Телефон внутренней связи разразился продолжительной трелью. Старший прапорщик Сергей Михайлович Ефимов, временно исполнявший обязанности помощника командира батальона по физической подготовке, оторвал взгляд от монитора, на котором белел листок с проектом очередного приказа.

Он протянул руку, взял трубку и бодро представился:

— Старший прапорщик Ефимов слушает.

— Сергей Михайлович, здравствуйте! Вам телеграмма. — Тут Ефимов услышал, как работник штаба части прапорщик Юрасова шелестит бумагами. — Надо исполнить.

— Срочно? — уточнил Ефимов, досадуя, что приходится отрываться от начатой работы.

— Вчера, — ответила Юрасова и отключилась.

Ефимов хмыкнул. Телеграммы, на которые следовало ответить за день или два до их получения, в последние годы редкостью не являлись.

Он мысленно чертыхнулся, встал, не одевая бушлата, вышел из кабинета, закрыл дверь на ключ и поспешил в штаб части. Холодный ноябрьский ветер ударил в грудь, заставил поежиться.

«Вот блин, с утра было теплее!» — подумал Ефимов, но возвращаться за бушлатом не стал, а прибавил шагу.

Так что стометровку, разделяющую спортивный комплекс и штаб части, он преодолел в считаные секунды.

— Товарищ старший прапорщик, разрешите ваш телефон, — заявил помощник дежурного по штабу и поднялся ему навстречу.

— Держи.

— А талон?

Ефимов махнул рукой:

— Я недолго, сейчас вернусь.

Нужный кабинет располагался в нескольких шагах от входа, так какой смысл брать талон?

Размышляя таким образом, Сергей распахнул дверь и проговорил:

— Здравствуйте, Алина Анатольевна! Так что у нас там такое срочное?

— Вот, Сергей Михайлович, держите. — Юрасова протянула ему листы, на которых виднелся тускло отпечатанный текст. — Там что-то по горной подготовке.

Сергей взял телеграмму и тут же принялся ее читать. Из этого сообщения следовало, что с такого-то по такое-то ноября будут проведены занятия по горнолыжной подготовке. Прибыть в составе штатной роты, доложить о готовности…

«Действительно поздновато! — Ефимов вновь мысленно выругался. — Доложить вчера — это ерунда, не в первый раз, а вот с прибытием в пункт назначения в обозначенные сроки никак не получится. Придется звонить в округ». — Ефимов поставил мысленную галочку в памяти, выписал себе в блокнот основное содержание телеграммы, вернул ее Юрасовой и поинтересовался:

— Для нас еще что-нибудь есть?

Алина Анатольевна отрицательно покачала головой и в свою очередь уточнила:

— На контроль ставить?

— Можете сразу отметить как исполненное.

— Хорошо. Только не забудьте, пожалуйста.

— Прямо сейчас этим и займусь, — пообещал Ефимов, направился к выходу, забрал телефон, заранее поежился и шагнул на улицу.

— Гамлет! — едва войдя в помещение спорткомплекса, окликнул он младшего сержанта Оганесяна, инструктора по физической подготовке.

— Да, товарищ старший прапорщик! — Оганесян выглянул из-за двери, ведущей в зал рукопашного боя.

Весь потный от только что проведенного спарринга, он, тяжело дыша, подошел к Ефимову.

— Гамлет, давай ноги в руки и дуй на железнодорожный вокзал. Надо заказать билеты до…

— На сколько человек? — уточнил младший сержант.

— На штатную роту. Если на сегодня билетов нет, узнай, на какое число они будут, и сразу же отзвонись. Давай, у тебя полчаса на то, чтобы принять душ и обсохнуть. И не тяни, мне еще в округ докладывать.

— Понял, товарищ старший прапорщик! — Оганесян, не теряя времени, направился в душевую комнату, а Ефимов открыл кабинет и сразу же взялся за телефон.

Ему следовало решить, какую именно роту отправить на горнолыжную подготовку, первую или вторую? Зябко передернув плечами, Сергей набрал номер казармы, где располагалась его родная вторая рота.

— Дневальный по второй роте ефрейтор Жбанов слушает.

— Старший прапорщик Ефимов, — по привычке представился Сергей.

— Ага, это вы…

— Привет, Леха, ротный на месте?

— Так точно.

— Позови.

— Сейчас. — Ефимов услышал, как загромыхала по столу телефонная трубка.

Жбанов ушел, а у Сергея перед глазами пронеслись картины того самого боя, который он тогда считал последним в своей жизни.

«Жбана убили!» — опять услышал он страшный крик Боровикова.

На эмоциональное восприятие этого сообщения у Ефимова в тот момент не было времени. Он лишь машинально отметил, что на один ствол стало меньше, и вновь погрузился в круговерть действий.

И вот теперь, услышав знакомый голос, Ефимов вспомнил ту бесконечную радость, которая наполнила его, когда оказалось, что Федор ошибся. Алексей не умер, а всего-навсего потерял сознание. Выжил и тяжелораненый Горелов. Но из того боя вернулись не все.

Из раздумий Сергея вывел голос командира роты:

— Михалыч, здорово! Что случилось?

— Саша, короче, тут такое дело. Пришла телеграмма, одна рота должна поехать на горнолыжную подготовку. Я могу забить нашу или первую.

— Да, конечно, нашу! — В голосе ротного зазвучал не прикрытый энтузиазм. — Забивай без вопросов!

— Не все так просто. — Ефимов попробовал несколько охладить пыл ротного. — Билеты придется покупать за свой счет. Потом деньги, конечно, вернут, но это не завтра. — После короткой паузы он проговорил: — Надо бы с личным составом вопрос решить.

— Решим! — твердо заверил ротный.

— Точно?

— Без проблем!

— Тогда я иду к замкомбрига.

— Ты только перезвони мне, когда все утрясешь.

— Обязательно, — заверил Ефимов и тут же добавил: — Нам еще снаряжение получать.

— Что именно?

— Я тебе перечень имущества с бойцом пришлю, а ты мне пока список личного состава подготовь.

— Ты сам-то поедешь?

— Естественно.

— Жду звонка.

— Как только, так сразу. — Ефимов улыбнулся каким-то своим мыслям и положил трубку на рычаг.

Прежде чем заказать билеты, Ефимов решил заглянуть в подразделение.

Личный состав второй роты стоял в помещении, выстроившись в две шеренги. Перед ними, вертя в руках велосипедную каску, расхаживал капитан Кречетов.

— Мужчины, когда еще вам представится возможность побывать на горнолыжной базе? — Тут по шеренгам прокатился недовольный ропот. — Вы что, желаете остаться здесь и по полдня стоять на бесконечных строевых смотрах, посвященных предстоящему началу нового учебного года? — Капитан грозно насупил брови и окинул взглядом личный состав, выстроившийся перед ним. — Мужчины, я не собираюсь вас уговаривать. Кто не желает ехать — рапорта на увольнение. Кто не со мной, мне такие не нужны!

— Товарищ капитан, а если у кого проблемы? — совершенно ожидаемо затянул старший сержант Прошкин.

Ефимов улыбнулся и, стараясь не привлекать к себе внимания, неспешно сместился на фланг строя.

— Приедем — будете решать.

— А если у меня сейчас проблемы? — Прошкин вытянул шею и подался вперед. — Мне вот именно всю следующую неделю надо быть дома. Так что делать?

— Рапорт на увольнение! — подсказал выход из ситуации Кречетов, вновь окинул взглядом линию строя и грозно выкрикнул: — Я не собираюсь с вами миндальничать!

— Товарищ капитан…

— Заткнись! — отрезал ротный и тут же сменил тон: — Поймите, парни, у нас имеется прекрасная возможность поднять свой профессиональный уровень!

— Разрешите? — вмешался Ефимов.

Ротный кивнул.

Старший прапорщик встал перед строем и заявил:

— Я говорил с Гамлетом. Он туда ездил в начале лета, говорит, что там классно! Проживание в гостинице — шестьсот рублей в сутки, туалет, душ, телевизор, шведский стол, кормят офигенно. Занятия только до обеда, потом самоподготовка…

— А за гостиницу тоже мы будем платить? — перебил монолог Ефимова голос из строя.

— Деньги перечислят на ваши счета. Вы только не забудьте взять с собой карточки.

— А командировочные?

— Обычно, если без питания, то платят триста рублей в сутки. Едой мы будем обеспечиваться, значит, насколько я понимаю, нам причитается по сто.

— Сто рублей? — Прошкин скуксился. — Да на хрена это нужно?!

— Вот блин! — В строю началось шевеление. — Да лучше уж тут…

— Прекратили базар! — рявкнул ротный. — Мы едем меньше чем на две недели, к концу месяца должны вернуться. Дискутировать я не собираюсь. Кто не хочет ехать — шаг вперед, потом рапорт! — Строй дрогнул, личный состав заволновался и почти тут же угомонился.

Довольный Кречетов вновь обратился к бойцам:

— Сегодня я постараюсь отпустить вас пораньше.

Бойцы одобрительно загудели.

— Командиры групп, личный состав в вашем распоряжении! Михалыч! — окликнул ротный Ефимова. — Список необходимого имущества у тебя с собой?

— Да. — Старший прапорщик протянул капитану прозрачный файл с листом формата А4. — А мне нужен список убывающего личного состава.

— Сделали.

— Конягина старшим вбили?

— И Конягина, и радистов, — подтвердил Кречетов. — Сейчас распечатаем.

— Сделайте его за подписью командира части. Хорошо?

— Дима! — окликнул капитан Кречетов ротного писаря, рядового Рыбкина. — Слышал? Распечатай!

— Само собой! — отозвался тот с обреченным видом, поглядывая на выход из казармы.

Всю ночь он не спал, играл в танчики, и делать теперь что-либо ему было в такой лом, что и не передать.

— За подписью Хладова, — уточнил Ефимов. — Он сегодня исполняет обязанности командира.

— Сейчас все будет в лучшем виде. — Рыбкин хитро прищурился. — За отдельную плату, конечно.

— Угу. — Ефимов укоризненно покачал головой. — Поговори у меня, сынок! Потом придешь физо сдавать!

— Да я запросто сдам! — самоуверенно и весьма опрометчиво заявил Рыбкин.

— Ага, сдашь, как же. — Старший прапорщик хитро прищурился. — Спорим, ни одного зачетного раза не подтянешься?

— Да я… — начал было Рыбкин, затем увидел хитрую улыбку Ефимова и пошел на попятную: — Ну, понятно, тогда, конечно…

— Не болтай, иди работать! — Ротный подтолкнул писаря к канцелярии.

Через пять минут Ефимов спешил к заместителю командира бригады. При нем был список личного состава, убывающего на горнолыжную подготовку, распечатанный в трех экземплярах.

После его ухода выяснилось, что ротный малость погорячился. Пораньше отпустить никого не удалось. Пока бойцы получали горное снаряжение и проверяли его, часики плавно дотикали до двадцати ноль-ноль. Так что по домам личный состав роты отправился почти как обычно — в девятом часу вечера.

Строевой смотр! Конечно, как же без него! Но на этот раз в тепличных условиях спортзала. Да, собственно, это была всего лишь проверка наличия имущества. Огромные баулы опустошены, разнообразная одежда разложена на плащ-накидках, расстеленных на полу. Отдельно, в стороне от общего строя, выставлено напоказ горное снаряжение: веревки, кошки, карабины и прочее. Все как положено, в полном соответствии с начальственной телеграммой.

День солнечный. Яркие лучи, проникающие через огромные окна игрового зала, падали на лица, заставляли людей щуриться.

Со стороны запасного входа появился командир роты и приказал:

— Командиры групп, ко мне! Готовы? Личный состав полный? — спросил он, когда офицеры оказались рядом.

Старший лейтенант Трясогузкин бросил быстрый взгляд в сторону строя и пробубнил:

— У меня рядовой Уткин каску в расположении забыл. Вот и побежал.

— Вечно у тебя, Миша!.. — начал было ротный.

— Смирно! — прозвучала команда.

Кречетов резко развернулся и увидел Хладова, вошедшего в зал.

— Вольно!

— Вольно! — продублировал команду ротный.

— У тебя все готово? — поинтересовался подполковник, обводя взглядом роту, выстроившуюся в две шеренги.

— Так точно! — Ротный бросил гневный взгляд на обиженно засопевшего старлея. — Один боец за каской побежал.

— Тогда времени терять не будем. — Хладов наклонился, взял очки, лежавшие на плащ-накидке, и осведомился: — На всех есть?

— Так точно, — ответил ротный. — Имущество у всех одинаковое.

— У всех все в наличии? Проверили?

— Так точно! — Тут Кречетов, увы, наполовину соврал.

В том, что имущество в наличии, он не сомневался, а вот проверить каждого бойца не успел.

— Хорошо. Пойдем, покажешь горное снаряжение. — Подполковник повернулся к Оганесяну, вышедшему из-за его спины, и спросил: — Гамлет, ты список взял?

— Вот. — Тот протянул заместителю командира бригады лист бумаги, на котором был распечатан список горного снаряжения, составленный согласно вышестоящим указаниям.

— Хорошо. Сейчас проверим. — Взгляд подполковника соскользнул на пункт первый. — Так, зажимы кулачкового типа, они же жумары. Где они, сколько штук?

— Вот. Полностью в наличии.

— Карабины?

— Согласно списку.

— Молотки?

— Вот.

Замкомбрига перечислял, а ротный тут же представлял требуемое имущество. Список подошел к концу не так уж и скоро.

— Кошки, — зачитал Хладов последнее наименование. — На каждого?

— Никак нет. — Кречетов развел руками.

— Сколько в наличии?

— Сорок семь штук.

— А почему?

— На складе больше нет.

— Понятно. — Хладов сделал отметку в памяти, решил, что надо будет с пристрастием допросить начвеща. — Во сколько поезд?

Ротный назвал время.

— Машины заказать не забыл?

— Никак нет.

— От какого подразделения старшие машин?

— От первой роты.

— Они в курсе?

— Да, я всех предупредил.

— Хорошо, пусть не забудут явиться на инструктаж.

— Еще вчера сообщил.

— А где Конягин? — вдруг спохватился Хладов.

— Да у него какие-то свои дела по замполитовской линии.

— Вот выговор влеплю за отсутствие на смотре, и будут у него дела! Вызови его ко мне на инструктаж. А сам смотри там, чтобы без ЧП!

— Само собой.

— Все, смотр окончен. Имущество можете оставить здесь. Загрузка будет производиться около автопарка. Давайте работайте! — После этих слов Хладов развернулся и вышел из игрового зала.

— Борисыч! — обратился Ефимов к ротному. — Я на минуточку отойду, да?

— Куда?

— До Оганесяна дойду.

— Давай, только не долго.

— Да я на пару секунд, — заверил Ефимов, вышел в ту же дверь, что и замкомбрига, быстро прошагал через коридор и оказался в зале рукопашного боя.

— Гамлет! — окликнул он инструктора, избивающего грушу.

— Я, товарищ старший прапорщик, — отозвался тот.

— Гамлет, по пятисотому приказу я все сделал. Он уже распечатан и согласован. Лежит в верхнем ящике стола. Отнеси в штаб и проконтролируй. Мало ли какая заморочка. Если что — подкорректируешь.

— Хорошо, товарищ старший прапорщик, я все сделаю, — пообещал Оганесян, и Ефимов со спокойной душой вернулся к своему личному составу.

— Ни фига себе! — восторженно завопил Прошкин, выйдя на привокзальную площадь. — Товарищ старший прапорщик, вы такое видели? — Виктор ткнул пальцем в два роскошных гражданских автобуса, застывших в ожидании своих пассажиров.

— Не хило! — согласился Ефимов.

Спецназовцам, привыкшим к удобствам в виде отдельно взятого «Урала», цивильные автобусы, да еще и с сидячими местами по числу прибывших, казались чем-то запредельно нереальным, само по себе вызывающим неизъяснимую радость.

— Обалдеть! — продолжал восторгаться Виктор, но стоило рядом появиться ротному, и его ликование тут же сошло на нет. — Сейчас опять начнет орать! — буркнул себе под нос Прошкин, и, разумеется, не ошибся.

— Какого хрена еще стоим? Чего ждем?

— Команды не было, — подал голос кто-то из бойцов.

— Какая вам к хренам команда? Вон автобусы стоят.

— Какие группы в какой? — уточнил Ефимов.

Ротный раздраженно поморщился, но все же сдержался и ответил почти спокойным тоном:

— Первая и вторая — в правый, третья и четвертая — в левый. Радисты со своими группами.

— Первая группа, за мной! — выкрикнул Ефимов, не дожидаясь команды от офицера, и пошел к указанному автобусу.

Личный состав потянулся следом за ним. Через десять минут погрузка закончилась. Военнослужащие расселись в салонах. Ротный получил от командиров групп доклады о наличии личного состава.

Сразу после этого заурчали моторы. Автобусы плавно тронулись с места и, спокойно набирая скорость, покатили в сторону гор, виднеющихся на самом горизонте.

Серпантин тянулся без конца. Некоторые бойцы взяли с собой фотоаппараты и теперь щелкали ими направо и налево. Другие делали то же самое, но с помощью мобильных телефонов. Часть спецназовцев просто взирала на пейзажи, раскинувшиеся перед ними. Остальные, которые не являлись поклонниками природных красот или попросту успели досыта насмотреться на горы в предыдущих командировках, воспользовались счастливым случаем и погрузились в объятия Морфея.

Старший прапорщик Ефимов для начала присоединился к первым. Он сделал несколько снимков, но убедился в том, что оконное стекло делает их несколько расплывчатыми, бросил это занятие, уселся поудобнее и закрыл глаза. Плавное, убаюкивающее движение сделало свое дело. Сергей смежил веки и погрузился в дрему. Под шелест колес, шлепающих по асфальту, в его сознание заползло продолжение недавнего сна.

Современная жизнь наполнена суетой. Она не позволяет людям остановиться, посмотреть назад, оглядеться по сторонам. Наш взор устремлен в будущее. Оно набегает, мелькает с такой скоростью, что не рассчитать, не предугадать. Часики тикают без остановки, отмеряют не секунды, не минуты, а часы, дни, месяцы. И вот уже годы, казалось бы, должные стать такими длинными, почти бесконечными, сливаются в пеструю ленту размытых событий и образов.

Жизнь — ступени, ведущие как вверх, так и вниз. Хорошо, если удастся сойти, а не полететь кубарем, сбивая с ног и опережая тех, кто шел впереди.

Лишь немногим удается хоть ненадолго задержаться на вершине. Эти счастливчики созерцают, вбирают в себя красоты, окружающие их, полной грудью вдыхают пьянящий аромат кипящего бытия. Затем они могут оставить свиток с записями своих воспоминаний и знаний тем, кто идет следом, оказать им помощь, пусть и малую.

Время неслось вскачь. Обеденный перерыв прошел незамеченным. По его окончании руководители курсов провели вступительное занятие. Спецназовцы сидели в просторном зале и записывали названия снаряжения, используемого в горах, — карабины, жумары, кошки, блоки, скальные и ледовые крючья, альпийские молотки, различные типы веревок. Им рассказали о горных ландшафтах, о способах избежать попадания под лавины и о методах поиска людей, все-таки угодивших под них. Впрочем, преподаватели обо всем сообщали кратко. Лекция являлась вводной, подробнее об этом планировалось рассказать на последующих занятиях, в основном уже практических.

Затем бойцам был показан иностранный фильм про альпинистов. Один из его главных героев — Саймон — бросил в горах своего товарища. Имя этого негодяя сразу стало почти нарицательным.

В последующие дни оно частенько звучало как позывной, добавляло парням малую толику настроения:

— Саймон, Сай-мон!..

По окончании фильма спецназовцы собрались в спортивном зале комплекса и занялись подготовкой материальной базы к завтрашнему дню. В основном они резали веревки и обжигали их кончики на газовых горелках, принесенных с собой. Все откровенно грустили, потому как ближайшие дни ожидались весьма насыщенными.

Утро началось с зарядки.

Ротный вышел к построившемуся личному составу, держа в руках небольшую папку для бумаг.

— Все на месте? — спросил он у капитана Сошникова, шагнувшего навстречу.

— Двое опаздывают, — доложил тот.

Кречетов не успел спросить, кто именно. Дверь за его спиной скрипнула, открылась. Один за другим из нее выскочили двое опоздавших бойцов.

— Разрешите встать в строй? — Сармантов и Порфирин, следовавший за ним, попытались прошмыгнуть мимо отца-командира.

— Стоять! — рявкнул ротный. — Какого хрена?

— Будильник не зазвонил, — сделал попытку отмазаться Сармантов.

— Два ставьте, три, десять! Дежурьте по очереди, но чтобы опозданий не было! Еще раз попробуйте!.. Становись в строй! — Ротный обвел притихших бойцов суровым взглядом. — Парни, я предупреждал!.. Еще кто-нибудь хоть раз опоздает — будете строиться в шесть часов.

— Товарищ капитан! — подал голос из строя заместитель командира четвертой группы. — Почему из-за каких-то опоздунов должны страдать все?

— Мы в армии. Коллективную ответственность никто не отменял. Не хотите вставать раньше, сделайте так, чтоб никто не опаздывал. — Ротный потянулся к папке, зажатой под мышкой, достал из нее лист бумаги. — Зачитываю состав учебных групп. Первая: старший — майор Конягин. Младший сержант Коротько, старший сержант Прошкин. — Тут последовала пауза. — Кого называю, те сразу перестраиваются на правый фланг. — Рядовой Иванов, ефрейтор Потапов… — Кречетов постепенно перечислил всех.

Старший прапорщик Ефимов оказался во второй учебной группе, старшим которой был назначен старший лейтенант Трясогузкин.

В связи с отсутствием нужного количества инструкторов на первом занятии две учебные группы были объединены в одну под руководством дедка, встречавшего спецназовцев в день приезда. Сразу выяснилось, что этот самый дедок оказался весьма шустрым.

— Меня зовут Игорь Николаевич, — представился он личному составу. — Я являюсь руководителем курсов и преподавать вам буду лишь временно. На днях подъедут новые инструктора, и тогда у каждой группы появится свой персональный руководитель. Теперь о том, как будут проходить занятия. Методика моего преподавания довольно проста. Вначале я рассказываю и показываю, следом даю время немного потренироваться, затем провожу зачет на быстроту и точность выполнения. Сразу предупреждаю, у меня на занятиях категорически запрещено ругаться матом. Курить только с разрешения. Любая моя команда должна выполняться быстро и без споров. — Он нагнулся, поднял с земли одну из нескольких веревок, приготовленных заранее.

Игорь Николаевич продемонстрировал бойцам простые и прямые узлы, булинь, который можно завязывать одной рукой, встречную восьмерку, австрийский проводник, грейпвайн, саморазвязывающийся узел, схватывающий, или прусик, шкотовый и брамшкотовый, двойной проводник, он же «заячьи уши», узел Хантера и прочее, прочее, прочее.

— Вам не обязательно знать все узлы, — успокоил инструктор бойцов. — Я, например, использую всего несколько, самых простых и надежных. Вот на них мы и остановимся. — Игорь Николаевич вновь принялся вязать узлы, но на этот раз делал это медленно, комментируя все свои действия. — Теперь пусть каждый возьмет в руки веревку. Взяли? Что ж, с какого узла начнем? Вот, например, грейпвайн. Берем оба конца веревки…

Глядя на инструктора, столь увлеченно повествующего об узлах, Ефимов невольно подумал, что ему-то самому уж точно никогда не стать любителем горных восхождений. Он много раз бывал в горах, тем не менее не понимал тех, кто лез на вершины, рискуя жизнью, ради самого факта. Ему казалось, что этот риск был бесполезный, никчемный, ничем не оправданный.

Может, именно из-за такого восприятия он быстро и начисто забывал, как вяжутся такие узлы, хотя и изучал эту премудрость чуть ли не сотню раз. Вот и сейчас Ефимов мог сделать что-то путное разве что на полном автопилоте.

«Каждый раз как впервые! — съехидничал Сергей над самим собой, внимательно наблюдая за действиями инструктора и повторяя их. — Рассказ — показ — тренировка — доведение до автоматизма. И так с каждым узлом».

— А теперь тридцать минут самостоятельно, — скомандовал Игорь Николаевич, оставил своих подопечных наедине с хитрыми узлами и отправился проверить, как идут дела в остальных учебных группах.

Ровно через полчаса он вернулся, достал секундомер и приступил к проведению зачета. Как и следовало ожидать, этот нехитрый тест сдали все. Но если Игорь Николаевич и остался доволен результатами, то виду не подал. Он тщательно выписал в своей тетради оценки напротив фамилии каждого.

Потом неугомонный дедок приступил к занятию по устройству навесной переправы через горный ручей. Бойцы тренировались в сосновом лесу, прилегающем к реке. С крайнего раза, когда спецназовцам приходилось делать нечто подобное, прошел почти год. Парням многое пришлось вспоминать, но коллективный разум возобладал. Веревки они натягивали, используя систему полиспастов. При этом Игорю Николаевичу почти ничего не пришлось подсказывать.

Затем бойцы начали тренироваться. Они перебирались через условное препятствие, применяя веревочные обвязки. При этом ребята заодно отработали два способа продергивания веревки: с помощью саморазвязывающегося узла и с применением карабина. Второй вариант всем понравился больше.

Когда же Игорь Николаевич решил, что обучаемые приобрели вполне достаточные навыки, он отдал команду навести переправу через ручей. Прошли считаные минуты, и первый из спецназовцев, быстро перебирая руками, устремился к противоположному берегу. За ним второй, третий. Четвертый уже не столько подтягивался на руках, сколько скользил на карабинах, увлекаемый вперед страховочной веревкой.

Закрывая эту часть учебного вопроса, Игорь Николаевич устроил соревнования по преодолению русла ручья на скорость. Победила учебная группа старшего лейтенанта Васякина.

Но на этом занятия по организации переправы отнюдь не закончились. Инструктор повел личный состав на другой участок речушки, чтобы научить его переправляться через реку с помощью подручных средств, а точнее — с использованием ствола дерева, упавшего или спиленного.

— Находим подходящее бревно. — Игорь Николаевич повел рукой вдоль русла речушки, по берегам которой лежали многочисленные стволы, принесенные паводком. — Не забывая соблюдать требования безопасности, дружно берем его и комлем вперед подносим к урезу воды. Опускаем. Теперь достаем пятидесятиметровую основную веревку, складываем ее пополам. В месте сложения делаем петлю и зацепляем ее за вершину дерева. Для быстроты действий все это можно производить одновременно. Кто-то подносит к берегу дерево, кто-то распутывает и готовит веревку. Теперь, зацепив вершину, разводим концы веревок в разные стороны. Два человека или больше, в зависимости от количества переправляющихся, держат эти веревки, остальные, взявшись за вершину и уперши комель в землю, поднимают ствол до вертикального состояния. Веревку надо натягивать как можно равномернее в обе стороны. Когда ствол будет находиться в вертикальном состоянии, держать его станет довольно легко. Поэтому кто-то может присоединиться к товарищам, держащим веревку. Все оставшиеся давят на ствол так, чтобы он начал наклоняться в сторону противоположного берега, и тут же отбегают назад. Самое главное в этот момент заключается в том, чтобы люди, держащие веревку, опускали бревно равномерно, не перетягивая его в одну или другую сторону. — Игорь Николаевич на секунду прервал свой монолог, оглядел присутствующих и выдал заключение: — Надеюсь, всем все понятно. Значит, можно приступить к практическому занятию. Каждая учебная группа находит подходящее бревно и тренируется самостоятельно. Потом мы проведем соревнования на скорость переправы. Да, вот еще что. Веревку, привязанную к вершине ствола, целесообразно использовать в качестве перил. Понятно? Если да, то у меня все. Приступайте! — скомандовал дедок и сделал несколько шагов от русла, как бы говоря: «Считайте, что меня здесь нет».

— Пошли на тот берег, — предложил командиру группы Ефимов, увидев там завал из нескольких стволов, вполне подходящих для переправы.

— Пошли, — согласился Трясогузкин и первым направился к металлическому мосту, находившемуся метрах в пятидесяти.

— Идем! — обернувшись к личному составу, скомандовал Ефимов, убедился в том, что его все услышали, и начал догонять командира группы.

Бойцам удалось наладить переправу в считаные минуты. Затем инструктор дал отмашку, и начались соревнования. Они прошли весело. Не обошлось без казусов. Сошников и один из бойцов четвертой группы свалились в реку. Что ж, не без этого.

День ребята провели с пользой, и вечер наступил как-то совсем незаметно.

Незадолго до начала ужина ротный построил личный состав.

— Завтра подъем в шесть, — сообщил он потрясающую новость, о которой почти все бойцы и так знали от Игоря Николаевича. — В шесть тридцать все стоят в строю. У каждого рюкзак. В нем обвязка, пять карабинов, жумар, альпийский молоток, ледоруб, кошки. Продукты питания на день получить у старшины и раздать с вечера. Иметь с собой по две бутылки воды. Проверю!.. Бухта веревки на тройку, очки обязательно. Особо тепло не наряжайтесь, но зимняя одежда в рюкзаке должна быть. Вечерней поверки не будет. В десять все должны спать. Станет кто-то бродить по коридорам — устрою тревогу. — Тут последовала небольшая пауза. — Командиры групп, личный состав в вашем распоряжении.

— Направо! — скомандовал Трясогузкин, выходя из строя. — Все слышали, что сказал ротный?

— Товарищ старший лейтенант, что стоять? Пошли в гостиницу, — вылез со своим мнением ефрейтор Зудов.

Но вместо ответа ему Трясогузкин обратился к своему заместителю.

— Сергей Михайлович, есть что сказать? — спросил он.

— То, что рюкзаки должны быть хорошо загружены, думаю, поняли все, разжевывать не надо. Меня интересует вот какой вопрос: кто понесет веревочные бухты? Первая тройка, у вас?..

— Я понесу, — отозвался Дударенков.

Боровиков покосился на бойцов своей тройки и заявил:

— У нас Агушев понесет.

Руслан скорчил недовольную гримасу, но протестовать не стал.

Ветерок, налетевший внезапно, словно скатившийся с крыш, принес с собой пушинки снега. Они белыми мотыльками начали оседать на ветви деревьев, на землю, на одежду и лица бойцов.

— А у нас Уткин потащит, — переминаясь с ноги на ногу, заявил Зудов.

— А он потянет? — засомневался Ефимов. — Все-таки в горах первый раз.

— А куда он денется? — вопросом на вопрос ответил Зудов.

— Ну-ну. — Ефимов не стал спорить со старшим тройки, но пообещал: — Гляди, если он сдохнет, то ты лично потащишь и бухту, и самого Уткина, понял?

— Так точно, товарищ старший прапорщик, — бодро согласился никогда не унывающий Зудов.

«Балбес!» — Ефимов покачал головой, но озвучивать эту незаурядную мысль не стал.

— Так что, личный состав отпускаем? — Тут крупная снежинка залетела Михаилу за пазуху, и он зябко поежился.

— У меня, собственно, все.

— Разойдись! — скомандовал Трясогузкин. — Вы идете?

— Ты ступай, я сейчас…

— Сергей Михайлович, давайте сразу на ужин пойдем. Если что, можно и в холле подождать. — Михаилу, видимо, не очень-то хотелось подниматься на пятый этаж, куда их переселили уже на второй день пребывания.

Ефимов взглянул на часы. До начала ужина оставалось десять минут.

— Можно и посидеть.

— Тогда я вас жду. — Михаил направился к входной двери, на ходу стряхивая с воротника снежинки, нападавшие на него.

Сергей поглядел ему вслед и в который раз подивился, до чего же его нынешний командир напоминал Ивана Кострыкина, погибшего год назад. Такого же роста, чуть выше среднего, ширококостный, на вид даже излишне грузный, с ладонями-лапищами. На щеках широкоскулого лица такие же ямочки, нос слегка курносый. Увалень, спокойный как танк. Голос тихий, хотя и бас. Да и во всем остальном… Если бы была возможность поставить их рядом, то люди сторонние обязательно сказали бы, что они доводятся друг другу братьями.

Вспомнив Ивана, Ефимов почувствовал, как к горлу подступил комок. Накатило чувство вины. Он не сумел предотвратить, не защитил, не спас…

Старший прапорщик вздохнул, стряхнул со щеки подтаявшую снежинку. Разумом он понимал, что нелепо обвинять себя в гибели Ивана, а вот чувствами!..

«Пора на ужин», — решил Сергей.

Он попытался отвлечься от воспоминаний, забыл о том, что собирался сфотографировать туманную луну, выползающую из-за хребта, и вернулся в гостиницу, к старшему лейтенанту, ожидающему в холле.

— Михаил Константинович! — Ефимов расплылся в улыбке. — Ты никак в столовую в таком виде идти собрался? Потопали наверх, хоть бушлаты скинем.

— Ой, точно! — воскликнул Михаил, с обреченным видом поднимаясь с насиженного места и понимая, что попытка полениться не удалась. — Сколько можно вверх-вниз лазить? — задал он никому не адресованный вопрос.

У первых ступенек лестницы старший лейтенант замедлил шаг и спросил:

— Может, лифтом?..

— Пошли-пошли! — Ефимов потянул командира группы за плечо. — Мы его ждать больше будем.

— Пошли так пошли. — В глазах Михаила мелькнула тоска обреченного, идущего на плаху, но на лестницу он шагнул первым.

Тяжело отдуваясь, старший лейтенант поднялся на пятый этаж, вышел с лестничной площадки в коридор, дошагал до своего номера, вытащил из кармана ключ.

— Нет, следующий раз точно на лифте поеду. Чертов пансионат!.. Только для того, чтобы пожрать, три раза в гору залезать надо.

Ключ повернулся в замке, Михаил опустил ручку вниз и легким толчком распахнул слегка скрипнувшую петлями входную дверь настежь.

Номер, который занимали Ефимов и Трясогузкин, начинался коридором, с одной стороны которого располагались душевая комната и туалет, с другой — здоровенный, вытянувшийся вдоль всей стены бельевой шкаф. Дверь из коридора вела в жилую комнату. Справа у стены находились узкий, но высокий шкаф и небольшой комод, слева — стол, на котором стояли графин, чайник, поднос с двумя пиалами и блюдцами.

Самым главным украшением этого стола являлся небольшой цветной телевизор. Правда, он показывал всего четыре программы, но зато пульт к нему был совершенно исправным.

Вдоль стен стояли широкие полуторные кровати, за ними — небольшие тумбочки. За полупрозрачными шторами виднелись окно во всю стену и дверь, ведущая на балкон. По сравнению с привычной солдатской палаткой — царские хоромы.

Быстро сняв бушлаты и повесив их в ближайший к выходу шкаф, Трясогузкин и Ефимов отправились в столовую.

Как выяснилось, ужин оказался весьма неплох. Это был практически шведский стол: курица, говядина, картофельное пюре, гречка, рис, даже плов, пять или шесть видов салата. На десерт яблоки.

— Михалыч, давай сюда! — услышал Ефимов, обвел взглядом зал и увидел заместителя командира второй группы старшего сержанта Вадима Петровича Банникова, призывно машущего рукой.

— Миша, давай вон туда, к Петровичу! — Сергей кивком указал Трясогузкину направление движения. — Там столик свободный.

— Сейчас, я только подливки добавлю, — отозвался командир группы, зачерпнул добрую порцию мясного соуса и равномерно полил им дымящееся картофельное пюре. — Добре, хлопче, добре! — похвалил он сам себя, начал разворачиваться и едва не столкнулся с сержантом Лактионовым, контрактником из третьей группы.

— Осторожнее!.. — выкрикнул тот, но Трясогузкин, оставшийся абсолютно невозмутимым, уже двигался в направлении свободного столика.

— Михалыч, присаживайся. — Банников указал место напротив, зацепил вилкой мелко нарезанный салат из капусты и отправил его в рот.

— Как плов? — спросил Ефимов, увидев на подносе у Петровича тарелку с янтарной горкой рассыпчатого риса.

— Замечательно! — похвалил Петрович и, подтверждая свои слова, направил вилку в середину кучки риса.

— Да я тоже думал, взять — не взять. — Сергей уселся поудобнее, ухватил кончиками пальцев тоненький кусочек хлеба. — Потом Миша выбрал себе картошку, и я следом. — Вилка ткнулась в гарнир. — Ладно, в следующий раз возьму плов. Попробую.

— Не пожалеешь. Вещь! — Петрович закрыл глаза, показывая все великолепие вкуса помянутого блюда.

— Тоже мне, нашелся гурман, блин! — Михаил придвинул тарелку с картофелем к краю подноса и принялся есть.

— Нормальные сегодня занятия были, — констатировал Петрович и подцепил вилкой очередную порцию плова.

— Наши бойцы тоже довольны остались, — согласился Ефимов и принялся за кусок говядины.

Хорошо прожаренное мясо оказалось слегка жестковатым, но в целом жаловаться на вкус было бы грех. Разве что Сергей немного пожалел о том, что не захватил нож с раздаточного стола.

— Ты завтра коврик с собой берешь? — спросил Петрович, на секунду перестав жевать.

— Смысл? — Ефимов попытался вилкой отколупнуть кусочек бифштекса. — Думаешь, нам кто-нибудь даст возможность полежать?

— А я коврик прихвачу, он не тяжелый. — На тарелке старшего сержанта риса почти не осталось, и он активно взялся за горку салата.

— Я тоже возьму. — Михаил обглодал куриную ножку и теперь нацелился на крылышко, оставшееся на тарелке. — В нем веса фигня, а если задержимся, то пригодится.

— Как хотите. — Сергей наколол на вилку приличный ломоть мяса и капнул на него горчички. — Вряд ли мы наверху долго будем сидеть. Разве кого ждать придется.

— Да уж, не исключено, что и придется. — Петрович сделал небольшой глоток чая. — Некоторые, которые слишком много кушают, могут и сдохнуть, — съехидничал он и бросил красноречивый взгляд на старшего лейтенанта, покончившего с куриным крылышком.

Но тот если и понял намек, то совершенно не подал виду.

Между тем Банников покончил с чаем и начал вставать из-за стола.

— Приятного аппетита, — пожелал он товарищам, намереваясь сделать ноги.

— Петрович, да посиди ты, куда торопишься? — остановил его Ефимов. — Вместе пойдем.

— Вместе так вместе, — не стал протестовать Банников. — Миша, — начал он вкрадчиво. — А у тебя ноутбук работает?

— Да что с ним станется?! — Старший лейтенант добрался до чая и теперь запивал им ароматную булочку.

— Поиграть дашь? — теперь уже напрямую спросил Петрович, имевший нездоровое пристрастие к компьютерным стрелялкам.

— Ну… — Трясогузкин замялся.

Петрович воспользовался этим и выпалил:

— Отлично. Миша, я с тобой дружу!

Михаил понял, что влип.

— Да я, собственно, сам хотел немного развеяться, — промямлил он.

— Миша, сам ты всегда успеешь. — Петрович не собирался сдавать завоеванные позиции. — Я на немножко, всего на полчасика.

— Ну-ну, прошлый раз ты тоже на полчасика сел, — не преминул напомнить Михаил историю, когда Петрович, играя, просидел за ноутбуком целую ночь, до самого прибытия поезда.

— Да я тогда одного урюка пройти не мог. — Петрович не придумал иного объяснения.

— А сейчас тебе другой урюк попадется, — попробовал вернуть статус-кво Михаил, но Петрович не позволил ему этого сделать и совершенно безапелляционно заявил:

— Все, я сразу иду к вам.

— Эх! — Михаил проклинал себя за свою душевную доброту, но уже понял, что ему осталось только вздыхать.

Петрович долго не давал мужикам спать, грохотал своей стрелялкой и ушел полночь за полночь. Из-за этого или же по причине каких-то погодных изменений вставал Ефимов тяжело. Когда зазвенел будильник, он заглушил его, с трудом оторвал голову от подушки, сел на кровати да так и замер на некоторое время, не открывая глаз.

— Миша, подъем! — позвал он потом командира своей группы, который спал еще крепче. — Через полчаса построение.

— Да-да, встаю уже, — сонно пробормотал Михаил, но остался лежать в неподвижности.

— Давай поднимайся. — Ефимов в очередной раз разлепил глаза, сделал глубокий вдох-выдох, встал, вытащил из тумбочки несессер, нащупал ступнями тапочки и поплелся в ванную комнату.

Водные процедуры быстро привели Сергея в нормальное состояние. Он неожиданно почувствовал себя бодрым и хорошо отдохнувшим. Да и мысли о предстоящем восхождении бодрили не хуже холодного душа. Ефимов вернулся в комнату уже вполне проснувшимся, бросил несессер на тумбочку, включил свет, присел на единственный стул, стоявший у стола.

— Миша, вставай, время! — напомнил он, налил в кружку холодной кипяченой воды, всыпал туда пару чайных ложечек растворимого кофе.

Есть ему не хотелось. Сергей взял из пакета, лежавшего на столе, пару печенюшек и сжевал их, запивая холодным кофе.

Михаил к этому времени наконец-то поднялся и, сонно покачиваясь, продефилировал в направлении санузла.

На построение они поспели вовремя. К моменту появления ротного смогли даже проверить наличие личного состава и имущества.

— Все на месте? — спросил Кречетов, увидел Игоря Николаевича, вышедшего из-за угла, шагнул ему навстречу.

— Все собрались, больных нет? — спросил тот, пожимая руку, протянутую Кречетовым.

— Все? — спросил ротный, повернувшись к строю.

— Все, — отозвался Порфирин.

— Заткнись! Ну?.. — Капитан требовательно уставился на Трясогузкина.

— У меня все.

— Во второй группе все.

— В наличии.

— Все.

— Люди все на месте, больных и незаконно отсутствующих нет, — сообщил Кречетов, и Игорь Николаевич одобрительно кивнул.

Из дверей гостиницы показался майор Конягин и осведомился:

— Все люди в наличии?

Ротный зыркнул в его сторону, но отвечать не стал. Конягин, видимо, удовлетворился этим взглядом, больше вопросов не задавал, кивком поздоровался с инструктором и начал подгонять лямки рюкзака.

Сообразуясь с какими-то собственными мыслями, Кречетов решил не делить личный состав по учебным группам. В направлении гор подразделение выдвинулось в соответствии со штатным расписанием.

Игорь Николаевич задавал темп, шел первым. За ним держался Ефимов, а дальше — согласно боевому порядку.

Перейдя мост и оказавшись у подножия горы, Игорь Николаевич остановился.

— Кому надо — переоденьтесь. У вас десять минут! — скомандовал он, с хитрой улыбкой оглядывая спецназовцев, заполняющих поляну. — Курить надо бросать, — наставительно заметил дедок, увидев, как Зудов, вместо того чтобы скинуть с себя верхнюю одежду, первым делом потянулся за сигаретами. — Еще одно правило! — Тут инструктор заметно повысил голос: — Курить только с моего разрешения.

Неожиданно получив союзника в деле борьбы с курением, Ефимов одобрительно кивнул.

Зудов убрал сигареты в карман бушлата, чертыхнулся и заявил:

— Прямо как на боевой задаче.

После этих слов Игорь Николаевич вопросительно посмотрел на Ефимова.

— На занятиях курение только в перерывах или с разрешения старшего, — пояснил тот.

— Курить надо бросать совсем. Водку пить, матом ругаться нельзя!.. — заявил Игорь Николаевич.

Пока личный состав снимал теплую одежду, он прочитал на эту тему целую лекцию. Сергей с чем-то в ней соглашался, с чем-то нет, но в главном инструктор был прав. У нации, пораженной различными пороками, не уважающей самое себя и свой язык, нет будущего.

Потом в груди Игоря Николаевича словно затрезвонил будильник.

Он внезапно прервал монолог, чуть помолчал и осведомился:

— Все готовы? Поднялись! — подогнал инструктор тех любителей комфорта, которые успели вольготно разместиться на рюкзаках, брошенных на землю. — Пошли! — Уже не глядя, выполнили подопечные его команду или нет, он быстрым шагом направился по тропе, убегающей вверх.

Инструктор задал слишком высокий темп. Ефимов, непривычный к такому вот скоростному передвижению, успел запыхаться, прежде чем приноровился. Когда он окончательно разогрелся, идти стало если и не легко, то и не слишком тяжело, даже появилось желание поглядеть на окружающий ландшафт, оценить местные красоты. Сергей периодически доставал фотоаппарат и делал снимки. Иногда он нарочно приотставал, поджидал и поторапливал бойцов своей группы. Движение продолжалось. Восхождение шло своим чередом. Высота подъема нарастала метр за метром.

— А дедок-то какой шустрый! — догнав Ефимова, прошипел Прошкин, оглянулся и попросил: — Товарищ старший прапорщик, скажите ему, что люди отстают.

Ефимов согласно кивнул, увеличил скорость, легко оказался подле инструктора, бодренько взбирающегося по камням, и сказал:

— Игорь Николаевич, темп слишком высокий, люди не поспевают.

— Пусть догоняют, — равнодушно бросил тот и добавил: — Ничего, подтянутся.

— У нас так не принято, — возразил, скорее даже проинформировал инструктора Ефимов, но тот не обратил на его слова никакого внимания.

Некоторое время после этого разговора Сергей еще пытался сохранить хоть какое-то подобие боевого порядка, но в конце концов бросил это безнадежное занятие и пристроился в «кильватере» инструктора. Ефимов лишь изредка с беспокойством оборачивался и пытался углядеть в цепочке бойцов своей группы.

Больше всего его волновал рекордист-алкоголик рядовой Уткин, пришедший в группу пару месяцев назад и уже несколько раз появлявшийся на службе в подпитии. Были и еще три проблемных персонажа. Федор Боровиков за последние месяцы изрядно набрал вес и не отличался особой выносливостью. Командир группы Михаил Трясогузкин имел такую комплекцию, с которой легче было бы таскать мешки в порту, а не лезть в горы. Да и Горелов совсем недавно окончательно оправился от последствий ранения.

К удивлению и радости Ефимова, худощавый Горелов двигался уверенно. Словно это и не его год назад врачи с таким неимоверным трудом вырвали из лап костлявой старухи с острой косой. Уткин тяжело сопел, но шел, держался на своем месте. А вот Михаил, заливаемый потом, отставал все заметнее.

Впрочем, не успевал не он один. В цепи военнослужащих давно уже началось броуновское движение. Одни откатывались назад, другие постепенно выдвигались на передовые позиции.

«Черт-те что!» — констатировал Ефимов, но понимал, что в чужой монастырь со своим уставом не ходят, и больше не делал попыток переубедить инструктора.

— Привал десять минут, — объявил Игорь Николаевич, выбравшись на относительно ровную площадку, заметно вытянутую в длину.

На пути бойцов оказалась грунтовая дорога, некогда проложенная бульдозерами, но давно уже заброшенная. Ее левая обочина круто переходила в почти отвесный скат, а правая так же резко уходила на подъем.

Ефимов остановился и оглянулся, выискивая бойцов своей группы. Он убедился в том, что все они более-менее живы, стянул с плеч рюкзак и тут же почувствовал на спине холод налетающего ветра. После нескольких часов беспрерывного подъема рыжуха — демисезонная одежда, камуфлированная под цвет осенней листвы, — насквозь промокла от пота, напитавшего ткань.

Сергей передернул плечами и в который уже раз мысленно посетовал:

«Когда же у нас начнут делать нормальные вещи? Неужели нельзя совместить малозаметность рыжухи с плотностью все того же горного ветрозащитного костюма — горки?».

— Ни фига себе! Да это же дорога! — выдал Прошкин, догнавший Ефимова. — Товарищ старший прапорщик, как же это ее тут замастрячили-то?

— Элементарно, Ватсон! — Ефимов поглядел вдоль грунтовки, уходящей за склон. — Судя по всему, строители с помощью тяжелой техники просто срезали часть земного пласта.

— А каким образом они убирали с пути скальник? — Виктор швырнул на землю тяжелый рюкзак и опустился на него.

— Не знаю, — сознался Ефимов. — Вариантов несколько, а какой именно был использован, остается только догадываться.

— Понятно. — Прошкин блаженно вытянул ноги и закрыл глаза.

Тем временем инструктор тоже стянул с плеч свой рюкзачок, опустил его на землю и полез в один из кармашков. Как и ожидал Ефимов, рюкзак Игоря Николаевича оказался совершенно пустым, если не считать небольшого термоса. Значит, долгих остановок не предвиделось. Воистину, кто сведущ, тот и в шоколаде. Ведь Игорь Николаевич в отличие от остальных знал, куда, как и на сколько они идут. Но богу — богово, а кесарю — кесарево.

Инструктор присел на небольшой валун, открутил крышку и плеснул в нее содержимое термоса. Запах хорошего кофе приятно защекотал ноздри Сергея. Он вспомнил о съестных припасах, захваченных с собой, подумал, что неплохо было бы перекусить, но тут же отмел эти соблазнительные мысли. Во-первых, сейчас никак не успеть, во‑вторых, с полным желудком идти будет тяжелее.

Игорь Николаевич сделал несколько глотков, протянул импровизированный бокал Ефимову и предложил:

— Хлебни.

— Нет, не хочу, спасибо. — Сергей отрицательно качнул головой. — Как-нибудь до вершины потерплю, а то, боюсь, пить еще сильнее захочется. А вы шоколадку будете?

— Потом, — в свою очередь отказался инструктор.

— Слишком высокий темп, — заметил Ефимов и показал на людей, все еще подтягивавшихся к бивуаку.

— Нормально. Зато сразу всех видно.

— Да какое там нормально! — встрял в разговор вездесущий Прошкин. — Половина сдохнет. Вы-то вон, товарищ инструктор, налегке идете, а у нас вот! — Он пнул ногой свой рюкзак, даже и не подумавший сдвинуться с места. — На кой хрен нам так лететь? И за каким лешим я сюда поехал? — Виктор подхватил свой рюкзак и отошел в сторону, показывая тем самым, что он думает обо всем происходящем.

— Шустер орел! — сказал Игорь Николаевич и осуждающе покачал головой.

Ефимов нахмурился и попробовал довести до инструктора свою точку зрения:

— Мы действительно так не ходим. Во-первых, у нас за плечами немалый вес, как правило за тридцать кило, во‑вторых, для нас вершина — вовсе не самоцель. У нас несколько другие задачи. Куда бы и как бы я ни спешил, как бы ни торопился, мне необходимо сохранить группу в боеготовом состоянии. К тому же по возможности следует соблюдать скрытность. Нам надо увидеть противника прежде, чем он заметит нас. Поэтому темп движения при выполнении боевой задачи совершенно другой, гораздо медленнее.

— А если потребуется прийти куда-то очень быстро?

— Быстро? — переспросил Ефимов и на секунду задумался. — Все зависит от ситуации. Если обстановка будет позволять, то, конечно, двинем самым скорым маршем. Хотя, откровенно говоря, с нашими рюкзаками, каким бы ты Рембо ни был, много не набегаешь. А когда налегке, тогда другое дело. Но если бежать, то нужна уверенность в отсутствии противника на пути. Что толку сломя голову спешить кому бы то ни было на помощь и в результате самим угодить в засаду?

— Воевали? — поинтересовался инструктор.

— Всякое бывало. Смотря что считать войной, — уклончиво ответил Ефимов.

Игорь Николаевич, видимо, вполне удовлетворился таким ответом или, наоборот, не пожелал выказывать своего неудовольствия.

Он кивнул и предался воспоминаниям.

— Я местный, родился в ста километрах отсюда. С детства по горам бегаю. В советское время туристов водил. А последние двадцать лет больше с вояками занимаюсь. Кого только не тренировал! — Инструктор долго перечислял подразделения, обучаемые им в прошлом.

Сергей слушал его и только качал головой. У него не было оснований не верить этому шустрому дедку. Получалось, что за последние пятнадцать лет Игорь Николаевич успел обучить умению выживать в горах — военному альпинизму — чуть ли не большую половину личного состава самых-самых крутых силовых структур.

Потом Ефимов не утерпел и задал-таки вопрос, всерьез интересовавший его:

— У вас колени не болят?

Игорь Николаевич заметно удивился, услышав такое, несколько замешкался, потом ответил:

— Нет.

— Везет! — заметил Ефимов, который так и не присел.

Ему не хотелось, чтобы разогревшиеся мышцы ног остыли. Тогда старшему прапорщику пришлось бы опять втягиваться в нагрузку.

Заявление Игоря Николаевича подтверждало придуманную Сергеем теорию, согласно которой рельеф местности накладывал свой отпечаток на строение хрящей в коленном суставе. У людей, росших в горах, они укреплялись в тех местах, на которые приходилась наибольшая нагрузка при движении вверх-вниз.

Общую физическую выносливость для действий в горах равнинным жителям удавалось нарастить довольно легко. Но вот сколько-нибудь существенно усилить хрящи оказывалось делом практически невозможным. Поэтому после второй, третьей, а то и первой спецкомандировки в горные районы в коленях у многих ребят начинали появляться болевые ощущения.

Сам Ефимов ничуть не являлся исключением из общего правила. Периодически прихрамывать он начал много лет назад. В последние годы боль в коленях стала постоянной, но Сергей свыкся с ней и почти не обращал на нее внимания. Разве что его результаты в беге оказывались несколько ниже, чем могли бы быть.

Время привала заканчивалось.

— Орлы, пора в путь! — заявил Игорь Николаевич, сунул термос обратно в рюкзак и легко поднялся на ноги. — Идем! — Последнее слово он буркнул под нос, скорее самому себе, чем кому бы то ни было еще, закинул рюкзак за плечи и полез вверх по откосу.

Двигался Игорь Николаевич по-прежнему быстро. Его нисколько не заботили проблемы бедолаг, отстающих от колонны. Вереница людей по мере подъема растягивалась все сильнее и сильнее. Вначале и бойцы, и сам Ефимов пытались соблюсти хоть какую-то видимость боевого порядка, но бесполезно. Вскоре все перемешалось. Старший лейтенант Трясогузкин и вовсе потерялся где-то в самом конце длиннющей цепочки.

Вначале Сергей считал, что окончанием их пути станет некая конечная точка, но потом понял, что сильно ошибался. На самом деле Игорь Николаевич не стремился подняться куда-либо конкретно. Он просто шел. Похоже, самым важным для него было непрерывное движение как таковое. Из всех возможных маршрутов подъема инструктор постоянно выбирал самый трудный. Иногда он обходил какую-либо скалу, торчащую над поверхностью, возвращался назад и принимался штурмовать ее.

— Все идем за мной! Не сворачиваем! В точности повторяем мои движения! — покрикивал он, одновременно поглядывая, по каким бы еще буеракам протащить обучаемых.

Ефимов, идущий следом за ним, время от времени оборачивался и удивлялся самому себе, точнее сказать — той легкости, с которой ему удавалось подниматься. Особенно разительно это выглядело на фоне отстающих бойцов, которых становилось все больше. Впрочем, если вдуматься, ничего особенного в этом не было. Прошлые командировки не пропали даром. Мышечная память — штука надежная. Вот она-то и давала о себе знать.

Спецназовцы взбирались все выше и выше. Они приблизились к канатной дороге, по которой поднималась в гору гражданская публика, прибывшая сюда на отдых. При виде вереницы военнослужащих многие не в меру любопытные персоны достали фотоаппараты.

Старший прапорщик приглушенно выругался, обернулся и окликнул Прошкина:

— Витя! Ты предупреди по цепочке: пусть маски наденут или вверх не смотрят.

— А очки подойдут?

— Хотя бы очки. — Ефимов сплюнул и продолжил уже мысленно:

«Нашел ты, дедок, место, где проводить занятие! Как нарочно придумал. Ладно мы, но ведь сюда наверняка и куда более крутые ребята приезжают. Им-то вообще ни под каким соусом нельзя светиться. А как это сделать? Не орать же на каждого гражданского, едущего по канатной дороге, чтобы не фотографировал?!»

Сергей вконец разозлился на организаторов этого форменного безобразия и плюнул во второй раз. Прежде чем начать догонять инструктора, он еще раз посмотрел на растянувшуюся цепь военнослужащих и невольно заулыбался. Никто из отставших бойцов даже и не подумал повторять все петли и зигзаги, нарисованные Игорем Николаевичем. Из всех возможных маршрутов спецназовцы, разумеется, выбрали самый оптимальный.

— Вот и молодцы! — вполголоса произнес Ефимов и вновь поспешил вверх.

Затрезвонил будильник, поставленный на шесть утра. Вставать не хотелось неимоверно. Вроде бы ничего не болело, но стоило только попытаться согнуть ноги в коленях, как по мышцам разлилась сильная, жутко ноющая боль.

— Вот черт! — громко выругался Сергей, свесил ноги с кровати, с трудом выпрямился, протянул руку, взял несессер, поглядел на спящего Трясогузкина и тихо сказал: — Миша, подъем!

Эта его фраза прозвучала как привычный ритуал.

Трясогузкин шевельнулся, но этим и ограничился, продолжил спать.

— Миша! — вновь позвал Ефимов.

— Угу, — сонно отозвался тот.

Сергей хмыкнул и на негнущихся ногах, тех самых, похожих на палки, двинулся в направлении санузла.

«Вот идиот! И чего ты за этим марафонцем пенсионного возраста гнался? — Так вот самокритично оценив свои действия, Ефимов сполоснул лицо прохладной водой и принялся чистить зубы. — Он-то привычный, а у нас ни акклиматизации, ни предварительных тренировок. Вот через недельку, это да. Тогда еще неизвестно будет, кто кого обгонит. А если его еще и загрузить хотя бы вполовину как нас!.. Но я-то до чего же хорош! Шел бы чуть помедленнее, потихоньку бы отставал, да и черт с ним. Зато сейчас был бы как огурчик. Нет, надо тебе было лететь! Куда? На фига? — Он сунул зубную щетку в футляр и принялся намыливать щеки. — Еще и эту чертову бухту на себя взвалил! А то больше отдать некому было, блин. Повыпендриваться захотелось? Впрочем, не в веревке дело. Пяток кило больше или меньше — ерунда. Я же не устал. Это все из-за недостатка кислорода, — завел он вчерашнюю песню. — Слишком большая скорость на спуске, и вот результат. Как на километре. Если взять неправильный темп, то икроножные мышцы начинают отказывать. Колени у меня болят давно. Вероятно, с кровеносными сосудами, идущими к ним, не все в норме. Вот они и не доносили до мышц то количество кислорода, которое требуется для их нормальной работы. Наверняка из-за этого, — повторил он, словно убеждая самого себя в правильности выводов, сделанных даже не вчера. — Другой причины просто не может быть! Я же не устал!..» — повторял Сергей как заклинание.

Ефимов повел бритвой по щеке. Лезвие внезапно скользнуло в сторону, оставив за собой небольшой порез.

«Вот сволочь! — Сергей обругал то ли себя за неаккуратность, то ли провинившийся бритвенный станок и продолжил свои безрадостные рассуждения. — До следующего восхождения остается трое суток. Надо успеть восстановиться. — Подумав так, он вдруг ощутил неуверенность, давно не посещавшую его. — А что прикажете делать, если проблема не в акклиматизации, не в скорости и не в недостатке кислорода? Вдруг причина в чем-то ином? Как быть, если и в следующий раз ноги точно так же выйдут из строя? Н-да. — По телу Ефимова растеклась горячечная волна беспокойства. — И бухта еще эта! Зачем я тащил ее до самого низа? Надо было отдать кому-нибудь из ребят, да еще и с рюкзаком вместе. Самоуверенный идиот! — Старший прапорщик продолжал заниматься самобичеванием. — Сам ведь постоянно учу бойцов, мол, когда чувствуешь, что сильно устал и скоро не сможешь идти, отдай товарищам часть груза или даже весь. Лучше сделать это сразу. Иначе потом потащат и тебя! — Сергей закончил бритье и дважды сполоснул лицо водой, смывая остатки крови, выступившей из пореза. — Но ведь я дошел!» — подумал он не без некоего самодовольства, вздохнул и заверил сам себя уже вслух:

— Ничего, прорвемся!

После чего Ефимов вынул из несессера одеколон, открутил с флакона крышку, налил в ладонь добрую порцию спиртосодержащей жидкости, плесканул ее на лицо. Пока по его щекам растекалось легкое жжение, он размышлял над тем, как лучше избавиться от молочной кислоты, накопившейся в мышцах.

«Надо зайти в аптеку, купить янтарной кислоты, а еще ходить, ходить и ходить. Пусть мышцы работают. Иначе никак!» — решил Сергей, еще раз плеснул на лицо одеколоном, вытерся полотенцем и наконец-то освободил ванную комнату.

— Миша, вставай, время! — выкрикнул Ефимов, войдя в спальную комнату и включив свет.

— Да, уже… — Михаил сонно зашевелился.

— Поднимайся!

— Встаю. — Старший лейтенант оторвал голову от подушки, провел ладонью по глазам, пересилил желание еще немного поваляться и скинул с себя одеяло.

— Сколько времени? — спросил он сонно.

— Через десять минут надо стоять на зарядке.

— Ага, понятно. — Михаил резво поднялся, сунул ноги в тапочки и потрусил в санузел, припадая на правую ногу.

Шесть минут спустя они выбрались из своей комнаты и двинулись к выходу.

— Давайте лифтом, — предложил Михаил, едва оказавшись на лестничной площадке.

— Ты его сейчас полчаса ждать будешь, — предупредил Ефимов, справедливо рассудив, что не они одни такие шустрые.

— О блин, ноги-то как болят! — Михаил поморщился, нагнулся, потрогал правую икроножную мышцу.

— У меня аналогично.

— Я вчера чуть не сдох! — Старший лейтенант тяжко вздохнул. — Это вы как конь летели.

— Увы и ах, у меня вчера на спуске ноги тоже отказали, — «успокоил» его Ефимов, идущий словно на деревяшках.

— Да? — удивился Трясогузкин.

— Правду говорю. Мышцы в коленях вообще перестали меня держать. Почему, так толком и не понял. Сам-то я чувствовал себя вполне сносно, казалось, почти не устал, а вот такой облом. Думаю, все из-за темпа. Наш инструктор летел будто на пожар.

Трясогузкин и Ефимов подошли к лестнице. Сергей попробовал сделать первый шаг и понял, что идти как обычно у него получится не очень.

— Вот зараза! — выругался он, начиная продвигаться чуть наискось.

Ефимов постепенно приближался к стене, затем разворачивался и таким же манером спускался в направлении перил. Делал он это молча, едва заметно морщился от болевых ощущений.

Только дойдя до следующей лестничной клетки, Сергей выдал вслух свое недавнее заключение:

— Похоже, банальная нехватка кислорода.

— В мышцах? — Михаил, тихо матерясь, двигался следом.

— Ну да. Я ведь в молодости пару лет учился в институте физкультуры, — начал просветительную речь Ефимов, тем самым отвлекая себя от боли, причиняемой каждым шагом. — Еще в те времена читал, что наш организм устроен довольно странным образом. Интенсивное сокращение мышц зачастую приводит к блокировке поступления кислорода. Парадокс, но при интенсивной нагрузке местный кровоток замедляется, вследствие чего уменьшается и поступление кислорода в мышцы. То есть происходит так, что наши самые загруженные мышцы нуждаются в кислороде, в то же время они ограничивают кровоток, чем уменьшают приток этого самого газа. Похоже, со мной приключилась та же история. Интенсивная нагрузка на те группы мышц, которые не привыкли к такому темпу, вот кровоток и замедлился. А тут вдобавок еще и естественный недостаток кислорода из-за высокогорья.

— И чего он летел?! — осведомился старший лейтенант и помянул инструктора не самым хорошим словом.

— Черт его знает. — К немалой радости Ефимова, они наконец-то спустились на первый этаж. — Если это элементарная проверка на вшивость, проводимая по команде, полученной от кого-то, тогда все верно, совершенно правильно. А если как элемент тренировки, то я не понимаю. Этот «поход» не продвинет нас вперед, а наоборот, отбросит назад. Любая тренировка предполагает постепенность. — Они миновали лифты и спустились в гостиничный холл. — Люди не акклиматизировались, не втянулись в физические нагрузки, потому у многих сейчас произошла элементарная перетренировка. Если бы наращивание нагрузок было постепенным, то к концу обучения результаты оказались бы выше, чем будут теперь.

— Ну да, — согласился Трясогузкин. — Но начальству виднее.

— Ладно, чепуха это все. День прошел, да и фиг с ним. — Ефимов махнул рукой.

— Не спорю.

Они пересекли холл и вышли на улицу едва ли не последними. Весь личный состав за исключением ефрейтора Зудова находился на месте.

— Где Зудов? — требовательно спросил командир группы.

— Сейчас спустится, — ответил Арсанов, живущий с ним в одной комнате.

Тут у двери нарисовался капитан Кречетов.

— У тебя люди все? — едва успел спросить он Трясогузкина, как из-за его спины выскочил Зудов.

— Разрешите встать в строй?

Кречетов покосился на бойца, тяжело вздохнул и заявил:

— Вставай. Остальные на месте?

— У меня все, — ответил Михаил и оглянулся, словно еще раз пытаясь убедиться в том, что никто никуда не убежал и весь личный состав в наличии.

— У меня тоже.

— Все.

— Незаконно отсутствующих нет, — доложил командир четвертой группы.

— Хорошо. — Кречетов несколько минут помолчал, раздумывая, потом проговорил: — Зарядки сегодня не будет. Пять минут всем побыть на свежем воздухе. Раньше в гостиницу никто не заходит!

— И чего задницы морозить? — вставил свое слово неугомонный Прошкин.

Ефимов грозно зыркнул на него, но промолчал. Большого смысла в таком вот стоянии на улице он тоже не видел.

Два следующих дня пролетели в бесконечных занятиях. Спецназовцы укладывали веревки, сооружали различные виды носилок, соревновались в эвакуации раненых, вспоминали, как организовывать станцию страховки, учились быстро надевать страховочные системы, они же обвязки, и прочее, прочее, прочее.

Обещанных инструкторов в достаточном количестве все не было. А между тем у Игоря Николаевича выявился один изъян. Зачастую он не утруждал себя объяснениями, лишь ставил задачу. Обучаемые должны были сами догадаться, как ее выполнить. У Ефимова появилось нехорошее подозрение, что дедок слишком давно не проводил подобных занятий и попросту сам не помнил, как и что делается. Трудно было представить, как бы оно все обернулось, если бы не навыки, приобретенные ранее.

Ефимов обо всем этом думал, но молчал, а вот Прошкин не преминул озвучить:

— Да он сам ни черта не знает! Шустрик хренов! По горам скачет, козел старый, выпендривается, а у самого рюкзак пустой. Набил бы как наш, я бы на него посмотрел!.. Умник нашелся. Учит каждый день, а чему? Я и то больше знаю!..

— Ну, это ты слегка преувеличил. — Ефимов усмехнулся, но не стал отрицать всего того, что высказал старший сержант.

— Да задолбало все уже! Скорее бы домой! — Виктор уставился куда-то в глубину деревьев, словно рассчитывал увидеть там улицы родного города.

— Да мы только приехали. — К разговору присоединился Федор Боровиков.

— Мне домой нужно. У меня там дел выше крыши. — Прошкин провел ребром ладони по горлу.

— А у кого их нет? — Боровиков закончил маркирование веревки и бросил ее на землю. — А то ты не знал, куда шел служить.

— Да пошел ты!.. — огрызнулся Виктор, хотел добавить что-то еще, но в этот момент подошла его очередь двигаться по импровизированной переправе.

Махнув рукой на препирательства, он пристегнул карабины, не забыл замуфтовать их и побежал вдоль веревки, протянутой между деревьями. На подъеме Прошкин споткнулся и заскользил вниз.

— Хорошо пошел! — с мстительным удовольствием заметил Федор, повернулся к старшему прапорщику и заявил: — Достал он своим нытьем!

— Есть маленько, — покладисто согласился Ефимов.

Откровенно говоря, он давно привык к Витькиным закидонам. Без его реплик бойцам порой бывало откровенно скучно.

Поэтому Сергей посмотрел на Федора и с улыбкой заметил:

— В каждом цирке должен быть свой клоун.

— Да ну его! — Боровиков не отреагировал на шутку. — Товарищ старший прапорщик, у нас когда восхождение намечается?

— Вроде бы на завтра. — Ефимов пожал плечами. — Но это не точно. Окончательное решение будет принято сегодня.

— А куда пойдем?

— Да не знаю я, Федя, — сознался Ефимов. — Нам-то с тобой какая разница? Куда поведут, туда и пойдем.

— Согласен.

На этом разговор закончился. Федору настала пора переходить учебную переправу, а Сергей погрузился в раздумья. Болевые ощущения в мышцах немного пошли на убыль. Спуск по лестнице доставлял изрядные неудобства, но все же не был теперь столь мучителен, как на следующий день после восхождения, когда каждый шаг причинял резкую боль. Да уж, увы и ах! Прежней уверенности в своих силах у Ефимова не было.

«А если и на этот раз случится нечто подобное? — мелькнула в голове Сергея почти паническая мысль, и от одного этого по его телу разлился предательский жар. — Вдруг история повторится? Может, отказаться от восхождения? Передохнуть? В принципе ничего страшного, подумаешь, одно восхождение пропущу. А, блин!.. Нет уж, пойду. А там видно будет. К черту, допрусь, куда я на фиг денусь? Что, все пойдут, а я, значит, останусь? Чертов спуск. Вон Мише легче было. Просто в случае чего пойду медленнее. Лететь не буду. На ровной местности догоню, если что. Решено. Так и сделаю». — Он все еще продолжал себя уговаривать, когда со стороны гостиницы появился капитан Кречетов.

Ротный шел быстро и скоро оказался напротив Ефимова.

— Командиры групп, ко мне! — приказал он и остановился в ожидании.

— Что-нибудь новенькое? — поинтересовался старший прапорщик.

— Нет, — ответил ротный и пнул ветку, оказавшуюся под ногой.

Подошли вызванные офицеры, капитан вновь пнул все ту же ветку.

— Во время обеденного перерыва пойти на склад за альпинистскими касками и кошками. У старшины спросите, скольких кошек у нас не хватает, и дополучите. Чтобы были у каждого! — потребовал Кречетов. — И карабины по шесть штук на человека.

— Опять весь обеденный перерыв коту под хвост! — Иудин по примеру ротного пнул ни в чем не повинную ветку.

Она отлетела и неслабо ударила Трясогузкина по коленке. Тот ойкнул, болезненно поморщился и угрожающе двинулся вперед.

— Ты идиот? — рявкнул он.

— Мишаня, я ж не нарочно! — Оправдываясь, Иудин выставил руки, будто защищался, и попятился.

— Закончили! — требовательно повысил голос ротный.

Михаил остановился, потер ушибленное место, снова поморщился.

— Мышцы и без того болят, да ты еще!.. — Он зло зыркнул в сторону растерянно улыбающегося Дениса.

— Так я же говорю, не специально.

— Я тебе тоже не специально как въеду!..

— Я сказал, закончили! — Ротный начал злиться. — Мне еще ваших разборок не хватало.

— Да мы и ничего. — Денис виновато развел руками.

— Все получить, мне доложить. И смотрите, записывайте, кому что выдаете. Вы получаете — вам и сдавать. Если чего-то недостанет, то придется покупать.

— А сразу деньгами? — подал голос Васякин.

— Нет, — отрезал Кречетов. — Меня сразу предупредили: деньгами возместить потерю нельзя. Так что думайте. Вы и ваши заместители, через… — Тут капитан взглянул на часы, но точное время определять не стал. — В обеденный перерыв ко мне на совещание!

— Во сколько именно? — Иудин слегка ссутулился, сделал один шаг, бочком приблизился к Михаилу, все еще исходившему благородным негодованием.

— Время доведу позже, — пообещал ротный. — А сейчас все свободны, — скомандовал он и в третий раз пнул все ту же злополучную ветку.

После чего Кречетов развернулся и отправился разбираться с какими-то своими служебными, канцелярскими вопросами. Увы, без бумажных дел не обходилось даже здесь.

Иудин посмотрел в спину уходящего капитана, скорчил виноватую, но и радостную рожу, подвалил к Трясогузкину, по-братски приобнял его и принялся вдохновенно убеждать в искренности своей дружбы:

— Мишаня, да хватит тебе. Не злись, братан! Мы же с тобой…

— Иди к черту! — заявил Михаил и попробовал стряхнуть Дениса со своего плеча, но не тут-то было.

Тот вцепился в него как клещ.

— Мишаня, я ведь и правда не нарочно! Ты же на меня не злишься?

— Я же сказал, отстань!

— Мишаня…

— Да не злюсь я, вот пристал!

Только после этих слов Иудин отлип от Трясогузкина. Тот облегченно вздохнул и направился к своей группе.

— Какого хрена? — Кречетов явно был не в духе.

После обеда трое контрактников ушли в магазин, не испросив на это разрешения абсолютно ни у кого.

— Вы что, не можете уследить за своим личным составом? Какие вы на хрен командиры групп? Вы же для них Вася, Петя, Мишаня!

— Да мы… — попробовал оправдаться старший лейтенант Иудин.

— Заглохни! — рявкнул ротный. — Да вас скоро открытым текстом посылать будут!

«Отдельные личности кое-кого уже посылают», — с тоской подумал Ефимов.

В последнее время он исполнял обязанности помощника командира батальона по физической подготовке, находился в отрыве от своего подразделения. Тем не менее старший прапорщик знал, что стоило ротному уйти в отпуск, как личный состав начинал потихонечку слетать с катушек. Со дня заключения контракта бойцы заметно изменились к лучшему, но имелись отдельные личности, которые так и не набрались ума. Поэтому далеко не все изменения, происходящие в роте, нравились Ефимову.

Впрочем, что касалось его группы, то большей частью личного состава Ефимов оставался доволен. Боровиков, Агушев, Горелов, Арсанов, Дударенков — много ли могло найтись бойцов лучше их? А как можно драться без тихони Жбанова или балбеса Зудова? На что способна группа без вечно ноющего, но надежного в бою Прошкина? Да что там говорить…

Разве что новоприбывшие. Вот с ними еще предстояло разобраться.

— Вы безмозглые, ничего не умеющие делать идиоты!.. — разорялся ротный.

— Михалыч! — перебил капитана Ефимов. — Разреши мне сказать.

Кречетов недовольно скривился, но кивнул.

— В том, что они не могут управлять личным составом…

— Почему не можем, можем!.. — опять встрял Иудин, но ротный так зыркнул на него, что тот заткнулся.

— Так вот, в этом по большей части твоя вина. Вместо того чтобы помочь молодому лейтенанту в становлении, сегодня подсказать, завтра поощрить, ты с самого начала шпынял его, зачастую выставлял дураком перед личным составом. Самое главное в том, что ты взял все руководство на себя, ничего не оставил командирам групп. Что они могут? Поощрить толком не способны. Отпустить бойца без твоего разрешения хоть на пять минут не имеют права. Наказать — это да. Но и тут ты можешь запросто отменить любое их решение, принятое в отношении твоих любимчиков. Нельзя спрашивать с командиров групп, если без твоего одобрения они не могут вообще ничего. Ты замкнул весь личный состав на себя. — Ефимов кивнул в сторону притихших офицеров и спросил: — Как их будут слушаться? Зачем подчиняться командирам, которые не имеют никаких полномочий? Кто сейчас начинает их посылать? Именно те солдатики, которых ты приблизил к себе. Потому что эти оболтусы знают, что сколь бы безобразно они себя ни вели, ничего им не будет. Командир роты защитит. И еще вот что. На днях я посмотрел, как происходит выдача горного снаряжения, и обалдел. У нас что, анархия? Кто первый встал, того и тапки?! Имущество разобрали, а кто что взял — неизвестно. Старшине по фигу. Вообще всем плевать. Хоть какой-то учет должен быть. Вон Аркадий Борисович! — Ефимов бросил уничижительный взгляд на заместителя командира роты. — Он сграбастал карабины, полученные Михаилом Константиновичем, и только посмеивается. Пропадут, кто за них отвечать будет? Миша опять окажется крайним? — Ефимов в досаде махнул рукой, понял, что выговорился, и решил закруглиться. — Вот такая у нас ситуация.

На несколько секунд в комнате воцарилось молчание.

Затем Кречетов проговорил:

— Уел, Михалыч! — Всем было видно, что ротный сильно злится, но сдерживается. — Согласен, моя вина есть. Да, я все взвалил на себя. — Тут он ткнул пальцем в Иудина, сидящего напротив, и продолжил: — Но если бы они хотели служить, не были бы такими обленившимися, то никто не посылал бы их в пешее сексуальное путешествие! В конце концов, тебя же слушаются?!

Ефимов не стал отрицать очевидное, промолчал. Бойцы действительно слушались его, но этому способствовало множество факторов, в том числе и возраст.

Ротный сказал что-то еще, но как-то без особого энтузиазма, и совещание как бы само собой сошло на нет.

Ночью Сергей долго не мог уснуть. Сегодняшний разговор с ротным будоражил его мысли. В словах Кречетова была своя сермяжная правда. Уставы устарели и не отвечали требованиям современности. Они не раз переписывались, но многие положения оставались неизменными с шестидесятых годов.

Например, обязанности старшины роты изначально писались для срочника, находящегося на службе круглые сутки. Таковыми они и оставались во всех последующих редакциях. Для заместителей командиров групп вообще не имелось отдельного положения. Им приходилось руководствоваться тем, что когда-то было написано для заместителей командиров взводов, опять же срочников. И так далее.

Многое, написанное в уставах, было хорошо и правильно. Но при том подходе, который на данный момент существовал в Вооруженных силах Российской Федерации, воспользоваться этими моментами было невозможно.

Допустим, за отказ от выполнения приказа законы и воинские уставы предусматривают жесткое наказание, вплоть до лишения свободы. Но были ли они когда-либо применены? Может, и так, но Ефимов о таких случаях не знал.

А почему? Неужели в нашей славной армии все так вот сразу берут под козырек и бегут на полусогнутых выполнять команду? Конечно, нет. Почему же тогда не появляются в уголовном производстве дела такого рода?

Ответ таков: проблема в самом устройстве современной армии. Ведь что получается? Есть солдат, не просто нерадивый, а полностью игнорирующий приказы своего командира роты, группы, взвода, неважно чего. Действуя в полном соответствии с уставом, тот подводит этого военнослужащего под статью, связанную с невыполнением приказа.

Ладно, пусть так, а что дальше? Потом командир, на подразделении которого висит уголовное дело, обязательно получает как минимум выговор, а то и предупреждение о полном служебном несоответствии «за неумение работать с личным составом» или что-то в этом роде. Как следствие — лишение премий и торможение в дальнейшем карьерном росте.

К тому же, чтобы жить по уставу, самому командованию следует неукоснительно соблюдать его. А как же тогда постоянные переработки, не учтенные ни в каких табелях? Ведь строевой офицер всегда приходит на службу на полчаса, а то и час раньше положенного. Домой он вообще частенько отправляется глубокой ночью. А выходные, которых вопреки здравому смыслу получается не более четырех в месяц?

Если ты спрашиваешь с подчиненных строго по уставу, то логично и с тебя требовать то же самое. А как ты сможешь это сделать, если подобные нарушения идут с самых верхов? Предыдущий министр требовал от офицеров работать по двадцать шесть часов в сутки. Если командир должен так вот пахать, то личный состав просто обязан волочиться следом за ним. Новый министр, похоже, пока не вникал в эту проблему, и все продолжало катиться по старым рельсам.

Существует и другой путь, точнее сказать, параллельная дорожка, основанная на понимании, кропотливой работе с каждым, поиске психологического подхода к людям и так далее. Но все это требует гораздо больших усилий и времени, которого у офицера порой и вовсе нет.

Короче говоря, получается так, что неуставными средствами, то есть мордобитием, применением силы, подчинить себе личный состав и наладить дисциплину можно куда быстрее, проще и даже безопаснее с точки зрения того же закона. Редко какой нормальный мужик побежит жаловаться на то, что ему набили морду, особенно если знает, что получил за дело.

Еще одним бичом армии продолжала оставаться коллективная ответственность. Если напортачил один, то отвечают все. Опоздал Филькин — задерживается вся рота, отсутствует Иванов — его ищут всем коллективом. Пупкин что-то натворил — на казарменное положение садится весь батальон. Совершили уголовное преступление Сидоров, Петров, Петренко — такому же наказанию подвергается вся бригада.

Вот и получалось, что каким бы хорошим, умелым ни был командир, но его карьера зависит от самого последнего мерзавца. Точно так же, как и прежде, над любым должностным лицом продолжал висеть дамоклов меч в виде солдата-негодника. Этот человек с ружьем в любой момент был способен совершить что-то, из-за чего командир мог не только лишиться премии, но и вообще вылететь со службы.

Увы, так получалось, что личная ответственность уходила на второй план. На передний выползала командирская. Оттуда и шли все попытки сокрыть происшествия и даже преступления.

«Ладно, — рассуждал Ефимов. — Такая ответственность командиров еще как-то объяснима в отношении срочников, но контрактники — это те же наемные работники, что и на любом предприятии. Хотел бы я посмотреть, что стало бы с обществом, если бы директоров заводов, фабрик, бизнесменов отстраняли от работы за проступки подчиненных? — Старший прапорщик представил себе Романа Абрамовича, уволенного от своего бизнеса, и заулыбался. — А если и дальше рассуждать подобным образом, то получается вот что. Если министра обвинили в совершении уголовного преступления, то премьер и президент должны оставить свои посты! Да, именно так. Ведь если разобраться, то выходит, что должны нести всю полноту ответственности за любые действия такого министра. Президент и премьер-министр выбирали себе его сами. Кстати, в отличие от армейских командиров. Офицеры — существа подневольные. Они работают с теми людьми, которых им дали. — Тут мысли Ефимова вновь вернулись к ротному: — Кто его готовил к работе с людьми? Когда? В училище? Не смешно. В части? А было ли там время на это? Едва приехав, он угодил в Чечню. Когда ему было добиваться понимания? Не серьезно. Там хватало времени лишь на то, чтобы сломать, заставить подчиняться, а потом спешно натаскивать. Да и кто мог этому научить молодого лейтенанта? Капитаны и майоры почти такого же возраста? При существовавшей тогда системе присвоения званий подавляющее большинство офицеров проскакивало по должностям со скоростью метеора. В лучшем случае офицер более-менее осваивал свою специальность и умение оформлять документы. На то, чтобы грамотно работать с личным составом, не оставалось времени. Приезд в часть — Чечня — и через полтора года капитан. Еще три, а то и два года службы — и выдвижение на вышестоящую должность. Как итог — в двадцать пять лет майор. А дальше, если повезет или есть блат, то еще до тридцати — подполковник.

Капитан Кречетов довольно долго ходил в командирах групп, опыта набирался сам и убедился в том, что с позиции силы работать гораздо легче. Став ротным, он не изменил этому опыту, тем более что другого у него попросту не было. Он же хорошо видел, что стоит только дать слабину, за которую порой принимаются порядочность, уважение, просто доброе отношение к человеку, и личный состав начинает наглеть. Как следствие — чрезвычайные происшествия и служебные взыскания, идущие за ним. Вот и ложилось на подкорку непреложной аксиомой убеждение в том, что личный состав нужно держать в кулаке. — Сергей открыл глаза, поглядел в темноту. — Нет, надо менять устав. Ответственность командира должна оставаться исключительно на уровне боевой подготовки. За свою дисциплинированность военнослужащий должен отвечать сам».

Рассуждая таким образом, Ефимов не оправдывал действий командира роты. Он понимал его, но все же не принимал.

«Людей, особенно тех, с кем многое прошел, следует если не ценить, то хотя бы проявлять к ним чуть больше уважения». — Мысли мелькали подобно чехарде калейдоскопа, не давали Сергею уснуть.

Когда же он наконец-то забылся в дреме, ему пригрезилось продолжение все того же никак не кончающегося сна.

Рота построилась. Капитан Кречетов принял доклады, отошел в сторону и начал что-то оживленно обсуждать с майором Конягиным. Впрочем, в ожидании инструкторов чесал языками и весь личный состав.

— Я вот что себе купил. — Федор Боровиков вытащил из рюкзака и показал Ефимову телескопическую палку, в выдвинутом состоянии очень напоминающую лыжную. — Вытаскивается и при любой длине закрепляется вот так. — Он покрутил нечто наподобие небольшой муфточки.

— Хорошая вещь. — Сергей с интересом разглядывал приобретение Федора.

— Товарищ старший прапорщик, хотите, я одну вам отдам? — предложил Боровиков.

Ефимов в первую долю секунды хотел отказаться по привычке и из-за природного упрямства, но вспомнил про недавний конфуз и согласно кивнул.

— Да, давай. На подъеме она мне ни к чему, а вот на спуске пригодится.

Палка перекочевала из рук в руки.

— Федя, пожалуйста, прицепи ее к рюкзаку, — тут же попросил Ефимов.

— А я, наоборот, на подъеме буду эту штуку использовать. — Боровиков подумал, сунул сложенную палку в пустой боковой карман рюкзака Ефимова, для надежности затянул клапан и констатировал: — Нормально, болтаться не будет.

— Спасибо, Федя. Если понравится, я себе тоже такую куплю.

— Да вы мою у себя оставьте.

— Ладно, посмотрим, — уклончиво ответил Ефимов, про себя твердо решив, что если с палкой действительно окажется легче идти, то он не станет пользоваться чужой добротой, а сходит в магазин и купит себе точно такую же.

Как говорится, надо и совесть иметь.

Вторая и четвертая группы тем временем двигались по маршруту, ведущему к ближайшему леднику. Их скорость была такой же высокой, как и у двух других групп.

До конечной точки оставалось пройти еще треть расстояния, когда заметно потянуло ледниковой свежестью. Под ногами бойцов появился слой снега, постепенно переросший в кашу, достававшую до колен. Двигаться стало труднее.

Капитан Кречетов, вначале шагавший в передовом десятке, постепенно уползал все ниже и ниже. Мышцы ног не успели восстановиться после ознакомительного восхождения и отказывались повиноваться. Капитан тяжело дышал, по его лицу обильными струями тек пот. Чтобы хоть как-то предотвратить перегрев тела, Кречетов расстегнул ветрозащитную куртку.

Они шли и шли, а ледник никак не желал становиться ближе. Когда до него оставалось рукой подать, ноги капитана налились свинцом. Он сделал еще несколько шагов, окончательно обессилел, плюхнулся в снег и молча проводил взглядом рядового Никитенко, замыкавшего колонну.

— Ну, твари, вы у меня получите! Туристы, блин! — мстительно прошипел капитан, глядя на удаляющуюся вереницу людей.

Окликнуть кого-либо и просить помощи? Нет, этого ротный делать не собирался. Он так и сидел на месте, пока слегка передохнувшие «туристы» не начали спуск.

Кречетов встал, опершись на палку. Полы его куртки трепыхались из стороны в сторону под порывами налетающего ветра. Ротный исподлобья смотрел на людей, приближающихся к нему.

— Строиться! — попытался рявкнуть он, но смог издать лишь неразборчивый хрип.

Капитан не стал дожидаться, когда все соберутся. Видимо, слишком велика была ярость, бушевавшая в нем.

Он прокашлялся и закричал:

— Командиры групп, что за херня? Почему бросили своего ротного? Чего молчите? Все, блин, такие крутые! Суки, подонки! — Кречетов уже исходил пеной. — Почему ни одна тварь меня не подождала? Чего, суки, молчите? Ну, я вам такое устрою!.. Козлы вы все до единого, блин!

— Товарищ капитан, прошлый же раз… — попытался вставить свое слово Сармантов, один из любимцев ротного.

— Молчи, придурок!

— Почему это я придурок?

— Заткнись! От тебя я точно такого не ожидал! — Капитан в ярости сжал кулаки.

Возможно, он и пустил бы их в ход, если бы не присутствие гражданского инструктора, который ошарашенно моргал, не совсем понимая, что тут происходит.

— А ты, Макс! — Капитан ткнул концом палки в сторону своего второго любимчика, рядового Порфирина. — Ты не догадался помочь командиру?

— Да я и не видел… — попробовал оправдаться тот, но Кречетов, ничего не желающий слушать, вдруг запустил в него ледорубом.

Парень вовремя уклонился. Тяжелая штуковина со свистом пролетела в паре сантиметров от лица бойца, стоявшего за спиной Порфирина, упала на склон и полностью погрузилась в снег.

— Нашли его быстро! — уже чуть более спокойным тоном приказал капитан.

Видимо, с этим броском ему удалось немного придушить злость, бушевавшую в груди.

Ледоруб нашелся почти сразу. Порфирин с опаской протянул его Кречетову.

Тот взял инструмент, покрутил в руке и почти спокойным голосом скомандовал:

— Продолжаем движение.

Личный состав зашагал вниз, а обалдевший инструктор еще некоторое время стоял и обдумывал только что произошедшее действо.

Новость о том, что ротный слабанул, не вывез на восхождении, в тот же вечер со скоростью света разнеслась по комнатам, облетела всех и каждого. Бойцы муссировали подробности. Они знали, и как сдох ротный, и как некрасиво повел он себя перед гражданским инструктором. Присутствие постороннего человека при почти семейных разборках особенно возмущало спецназовцев.

Кто-то злорадствовал:

— Так ему, чмырю, и надо!

Кто-то посмеивался:

— На нас орал, мол, пусть только кто-то сдохнет! Не опозорьтесь, меня не подведите. А сам!..

Капитан Кречетов действительно оказался первым, кто сошел с дистанции. Почему так произошло, оставалось только гадать. Возможно, он переусердствовал на первом восхождении, но не придал этому значения. Не исключено и другое. Ведь в то время, когда весь личный состав уходил на занятия и там понемногу втягивался в нагрузки, ротный оставался в гостинице и занимался бумажной волокитой. Вероятно, тут было и что-то еще.

Но что случилось, то случилось. Эта беда прилично ударила по командирскому авторитету капитана Кречетова. С горы его непререкаемого лидерства скатился первый камушек.

Пока все дружно мусолили произошедшее, Ефимов раздумывал над тем, что будет, если рухнут железная дисциплина и жесткая иерархия, установленные ротным в подразделении? Такое вполне могло произойти. Ведь лидерство капитана не в последнюю очередь держалось на зыбком авторитете — превосходстве его физической силы.

Но грешить и обижаться ему было не на кого. Кречетов сам загнал себя в эту ловушку. Им же самим это некогда и было заведено. В тот момент, когда существовала возможность выбирать путь, ведущий к лидерству, он пошел по самому легкому из них. Капитан выбрал культ силы, которой ему не надо было занимать. По прошествии времени бойцы возмужали, окрепли. Возраст ротного перевалил за тридцать и, кто бы что ни говорил, начал давать себя знать. Этот путь, прежде самый легкий для командира, начал не хило бить по нему самому.

Все это Ефимову очень не нравилось, но что-либо изменить было вне пределов его возможностей, да и поздно уже.

Сергей с тяжелым сердцем забылся и почти сразу окунулся в тревожный сон.

Утром, перед началом занятий, Сошников довел до личного состава приказ ротного: построение произвести в составе учебных групп.

— Инструкторы приехали, — зашептались бойцы в шеренгах.

— Вот и хорошо, — выделился на общем фоне голос Прошкина. — Задолбал уже всех этот дед. Может, хоть новый инструктор толковый попадется.

— Блажен, кто верует.

— Становись!

— Ротный идет.

— Да и хрен с ним.

— Кончай базар! Равняйсь! Смир-но! — Сошников шагнул навстречу командиру роты.

— Вольно! — Кречетов слегка ссутулился и спросил: — Люди все?

— Все, — ответил Сошников.

Когда незадолго до начала ужина капитан Кречетов приказал построить личный состав, Ефимов испытал острое ощущение дежавю.

— Завтра подъем в четыре тридцать, — сообщил ротный. — В пять все находятся здесь, в холле. У каждого в рюкзаке обвязка, пять карабинов, жумар, альпийский молоток, ледоруб, кошки. Продукты питания на завтрашний день командирам групп получить у старшины. С собой у каждого по две бутылки воды…

— А если мне столько не надо? — прервал ротного Сарматов.

— Не хочешь две, бери три, — посоветовал Кречетов. — Налобные фонарики у всех есть?

— Так точно! — выкрикнул Порфирин, стоявший позади строя.

— Заткнись! У всех?

Молчание.

— Значит, у всех есть. Хорошо. Имейте в виду: пойдем по темноте. Страховочная веревка одна на пять человек. Одевайтесь так, чтобы не замерзнуть. Запасные вещи обязательно берите. Может, еще и заночевать придется. Построения на вечернюю поверку не будет, но в десять все должны спать. Есть тупые, которым что-то непонятно?

— Все понятно, товарищ капитан. Все будет нормально, — за всех заверил Кречетова заместитель командира четвертой группы.

— Командиры групп, личный состав в вашем распоряжении.

Будильник зазвенел не вовремя, как, впрочем, и всегда.

— Миша, труба зовет! — воскликнул Ефимов.

Он чувствовал себя на удивление бодрым и даже выспавшимся.

— Что, пора? — Трясогузкин выглянул из-под одеяла, посмотрел на часы. — Вы пока в умывальник, а я еще пару минут покемарю.

— Лежи, — не стал спорить Ефимов и скрылся в ванной комнате.

Михаил повалялся пару минут, потянулся, открыл глаза, снова зажмурился и с грустью подумал:

«Опять в гору переться!.. Сдалось мне это восхождение? Может, сказать, что нога болит? Блин, ротный орать будет. Как же неохота! Поперек горла уже эти горы! Точно уволюсь! Приеду с командировки и напишу рапорт».

— Миша, вставай! — заявил Ефимов, закончив утренний моцион и вернувшись в спальную комнату. — Я сейчас чайник поставлю. Ты есть будешь?

— Чайку только попью. — Трясогузкин с тяжелым вздохом вылез из-под уютного одеяла, протянул руку, взял несессер.

— А я себе картошку быстрого приготовления запарю, — сообщил Сергей, достал пластмассовый стаканчик и предложил: — Может, и тебе сделать?

— Нет, — вновь отказался старший лейтенант. — Чаю с печенюшками попью, да и все.

— С собой продукты брать будешь?

— Тушенку если только, — ответил Трясогузкин и скрылся в туалетной комнате.

Когда он закончил утренние процедуры, Ефимов уже дул на ложку, полную горячего картофеля.

— Слушай, Миша. — Сергей на секунду оторвался от своего занятия. — Предлагаю тебе взять горелку, а я свою брать не буду и потащу только баллон.

— Давайте, — охотно согласился Трясогузкин. — Нам и одного комплекта хватит. Лишний груз переть ни к чему.

— Ты знаешь, я вдруг пришел к выводу, что при однодневном подъеме удобнее брать с собой термос. И вес чуть ли не меньше, и разогревать не надо. Инструкторы в этом деле правы.

— Но это при однодневном, а если идем на сутки и больше?

— Я же так и сказал: однодневном. Понятно, что если больше суток, то однозначно горелка и баллон. Можно даже воду не брать, снег растопить, вот тебе и чай.

— У ротного не возьмешь, схлопочешь по шее!.. — недовольно пробурчал Трясогузкин. — Станешь потом в обязалове по четыре бутылки вместо двух таскать.

— Издержки производства! — Ефимов с явным удовольствием проглотил картофельное пюре и на всякий случай еще раз предложил соседу: — Будешь?

— Нет, не хочу. — Михаил отрицательно покачал головой, бросил на прикроватную тумбочку несессер, вернулся к столу. — Вот кофейку забодяжу, это да.

Он черпанул едва ли не полную столовую ложку растворимого кофе и плюхнул ее в кружку, стоявшую на столе, затем щедро сыпанул туда сахара, залил кипятком и начал размешивать.

Ложка звякала о металлические стенки, вверх струился ароматный пар, приятно щекоча ноздри.

— Не крепковато?

— Самое то! — Михаил пригубил обжигающе горячий напиток.

Только он потянулся за печенюшкой, лежащей на столе, как раздался громкий стук в дверь.

— Подъем! — жизнерадостно завопили в коридоре Сарматов и Порфирин.

В качестве наказания за очередное опоздание на утреннюю физическую зарядку эти герои сегодня выполняли роли дневальных.

— Встали давно, — буркнул Михаил, и дуэт штрафников потопал дальше.

Ефимов взглянул на часы.

— Минут через пятнадцать надо выходить, — констатировал он.

— Успеем, — философски процедил Михаил, кидая в рот очередную печеньку.

— Понятно, что успеем, — легко согласился Ефимов. — Но на часы поглядывать следует.

— Успеем, — повторил старший лейтенант, тем не менее челюстями задвигал несколько быстрее.

Меж тем Ефимов доел пюре, бросил в мусорный пакет опустевший стаканчик, сходил на кухню, помыл ложку, вернулся в комнату, хлебнул минералки прямо из бутылки и принялся собираться в дорогу. Собственно, все было приготовлено с вечера. Что-то было уложено в рюкзак, какие-то вещи более-менее аккуратной стопкой лежали на тумбочке. Старшему прапорщику оставалось окончательно определиться с одеждой, и можно было выходить.

Подумав, Сергей надел тонкое флисовое термобелье и камуфляж. В рюкзак он сунул куртку и теплые штаны, достал из шкафа каску. Палку, купленную недавно, Ефимов убрал под клапан рюкзака, в руках оставил лишь ледоруб. Старший прапорщик запихнул в карман тонкие кожаные перчатки, еще одни, куда более теплые, шерстяные, находились в том же рюкзаке.

Он обул зимние ботинки и, направляясь к выходу, бросил:

— В коридоре подожду. — Сергей открыл дверь и вышел из номера.

Михаил появился минуты через три. Заняв своим рюкзаком полкоридора, он запер дверь на ключ, бросил его в карман куртки, застегнул замок.

— Не потеряешь? — больше для разговора, чем всерьез опасаясь потери, спросил Ефимов.

— А куда он денется? — беззаботно ответил Михаил.

Сергей пожал плечами и поспешил к лестнице.

Как оказалось, вышли они рановато. В холле гостиницы собралась едва ли треть личного состава. Впрочем, это тоже было неплохо. Можно сесть в свободные кресла и на некоторое время расслабиться.

— Мишаня, привет! — Со стороны лифтов показался старший лейтенант Иудин и протянул руку Трясогузкину. — Здорово, Михалыч! — Последовало новое рукопожатие. — Что, потянем? Ты, Мишаня, упаришься сегодня. Восхождение зачетное. Чтобы по ночи не возвращаться, инструкторы лететь будут.

— Пусть летят, — угрюмо процедил Михаил. — Дойду без проблем.

— А куда ты денешься?! — сказал Иудин, который тем не менее всем своим видом показывал обратное. — Ладно, Мишаня, не переживай, если что, тебя Михалыч потащит.

— Он сам нормально дойдет. — Ефимову не хотелось продолжать эту тему, непонятно зачем поднятую.

«Да чего тут гадать? Гора покажет», — подумал старший прапорщик и задумчиво повторил уже вслух:

— Гора покажет.

Тут с последних ступенек лестницы сбежал ротный и спросил:

— Все собрались?

— Сейчас проверим, — отозвался старший лейтенант Трясогузкин.

— Так проверяйте. Какого хрена ждете?

— Еще не время, товарищ капитан.

— Выводите людей на улицу!

— Строиться!..

Кто-то из спецназовцев взглянул на часы и пробурчал:

— Еще десять минут.

— Выходим по учебным группам! Пошли, пацаны!

— Ну и куда прешь? Боишься опоздаешь? Лезут тут всякие!..

— Сам ты лезешь!

— Да я тебе!..

— Заткнитесь!

— А чего он?..

— Пошли-пошли!..

Личный состав выбрался на улицу. Бойцы сразу занимали свои места в строю. Из хаотичного броуновского движения людской массы создавалось упорядоченное войсковое подразделение, способное сделать то, что ему будет приказано.

— Все в наличии?

— Так точно! — ответил Сошников, успевший пробежаться по командирам учебных групп.

— Больные есть? — повысив голос, поинтересовался ротный.

— Есть, — отозвался кто-то из строя.

— Ну и какая тля у меня заболела? — В словах ротного содержались мед и яд в одном флаконе.

— Что вы, товарищ капитан, сразу обзываетесь?

Теперь Ефимов ясно различил голос Прошкина.

— Я что, виноват, если у меня геморрой вылез?

— Иди с геморроем!

— Не пойду, товарищ капитан! Чтобы я потом кровью исходил?

Кречетов дернулся, собираясь сказать что-то весьма не лестное, но почему-то сдержался.

— Выходи из строя! Справку мне от доктора! И доложиться начальнику курсов. — Ротный сделал несколько шагов вдоль шеренги военнослужащих и громко осведомился: — Еще больные есть?

— У меня спина. — Вперед выдвинулся старшина роты.

— Еще кто?

— Я заболел, — отозвался Порфирин.

— А у тебя что? — Кречетов постепенно наливался гневом.

— У меня критические дни.

— Тампакс в задницу засунь, — посоветовал ротный.

Тут из строя выбрался рядовой Ильин и проныл:

— У меня голова что-то болит.

Капитан зло засопел и поинтересовался:

— Еще калеки есть?

Строй на этот раз остался неподвижен.

Кречетов окинул больных презрительным взглядом и приказал:

— Вы наверх. Остальные пока ждут.

Из гостиницы показался Игорь Николаевич.

— А это кто такие? — спросил он, остановив троицу, пытающуюся прошмыгнуть мимо него.

— Больные!.. — с сарказмом отозвался ротный.

— Больные? — Недоверия в голосе старшего инструктора было еще больше, чем у командира подразделения. — Справки с заключением доктора сегодня же мне на стол!

— Я им уже сказал.

— Все остальные готовы? — Молчание. — Больных больше нет? — Молчание. — Хорошо. — Тут Игорь Николаевич увидел инструкторов, подходящих к строю, и осведомился: — Радиостанции взяли?

Те утверждающе закивали.

— Руководителем восхождения пойдет Аркадий Павлович. — Игорь Николаевич показал рукой на такого же возрастного инструктора, как и он сам, и приказал ему: — Докладывай мне каждый час! О происшествиях — сразу же.

— Непременно, — отозвался новоиспеченный руководитель, а Игорь Николаевич продолжил наставления:

— В случае невозможности продолжения движения — возвращение. Разумеется, по согласованию со мной.

— Да, как обычно. — Аркадий Павлович поправил лямку рюкзака, повертел из стороны в сторону свою телескопическую палку.

— Снаряжение у всех в наличии?

— Да, — ответил ротный.

— Фонарики?

— У всех.

— Каски у каждого?

— У каждого.

— Движение только в них. Каски и налобные фонарики надеть! — Игорь Николаевич окинул взглядом разом зашевелившийся строй, дождался, когда все приведут себя в готовность, и взмахом руки дал добро на выдвижение.

— Господи, помоги! — пробормотал Ефимов, вслед за инструктором покидая освещенное пространство.

Дальше была лишь тьма, пронзаемая лучами фонариков, бьющими под ноги, и многочасовое движение, которое плавно войдет в рассвет и закончится скорее всего только с наступлением следующей ночи.

Перекусив, слегка отдохнув и обязательно сфотографировавшись на память, отряд покорителей вершин отправился в обратный путь.

Спуск дался спецназовцам значительно легче подъема. Тем более что поднялись они, как оказалось, быстрее запланированного и теперь могли не спешить.

Когда вторая учебная группа вышла на относительно пологий участок горного склона, Ефимова, прямо как малого ребенка, начало разбирать острое желание сесть на пятую точку и словно на санках скатиться вниз. Но, увы, подобные вольности заранее были строго-настрого запрещены Олегом Анатольевичем. Старшему прапорщику оставалось только смотреть по сторонам и с сожалением вздыхать об упущенных возможностях в деле скоростных спусков.

К гостинице отряд подошел в сумерках, едва-едва начавших сгущаться.

«Сейчас приду, сразу влезу под душ и спать», — рассуждал Михаил.

«Времени еще сегодня море. Успею отдохнуть», — думал Федор.

«Хоть согреюсь», — мечтал Агушев, зябший всю дорогу.

«Все дошли. И Уткин нормально держался. Молодцы!» — констатировал Ефимов.

«А Сергей Михайлович наш — тот еще конь!» — восхищенно удивлялся Зудов.

«Тяжело!..» — Горелов слегка сутулился.

«Как жрать охота!» — Жбанов пускал слюну.

«Сейчас в душ, и сразу позвонить домой», — намечал план действий Николай Арсанов.

«Надо бы постираться, а то провонял весь. Где сушить? На балконе или на батареях? — решал дилемму рядовой Дударенков. — На балконе сразу замерзнет. На батареях вода потечет на пол. А если сначала на балкон? Полчасика повисит, затем на батарею? Так и сделаю».

«Миша, поди, устал. Надо у него будет комп на полчасика отжать», — строил захватнические планы Петрович.

«Ротный вернулся, сейчас нас с дерьмом мешать будет», — злился Прошкин, сидевший в своем номере.

А старшина роты не думал ни о чем. Ему было хорошо. Казанов, приняв пол-литра на грудь, безмятежно спал в своей койке и плевать хотел на службу, на собственных детей, оставшихся вдалеке, да и на весь белый свет. Его жизнь, любовь, страсть, долг оказались ничем в сравнении с жидкостью, растекшейся по организму.

А ночью нажрался Сошников, причем в хлам, и пошел бродить по этажу, выкрикивая нечто похабное. Его вопли разбудили капитана Кречетова. Уставший, злой на старшину, напившегося днем, ротный вышел в коридор в полнейшей готовности рвать и метать.

— Борисыч, ты, сука, какого хрена? Что, меня подставить хочешь?

— Я… мы… — промычал пьяный замкомроты.

— Борисыч, ты разве не понимаешь, что доклад отсюда идет сразу в округ? Ты идиот?

— Сам ты идиот! — В пьяном кураже Сошников не знал себе равных. — И попробуй только еще раз!..

Кречетов больше не церемонился. Хороший удар в грудь опрокинул Сошникова навзничь.

— Ах ты… — запричитал старший лейтенант, пытаясь подняться, но не самый сильный пинок ногой вновь поверг его на пол.

Сошников чуть поскулил, поерзал и затих, не предпринимая больше попыток отмщения.

— Порфирин, Сарматов, ко мне! — рявкнул ротный, вызывая бойцов, живших в соседнем номере.

— Что, товарищ капитан? — Сарматов отозвался почти сразу.

Видимо, пьяные крики Сошникова и последующая возня разбудили и его.

— Ко мне, сказал! — Ярость, клокотавшая в ротном, была готова выплеснуться вновь и перекинуться на ни в чем не повинного подчиненного.

— Иду я, товарищ капитан. — Дверь номера скрипнула.

— Где Порфирин?

— Сейчас трусы наденет и выйдет.

— Вы что там, сношаетесь, что ли?

— Да в туалете он сидит, товарищ капитан! — оскорбленным тоном пояснил боец.

— Оттащить этого героя в его номер! — Кречетов ткнул пальцем в своего заместителя, ворочавшегося на полу. — Уложить в кровать и никуда, пока не протрезвеет, не выпускать.

— Мы ему что, няньки? — спросил Порфирин, высунув голову из номера.

— Ты мне поговори, голубок. — Капитан перевел взгляд на Сарматова и заявил: — Будет буянить — разрешаю бить.

Боец заметно оживился, но тут же услышал:

— Только не в морду! Увижу следы, у тебя такие же будут, понял?

— Все путем сделаем, товарищ капитан! — заверил ротного Сарматов и едва заметно, но нехорошо ухмыльнулся.

— Тащите эту падаль с моих глаз! — Ротный махнул рукой в непонятном направлении, развернулся и скрылся в своей комнате.

А в это время на пятом этаже царила тишина. Спали все.

В том числе и Ефимов.

Утром спецназовцев ожидала приятная передышка. Руководители курсов решили устроить разбор вчерашнего восхождения и назначили его на десять утра. В итоге у бойцов образовалось два часа свободного времени.

О том, что старшина и замкомроты вчера напились, не знали только глухие, каковых среди спецназовцев почему-то не оказалось. Да и о том, что героям не слабо перепало от Кречетова, бойцы догадывались. Сошников вообще не смог выйти на утреннюю зарядку, старшина там появился, но выглядел далеко не лучшим образом.

Вопреки обычаю, ротный вначале отпустил личный состав, потом отвел в сторонку офицеров и прапорщиков.

— О том, что вчера у нас два придурка умудрились нажраться, все в курсе?

— Да, сказали уже.

— Так вот, слушайте меня, мужчины! Если еще кого-то увижу выпивши, то прикрывать больше не стану. Черт с ним, получу выговор. Переживу как-нибудь, но этого гада подведу под увольнение. А ты, Макс, ищи себе место. — Кречетов ткнул пальцем в тощую грудь старшины роты. — Мне осточертело лицезреть тебя в пьяном виде. Ты сколько раз в прошлом месяце напился?

— Один, — уверенно заявил старшина.

Его выхлоп в свежем утреннем воздухе быстро расплылся во все стороны, заставил собравшихся отшатнуться.

— Тебе надо в школу походить, — посоветовал ротный. — У тебя что-то с арифметикой. Три раза! И это только те, когда я тебя подловил.

— Так два раза я только слегка выпимши…

— Выпимши? — передразнил его Кречетов. — С похмелюги, тварь! Выпимши он! Да если бы даже так, кто разрешил тебе в таком виде ходить на службу? Я тебя предупредил: или ищи место и сам уходи с роты, или я тебя уволю! Мне такой старшина на хрен не нужен. Понял?

— Понял. — Старшина изобразил полную покорность.

— Если еще раз здесь напьешься — отделаю так, что мало не покажется. — Капитан злобно сжал кулаки. — Понял?

— Да понял я, понял.

— Это всех касается! — Ротный больше ничего не сказал, развернулся и пошел в гостиницу.

Все прочие остались стоять. Кто-то желал перекурить, кто-то просто хотел подышать за компанию свежим воздухом.

Старшина носком ботинка вычерчивал кривую линию.

— Что, Макс, сильно от ротного досталось? — закуривая сигарету, поинтересовался Иудин.

— Не очень. — Старшина, и без того похудевший за эти дни, выглядел этим утром еще более осунувшимся.

Продолжая пинать ногой снег, он оказался рядом с Ефимовым.

— Макс, какого хрена ты опять нажрался? — требовательно спросил Сергей, на что старшина лишь пожал плечами. — Мы же пару недель назад с тобой разговаривали. Ты же сказал, что больше не будешь.

— Вот не сдержался. — Старшина виновато вздохнул, но выглядело это как-то не очень убедительно.

— Ты совсем ничего не понимаешь? Выгонят тебя из армии, и куда дальше? У тебя образования ноль, делать ты ничего не умеешь. Кому ты на хрен нужен, такой вот красивый? Макс, ты идиот! У тебя трое детей! Не думаешь о себе, так о них вспомни. Не можешь остановиться — закодируйся.

— Да я все, Сергей Михалыч, все, завязываю! Все, крайний раз, и как отруб!

— Макс, смотри, допрыгаешься. — На этот раз Ефимов не поверил ни единому слову, сказанному Казановым.

«Ему точно кодироваться надо», — подумал Сергей и оставил старшину в покое.

А через сутки состоялось очередное восхождение, предусмотренное учебным планом. Точнее сказать, не столько восхождение, сколько длительная прогулка по горной местности, поход к одному из ледников с целью изучения опасных склонов, особенностей поиска людей, попавших под лавины, и преодоления трещин.

Шел снег, холодный ветер с завыванием бросал в лица спецназовцев густые белые хлопья. Стоять в ожидании начала движения легко одетым военнослужащим было зябко. Бойцы переминались с ноги на ногу, командиры бродили вдоль колонн и шеренг. Все ждали капитана Кречетова.

— Ротный не пойдет, — сообщил Порфирин, появившийся с опозданием.

— Точно? — уточнил Сошников.

— Да говорю вам! — бросил через плечо боец, продираясь на свое место в строю.

— Тебе верить — себя не уважать. — Сошников вытащил из кармана сотовый телефон, нажал кнопку вызова и спросил: — Александр Борисович, ты идешь? — Пауза. — Ага, понял. — Он обернулся, увидел инструкторов, идущих к спецназовцам, пошел навстречу и что-то тихо сказал Игорю Николаевичу, который кивнул в ответ.

— Становись!

— Все готовы? — спросил Игорь Николаевич. — Больные есть?

— Трое, — ответил Сошников.

— Это те, которые?..

— Нет, новые.

— К доктору их, справки мне!

— Уже предупредили.

— Остальные все готовы?

Молчание — лучший ответ. Впрочем, кто-то кивнул.

— Кто от вас сегодня вместо Кречетова пойдет старшим в группе?

— Штатный командир, старший лейтенант Васякин, — без запинки отрапортовал Сошников.

— Добро. — Руководитель сборов кивнул, пробежал взглядом вдоль строя, дал отмашку на выдвижение и заявил: — Можете идти.

Холодно. Ледяной ветер падает сверху, гуляет по комнатам заброшенного здания, взметает только что выпавшие пушистые снежинки, накидывает их одну на другую, миллиметр за миллиметром строит снежные барханы и никак не желает наиграться, утихнуть, перестать морозить людей, и без того основательно продрогших. Завывает ветер, гомонят люди, гудят газовые горелки, включенные на полную мощность.

Сбившись тесными группками, альпинисты-любители пытаются согреться кипятком. Приятно щекочет ноздри запах растворимого кофе. Под ногами людей крутится беспородный пес, перескакивает от одного бойца к другому.

Полчаса отдыха — кому-то много, а кому-то мало. Большинство переодевается или ест, чаще всего одно следует за другим. Кто-то уже мирно посапывает, привалившись к стене, кто-то, еще больше замерзнув, желает как можно скорее начать движение. Сколько людей, столько и желаний.

Михаил шинкует сало, угощает тех, кто поближе. Ефимов заканчивает размешивать сахар и разливает приготовленный кофе по трем кружкам: себе, командиру группы и инструктору, который пытается намазать на булочку замерзший паштет. Федор шелестит оберткой шоколадного батончика, Зудов рассказывает старые, несмешные анекдоты, Горелов пытается зашить дыру на штанине демисезонки, Порфирин, наконец-то дотащившийся до товарищей, перебрехивается со своим командиром группы.

Все как обычно, почти идиллия, и вдруг бух, прямо как гром средь ясного неба:

— Пять минут, и выдвигаемся по местам проведения занятий!

— Через пять минут выходим строиться! — Глухой бас Трясогузкина уносится с налетевшим порывом ветра.

Начинается шевеление. Кто не слышал, все равно понимает, что к чему. Особо ленивые переспрашивают, уточняют. Ответы не очень-то радуют их, но и на одном месте долго не просидишь. Какое-то тепло, привнесенное в организм горячей пищей, скоро развеется под продувающим до мозга костей ветром.

После ужина Сергей взял телефон и покинул помещение гостиницы. Он хотел найти укромный уголок и спокойно поговорить с женой и детьми. Согласно уговору Ефимов звонил домой раз в три дня. Можно было бы, конечно, и чаще, но после каждого такого разговора душой Сергея овладевала такая тоска, что хоть волком вой. Ему хотелось быть рядом с ними.

Еще Сергей с болью понимал, как неуклонно, хотя и медленно, росло расстояние между ним и его детьми. Они отдалялись друг от друга в привычках, в интересах. Общие темы для разговора постепенно сходили на нет. Нет, отец, сын и дочь, конечно же, любили друг друга. Но общность их взглядов в последнее время начала разделять маленькая трещинка. В будущем, пусть и очень отдаленном, она грозила перерасти в пропасть непонимания.

Не только Ефимов испытывал подобные трудности. Да и возникали они не только при общении с собственными семьями.

Один старший офицер не так давно сказал ему:

— Михалыч, знаешь, я в последнее время не люблю ходить в гости. Куда бы ни пришел, кругом гражданские люди. Они шутят, веселятся, общаются, а я как сыч сижу и молчу. Не знаю, о чем с ними вести разговор. Я их не понимаю, они — меня. И я не один такой. Мы отвыкли от нормального общения, даже отдыхать разучились. А это совсем неправильно, никуда не годится.

«Это действительно неправильно, — в бессилии что-либо изменить рассуждал Ефимов. — Работа, пусть самая важная, не должна разделять родителей и детей. В том, что мы, военные, вынуждены уделять службе столько времени, есть нечто порочное.

Не все люди могут стать настоящими солдатами, способными к осознанным действиям в критической ситуации. Как говорится, яблоко от яблоньки, в хорошем понимании этой поговорки.

Ведь при должном воспитании дети военных должны бы стать достойными преемниками дела отцов. А если частые командировки, да и обыденная служба забирают мое время почти без остатка, и на семью его категорически не хватает? Кто станет воспитывать будущего воина, если отец круглые сутки на службе? Одна мать или еще и бабушки с дедушками, потакающие во всем? Да и отец, видящий ребенка лишь изредка, станет его не столько воспитывать, сколько излишне баловать.

Вот и вырастают вместо защитников великовозрастные лоботрясы. Пусть многие из них выбирают стезю военных, но на что они способны при таком вот воспитании? Порочна сама система. Государство само с каждым поколением уменьшает процент своих потенциальных защитников».

Старший прапорщик тяжело вздохнул, нажал на телефоне кнопку вызова и постарался отогнать грустные мысли.

Позже, ложась спать, Ефимов почти не сомневался в том, что ночью вновь увидит продолжение того самого сна, набившего оскомину. Он не ошибся.

Три дня занятий, и вот оно, крайнее восхождение. Дальше наконец-то горнолыжная подготовка. Теперь уже точно. Снег выпал, трасса в порядке, снаряжение наличествует.

Но сперва суточный выход в горы — восхождение и спуск с последующей ночевкой. А почему бы и нет? Это же самое легкое. Сколько таких вот ночевок в холоде, в стесненных условиях было в жизни Ефимова, да и у большинства бойцов за последние годы? Наверняка не один десяток. Случалось и похуже, в большой мороз, без возможности развести костер или поставить палатку. Ничего, выдержали.

К последнему восхождению учебные группы сильно поредели. Давали о себе знать и высокие, просто запредельные нагрузки, и погодные условия. Люди заболевали. Конечно, кто-то откровенно филонил, но справку от доброго доктора они имели.

Хотя вторая учебная группа оставалась самой многочисленной, но и она не избежала изрядного опустошения. Заболел и слег с температурой Жбанов. Из-за высокого давления медики отстранили от занятий Боровикова.

Федор долго бесился и нервничал по этому поводу.

— Я все равно пойду, таблетками давление собью и двину! — твердил он, убеждая в этом то ли окружающих, то ли самого себя.

Ефимову с немалым трудом удалось заставить Федора остаться.

Тот сдался только после следующих слов заместителя командира группы:

— Федя, здесь не тот случай, когда стоит гробить свое здоровье. Побереги его, оно еще пригодится тебе и нам в боевой командировке.

— Думаете, мы на войну когда-нибудь поедем?

— Боюсь, ты по ним так наездишься, что мало не покажется, — с тоскливой уверенностью заверил его Ефимов.

Он не лгал. Ему и вправду думалось, что впереди их ждут не самые лучшие времена.

— Короче, не валяй дурака, парень. Лучше давай-ка ты восстанавливай душевное равновесие. Мне хороший пулеметчик еще пригодится. И не комплексуй! Ты далеко не первый бюллетенящий. Некоторые наши супермены уже по две недели лечатся.

— Да тут половина разве что острым шлангитом болеет. Спецназеры хреновы, блин! — Федор зло сплюнул.

— Ты и сам все видишь. Так что оставайся. Одно восхождение мы и без тебя как-нибудь осилим.

— Ну и ладно. — Боровиков махнул рукой. — Хоть высплюсь.

Так вот и вышло, что на перевал собрались идти семеро, не считая самого Ефимова и Олега Анатольевича. Когда же выяснилось, что от каждой группы кто-то один должен остаться для охраны лагеря и заготовки дров, то первым кандидатом на это оказался старший лейтенант Трясогузкин. Три недели беспрерывных занятий вымотали и выжали его как лимон. Он похудел и постоянно выглядел уставшим.

Поэтому Ефимов нисколько не удивился, когда по окончании двадцати минут, отведенных на установку палаток и обустройство лагеря, Михаил во всеуслышание заявил:

— Остаюсь я! — На всякий случай он тут же уточнил: — Может, кто-то желает занять мое место?

Все промолчали. Если у кого и было в мыслях нечто подобное, то оспаривать его законное право на местечко под солнцем, то бишь близ палаток, точно никто не собирался.

Снаряжение бойцы пошли получать с вечера. Правда, оказалось, что ротный отстранил от горнолыжной подготовки тех, кто не участвовал в походе на перевал. Во второй учебной группе за бортом оказались старший сержант Боровиков и ефрейтор Жбанов. Если Федор по-прежнему болел, то выздоровевшего Алексея ждало разочарование.

Так, по крайней мере, думалось Ефимову, но, когда он сообщил эту новость «штрафнику», тот нисколько не расстроился.

— Да ладно, товарищ старший прапорщик, отстранил, да и бог с ним. Я как-нибудь обойдусь! — При этом выкатившиеся из орбит глаза Жбанова светились неподдельной радостью.

Впрочем, это отдельная тема.

Ефимов вспомнил фразу, как-то брошенную Федором: «Глаза у Жбана такие!.. Кот в «Шрэке» отдыхает».

И ведь Боровиков был прав, да еще как!

Горнолыжные ботинки оказались тяжелыми, жестковатыми, но вполне себе удобными, в чем спецназовцы убедились уже на следующий день. Они также получили лыжи и лыжные палки.

После того как все это было распределено и закреплено за личным составом, Кречетов собрал командиров групп в своей комнате и заявил:

— Парни, доведите до личного состава: кто желает кататься на подъемниках, должен подойти ко мне, записаться и отдать денежку за такое удовольствие. Но сделать это надо сегодня, никак не позднее двадцати одного часа. Чтобы я знал, сколько человек возьму с собой. Миша, не надо потом говорить, что ты забыл сообщить об этом личному составу или что-то недопонял. Поэтому я повторяю: сейчас же, немедленно по окончании совещания довести до ваших подчиненных то, что я собираю группу для катания на подъемниках. Можете записать! Желающие должны подойти ко мне до двадцати одного ноль-ноль. Всем понятно? — Ротный склонил голову и исподлобья начал разглядывать своих офицеров.

— Доведем, — прогнусавил слегка простывший Иудин.

— Сейчас сразу и займемся, — заверил командира Васякин.

В тот же день личный состав был оповещен о предложении капитана Кречетова, но желающих оказалось немного. Бойцы посчитали сумму, которую необходимо было заплатить за эти пять дней, и большинство решило, что оно того не стоит. Из второй учебной группы кататься на подъемниках не собирался никто.

— На этих штуковинах ездят только слабаки! — озвучил глубокую мысль ефрейтор Зудов.

— Да, так оно и есть! — поддакнул Агушев, но развивать эту тему не стал.

Правда, как и всегда, была где-то посередине.

А подготовка к первому дню занятий шла полным ходом. Спецназовцы в тот же вечер избавили лыжи от заусенцев, натерли парафином. Самые ушлые вдобавок прошлись по нему газовой горелкой и растерли пенопластом.

Все было готово, многие легли спать в ожидании чего-то приятного.

Следующее утро было посвящено закреплению пройденного. Но за два часа до возвращения в гостиницу инструктор наконец-то разрешил скоростные спуски.

Каково же было удивление бойцов второй учебной группы, когда, начав кататься, они вдруг обнаружили, что уроки, преподанные им Олегом Анатольевичем, не прошли даром. По своим навыкам парни значительно превосходили большинство тех, кто все эти дни только и делал, что катался с горок. Так что бесконечное повторение лыжных приемов оказалось не таким тупым занятием, как казалось некоторым.

Но приятное на этом не закончилось. Общее собрание инструкторов постановило объявить на завтра всеобщую вольницу.

На совещании, куда был приглашен Кречетов, Игорь Николаевич так и объявил:

— Завтра все будут кататься самостоятельно, без участия инструкторов.

Курс обучения подошел к концу. Поэтому инструкторы, видимо, решили позволить себе небольшой отдых. Каждый из них сам выбирал, как провести этот день.

После окончания совещания инструкторы не спешили разойтись по номерам, собрались в гостиничном холле.

— Я завтра никуда не пойду, — сразу заявил Иван Григорьевич. — Останусь в гостинице. Книжку почитаю, телевизор посмотрю.

— Радио послушаю, — не удержался от сарказма Олег Анатольевич.

— Да, и радио, — покорно согласился Иван Григорьевич. — Еще посплю.

— А я решил на подъемники потратиться, — сообщил Олег Анатольевич.

— Разок можно и покататься, — поддержал его еще кто-то.

Остальные хоть и изъявили желание провести день на горнолыжной трассе, но отказались тратить на подъемник деньги, отнюдь не лишние в семейном бюджете. На том они и порешили.