Самаркандское высшее военное автомобильное командное училище имени Верховного Совета Узбекской ССР, начало февраля 1993 года.

После команды «Разойдись!» строй первого взвода третьей роты рассыпался, и курсанты ринулись в казарму. Февраль в этом году выдался теплым, но дождливым. Вот и сегодня, в четверг, с утра лил дождь, заставляющий все перемещения осуществлять бегом. Только что закончился обед, и наступило короткое время отдыха. Полчаса до очередного построения на самоподготовку. Не успеешь просохнуть, как опять придется выходить под дождь и бежать до учебного корпуса. Впрочем, небо заметно просветлело, усилился ветер, так что можно было рассчитывать, что тучи, а с ними и надоевший дождь уйдут к цементному заводу.

Левченко поправил подушку. На соседнюю кровать присел Серега Логинов, с которым Михаил был дружен с первого курса.

– Ты лекцию по эксплуатации записал? – поинтересовался он.

– То, что успел. Сам знаешь, как Курин их читает. Автомат бьет реже, чем говорит майор. На его лекциях, да в такую погоду, только спать.

– Вот и я закемарил. На самоподготовке переписать дашь?

– Какие проблемы? Хоть сейчас возьми конспект да переписывай.

– Успею. Как насчет субботы, подумал?

Левченко хлопнул ладонью по лбу.

– Черт, совсем забыл!.. Но, в принципе, тут и думать нечего. Нет у меня, Серега, желания идти на эту вечеринку. Да еще неизвестно, отпустит ли ротный в увольнение.

– Насчет увольнения я с Девятовым вопрос решу. Он тебя в список внесет. Взводному по барабану эти бумажки, у ротного тоже нет причин отказать. С учебой и дисциплиной порядок, последний раз в город ходили месяц назад. Так что отпустят. А аппетит, Миша, как говорится, приходит во время еды.

Старший сержант Девятов был замком, то есть заместителем командира взвода старшего лейтенанта Климася. Ротой командовал капитан Обыденный.

– Это смотря какой еды, Серега. От одной приходит, а от другой навсегда пропадает.

– Ты о своих отношениях с Викой? Не загоняйся. Ведь объяснился же с ней! Она умная девочка, в пединституте учится, должна понять.

– В том-то и дело, что должна, но вот не хочет или не может. Мне ее жаль.

– Не знаю, почему у вас не срослось. Девчонка-то хорошая, красивая, умная, не избалованная, домашняя. Влюблена в тебя по уши.

– Но я-то, Серега, не люблю ее, понимаешь? Мог бы, конечно, до выпуска мозги пудрить, а потом свалить потихонечку к месту службы и забыть обо всем. Так ведь западло, Серега, выйдет. Лучше уж сейчас и прямо, без обмана.

Логинов расстегнул верхнюю пуговицу ПШ – полушерстяной куртки, которая выдавалась на осенне-зимний период обучения вместе с такими же галифе.

– Конечно, лучше, – заявил он. – Но ты сам говоришь, что Вика не хочет и слышать о разрыве.

– Не хочет.

– Ее действительно жалко. Да и тебя тоже.

– А меня-то с чего?

– Да с того, что таких девчонок, как Вика, еще поискать…

Левченко прервал друга:

– Все, Серега, кончай базар. И без тебя хреново!..

– Ладно, это твои личные дела. Значит, в субботу на вечеринку не поедешь?

– Не знаю. Потом видно будет.

– Ну-ну. Отдыхай, а я пока покурю.

– Иди, травись.

Логинов ушел. До построения оставалось семь минут. Левченко поднялся, поправил кровать, прошел к стенду, на котором висел лист с расписанием занятий. Он посмотрел, какие завтра будут предметы, собрал сумку, оставил для друга конспект по эксплуатации автомобильной техники.

В отсеке появился дневальный по роте.

– Левченко! – крикнул он.

Михаил обернулся:

– Чего надо?

– С контрольно-пропускного пункта позвонили, там тебя снегурочка ждет.

– Какая снегурочка?

– Тебе лучше знать. – Дневальный улыбнулся. – Так что беги, пока она не растаяла.

– Дима, ты можешь нормально сказать, кто меня вызывает?

– Если бы я знал. Помощник дежурного передал, что к тебе приехала девушка.

– Нашла время!.. – пробурчал замкомвзвода, вернувшийся с перекура.

Левченко взглянул на старшего сержанта и спросил:

– Отпускаешь?..

– Да, иди. Может, случилось что. Только, Миша, смотри, чтобы дежурный по училищу, комбат или ротный не застукали. А то вставят по самые помидоры.

– Не в первый раз. Если что, я ушел сам.

– А я на построении не увидел, что у меня не хватает курсанта? Нет уж, ты обратился, я разрешил. Постарайся не задерживаться. С КПП беги прямо на кафедру.

– Постараюсь. – Левченко забрал сумку и вышел из казармы.

Дождь очень кстати действительно прекратился. Только с крыш и деревьев продолжали падать капли.

Левченко обогнул плац и второй учебный корпус со стороны кафе, вышел к контрольно-пропускному пункту и тут вдруг встретился с взводным. В училище старший лейтенант почти всегда заходил через ворота, расположенные у старой столовой и парка боевых машин. Сегодня же он, как назло, почему-то оказался здесь.

– Опа! А это еще что за явление? Куда спешим, Левченко? – воскликнул старший лейтенант Климась.

– На КПП.

– Это я понял. В честь какого праздника?

– Девушка ко мне приехала из города.

– Весьма уважительная причина! – заявил взводный и усмехнулся. – А распорядок дня для нас, значит, не существует?

– Виноват. Разрешите вернуться в расположение?

Взводный был нормальным мужиком. Да и Левченко не первогодок, без пяти минут офицер.

– У Девятова отпрашивался?

– Так точно!

– Ладно, ступай к своей подружке. Только недолго, понял?

– Понял!

– Давай! – заявил Климась и направился к плацу по главной аллее.

Левченко вышел на КПП и увидел Вику, стоявшую возле ворот.

Из помещения КПП высунулся помощник дежурного:

– Вы поаккуратней, генерал с обеда еще не приходил.

– Мы внизу у стоянки посидим.

– Давайте.

В наряде стояла вторая рота третьего батальона. Парень с четвертого курса, такой же, как Михаил, особо не беспокоился насчет разноса даже от начальника училища.

Большинство ребят с выпускного курса по воле политиков оказались не в той стране, которой они в свое время присягали на верность. Их перспективы на дальнейшую службу выглядели весьма туманно. Поэтому парни не боялись ничего и никого. Они надеялись, что Россия не оставит их, не бросит на произвол судьбы. Но, к сожалению, времена настали не те. Теперь и в Москве вряд ли знали, что делать с выпускниками училищ, оказавшихся за пределами России. Там думали о другом. А офицеры, курсанты, солдаты? Чем они были лучше штатских, обреченных на отчуждение, на положение иностранца?

Левченко подошел к девушке и спросил:

– Ты зачем приехала, Вика?

– Здравствуй, Миша, – ответила девушка.

– Извини, здравствуй! Так зачем ты приехала?

– Даже не знаю, Миша. Просто не могла оставаться дома одна.

– У тебя нет занятий в институте?

– Не смогла пойти.

Левченко вздохнул.

– Вика, что же ты делаешь и с собой, и со мной?

Помощник дежурного вышел на площадку перед КПП:

– Эй, мальчики и девочки, может, вы все-таки свалите вниз?

Левченко взял девушку под руку, провел к обочине дороги, отходящей от КПП, оттуда к скамейкам, расположенным у автостоянки. В выходные дни здесь разрешалось находиться курсантам и посетителям. В будни тоже, но только вечером, в свободное время.

Впрочем, это ограничение практически не действовало. Конечно, иногда у начальника училища, его заместителей или у старших офицеров штаба, которые проходили мимо, настроение оказывалось плохим. Тогда разгон получали и те курсанты, которые вышли за территорию училища, и личный состав наряда. Но это происходило редко.

Вика присела на скамейку, посмотрела в глаза Левченко и сказала:

– Ты спросил, что я с тобой и с собой делаю. А я хочу знать, что ты творишь со мной.

– Мы же объяснились, Вика! Ну не пара мы, пойми. Нет у нас будущего. Зачем ты унижаешься, рвешь себе сердце?

– Если бы ты знал, Миша, как я ненавижу себя за проявленную слабость. Мне стыдно за то, что я здесь, но я не могу ничего поделать с собой. Не могу!

– Возьми себя в руки, Вика. В конце концов, должно же у тебя быть женское достоинство! Почему ты ведешь себя как тряпка? – Левченко говорил девушке жестокие слова, намеренно пытался вызвать у Вики хоть немного злости. – Распустила нюни! Не любят ее, видите ли. А что, разве кто-то обязан это делать? Если ты влюблена, то и другие должны испытывать те же чувства, не так ли? Понимаешь, что ты эгоистка? Ради собственного благополучия, личного счастья ты готова сломать жизнь другому человеку. Нет у меня любви к тебе, Вика. Нет и не будет. Вместе нам не быть. Ты очень хороший человек, совсем молода, девчонка еще. У тебя вся жизнь впереди. Ты обязательно найдешь человека, который будет тебя на руках носить. И не дави, пожалуйста, на жалость. Это не пройдет, потому что жалость, проявленная сейчас, впоследствии может обернуться трагедией.

Девушка закрыла лицо руками и заплакала.

Левченко тряхнул головой.

– Только этого не хватало! Ты, Вика, езжай домой и не появляйся здесь больше.

– Как же ты жесток! – проговорила девушка.

– Да! – повысил голос Михаил. – Жесток, но с тобой иначе нельзя!

Этот возглас услышал начальник училища, подошедший к КПП.

Он остановил дежурного, бросившегося к нему с докладом, кивнул в сторону автостоянки и спросил:

– Что там происходит, прапорщик?

– К курсанту приехала девушка, товарищ генерал-майор.

– И что? У курсанта есть увольнительная записка?

– Никак нет.

– Так почему вы пропустили его за пределы училища?

– Виноват, товарищ генерал-майор.

– Это не ответ!

– У них там какая-то проблема.

– У вас она тоже будет!.. – Начальник училища прошел мимо прапорщика, спустился к скамейке.

При виде генерала Михаил вскочил и выпалил скороговоркой:

– Курсант первого взвода третьей роты Левченко, товарищ генерал-майор.

Начальник училища увидел заплаканное лицо девушки и спросил:

– Что происходит, курсант?

– Это, товарищ генерал, личное.

– Личное? Негоже будущему офицеру доводить женщину до слез.

– Понимаю.

Поднялась и Вика.

– Товарищ генерал, Миша ни в чем не виноват. Это все я…

– Вот как? – Генерал хмыкнул и пробурчал: – Ну-ну.

– Мне готовиться на гауптвахту? – спросил Левченко.

– А что, очень хочется?

– Никак нет, но…

Начальник училища махнул рукой и поднялся к КПП.

Дежурный вытянулся в струнку и заявил:

– Я сейчас разгоню эту парочку, товарищ генерал. А курсанта пропустил один из моих помощников, в мое отсутствие.

– Не трогайте их, пусть поговорят. Вам же, товарищ прапорщик – выговор.

– Есть выговор!

Генерал прошел через КПП и направился к штабу.

– Это я из-за тебя выговор получил! – накинулся дежурный на помощника, того самого курсанта, который выпустил Левченко. – А комбат еще добавит, и не видать мне отпуска летом.

– Да чего ты дергаешься? – спокойно проговорил парень. – Подумаешь, выговор. А в отпуске и зимой неплохо. Водку в холодильник ставить не надо.

– Борзый, да? Тебе все по фигу, да, выпускник хренов?

– Ты за базаром следи, прапор! А то можно и в репу запросто получить.

– Да как ты смеешь подобным образом разговаривать со старшим по званию?

– Шел бы ты, старший по званию!

– Учти, парень, тебе это тоже не сойдет с рук.

– Тебя реально послать?

– Службу неси!

– А куда она денется? И как далеко ее нести, не подскажешь?

– Нет, лучше три наряда с первым и вторым курсом, чем один с четвертым.

– Это точно.

Дежурный прошел в помещение, присел за пульт, сдвинув шапку на затылок. Помощник улыбнулся и встал возле решетчатых дверей КПП.

После ухода генерала Вика вдруг преобразилась и заявила:

– А ты прав, Миша! Насильно мил не будешь. Я не стану больше доставать тебя. Справлюсь как-нибудь, забуду, что ты был в моей жизни. Тебе же желаю счастья. Извини, что у тебя могут возникнуть неприятности из-за меня. Прощай!

– Вика, ты только… – начал было Левченко, но девушка прервала его:

– Не говори ничего. – Она улыбнулась.

Парню было видно, как тяжело ей держать себя в руках, но она справлялась.

– Прощай!

– Прощай! – тихо проговорил Михаил и проводил Вику взглядом.

Она поднялась к дороге и пошла в сторону автобусной остановки. Парень дождался, пока Вика села в автобус, потом подошел к КПП.

– Что? – спросил помощник дежурного. – Серьезные проблемы?

– Ты видел когда-нибудь реального подонка?

– Да уж! Дела ни к черту.

– Так видел или нет?

– Слушай, вали-ка ты на самоподготовку. Не раздражай!

– Так подонок перед тобой!

– Очень приятно!

– Шуткуешь?

– Нет, расплачусь сейчас. Что ты из-за бабы раскис? Разве мало их тут на заборе вечерами висит, после отбоя шарахается по городку, сидит у спортзала? Вышел втихаря, зацепил не страшней обезьяны, разложил на футбольном поле, да и все дела.

– Ни хрена ты не понимаешь, друг.

– Зато ты, как я вижу, понимаешь. Слюни распустил.

– А как насчет того, чтобы в морду?

– Попробуй!

– В следующий раз!

– Добро. Возникнет надобность получить в пятак, заходи в роту. Спросишь Пашу Рюмина. Своим не отказываем ни в чем.

– А ты в натуре борзый!

– Нет, дерзкий! А вообще, браток, держи хвост пистолетом. Скоро выпуск. В войсках все не так, как в училище. Местных девочек забудешь быстро.

– Наверное, ты прав!

– Давай!

Левченко дошагал до учебного корпуса, в аудиторию вошел чернее тучи. Не сказав ни слова, он присел за стол у окна.

Логинов устроился рядом и спросил:

– Ты чего такой, Миша?

– Ничего.

– Вика приезжала?

– Она!

– Вижу, разговор вышел не из приятных.

– Да куда уж приятней!.. Теперь все, Вику больше не увижу.

– Так чего нос повесил? Разве не этого ты добивался?

– А я сейчас не знаю. Ты знаешь, Серега, когда смотрел, как она уходит, вот тут защемило. – Он указал на левую сторону груди.

– Ну, Миша, тебя не поймешь.

– Я сам себя не пойму, куда уж другим.

– Пройдет!

– Конечно, но мне как-то не по себе. Я ведь с близким человеком попрощался.

– Не ты первый. А конспект мне дашь?

– Чего?.. А, конспект, конечно. – Левченко достал из планшета тетрадь, передал ее другу и сказал: – Если где не разберешь почерк, спрашивай, объясню.

– Ага.

– Может, вечером выпьем? – предложил Левченко.

– С чего бы это? – удивился Логинов.

– С того, что настроение хреновое.

– А после самогона или вина лучше станет? Да, на какое-то время тебе полегчает, а потом?

– Что будет потом, не важно.

– Ладно. Значит, после ужина к Акбаю рванем, да?

– Ну не в казарме же пить!

– Договорились.

Почти все парни на старших курсах старались снять комнатушку в частном секторе, недалеко от училища, вне города, в селении, называемом Махаля. Они по двое-трое селились в пристройках к основному дому или в отдельных зданиях типа летней кухни, чтобы можно было посидеть небольшой компанией, просто переодеться в гражданку, чтобы поздней весной, летом и ранней осенью не париться в увольнении в форме. Левченко снимал такую комнату вместе с двумя своими сокурсниками.

Прошла первая пара. После десятиминутного перекура курсанты вновь вернулись в учебные аудитории.

Тогда же явился проверить занятия своего взвода и старший лейтенант Климась. Девятов отдал команду «смирно». Курсанты поднялись.

Взводный отмахнулся и заявил:

– Вольно! Садись! – Сам он устроился за столом, где до того восседал его заместитель, старший сержант Девятов. – Ну и как гранит науки? Грызем?

Логинов ответил за всех:

– А куда ж мы, товарищ старший лейтенант, денемся с подводной-то лодки?

– Это верно, деваться вам некуда. Остается только зубрить предметы, которые ни хрена в войсках не пригодятся. Кроме, естественно, профессиональных, да и те придется позабыть на практике, в условиях суровой реальной службы. Это вам сейчас кажется, что и в войсках все так же, как в уставах, учебниках, в конспектах лекций, которые читают вам преподаватели. А на самом-то деле ни хрена подобного. В войсках все гораздо сложнее. Но учиться – это ваша обязанность, а посему извольте заниматься, не отвлекаясь! – Он поднялся, чтобы уйти в роту.

Взвод был на месте, самоподготовка проходила нормально, как положено, и торчать в учебном корпусе взводному никакого смысла не было. Честно говоря, старший лейтенант не испытывал особого желания сидеть в аудитории вместе с личным составом.

Но выйти он не успел.

В дверях показалась физиономия совсем молоденького курсанта.

– Разрешите, товарищ старший лейтенант?

– Ты кто такой? – спросил Климась.

– Курсант седьмой роты Федоров.

– И что тебе надо, курсант Федоров?

– Меня помощник по КПП послал.

– А ты уверен, что он тебя послал в учебный корпус, а не подальше?

– Так точно, уверен. Помощник велел передать, что к курсанту Левченко приехала девушка. Она ждет его на КПП.

– Что? Девушка к Левченко? Ты ничего не перепутал?

– Никак нет. Девушка к курсанту Левченко из первого взвода третьей роты.

– Ну что ж, передал, свободен.

– Есть! – Курсант исчез.

Командир взвода взглянул на Михаила, который сам не понимал, что происходит. Может быть, вернулась Вика? Это была единственная версия, пришедшая ему в голову.

– У тебя, Левченко, сегодня что, приемный день? Сперва одна мамзель заявилась, теперь другая!..

– Я никого не просил приезжать.

– Смотри, какой популярностью ты пользуешься у местного женского пола! И как я этого раньше не замечал?

– Да какая там популярность, товарищ старший лейтенант!.. Говорю же, никого не звал.

– Ладно. Чего стоишь? Иди к очередной красавице!

– Могу и остаться!

– Женщин, Миша, нельзя заставлять ждать. Ступай. Дежурному или кому из начальства доложишь, что я отпустил.

– Спасибо!

– На здоровье! К восемнадцати ноль-ноль быть на месте.

– Есть!

Левченко вышел из класса, спустился на площадку перед корпусом и двинулся к КПП, думая о том, что же заставило Вику вернуться. Ведь они вроде бы расстались навсегда. Но курсанту было приятно, что девушка вернулась. Настроение у него поднялось.

Он вошел на КПП. У большой стеклянной витрины, заменявшей стену, улыбаясь, курил курсант Рюмин, помощник дежурного. Сам прапорщик остался у пульта и как бы не замечал происходящего. Свое, в принципе, он уже получил. Генерал уехал в город, командир батальона обеспечения учебного процесса находился в парке вместе с заместителем начальника училища по вооружению, так что очередного разноса ждать не приходилось. А вступать в перепалку с выпускниками ему не хотелось.

– Ну, ты, брат, даешь! Не успела одна уехать, прикатила вторая.

– В каком смысле вторая? Разве?..

И тут в проходе появилась Елизавета Евсеева, двоюродная сестра Вики.

– Лиза?.. Ты?

– Я! Привет!

– Привет! Чего приехала?

– Мы так и будем на дистанции в присутствии посторонних разговаривать? Или, может, выйдешь хотя бы к лестнице?

Левченко взглянул на помощника дежурного.

Тот кивнул в сторону дверей и заявил:

– Давай!

– А дежурный?

– Да все будет как надо! Прапорщик у нас понятливый. Уже огреб за твои посиделки от генерала.

– Серьезно?

– Да и хрен с ним. Был бы мужик, а то чмо самое настоящее.

Левченко вышел к гостье, отвел ее к правым воротам.

Елизавета в отличие от Вики относилась к той категории женщин, которые в двадцать два года особо не утруждали себя какой-то моралью, вели свободный образ жизни, при этом торопились замуж. Лиза только начала охоту за женихом, и в поле ее зрения попал Миша Левченко. Она познакомилась с ним на квартире Вики в день ее двадцатилетия. Лиза была в курсе отношений сестры и Михаила, вот и решила этим воспользоваться.

– Ну и чего тебе? – спросил разочарованный Михаил.

– Слышала, разбежались вы с Викой. Правда?

– И кто ж тебе это сообщил?

– Да она сама и сообщила. Поведала о вашем сегодняшнем разговоре.

– Ты хочешь сказать, что она отсюда поехала к тебе?

– Почему нет? Ведь мы же сестры, хоть и двоюродные, да и живем по соседству. Она все мне рассказала, поплакала, а потом заявила, что так даже лучше. Жить, мол, с эгоистом – это только губить молодость.

– Так и сказала?

– Ты мне не веришь?

– Не знаю. Но тебе-то что надо?

– Как что, Миша? Ведь Вика тебе в подметки не годится. Какая она жена? Ей еще лет пять под юбкой маминой сидеть, если вообще не всю жизнь. Она же без мамы никуда.

– А из тебя, значит, жена хорошая?

– По крайней мере, я знаю, что мужику надо, и любить умею покрепче других. Не веришь? Проверь.

– Что значит «проверь»?

– А то и значит. В общем, я задерживать тебя не буду, не хочу, чтобы влетело от начальства, а после отбоя буду ждать возле музея у забора.

Михаил усмехнулся и осведомился:

– С чего ты взяла, что я приду?

– Ни с чего. Придешь – не пожалеешь, не придешь – дело твое. Я вешаться на шею не собираюсь и унижаться, как Вика, тоже.

– А не приду, как до дома доберешься? На последний автобус точно опоздаешь!

– Это мои заботы. Пешком дойду или доеду с частником. И не говори ничего. Иди служи. Как решишь, так и будет. Только помни, я с десяти часов здесь. Все, Миша! Я побежала, мне еще кое-куда заскочить надо. – Лиза не попрощалась и поспешила к остановке, виляя сексуальным задом.

Михаил покачал головой.

«Ну и Лиза! Настоящая хищница. С ходу просекла момент, когда можно подкатить, – подумал парень. – Только зря старается. Черт, а ведь мы с Серегой хотели посидеть на хате. Придется менять планы».

Левченко вернулся в корпус. Вскоре взвод закончил самоподготовку и прошагал к казарме.

Перед построением на ужин Михаил подошел к другу и сказал:

– Облом на вечер получается, Серега.

– Ты это о чем?

– Что мы планировали?

– Так ты насчет расслабухи? И почему облом? Передумал, как и с вечеринкой?

– Нет. Второй раз ко мне приезжала сестра Вики, Лиза.

– Это та, что на дискотеках голым задом перед мужиками крутит?

– Почему голым?

– Ты видел, в чем она приходит? То в платье, которое едва задницу прикрывает, то в юбке, которая совсем ничего не прячет. Танцует, правда, красиво. Фигурка, надо сказать, привлекательная. Да и лицом ничего. Но сразу видно, чего ей надо.

Левченко улыбнулся:

– Так ты, значит, пасешь ее, да? Я вот Лизку пару раз в клубе видел, да и то мельком. А ты же всю ее рассмотрел. Колись, приглянулась?

– Нет, Миша. С такой особой только свяжись, в момент захомутает. Я предпочитаю других. Но хватит об этом, давай по теме. Чего она приезжала-то? Если не секрет, конечно.

– Да какой секрет… – Михаил рассказал другу о беседе с Евсеевой.

Сергей выслушал Левченко и проговорил:

– Да, Лизка не промах, сразу берет быка за рога.

– Вот только ни хрена у нее не получится.

– Как знать.

– Неужели ты думаешь, что я пойду к ней?

– Не знаю, Миша.

– Не пойду. А расслабиться мы и в училище сможем. Надо только послать гонца за самогоном. В Махале его можно купить в каждом доме.

– Купить-то можно, и с гонцом проблем не будет. Витьке Брасову только скажи, тут же в шесть секунд слетает. Только на что брать самогон? У тебя много денег?

– Откуда?

– Вот и у меня голяк.

– Акбай дал бы в долг, но Елизавета…

– Черт, да что за дела? Кругом одни засады.

– Ничего, обойдемся сегодня, в выходные расслабимся.

– Я на вечеринку не пойду!

– Чего уперся? Хуже-то не будет! И девочки там не такие, как Лизка.

– Не пойду!

– Ладно, проехали. На сегодня отбой, дальше видно будет.

Сергей хотел уйти, но Левченко задержал его:

– Погоди, Серега! Может, все же пойдем к Акбаю?

– С Лизкой?

– И что? Черт с ней, не помешает. Выпьем, расслабимся, вернемся, а она пусть одна кукует на хате.

– Одна не останется. Сын Акбая, Максуд, наверняка разложит ее!

– Ну вот пусть с Максудом и милуется. Мне потом легче от нее отвязаться будет.

Логинов подумал и согласился:

– А ладно! Пойдем с Лизкой!

– В одиннадцать.

– Добро. Я замка предупрежу.

– А кто у нас ответственный по роте?

– Вчера был командир второго взвода, значит, сегодня – третьего.

– Главное, что не Климась. Значит, ровно в двадцать три.

– Договорились.

Но планам друзей не суждено было сбыться. Вечером недалеко от училища патруль обнаружил труп молодой девушки. Приехала милиция, вызвали генерала. Это был второй случай с лета. Первую девушку, так же жестоко изнасилованную и задушенную, нашли под трибунами стадиона в городке. Поэтому начальник училища принял решение на усиление патрульной службы.

Патруль назначался и от третьей роты. Его возглавил командир третьего взвода, который должен был заступить ответственным офицером. Под его начало ротный определил трех курсантов, в том числе и младшего сержанта Логинова. Патруль заступил на службу сразу же после ужина.

В свободное время Левченко отправился в спортивный городок, куда заглядывал каждый день, когда выпадала свободная минута. Он поддерживал себя в отменной физической форме, начал заниматься спортом в детстве. В спортгородке было много ребят.

Михаил только собрался сделать несколько упражнений на брусьях, как к нему подошел Виктор Брасов, тот самый курсант третьей роты, которого Левченко и Сергей хотели послать за самогоном.

– Мишаня!.. – обратился он к Левченко.

– Ну?

– Третьим будешь?

– В смысле?

– Да чего ты, в натуре? Мы с Петром Кривко вина в Махале надыбали, аж полтора литра, для двоих многовато. Не хочешь выпить?

Левченко неожиданно для себя согласился:

– Хочу! Где устроимся?

– Да вот у качалок. С закуской хреново, только хлеб.

– Сейчас и без закуски хорошо пойдет.

Надо отметить, что Левченко не питал пристрастия к спиртному, если и выпивал, то немного и по праздникам, как говорится. Просто на данный момент ему было необходимо снять напряжение, и ничего, кроме вина, для этого он не находил. Михаил прекрасно понимал, что спиртное лишь на время облегчит состояние, потом ему будет только хуже, но он желал хоть ненадолго уйти от проблем. Такое бывает нередко. Даже совершенно непьющие люди иногда надираются до чертиков, испытывая стресс или попадая в холодные объятия безысходности.

Спустя несколько минут Михаил подошел к парням из роты. Они выпили быстро и разошлись до начала ненужных разговоров, которые, как правило, переходят в пьяные базары и привлекают постороннее внимание.

От двухсот граммов вина Михаил даже не захмелел, а на душе стало спокойней. Мысли о Вике отошли куда-то в глубину сознания. Заниматься он не стал, решил пройтись по училищу.

У топографии парень встретил Логинова. Начальник патруля послал того в казарму за плащ-палатками. Со стороны гор потянуло свежестью, значит, вскоре мог пойти дождь.

– Как дела? – спросил друга Левченко.

– Ты выпил? – вопросом на вопрос ответил Сергей.

– А что, заметно?

– Запах!

– Выпил немного.

– Так чего тогда шарахаешься по училищу? Выпил и сиди в казарме.

– Не могу.

– Ну, смотри, залетишь, командование церемониться не будет. Сейчас не то что прежде, за пьянку легко в войска отправят, а до приказа почти три месяца.

– Ты это мне говоришь?

– Тебе! Пойдем в казарму.

– Ладно, пойдем.

Друзья направились к расположению роты.

– Так что там за дела с убитой девушкой? – спросил Михаил.

– А черт его знает. Взводный говорил с особистом. Вроде как убийца тот же самый, что и в случае на стадионе. Почерк один. А вот кто он, пока неизвестно. Но будто бы оперативники нашли что-то и обещают раскрыть преступление.

– Неужели это кто-то из курсантов?

– Вряд ли. По крайней мере, так считают менты.

– Ты мне скажи, патрули оцепили все училище?

Логинов подозрительно посмотрел на друга и спросил:

– А почему тебя это интересует?

– Да просто полюбопытствовал.

– Решил-таки махнуть к Лизе?

– Нет!

– Ага. Это дело твое. А патрули выставлены со стороны чайханы, на дороге к складам ГСМ и автодрому, у Шанхая, в самом городке. Мы обходим район от бани до водокачки. От полка связи вроде высланы люди к железной дороге.

– Понятно! Значит, если Лизка прикатит, то выпроводить ее отсюда будет некому.

– Тут и менты пасутся. Может, заинтересуются Лизкой, но вряд ли станут отправлять обратно в город.

– Ну и черт с ней.

Они дошли до казармы. Сергей прошел в канцелярию, а затем в каптерку, Михаил – в кубрик взвода.

Дождь не пошел. По расписанию старшина провел вечернюю прогулку и поверку, на которой присутствовал ротный. Потом, сразу после отбоя, капитан Обыденный ушел.

Михаил аккуратно сложил форму на стуле и лежал в кровати. Обычно он засыпал быстро, едва прикоснувшись головой к подушке, но сегодня ворочался, не находил себе места. Товарищи по взводу спали.

В половине одиннадцатого Михаил встал, снял с вешалки шинель, скрутил ее, положил на кровать, накрыл одеялом и простыней. Место его находилось в конце кубрика. При дежурном освещении подмену заметить можно было, лишь пристально вглядываясь именно в эту кровать.

Но кто будет вглядываться? Дежурный по училищу? Тот пройдет по казарме, бегло осмотрит кубрики и двинет дальше. Ему проверять тринадцать таких рот, не считая подразделений батальона обеспечения учебного процесса.

Закончив с кроватью, парень быстро оделся, вышел в коридор и увидел дневального, сидевшего на подоконнике напротив канцелярии. Тот тоже заметил Левченко.

Миша подошел к нему и спросил:

– Как наряд?

– Нормально. А ты, смотрю, в самоход собрался?

– Собрался. Не знаешь, где дежурный по училищу?

– До нашего батальона еще не дошел. Ребята позвонили бы.

– А дежурный по роте?

– В каптерке у хомута. Посылку делят.

Хомутом курсанты называли старшину роты. Почему? На этот вопрос вряд ли кто-нибудь ответил бы. Так принято, да и все!

– Ты его предупреди, что я свалил.

– Нет. Сам договаривайся, как и положено. Только сегодня стремно в самоход идти. Усилены патрули, менты.

– Ничего, прорвемся! – Левченко вызвал из каптерки дежурного сержанта. – Свалить мне, Коля, надо.

– Приспичило, что ли?

– Сказал, надо!

– Кровать заправил?

– Все по уму.

– Ну, тогда удачи. Когда вернешься? К подъему?

– Может, раньше.

– Давай!

– Угу.

Левченко прошел в секцию оружейной комнаты, где у тумбочки с телефоном стоял второй дневальный.

– Я ушел, – сообщил ему Михаил и вышел из казармы.

Он обогнул ее со стороны учебных классов и лабораторий, прошел с тыла столовой. За зданием высилась вышка, где нес службу дневальный, в задачу которого входил контроль за территорией, примыкающей к ограждению. Прожектором он освещал периметр. Левченко дневальный увидел сразу.

Михаил подошел к вышке:

– Как тут?

– Нормально. До дороги никого нет.

– Ты предупреди своих сменщиков, что к утру вернусь.

– Не один ты. В самоход уже трое при мне свалили.

– И все равно предупреди!

– Давай!

Михаил вышел к забору напротив второго учебного корпуса, взобрался на него, аккуратно приподнял колючую проволоку, чтобы не порвать форму, и спрыгнул на землю.

– Все же пришел!.. – неожиданно раздался голос Лизы.

Михаил резко повернулся:

– Значит, ждала?

– Конечно, я же обещала.

– Тогда пошли в хату!

– С удовольствием.

Михаил и Лиза прошли к первым домам селения. Левченко постучал в калитку дома Акбая Джумаева, и тот открыл ее.

– Салам, Акбай! Поздновато я, извини.

– Ничего.

– И не один, с девушкой!

– Дело молодое!

Левченко и Евсеева зашли во двор небольшого дома, напротив которого стояла пристройка, состоявшая из прихожей и комнаты.

Михаил передал Лизе ключ:

– Ступай в хату, я сейчас.

Евсеева не заставила себя упрашивать.

Левченко же обратился к хозяину:

– Акбай, самогон нужен, а бабок нет. Выручишь?

– Ай, зачем спрашиваешь? Сколько надо самогона? Бутылка, две?

– Бутылки хватит. Ну и лепешку на закусь.

– Стой здесь, сейчас принесу.

– Спасибо!

– Не за что, Миша.

Парень забрал бутылку самогона и лепешку, прошел в саманный домик.

Лиза сняла куртку и осталась в короткой юбке, из-под которой были видны кружева ее черных чулок, да в майке. Она сидела, поджав ноги, на разложенной софе. Под майкой не было лифчика. Ее довольно крупные груди кокетливо проступали, колыхались при каждом движении.

Левченко поставил бутылку на стол. Рядом он положил лепешку, разломанную на части, достал солдатские кружки.

– Выпьешь? – спросил парень.

– С тобой – да! Хотя эта дрянь крепка для меня.

– Предпочитаешь шампанское?

– Представь себе, да.

– Извини, шампанского у Акбая нет, только самогон и бормотуха.

– Фу! – Лиза скривилась. – И как вы это пьете?

– Нормально пьем.

Он разлил самогон по кружкам. Лиза пересела на край софы, Михаил остался стоять у столика и подал кружку гостье.

Они выпили. Лиза вся сморщилась, словно хлебнула уксусной эссенции. Самогон у Акбая был из винограда, вонючий, но крепкий, не разбавленный.

– Ой, – откашлявшись, проговорила Лиза. – Ну и пойло, аж голова закружилась.

– Попридержи.

– Что, голову?

– Софу.

– А чего ее держать?

Михаил и сам почувствовал, что сто пятьдесят граммов первача ударили ему по мозгам. На душе стало легко. Он налил еще.

– Может, пока хватит? – спросила Лиза.

– Не хочешь, не пей, а мне надо.

– Не свалишься?

– Свалюсь, укроешь одеялом.

– Зачем же доводить до такого? Можно найти занятие и приятнее.

– Здесь вода на улице.

– А я дома помылась как следует.

Михаил выпил еще сто граммов, потом посмотрел на ее ноги и заявил:

– Фигура у тебя, ничего не скажешь, хорошая, сексуальная.

Опьяневшая Лиза улыбнулась:

– А у меня все хорошее. Особенно для тебя.

Михаил присел на софу.

Лиза попыталась обнять его, но Левченко отстранился и пробурчал:

– Не гони, успеешь!

– Так ты не против переспать со мной?

– Не задавай ненужных вопросов.

– Хорошо, молчу. Подай мне, пожалуйста, сумочку.

Михаил подал. Лиза достала из нее пачку американских сигарет, которые тогда только начинали продаваться в магазинах и ларьках.

– Не хочешь?

– Давай!

Они закурили.

Лиза как бы случайно приблизилась к Михаилу и сказала:

– А здесь не так уж и плохо, хоть и грязно. Главное, тихо. Ничего не мешает. Сюда твои дружки не придут?

– Нет.

– Отлично. Тут печка, что ли, топится?

– Калорифер работает. Что, жарко? Отключить его?

– Не надо.

Выкурив сигарету, Лиза посмотрела на Михаила и резко через голову сняла майку. Ее пышные груди с торчащими большими сосками заколыхались.

– Ты чего? – спросил Левченко, не сводя глаз с прелестей молодой женщины.

– Все нормально. Потрогай, какие упругие яблочки.

Михаил опрокинул еще сто граммов, провел рукой по груди Лизы.

Та запрокинула голову и простонала:

– Хорошо!.. Миша, поласкай их еще.

Левченко хотел прекратить это, но спиртное затуманило голову, и он поплыл по течению. Парень опрокинул Лизу на спину и начал тискать ее груди. Сжимал сильно.

Ему казалось, что ей должно быть больно, но Лиза просила:

– Сильней, Миша, еще сильней. Поцелуй меня.

– К черту все! – воскликнул он и, едва не сломав «молнию», стянул с женщины юбку вместе с трусиками.

Она осталась в одних чулках, раздвинула ноги и предоставила на обозрение свое интимное место.

– Разденься, Миша, и иди ко мне.

Левченко сбросил куртку, снял брюки, нижнее белье и навалился на Лизу.

Та рукой помогла ему, и вскоре он почувствовал теплоту и влагу ее тела. Сдержать себя парень уже не мог, да и не хотел. Михаил не помнил, кто выключил свет, не слышал, что за окном пошел дождь, он был во власти близости с женщиной.

Лиза старалась. То постанывая, то издавая резкие вскрики, она извивалась под ним змеей, затем сама взгромоздилась на него.

– Вот так я больше всего люблю.

Михаил держал ее за груди. Ночь превратилась в сплошные стоны и вскрики.

Наконец-то Лиза сползла с него. Тело ее блестело от пота в свете уличного фонаря. Удовлетворившись, Михаил тут же уснул. Под боком у него пристроилась Лиза.

Физическая зарядка взбодрила Левченко, но настроение его не поднималось. На утреннем осмотре присутствовал взводный.

Он задержал взгляд на Михаиле, как только осмотр закончился, подозвал его к себе и сказал:

– Судя по виду, ночь ты провел весьма бурную. В самоходе изволил быть?

– Так точно, – признался Левченко.

– А за самоход и пьянку что полагается?

– Отчисление.

– Несмотря на это, ты все же решился на нарушение.

– Так получилось. Но наряд ни в чем не виноват. Ни дежурный, ни дневальный не видели, как я ушел и вернулся.

– И как же ты покинул казарму? Мухой мимо наряда пролетел?

– Никак нет. Через окно. Открыл и ушел.

– В Махале был?

– Так точно.

– Самоход связан с вчерашними встречами?

– Так точно.

– Проблемы с девушкой?

– Да.

Офицер поправил шапку и спросил:

– Ну и что, помог самоход решить проблему?

– Никак нет. Только хуже вышло.

– Вот что я скажу, Миша. Тебе до выпуска осталось меньше полугода. Ты отложи все свои личные дела. Как получишь погоны и диплом, тогда и разберешься со всем сразу.

– Да все я понимаю, товарищ старший лейтенант. Но тут такая ситуация, что отложить не получится.

– Ну, тогда, Миша, если что, не обижайся. Сегодня я прощу твою выходку, в следующий раз – нет.

– Так точно, товарищ старший лейтенант.

Климась кивнул в сторону казармы:

– Ступай, скоро построение на завтрак. Понятно, что тебе сейчас не до каши, но заставь себя поесть. Хоть немного запах притупишь, а то несет от тебя, как от винной бочки. Постарайся не подходить к ротному, комбату и преподавателям. Это все. Но предупреждение помни!

– Так точно, товарищ старший лейтенант!

В перерыве между занятиями в курилке к Левченко подошел младший сержант Логинов. Утром дополнительные патрули были сняты, и освободившиеся курсанты отправились на занятия.

– Ну и видок у тебя, Миша! – воскликнул Сергей, пожав руку другу. – Все же пошел в самоход?!

– Чего теперь об этом?..

– Хорошо, что не попался.

– Климась просек, что я был в отлучке.

– И что теперь?

– Ничего. Предупредил, что сегодня готов ничего не заметить, но в следующий раз даст делу ход.

– Ну и нормально.

Возле ребят стали собираться однокурсники.

Сергей отвел Михаила в угол курилки и спросил:

– Значит, ты встретился с Лизкой и бухал с ней на хате?

– Да.

– И она, конечно же, сумела затащить тебя в постель.

– Мне тогда уже было все равно.

– Но вы переспали?

– Да.

– И как она?

– Чего привязался? Не хочу об этом говорить.

Но от Логинова не так просто было отделаться.

– Нет, Миша, так не пойдет.

– Чего не пойдет? Какая тебе разница, какова Лизка в постели?

– Интересно. Может, и я к ней подкачу, если, конечно, ты ее отошьешь.

– Ее отошьешь!.. Специально ко мне прицепилась.

– А ты что хотел? Девка молодая, фигуристая, ей мужик нужен.

– Вот и получила мужика. И на хрена я выпил лишнее?

– Ты вообще на хрена туда пошел? Ведь говорил же, что этого не будет!..

– Не знаю. Не спалось после отбоя. А может, вино взыграло, хотя в училище был трезвым, выпил-то всего кружку.

– Оп-па! И где выпивку надыбал?

– Витек Брасов угостил в спортгородке. Отстань!.. Мне и так хреново, и ты еще с расспросами!

– Ладно, не буду доставать тебя, но при одном условии.

– Каком еще условии?

– Ты скажешь, какова в постели Лизка.

– Вот блин, далась она тебе. Хороша в постели, в этом ей не откажешь. Она если захочет, то и у импотента поднимет.

– Короче, кайфовал по полной?

– До сих пор в ногах дрожь.

– А в каких позах?..

Прозвучал звонок.

– Все, Серега! Базар закончен. Пойдем в класс. Больше о Лизе ни слова. Черт, мне еще встречаться сегодня с ней!..

– Да ты что? Э-э, брат, видно, она зацепила тебя.

– Не зацепила, а привязалась. Прилипла как банный лист. Сказала, что в девять вечера приедет, и предупредила, если не выйду, то она в казарму придет. А Лизка так и сделает, у нее стыда столько же, сколько у тебя в кармане денег.

– У меня лично сейчас ни копейки.

– Вот и у нее стыда нет. Придется идти на КПП.

– Хочешь, с тобой пойду?

– Нет! Ты в субботу расслабишься, а я поговорю с Лизкой на трезвую голову, серьезно.

– Хрен ты от нее отвяжешься. Это же хищница. Акула. Если захватила жертву, то не выпустит.

Они подошли к классу, и диалог оборвался.

День прошел, как обычно. Занятия, обед, короткий отдых, самоподготовка, ужин. Все это сопровождалось бесконечными построениями, командами.

В обед Левченко кое-как заставил себя съесть пустой суп.

С питанием в училище было плохо. Сказались последствия разрушения страны. Три военных училища в Узбекистане остались вне внимания России, а значит, и обеспечения, а для недавно созданного Министерства обороны Узбекистана они как бы не существовали. Статус военных вузов не был окончательно определен. Это сказывалось не только на обеспечении курсантов, службе офицеров, но и на их психологическом состоянии. Совершеннейшая непредсказуемость даже ближайшего будущего нервировала всех. Но учебный процесс продолжался.

В 20.40 Михаил подошел к командиру отделения сержанту Андрею Шевчуку, которого парни часто называли Шефом.

– Шеф! Мне на КПП надо.

– Опять бабы? – Сержант усмехнулся. – Чего-то тебя, Миша, в разнос понесло.

– Мне только твоих подколов не хватает для полного счастья.

– Ладно. Надо на КПП, так иди, время-то свободное. Вечернюю прогулку не прозевай!

– Когда ж, блин, все это закончится?

– Что именно? Кружева с девочками или учеба?

– То и другое.

– Насчет первого не скажу, а второе закончится скоро.

– Ладно, пошел я.

У ротной курилки Левченко столкнулся с Логиновым.

Тот протянул ему тетрадь и сказал:

– Вот конспект, который ты мне давал.

– Ты же знаешь, куда я иду. Брось в тумбочку.

– Хорошо. Сегодня ответственным заступает Климась.

– И зачем ты это мне говоришь?

– Мало ли.

– Информацию принял к сведению.

– Удачи.

Тут к ним подошел взводный и осведомился:

– Куда собрались, курсант Левченко?

– На КПП, с разрешения командира отделения.

– Ну-ну! Не забывай о нашем разговоре.

– Не забуду.

– Тогда двигай, гигант половой мысли.

Логинов рассмеялся и заявил:

– Это вы, товарищ старший лейтенант, точно заметили. Миша такой и есть. Настоящий гигант половой мысли.

– А чего только мысли? – в тон другу спросил Левченко.

Старший лейтенант Климась ответил:

– А то, что до реального полового гиганта ты еще не дорос. Но с твоими способностями это нетрудно.

– Вам бы только подкалывать.

– Ступай, пока я тебя не отправил в казарму! – Командир взвода улыбнулся.

Левченко прошел на КПП училища.

Там уже скопилось с десяток девушек, ожидавших своих парней. Увидел Михаил и Лизу. На этот раз она была одета вполне прилично, юбка до колен, светлые колготки, сапожки, шапочка. Накрашена в меру, как все. Со стороны посмотришь – скромная девушка.

В вечернее время курсантам разрешалось выходить за пределы училища. Левченко так и сделал.

Лиза подошла к нему и сказала:

– Привет! А говорил, не приду. Испугался, что заявилась бы в роту?

– У меня мало времени. Давай поговорим.

– Пойдем.

Они устроились на скамейке у автостоянки.

Левченко посмотрел на молодую женщину и спросил:

– Значит, теперь я от тебя никуда не денусь?

– Да!

– И ты в этом абсолютно уверена?

– Уверена.

– Откуда у тебя такая уверенность?

– Если помнишь, ночью мы с тобой занимались любовью.

– Это повод для уверенности? – Михаил усмехнулся.

– А ты не заметил, что мы не предохранялись?

– И что?

– А то, Мишенька, что женщины после секса иногда становятся беременными. А результат беременности – рождение ребенка.

– На что ты намекаешь?

– Я не намекаю, а говорю тебе простые истины. Прошедшая ночь не останется без последствий.

– Забеременеешь – сделаешь аборт.

– Ага, разбежался!.. Нет, Мишенька, я рожу тебе мальчика, похожего на тебя, или красавицу девочку, а может быть, и двойню. У нас в роду многие женщины рожали двойню.

Левченко не ожидал такого поворота разговора, хотя он легко просчитывался.

– Мы еще посмотрим, как ты забеременеешь.

– Посмотришь, Миша!.. Ты первым узнаешь об этом.

– Но даже если и так, то что? Рассчитываешь, я женюсь на тебе?

– Придется, Миша. Ты же не захочешь, чтобы я испортила тебе карьеру. И потом, ты парень порядочный, не сможешь отказаться от ребенка. Другой бы запросто, ты – нет. А где ребенок, там и мать.

– Это шантаж?

– Нет, это любовь. И давно, как только я познакомилась с тобой на дне рождения Вики.

– Ты мне лапшу-то на уши не вешай.

– Не веришь, а я говорю правду. Но между нами встала Вика. Я не могла рушить ваши отношения. Когда же они развалились сами по себе, решила взять свое.

– Свое? Я что, вещь?

– Нет, милый, ты мой самый хороший человек. Я не Вика, чтобы упускать счастье. Я буду бороться за него. Тебе было хорошо со мной в постели. Я это видела, и мне тоже было хорошо. Это самое главное во взаимоотношениях мужчины и женщины. Если между нами гармония в сексе, то и брак будет крепким, без измен. У нас с тобой гармония. Я тебе небезразлична, иначе ты в любом случае не лег бы со мной в постель. В городе полно шлюх, чтобы удовлетворить свои потребности. Да что там в городе, у вас в училище, особенно на стадионе, они десятками шляются. Но ты пошел не к ним, а ко мне. Можешь говорить что угодно. Я-то знаю, что небезразлична тебе, и этого достаточно. Тебе, Миша, будет хорошо со мной.

Левченко невесело усмехнулся и сказал:

– Да куда уж лучше, когда рогами начну провода сшибать.

– А вот это ты зря. Я умею быть верной. Это Вика, которая ничего не понимает в жизни, скорее всего, гульнет при первой же возможности, но не я.

– Потому что нагулялась?

– Не буду врать, и поэтому тоже. Мне сейчас не мужчина нужен, а муж, семья. И я своего шанса не упущу. Любовь, Миша, способна поднять до небес, но может и так шарахнуть о землю, что костей не соберешь. Нет ничего страшнее отвергнутой женщины. Но ты не бросишь меня. А о Вике забудь. Когда я сегодня рассказала ей о нашей волшебной ночи…

Левченко схватил Лизу за руку:

– Ты все рассказала Вике?

– Мне больно, Миша. Это не та боль, которая усиливает оргазм. Отпусти, пожалуйста.

Михаил отпустил ее руку.

– Да, я рассказала Вике о том, что мы переспали, чтобы все встало на свои места.

– Но это же подло!

– Честно разобраться в нашем треугольнике – подлость? Подлость в другом – скрывать это. Но ты особо не переживай. Знаешь, что ответила мне Вика?

– Что?

– Она сказала, что так даже лучше. Сестренка пожелала мне счастья! А еще она сказала, что ненавидит тебя, потому что ты заставил ее унижаться. Так что не надо волноваться. Вика сейчас в порядке. После нашего разговора она успокоилась. Ей какой-то парень из института позвонил, куда-то пригласил, и сейчас она с ним. Не веришь, можешь позвонить. Ее мать, тетя Аня, от тебя ничего скрывать не будет.

Левченко были неприятны слова Лизы, но он чувствовал, что на этот раз она не лжет.

– Что ж, Вика свободная девушка, она вправе делать все, что захочет. Как и я, и ты. Мы тоже свободные люди. По крайней мере, я считаю себя именно таким человеком.

– А никто на твою свободу и не посягает. Живи свободно, но… в семье. Если же я не рожу, тогда ты сам решишь, быть со мной или нет.

– И на том спасибо. – Левченко шутливо поклонился, хотя ему было совсем не весело.

С одной стороны, он знал Елизавету как девушку не совсем строгого поведения. Откровенной шлюхой она, конечно, не была, но и в удовольствиях себе не отказывала. С другой стороны, сегодня Лиза предстала перед ним совсем другой. Не болтливой пустышкой, а женщиной, знающей, чего хочет добиться в жизни, не по годам опытной и разумной, по крайней мере в делах интимных.

Так думал курсант Левченко. Если бы он обладал способностью читать мысли на расстоянии, то узнал бы, что Лиза просто ведет свою игру. Ни о какой любви она не думала, да и не любила никого, кроме себя.

Ей нужно было устроить личную жизнь, уехать из Узбекистана. Можно, конечно, перебраться в Россию или на Украину и с родителями, но что это даст? Ничего. Работу за копейки. Мужчину она, конечно, нашла бы, но какого? Работягу, тоже вкалывающего день и ночь за мизерную зарплату. Да еще родители. Отец и здесь-то зарабатывал крохи, мать получала пенсию по инвалидности. Что же ждет ее в этом случае в России, Украине, Белоруссии? Елизавета не хотела жить в нищете.

Совершенно другое дело – выйти замуж за офицера. Это зарплата, пусть на первых порах и не самая высокая, всякие льготы, своя квартира или хотя бы комната. Перспектива улучшения жизни с карьерным ростом мужа. Он и учится хорошо, и к службе относится серьезно. Добьется высокой должности. С ней же придет и благополучие. На это не уйдет много времени. От силы лет десять. Как раз чтобы дети, если они будут, подросли. За офицером она была бы как за стеной. Потому-то ей и нужен был курсант, сидевший рядом в задумчивости. А не сложится жизнь с ним, она в гарнизоне другого найдет. Холостяков в гарнизоне много. Но это так, резервный вариант.

Лиза заранее просчитывала все свои ходы, чего не мог Михаил. Не потому, что был глупее хитрой девицы, а потому, что был порядочней ее. Это человеческое качество отвергает подлость в любом ее проявлении.

Пауза затянулась. Время меж тем летело стремительно.

Михаил с удивлением увидел, что вокруг никого, только наряд на КПП.

Он посмотрел на часы:

– Твою мать! Без пятнадцати. Не успел.

– Куда, Миша? До отбоя еще пятнадцать минут.

– На прогулку. Но, может, еще перехвачу роту. Я побежал, все, пока.

– Я буду ждать!

– Чего? – удивленно спросил Левченко.

– Не чего, а кого. Тебя буду ждать. Последний автобус ушел, а одной идти ночью по городу не хочется, сам понимаешь.

– Вчера ты этого не боялась. Ладно, я побежал.

– Жду, Миша!

Левченко рванул к подразделению и успел заскочить в строй, когда рота подходила к плацу, вопя во все глотки песню, надоевшую всем до чертиков.

Климась видел, что его подчиненный опоздал, да и на построении замкомвзвода вынужден был доложить об отсутствии курсанта. Но старший лейтенант сделал вид, будто ничего не заметил. В конце концов Левченко вернулся и находился в строю.

Рота вернулась в расположение, и старшина провел вечернюю поверку. После чего был объявлен отбой.

Командир взвода, он же ответственный по роте, прошел в канцелярию.

За ним проследовал Левченко.

– Разрешите обратиться, товарищ старший лейтенант?

– Я видел, что ты опоздал, да и замкомвзвода доложил. Но будем считать, ничего такого не было. Так что иди спать, Миша.

– Я по другому вопросу.

– Да? Ну, проходи, присаживайся. Выкладывай, что у тебя.

– Мне нужно в город.

Климась не ожидал подобной наглости. Левченко должен был быть благодарен взводному за то, что тот не стал раздувать дело, а тут нате вам!..

– Ты вконец оборзел, Левченко, или решил поиздеваться? Ты чего добиваешься? Отчисления? Так мы это в момент оформим. Завтра подам рапорт по команде, и на следующей неделе ты уже будешь служить в батальоне обеспечения учебного процесса, рядовым. Вернее, дослуживать до приказа на увольнение в запас. Это в лучшем случае. В худшем тебя отправят к черту на кулички, в какой-нибудь дальний гарнизон, где ты узнаешь все прелести срочной службы. Там тебе жизнь медом не покажется. Несмотря на то, что будешь считаться дембелем. Солдаты отыграются на тебе по полной.

– Я не оборзел и не добиваюсь отчисления. Просто мне надо сегодня в город.

– Нет, ты в натуре достал меня.

– Разрешите, я все объясню!

Старший лейтенант бросил шапку на стол.

– Послать бы тебя, да ладно, объясняй!

Левченко подробно, как смог, доложил взводному о своих проблемах.

– Вот так, товарищ старший лейтенант.

Климась усмехнулся и заявил:

– Разводит тебя хитроумная девица, а ты ведешься, как ишак безмозглый. Извини за грубость, но это так. Я же тоже погоны не после института получил, был в твоей шкуре. Знаешь, сколько у меня таких беременных невест было? Аж три! Одна наехала так, что твой случай – ерунда полная. До начальника училища дошла. С мамашей на прием к генералу явилась. Вот, мол, подлец курсант Климась воспользовался невинным созданием, а теперь нос воротит.

– И что дальше было?

– Генерал позвонил комбату, тот – ротному, и предстал я перед генералом. Мол, ты брюхатишь баб, а мне выслушивать их жалобы? У начальника училища больше дел никаких нет? Короче, прочитал нотацию и предупредил: не решу вопрос с девушкой, выгонит из училища. Пусть потом командир части с этим дерьмом разбирается.

– И как решили вопрос?

– Да никак! Послал всех на три буквы и стал готовиться к отправке в войска. А потом выяснилось, что не была беременной та девица, сейчас уже имени ее не помню. Утряслось все само собой. А ты ведешься на подставу.

– Я понял вас, товарищ старший лейтенант, но девушке сейчас одной опасно добираться домой. И пешком, и тем более на такси. Если с ней что случится, я же себе этого никогда не прощу.

Климась вздохнул:

– Тут ты прав. Но что с тобой делать? Увольнительную выписать я не могу, разрешить самоход – тем более. Закрыть глаза на отлучку? Но как же другие курсанты?

– Да я не попадусь, товарищ старший лейтенант.

– Ладно, есть один вариант, но смотри, в последний раз иду у тебя на поводу.

– Так точно!

– Так точно, – передразнил курсанта офицер, открыл сейф, достал оттуда ламинированную карточку. – Держи! Карточка посыльного. Нарвешься на патруль, объяснишь, что ответственный офицер послал тебя за командиром четвертого взвода. Только повязку не забудь.

– Спасибо, товарищ старший лейтенант!

– Деньги на такси есть?

– Откуда? Их нам еще не выдавали. Да я с Камалом договорюсь, он постоянно на своей тачке у остановки торчит, ребят подвозит.

– Этот Камал довозится! На него уже заяву в местную ментовку скинули. Лишится прав ваш таксист.

– Вряд ли. У него сын в УВД капитаном служит.

– Да? Тогда отмажется. Ладно, забирай карточку, повязку и вали. Только поаккуратней.

– Я туда и обратно, товарищ старший лейтенант.

– Нет уж. Туда с Камалом доедешь, а обратно пешком по ночному городу? Не пойдет. Налетишь еще на местных. Так что возвращайся утром, перед подъемом. Если, конечно, подружка оставит у себя. Или попроси Камала, чтобы подождал. Но скорее всего, девочка затащит тебя к себе домой. Ты все понял?

– Так точно! Спасибо, товарищ старший лейтенант.

– После выпуска отблагодаришь хорошим коньяком.

– Без базара!

– Проваливай!

Михаил вышел из канцелярии и в бытовке встретился с Логиновым.

– Что, Климась за опоздание на прогулку дрючил?

– Нет, отпустил в город.

– Не понял… – изумленно произнес Сергей.

– Потом, завтра все объясню. А сейчас мне спешить надо.

– Черт возьми, Миша, что происходит?

– А хрен его знает, Серега. У самого голова кругом.

– Ну, давай, удачи!

– Все будет нормально.

– Конечно. Вот тебя завертело! Дела.

Подмигнув другу, Левченко забрал у дежурного по роте повязку посыльного и направился на КПП. Прапорщик-дежурный проверил карточку, позвонил в роту. Убедившись в том, что Левченко действительно отправлен в город, он открыл двери:

– Поосторожней, курсант!

Этот прапорщик был старше сменщика. В училище его уважали. Он служил в батальоне обеспечения инструктором по вождению и никогда не делал подлянок на занятиях. Не выключал зажигание, если во время вождения вдруг глох двигатель и приходилось заводить его «кривым стартером». Это было бесполезно, но выматывало прилично. Не орал, когда курсант делал что-то не так. Многие желали попасть именно к нему, потому что знали, он научит.

– Постараюсь, товарищ прапорщик.

К КПП подошла Лиза:

– Я уже думала, ты не придешь.

– Пришел, как видишь. Идем.

– Пешком пойдем?

– Посмотрим. Если одного мужика на месте не будет, то пешком.

– У меня есть деньги. На такси хватит.

– Отлично. Значит, если не будет мужика, попробуем поймать такси. Здесь это не так просто, да еще ночью.

– Ты это мне говоришь?

– А, ну да, ты же все знаешь!

Узбек на подержанной «копейке» оказался на месте. Он дремал, откинувшись на сиденье.

Михаил постучал по окну:

– Подъем, Камал!

– Что? – Бомбила не сразу пришел в себя.

– Салам, говорю!

– Салам!

– В город поедем?

– Конечно! Только туда или еще и обратно? – спросил Камал, увидев рядом с курсантом девушку.

– Туда и обратно! – ответил Михаил.

Лиза промолчала, но чему-то улыбнулась.

– Садитесь, таксу знаете! Нет денег, в долг довезу. Но отдать надо будет завтра. Пойдет?

– Пойдет.

– Хоп! Поехали.

Самарканд по площади и населению примерно такой же, как областные центры России. К примеру, Тула, Владимир, Рязань. При наличии свободных дорог проехать его можно минут за двадцать. Камал доехал до нужного места за десять минут и остановил машину.

– Ты подожди, – обратился к нему Михаил. – Я провожу девушку и приду.

Узбек ткнул пальцем вперед и сказал:

– Туда смотри!

Левченко взглянул. За арыком у кустов на корточках сидели трое парней. Они передавали друг другу папиросу, огонек которой был хорошо виден.

– Ну и что? – проговорил курсант. – Сидят ребятки и курят анашу.

– Ты думаешь, они тебя пропустят? У них же сейчас мозги не пашут. Привяжутся, это точно.

– Как привяжутся, так и отвяжутся, – спокойно ответил Левченко.

Он был уверен в себе, знал, что с тремя-то пацанами разберется, тем более имея ремень – довольно грозное оружие в умелых руках.

– От этих, парень, отобьешься, они друзей приведут. На обратном пути обязательно встретят. Только на дорогу не выйдут, из кустов камнями забросают. И я помочь ничем не смогу. – Камал обернулся к Лизе, сидевшей на заднем сиденье: – Ты, девочка, знаешь этих парней?

– Отсюда не видно. Если местные, из района, то знаю, только это ничего не меняет. Меня не тронут, до курсанта домотаются, тут вы правы. Не любят местные военных.

– Может, сама дойдешь как-нибудь?

– Ты что, Камал? Она пойдет, а я останусь? Если уж прицепятся, то мне обязательно встревать придется, – воскликнул Левченко.

– В каком доме живешь, девушка? – спросил Камал.

– Во втором справа.

– Шайтан! И не подъедешь. Когда только дорогу перекопали? Позавчера здесь ездил, канавы не было.

– Вчера копали, трубы какие-то меняют, – ответила Лиза.

– Что будем делать? Может, обратно вас отвезти? У меня в Махале родственник живет, у него переночуете.

– У меня у самого в Махале есть комната, но от трех обкуренных уродов бежать западло. Мы пойдем, Камал. Если увидишь драку, не жди, езжай. Я вернусь через промзону, напрямую, или через колхоз «Москва». Дорогу знаю.

– Ну, гляди, дело твое!

Левченко кивнул Лизе и заявил:

– Пошли!

– Я боюсь, Миша!

– Как же ты раньше не боялась? Понты наводила?

– А если и наводила, то что? Мне простительно.

– Идем! Держись за спиной, но недалеко. И беги во всю прыть, когда крикну, поняла?

– Как же я тебя оставлю?

– Ты хочешь, чтобы эти придурки пустили тебя по кругу, если свалят меня?

– Нет!

– Тогда делай так, как я говорю!

– Хорошо.

Камал проговорил:

– Ай, зря вы идете. Вернуться надо.

– Не надо!

Пассажиры вышли из машины. Лиза взяла Левченко под руку, и они, не глядя на парней, пошли по улице, прижимаясь к правому тротуару, где через канаву был брошен мостик.

Камал оказался прав. Да Михаил и сам знал, что обкуренные парни не пропустят парочку, да еще курсанта с красивой девушкой. Так оно и вышло. Как только Михаил и Лиза поравнялись с ними, вся троица как по команде поднялась.

– Ай, смотри, какая хорошая девушка, а идет с козлом-курсантом, – заявил один из них.

Второй крикнул:

– Девушка, бросай своего курсанта, ступай к нам. С нами весело будет. Не пожалеешь.

Михаил понял, что надо действовать, без стычки не обойдется.

Он повернулся к троице:

– Пасти вонючие закрыли, ослы!

– Чего?! – чуть ли не хором возмутились парни. – Ты что, козел, сказал? Кто осел? Кто пасть закрой?

Левченко сказал Лизе:

– Встань ближе к мостику.

– Бежим вместе, – предложила она.

– Ага?! Сейчас. Ты слышала, чтобы мы когда-нибудь бегали от местных?

– Нет, но…

– Все! Замолчала, отошла.

Троица между тем перемахнула через арык, начала сближение с Михаилом. Видно было, что парни нередко нападали на прохожих. Они подходили полукругом, охватывая одинокого противника с трех сторон.

Михаил взялся за ремень.

В ответ один из парней достал нож, поигрывая им, усмехнулся и заявил:

– Ну что, вояка, попал!.. Веревка твоя тебе не поможет.

Под веревкой он, видимо, подразумевал ремень. По тому, как вели себя пацаны, Михаилу стало ясно, что с курсантами училища они еще дела не имели. Иначе не игнорировали бы ремень. Не знали, значит, что нож против бляхи как кол перед ломом.

– Тебя сейчас резать буду. Чуть-чуть. А бабу твою драть в яме. Втроем сразу. Уходи, если не хочешь, чтобы после бабы и тебя раком поставили.

– Ты базарь меньше, ишак! Если кому и валить, то вам. Догонять не стану.

– Ай, смотри, какой смелый! Дурак ты, козел!

Михаил внимательно отслеживал ситуацию. Он прекрасно знал, что пацан с ножом отвлекает его внимание разговором, а реального нападения ждать следует слева, справа либо одновременно с обоих флангов, выражаясь военным языком. Левченко не первый раз сталкивался с местными подонками и их шакальи повадки знал хорошо.

Местные бандюки не изменили привычной тактики. Первым на Михаила бросился молодой узбек справа. Левченко встретил его выбросом ноги. Удар пришелся в солнечное сплетение. Парень охнул, упал на спину и скрючился на асфальте от пронзительной боли.

Михаил сорвал ремень. Последовал резкий взмах, и бандит, стоявший слева, схватился руками за щеку, рассеченную бляхой.

Третий, который играл ножом, отскочил назад и крикнул:

– Ну, собака, тебе не жить!

Герой юркнул в кусты, бросив своих товарищей.

Лиза сказала:

– Идем ко мне, Миша, и быстрее.

– К тебе? А родители?

– Предки в Ташкенте. Они к знакомым на юбилей свалили. Хата пустая. Но только надо торопиться. Урод, который убежал, толпу соберет быстро. Таких в районе на каждом углу полно. Соберется стая, и хана нам с тобой!

– Ладно.

Левченко махнул рукой Камалу, который пока еще стоял на месте, – езжай, мол. Узбек развернул «копейку» и погнал к главной улице.

Михаилу и Лизе пришлось пробежаться. Чтобы пострадавшие уроды не заметили, куда они подевались, парень и девушка обогнули здание с тыла и вошли в крайний подъезд.

Там Левченко оставил Евсееву.

– Погоди, Лиза. Посмотрим, что будет на улице.

– Что будет? Толпа соберется и начнет рыскать по микрорайону, искать тебя.

Она оказалась права. Не прошло и пяти минут, как на месте стычки собрались рыл пятнадцать. У некоторых были палки, у кого-то камни, у одного цепь. Эти забьют насмерть не задумываясь. По тому, что толпа какое-то время стояла на месте, переговариваясь, Михаил понял, что местные бандиты не знают, куда подевались он и Лиза. Девушку, похоже, они тоже не знали. Его в темноте первые трое рассмотрели, а вот Лизу – вряд ли. Но днем эти стаи не шарахались по городу, а по ночам нормальные люди сидят дома.

Левченко прикрыл подъездную дверь, взглянул на Лизу и сказал:

– Веди домой, раз так вышло.

– А ты молодец, Миша, не испугался и двоих вырубил играючи. Видно, неплохо вас учат драться.

– Нас учат не драться, а вести рукопашный бой. Это два разных понятия. Ну и где твоя хата?

Они поднялись на второй этаж. Лиза указала на дверь посредине площадки.

– Вот, квартира пять. Между прочим, трехкомнатная! А я у предков одна.

– И к чему ты это сказала?

– К тому, что у меня лучше, чем в твоем сарае.

– Телефон есть?

– Да. Даже коньяк отец держит для гостей. Выпьешь немного для снятия стресса?

– Нет, спасибо, мне самогона хватило. Так мы и дальше будем стоять в подъезде?

– Извини.

Лиза достала ключи, открыла дверь. Они вошли в прихожую.

Девушка включила свет и сказала:

– Раздевайся, тапочки в ящике под зеркалом. Или ты в портянках? Дать носки?

– Не надо, я не в портянках.

Квартира Евсеевых оказалась обустроенной бедно, но со вкусом. Старенький телевизор, кассетный магнитофон, мебельная стенка времен застоя. Кухня крохотная, обычная для хрущевки. В комнате Лизы – софа, стол, стул, платяной шкаф, маленький черно-белый телевизор, кассетный магнитофон. На полу палас. Обои под цвет штор.

– Ну как? – спросила Лиза.

– Хорошо!

– Ничего хорошего, конечно, нет. У подруги с третьего этажа квартира обставлена куда лучше. Только замуж вышла, а семья переехала в Наманган. Там чего только нет.

– Завидуешь?

– Да!

– Зависть – плохое качество.

– А я по-хорошему завидую и жить так, как мои предки, не желаю.

– Поэтому тебе и нужен муж-офицер?

– Мне нужен муж, которого я любила бы. Но мы уже говорили об этом. Перекусишь?

– Нет, спасибо.

– А все же как насчет коньячка для расслабухи?

– Не хочу. Я и без коньяка чувствую себя нормально.

– Не желаешь узнать, как отдохнула Вика?

– Нет.

– И правильно. Душ?

Левченко согласился:

– Да, душ, это, пожалуй, то, что нужно.

– Я тебе отцовы спортивные штаны и майку дам. Ничего?..

– Ничего, я не брезгливый.

– Значит, ты остаешься до утра?

– Лишь потому, что неохота пешком до училища топать.

– Ну и ладно. Я подготовлю ванну.

– Давай!

Левченко принял душ и переоделся в спортивные штаны и майку, которые оказались малы. Потом он прошел на кухню. Там у газовой плиты стояла Лиза.

– Я кофе сварю, – сказала она и рассмеялась.

– Чего ты? – спросил Михаил.

– В этой одежде ты смотришься смешно.

– Надену форму.

– Не надо. Все равно спать ложиться. Время-то первый час.

– Ты мне в зале на диване постели.

– Да перестань ты. Как пацан, на самом деле. Ты же хочешь меня.

– И все-то ты знаешь.

– Женщина, Миша, чувствует, когда ее хотят, а когда нет. Давай по чашечке кофе.

Михаил присел за кухонный стол, выпил кофе. Лиза убрала чашки, вымыла их. Вообще в квартире было чисто, и это приятно удивило Михаила. Он почему-то думал, что в хате Евсеевой обязательно должен быть бардак. Но оказалось, что молодая женщина следила и за собой, и за порядком в квартире.

– Пойдем в комнату.

Отказываться не имело смысла. Миша действительно хотел эту страстную молодую женщину, умеющую доставлять удовольствие. Она застелила софу чистым бельем.

– Ты раздевайся и ложись, я сполоснусь. Только не спать, все равно разбужу!

– Уснешь после кофе, пожалуй.

– Я знаю, что делаю!

– Не сомневаюсь. Ты же такая целеустремленная.

– Разве это плохо?

– Смотря для кого. Но иди, вставать рано. Кстати, у тебя есть презервативы?

– Что? Презервативы? Нет, конечно. Что я, шлюха, таскающая их с собой для клиентов? Да и зачем они теперь, Миша? Эти штуки нам совершенно ни к чему. Главное-то уже сделано.

Лиза ушла и вернулась минут через пять. Надевать халат или пеньюар она не стала, так голой и вышла в комнату.

Она замерла перед софой, отставив ногу в сторону, и осведомилась:

– Разве у меня плохая фигура?

– У тебя хорошая фигура, только подобная демонстрация не к месту.

– Почему же? Посмотри на это тело. Теперь оно не только мое, но и твое. Все твое. Может, чулки надеть? Знающие люди говорят, что они возбуждают.

– Поэтому ты и приходишь в них на дискотеку в училище?

– И кто же тебе такую ерунду сказал?

– А что, разве не было этого?

– Нет, Мишенька. Если я и приходила в училище, то в колготках. Это для тебя вчера сделала исключение.

– Не надо никаких чулок. Выключи свет и ложись.

– Я бра оставлю, ладно? Чтобы видеть тебя.

– Оставляй.

Лиза вырубила верхний свет и включила бра. Она юркнула под одеяло к Михаилу и тут же впилась в его губы. Ее ладонь опускалась от груди к животу и ниже.

Два часа длились любовные игры. На трезвую голову Левченко оценил незаурядные способности Лизы. Она позволяла делать с собой все, что ему было угодно, при этом сама провоцировала на то, на что Михаил едва ли отважился бы. Он испытал сильнейший оргазм. Впрочем, как и Лиза. Она в крике прикусила себе палец. Они заканчивали сеанс секса, вскоре начинали следующий. Лиза ласкала его так, что Миша приходил в боевую готовность буквально за пять-семь минут. Уж что-что, а заниматься любовью она действительно умела.

Удовлетворившись полностью, они сразу же уснули. Лиза не стала заводить разговор, как на хате в Махале. Да не было в нем никакой необходимости. Она упорно шла к достижению своей цели и была близка к этому.

После занятий ротный выдал курсантам деньги. Левченко нашел Камала на остановке и рассчитался с ним. Сергей Логинов и Андрей Корнеев отправились в увольнение. Как ни упрашивали они Михаила, тот не пошел в город на вечеринку. Свободное время он провел в спортгородке.

Там и застал его взводный.

– Смотрю, исправляешься.

– Обещал же!

– Правильно, это по-мужски. А чего с друзьями в увольнение не пошел? В следующие выходные взвод заступает в караул.

– Не захотел. Надоело.

– Конечно, после двух весьма бурных предыдущих суток.

– Точно, бурных.

– Ладно, занимайся. Физподготовка – дело хорошее, нужное. – Климась ушел.

Вечером курсанты, которые остались в училище, толпой двинули на дискотеку в клуб. Левченко не пошел и туда, решил отдохнуть. В выходные курсантам позволялось после обеда спать, с разрешения ответственного офицера, естественно.

Отбой в субботу производился на час позже, в 23.00. В половине одиннадцатого появился Логинов. От него за метр несло спиртным.

Он подошел к приятелю и заявил:

– Мишаня, выручай!

– Увольнительную отметить у дежурного по училищу?

– Да, мы с Андрюхой, сам понимаешь, в таком виде в штаб идти не можем.

– А кто сегодня дежурный?

– Полковник Володин с кафедры двигателей.

Этот офицер недавно прибыл в училище из войск. Предмет, который он вел, изучался на начальных курсах. Выпускников полковник в лицо знать не мог.

– Ну, если с двигателей, то ладно.

Мише пришлось быстро переодеться в парадку.

В штабе все прошло без проблем. Самого дежурного не было, он отошел на КПП. Увольнительные отмечал курсант-стажер. Он сделал запись в журнале, и Левченко вернулся в роту.

В сторожке парни застали пожилого узбека.

Левченко вспомнил, как его зовут, и сказал:

– Салам, Юлдаш-ака!

– Салам, – ответил сторож.

– Нам бы водки.

– Какой такой водки? Здесь не магазин, не ресторан!

– Так мы свои. У твоего сына Тахира уже брали.

– Тахир говорил о солдатах, вы же офицеры.

– Были курсантами, стали лейтенантами.

– Что-то быстро.

– Сейчас все делается быстро. Так ты продашь водку? А то нам завтра в Таджикистан улетать.

– Так вы из войсковой части?

– Да, временно там расположились, а прибыли из Самарканда.

– В Самарканде у нас родственники живут. Хоп, сколько надо водки?

– Два литра, – ответил Логинов.

– Хорошо, подождите.

Юлдаш вынес четыре бутылки, которые тут же утонули в карманах офицерских бушлатов.

– Спасибо, Юлдаш-ака!

– Удачи вам в Таджикистане, – сказал узбек и отчего-то вздохнул.

Друзья купили в магазине нехитрой закуски и вернулись в часть.

В расположении роты оказался старший лейтенант Климась.

– О! Еще на ногах? А чего хмурые?

– Нет, – ответил Левченко. – Вполне нормальные.

– А в бушлатах пойло?

– Так точно, – не стал врать Левченко. – Черт!.. – спохватился он. – Я ж вам, Петр Владимирович, подарок на прощанье приготовил.

– Что за подарок?

– Сейчас.

Логинов и Корнеев недоуменно переглянулись.

В училище существовала традиция шить в Ташкенте фуражки с высокой тульей и лаковым козырьком. После выпуска офицеры ехали в них к месту службы. В войсках они часто получали выговоры за нарушение формы одежды, но не отказывались от этих головных уборов.

Вот и Левченко сшил фуражку. Он достал ее из сумки и принес в бытовку.

– Вот, товарищ старший лейтенант, это вам. Мне она в Таджикистане не понадобится.

– Спасибо, Миша! Я как раз хотел заказывать новую, старая износилась. – Старлей взял фуражку и спросил: – Где пить собираетесь? В казарме не советую.

– В клуб пойдем, – неожиданно сказал Корнеев. – Я видел там что-то типа банкетного зала. В клубе никто искать не будет.

– Как знать. Ладно. Только не шумите сильно.

– Само собой.

Логинов взглянул на бывшего взводного и сказал:

– Мы днем в кафе посидели, выпили, на улицу вышли, бушлаты нараспашку, а тут, как назло, патруль. Но странное дело, начальник патруля даже внимания на нас не обратил. Не знаете, что за дела? Или в Ташкенте всегда так было?

– Нет, раньше вы в момент загремели бы на гауптвахту. Дело в том, что военным патрулям, милиции, сотрудникам других силовых ведомств строго приказано ни при каких обстоятельствах не задерживать офицеров в полевой форме. Вот такие вы ценные кадры. А если кто-то будет в хлам и не сможет сам передвигаться, тех доставлять в войсковую часть.

– Понятно. Я-то думал, с чего такая беспечность начальника патруля? А оно вот в чем дело.

Друзья сбросили бушлаты на кровати и в полевой форме прошли в клуб.

Левченко спросил у Логинова:

– Ну и где твой банкетный зал?

– А вон справа.

Офицеры открыли дверь и оказались в помещении с большим столом и десятком стульев вокруг него.

– То, что надо, – проговорил Левченко. – Как ты, Серега, заметил этот зал?

– Случайно. После собрания из него женщина выходила, я и увидел стол со стульями. А что может быть в небольшой комнате клуба? Только помещение для встречи начальства или пьянки в узком кругу.

– Вот мы в узком кругу и выпьем. Давай на стол все, что принесли.

– Черт! – проговорил Корнеев. – А кружки-то мы не взяли.

– Может, здесь есть посуда? – Логинов осмотрелся, открыл створки шкафа. – Нет, пусто. – Он повернулся к Корнееву: – Давай, Андрей, вали обратно в казарму либо пулей в столовую. Из горла как-то несолидно пить.

– А чего я?

– Ты же о кружках вспомнил, значит, тебе и идти. Любая инициатива наказуема.

Корнеев вернулся быстро. Он взял кружки в солдатской столовой.

Друзья выпили и сразу же заметно захмелели. На старые дрожжи водка била по мозгам мгновенно.

Как это нередко бывает, разговор вновь коснулся женщин.

– Нет, мужики, – проговорил Логинов. – Я все-таки ломанусь в кафе и сниму какую-нибудь миниатюрную девочку.

– А чего ты один? – спросил Левченко. – Все пойдем. Ты как, Андрюша? – Он посмотрел на Корнеева.

– Я – за.

– Тогда пьем еще по сто, переодеваемся в гражданку и валим.

– Это кто собрался куда-то валить? – раздался голос от входа в зал.

Друзья обернулись к дверям, тут же поднялись и приняли, как уж могли, положение «смирно». На входе стоял полковник Сафонов.

– Не слышу ответа, товарищи лейтенанты.

Логинов сказал с вызовом:

– К бабам, товарищ полковник. А что? Имеем полное право.

Сафонов усмехнулся.

– Вас сейчас самих пользовать можно! Какие бабы? Тоже мне, орлы комнатные. До казармы-то своим ходом доберетесь или мне наряд вызывать?

– Доберемся. А кто нас слил, товарищ полковник? – спросил Левченко.

– А чего вас сливать? Корнеев хоть бы догадался кружки спрятать, когда от столовой спешил сюда.

Левченко взглянул на Корнеева:

– Ну ты и чудак на букву «м», Андрюша!

Сафонов подошел к столу:

– Все собрали и марш в казарму!

– Есть! – ответил Левченко. – Вот допьем бутылку и пойдем строевым шагом в казарму.

– И с песней, – добавил Логинов.

– Песни вы завтра поутру петь будете. А бутылку я конфискую. – Полковник забрал со стола начатую емкость.

– Но, товарищ полковник, так не пойдет. Мы пойло за свои бабки покупали, сидели спокойно, никого не трогали. Мы уже не курсанты, имеем право выпить в свободное время.

– И с дамами расслабиться, – поддакнул Логинов.

Сафонов посмотрел на молодых лейтенантов и спросил:

– А как насчет того, чтобы вернуться в училище?

– Чего мы забыли в Самарканде?

– Приказ на увольнение. Или думаете, это сложно сделать? Замену вам найдут, и утром здесь будут уже другие офицеры. Вы, конечно, в войска уже не попадете, а вот в запас – очень даже легко. Без выходного пособия.

– Все понятно, – сказал Левченко. – Виноваты. Убираем стол, отдаем водку и маршируем в казарму.

– Вот это другой разговор.

Сафонов шагнул к двери, на выходе обернулся и заявил:

– Через пять минут вижу вас в подразделении!

– Так точно! – за всех ответил Левченко.

Как только полковник ушел, Логинов дал подзатыльник Корнееву:

– Из-за тебя, чудик, влетели. Теперь ни баб, ни пойла. Неужели не мог кружки спрятать?

– Куда? И ты, Серега, руки-то не распускай, ответить могу.

– Хорош базарить! – тоном приказа сказал Левченко. – Может, это и к лучшему. Быстро убираем все со стола и валим в казарму. А то в натуре загремим обратно в училище.

Убравшись, друзья вернулись в казарму, где их встретил старший лейтенант Климась.

– Ну и как это понимать, товарищи офицеры?

– Что понимать, товарищ старший лейтенант? – спросил Левченко.

– Залет ваш. Я просил, чтобы все тихо было, а вы?..

– Но кто знал, что Сафонов вычислит Корнеева?

– Расслабились.

– А где полковник? – спросил Логинов.

– Он мне поручил встретить ваши благородия. Так, орлы, все в кубрик и на боковую. К утру должны быть как огурчики. Убедительно советую не покидать части. Иначе ваша офицерская служба закончится, так, по сути, и не начавшись. Вопросы?

– Нет вопросов, – ответил Левченко.

– Вперед! А мне сидеть теперь с вами всю ночь.

Логинов улыбнулся:

– А что, Петр Владимирович, сами, поди, тоже уже с какой-нибудь дамой договорились о романтическом ужине?

– Еще одно слово, Сережа, и получишь в морду! Это я тебе гарантирую.

Логинов поднял руки:

– Понял! Молчу! Но если прав, то искренне сочувствую.

Сергей тут же рванул в кубрик и с ходу врезался головой в косяк арки, отделяющей спальные помещения от бытовки. Ничего страшного не произошло, но шишку он набил приличную.

Климась вздохнул.

– Эх, молодежь, нельзя вам на войну, с полгодика в войсках бы пообтереться. О чем думает командование, бросая вас в пекло? – Он взглянул на Левченко. – Помоги другу. И спать! Проверю.

С утра офицеры прибыли в Кулябский мотострелковый полк. Встретили их заместитель командира по вооружению и начальник бронетанковой службы. Капитан Маджитов приказал механикам принять технику, сам же с зампотехом полка прошел в штаб, оформлять какие-то документы.

Начальник бронетанковой службы капитан Дмитрий Никитин, этакий живчик, провел офицеров формирующегося батальона к парку боевых машин, за которым на открытом участке стояли танки, БМП, бронетранспортеры, автомобильная техника.

– Ну вот, ребята, смотрите, принимайте.

Марин проговорил:

– Наверное, свезли сюда весь ненужный металлолом, да?

Капитан усмехнулся:

– А ты хотел, чтобы тебе новенькие, прямо в масле машины с завода подогнали? Но насчет металлолома ты зря. Техника, конечно, старая, еще в Афгане побывавшая, но нормальная, воевать можно. Да вы сами смотрите. Если что забракуете, может, и заменят.

– Спасибо, товарищ капитан, успокоили.

– Не за что.

Левченко доверил прием техники экипажу Джалилова, так как эти ребята имели опыт боевых действий именно на БМП-2, которые и поступали в батальон. Сам же Михаил задержался с начальником бронетанковой службы полка.

Вернее, Никитин задержал Левченко.

– Слушай, лейтенант, у нас поговаривают, что вы добровольцами прибыли в Таджикистан, досрочно выпущены из училищ. Экзаменов не сдавали, рапорты написали и получили погоны с дипломами. Это так?

– Да, так, – ответил Левченко. – Кинули нас, товарищ капитан, как пацанов провели.

– В смысле?..

Левченко объяснил, что курсантам была предложена отправка в Таджикистан, причем добровольная, в российскую двести первую мотострелковую дивизию. Они должны были прослужить в ней максимум год, а потом замениться в любой регион России со льготами, в том числе и жилищными.

Услышав это, капитан рассмеялся и спросил:

– И вы повелись на явную лажу?

– А вы бы не повелись?

– Да что ты мне выкаешь!.. Давай на «ты». Я не твой начальник, ты не мой, а разница в звании – ерунда. Повелся бы я? – Капитан ненадолго задумался и ответил честно: – Знаешь, наверное, тоже повелся бы. Помню, как на четвертом курсе дни считали до последнего наряда, караула, до государственных экзаменов и, наконец, до выпуска. А тут такое предложение, выпуск без всяких проблем на полгода раньше.

– Вот и мы повелись.

– Суки все эти генералы так называемых независимых республик. На хрена было обманывать? Или в Узбекистане не знали, куда конкретно вас посылают? Знали!

– Наш комбат, нормальный, между прочим мужик, как-то проговорился, что за каждого из нас Таджикистан неплохо заплатил правительству Узбекистана, рассчитался золотом. В общем, Дима, продали нас, как баранов на базаре перед Курбан-байрамом.

Капитан кивнул:

– Вот и говорю, суки. Бабки-то нормальные обещали платить?

– Двадцать пять штук в тылу, полтинник на боевых.

– Да ты что? – удивился капитан. – У нас летеха-взводный получает около трехсот тысяч.

– Так вы ведь в ведомстве России. А мы? Скажи, Дима, как-то перебраться к вам в дивизию можно?

– Не знаю. Эту тему надо с кадровиками перетирать. Но, думаю, вряд ли. Вот закончил бы ты училище как положено, а не досрочно, подал бы рапорт на отправку в дивизию, тогда попал бы к нам без проблем. А так, чтобы из таджикской армии, – не знаю.

Левченко вздохнул.

– Ладно. Все понятно. Пойду к своим бойцам да сам посмотрю технику.

– Ты автомобили принимать будешь?

– Нет, БМП.

– Но у тебя эмблемы автомобилиста. Я думал, ты командуешь взводом материального обеспечения. Вы изучали БМП и бронетранспортеры?

– Нет.

– А как же?..

– Вот так. У нас в батальоне автомобилисты на разных должностях, от командира взвода до начальника штаба.

– И все лейтенанты?

– Да.

Капитан указал на партизан и спросил:

– А эти душманы и есть ваш личный состав?

– Да.

– Как же вы воевать будете? Половина из них точно разбежится.

– Как получится, так и будем.

– Да, – проговорил начальник бронетанковой службы российского полка. – Я думал, у нас хреново, а оказывается, в дивизии лафа по сравнению с вашей службой.

– Что поделать? На весь батальон всего четыре человека, которые уже воевали. Хорошо, что все в моем взводе.

– Не завидую я тебе, лейтенант.

– Прорвемся.

– Ну-ну, прорывайся. Вопрос – куда?

– Разберемся. Ладно, я пойду, а то ротный уже косится.

– Давай! Удачи!

Наутро Левченко нашел в автопарке заместителя командира батальона по снабжению. Это был немолодой капитан, которого все звали Исмаил-ака. Он многим годился в отцы.

Подойдя к нему, Михаил совсем не по-военному поприветствовал капитана:

– Салам, Исмаил-ака!

– Миша, салам! Слышал, болел ты?

– Выздоровел.

– Ну и хорошо. А зачем ты в парке?

– Так вас и искал. Вы же едете на продовольственную базу, а затем в Тавильдару, да?

– Так и есть. А ты никак к своим собрался?

– Не сидеть же без дела. Комбат сказал, что вы возьмете меня.

Капитан пожал плечами:

– Поехали, место есть.

Водитель доложил о готовности, офицеры устроились в кабине «Урала». Грузовик выехал с территории и пошел к гражданской продовольственной базе. Там его без особого восторга встретил начальник склада. Исмаил передал ему накладную.

Таджик посмотрел документ и сказал:

– Из всего перечисленного могу выделить только крупы.

– Как крупы? – возмутился Исмаил. – Мы продовольствие на передовую везем, бойцов кормить, которые воюют с исламистами. А ты?..

– Ничего не могу поделать. Склад практически пустой. Или вы думаете, что тут битком набито, а я по собственной прихоти не желаю выдавать продовольствие?

Пока снабженцы разбирались, Левченко прошел в склад. На полках и стеллажах действительно были одни крупы, кое-где мешки с мукой, сахаром. Только в самом конце склада он наткнулся на коробки с консервами, тушенкой, сгущенным молоком, другими деликатесами, включая водку и сигареты.

– Исмаил-ака! – крикнул капитану Левченко. – Идите сюда, здесь много чего интересного.

Вместе с Исмаилом пришел и начальник склада.

Левченко подошел к таджику.

– Говоришь, ничего, кроме круп, выделить не можешь? Пусто на складе? А это что? – Лейтенант обвел рукой полки с коробками.

– Это продукты, но предназначены они для администрации.

– Вот как? Мы, значит, воюем на голодном пайке, а местные чинуши обжираться будут?

– Повторяю, молодой человек, ничего, кроме круп, вам я выделить не могу, – уперся начальник склада.

Левченко посмотрел на заместителя по тылу. Тот пожал плечами, мол, ничего не поделаешь.

Но Михаил думал иначе.

– Не можешь выделить? Хоп, не надо. Мы сами возьмем. Потом жалуйся кому хочешь, но учти, мы тоже составим рапорт лично министру обороны о том, что тут у вас происходит. Не думаю, что местные чинуши станут защищать тебя, скорей сольют вышестоящему начальству, да еще обвинят в том, что ты подрываешь боевую готовность вооруженных сил. У нас за невыполнение приказа разрешен расстрел на месте. Поэтому ты долго не проживешь.

Начальник склада понимал, что Михаил прав. Если рапорт на его отказ отпустить продовольствие уйдет в министерство, то ему несдобровать.

– Хорошо. Для армии не жалко.

– Гляди, как заговорил! Давно на продовольствии сидишь?

– Давно.

– Заметно.

Левченко, Исмаил-ака и водитель погрузили в машину тушенку, крупы, сахар, соль, молоко. Они взяли практически все из перечня накладной, только, конечно, в больших количествах, не взвешивая. Михаил прихватил ящик водки, упаковку шампанского, коробку с блоками сигарет «Космос».

Начальник склада пытался возразить:

– Сигареты, водка и шампанское вам не положены. Но если взяли, то зачем дорогие сигареты, для солдат пойдет и «Прима» или «Охотничьи».

– «Приму» и «Охотничьи» покурят твои чиновники в администрации. Что взяли, то взяли. Жалуйся! – Левченко подмигнул зампотылу. – Пойдемте, Исмаил-ака, нам тут больше делать нечего.

Офицеры сели в «Урал» и выехали из поселка.

Капитан улыбнулся:

– Как ты на складе, а!.. Начальник даже сообразить ничего не успел. Я так не могу. У нас принято получать то, что дают.

– Все сообразил этот начальник склада. По роже стало видно. Вот только деваться ему было некуда. Будь мы обычные клиенты, послал бы он нас куда подальше. А тут испугался, что мы действительно доложим в Душанбе о том, что творится на складе. Сейчас это грозит серьезными проблемами.

– Но шампанское можно было и не брать.

– А чем наши парни хуже чиновников местной администрации? Пусть побалуются шипучкой, наверное, уже забыли ее вкус. Они это заслужили.

– Заслужили, слов нет.

– Ну а на нет и спроса нет.

Наконец «Урал» добрался до Тавильдары, проехал к кишлаку Лангар и остановился у столовой. Исмаил-ака организовал разгрузку.

Михаил подозвал трех солдат, сидевших у барака, и приказал:

– Забирайте ящик водки, коробки с шампанским и сигаретами. Все это отнесите в офицерский барак. Быстро!

Солдаты подчинились, и уже через десять минут Левченко вошел в комнату, где жили его товарищи. Там находились Влад Марин с повязкой на лице, Александр Сабинин, Суворов и Логинов.

Все обрадовались приезду друга, да еще с такими подарками.

Левченко сразу же отметил, как изменились товарищи. Они как-то вдруг повзрослели и казались старше своих лет.

За столом Михаил узнал о первом бое друзей, предпринявших попытку снять оружие с БМП, угодившей под оползень. О том, как вытаскивали танк, как была подбита машина Марина, обо всем, что произошло тогда. Они рассказывали обо всем спокойно, словно война становилась для них обыденным делом. Впрочем, так оно и было.

Постепенно сказывались изношенность техники, отсутствие ремонтной базы, дефицит запасных частей. Все же большинство боевых машин прошло войну в Афганистане. Они еще могли вести боевые действия, но на пределе своих возможностей. Многие БМП заводились воздухом либо с буксира.

На одной из таких боевых машин пехоты Левченко вышел с базы на смену Сергея Логинова. Из-за нехватки людей Михаил сам вел БМП, а командир роты лейтенант Марин занимал место наводчика. Минометный расчет неделю назад был снят с первого блокпоста по той же причине – из-за острой нехватки рядовых бойцов.

На подъезде к посту БМП обстреляли из-за реки. Боевики вели огонь из стрелкового оружия и вреда машине нанести не могли.

Левченко вывел БМП на территорию поста и увидел Сергея Логинова. Тот, не обращая внимания на обстрел, свист пуль, во весь рост, сняв шлемофон, шел навстречу прибывшим товарищам.

Левченко бортом прикрыл друга, высунулся из люка и спросил:

– Серега, у тебя с головой все в порядке?

– А в чем дело? – как-то безразлично ответил лейтенант.

– Ты хоть пригнулся бы, что ли. Непонятно, как духи не сняли тебя.

Логинов взглянул на Левченко и сказал:

– Знаешь, Миша, задолбался я уже кланяться.

С брони машины спрыгнул лейтенант Марин и спросил:

– Жить надоело?

– Да хорош вам базарить одно и то же. Сказал же, задолбался я здесь кланяться, шарахаться от каждой пули.

Офицеры прошли в блиндаж у минного поля, служивший командно-наблюдательным пунктом, присели на скамью.

– Докладывай обстановку! – приказал Марин.

– Обстановка хреновая, Влад. Духи бьют по посту с высоты, из-за реки и со стороны дороги. Днем бойцы прыгали по территории, как сайгаки. Только кто-то высунется, сразу обстрел. Хорошо, близко не подходили, а то подожгли бы технику к чертовой матери.

Выслушав Логинова, Марин кивнул и сказал:

– Понятно. Все как всегда. На высоте много духов замечено?

– Не особо, но это днем. К темноте там соберется приличная стая. Какого хрена держать нас здесь? Давно пора бросить этот пост и усилить второй. Тут только потери, а толку никакого.

– Это, Серега, не нам решать, – сказал Марин.

– Комбат должен прекрасно понимать, что без контроля над высотой тут делать нечего. Чем дольше будем стоять здесь, тем быстрее духи отстрелят весь наш личный состав.

– Над Маджитовым тоже есть начальство.

– Которое ни хрена не знает о реальной обстановке.

– Серега, Карим каждый день докладывает в штаб и просит разрешения снять пост. Но ему приказывают не паниковать и держаться.

– Был бы смысл в обороне поста, последний рубеж или какой-нибудь важный объект в тылу, тогда понятно. Но сзади-то точно такой же блокпост, находящийся в гораздо более выгодных условиях.

Марин поднялся.

– Ты собирай бойцов да уходи на базу. Я пойду посмотрю, что там наверху.

– А что там наверху, Влад? Там стреляют.

Марин не ответил и вышел из блиндажа.

Логинов повернулся к Левченко:

– Вот такие дела, Миша. Я Владу не стал говорить о том, что прошедшей ночью наблюдатели зафиксировали перемещение банды рыл в двадцать на высоте. Шли грамотно, соблюдая дистанцию. Это не местные. Банда ушла за высоту и дальше никак не проявляла себя ни ночью, ни днем. Но приперлась-то она сюда не затем, чтобы просто посмотреть, как мы тут службу несем. Вполне возможно, духи сегодня проявят себя. Так что смотри за высотой.

– А может, это они обстреливали пост? – спросил Левченко.

– Нет, – ответил Логинов. – Обстрел велся и до появления банды.

– Ладно, разберемся. Все же у нас две БМП и танк. Да, кстати, ты мне нормальную машину оставить можешь взамен моей?

– А что с ней?

– Да заводится только с буксира. Если что, как мне быть?

Стабилизатор пушки работал только при включенном двигателе.

– Бери мою, если хочешь, но боекомплект израсходован наполовину.

– Все лучше, чем моя. Ты тогда загони ее на базу.

– Боекомплект на посту перегрузить не сможем.

– Понятно, что не сможем при обстреле. Но того, что есть, хватит. У второй БМП и танка с боеприпасами все в порядке. Да и вообще, в нашем деле главное что?

Логинов улыбнулся и ответил:

– Вовремя смыться.

– Вот! Правильно. Так что гони мою БМП на базу.

– Добро. У меня тут есть четыре выстрела к «РПГ-7». Дарю.

– Вот за это спасибо, Серега. С выстрелами сейчас на базе дефицит. Комбат говорил, дальше хуже будет.

– Куда ж еще хуже?

– Если бы знать.

На этом разговор закончился.

Как только наступили сумерки, старый караул покинул блокпост. Левченко решил проверить машину Логинова. Он занял место механика-водителя, завел двигатель, подъехал к склону и поставил БМП на ручник, не глуша двигатель. С движком вроде все в порядке, теперь следовало проверить вооружение.

Левченко перебрался на место наводчика и дал несколько выстрелов по двум новым огневым точкам духов, координаты которых получил от Логинова во время доклада обстановки. Тут же рядом с левой гусеницей разорвался снаряд.

Стреляли с другого берега. Это лейтенант определил быстро. Он вернулся на место механика-водителя, загнал БМП в лощину, прикрытую от огня противника достаточно высокой каменной грядой, и вызвал бойцов. Те в темноте наломали веток и замаскировали машину.

Из блиндажа вышел Марин:

– Что за дела, Мишаня?

– Проверял Серегину машину, а с того берега пустили реактивный снаряд.

– Машина не повреждена?

– Нет! Не смогли духи из самоделки прицельно выстрелить.

– Повезло. Сам-то куда стрелял?

– По ориентирам, которые передал мне Серега.

– Значит, потревожил ты духов. А где БМП?

– В лощину загнал.

– Но оттуда она не сможет вести огонь.

– Зато уцелеет. Нам хватит и огня танка со второй машиной. Если, конечно, моджахеды не попрут с высоты.

– Пока там спокойно.

– Вот именно, что пока!

– Пойдем проверим позиции. Главное, чтобы бойцы не уснули. А то точно попадем в переделку.

– Погоди, перекурим.

– Давай в окоп, а то получится как с Дудихом.

– Я не идиот, чтобы подставляться ночью огоньком сигареты.

– А Дудих был идиотом? Просто не подумал, а в результате…

Марин ссылался на печальный случай с «самаркандцем» из первой роты лейтенантом Дудихом. Тот ночью присел за куст, хотя до окопа было всего ничего, и закурил, надеясь, что огонек сигареты не увидят боевики. А может, и не надеялся, а просто не подумал.

Однако вражеский снайпер не дремал, получил ориентир и выстрелил. Пуля попала лейтенанту в промежность. Дудиха доставили в госпиталь. Позже кто-то сказал, что вроде сделали операцию, пришили что надо, но как дальше сложилась судьба однокурсника, офицеры не знали. Начальник медицинской службы бригады, будучи в батальоне, сказал, что после такого ранения мужик может забыть о бабах. Возможно, он ошибался.

Перекурив в окопе, Марин и Левченко обошли позиции подразделения. Бойцы не спали. Наблюдатели за холмом доложили, что перемещения боевиков не замечали. Далее проверку позиции они осуществляли по очереди.

Ранним утром того же дня снаряд с противоположного берега попал в офицерскую казарму, взорвался и зацепил барак личного состава.

Комбат, первым выскочивший на улицу, подал команду:

– Всем по машинам!

Обстрел базы усилился.

Левченко побежал к миномету и начал наводить прицел по вспышкам на противоположном берегу. Тремя минами удалось подавить две огневые точки. По позиции боевиков били танки и БМП. Но и противник отвечал довольно плотным огнем. Видимо, боевики хорошо подготовились к огневому налету. Перестрелка затянулась. Духи не жалели боеприпасов.

Краем глаза Левченко увидел, как к комбату подбежал посыльный. Маджитов отдал приказ взводному мотострелковой роты и запрыгнул в свой танк. Вскоре «Т-72» и БМП-2 под непрекращающимся обстрелом рванули в сторону блокпоста.

У Михаила похолодело на сердце. Случилось что-то серьезное, раз Маджитов под огнем пошел к посту. Но что именно? Связаться с комбатом он не мог. Хватало работы на базе.

Стрельба смолкла где-то около полудня, так же внезапно, как и началась. Левченко тут же побежал к связистам. Те запросили комбата.

Маджитов ответил после непродолжительной паузы:

– Да! Я – Роза-04.

– Это Тюльпан. – Таким был позывной Михаила как командира батареи.

Голос Маджитова дрогнул, он заговорил открытым текстом в нарушение всех правил и инструкций:

– Здесь, Миша, вилы!

– Что? Не понял? Какие вилы?

– Настоящие. Духи атаковали блокпост с тыла. Ночью. Потери: девять человек, весь твой расчет, два танкиста, лейтенанты, четверо молодых бойцов, танк поврежден. Логинов убит.

– Что? – вскричал Левченко. – Как это убит?

– Пулевое ранение в грудь.

– Но этого не может быть!

К Левченко подошел подполковник, временно сменивший Алешина.

– Может, лейтенант! Твой друг погиб, подтверждено.

– Но как же так, товарищ подполковник?..

– Война, лейтенант.

– Но Серега?..

– Сожалею.

Менять Логинова должен был лейтенант Суворов.

Михаил попросил старшего офицера:

– Разрешите мне также убыть на блокпост?

– Хорошо, – согласился подполковник. – Комбат передал, что пост был атакован арабским спецназом, который сейчас находится неподалеку, в кишлаке. По крайней мере был там на момент доклада Маджитова.

– Мы с Суворовым проверим этот кишлак.

– Не горячись, пошли туда лучше толкового сержанта с группой бойцов. Хватит с нас Логинова.

Левченко считал, раз погиб Сергей, то, значит, убит и Абдурасулов.

– Разберемся на месте.

– Разбирайтесь! Только под пули не лезьте. Я все понимаю, но и вы послушайте меня. Каждый кадровый офицер здесь на вес золота, причем в полном смысле этого слова.

– Вот именно, что на вес золота. – Левченко сплюнул на каменистый грунт и подошел к Суворову: – Вместе поедем на пост, Серега.

– Поверить не могу, что Логинов погиб.

– А я, думаешь, могу? Мы же три с половиной года в училище вместе всегда были. Кровати рядом стояли, одной тумбочкой пользовались. Здесь тоже вместе. И вдруг… нет Сереги. Не верю. Может, ошибка какая?

– Комбат – и ошибся?

– А что, Карим не человек?

– Я не о том.

– А я о том.

– Ты чего завелся? Думаешь, тебе одному плохо? Я не хуже тебя знал Логинова.

Левченко положил руку на плечо лейтенанта.

– Ладно, Серега, извини. Нервы стали ни к черту. И это в двадцать два года. Что будет дальше?

– Я об этом не думаю. Прошел день, и хрен с ним.

На этом разговор прекратился.

Офицеры ждали наступления темноты, чтобы под ее прикрытием пройти на блокпост.

Где-то через полчаса послышался рев двигателей. На базу подошли танк и БМП. На трансмиссии «Т-72» лежали три тела, накрытые солдатскими одеялами. Из десантных отсеков БМП солдаты тоже начали доставать тела погибших.

Вместе со своими павшими бойцами в БМП было загружено и тело араба. Партизаны, увидевшие это, выбросили труп араба на землю и принялись избивать его ногами. Левченко пришлось дать очередь в небо, дабы прекратить это зверство.

Он подошел к танкисту, сидевшему на броне, и спросил:

– Где тело лейтенанта Логинова?

Танкист показал за спину:

– Первый за башней.

Левченко поднялся на броню, взялся за край одеяла, потянул на себя и увидел бледное лицо друга. Грудь Сергея была вся в крови. Солдаты уже ждали внизу, чтобы снять тело офицера.

Левченко вздохнул и сказал:

– Прощай, Серега! Если ты там, наверху, слышишь меня, то знай, друг, я отомщу за тебя. Не один десяток духов положу. Сукой буду, брат!

Левченко никто не торопил. Он прикрыл тело одеялом, спрыгнул на землю, отошел к БМП и сел на место механика-водителя, желая побыть в одиночестве.

Под покровом ночи колонна двинулась на разгромленный блокпост. Встретил ее комбат. Суворов доложил о прибытии, упомянул и о приезде Левченко. Маджитов впервые, сколько помнили его молодые офицеры, выглядел растерянным, усталым.

Михаил обратился к нему неформально:

– Ты что замученный такой, Карим?

– Знаете, мужики, каково мне было глаза Сереге закрывать? Ведь он смотрел на меня словно живой.

Левченко прикурил сигарету.

– Ты что делаешь? – воскликнул комбат. – Здесь же снайпера вражеские работают!

– Я за танком, успокойся. Да и плевать мне на все. Известно, как погиб Сергей?

– Да.

Комбат рассказал об утреннем бое и добавил:

– Непонятно, как на блокпост с тыла прошли арабы. Причем так, что дозор даже выстрелить не успел.

– Ты на что намекаешь, командир?

– Я, Миша, не намекаю. Кто-то из наших работает на духов. Он и отвлек тыловой дозор, позволил арабам подойти к посту. Иначе часовые увидели бы духов. Вот только кто этот подонок?

– А что выжившие солдаты говорят? – спросил Суворов.

– Ничего. По крайней мере те, с которыми я разговаривал.

К офицерам подошел лейтенант Абдурасулов.

Левченко удивился.

– Ты живой?

– Выжил. Повезло. Я видел, как убили Логинова, принял командование на себя. Мы отбили нападение духов, заставили их уйти в кишлак.

– Интересно. И откуда ты руководил боем? – Левченко подозрительно посмотрел на лейтенанта.

Абдурасулов вздохнул и ответил:

– Да пришлось пометаться под пулями, от танка к БМП, от нее к блиндажу.

– А ну покажи магазин! – вдруг потребовал Левченко.

– Ты что, Миша? – воскликнул комбат. – Анвар действительно руководил действиями бойцов.

– Я сказал, покажи! – продолжал настаивать Левченко.

Абдурасулов пожал плечами, отстегнул магазин от автомата, протянул Левченко.

Тот осмотрел его и спросил:

– Руководя боем, ты израсходовал только половину патронов? И ни одной гранаты?

«РГД» и «Ф-1» находились на месте, в отсеках «лифчика», как и дополнительные магазины.

– Я старался бить прицельно, короткими очередями, а иногда и одиночными.

Левченко бросил лейтенанту магазин.

– Ладно!

Комбат сказал, что возвращается на базу. Ему еще предстояло пережить разнос начальства. Абдурасулов тоже хотел уехать, но Левченко оставил его на посту, приказал собрать свободных бойцов, восстанавливать окопы и рыть новые. Сам же Михаил с Суворовым и двумя бойцами пошел прочесывать кишлак.

Они без проблем добрались до брошенного селения и пошли по центральной улице. Суворов слева, Левченко справа, за офицерами бойцы. Стволы автоматов направлены вверх. Все были готовы открыть огонь на любой шорох, какое угодно движение.

Но кишлак оказался пуст. В одном доме они заметили куски окровавленного бинта. Видимо, здесь арабы перевязывали своих раненых. Больше ничего. Боевики выполнили свою задачу, как уж смогли, и ушли.

Группа, ведомая Левченко, прошла кишлак и направилась к посту со стороны окопа минометного расчета. Оттуда вдруг ударил автомат. Бойцы бросились к дувалам, и это спасло их.

Суворов крикнул:

– Возвращаемся в кишлак. Пацаны слишком хорошо несут службу.

Группе пришлось отходить в селение и огибать минное поле. Заодно Левченко проверил караул.

На посту Абдурасулов доложил:

– За время вашего отсутствия мы отбили атаку боевиков.

– Да? – Левченко усмехнулся. – И много духов наступало на блокпост?

– Не меньше десятка.

– Ты их сам видел?

– Так точно!

– Кому ты, «пиджак», лапшу на уши вешаешь? – повысил голос Левченко. – Как бы мы прошли кишлак, если бы там были духи? Да еще с десяток? Это мы, придурок, хотели выйти со стороны минометного расчета. А ты дал приказ открыть огонь, хотя сперва должен был через оптику посмотреть, кто идет.

– Почему вы все время оскорбляете меня? – спросил Абдурасулов.

Михаил отмахнулся:

– Уйди. Тебя оскорбить невозможно. В следующий раз смотри, по кому стреляешь, лейтенант.

Слово «лейтенант» было сказано с неприкрытым сарказмом.

Из блиндажа вышел солдат.

– Командир, я… – дальше он заговорил по-узбекски.

Солдат совсем не знал русского языка. Видя, что Левченко не понимает его, он указал на Абдурасулова, на тыловой пост, на кишлак.

Абдурасулов что-то крикнул ему. Солдат опустил голову и пошел в блиндаж.

– Что он хотел? – спросил Левченко.

Абдурасулов ответил, не моргнув глазом:

– Молодой! Первый бой. Хотел похвастаться, как дрался с наемниками.

– Да? А на тебя почему показывал?

– Так я же руководил боем.

– Ну да, после того как погиб Логинов. Странное дело, в Сергея стреляют в упор, разрывают грудь, у тебя же ни одной царапины.

Но Абдурасулов нашелся и здесь:

– У многих солдат, которые вели бой, тоже нет ранений.

– Иди! – приказал Левченко.

Суворов, стоявший рядом, спросил:

– Ну что ты прицепился к нему? Комбат весь день выяснял здесь обстоятельства боя, и к этому «пиджаку» у него не возникло никаких претензий.

– Не нравится мне этот Абдурасулов.

– Ну, Миша, если мы еще начнем сортировать подчиненных по тому, кто кому нравится, а кто нет, то останемся без личного состава.

– А молодые, Серега, нам на хрен не нужны. Толку от них, если подпускают духов и позволяют резать себя как баранов! Оставить десятка три взрослых партизан, да и хватит. «Пиджаков» всех уволить к чертовой матери. Не офицеры, а одно сплошное недоразумение. От них и в войсках, которые стоят в центральных областях России, нет никакого толку, а на войне тем более. Помнишь в училище замполита батальона, который пришел служить после военной кафедры?

– Конечно, помню!

– До подполковника, блин, дослужился, а что делал? Да ни хрена. Сначала полоскал мозги идеями коммунизма, а как Союз развалился, так другую песню запел. Мол, КПСС привела страну к развалу. Одним из первых бросил свой партбилет. Он ведь так до пенсии будет мозги сношать курсантам. Представь, сюда его пришлют!

Суворов усмехнулся:

– А я бы не против был. Посмотрел бы на этого подонка, когда пули поднимают фонтаны у ног.

– Да его же в первом бою и грохнули бы.

– Поэтому, Миша, наш замполит никогда здесь не окажется. Еще годик потусуется в Самарканде и рванет в Рязань или Челябинск. Найдет себе место в каком-нибудь училище.

– Это точно.

Неожиданно в ночи прозвучали две короткие очереди. Стреляли не из окопов.

– Это в ближнем блиндаже! – определил Суворов.

– Черт, нам еще не хватало, чтобы молодняк друг друга по глупости перестрелял.

– Давай в блиндаж!

На входе офицеры столкнулись с Абдурасуловым, который направил ствол автомата на двух молодых солдат. Один из них пытался что-то объяснить офицерам.

– В чем дело? – рявкнул Суворов. – Абдурасулов, ствол вниз, автомат на предохранитель!

Лейтенант подчинился.

– Так в чем дело? – спросил у него Сергей.

– Эти сволочи хотели убить меня.

Тот узбек, который обращался к офицерам, поднял свой автомат. В ствольной коробке была дырка, а с другой стороны – рваная «розочка». Лицо парня посечено мелкими осколками. Пуля Абдурасулова попала в крышку ствольной коробки, и это спасло узбека.

– Убить хотели? – переспросил Левченко.

– Так точно!

– За что?

– Не знаю. Спустился сюда, а они стволы на меня наставили. Хорошо, опередил.

Суворов подошел к солдатам, забрал у них автоматы и попытался поговорить с ними. Все же он учился в Самарканде и немного понимал по-узбекски. Но солдаты ничего не ответили, сидели в углу на корточках и молчали.

Левченко разоружил Абдурасулова и приказал ему находиться на командном пункте. Его подозрения в том, что Абдурасулов врал насчет боя и солдат, усилились. Он решил присмотреть за лейтенантом.

Тот же лихорадочно думал, как ему бежать с поста хотя бы в кишлак. Он не предполагал, что Левченко смотрит за ним.

Предатель не нашел безопасного пути отхода. Засада ждала его повсюду, кроме… минного поля. Только на него он мог выйти из блиндажа и лишь по нему, если повезет, конечно, уйти в кишлак, а оттуда дорог много. Надо добраться до отряда Мадрасула, и все. Новая жизнь.

Он решился на побег. Лейтенант сказал, что идет в туалет, вышел из блиндажа, выпрыгнул из окопа и двинулся к проволочному заграждению, за которым начиналось минное поле. Абдурасулов рассуждал, что если быть внимательным и передвигаться не спеша, то проволоку мин ПОМЗ-2 он заметит и переступит через нее. Да и мины были установлены неплотно. Пройдешь одну, другую жди метрах в трех, а то и больше.

Абдурасулов осмотрелся, достал штык-нож, который у него не забрали вместе с автоматом и пистолетом, присел на корточки и начал резать проволоку.

Он едва не упал на колючку, когда услышал сзади голос Левченко:

– Далеко собрался, лейтенант?

Рядом с Левченко стоял Суворов, за ними держался боец с ручным пулеметом. Все стволы были направлены на беглеца.

Предатель икнул и промямлил:

– Я хотел курицу в кишлаке поймать.

– Курицу? Ночью?

– Уже светает.

– Ты так проголодался, что готов идти за курочкой в кишлак по минному полю?

– Осточертела тушенка.

Вперед вышел Суворов:

– Ты кому мозги сношаешь, ишак отвязанный? Сбежать хотел?

– Нет!

Командир взвода приказал солдату:

– Положи ствол да свяжи этого шакала!

Боец выполнил распоряжение.

Левченко доложил комбату по связи о разоблачении предателя.

Маджитов сказал:

– Все верно, вы молодцы, что взяли эту тварь. Я получил от разведки очень интересную информацию по Абдурасулову. Так что, Миша, часа через два доставь-ка ко мне лейтенанта и тех солдат-узбеков. Пусть они и охраняют эту сволочь.

– Понял!

Переговорив с Суворовым, Левченко забрал Абдурасулова и бойцов-узбеков, посадил их на «ГАЗ-66» и выехал в Лангар.

Комбат уже ждал и спросил у Левченко:

– Ты допросил солдат?

– Как? Они по-русски ни бум-бум, а моих знаний узбекского для обычного-то разговора не хватает, не говоря уже о допросе.

– Ладно, я сам с ними поговорю.

В ходе допросов выяснилось, что солдаты видели, как Абдурасулов выходил к реке перед нападением арабов на пост тылового дозора. Впоследствии он прятался в укрытии, стрелял в небо. Когда из кишлака возвращались Левченко, Суворов и двое бойцов, именно Абдурасулов открыл огонь по ним, хотя с блока было видно, что это не духи.

Отпустив солдат, комбат позвал Левченко, передал ему смысл разговора.

– Получается, Миша, Абдурасулов открыл арабам путь на блокпост. Он специально выходил к тыловому дозору, чтобы отвлечь его внимание. И по вам стрелял, зная, что делает. Солдат же пытался убить потому, что один из них хотел разоблачить его. К счастью, это ему не удалось.

– Понятно, – проговорил Левченко и спросил: – А что за информацию сбросила по нему разведка?

– Очень интересная информация. Оказывается, еще на гражданке Абдурасулов хотел жениться на племяннице известного полевого командира Мадрасула. Тот, не будь дурак, завербовал студента, а затем заставил его пойти в армию. Все время нахождения в войсках Абдурасулов поддерживал связь с Мадрасулом. Скорее всего, у реки он встречался с человеком полевого командира. Тот сообщил ему о предстоящей атаке блока арабами и проинструктировал, что делать. Но подробности, я думаю, мы узнаем от самого Абдурасулова. Кстати, многие его родственники воюют на стороне духов. Так что заполучили мы хорошую мину замедленного действия в виде этого «пиджака». Но, как говорят у вас, сколько веревочке ни виться… Давай-ка, Миша, сюда этого ублюдка.

Допрос Абдурасулова длился недолго. Предатель пытался вывернуться, но комбат быстро превратил его физиономию в кровавое месиво.

Тот не выдержал, сорвался и прокричал:

– Ненавижу вас всех, вашу власть, вонючих партизан! Жаль, что арабы не перерезали всех.

Ударом в челюсть Маджитов оборвал истеричные крики Абдурасулова. Тот присел на корточки и тихо подвывал. Его надежды рассыпались, как карточный домик. Но такова участь всех предателей. Отвечать за подлость обязательно придется.

Левченко посмотрел на Маджитова и спросил:

– Что думаешь делать с ним, Карим?

– А что делают с подобными негодяями по законам военного времени?

– Значит, расстрел?

– А где гарантия, что родственники не вытащат эту тварь, если я направлю ее в вышестоящий штаб?

– Да, такой гарантии нет.

– Вот и я о том же. Ладно, не будем тянуть. Бойцов сюда!

Левченко вызвал тех же узбеков, которых хотел убить Абдурасулов. Предателя вывели на мост через реку. Он упал на колени, просил пощадить его, передать военной прокуратуре.

– Закрой пасть, сука! – крикнул комбат, посмотрел на Левченко и сказал: – Эта собака виновата в гибели твоего друга. Ты хотел отомстить. Предатель твой!

Михаил расстегнул кобуру, достал «ПМ» и выстрелил Абдурасулову в грудь. Тело полетело в реку.

Комбат добавил очередь из автомата и заявил:

– Так надежней будет. Эта порода живучая.

Левченко вставил пистолет в кобуру, пошел в казарму, где долго мыл руки. Он отомстил за своего друга Сергея Логинова.

Находясь на базе в Восе, батальон доукомплектовался молодыми солдатами. Материальное обеспечение становилось все хуже. Продовольствия не хватало, пополнение ходило без зимних шапок и ремней.

Младшие лейтенанты первых трехмесячных выпусков таджикских курсов заполнили штат, да толку от этих ребят было мало. Хоть и набирали их из бойцов, призванных из запаса и участвовавших в боевых действиях, но командного опыта им явно не хватало.

Левченко с Варченко бездельничали, частенько наведывались в строевую часть. Дело в том, что, когда подразделения батальона еще находились на перевале Хабурабад, в штабе появились две женщины: Халима, жена Тимура, друга комбата, и ее приятельница Ольга.

Тимур приехал из Узбекистана прапорщиком, дослужился до майора, стал начальником охраны министра обороны, но затем был разжалован до старшего лейтенанта, так как случайно застрелил какого-то гражданского человека. Эта история была покрыта мраком, ни Тимур, ни Халима особо о ней не распространялись. Но женщине и двум детям оставаться в Душанбе было небезопасно. Вот Тимур и попросил Маджитова разместить семью и Ольгу на территории базы.

Карим принял их и поселил в своем доме, находящемся на территории батальона. Комбат определил женщин на должности в штабе, и вскоре они получили звания прапорщиков.

Левченко, Варченко, Марин и Суворов сняли комнату по соседству с частью в доме бабы Веры.

Как-то вечером, проверив личный состав, Левченко зашел в штаб. Он хотел увидеть Ольгу, договориться провести время вместе, но встретил в коридоре комбата.

– Ты чего тут, Миша? – спросил Маджитов.

– Да вот к вам шел, товарищ майор.

– Раз шел, то проходи.

Левченко пришлось пройти не в строевую часть, а в кабинет командира.

– И что за вопрос у тебя? – спросил тот, присаживаясь за стол.

Левченко устроился рядом.

– Хотел узнать, сколько нас еще мариновать здесь будут.

– Здесь – это где? В Восе?

– В Таджикистане.

– Ну, Миша, это вопрос не ко мне. Не думаю, что долго, но сколько точно, сказать не могу. Вряд ли это и сам министр знает. Кстати, ты слышал, сколько духи за ваши головы дают?

– Десять тысяч зеленых.

Комбат усмехнулся:

– Это было, когда вы только прибыли сюда. После Тавильдары цена поднялась до пятидесяти тысяч долларов.

– И зачем ты мне это говоришь?

– Чтобы поосторожнее был. Пятьдесят тысяч зеленых – очень большие деньги.

– Да плевать я хотел на расценки духов.

– Плевать ты, Миша, можешь сколько угодно, а вот соблюдать меры повышенной безопасности придется, потому что это приказ. Вы сняли комнаты у местной бабушки. Понимаю. Но вчера вечером я подошел к дому, к окну вашей комнаты. Оно ведь выходит в палисадник, да?

– Да, – не без удивления ответил Левченко.

– Так вот, я спокойно, безо всяких помех подошел к окну. Чтобы заработать целое состояние, мне было достаточно дождаться, пока вы вечером соберетесь в комнате, и бросить вам «Ф-1». Вас разорвало бы на куски, а я заимел бы двести тысяч долларов.

Левченко посмотрел на Маджитова и спросил:

– Так что же не дождался и не бросил?

– Ты с ума сошел? Я сказал образно, чтобы ты понял, что любой дух может завалить вас. Да ему и гранату с собой брать не надо. На подоконнике я видел две «РГД». Вы совсем страх потеряли?

Михаил подумал, что комбат прав. Найдется немало желающих взорвать офицеров и получить такие деньги.

– Я понял тебя, Карим.

– И что понял?

– То, что надо выставить защиту. Мы сегодня же установим в палисаднике две противопехотные мины на растяжках.

– Вот это уже другой разговор. А ведь ты не ко мне шел, Миша!.. – Комбат хитро улыбнулся.

– А к кому?

– К Ольге из строевой части. Я угадал?

– А если и так, то что?

– Ничего. Такая Ольга одна, а озабоченных мужиков вокруг много. – Майор рассмеялся.

Левченко спросил:

– Уж не сам ли ты, Карим, положил на нее глаз?

– Об этом история умалчивает.

– Ну так закадри ее, чтобы остальные успокоились.

– Всему свое время, да и есть у меня сейчас женщина.

– Да ты что? И где же? В кишлаке?

– Миша, это не твое дело.

– Тогда Ольга свободна.

– Условно свободна. – Комбат поднял палец. – Попробуй подкати, ничего не имею против.

Разговор офицеров прервал помощник дежурного по части, заглянувший в кабинет:

– Разрешите, товарищ майор?

– Да. Что случилось?

– Вас к телефону из штаба хотят.

Таджик путал русские слова, но по сравнению с другими он владел им, можно сказать, в совершенстве.

– Кто хочет?

– Не знаю. Дежурный велел передать.

– Скажи дежурному, иду.

Маджитов поднялся. Встал и Левченко.

Комбат кивнул ему на стул и заявил:

– Посиди. У меня кое-что в заначке есть. Угощу бравого артиллериста.

Майор вышел, вернулся минуты через две, присел на прежнее место.

– Плохие новости? – спросил Левченко.

– Не спеши! Я обещал тебя угостить, значит, должен это сделать. – Майор достал из сейфа бутылку армянского коньяка, наверное, привезенную Тимуром из Душанбе, два стакана, пару яблок, плеснул по сто граммов. – Будем живы!

– Будем!

Офицеры выпили, закусили яблоками. Левченко прикурил сигарету.

Комбат убрал коньяк, стаканы и сказал:

– Ну а теперь новость. Ты спрашивал, долго ли нам мариноваться здесь. Так вот, лафа закончилась, Миша. Нам приказано выдвинуться в район Шуробада для выполнения задач по поддержке российских пограничных застав.

– В район Шуробада? – переспросил Левченко. – Это получается к тринадцатой и двенадцатой заставам?

– Точно. На самый сложный участок границы.

– Все пойдем?

– Нет. Сводная группа мотострелковой роты, танковый взвод и твой огневой. Да, не успел тебе сказать, в батарею назначен кадровый прапорщик. Но взвод поведешь ты.

– Само собой! Без меня тебе на границе тоскливо будет.

– Верно мыслишь, Миша.

– Конец октября – хреновое время для прогулок по горам. Листва с деревьев и кустов падает, скоро от зеленки ничего не останется. Только хвойные. Да и местность там, ты прав, сложная.

Офицеры, конечно, помнили о гибели двенадцатой погранзаставы в июле месяце.

Офицеров, вернувшихся из Душанбе, встретил комбат:

– Как съездили?

– Отлично, – ответил Левченко. – Бабки получили.

– А с рукой что? – Комбат заметил бинт на месте пореза.

– Пустяки, бутылка разбилась.

– Да? Значит, погуляли хорошо?

– Хорошо, но мало, – ответил Варченко. – Нам бы еще недельку.

– Уже! И того, что получили, хватит. Наверное, проституток через каждые два часа меняли, да?

– Не до них было, – проговорил Левченко.

Маджитов удивился и спросил:

– Как это так? Что за гулянка без женщин? Пьянствовать можно и здесь. Не, мужики, вы мне мозги не сношайте, снимали баб, это как пить дать.

– Считай как хочешь.

– Главное, чтобы заразы какой не привезли. – Майор хитро улыбнулся, глядя на Левченко. – Ты пока, Миша, отложи любовь с Ольгой. Мало ли что. А бабы такое не прощают.

– Все подкалываешь?

– Дело говорю.

Разговор прервал помощник дежурного по батальону, который подвел к офицерам избитого молодого солдата.

– А это еще что такое? – Маджитов нахмурил брови.

– Да вот, товарищ майор, рядового отпустили в увольнение, вернулся избитым.

– Так это не наши отделали его?

– Никак нет. Местные.

Комбат повернулся к солдату:

– Кто такой?

– Рядовой Ламиев.

– Докладывай, когда, где и кто тебя избил. Только не врать, все проверим.

Солдат вздохнул.

– На базаре это было, хотел арбуз купить, а тут трое подошли. Они до этого недалеко стояли с сержантом-ментом. Привязались, мол, козел я, неверным служу. Я и сказать в ответ ничего не успел. Меня повалили и избили.

– А что мент?

– Ничего! Стоял и смотрел. Ухмылялся, сволочь, еще. Старик один вмешался, гаркнул на местных, те ушли. Вместе с ментом. Ну а я сюда.

– Значит, милиционер спокойно смотрел, как избивают солдата?

– Так точно! Это местные на базаре подтвердить могут.

– Понятно. Веди, прапорщик, бойца в медпункт! – приказал Маджитов помощнику дежурного. – Пусть эскулапы осмотрят, лекарств каких дадут.

– Есть, товарищ майор!

Помощник дежурного и Ламиев ушли.

Маджитов сплюнул на асфальт.

– Оборзели менты вконец. Непонятно, на хрена они вообще в поселке нужны!

– Чтобы о нас духам информацию передавать, – проговорил Левченко. – Ты заметил, наши колонны постоянно подвергаются обстрелу, а менты ездят свободно, никто по ним не стреляет. Значит, что? Значит, они повязаны с духами. Впрочем, здесь половина поселка с ними.

– Это ты уже лишку дал, Миша. Но ментов шугануть надо.

– Я с тобой, – сказал Левченко.

– Давай!

Вскоре два танка выехали из парка, пошли к Восе, остановились у здания местного отдела милиции и навели на него орудия.

К ним выбежал испуганный майор:

– Ай, что случилось? Зачем танки?

Комбат с башни крикнул:

– Слушай сюда, майор! Сегодня на базаре местные избили моего солдата. Рядом стоял ваш сержант и спокойно наблюдал за избиением. Долго базарить не буду. Предупреждаю, если еще раз произойдет подобное, мы разнесем на хрен всю вашу контору. Вопросы есть? Вопросов нет. И запомни, майор, мы слово держим.

После этого механики-водители развернули танки, и небольшая колонна вернулась на базу.

Через несколько дней, как назло, отличились офицеры батальона. Влад Марин и Сергей Суворов на «Урале» поехали в Куляб по своим делам. Там они основательно нажрались и отправились назад, отстранив от управления водителя. Возле здания ОВД грузовик протаранил «УАЗ» и «пятерку», стоявшие на обочине, зацепил милиционера, который попал в больницу. Дежурная смена ОВД задержала офицеров и сообщила в батальон о случившемся.

Дежурным по части в тот вечер заступил старший лейтенант Левченко, ему связист и сообщил о ЧП. Михаил направился доложиться комбату, но того дома не было, уехал к даме. Тогда Левченко поднял по тревоге отдыхающую смену караула и вместе с начкаром на машине отправился в ОВД. В дежурной части он объявил, что забирает задержанных офицеров, а все разборки подождут до завтра.

Старший наряда, капитан заартачился:

– Мы не отдадим вам задержанных. Да, разбирательство отложим до завтра. С вашими офицерами сейчас разговаривать бесполезно, они пьяны, но до утра останутся здесь.

– Уверен? – спросил Левченко.

– Да, так и будет!

– Ни хрена так не будет. Начальник караула! – крикнул за спину Левченко. – Давай сюда группу.

В дежурную часть вошли десять вооруженных солдат.

Левченко подошел вплотную к капитану.

– Хочешь, чтобы мы вас рассадили в камеры?

– Это нарушение закона. Я буду жаловаться.

– Да хоть обжалуйся. Но после того, как отпустишь офицеров. У меня нет времени на пустые базары. Или ты сам отдашь задержанных, или я приказываю караулу забрать их силой, а вас обезоружить и закрыть в камерах.

Капитан с ненавистью посмотрел на Левченко. Но сделать он ничего не мог и отдал команду отпустить офицеров. Левченко, караул, пьяные Марин и Суворов вернулись в часть.

Уром комбат сначала ругался, потом поехал к начальнику ОВД.

Он убрал протокол на Марина и Суворова и объявил:

– Менты будут молчать. Машины отремонтируют, с ними ничего страшного. Сержант отлежится. Но если кто-то еще решится по пьянке потусовать в поселке, то я сам лично посажу в подвал этого героя или расстреляю к чертовой матери.

Насчет расстрела майор, конечно, поторопился, а вот попасть в подвал особо не хотел никто. Там было промозгло и чертовски холодно. Малые размеры не позволяли поставить солдатскую кровать, поэтому в подвале был только «вертолет», прикрепленный к стене, – опускающиеся и поднимающиеся нары, на которых и подростку будет тесно.

Инцидент был исчерпан.