Ни разу за все время своей третьей жизни в качестве мистика Вьяса не пропустил Брахма-мурту — этот краткий миг перед восходом солнца, самое священное время дня.

Сегодня он проснулся слишком поздно и сам не понял почему. Почему именно в это утро, прожив почти три жизни? Мантра на сон грядущий ранее никогда его не подводила. Он быстро вскочил с подстилки, торопливо подошел к раскрытому окну и посмотрел на восток в предрассветную тьму. Он не видел внизу озера, но знал путь к нему. Он ходил по нему вот уже два десятка лет.

Так же быстро мистик распростерся на холодном полу перед статуэткой дэвы Параматмы — хранителя Кругов. Его большие всезнающие зрачки пристально смотрели на него из еще больших белых глаз. Вьяса прочел мантру восхваления Параматме «Йа Ом».

Все еще торопясь, он осторожно положил статуэтку в холщовую сумку, висящую на стене, которой тоже было холодно в это утро. Он стремительно обошел комнату, собирая благовония, древесный уголь, священную глину, четки для медитации и медную чашу. Затем он взялся за посох с наконечником в форме полумесяца и устремился, одинокий и молчаливый, через безмолвные коридоры храма. Катакомбы были темны, но ему не нужен был свет, тропа была так же хорошо проторена, как и морщины на его лице, потемневшем от постоянной медитации под горячим солнцем планеты Бху. Этот путь вошел в его плоть, вытравился в его мозгу.

Едва ли он ощущал оборванную шерстяную чотту, согревавшую ему грудь и плечи; или слышал свои шаги, эхом отдающиеся в пустых мраморных усыпальницах; или замечал стук наконечника его деревянного посоха каждый раз, когда тот ударялся о холодную твердую поверхность. Он торопился, чувствуя впереди вход в убежище. Он уже представлял себе холодную воду купальни и ощущал аромат цветов малати, цветущих вдоль знакомого илистого берега озера. Он вышел навстречу свежему воздуху в утренней дымке и продолжил свой путь вниз по лестнице.

Неожиданно он обнаружил, что стоит под изогнутым деревом кадамба, растущим возле лестницы.

«Предания говорят, что это дерево священно», — размышлял Вьяса. Родиться под деревом кадамба означало, что следующее рождение произойдет на планете дэв Света-Двипа, в Первом Круге.

Дэвы посредством совершения определенных ритуалов и требуемого количества рождений инкарнировались в качестве властителей сил природы и хранителей Бху, Круга Второго — круга людей. Хотя они еще и не принадлежали вечности, дэв уже нельзя было считать смертными, поскольку их время жизни исчислялось тысячами тысяч лет, и они могли быть умерщвлены только особым оружием и мантрами.

Прожив жизнь дэвы, каждая сущность могла обратиться с прошением к ману — создателям и творцам законов вселенной Бху-мандала — с тем, чтобы отслужить еще одну жизнь. Но дэвы все же могли пойти наперекор ману и подвергнуться реинкарнации во Втором Круге в виде смертных.

Встреча с деревом кадамба была поистине подарком судьбы, поскольку такое рождение было крайне редким. Его листья, используемые в сочетании с соответствующими мантрами, могли оберегать соискателя места на Света-Двипе. Это и было целью Вьясы, достигшего уже уровня трета, его третьей инкарнации как мистика.

Вьяса обратился к дереву:

— Как ты чувствуешь себя в это утро? Я возношу свою смиренную хвалу тому, кто столь же редок в этом мире, как и ты.

Дерево не ответило. До сих пор оно отвечало всегда, отвечало голосом, которому не нужно было человеческих слов. Оно отвечало шепотом, когда ветер касался его ветвей, или шелестом листьев, сливающихся в песню, слышимую только трета-мистику. Ответ был всегда один и тот же:

— Да, мой старый друг, и высшее рождение ожидает нас после того, как эти тела исчезнут.

Сегодня не было ни звука, ни движения, ни единой вибрации, которые могли бы быть голосом.

— Что-то не так? — спросил он, останавливаясь на полпути. — Я обидел тебя?

И тогда Вьяса увидел. Одинокая ветка была скручена так, как будто бы дерево могло ощущать боль. Было ли это раньше — вроде бы пустяк — и он просто не замечал этого? Нет, он бы заметил. Они знали другу друга еще с тех пор, как паломники перестали приходить сюда.

Теперь он увидел и другие отличия. Листья на нижних ветвях были мертвы. Как это могло случиться? Он видел их зелеными только вчера. Он протянул левую руку и мягко наклонил к себе небольшую веточку с верхней части кроны. Почки пожухли. В одну ночь? Холод охватил его. Он был напуган.

Может, просто неожиданное изменение в погоде. Он должен был идти дальше. Его обряд должен быть продолжен, несмотря на его страх, если ему суждено достигнуть своей цели. Вьяса страстно желал ясности и безмятежности медитации, освобождающей его от материальных ловушек этого круга. Он зашел так далеко и был столь близок в достижении награды трета-мистика — перерождению в дэву. Он не хотел, чтобы что-то стояло на его пути ни сейчас, ни после всех трех жизней.

Восход вновь звал его. Он собрал несколько пригодных листьев и устремился вниз. У основания круга лестницы что-то заставило его бросить последний задумчивый взгляд на дерево, этого древнего часового.

Достигнув наконец развалин, которые, как волнолом, вдавались в озеро, Вьяса поежился. Порывы ветра вблизи воды были еще холоднее, как будто где-то во вселенной оставили открытыми гигантские двери.

Он перебросил чотту через левое плечо. Ему нужно было настроить свой мозг на то, что ранее он делал столь легко и охотно: покинуть этот Круг.

Безмолвие утра и его дум было прервано гомоном нежданных визитеров. Обернувшись, он улыбнулся. Стадо обезьян семенило из кустов на водопой к холодному водохранилищу. Это зрелище облегчило душу Вьясы.

Пять больших самцов, разведывая местность, вели за собой всю группу. Самый крупный просигналил, что все в порядке и самки устремились к воде. Некоторые несли младенцев на животе, а дети постарше оседлали сильные спины своих матерей. Растянувшись вдоль берега, они окунали свои морды в холодную воду. Подростки играли, пока взрослые самцы стояли настороже. Их болтовня, эхом отдающаяся в покинутых, гулких залах храма, наполняла его жизнью.

Вьяса обернулся к древнему храму, его потрескавшиеся рельефы были занесены песком. Он помнил то время, когда сюда приходили не только обезьяны, когда священники зажигали жертвенные огни, когда алтари были полны подношений из фруктов и цветов для дэв, когда молитвы поклоняющихся возносили облака благовоний прямо к чертогам Света-Двипы.

Иногда ему казалось, что он слышит мантры священников, предлагающих свои жертвоприношения дэвам — Вайю, властителю ветров, и Индре, правителю Света-Двипы и властителю дождей, в надежде, что их молитвы убедят небожителей пролить чудодейственные воды.

Неожиданно обезьяны перестали пить. Самцы насторожились и подняли головы, их холки ощетинились от страха. Вожак резко прокричал тревогу, и семьи суетливо бросились под защиту леса.

От пронзительных криков обезьян волосы на затылке у Вьясы встали дыбом. «Чего они испугались? — подумал он. — Возможно, водяная змея. Их много здесь в это время дня».

Стараясь отделаться от своей тревоги, он прогнал странный внутренний холод и опустился на холодную поверхность развалин, расстилая свою чотту в качестве подстилки, затем он снял сандалии и сложил ноги в позе лотоса, ухватившись за щиколотки. Приятная ломота ощущалась в онемелых суставах.

Открыв сумку, он достал статуэтку божества. Вьяса никогда не уставал восхищаться мастерством ее создателя. Он боготворил эти слегка утолщенные руки: в одной была разукрашенная раковина, в другой — цветок лотоса. Искусно вырезанная корона из павлиньих перьев украшала его голову.

Он различал отдельные ряды красных, желтых и зеленых цветов, которые образовывали цветистую гирлянду на груди деревянной фигурки. Когда дэвы желали этого, Вьяса действительно мог ощущать запах цветов, но сегодня аромата не было. Яркая краска, покрывающая фигурку, потускнела. Краски на руках и ногах не было. Почему он не заметил этого раньше? Образ дерева кадамба вспыхнул у него в мозгу. Он сидел, глядя поочередно на деревянную фигурку и одинокое дерево возле лестницы.

«Я — мистик в третьей инкарнации», — убеждал он себя, но и сейчас он оставался человеком. Ему нужно перебороть себя, чтобы достичь следующей ступени. Он смел песок с пола. Его подношение должно быть подготовлено, и немедленно. Он должен сконцентрироваться и продолжить себя.

Вьяса достал священную глину из сумки и положил перед объектом медитации.

— Агни, — нараспев заговорил он, взывая к дэве огня, чтобы тот зажег уголь. — Хвала тебе, Агни, ибо ты есть питающие уста всех дэв!

Он задержал дыхание и устремил взгляд на уголь. Загорится ли он? Вернется ли к нему этот день? Уголь, раскаляясь, заискрился.

Вьяса облегченно выдохнул. Он достал из сумки небольшой сверток с зернами благовоний.

— Найана, патагами, баватуми, — повторял он.

Разбрызгивая зерна благовоний и листья кадамбы, раскаленный уголь выпустил облако тяжелого ароматного дыма, вздымающегося в утренний воздух, как раз в тот момент, когда первые лучи солнца высветили трещины на развалинах храма. Восход!

Быстро, но в то же время осторожно, ибо малейшая ошибка могла погубить весь обряд, Вьяса развернул священную глину, отщипнув небольшой кусочек. Стараясь ничего не потерять, он завернул оставшуюся глину и положил ее обратно в сумку. Он положил глину на левую ладонь, добавил несколько капель воды из чаши и растер все в однородную массу. Действуя пальцем как кистью, он отметил на лбу три вертикальных линии, сходящихся в виде буквы V между его глаз — символ трета-мистика, все время нервно поглядывая на солнце.

Он попытался зажать первую бусинку медитативных четок между большим и указательным пальцами, но онемелые пальцы никак не могли удержать округлое дерево, и рука самопроизвольно дрожала. Его ладонь покрылась нервной испариной — и это не была ладонь мистика. Он посмотрел в глаза божества, включая свое зрение. Он вдыхал сладкий аромат благовоний, чтобы включить обоняние. Он прочел священную мантру «Йа Ом», чтобы задействовать слух. Он должен был погрузиться в транс.

Вместо этого вся левая половина его тела, рука и глаз, задрожали мелкой дрожью. Сердце прерывисто заколотилось.

Самка шакала с воем вспрыгнула на колонну храма. Животное извергло огонь и исчезло. Продолжая перебирать четки, Вьяса прекратил чтение мантры, привлеченный каким-то странным шевелением в храме.

Из тени святилища возникла молочно-белая корова и пошла по каменным ступеням вниз. Видение вступило в темные воды озера, медленно погружаясь и исчезая из виду. От того места, где исчезло животное, распространялись круги. Мелкая рябь, нарушившая водную гладь озера, улеглась, слившись с его поверхностью. Вьяса сидел без движения, напряженно вглядываясь в холодную воду и оплакивая свой удел.

Громкий хриплый крик, который не смогла заглушить многометровая толща воды, вырвался из глубины тихого озера, оторвав Вьясу от его мыслей. Он наклонился и стал всматриваться в черную глянцевую поверхность, крепко сжимая четки. Внизу что-то всплеснуло, но темные воды не позволили ему увидеть что-либо, кроме его собственного отражения. Не решаясь поднять глаз от жидкого зеркала, он прислушивался к странным крикам. Белая как снег сова вырвалась из воды, и Вьяса отпрянул, защищая лицо руками, держащими четки.

— Посланец Йамы, бога смерти, — запинаясь, пробормотал он в пустоту своего убежища. Холодные капли скатывались с его лица и рук. Он начал читать мантру «Йа Ом», ища защиты. Пальцы его инстинктивно потянулись к четкам только для того, чтобы обнаружить, что они исчезли.

Он осмотрел свои колени и поверхность руин, но четки висели у него над головой, зажатые в когтях существа. Красные глаза совы мерцали на округлом фоне, образованном расходящимися по радиусу перьями. Вьяса был напуган. Как стрела этот предвестник беды взмыл на невообразимую высоту, пока, исчезая, не превратился в точку, в то время как на абсолютно безоблачном небе материализовалась черная туча. Разрастаясь, темная масса двигалась против ветра, нависая над храмом и застилая едва взошедшее солнце.

Вьяса вновь прочел «Йа Ом», и мантра разрушила иллюзию этой химеры, когда туча накрыла землю. Как саван, она упала на воду вокруг него. Приняв форму двух черных рук, она вспенила спокойную гладь озера. Странный пронизывающий ветер задул с озера, расколовшегося волнами, охватывающими развалины с двух сторон. Ледяной ветер, стелясь вдоль гладкой поверхности, загасил подношение из благовоний и унес уголь в холодную воду, где горячая зола с шипением погасла.

Вьяса развернулся к развалинам. Его сумка, медная чаша, священная глина и даже его сандалии исчезли. В отчаянии он схватил свой посох и прижал его к груди.

— Ты был не слишком проворен, чтобы отобрать и его у меня, — закричал он, обливаясь слезами.

Неожиданно статуэтка божества пошевелилась. Деревянная фигурка наполнилась жизнью. Ее небесные глаза блистали. Твердо стоя на ногах, несмотря на бурю, божество заговорило:

— Горы трепещут. Я слышу безоблачную грозу. Я вижу молнии в темном небе. Солнце на закате, звезды сражаются друг с другом. Черный ветер дует из Третьего Круга, оставляя за собой пыль и превращая свет во тьму. Эти тучи прольются кровью.

Вьяса упал на колени и взмолился:

— Что мне делать?

— Ашура Кали сломал печать Била-свагры и спустил с привязи демонов и поклоняющихся темному искусству писаки. Равновесие вселенной Бху-мандала нарушено.

Вьяса не верил своим ушам:

— Как это могло случиться?

— С помощью колдуньи Майи Кали нашел потерянные двары — ворота между тремя кругами. Орды Била-свагры воспользуются ими для того, чтобы войти в Бху, где они примут обличье людей.

Тьма неожиданно закрыла восход. Вьяса протянул руку к статуэтке, но чернильная химера уже унесла ее в воду. Мистик одиноко стоял на обдуваемых ветром развалинах с протянутой вперед рукой. Правая рука держала шафрановый холст, обернутый вокруг трибунды — посоха с наконечником в виде полумесяца, стоящего так же прямо, как и его хозяин.

Черные волны ударялись в стены древних развалин, обдавая лицо стоика водяной пылью и обрызгивая ледяной водой его босые ноги. Ледяной ветер проникал в его плоть, раздувая чотту. Ее оборванные концы неистово хлопали его по спине. Длинные серебристые волосы хлестали его по лицу, задевая горящие глаза — свидетелей трех жизней.

Вьяса посмотрел на свою пустую руку. Он знал, что до того, как он получит свою награду, до того, как он присоединится к кругу дэв, предстоит пройти немало испытаний, гораздо более сложных, чем те, что он знал по своим предыдущим жизням. Он был призван восстановить равновесие.

Он… и кто-то еще.

Гопалу всегда нравился рынок. Это было место, где его мечты принимали обличье экзотических пришельцев, которые проходили через их небольшую деревню со своими караванами. И хотя королевство Голока было для них всего лишь местом, где можно было пополнить запасы воды, их присутствие было воплощением его мечты. Сегодня на площади должно было остановиться два, может быть, и целых три каравана.

Со своим лучшим другом Нимаи, плетущимся позади, он торопливо пробирался по узким улочкам, забитым сейчас фермерскими повозками, купцами, лотошниками и пастухами.

— Матерь Даксы! Смотри куда идешь! — услышал он.

Предупреждение прозвучало слишком поздно — Гопал обнаружил, что стоит посреди небольшого козьего стада. Животные бросились врассыпную, спасаясь в открытых дверях глинобитных домишек. Удивленно-пронзительные вопли, раздающиеся в домах, смешивались с блеянием испуганных животных и беззаботным смехом Гопала. Женщины, остервенело размахивая метлами, выгоняли коз обратно на улицу. Их проклятия смешивались с сердитыми возгласами людей на улице, разыскивающих виновников идиотской заварушки, но Гопал быстро продолжал свой путь. Нимаи старался не отставать.

Черные волосы Гопала, собранные в пучок, мелькали среди тюрбанов и нечесаных голов отшельников, пришедших с гор. Запряженная быками телега, застрявшая посреди улицы, преградила ему путь, и он побежал напрямик через проход между домами, слишком узкий для повозок и пастухов. Он вышел на другом конце улицы и остановился, с любопытством оглядывая рынок.

Все еще пытаясь не отстать, но ничего не видя сквозь стену покупателей, Нимаи с разбегу врезался в Гопала, и тот упал лицом вниз прямо на тележку, доверху нагруженную плодами манго, бананами и белыми фигами.

— О боги! О чем ты думаешь! — завопил торговец, видя, как его урожай раскатывается по земле, под ноги снующих клиентов.

Народ скользил по раздавленным фруктам.

Сидя среди фруктов, Гопал хохотал, глядя на зрелище, причиной которого были он и его друг.

— Простите, — услыхал он ломкий испуганный голос. Это был Нимаи. Извиняясь, он наклонился, чтобы собрать нераздавленные плоды. — Это я… я хотел… я не хотел… я помогу вам собрать.

Нимаи собирал рассыпавшийся урожай, а вскоре к нему присоединились попрошайки, которые обычно сопровождали караваны. Их толкотня превращалась в неистовство. Они отпихивали друг друга, спасая то, что они считали бесплатной раздачей.

В свалке из сотни рук Гопал ухватил Нимаи за шиворот и вытянул своего крестника из грязи и замешательства.

— Хорошая работа, — сказал он со смехом, уводя Нимаи с улицы. Его глаза встретились с глазами разъяренного торговца фруктами. — Я думаю, что нам лучше побыстрее убраться отсюда.

Он потащил Нимаи за руку через все увеличивающуюся толпу на другой конец площади, где кипел рынок. Везде, где только позволяло место, стояли передвижные палатки. Тяжелые хлопковые пандалы с вытканными на них рисунками различных форм и цветов выстроились вдоль улиц. Эти тенты поддерживались длинными и тонкими бамбуковыми шестами из дождливых лесов востока и спасали рынок от жаркого солнца Голоки.

Повозки всех размеров, до краев наполненные продукцией ремесленников, заполнили центр площади. Покупатели яростно торговались, всячески придираясь к товару. Крики смешивались с облаками дыма, поднимающегося от множества очагов, и запах чечевицы из супа урад-дал плыл в теплом воздухе, гармонируя с ароматными рядами куркумы, кайенского перца, асафетиды, черного тмина и корицы. Пшеничные лепешки шипели и пузырились в топленом масле из молока буйволиц, кипящем в больших медных котлах.

Ювелиры звонили в серебряные колокольчики, привлекая внимание к связкам золотых браслетов, серег и колец. Керамика всех размеров и форм висела на деревянных шестах, а гончары яростно крутили свои колеса, превращая своими руками в глиняной коросте бесформенные куски глины в предметы пользования. Большие медные сосуды выстроились вдоль улицы, и стук молотков отражался в глубине жарких лавок. Экзотического вида молодая женщина раскладывала кругами тщательно нанизанные лепестки цветов в белые, желтые и голубые гирлянды. Развеваясь на ветру, они дразнили своим тонким ароматом обоняние Гопала. Портной готовил цветистый ковер ручной работы для отправки богатому покупателю, пока двое мальчишек, нанятых для переноски покупок, стояли в нетерпении неподалеку, мысленно уже тратя свой небольшой гонорар.

Купец из каравана размахивал шелковыми одеяниями над головами проходящих мимо мужей. Время от времени он отпускал малопочтительные замечания в адрес их жен, приводя некоторых из них в замешательство. Их позвякивающие ожерелья, ряды золотых браслетов и серебряные колокольчики на щиколотках наигрывали необычную мелодию, сопровождающую их ускоряющийся шаг. Глиняные кувшины с вином и бронзовые вазы, наполненные водой с ароматом лотоса, проплывали мимо на головах молодых носильщиц. Над головой Гопала развевались разноцветные хлопковые полотнища, развешанные для просушки красильщиками, и солнце время от времени блестело на золотых нитях.

Завораживающая мелодия шеная привлекла Гопала. Змеи, загипнотизированные мерным покачиванием инструментов заклинателя, танцевали в соломенной корзине. Высокая, чистая песня его флейт смешивалась с кружащейся пылью и криками погоняемых животных.

Гопал обернулся на крики.

— Сладости! Сладости с юга! Молочные сладости, разжигающие аппетит!

Он вдохнул сладкий аромат свежей сырной помадки сэндеш и сырных шариков расгула в оранжевом цветочном сиропе.

Обернувшись, он увидел самую прекрасную женщину во всех Трех Кругах. Она медленно покачивала округлыми бедрами под мерный стук барабана, поднимая тонкие руки над головой и прижимая ладони, образуя таким образом треугольник. Дыхание у Гопала участилось, когда ее длинные тонкие пальцы с красными заостренными ногтями постукивали в небольшие медные цимбалы. Каждое позвякивание отдавалось у него в ушах. Ее тело сверкало под золотыми покровами, и воображение Гопала последовало за каплями пота под ее одеяние. Продолжая покачиваться, ее бедро двинулось вперед. Тонкий шелк откинулся, обнажая верхнюю часть ее гладких бедер.

— Мягкие, как широкий песчаный берег, — сказал Гопал со вздохом.

Не видя ничего вокруг себя, кроме этой пугающей красоты, Гопал шагнул вперед, чтобы подойти ближе, прямо под ноги процессии разукрашенных слонов. Нимаи ухватил его за плечи обеими руками, оттаскивая назад.

— Прочь с дороги, юные оболтусы, — услышал он крик хозяина со спины первого слона.

Животные проплывали мимо него, вздымая фонтаны песка из-под ног, а колокольчики, украшавшие их ноги, вызванивали погребальную песнь. С руками Нимаи на плечах Гопал метался из стороны в сторону, стремясь увидеть танцовщицу сквозь лес ног проходящих мимо слонов.

Затем внимание Гопала привлек маг, стоящий на невысоком помосте в дальнем конце площади. Со своим другом на буксире Гопал лавировал в толпе по направлению к фокуснику, восторженно глядя на то, как иллюзионист вынимал самоцвет изо рта случайного прохожего. Толпа аплодировала магическому искусству. Затем маг поднял зеленый, размером со сливу самоцвет над головой, ловя лучи солнца, освещавшие камень. Драгоценность превратилась в маяк, и маг направил усиленный свет в лица аудитории, уже горевшие от изумления. Мелькнувший в глазах свет ослепил Гопала.

— Они, наверное, работают на пару, — прошептал Нимаи.

Гопал не ответил — темные пятна застилали ему свет.

— Маг и этот человек из толпы. Это надувательство, — настаивал Нимаи.

Гопал ни за что не поверил бы в это! Но прежде чем он успел возразить своему недоверчивому другу, еще один гипнотический голос нашел его. Он повернулся налево и увидел посох мистика с наконечником в форме полумесяца. По отметкам на его лбу Гопал понял — это трета-мистик.

— Здесь, в Голоке? — удивился он.

Это был поистине подарок. Мистики такого рождения были здесь редкими гостями и обычно жили в своих пустынях в северных горах.

Этот был одет в рваную шафрановую рясу. Хлопковая чотта украшала его плечи. Человек сел, скрестив босые ноги, на песчаную улицу. Серебристые волосы мистика сзади касались земли. Неведомый Гопалу, Вьяса пришел сюда в поисках того «другого», которого дэвы выбрали для выполнения его миссии.

— Странные и удивительные места видел я, — услышал Гопал пение мистика.

— Расскажи нам, — попросила женщина, одетая в пышный купеческий наряд.

Ее волосы были украшены искусно сделанным гребнем из серебра и золота, шелковая чадра, заколотая усыпанными драгоценностями булавками, скрывала ее лицо. Бросив монету в деревянную чашку, которую рассказчик поставил перед собой, она умоляюще сказала:

— Расскажи нам еще.

Вьясу не интересовали деньги, но таков был обычай — предлагать отшельникам милостыню в каком-либо виде. Он оставил монету там, где она упала, ибо нечто более важное привлекло его внимание — к слушателям присоединились Гопал и Нимаи. Ребята представляли собой странную пару, поскольку один был одет в чистый белый шелк правящего класса, а другой — в невзрачную домотканую хлопчатобумажную ткань низшего класса судра. Но их связывали узы, невидимые даже трета-мистику, а королевское происхождение Гопала мало что значило для него.

— В моих предыдущих жизнях я путешествовал в Трех Кругах Бху-мандалы, — сказал Вьяса очаровывающе.

Это было все, что Гопал хотел услышать.

— Нам нужно пробраться в первые ряды.

Он стал прокладывать себе путь через толпу. Нимаи неохотно следовал за ним.

— Я помню одно свое путешествие на край Круга, — указал он, и вся толпа развернулась как один человек, чтобы взглянуть на облака. — Я был в садах Еалы, населенных существами ангельской красоты.

— Сады Ушани-аукры, — услышал Гопал шепот развеселившихся зрителей.

Еще быстрее он расчищал себе путь под локтями и руками сквозь парфюмерные запахи женщин и мужскую вонь. Он знал об этих садах.

— Да! Эти места существуют! — продолжил сказочник. — И говорят, что именно в этом месте растет дерево благодеяний; чудесное дерево, выполняющее любое желание.

— Что ж, старик, — сказал купец, бросая еще одну монету в чашку, — поведай нам, что ты пожелал.

Толпа разразилась хохотом при мысли о том, каким же могло быть это желание.

Вьяса сделал паузу, глядя на двух мальчишек, выбравшихся из толпы слушателей. Он знал, что его поиски закончены. Ему нужно было, чтобы толпа разошлась, нужно было узнать больше об этом мальчике, найти которого он и был послан.

— Я рассказал бы, но боюсь, что здесь есть слишком юные уши.

Толпа обернулась к Гопалу и Нимаи.

— Убирайтесь! — выпалил подвыпивший джентльмен, стоящий возле них. Мужчина вытер рукой вино, выступающее из углов его рта; в другой руке был серебряный кубок. С силой, больше подходящей слону, он вытолкнул Гопала и Нимаи назад, разливая напиток по животу и забрызгивая ребят.

— Проклятье этим двоим, — невнятно пробормотал он своему отражению, взирающему на него со дна пустого кубка.

— Уберите их! — завопил еще кто-то. — Я хочу дослушать до конца.

Аудитория ворчала, раздраженная задержкой.

Неуклюже выпихиваемые от одних рук к другим, Гопал и Нимаи вскоре обнаружили, что стоят уже снаружи скалящей зубы группы.

— Нам будет семнадцать этой осенью, — закричал Гопал, наклоняясь, чтобы схватить с земли камень.

Вьясе понравился боевой дух мальчишки. Он был похож на дикую лошадь, которую нужно было взнуздать.

— Это только воображение голодного старика, — сказал Нимаи, схватив Гопала за руку, останавливая камень. — Таких мест нет!

Гопал и слушать ничего не хотел.

— Есть такие места!

Они должны были быть.

Но голос позади него заставил его опустить руки:

— Вот они!

Это был торговец фруктами, размахивающий длинной палкой. Он стоял рядом с солдатом, нанятым для защиты каравана и вооруженным копьем.

— Это те самые! — кричал купец, размахивая палкой. — Арестуйте этих двоих.

Гопал бросил камень и врезался в гущу покупателей. Нимаи без раздумий последовал за ним по проходу, оставляемому Гопалом.

— Назад, воришки! — завопил торговец. — Будь прокляты ваши ничтожные жизни!

К счастью, толпа, подобно воде, быстро закрылась за ними, позволив им ускользнуть. Можно было видеть, как торговец, колотя толпу палкой, пытался следовать за ними, а солдат стоял не двигаясь, раздосадованный тем, что впустую потерял время.

Гопал и Нимаи очутились на узкой улочке в еще большей опасности. Прямо впереди них, за головами покупателей и навесами лавок, была Киттахари.

— Моя сестра! — крикнул Гопал, не зная, видит ли ее Нимаи.

— Китти? Здесь? — спросил Нимаи.

Гопал отчаянно искал, где бы спрятаться.

— Быстро за мной! — крикнул он, как будто Повелитель Мертвых пришел по его душу. Схватив Нимаи за руку, он увлек его вверх по деревянной лестнице. — Мы можем спрятаться… на крыше.

— Гопал?! — Китти помахала рукой над головами толпы, другой рукой, пытаясь удержать чадру.

Закон не позволял незамужним девушкам появляться на людях с непокрытой головой, но было общеизвестно, как не любила сестра Гопала подчиняться этим законам.

Может быть, она не видела, куда они побежали, с надеждой думал Гопал, взлетев на самый верх и присев в углу. Он опять услышал ее зов, всплывающий с улицы, как тростник, не способный оставаться под водой.

Она настаивала:

— Тебе лучше выйти, и прямо сейчас!

Он услышал крики своей младшей сестры и нахмурился. Он не хотел идти. Не сейчас!

— У отца уже все готово для огненного жертвоприношения. Ты ему нужен!

Гопал осторожно выглянул через край крыши. Китти, прищурившись, осмотрела улицу сверху донизу, затем бортики на крышах, проверяя каждую.

— Я знаю, что ты меня слышишь, Гопал! — снова крикнула она, сложив ладони воронкой вокруг рта и перекрикивая добродушное подшучивание людей на улице.

Сидя возле него на крыше и касаясь локтей, Нимаи прошептал:

— Ты собираешься отвечать?

— Нет! — ответил Гопал. — Я знаю чего она хочет. Наступило время йагны. Я не хочу идти!

Его друг знал, что Гопалу надоели эти обряды. Быть сыном симхи не столь уж приятно, как думали многие.

Его не волновали его королевские обязанности. Он хотел побывать в тех местах, о которых рассказывал трета-мистик. Он желал путешествовать по Бху-мандале, найти океан Гарбходака на самом дне Круга Бху и увидеть своими глазами гигантскую рыбу тимангала. Он даже слышал об огромном Молочном океане, взбитом дэвами войн в Бху-мандале (в битве с асурами), когда Била-свагра, Круг Третий, была запечатана… навсегда.

Гопал даже отваживался представить себя входящим в то место, где никогда не появлялись смертные — Света-Двипу, Круг дэв. Вот что хотел Гопал, а не какую-нибудь церемонию умиротворения божества феошеров.

Китти вновь позвала, и Гопал с Нимаи выглянули.

— Теперь она говорит с двумя сыновьями Аремы, — сказал Гопал.

Нимаи посмотрел на переполненную улицу под ними, но не разглядел Киттахари.

— Вон там, — показал Гопал — прямо перед входом в магазин отца.

Нимаи наконец увидел ее, державшую в руке новый меч. Один из братьев вырвал его обратно.

— Возможно, это единственное место, где она могла бы отвлечься, — сказал Гопал. — Я знаю, как сильно она хочет иметь этот меч.

— Такое желание запрещено Законами Ману, — перебил его Нимаи, потрясенный этой мыслью.

Гопал проигнорировал взрыв негодования его друга. Много ночей они провели в спорах об этих законах.

— Она, должно быть, спрашивает, не видели ли они нас.

Гопал знал, что они не сказали бы, даже если бы действительно знали. Они были его друзьями. Он отвернулся от улицы весь в испарине и с пересохшим горлом и посмотрел на пыльную крышу. Он всегда думал, что карма принадлежности к первому классу вары — рождение в королевской семье — должна была давать нечто большее, чем все это. Для него его королевское происхождение было не более чем просто слово и бесполезные обязанности.

Сестра вновь позвала его по имени, теперь уже совсем рядом, прямо под ним. Он не мог прятаться здесь вечно, но и выходить тоже не хотел. Исполнять обряды, чтобы коровы давали больше молока? Это обязанность скотовода, а не сына симхи! Никто, даже Нимаи, не мог понять, что он чувствовал. Даже его отец лишь смеялся, услышав это, но это было правдой.

— Это твоя обязанность, — услышал он напоминание Нимаи.

Не обращая внимания на друга, он встал и перегнулся через бортик, чтобы посмотреть, не ушла ли его сестра. Ее нигде не было. Возможно, та спряталась, выжидая, когда он высунет голову слишком далеко.

— Как сын симхи Голоки… — начал было Нимаи, присоединяясь к своему другу.

— Назад, — предостерег его Гопал, отталкивая Нимаи от бортика. — Она может тебя увидеть!

Гопал опять присел.

— Я знаю свои обязанности. Традиции важны для моего отца, но не для меня.

— Смотри, чтобы еще кто-нибудь не услышал, что ты шутишь с Законами Ману, — предостерег его друг.

Отвернувшись, Гопал перегнулся через стенку, окружавшую крышу. Он снова поискал сестру. Она была здесь! Он нырнул обратно, увидев, что ее глаза пробегают по соседним крышам.

— Я не знаю, почему ты так думаешь, — сказал Нимаи. — Мне нравится здесь. Ты только посмотри вокруг.

За деревней, насколько хватает глаз, раскинулись фермы.

— А там, — сказал он, указывая на склоны холмов, переходящие через горы, — пасутся коровы. У нас есть свой собственный рынок, и это все для нас. Здесь мы в безопасности. У нас есть все, что мы могли бы пожелать. Нам нет нужды уходить.

Гопал видел это совсем в ином свете, хотя смотрели они на одно и то же. Горы были для него тем пределом, через который предстояло переступить, а вовсе не тем, что скрывало и охраняло его.

— Оставайся! — ответил он. — Когда придет время, я уйду.

Гопалу было интересно, поймет ли когда-нибудь это Нимаи. Нимаи принадлежал к классу судра, и могло показаться, что просто быть рядом с сыном симхи было величайшей честью для него. Но почему класс должен иметь какое-то значение? Он любил Нимаи, они были крестниками. Он хотел, чтобы Нимаи пошел с ним… когда-нибудь.

— Неужели тебе не интересно увидеть, что за этими горами и за теми облаками? — убеждал друга Гопал, вытирая пот со лба. Сколько им здесь еще торчать?

— Ты знаешь, что ни один член семьи симхи не должен покидать королевство, — сурово напомнил своему другу Нимаи. — Это запрещено Законами Ма…

— Я знаю закон! Мне преподавали все видхи.

Но Нимаи продолжал:

— Нам не следует вмешиваться в карму. Нас определила сюда судьба, — спокойно доказывал его друг. — Разве ты не слышал историю про обезьяну, вытащившую клин!

Отчаявшись заставить Нимаи что-либо понять, Гопал отвел взгляд от далеких гор. Съехав спиной по стене, он растянулся на горячей поверхности крыши. Юноша предпочитал прислушиваться к улице, к музыке и к возбуждению, распространяющемуся от рынка. Может быть, никто так и не поймет, что он чувствует.

Стараясь его подбодрить, Нимаи пододвинулся ближе.

— Ты слышал когда-нибудь эту историю? — снова спросил он.

— Нет, — ответил Гопал, прижимая колени к груди. Глядя вверх, он рукой прикрыл глаза, защищая их от яркого солнца. Черные тучи, напоенные дождем, плыли по направлению к горам, минуя его деревню.

— Тогда слушай, — не отставал Нимаи, кладя руку на плечо Гопала с твердым намерением рассказать свою историю.

Похоже, что Нимаи возбуждало сознание того, что он знает что-то такое, чего не знает Гопал.

«Как тебя остановить?» — думал Гопал. Глянув на выжженную поверхность, он поднял небольшую палочку, лежащую между его ног, и нацарапал в песке и пыли изображение облаков.

Нимаи попытался начать свою историю:

— В одном городе…

— И где этот город? — спросил Гопал, с улыбкой глядя на то, как Нимаи пытается пробудить в нем интерес.

— Это не важно… где-то. Позволь мне закончить.

Гопал слушал вполуха, рисуя палочкой свои мечты на поверхности крыши, пока Нимаи говорил, как однажды стадо обезьян забралось в недостроенный храм, где лежало огромное бревно дерева аньяна. Работник, начавший раскалывать его с помощью клина из акации, оставил клин в щели. Пока остальные обезьяны играли на куче бревен, одна из них необдуманно раскачивала бревно, удивляясь тому, что кто-то оставил клин в таком месте. Гопал прятал улыбку, глядя, как Нимаи имитировал болтовню обезьян, но ничто не могло удержать того от продолжения рассказа.

— Безрассудная обезьяна ухватила клин обеими лапами и выдернула его. Что случилось, когда бревно прищемило ей интимное место, рассказывать нет нужды. Так что, — продолжал Нимаи, — следует избегать вмешательства в карму. Оставь все как есть. Твои вопросы приведут только к боли.

Нимаи обернулся и обнаружил, что Гопал снова стоит, перегнувшись через стенку.

Гопал стер рисунок облаков ногой, обутой в сандалию. Нимаи встал рядом с ним.

— Где ты услышал эту историю? — спросил Гопал, раздраженный рассуждениями, жертвой которых так легко стал его друг.

— От дедушки, — сказал Нимаи.

Гопал предпочитал истории своего собственного деда. Он опять обернулся, чтобы поискать сестру.

Как можно дальше перегнувшись через бортик, он осмотрел улицу от начала до конца. Похоже, что сестра уже ушла.

— Вот вы где! — услышал он сзади и обернулся на знакомый голос. — Отлично! Я знала, что найду вас где-то неподалеку от рынка. Отец сейчас уже в пути на северные поля, чтобы подготовиться к жертвоприношению. Он ожидал, что вы здесь!

Она неожиданно остановилась. Подойдя ближе, она с любопытством оглядела его пыльную, испачканную фруктами рубашку. Она фыркнула. Ее ноздри раздувались.

— От тебя пахнет вином? — спросила она, как всегда, когда заставала его за тем, чего, по ее мнению, делать не следовало.

Прежде чем Гопал смог что-то объяснить, она улыбнулась и сказала:

— Я пойду и скажу им, что ты уже в пути… Это все, что я скажу, так что торопись.

Она развернулась, набросила чадру и побежала вниз по лестнице так же бесшумно, как и пришла.

Гопал посмотрел на Нимаи.

— Вперед, нам нужно идти. — Он лукаво улыбнулся: — Мы помчимся домой… через рынок!

В поле собрались фермеры и скотоводы, ожидая приказаний своего короля. Симха, одетый в церемониальные белые одежды, с гирляндами из цветов лотоса на груди, внимательно глядел поверх голов своих подданных, разыскивая своего сына.

Наконец Гопал и Нимаи прибыли и быстро пристроились возле отца Гопала.

Падма одарил их суровым взглядом, закручивая двумя пальцами свой черный ус, так он обычно делал перед тем, как подвергнуть сына наказанию. Сегодня, однако, он был больше озабочен продолжением церемонии, чем чтением нотации за опоздание.

— Я хочу подойти ближе! — услышал Гопал.

Обернувшись, он увидел свою неугомонную сестру. Его мать держала ее сзади за сари, одной рукой стараясь удержать чадру на голове девушки, а другой возвратить ее на место.

— И почему я должна это носить? — услышал он ее жалобы. — Почему я не могу носить одеяние воина!

— Это не для тебя! — напомнила Лила, поправляя свое собственное, расшитое шелком сари.

— Моя рука сегодня держала меч, — похвасталась Китти, вырываясь и устремляясь вперед к брату.

— Это не твое место и не место любой другой женщины Голоки, — позвала ее мать, возмущенная хвастовством своей дочери. Она обратилась к другим матерям, чтобы те осудили поведение ее дочери, но те лишь почтительно глазели на происходящее. Мать быстро последовала за дочерью.

— Закон! Не говоря уже о твоем возрасте! — Лила поняла, что привлекает слишком много внимания.

Китти была вне досягаемости матери.

— Наплевать, — пробормотала она. — Гопал прав. Старое больше не имеет смысла. «Мы можем жить своим умом вместе с такими же пятнадцатилетними девчонками… или мальчишками, — с вызовом подумала она, смерив взглядом Гопала. Ее макушка находилась на уровне его глаз. — И даже старше!»

Она засмеялась, и ее блестящие коричневые глаза наткнулись на удивленный взгляд Гопала.

— Ш-ш-ш… — предостерег он с улыбкой. Возможно, его сестра была права.

— Йагна начинается.

Все работы останавливались на время йагны — церемонии, проходящей каждую весну для защиты деревни и ферм. Симха Падма, Гопал и другие люди из правящего класса Голоки должны были вести процессию священников, которые несли подношения из риса, пшеницы, бананов и других фруктов, пока жители деревни, вместе со специально отобранными коровой, быком, слоном и водяным буйволом, три раза обходили вокруг выбранного поля. Обязанность Падмы состояла в том, чтобы вознести молитвы Индре, властителю огня. Гопал должен был помогать провести огненное жертвоприношение.

Когда все было готово, отец начал молитву:

Окончание заклинания было сигналом к началу для барабанщиков.

К бою глиняных мрданг присоединился звон небольших медных цимбал и удары гонгов. Дети звонили в колокольчики. Монотонное пение «Хвала Индре!» наполнило сухой, жаркий полуденный воздух. Голокяне, танцуя, шли по предписанному пути, вознеся руки к небесам с надеждой, что и молитвы достигнут их. Когда процессия сделала полный круг, они подошли к двум священникам, деловито готовившим углубление для жертвоприношения.

Селяне прекратили пение и барабанный бой. Затем, к удивлению Гопала, мистик с рынка сел вместе с деревенскими священниками. Не столь уж часто деревня имела честь принимать у себя трета-мистика, и Падма, будучи человеком религиозным и твердым последователем традиций, очевидно, принял появление мистика как добрый знак и пригласил отшельника вести жертвоприношение.

После того как Вьяса занял специально приготовленное место в священном кругу священников, он поднял небольшую серебряную ложку, предварительно положенную перед ним, и погрузил ее в чашу с прозрачным маслом. Произнося священные слоги «сва-ха» для жертвоприношения, он вылил масло буйволицы на небольшое пламя, вспыхнувшее священным огнем.

— Сва-ха, — повторяли священники, в то время как масло вспыхнуло фонтаном огня и черного дыма. Запах горящего масла поднимался вместе с их монотонным пением. Другие священники в свою очередь бросали предметы жертвоприношения в растущее пламя. Зерна шипели и потрескивали. Вьяса вновь повторял мантру. Эхом вторившие ему священники бросали в огонь фрукты. После каждого подношения Вьяса издавал священные звуки.

Гопал, сидя напротив мистика, вылил в пламя небольшую чашку коровьего молока в качестве подношения дэве Бхуми, матери Бху. Затем он взял лампу с горящим маслом, раскачивая небольшое пламя перед медным сосудом с листьями манго и кокоса, символами духовного возрождения и космического изобилия. Вид манго напомнил Гопалу сцену, которую они с Нимаи устроили на рынке. Он не мог спрятать улыбку, к еще большему неудовольствию своего отца.

С окончанием последнего подношения музыканты подняли свои барабаны и начали играть, на этот раз с большим благоговением. Включились цимбалы, затем прозвучал одиночный удар гонга, и священники в унисон произнесли самый священный слог «Ом».

Все впали в медитативный транс. Закрыв глаза и неосознанно раскачиваясь, люди слушали ровное, монотонное пение священников. Вся группа стала как один человек — все, кроме Гопала. Что-то отличное было в тоне голоса их гостя, но почему это было так? В сегодняшнем жертвоприношении все было, как обычно. Мистик, вероятно, совершал до этого йагну уже сотню раз. Пока все сидели, закрыв глаза, Гопал наблюдал за мистиком.

Он уже слышал, как другие приходившие к ним мистики объясняли астрологические знаки йоти, и смеялся, когда эти странные пришельцы с гор запугивали других мальчишек россказнями об ашурах и ракшасах. Гопал даже слышал, что трета-мистики могут покидать свои тела и в ином обличье путешествовать по другим планетам.

Мистик открыл глаза. Священники никогда не делали этого во время жертвоприношения! Гопал знал это, поскольку уже присутствовал на многих. Мистик поднял глаза. Огромная, черная грозовая туча накатывалась с запада. Мистик не отрываясь смотрел в темнеющее небо. Гопал посмотрел на странную тучу, потом опять на Вьясу, наблюдавшего за обоими на всем протяжении йагны. Ничего не произошло, во всяком случае, ничего, что бы Гопал мог заметить. Когда солнце наконец зашло, их гость дал сигнал к окончанию церемонии.

Священники быстро собрали пепел с костровища в большие серебряные сосуды. Встав на ноги, святые люди подошли к тому месту, где были привязаны животные и разбросали немного пепла над их головами. Затем священники обратились к королевской семье. Как и в случае с животными, их головы также должны были быть посыпаны пеплом. Отец Гопала первым получил благословение, Гопал был следующим. Без всякого почтения к своему отцу он лишь играл свою роль в спектакле, неуклюже поклонившись, как требовал его долг, и позволив священнику нанести ему на голову немного пепла. Когда святой человек перешел к оставшейся части его семьи, Гопал встал со своего места и обратился к мистику.

Вьяса продолжал пристально смотреть, но на этот раз на него! То, что увидел Гопал, не было сердитым или счастливым взглядом. Это не было похоже на тот взгляд, который он получал от отца, когда неверно произносил мантру или когда бредил наяву во время уроков военного искусства. Этот взгляд был страшен. Лицо мистика стало каменным и безжизненным, как будто его черты были вырезаны чьей-то неизвестной рукой. Гопал был напуган. Первый раз в жизни пристальный взгляд мистика ужаснул его.

С наступлением утра пришли обязанности, которых Гопал боялся больше всего. Согласно Законам Ману, они назывались истагости — собрание, созываемое для того, чтобы выслушать жалобы людей королевства. Даже такое маленькое королевство, как Голока, должно было следовать этим законам.

Надевая пурпурное церемониальное одеяние, необходимое на таком сходе, Гопал насмехался над законом. Почему он должен слушать перебранку стариков и фермеров?

«Потому что это твоя обязанность как наследника трона, — сказал бы его отец. — И следи за своим языком, иначе ты оскорбишь ману», — предостерег бы он.

Как обычно, рассуждения его отца победили. В конце концов, он был симхон. Только однажды Гопал хотел выиграть. Только однажды он хотел, чтобы отец выслушал то, что он должен был сказать.

Тем не менее неохотно Гопал шел на истагости. Тревога, которую поселил в нем мистик, не исчезла со снами этой ночи. Даже Нимаи, одетый в лучшую свою хлопковую тунику серого цвета, заметил его беспокойство. Было ясно, что-то волновало Гопала, когда они встретились возле зала собраний. Гопал не склонен был обсуждать это.

Пока они стояли снаружи здания, построенного много лет назад для таких собраний его дедом, Гопал заметил, что пальмовые листья на старой крутой крыше нуждаются в замене. Здание было не более чем еще одним глинобитным строением, но оно выдержало испытание жарой и муссонами. То же самое можно было сказать о любом другом здании в Голоке. Неожиданно ему показалось, что все нуждается в ремонте, как будто та искра, которая дает жизнь всему, даже неодушевленным предметам, была погашена.

Дело было не только в этом, многое изменилось со вчерашнего вечера. Знакомые вещи казались ему чужими. Он видел свою деревню как будто в первый раз. Может быть, все дело в этой странной туче, которую он видел вчера вечером. Не висит ли она еще над деревней… над ним? Он посмотрел наверх, но небо было чистым.

Священники разговаривали с отцом о злом ветре крура-лохана или что-то вроде этого. Может, ему следовало быть более внимательным. Считалось, что это черный ветер из Била-свагры. По поверьям, он приносит засуху и голод, меняет погоду, отравляет всех, кто вдохнул его, даже животных. Старики называли его космической болезнью, заразой, распространяющейся по Бху-мандале. Лишь однажды почувствовав его дыхание, королевство могло быть очищено посредством совершения видхи — ритуалов, предписываемых Законами Ману. Но Била-свагра была опечатана после войны с дэвами.

В конце концов, почему он об этом думает? Это не его дело. Он хотел покинуть этот клочок земли, который его отец называет королевством. Он не просил о рождении в семье симхи. Карма определила его судьбу. Он сомневался…

Когда он вошел в здание, неожиданное облако тепла охватило его, заставив понять, как же холодно было снаружи… хотя уже была весна.

Зал был пуст, если не считать священников. Наружный свет падал сквозь отверстия в старой крыше, крытой пальмовыми ветвями. Расщепленные и покоробившиеся балки стояли, как посох старика, едва ли способный выдержать его вес. На другом конце комнаты, перед деревенским алтарем, священники деловито готовили утреннее подношение из риса, фиников и теплого молока с бананами. На алтаре располагались статуэтки большинства дэв: Господь Индра, Агни и Вайю; Варуна — хранитель морей и океанов; Висвавасу — держатель света и Чакра — правитель лон Бху. В центре стояло божество дэва, которому поклонялись симхи Голоки, четырехрукий Параматма. И едва видимая, если не знать где искать, шестидюймовая фигурка Бхуми, любимого божества Гопала, удобно устроилась среди остальных. Бхуми была его тезкой, ибо Бхуми часто принимала форму коровы, а «Гопал» означало «защитник коровы-матери».

Украшенный алтарь всегда вызывал у Гопала очарованность Кругом. Если размер вселенной связан с количеством голов ее создателей, то как же велика должна быть вселенная тысячеголовых созидателей? Эта мысль приводила его в смятение, но все равно он жаждал еще большего знания. Его вопросы не знали границ, в отличие от его жизни в Голоке.

Аромат плотного облака смолистых благовоний поднимался над алтарем. Зажгли топливо. Его мерцание рассеивалось на нелепой дымке благовоний, проливая из окон свет и освещая зал собрания, как маяк посреди деревни.

Начали входить жители деревни. Некоторые поодиночке, другие — небольшими группами. Приходящие с женами разделялись у двери. Мужья входили, смешивались с другими селянами мужского пола, а женщины усаживались снаружи. Закон запрещал женщинам принимать участие в истагости, и они приносили одежду для починки или медные сосуды для полировки, а некоторые баюкали младенцев.

Пока мужчины усаживались на грязном полу, Гопал занял свое место на платформе, на подушечке, слева от отца. Нимаи выбрал момент, чтобы выполнять желания своего отца, которому помогали сейчас занять место сзади. Отец Нимаи, Сахадева, навсегда изменился, с тех пор как его жена была убита зверем бакисурой. Бедняга был искалечен, пытаясь спасти ее; а потеря руки и ноги для фермера была хуже чем смерть. Теперь, неспособный работать, он вынужден был жить как судра, за счет симхи.

— Это обязанность симхи — заботиться о своих людях, — вспомнил Гопал слова отца.

Однако Сахадева полагал, что это его проклятье, и обвинил симхи в том, что тот не защищает деревню.

Наблюдать за тем, как Нимаи помогает отцу, было счастьем для Гопала. Он и Нимаи все равно были друзьями, несмотря на натянутые отношения их отцов. Он очень любил Нимаи: его младенческую невинность, его страх перед всем новым и необычным, его преданность как друга — даже если они и стояли на разных ступенях социальной лестницы и даже при том, что Нимаи не понимал его. Получив наконец разрешение отца, Нимаи сел в первых рядах, чтобы служить развлечением Гопалу.

Священник, стоявший неподалеку от входа, объявил:

— Хвала Падме, симхе Голоки.

Мужчины послушно поклонились.

С отстраненной искренностью запели они «Йа Падма», пока отец Гопала спускался в проход. Падма обошел жертвенник со свитой священников и занял свое королевское место на сане из шелковых подушек. Уважение, которое внушал присутствующим его отец, вызывало у мальчика чувство удивленного восхищения.

Будут ли люди так же кланяться ему, когда он станет симхой, спрашивал себя Гопал.

Пока его отец получал почести, мать Гопала была по закону вынуждена оставаться снаружи. Согласно традиции, ей позволялось занять специальное место у окна, ближайшего к ее мужу.

Также вынужденная оставаться снаружи, Китти протестовала, убежденная в том, что могла бы решать проблемы лучше большинства мужчин. Гопал знал, что Китти эти собрания нравились гораздо больше, чем ему. Закон законом, а он с удовольствием позволил бы войти… хотя бы разок, просто посмотреть на лица стариков и священников. Одна эта мысль заставила его улыбнуться. Что бы сказал на это Падма? Гопал внутренне засмеялся, а затем посмотрел вокруг, страшась сурового взгляда своего отца, но Падма разговаривал с мистиком и ничего не заметил.

Когда все уже выглядело готовым, Гопал ударил в небольшой медный гонг, призывая всех ко вниманию. Собрание неторопливо угомонилось, голоса стихли и последние селяне заняли свои места.

— Прадхумна из семьи Матиллы, — объявил его отец, — обращался с прошением к совету, поэтому он может говорить первым.

Прадхумна представлял второй класс Голоки — фермеров, ремесленников и скотоводов. Его семья всегда была уважаема и, если бы не его рождение в классе вайша, Прадхумна мог бы быть хорошим симхой. Прадхумна поднялся, опираясь на семейный пастуший посох, и приблизился к совету. Поскольку вайшам запрещено было носить тюрбаны, его голову защищал от холода капюшон из зеленых и белых полос — цветов его семьи. Выйдя в первые ряды собрания, он обнажил голову — таков был обычай — и обратился к совету:

— Моя ферма не плодоносит, несмотря на то что мы продолжаем наши жертвоприношения Индре. — Он обернулся к аудитории. — Морозы, наступившие поздней весной, губят наш урожай. — Он указал на жертвенный огонь: — Смотрите, как нужен огонь в это утро. Это неслыханно для этого сезона.

— Господь Индра покинул нас! — послышался пронзительный голос. Гопал быстро осмотрел аудиторию, разыскивая грубияна. Никому не дозволено говорить без дозволения симхи. Очевидно было, что жители деревни в это утро пребывали в беспокойстве.

— Молока, которое дают нам животные, едва хватает на пропитание моей семье! — прозвучало еще одно сердитое замечание, отвлекая внимание Гопала.

Гопал понимал, что такое поведение было неслыханным для истагости. Что нашло на этих людей? В зале начиналось шевеление, неясное бормотание, напоминающее накатывавшуюся грозу, люди жаловались друг другу.

— Шанти, Шанти, — приказал его отец мягким, спокойным голосом. Подняв обе руки, он призвал всех к спокойствию. — Каждый будет услышан, но здесь должны быть мир и спокойствие. Вы будете говорить по очереди.

Оставаясь уважительными к своему симхе, мужчины медленно успокаивались. Безмятежность, которую олицетворял собой его отец, успокоила даже Гопала.

— А рынок, — продолжал Прадхумна. — Наши колодцы не в состоянии обслужить столько караванов. Еще три колодца пересохли только в этом месяце.

Разве караваны — это плохо?! Для Гопала это хорошо.

— Здесь недостаточно места, — продолжал фермер, — а они продолжают ставить свои шатры.

Гопал быстро взглянул на отца. Симха спокойно восседал на своей сане.

— Да, Суманда, — сказал Падма, узнав селянина, поднявшего руку. — Ты также можешь обратиться к собранию.

Гопал понимал, что со стороны отца мудро было дать высказаться следующему, чтобы поддержать порядок, но он не знал, как долго он будет сохраняться. Суманда, также из класса вайша, встал на ноги, но остался стоять на месте, опираясь на посох. Не было ли это тонким проявлением неуважения, размышлял Гопал.

— Рынок переполнен посторонними, — сказал Суманда, — в то время как фермеры и пастухи, издавна живущие на холмах Голоки, умирают с голоду! — Он обернулся к собравшимся. — Мы не можем тягаться с этими чужеземцами.

Головы закивали. Ропот возобновился.

— Дело не в чужеземцах, — сказал Вьяса. Как гость симхи, он был единственным, кому дозволялось говорить без разрешения. — Слишком много алтарей в храмах остаются пустыми. Подношения дэвам становятся все меньше и меньше.

Собрание успокоилось.

— Ману оскорблены! — закричал священник. — Вчера вечером я видел еще одну падающую звезду.

Гопал забеспокоился. Его дед рассказывал, что демоны входят в этот Круг на падающих звездах.

— Мы наказаны! — пронзительно крикнул другой. — Дэвы оставили нас!

Вьяса стоял на своем месте.

— Это крура-лохана.

Это было то самое слово. Воздух неожиданно стал холодным и застывающим. Облака благовоний перестали подниматься и льнули к потолку. Ни слова. Ни деяния. Дверь с треском отворилась, и ворвался холодный порыв ветра, неся с собой кусочки иссушенной земли. Он раздувал одежду собравшихся мужчин, которые прикрывали глаза. Песок, как тысячи стрел, впивался в их лица. Второй порыв раздул огонь. Тени метнулись к потолочным перекрытиям, как бы танцуя вместе с языками огня. Огонь выпрыгнул на десять… пятнадцать… двадцать футов в воздух. Нимаи, застигнутый врасплох неожиданным выбросом жара и пламени, опрокинулся назад. Китти встала на ноги, вытягиваясь, чтобы посмотреть в окно. Гопал сидел в благоговейном ужасе.

В языках пламени появился гигант, закрытый огнем и дымом. Гопал насчитал шесть, семь, нет, даже восемь рук, торчащих из голой человеческой груди. У чудовища были руки человека, каждый палец оканчивался черным изогнутым ногтем. Дым немного развеялся, открывая величественную голову льва с золотой гривой. Голова существа почти касалась крыши здания.

Гопал взялся за кинжал. Что ему делать? Он вытер пот с лица. Падма сидел на месте, рука его лежала на кинжале. Гопал последовал примеру отца и ждал.

Глядя в небеса, существо издало громоподобный рык, сотрясая землю и вырывая бамбуковые ветви с крыши. Снаружи испуганные ветви роняли листву, осыпая детей и женщин, съежившихся от рева. Земля превратилась в лиственный коллаж.

Гопал низко пригнулся, кровь стыла в его жилах, а в ушах звенело. Когда эхо звериного крика затихло, фигура из плоти, огня и дыма заговорила.

— Вечное время изменилось! — прорычала она, раскачивая головой в неистовой агонии. — Нарушена связь времен года. Алчность, гнев, дурные средства существования, надувательство и борьба друзей друг с другом возвещают о царствовании Ашуры, короля Кали Юги — веке Кали. Печать Била-свагры сломана.

Все восемь конечностей видения в муках вознеслись к небесам.

Век Кали? Он так сказал? Ашура? Здесь на Бху? В человеческом обличье?

Вихрь горячего воздуха и пыли обогнул снаружи зал собраний, раздувая сари женщин, крепко прижимающих к себе детей. Обернувшись вокруг здания, вихрь ворвался в дверь. Прокладывая себе дорогу среди грязи и испуганных селян, он метнулся к огню, взъерошивая волосы и бороду мужчин. Ветер ввинтился в очаг, охватив существо и унеся его сквозь истерзанную крышу, и исчез. Огонь погас, и зачарованность сломалась. Люди были убеждены, что их конец близок, и ропот собрания перешел в панику.

Падма поднялся на ноги.

— Прошу вас, мы должны поддерживать порядок! Ничего не произошло.

Сидящие на помосте встали.

— Мы разберемся с этим, — уверял отец Гопала, движением руки призывая всех к порядку. Симха пытался усадить всех на свои места, но на этот раз жалобы звучали громче, чем королевские распоряжения.

Вьяса что-то нашептывал Падме на ухо. Гопал услышал слово «двар». Возглавляемые Падмой и Вьясой, члены совета покинули зал; за ними последовало возбужденное и запуганное собрание.

Этим же вечером, в тепле своего дома, Гопал заметил, каким потерянным выглядел отец за ужином. Его мать также заметила это.

— Это истагости так расстроили тебя, муж мой? — спросила она, поставив перед симхой блюдо с чалати. Находясь в стенах своих домов, женщины имели возможность ходить с непокрытой головой. Длинные коричневые волосы Лилы ниспадали прямо перед ней, когда она ставила еду перед мужчинами, и она вынуждена была закидывать их назад. Законы Ману запрещали женщинам стричь волосы.

Отец Гопала положил горсть риса на лепешку, завернул ее и откусил.

— Не только это, — ответил Падма. Он поднял свою пустую чашку, чтобы попить, пощипывая пальцами черную бороду, как он часто делал, когда что-то беспокоило его. — Китти, дочь моя, налей мне немного холодной воды.

— Да, отец, — ответила Китти. Она взяла ведро с полки и наполнила глиняный кувшин. По крайней мере, дома ей не нужно было носить эту чадру, и она с удовольствием распускала такие же черные, как у брата, волосы. Много раз она пыталась убедить его укоротить их. Вводимый в искушение, он все же достаточно уважал отца, чтобы удержаться.

Пока Китти наполняла его чашку, Падма продолжал:

— Я хотел смотреть сквозь пальцы на другие предзнаменования круры-лоханы. Но теперь, с появлением этого существа… — Падма опустил чашку, плотно сжав ее обеими руками. Он поднял глаза на сына.

Гопал почувствовал, что должен что-то сказать.

— Может быть, трета-мистик может использовать свою силу, чтобы избавить нас от нашей беды. Мистик может дать ответы на твои вопросы.

— Возможно, Гопал прав, — предположила Лила, также пытаясь успокоить мужа. — Возьми еще риса. Гопал, и ты тоже. Положи побольше риса в суп. Китти, положи отцу побольше риса и перца.

Китти принесла перец и большую чашку с рисом с огня. Положив рис на стол, она ложкой разложила его мужчинам.

— Он уже сделал это, — ответил Падма.

Гопал, отвлеченный суетой матери, посмотрел на отца.

— Что?

— Вьяса уже дал мне ответ, — спокойно объяснил Падма, сделав еще один глоток из чашки. Он медленно поставил чашку на стол. — Гопал, это зависит от тебя.

Гопал едва не подавился рисом, который только что положил в рот. Он быстро взял чашку с водой и сделал глоток. Вода смочила его пересохшее горло, и комок проскочил в желудок.

— К-к-как? — спросил он.

Что зависит от него? Он внимательно слушал.

— После истагости я попросил мистика спросить совета у йоти. Он обнаружил, что звезды расположены в твою пользу. Ты должен совершить видхи очищения.

Гопал обернулся на звон металлической тарелки, которую держала его мать.

— Простите мне мою неловкость, — попросила она, и страх засветился в ее глазах, когда она нагнулась, чтобы поднять тарелку.

Падма, не обращая на нее внимания, продолжал:

— Ты должен принести коготь наги. Как говорят ману, только остановив Черную Змею и принеся ее коготь, можно освободить нашу деревню от круры-лоханы.

Гопал знал законы. Он читал их много раз.

— Нашим людям нужно что-то продемонстрировать, чтобы ману не оставили нас. Этот видхи мог бы быть знаком, который они ищут.

Гопал не верил тому, что услышал. Теперь традиции становились опасными. Он хотел что-то сказать, но что?

— Ты можешь уйти завтра перед Брахма-муртой. Это был бы благоприятный момент! И ты не должен забывать спешить весь день, с того момента, как ты тронешься. Сделай подношение Параматме, попроси у него защиты.

Глаза у Гопала расширились, в горле опять пересохло. Он нервно вытер капли жидкости, которые собрались на боках его металлической чашки. Блестящий металл отражал его дрожащее лицо. Он был слишком ошарашен, чтобы пить.

Гопал был в панике.

— Это правда, что змеиные гнезда находятся в храме Дурги?

Отец кивнул. Мать смотрела в пол.

— Старики говорят, что этот храм населен призраками! — выпалил он.

Китти прекратила чистить стол, забыв, что настала ее очередь принимать пищу. Она села напротив брата.

— Ты, должно быть, слишком молода, чтобы помнить эту историю, — объяснил отец, видя неожиданное любопытство Китти, — и демон послал…

— Я думаю, что ей было только пять, — добавила Лила, стараясь казаться спокойной и тоже садясь за стол.

Неужели время прошло так быстро? Гопал вздохнул. Неожиданно я стал достаточно взрослым, чтобы совершить видхи. Но так ли это? Пока его сестра говорила, он думал о законе.

— Отец! Расскажи мне, пожалуйста, об этом храме и демоне, — попросила она, с усмешкой глядя на брата.

Отойдя от стола, Гопал направился к алтарю. Здесь лежал свод законов. Он взял древний текст и прислонил его ко лбу. Вернувшись на свое место за столом, он сел. Гопал пристально посмотрел на обложку… затем открыл ее.

— Да, расскажи ей, — проворчал Гопал, подняв глаза. — Я не хотел бы идти… и не помнить всего.

Мать, слыша сомнение в голосе Гопала, попыталась утешить его.

— Это только легенда.

— Ну же, расскажи нам, отец, — умоляла его сестра, отодвинувшись в сторону и опершись сжатыми руки на деревянный стол.

Гопал просматривал книгу, пытаясь найти выход из положения, а отец рассказывал о том, как несколько поклоняющихся Дурге — единственной дэве женского пола, которой позволялось принимать участие в битве, бесцеремонно курили ганью. Накурившись, они похитили подданного Рудры — дэвы истребления, чтобы принести его в жертву своему божеству. Прежде чем Дурга смогла остановить их, они осквернили ее алтарь кровью несчастного пленника.

Гопал хорошо знал эту историю. Он слышал ее раньше, от деда. Где же закон о видхи? Он яростно перелистывал манускрипт. Испарина на руках мешала ему переворачивать страницы. Жесткие страницы шуршали все сильнее и сильнее под его беспокойными пальцами.

Ерзая на подушке, его сестра придвинулась ближе к столу.

— Так что это за демон?

Она настаивала! Глядя на ее возбужденное лицо. Гопал подумал: «Почему она не родилась мальчишкой?»

Падма объяснил, что когда Дурга поняла, что она потеряла власть над своими последователями, она призвала самого Разрушителя, чтобы искупить вину за потерю невинной жизни. Когда Рудра появился, он увидел изуродованные останки своего верного последователя и заплакал.

Дребезжание деревянной ложки по металлу чашек становилось все громче. Это мать Гопала, стараясь не слушать, шумно опустошала почти полные чашки с рисом.

Ее муж продолжал.

— Печаль Рудры обратилась в гнев. Его голубая кожа загорелась красным цветом. Глаза его сверкали как молнии. Хохоча как сумасшедший, он вырвал пучок волос из головы, разбрасывая пряди по земле. Преданные Дурги стояли ни живы ни мертвы.

Отец, увлекшись, схватил себя за волосы и встал со своего места, свалив подушку назад. Затем Падма бросил воображаемые пряди на землю.

Гопал прекратил листать страницы. Его отец продолжал рассказывать, как из прядей вырос гнев Рудры, олицетворенный черным демоном Вирабхадрой, достающим до небес. Падма поднял руки так высоко, как только мог, пока не встал на цыпочки. Китти смотрела наверх, широко открыв глаза и ухватившись за край стола, чтобы не упасть.

Гопал наклонился вперед и положил лоб на ладони, опять перелистывая страницы. Он слушал, как Падма продолжал декламировать, рассказывая о том, как гирлянды из человеческих голов раскачивались на шее у демона.

— Головы все еще были живыми, — говорил Падма, — и кричащими в своем несчастье. Яркие, как три солнца, волосы существа горели как огонь. Тысячью рук, и каждая фехтовала своим оружием, создание Рудры размахивало над головами сборища еретиков.

Падма рассказывал, как Вирабхадра разорвал всех, кто присутствовал на ложном жертвоприношении. Их отрубленные конечности были разбросаны вокруг алтаря храма, а демон рубил и резал свои жертвы. Преступники пытались бежать, но, подобно сорнякам, были вырваны неумолимой дланью демона. И так изобильна была эта кровавая бойня, что река крови стекала с рук демона, когда он обезглавливал и потрошил свои жертвы. Кровь сбегала вниз по пешим ступеням замка в лес.

Наконец слова, которые произносил отец, все же отвлекли его, и Гопал вынужден был прекратить чтение и стал слушать отца.

— Богиня зарыдала при виде того ужаса, который она вызвала на своих собственных последователей. Наконец она попросила Рудру убрать свое создание, но к тому времени живых уже не осталось. Этот храм, покинутый Дургой, пустует и по сей день.

Китти сидела на подушках, выпрямившись.

— И Гопал должен завтра туда идти? — Она ухмыльнулась и, обернувшись, наткнулась на его презрительную усмешку. Он опять посмотрел в книгу, его пальцы искали выход.

Отец засмеялся, видимо, пытаясь развеять страх в уме своего сына.

— Как сказала твоя мать, это только легенда! — Падма повернулся к Гопалу, и сказал знакомым спокойным тоном: — Твоя задача гораздо более серьезна. Благополучие Голоки будет зависеть от того, принесешь ли ты коготь наги.

Вот она, страница, которую он искал!

— Отец! Я не прожил еще семнадцати лет в этой жизни. Вот здесь, лока 25:3, сказано: возраст, установленный Законами Ману для свершения видхи — восемнадцать лет.

— Карма выбрала тебя, — спокойно возразил отец. — И, как ты часто говоришь, времена изменились, и новое ищет новые пути.

Первый раз в его жизни отец слушал то, что он сказал. Должно быть, он проклят! Это было единственное объяснение.

Прежде чем Гопал сумел произнести еще хоть одно слово в свою защиту, отец вышел из-за стола. Взяв нож с полки возле двери, Падма вышел наружу, в темноту.

— Я сделаю тебе новый лук, — крикнул он. — Он будет готов к утру.

Что оставалось делать Гопалу? Он не мог не подчиниться. Это принесло бы позор и бесчестие его семье и его потомкам. От него ждали совершения видхи. Это диктовали Законы Ману. Целое королевство Голоки будет проклято, если он не сделает этого. Зачем он только родился на свет? Он оттолкнул свод законов на середину стола и положил локти на твердую поверхность. Подперев подбородок руками, он пристально смотрел на книгу — причину его несчастья.

Уголком глаза он заметил, что мать подбежала к двери, глядя, как отец исчезает в темноте. Затем она повернула голову, беспокойно глядя на него через плечо, но ничего не говоря.

Сестра тоже смотрела на него. Потом она улыбнулась странной улыбкой и начала складывать тарелки. Она прятала глаза и окунала пальцы в наполовину полные чашки, поднимая их со стола и притворяясь, что занята чисткой. Молча его мать и сестра закончили мытье тарелок. В этот вечер ни у кого не было аппетита.

Гопал лежал на циновке в своей комнате, прислушиваясь к собакам, промышляющим в мусорной яме их дома. Отголоски их ворчания смешивались с хрюканьем свиней, ссорящихся из-за объедков в лощине неподалеку от дома. Его челюсти сводило от скребущих звуков, создаваемых когтями обезьян, лазающих по крыше у него над головой. В его воображении возникали существо с львиной головой, уносящееся в небо, и тысячерукий демон, буйствующий в храме. Разве он мог спать? Он разрывался; разрывался между ответственностью его права по рождению, его законными обязанностями, и ответственностью, которую он сам на себя наложил. А не играют ли ману с ним злую шутку? Не в этом ли все дело? Он хотел покинуть Голоку, и теперь ману послали его совершить видхи. Это не смешно! Неужели он действительно оскорбил ману? Нимаи и отец предупреждали его. Лежа в своей постели, наедине со своими мучительными мыслями, он был благодарен, когда наступила предрассветная мгла.

По-прежнему босой и в одной лишь скромной ночной рубашке вокруг талии, он тихо выскользнул наружу. Он поежился. Было все еще очень холодно. Он сложил руки на обнаженной груди. Все, что угодно, лишь бы не возвращаться в комнату.

Его первой обязанностью было пойти к колодцу. Вытянув глиняную бадью и сделав три глотка для очищения, он омыл ноги, руки и рот и устремился обратно в дом. В прихожей он нашел белую хлопковую тунику, штаны и кожаный ремень, оставленные вечером его матерью. Одеваясь, он видел перед собой ее лицо, ее беспокойные глаза, смотрящие сквозь него. Оглядывая промерзшую комнату, он нарисовал в своем воображении сестру, помогающую в уборке, и она тоже выглядела обеспокоенной. Но его отец был спокоен, ибо это был видхи для сына симхи, и лук, вырезанный им, лежал на семейном алтаре. Преклонив колени перед четырехрукой медной фигуркой Параматмы, пристально смотрящей на него большими глазами, сделанными из раковин, он закурил благовония.

Встав на ноги, он взял лук и свой собственный колчан со стрелами. Семь стрел напомнили ему последний урок отца. Они были в северных полях, практикуясь в искусстве стрельбы из лука; он, его отец и другие ребята из школы ашраги, когда Падма сказал:

— Смотрите, вон на дереве змея-птичница.

Он и другие ребята ответили:

— Да, Прабху, мы видим ее.

Потом Падма обратился к Гопалу, как сыну симхи.

— Что ты видишь? Видишь ли ты зверя, дерево, меня или других учеников?

— Я вижу дерево, тебя, других ребят и зверя, — уверенно ответил он.

— Тогда отойди в сторону, — крикнул отец, к изумлению Гопала.

Симха задал тот же вопрос всем ученикам, одному за другим. Ответ был тем же:

— Я вижу дерево, тебя, других учеников и зверя.

Один за другим они отходили в сторону. Потом Падма взял свой лук, прицелился, выпустил стрелу, и змея упала замертво.

— Это все на сегодня! — резко объявил он и отослал их домой без объяснений.

Что еще они должны были видеть? Гопал так и не узнал ответа, и вопрос занозой сидел у него в мозгу. Сердито он взял сандалии и кинжал и, снедаемый словами отца, вырвался в холодную, тусклую предрассветную мглу, оставив отца, мать и сестру спящими. Он не видел нужды будить их. Все они знали, что он должен был сделать.

Утренний воздух вызвал у него зевоту. Короткий сон, в котором ему удалось забыться, притупил его чувства. Он потянулся, лук и сандалии в одной руке, стрелы и кинжал — в другой. Глубоко дыша, он вдыхал запах навоза, свежего, горячего, который пропитал его деревню. Сандаловое дерево и нашфари, горящие в алтарях домов Голоки, смешивались с запахом навоза, образовывали сладкую дымку, плывущую в воздухе. Пронзительные крики петухов, просыпающихся в предчувствии восхода, заставили его вздрогнуть. Их фальцет с высоких насестов, расположенных на растущих в округе акациях, сломал безмятежность спящей деревни.

Гопал посмотрел на свой родной дом. В боковом загоне для скота стоял спокойный Ану, его черный бык.

— Ждешь купания? — спросил Гопал. Он вспомнил гонки на быках к водопою, вместе с другими мальчишками. Ану всегда выигрывал. Он должен был погладить своего любимца. Увидев приближающегося хозяина, Ану поднял свою угольно-черную голову.

— Нет, мой друг, — прошептал Гопал. — Мы не пойдем сегодня купаться. Тебе нужно подождать. Когда я вернусь, мы помчимся с тобой к реке.

Он похлопал животное по голове и почесал между глаз.

— Тебе нравится, разве нет?

Он улыбнулся, но шкура животного была холодной на ощупь, и Гопал поежился.

Время наступило — время приступать к делу. Будет слишком жарко, когда солнце взойдет. Тяжелые дождевые облака плыли над головой, никак не желая пролить свой чудодейственный груз над деревней. Если бы его стрела могла достичь этой высоты и пронзить облако. Закинув лук и колчан на плечо, заткнув кинжал за пояс и натянув сандалии на холодные ноги, он в сомнении остановился. По краю деревни шла узкая тропинка, которая могла привести его к храму и наге.

Его дед рассказывал ему об этом мифическом существе. Неужели время прошло так быстро? Он как живой слышал голос Дристакету, отца Падмы, объясняющий, как ману специально отобрали черных кобр, чтобы те жили сто лет и начали следующую жизнь в теле крылатой змеи из легенд.

Добрый старик, столь горячо любимый Гопалом, обычно сидел за столом, окруженный всей семьей, и рассказывал свои истории. Поблескивая зелеными глазами и сам улыбаясь своим побасенкам, старик рассказывал мягким, чуть хриплым голосом:

— Черная змея вырастала до двадцати шести футов в длину, с размахом крыльев в двенадцать футов. Каждое гигантское крыло оканчивалось жемчужного цвета когтями, подобными кинжалам. Они были достаточно сильны, чтобы с корнем выдрать гигантские бамбуковые леса Ангара.

Смеясь про себя и шагая под луной. Гопал вспоминал, как пугал свою семилетнюю сестру, притворяясь змеей. Он гнался за ней через поля, пока мать не останавливала его. Гопал спрятал улыбку. То была игра. А это — видхи, а вовсе не страшные рассказы для сестры.

— Помни, нельзя смотреть ей в глаза, — слышал он предостережение деда. — Ибо нага гипнотизирует свои жертвы. Получив укус, у тебя останется не больше минуты на чтение последней мантры.

Наткнувшись на огромное дерево арджуна, лежащее поперек дороги, Гопал остановился, чтобы отдохнуть. Он страдал от жажды. Какая глупость, что он не взял с собой воды. Может, он найдет ручей.

Лес сгущался в джунгли. Утренний воздух был холоден и неподвижен. Он взял обеими руками лук и достал стрелу из колчана. Натянув тетиву со стрелой, он вновь почувствовал уверенность, которую искал.

Сверху послышался какой-то шум; птица — белая как снег сова. Наконечник стрелы стал его глазом, пока он отслеживал полет птицы. Тщательно прицелившись и представляя себе стремительный полет стрелы, попадающей на лету в цель, он думал о том дне с отцом.

Была сова, скользящая в медленном воздухе и рассекающая пространство широкими взмахами белых крыльев. Были деревья, возвышающиеся, словно стражники вдоль стен крепости. Здесь, в его руках, был лук, недавно зачищенный лезвием его отца. Он видел свою руку, охватывающую потными пальцами оружие, бывшее еще недавно веткой дерева. Что еще он должен был видеть? Сова исчезла в плотной завесе ветвей над тропинкой. Огорченный, Гопал опустил лук.

Стволы деревьев вибрировали. Обезьяны прыгали среди ветвей. Звериная мелочь вскрикивала, стрекотала, щелкала и волновалась в листве и кустах, оживляя лесной ковер. Что-то продиралось через бамбук, растущий вдоль тропинки. Толстые стебли навели его на мысль. Видхи подождет. Ухватившись за тростник, он вырезал кинжалом кусок, размером с локоть. Какая-нибудь мелодия, которая сопровождала бы его, — это неплохая идея. Пользуясь умением, также полученным от отца, он вырезал себе тростниковую флейту. Так показывал отец. По крайней мере, это было что-то, что он помнил из его уроков.

С луком и стрелами на спине и флейтой в руках он продолжал свой путь через джунгли, не обращая внимания на то, что оставил свой кинжал на стволе дерева.

В этом безоблачном настроении, окруженный кажущейся приятностью, Гопал припомнил стишок, который напевала ему и его сестре мать, когда они чего-то боялись. Он наигрывал мелодию и напевал про себя слова, прогуливаясь также беспечно, как корова, идущая на пастбище.

Радостная мелодия изливалась из его флейты. Звуки заполнили горный склон и его сердце. Утреннее солнце светило сквозь низко висящие облака, сквозь вершины деревьев, купая спину Гопала в своих теплых приятных лучах и освещая склоны высоких скал. Из плотной растительности выросла каменная стена и поваленные колонны древнего замка, вырубленного в скале и, казалось, взбирающегося к чертогам Света-Двипы.

Мелодия флейты Гопала прекратилась. Последняя нота застыла с последним выдохом и растворилась, поглощенная открывшимся перед ним видом. Он едва не забыл вздохнуть. Его приоткрытые губы сжимали свежесрезанный тростник.

Над ним возвышалось изображение женщины, нет, дэвы, врезанное в черную скалу. Он сидел на спине гигантского зверя банасуры; две его кошачьих головы были повернуты назад, а четыре драгоценных глаза излучали ужас, внушаемый его повелителем.

Он посчитал руки дэвы. Их было восемь, каждая держала свое оружие. Лесная растительность не позволяла ясно его увидеть, но он различил очертание трезубца и стрелы; что-то похожее на цветок — возможно, лотос; щит; части диена; топор; кажется, там был и огонь. Был и меч, его смертоносное лезвие было сломано там, где скала давала приют камням растущего на ней дерева баньлы. Его верхние ветви исчезали в облаках, проплывающих, как корабли, в океане неба.

Гигантский рельеф потрескался и покрылся пятнами, состарившись под дождями Индры и ветрами Вайу. Он нависал над развалинами храма, пристально глядя на входящих, на него, мальчишку, стоящего с детской флейтой в полуоткрытом рту.

Понимая глупость своей причуды, Гопал медленно заткнул инструмент за пояс, всматриваясь и пытаясь понять, какие существа могли быть в пределах слышимости его пения. Он достал стрелу и прислушался. В отсутствие мелодии флейты тревожная тишина накрыла джунгли. Ни птица, ни животные, которых обычно много было в таких местах, не нарушали неподвижной тяжести воздуха. Или он их распугал? Может, что еще их напугало?

Его стрела поворачивалась вслед за ним. Джунгли не тратили время зря в завоевании жизненного пространства. Это некогда прекрасное место было ныне покрыто деревьями и переплетенными лианами. Хотя храм ныне стоял в руинах, Гопал мог оценить его величие.

Высокий крик раздался за одной из приземистых колонн храма. Лук выскользнул из руки Гопала. Он боялся взглянуть. Был ли это павлин или мучившиеся души подданных Дурги, оплакивающих свои преступления. Холодок пробежал у него по спине. Стряхнув его, он осторожно нагнулся, чтобы спасти свое оружие. Он боялся оторвать взор от джунглей. Он вслепую ощупывал землю под ногами пальцами, просящими встречи с луком, и наконец наткнулся на него. Слава Богу, стрела тоже была здесь. Он вложил стрелу в лук, ища в уме ответ. Может быть, вернулся демон Вирабхадра, не насытившись кровью.

Гопал осознал, что он смертен. Он посмотрел назад, на тропинку, которая завела его так далеко. Он мог уйти. Он мог присоединиться к какому-нибудь каравану или… он мог действовать, а не противодействовать.

— Не теряй головы, — вот что сказал бы Падма.

Медленно он взбирался по массивным каменным ступеням, ведущим к оскверненному алтарю, стараясь идти ровно. Каждый шаг становился битвой, а каждая битва — завоеванием. Он глубоко дышал. Подъем был утомителен. Лестница была слишком велика для ног смертного. Только ноги великана могли делать такие шаги. Он старался удержать равновесие во время своего неуклюжего восхождения, все время не сводя настороженного взгляда с окрестностей.

Крутые ступени были огорожены массивными каменными стенами и покрыты ветками и островками травы. Он не мог смотреть поверх стены. Здесь его могло ожидать все, что угодно.

Только сумасшедший мог прийти сюда. Нарушение Законов Ману ранее никогда не волновало его. Но сейчас у него не было выбора. Ведь так было всегда. Он хотел приключений, но только не таких. Это был не его выбор. Однако сейчас это не имело значения; ничто не имело значения, кроме совершения видхи и возвращения домой. Если ему суждено когда-либо увидеть рынок, он должен сконцентрироваться. Мраморные ящерицы агашуры сновали по широким трещинам в каменной стене, изучая его своими выпуклыми глазами. Они не сомневались, что он сумасшедший. Гопал сосчитал ступени. На сто восьмой он достиг вершины и остановился, нагнувшись, чтобы перевести дух. Он положил лук на колени.

Алтарь Дурги был окружен двенадцатью двенадцатифутовыми гранитными колоннами, которые стояли, как солдаты, усыпленные чарами мистика. Некоторые в своем очарованном сне были увиты виноградными лозами, а другие позволили проникнуть сюда джунглям, окружившим руины, и лежали рассыпанные, как кости, лишенные плоти. Высокие и толстые побеги бамбука пробивались сквозь трещины этих павших гранитных солдат. Потолок храма был разбросан по земле, развалив мраморный пол, который теперь поднялся или опустился на другой уровень под разрушительным действием лопнувшей крыши. Дикие травы росли теперь в нишах.

Он осторожно пошел по самым большим кускам, с луком наготове. Гопал пытался удержать равновесие на наклонной поверхности, держась одной рукой за скалу, но поскользнулся. Вот оно, подумал он. Он уже наверняка мертв. Скользя вниз, он цеплялся за твердую поверхность, ломал себе ногти. Забывшись от боли, он упустил свое оружие и приземлился в грязную траву куша. Насекомые, которых он никогда не видел в Голоке, вспархивали, уползали и скользили прочь из своих разворошенных гнезд. Он быстро схватил лук и выбрался из небольшой расщелины на ровную поверхность. Он уставился вверх, в безоблачное небо, то же небо, что и над Голокой, в любой момент ожидая появления наги. Все было слишком тихо.

Медленно и очень осторожно Гопал приближался к алтарю, поднимаясь по небольшим ступеням, ведущим к мраморной поверхности. Он представил себе храм в его первозданном виде, и ему показалось, что он слышит духов, преданных Дурги, танцующих и воспевающих своего дэву. Ему показалось, что он видит испуганного пленника, вырывавшегося, пока его тащили на алтарь, и слышал его предсмертный крик. Это было ужасно. Гопала передернуло, и он отбросил видение.

Стоя на цыпочках, он смотрел на оскверненную поверхность. Он провел пальцем по закопченной крышке алтаря, обнюхивая порошкообразное вещество. Он не различал запаха и стер слой пепла, обнажая нечто. Ужаснувшись своего открытия, он отпрянул, вытирая о рубашку липкие пальцы и спотыкаясь о поваленные колонны. Страх заставил его проверить оружие. Он положил древко стрелы на тетиву, возвращая себе силу. Он тяжело вздохнул. Запах дикой тулси напомнил ему базилик, который его мать использовала для приготовления пищи.

Гопал осторожно встал на ноги. Он медленно передвигался к задней части алтаря, прижимаясь спиной к камню. Стрела указывала ему путь. Что-то выскочило из-под алтаря прямо ему под ноги. Стрела нашла свою цель, и большая грязно-коричневая лесная крыса упала в судорогах, ее предсмертный крик сотряс стены.

— Это остаток спокойствия, — пробормотал он. И его самоирония исчезла с неожиданными порывами ветра.

Он должен держать себя в руках, или все это не закончится, как планировалось. Но было уже слишком поздно для каких-либо планов. Если звуки его флейты и не объявили о его прибытии, то это сделали крики крысы.

Дикие обезьяны ванекара карабкались по веткам и, ссорясь, занимали места; их глаза мерцали, как окна в небесах.

Даже ящерицы вскарабкивались по трещинами повыше, чтобы получше все рассмотреть.

Гопал ощущал ее присутствие. Медленно оборачиваясь, он взглянул через левое плечо. Нага парила в десяти футах над землей, ритмично хлопая черными кожистыми крыльями. Подобно перу, она медленно опустилась на алтарь. Жемчужные когти обернулись по краю холодного камня, скребя по твердой поверхности и по нервам Гопала. Сложив кольцами свое тело, нага высоко держала свою голову с капюшоном. Ее раздвоенный язык выскальзывал из пещеры ее рта и подергивался, ощущая Гопала. Протяжный свист просачивался через блестящие клыки. Мертвящий взгляд ее черных блестящих глаз отражал ее жертву. Все звуки умерли. Джунгли поклонились своей госпоже.

Онемевший, вспотевшими ладонями держа лук, Гопал мог только наблюдать. Черные крылья раскрылись на полную ширину, застилая солнце. Загипнотизированный тяжелым взглядом наги, он был беспомощен. Ее крылья со скрипом поднялись, как гигантские тиковые двери на ржавых петлях, и солнце ослепило его.

Он призвал на помощь «Йа Ом», и мантра стряхнула с него оцепенение. Он быстро вытер левой рукой глаза, но соленый пот обжег их. Взяв в горсть рубаху, он вытер глаза. Зрение медленно прояснилось, и он услышал слова деда: «Не смотри ей в глаза!» Но сердце Гопала билось в такт с гипнотическим хлопаньем крыльев наги. Он слышал только этот стук. Он попытался взять себя в руки и потянулся за другой стрелой. Огромная нага поднялась над ним, глотая пространство. Он повторял «Йа Ом». Змея с силой ударила по колчану, выбивая стрелы и разбрасывая их по полу храма. Нага играла с ним, получая то, что ей причиталось. Это было возвращение кармы, которую он заслужил за то, что пугал когда-то сестру. Тень гиганта скользила по земле, касаясь его ног. Ледяное прикосновение этой тени заставило посмотреть его наверх. Нага свернулась.

Змеи на рынке! Гопал медленно потянулся за флейтой. Прислонив к себе лук, он сжал губами инструмент. Его пальцы нашли отверстия. Во рту пересохло. Он попытался сглотнуть и не смог. Затем он услышал мелодию флейты, как будто играл кто-то другой. Сладостная песня наполнила воздух. Слова всплыли у него в голове: «Сквозь облака и дождь Голоки…»

Должен ли он верить своим глазам? Возможно ли это? Гигантская змея вернулась на свой насест. Ее крылья, как пелерина, сложились вокруг свернутого в кольца тела. Ее шипение звучало менее агрессивно. Вспоминая фокус заклинателя змей, он медленно раскачивал тростник из стороны в сторону, привлекая внимание наги. Сработало! Голова наги повторяла движения его флейты.

Пока одна его часть играла, вторая искала выход. Его глаза метнулись к безжизненному телу крысы. Стрела! Стрела вошла с такой силой, что почти насквозь пронзила грызуна. Возможно, если бы он смог протолкнуть стрелу дальше… Возможно ли? Без колебания он бросил флейту, схватил лук и рванулся к мертвому грызуну. Безжизненное животное свисало с оперенного древка. Гопал схватил его и потерял опору под ногами.

Он приземлился в канаве. Грязные стены были слишком круты и высоки, чтобы выбраться наружу. Гопал посмотрел в обоих направлениях, но безрезультатно, концов не было видно. Он проталкивал стрелу сквозь остов крысы. Жесткая шерсть животного колола его истерзанные и исцарапанные руки. Не обращая внимания на капли сверкнувшей крови на руках, он отбросил мертвого грызуна в сторону и поискал лук. Он запаниковал, обыскивая землю возле ног. Лук был прислонен к земляному валу. Он схватил его и прижался к стене рва. Грязь сыпалась на плечи и голову Гопала, пока он готовил свой лук. Стрела была сырой, а руки скользкими. Было трудно наложить стрелу на тетиву. Неприятный запах спекшейся на его руках крови наполнил канаву. Он не слышал джунглей. Не было ни дуновения. Бусинки пота скатывались со лба по его юношеской гладкой коже. Воздух опять затвердел. Стало трудно дышать.

Внезапно тень наги упала на противоположную стену канавы, скользя по полу к ногам Гопала. Он похолодел, когда тень стала подниматься по его ногам; он ощущал разрушительное давление, когда тень всем своим весом продвигалась через грудь к шее. Она накрыла лицо. Она душила его. Потом так же быстро она передвинулась дальше. Как тонущий человек вырывается на поверхность. Гопал опять вдохнул своими легкими жизнь. Румянец вновь появился на щеках, пока нага поднималась над храмом, над скалами и продолжала отвесный подъем, казалось, что прямо в жилище дэв.

Гопал, прищурившись, смотрел в сияние солнца, рукой защищая глаза. Видно было плохо, но того, что он увидел, было достаточно. Нага развернулась, начав свой спуск. Она падала прямо на него, как копье, сложив крылья. Пот ручьями стекал с лица Гопала. Ладони опять стали влажными, и он боялся, что лук выскользнет. Он быстро вытер руки о рубашку.

Изогнутые змеиные клыки блестели, как бы уже ощущая вкус крови. Гопал вытянул оперенную стрелу.

Зверь распустил когти.

Гопал задержал дыхание.

Глаза наги искрились.

Гопал натянул тетиву.

Змеиные крылья раскрылись шире.

Чуть позже, чуть позже.

Не сейчас! Ждать… ждать!

Нага испустила пронзительный вопль.

И опять Гопал услышал вопрос своего отца: «Что ты видишь? Видишь ли ты зверя? Или дерево? Или меня? Или других учеников?» Будет ли этот вопрос преследовать его в Мире Мертвых? Нет… Он понял.

— Я вижу только зверя! Ни дерева, ни тебя, ни чего-либо еще.

Нага была готова к броску.

— Я вижу только змею. Я вижу только ее голову. Я вижу только эту точку между ее глаз. Сейчас!

Он выпустил стрелу, которая нашла свою цель между угольно-черных глаз змеи.

Но существо все еще падало с сумасшедшей скоростью, Гопал отпрыгнул вправо, и нага врезалась в стену, сломав стрелу, впившуюся в ее голову. Поднялся фонтан пыли, грязи и скальной породы. Ослепленная нага бросилась на Гопала, хватая вместо него его лук.

Гопал выбежал из зоны досягаемости. Наконечник его стрелы все еще торчал в черепе змеи, высасывая из нее жизненные соки. Нага, извиваясь в предсмертных судорогах, сломала лук. Мечась в грязи и вскидывая свою голову, она развернула свое тело на полную длину. Развернув крылья, нага под ними искала вора, укравшего ее жизнь. Ее черные глаза гневно горели. Гопал стоял без движения, боясь сойти с места.

Потом нага, как бы читая свою отходную мантру, издала последний крик, крик, который заставил сотрястись колонны храма и осыпаться ров. Подобно волне, предсмертный крик покатился по канаве, наполняя ее и переливаясь через край, расстилаясь по арене храма, и наконец затих в джунглях, изумленно смотревших на то, чему они были свидетелями.

Гопал пригнулся, защищая уши от крика, пока нага испускала дух. Ее черный язык безжизненно повис, и облако белого дыма вырвалось из черного рта змеи. Гопал по-прежнему был испуган, потому что облако приняло форму… человека! В несколько секунд туман затвердел, становясь резиновым.

— Вьяса?

— Тебе нечего бояться, мой юный друг. Я пришел за тобой.

Слова, которые должны были успокоить Гопала, вселили в него ужас. Его единственная мысль была — убежать. Но выхода не было, он был в ловушке.

— Дух Предзнаменования явил себя мне, — объяснил мистик, — вначале в пустыне, а затем во время йагны. Этот призрак на собрании появился тебе во благо.

— Как это могло быть мне на пользу? — спросил Гопал. — Я был на собрании только потому, что…

— Ты услышал от него о приходе Кали. Я думал, что у нас больше времени, — признался мистик. — Должно быть, кто-то вмешался в мои вычисления йоти. Это была магия Кали — ему помогает могущественная колдунья.

Вьяса продолжал рассказывать о том, как древние книги предупреждали о приходе Кали Ашура, демона с большой силой, которую он получил, принося в жертву и проливая кровь невинных. Он потратил вечность, чтобы сломать запоры Била-свагры. Теперь он хочет завоевать Круг Бху-мандалы, побороть дэв и уничтожить ману.

— Так случилось, что Кали преуспел в части своего плана, — объяснял Вьяса. — Он и его супруга Майа использовали свою силу, чтобы обратиться в дождь, пролившийся над полями короля Клесы. Когда король съел зерно, выращенное на этих полях, Кали и Майа вошли в его тело. Затем он оплодотворил жену, и эти двое вошли в ее плод. Королева родила двойню — брата и сестру, сама того не зная, дав Кали и Майе человеческое обличье. Побег Кали на Бху осквернил всю вселенную.

— Но это не имеет ко мне никакого отношения! — выпалил Гопал.

— Близнецы уже принесли в жертву своих родителей, — предупредил Вьяса. — Теперь, ссылаясь на свое королевское рождение, они объявили всю Бху своим владением.

Вьяса поднялся на ноги.

Гопал устрашился серьезности глаз мистика. Вьяса смотрел на него так же, как и в день йагны. И что хуже всего, Гопал боялся своей причастности к этому.

— Ну! Что ты собираешься делать? — спросил он. — Ты трета-мистик. У тебя есть сила… Разве нет?

Вьяса опять сел на землю подле мальчика.

— Я должен сопровождать тебя и помогать тебе, если я хочу достичь своей цели.

Слова мистика прозвучали как приговор.

— Сопровождать?! Помогать мне?!

— Ты был выбран для совершения видхи.

— Я? — Гопал не был более пассивным слушателем, он взмолился: — Я — я только мальчишка! Я ничего не знаю о демонах. Моя семья ждет меня в Голоке, тогда я займу место следующего симхи. Я нужен моей деревне. Я принадлежу ей. Моя карма повелевает мне править после отца.

Гопал сел, уставший, испуганный и изумленный.

— А что насчет круры-лоханы?

— Кали и есть крура-лохана! — пытался успокоить мальчика Вьяса. — Ты прошел первое испытание, убив нагу. — Мистик улыбнулся: — Я верю в твои способности.

— Почему я? — спросил Гопал.

— У меня есть, что еще сказать тебе, но не здесь.

Вставая, Вьяса повлек Гопала за собой и быстро нашел место, где они могли выбраться из канавы. Выбравшись на поверхность, Вьяса оглядел сплошную стену деревьев на другом конце храма и помахал руками, призывая кого-то присоединиться к ним.

— Выходите! — закричал он. — Сейчас уже можно. Идите сюда!

Вьяса обернулся к Гопалу:

— Мне удалось спасти этих двоих. Они пойдут с тобой. Иди к Радхакунде, и я расскажу тебе побольше.

Гопал отряхнул свою одежду. Вытирая засохшую кровь с рук, он огляделся, все еще не понимая мистика. Что он имел в виду? Каких двоих? Гопал уже собрался переспросить, как вдруг увидел две приближавшиеся фигуры.

— Нимаи! Китта! Как я рад вас видеть. — Он побежал к алтарю навстречу сестре и лучшему другу.

— Вы не поверите, что я пережил! — воскликнул он, отдыхая душой рядом с двумя самыми близкими ему людьми.

— Мы знаем, — призналась сестра, явно обеспокоенная.

— Да, — добавил Нимаи. — Мы пошли за тобой утром, когда ты ушел из Голоки. Мы видели все. Когда ты упал в ров и не… ну… мы подумали…

— Что же ты делал там так долго? — требовательно спросила сестра. Она в раздражении схватила его за предплечье. — Ты испугал нас!

— После того как я убил нагу, появился мистик. Он рассказывал мне эти россказни про короля Ашуру.

Китти, выпустив его руку, озадаченно смотрела на него. Потом они с Нимаи переглянулись.

— Стойте, — сказал Гопал, видя их недоверчивые взгляды. — Пусть он сам все расскажет.

Он обернулся к тому месту, где только что стоял Вьяса.

— Он ушел!

Гопал побежал обратно к краю канавы.

— Стой! — завопила Китти. — Куда ты?

Она побежала вслед за братом, схватив его, когда тот уже собирался прыгнуть в ров.

— Нимаи! Помоги мне удержать его.

Нимаи побежал к ним и ухватил Гопала за талию, оттаскивая от края. Поколебавшись, Нимаи мельком взглянул в канаву.

— Это нага!

— Но я видел его, — настаивал Гопал, вырываясь, и побежал по краю канавы.

Нимаи и Китти побежали за ним. Гопал метался по кругу, глядя на каменные колонны, казалось, наклонившиеся к нему, на джунгли, придвигавшиеся к нему, и на вершины деревьев, опускавшиеся к нему. Он смотрел на Китти и Нимаи, но их лица то приближались, то удалялись. Он посмотрел везде в поисках мистика, пока сестра не схватила его за плечи, останавливая его назойливое вращение. Джунгли еще какое-то время вращались.

— Он махнул и позвал вас ко мне! — настаивал Гопал.

Нимаи выглядел испуганным.

— Ты махал нам! Ты нас позвал!

Гопал не знал, что еще подумать. Он чувствовал себя не очень хорошо. Видя его побледневшее лицо, сестра озабоченно нахмурилась. Она дала ему фляжку и усадила.

— Попей немного — предложила она. — Тебе нужно отдохнуть.

Гопал жадно глотал воду, позволяя ее освежающему холодку разбрызгиваться по его горячей коже. Утерев капли с подбородка, он в первый раз заметил высохшую кровь на своих руках. Он откинул с лица промокшие от пота волосы, обнажая разрез на лбу. Китти налила немного воды на подол своего сари и мягко обтерла рану. Гопал резко отпрянул, вздрогнув от боли.

— Все нормально, — успокоила она. — Ничего страшного.

Она оторвала кусок ткани и сделала повязку.

— Сиди спокойно, — приказала она, завязывая узел. — Вот! Это остановит кровотечение.

— Когда почувствуешь себя получше, — сказала она, вытирая руки о платье, — мы двинемся обратно в Голоку.

— Коготь! — Стремительно поднявшись и держась за голову обеими руками, Гопал упал на место.

— Ты слишком слаб. Позволь мне, — попросила сестра. — Позволь мне вырвать коготь! Я член семьи.

— Закон! — напомнил Нимаи.

Гопал кивнул.

— Давай.

Китти улыбнулась.

— Нимаи, дай мне кинжал.

Нимаи заколебался, но наткнувшись на уничтожающий взгляд Гопала, неохотно передал оружие.

Китти взяла кинжал, показывая его брату.

— Помнишь его? — Она опять улыбнулась. — Ты оставил его на тростнике.

Гопалу показалось, что он узнал лезвие, но мир опять начал вращаться, и он хотел лишь, чтобы это прекратилось.

С кинжалом Гопала в руке Китти опустилась в канаву, готовая получить награду. Она пошла по дну рва, к тому месту, где Нимаи видел нагу. Сморщенная змея лежала перед ней. Храбрая и гордая, Китти взялась за окоченевшее крыло и нашла коготь. Затем она сделала паузу.

«Когда-нибудь я сама совершу видхи», — подумала она. Обрубив кожистую плоть и освободив приз, она триумфально подняла обрубленный коготь над головой. На солнечном свету коготь монстра съежился, как бы иссушенный тысячами лет. Он превратился в кость, обтянутую жесткой кожей. Быстро выбравшись из рва, Китти увидела, что Нимаи помогает Гопалу встать на ноги.

— Вот твой коготь, — сказала она, протягивая брату окровавленное лезвие.

Гопалу было немного лучше, головокружение прекратилось.

— Почему бы тебе не нести его назад? — предложил он, отводя нож в сторону. — Ты заслужила это право.

Нимаи смотрел на друга, осуждающе покачивая головой.

Китти заметила, что кинжал весь в крови, и, взяв в горсть одежду, вытерла лезвие о шелк. Улыбаясь при мысли о том, что она наконец будет нести оружие, она заткнула его в складку одежды.

— Вот, это твое! — сказала она, гордо разжимая пальцы. — Ты должен принести это нашему отцу. Ты заслужил это!

Гопал молчал, пристально глядя на отрубленный коготь наги.

— Твоя рана перестала кровоточить, — заметила Китти. — Ты готов идти?

— Я готов! — ответил Нимаи.

Гопал не произнес ни слова.

— Гопал? — Китти обеспокоенно посмотрела на него. — Я спросила, ты готов?

Гопал смотрел на коготь, думая о видхи, о Кали. Или ему померещилось это? Трогая рану и чувствуя опухоль под глазом, он смотрел на свою окровавленную руку. Может быть, все это результат удара по голове? Он опять посмотрел на сморщенный коготь. Нага была настоящей.

— Да, — наконец ответил он, затыкая коготь за пояс. — Я хочу идти домой!

Обратная дорога обошлась без приключений. Гопал не вспоминал Вьясу. Как он мог говорить о том, чего не понимал? Он даже не был уверен, что это на самом деле происходило. Казалось, что никому до этого не было дела. Нимаи был счастлив, что они ушли из храма и идут домой в Голоку. А Китти? Китти улыбалась, демонстрируя все свои двадцать восемь зубов. Ее лицо могло бы освещать дорогу, происходи дело ночью. Она могла думать только о кинжале в складках ее одежды.

Что он несет назад, спрашивал он себя. Коготь наги. А было ли у него такое право? Его сестра сама отрубила коготь у зверя. Вьяса каким-то образом был ответствен за смерть существа, хотя он и не знает точно каким. А видхи?..

Наконец они обогнули последний поворот крутой тропинки, который возвращал его в родную деревню, и может быть, его встретят как героя, заслуженно или нет.

Сквозь деревья появились облачка густого черного дыма. Никаких церемоний подобного рода не планировалось, и Гопал не мог понять, что происходит.

Он молча ускорил шаг. Стук его сандалий становился громче. Отзвуки еще четырех ног присоединились к ритму его торопливых шагов, так же как и знакомые крики павлинов, яростная болтовня обезьян и вой одинокого зверя бакасура. Концерт становился громче, стук быстрее, песня еще яростней, и наконец его ноги бесконтрольно понесли его вниз по склону.

Оставив тропу, Гопал остановился. Он искал место, любое место на гребне, которое дало бы ему лучший обзор. Наконец он нашел одно и так же молча рванулся к краю. Гопал смотрел, и лицо его бледнело. Он сорвал повязку с головы и обернул окровавленную материю вокруг руки. Сестра упала на колени. Глаза у Нимаи расширились, рот приоткрылся при виде зрелища, увиденного им.

Голока — их родная деревня — была в огне!

Сельчане, друзья и соседи, разбегались во всех направлениях. Орды солдат, подобных которым Гопал ни разу в жизни не видел, наотмашь рубили все, что двигалось. Сквозь занавес дыма и облаков, раздуваемых ветром, он видел, как несколько сельчан занимали места на рынке — или том, что было рынком. Повозки стояли поломанные и покинутые. Разорванные пандалы развевали языки пламени и клубы дыма.

Купцы и покупатели больше не торговались, ибо их тела были разбросаны по улицам и лавкам. Колеса гончаров стояли недвижимые. Молотки и кувалды кузнецов служили теперь оружием в центре скопления народа, где стоял Падма, командуя теми немногими, кто остался верен своему королю.

Конные воины, подобно потокам воды, сходились в одной точке — там, где небольшой отряд мужчин пытался защитить свою деревню. Рынок — место его грез — стал ареной невыразимого ужаса.

— У них нет шансов! — пронзительно закричала сестра. Встав на ноги, она в замешательстве бросилась к краю скалы. Гопал схватил ее.

— Что мы можем сделать? — Нимаи плакал, глядя на Гопала, на Китти, в ужасе прижавшуюся к брату, потом вниз на деревню.

Видя слезы Нимаи, Гопал тоже захотел заплакать. Он неосознанно коснулся когтя за поясом, и где-то в подсознании вспыхнула искра. Он зажал слезы внутри.

— Ничего, если мы будем стоять здесь. — ответил он. — Пошли!

Стоя на гребне, Гопал наблюдал, застывший и беспомощный.

Мысли о мертвой наге и Вьясе проносились у него в мозгу, пока он продирался сквозь кусты. Что происходило? Почему все это случилось с его семьей и с его деревней? Гопал знал, что ему делать, — добраться до отца, больше не о чем было думать, не сейчас! Ему не нужно было оборачиваться, чтобы посмотреть, не отстают ли Китти и Нимаи, он слышал их торопливые шаги.

Все другие звуки затихли вблизи деревни, когда полные боли вопли детей и женщин еще раз разорвали воздух. Глаза Гопала наполнились слезами, когда они подошли поближе. Почему ни один человек не бежит к ним? Воины затихли. Троица добралась до окраины деревни, стоя на дороге, которая этим утром увела их прочь… дорога теперь была усыпана обезглавленными телами их соседей. Смерть лежала, разбросанная по дороге. Матери лежали на телах своих детей. Тела мужчин лежали там, где они упали. Единственным движением было дуновение ветра, накрывающего чистым песком смерть. На площади никого… все были обезглавлены.

Почему эти ужасные зверства обрушились на Гопала? Какие преступления могла совершить целая деревня, чтобы вызвать такую ярость ману? Вопросы Гопала были заглушены ужасной сценой.

Он увидел спины нападавших, которые, как грозовые облака, скакали в глубь Голоки, высоко держа головы своих жертв на наконечниках своих копий, трезубцев и мечей. Их бронзовые доспехи отражали оставляемый ими огонь. Пылая в призрачной дымке, пламя освещало плоды этого черного урожая. На лицах отрубленных голов лежала печать невинности жертв. Крики победы, больше похожие на вой зверя после убийства, жалили Гопала в самое сердце.

— Неужели это мой грех? — закричал он вслух.

Неужели это карма, которую он навлек на себя? Должен ли каждый житель Голоки платить страшную цену за его мысли?

Он никогда не был столь одинок, стоя посреди дороги в окружении невинных жертв.

Китти наклонилась над телом ребенка, лежащего у нее под ногами. Оно было растоптано лошадями, голова раздавлена, как глиняная кукла. Бесполезный трофей.

Она не отрываясь смотрела на искалеченное игрушечное тело, пока Гопал в страхе пятился назад к каменной стене, где уже стоял Нимаи, как будто твердый кирпич мог дать покой. Китти, с красными от слез глазами, поднимала крошечную безжизненную ручонку. Ее потемневшая на солнце кожа резко контрастировала с белой, обескровленной плотью мягких маленьких пальцев.

Невидимый девушке, в дверях позади нее появился солдат. Он вышел из здания, не зная о Гопале и Нимаи, которые были вне поля его зрения.

Солдат представлял собой огромного человека — если он был человеком. Его лицо было покрыто густой шерстью, так же как и голова. Те небольшие участки медной кожи, которые можно было увидеть, выглядели, как шкура животного. Золотые серьги звенели в заостренных ушах. Однако все остальные особенности говорили за то, что это был человек. Солдат нес бронзовый шлем в одной шерстяной руке и бутылку в другой, как будто только что кончил пить. Он провел красным языком по черной верхней губе, чтобы собрать последние капли вина. Черные заостренные ногти мерцали, когда он откидывал влажные волосы со рта.

Может быть, это одно из тех существ, которых Гопал изучал в ашраме? Один из племен Ракшаса? Он читал, как одно из этих племен могло превращаться в лошадей, буйволов или тигров по желанию. Было известно, что некоторые имеют сотню голов. Но племена Ракшаса заключены на Раху после войны с дэвами. Разве не так?

Помятые медные пластины доспехов, покрывающие его кожаное одеяние, висели на спине и груди воина. Гравюра, украшавшая переднюю пластину, заинтересовала Гопала, который, окоченев, стоял наполовину в страхе, наполовину в любопытстве, забыв, что сестра в опасности. Это был трезубец, выгравированный в доспехах и отражающий огонь. Три его черных, молниеподобных лезвия были окружены звездами со множеством лучей. Гопал никогда ранее не видел такого символа, ни в одном из караванов, проходящих через Голоку.

Видя только девушку, солдат приготовился овладеть еще одним трофеем. Он осклабился, растягивая рот от уха до уха и обнажая заостренные зубы. Два выдающихся вперед клыка вырастали, как ворота из слоновой кости, показывая корни сгнивших зубов. Тихо положив бутылку подле себя, великан-людоед вытер вино с черных, влажных губ. Его язык выполз наружу, чтобы подобрать то, что упустила его рука. Затем он молча вынул меч и шагнул на улицу. Пыль на дороге фонтанами поднималась у него из-под ног. Огромное лезвие мерцало в свете языков пламени, охвативших соседнее строение.

— Китти, осторожно!

Не думая о собственной безопасности, Гопал рванулся вперед, бросая себя на бронзовую чешуистую спину солдата, вцепившись как кошка в холодный металл. Человек-зверь обернулся в тревоге. Гопал плотно сжал его шею одной рукой. Он тщетно искал свой кинжал, который отдал Китти. Однако у него было преимущество внезапности и отчаянно лягаясь и колотя солдата, он лишил того равновесия. Они повалились наземь, как огромное дерево, сотрясая землю. Меч выпал из рук ошарашенного воина. Гопал, яростно колотя его кулаками по спине, пытался прижать существо к земле.

— Меч! — задыхаясь, выпалил Гопал.

— Возьми его меч! — призвал он Нимаи.

Нимаи стоял, вжавшись в стену. По его лицу было видно, что он не слышит отчаянного крика своего друга.

Ракшаса вытянул руку, но Гопал с силой ударил по ней. Выбросив шлем, солдат на этот раз обеими руками попытался сбросить Гопала со спины. Гопалу нужна была помощь.

Нимаи продолжал стоять, окаменевший и неспособный двинуться с места, глядя на переплетенные тела.

— Мы попали в ночной кошмар, — снова и снова стонал он.

Китти пришла в чувство и быстро подбиралась к мечу. Ее сари, волочась по земле, мешало ей. Она должна была добраться до меча! Тем временем, когда ее пальцы наконец коснулись рукоятки огромного оружия, солдату наконец удалось одной рукой сбросить Гопала со спины и с силой швырнуть его оземь. Стараясь устоять, Китти боролась с тяжелым оружием, пытаясь поднять его над головой — задача, казавшаяся невыполнимой. Солдат подошел к Гопалу, который лежал оглушенный и беспомощный. Китти обеими руками, собрав все свои силы, пыталась поднять огромный клинок.

Существо уселось на грудь Гопала и похлопало его по щекам. Его рассмешила глупая отвага мальчика.

— Ты храбр для блохи! — прорычал он. — Но твоя крошечная головка стоит того, чтобы ее отрезать.

Ракшаса, держа одной рукой Гопала за горло, потянулся за кинжалом.

Гопал смотрел в последнее лицо, которое, как он думал, он видит, — столь отвратительное лицо, шерсть на руке существа колола ему шею. Думая, что это конец. Гопал читал про себя «Йа Ом».

Позади них стояла его сестра с мечом на плече, которое уже онемело под весом тяжелого клинка. Острые края впивались в ее мягкую кожу, и шелк под тяжелым металлом становился красным. Человек-зверь поднял кинжал, готовясь совершить свое дьявольское деяние. Китти напрягла все свои силы, поднимая оружие там высоко, как только могла.

Кинжал ракшасы взметнулся вверх.

Меч в руках Китти сверкал.

Оба оружия пошли вниз.

Лезвие меча упало на шею солдата, останавливая движение его руки. Рука солдата оцепенела, ладонь раскрылась, и кинжал выпал. Ошеломленный солдат протянул другую руку назад, в поисках источника резкой боли в его шее и позвоночнике, пока тяжелый, острый как бритва меч, едва удерживаемый Китти, как масло входил в его шею.

Удивленный взгляд человека-зверя навсегда отпечатался в сознании Гопала. Черная кровь струйками текла из раны. Разрез расширился, и голова упала вперед. Вспышка голубого света, смешанного с кровью, ослепила Гопала, который в ужасе зажмурился. Когда зрение вернулось к нему, с ним пришло и выражение лица существа. Во рту у Гопала появился дурной привкус, но не мести, а слабости.

Меч в руках Китти продолжал свое движение вниз. Лицо его сестры было красным, а глаза крепко зажмурены. Зубы скрипели в перекошенном гримасой боли рту. Они не могли сдержать удар.

Гопал понял, что если лезвие не остановить, то он будет следующим! Он попытался сдвинуться, но не смог. Вес обезглавленного тела пригвоздил его к земле.

Китти что было силы потянула за рукоятку меча, подавшись всем телом назад, пока не потеряла равновесие и упала на спину.

По счастью, или по воле Ману, Гопалу удалось убрать голову в сторону. Шея натянулась от напряжения. Лезвие ударилось в грязь, втыкаясь в дорогу. Самый кончик оцарапал его туго натянутую кожу на шее, взметнув пыль, осевшую на его красные, покрытые потом щеки.

Облегченно вздохнув, Гопал выплюнул грязь изо рта. Меч был так близок, что он видел и ощущал запах влажной крови. Один его глаз смотрел на него, отраженный блестящим металлом.

Другим глазом он видел мертвую голову солдата, лежащую там, куда она, вихляясь, укатилась, — на дороге. Холодный, изумленный взгляд замерз на его ужасном, теперь бледном, почти человеческом лице.

Гопал видел и подошвы его сандалий. Рядом с ним на дороге распростерлась его сестра, рукоятка меча лежала у нее на коленях. Окровавленный конец лезвия торчал в грязи, в дюйме от его лица. Тяжело дыша, Китти неотрывно смотрела вдоль лезвия. Ужас горел у нее в глазах.

— Помогите! Уберите это с меня! — закричал Гопал.

Китти уронила оружие.

— Ты живой!

Она повернулась к Нимаи, который все еще стоял прислонившись к стене.

— Нимаи!

Через несколько секунд ее голос дошел до Нимаи, окаменевшего от страха.

— Нимаи!

Наконец Нимаи повернулся. Его лицо казалось напряженной бледной маской. Казалось, его вот-вот вырвет.

— Нимаи! Пожалуйста… помоги мне!

Третий призыв вернул его к жизни. Он отлепил себя от стены и побежал к своим друзьям.

Гопал тяжело дышал, придавленный весом коченеющего тела. Нимаи и Китти толкнули… опять… и опять. Наконец тело откатилось, и Гопал сел, прерывисто дыша и уставившись на труп. Он посмотрел на сестру.

— Я никогда не видел такого большого человека, — выдохнул он.

— Если это человек, — сказала Китти.

— Он великан? — спросил Нимаи, кажется, приходя в себя.

— Я думаю, это ракшаса, — предположил Гопал.

— Он не меньше восьми футов в высоту, — зашептала Китти, упав на колени возле брата. Ноги уже не держали ее. Она крепко обняла его, то ли от облегчения, то ли от страха.

Он улыбнулся, стараясь избавиться от собственного страха.

— Теперь в нем только семь футов! — прошептал Гопал, оборачиваясь и видя покрасневшие глаза сестры. У него хватило духу улыбнуться. У нее хватило духу присоединиться к нему. Он взглянул на отрубленную голову ракшасы, а затем стал изучать его доспехи. Вспомнив старинную гравировку, он осторожно приблизился к телу.

— Помогите перевернуть его, — сказал он. — Быстро, пока еще кто-нибудь не пришел.

Китти и Нимаи бросились к Гопалу и вместе перевернули тело на спину. Втроем это было проще.

— Здесь! — сказал Гопал.

— Вот! — показал Гопал, припадая к нагрудной пластине. Нимаи постоял и отошел, потерянный, наедине со своими мыслями.

Китти присоединилась к брату, зажав нос.

— Он воняет!

— Я знаю. Вот, смотри сюда. Ты когда-нибудь видела такой символ?

Китти посмотрела.

— Трезубец… внутри звезды!

— Но что это означает? — Гопал был огорчен этим странным орнаментом.

Китти считала.

— Двадцать восемь!

— Что? — Замечание сестры смутило его.

— Я сказала, двадцать восемь.

Гопал смотрел на нее, все еще не понимая странной реплики.

— Двадцать восемь лучей у звезды.

— А, — сказал он, наконец понимая. — Но что это значит? Я никогда такого не видал.

Он повернулся, чтобы спросить у Нимаи, стоящего посреди дороги.

— Нимаи, подойди посмотри.

Нимаи опять не отрываясь смотрел на обезглавленные трупы, потом на Китти и Гопала. Странное выражение вернулось на его лицо. Встав на ноги, Гопал и Китти пошли к своему другу.

— Их головы! — выкрикнул Нимаи. — Они мертвы! Законы Ману говорят, что, если голова отрублена, душа не перенесется в другое тело после смерти.

— Все в порядке, — уверял друга Гопал, беря его за плечи и не находя, что еще сказать. Он ведь знал, что это не так.

Но Нимаи не обманешь.

— Нет! Их жизненные силы будут бродить между Кругами и вечностью… Мой отец! Мы должны найти его. — Нимаи вырвался, готовый бежать. — Где? Каким путем?

Гопал вспомнил сцену, которую они наблюдали со скалы.

— Рынок! Нам нужно добраться до рынка.

— Лучше всего сначала найти что-нибудь для защиты, — сказала Китти. Она понимала, что тяжелый меч солдата будет бесполезен, и достала кинжал, который дал ей Гопал. — Вот, пусть лучше будет у тебя, — предложила она, вручая его Нимаи, который смотрел на тело у его ног.

— Вон! — Гопал указал через дорогу на мертвого селянина, которого они не могли распознать, поскольку головы у него не было. — У него кинжал за поясом. Оставайтесь у стены, я его возьму.

Он быстро подбежал к трупу, добывая оружие.

— И еще один, — прошептала Китти, показывая, — возле тела солдата.

— Возьми его, быстро, — прошептал Гопал, — и будь осторожнее.

Китти выхватила кинжал из грязи — кинжал, который едва не перерезал горло ее брату. Подобрав его, она поняла, что и он был необычных размеров.

— Он больше похож на короткий меч, — сказала она, торопясь назад.

Гопал улыбнулся:

— Я уверен ты его удержишь.

Взглянув на Нимаи, он понял, что его друг еще не в себе. Нимаи слепо смотрел на кинжал, который ему дали.

Они быстро передвигались вдоль стены, ныряя под покинутые телеги, стараясь держаться поближе к тем немногим строениям, которые еще не были охвачены огнем, а группы солдат проносились по улицам, гоня перед собой пленников. Гопал и его спутники спрятались среди тлеющих зданий. Гопал часто проходил по этим самым улицам на пути к самому любимому месту во всех Трех Кругах, но теперь все изменилось навсегда!

Звук копыт, заглушаемый грязью улиц, становился громче. Они нырнули в двери небольшой лавки, внутри все было опустошено, хозяин лежал среди руин, обезглавленный.

— Вниз, — прошептал Гопал.

Китти и Нимаи, пригнувшись, шли рядом, их тяжелое дыхание было единственным звуком в помещении.

Звук атакующих лошадей нарастал, пока наконец шесть черных коней не пронеслись мимо них.

Вспоминая о том, что он знал про способности ракшас изменять обличье, Гопал не мог не заинтересоваться, кто у них был лошадью, кто всадником.

Вопли всадников, похожих на слуг Властителей Мертвых, наполнили их убежище, сотрясая обуглившиеся балки здания и изгоняя страшные мысли из его головы.

Пыль и грязь, поднятая ими, облаком ворвалась в открытые двери их тайника. Боясь быть обнаруженными, они всеми силами старались сдержать кашель. Когда немного прояснилось, Гопал осторожно выглянул наружу, затем шагнул на дорогу, глядя во всех направлениях.

— Пошли!

Китти и Нимаи последовали за ним без вопросов.

Дойдя до конца улицы, Гопал настоял на том, чтобы Китти с Нимаи спрятались под повозкой. Он не мог не заметить, как она была похожа на ту, которую они с Нимаи опрокинули всего лишь несколько дней назад. Теперь уже один, он пробирался вдоль стены к рынку, следуя холодной неподвижности камня, к раздавшимся впереди крикам битвы. Лязг металла о металл, металла о бревно и металла о кости становился громче. Он осторожно приблизился к концу улицы — улицы, которая только за день до этого вела его к радостному удивлению и возбуждению.

Наконец, на углу здания, на площадке, он узнал, из чего сделаны ночные кошмары. Ракшасы врубились в то, что осталось от небольшого отряда сельчан. Без всякой жалости они резали своих жертв, и крики беспомощных людей заполнили площадь. Вопли отражались от стены, как предсмертный крик наги. Гопал закрыл уши руками, но не смог заглушить пронзительные крики жертв или завывание атакующих. Он бесполезно наблюдал.

Один из сельчан попытался голыми руками остановить меч. Нападающий отрубил их в припадке ярости и смеха. Беззащитный человек склонился над своими окровавленными обрубками, боль и ужас исходили из его глаз. Великан отрубил ему голову и схватил трофей за волосы, пока тело билось в конвульсиях. Вспышка голубого света вырвалась и поднялась, чтобы присоединиться к усиливающемуся мерцанию, разлитому в воздухе, — душам погибших.

Гопал, давясь, закрыл себе рот рукой. Головы павших высоко поднимались на кончиках оружия их мучителей. Зубы Гопала неосознанно закусили средний палец, окрасившийся кровью.

Несколько оставшихся в живых селян сражались своими шестами, молотками и мотыгами. Это были мужчины, которых он хорошо знал: Башкара — пастух, Нилини Канта — гончар, Адвайта — портной, люди, которых он знал всю жизнь, люди, которые приходили к ним в дом, ели за их столом. Сегодня они были добычей мясников. Один за другим, сельчане падали обезглавленные, и из каждого исходил все тот же голубой свет, когда жизненная сила покидала их.

Еще один сельчанин сражался лежа на земле. Это был Сахадева, отец Нимаи. Вооруженный копьем, Сахадева колол им всадника, который стоял над ним смеясь. Неспособный стоять, калека тщетно пытался защитить себя, когда лошадь встала на дыбы и опустила передние ноги ему на грудь. Тело Сахадевы подергивалось под копытами зверя. Наконец конник выхватил копье из рук Сахадевы и повернул его острием к сельчанину.

Солдат спешился и отрубил зашедшуюся в пронзительном крике голову Сахадевы. Захохотав подобно зверю, воин насадил голову на копье. Выставляя свой трофей на обозрение, ракшаса взвыл и захрапел. К нему присоединились его конь и его неистовые собратья. Отчаянные крики последних сельчан утонули в возгласах победы.

Затем, к своему ужасу, Гопал узнал побелевшую, обескровленную голову его собственного отца, надетую на кончик меча. Его крики ярости и горя были проглочены воем завоевателей и треском огня. Любимый Гопалом рынок был в огне, его отец мертв, его деревня в руинах. Последние звуки Голоки затихали… и наконец исчезли.

Гопал почувствовал вкус крови на своих губах. Вынув руку изо рта, он обернулся. Он больше не мог смотреть на это побоище и разрушение того, что занимало особенное место в его сердце… в его жизни. Его лицо покраснело, а глаза были полны слез. Он вытер капли со щек и кровь с пальца. Он все еще жив. Почему? Почему его не было с отцом? Он должен взять кинжал и идти на площадь. Он может убить, по крайней мере одного из них, прежде чем убьют его. Он должен умереть вместе с отцом, решил Гопал, но потом вспомнил сестру и Нимаи, прячущихся под повозкой. Он не мог покинуть их, во всяком случае, не сейчас и не так. Звуки резни прекратились; солдаты заканчивали свое дело на площади. Боясь за сестру и друга, он быстро вернулся к ним.

— Что происходит? — спросил Нимаи, глядя на подбегающего Гопала.

При виде бледного лица Гопала Китти охватил ужас.

— Можем мы что-нибудь сделать? — спросила она, уже зная ответ.

— Слишком поздно. — Он опустил глаза на коготь, а подняв их, встретил пристальный взгляд сестры. — Настало время позаботиться о себе.

— Мой отец! Что с моим отцом? — закричал Нимаи. — Мы должны найти его. Он будет волноваться.

— Он был там, на рынке, вместе с симхой. Я видел его. Он умер как герой. Они все умерли как герои.

— Его голова, — взмолился Нимаи.

— Она отрублена… так же, как и у моего отца… и у всех остальных.

Нимаи не пытался сдержать слез.

— Что нам теперь делать?

Гопал посмотрел назад по направлению к рынку.

— Эти демоны скоро закончат свои черные дела. Возможно, в деревне еще есть солдаты. Нам нужно спрятаться, пока здесь не станет безопасно.

Китти попыталась определить их местонахождение среди развалин.

— Вон там! Это не лавка Куверы?

Нимаи и Гопал посмотрели в том направлении, куда показывала Китти.

Нимаи ответил первым:

— Да! Я узнал ее. Гопал и я прятались там на крыше.

— Давай попробуем, — сказал Гопал.

Он рванулся через дорогу и вбежал в лавку через сломанную дверь, висевшую на одной петле.

Эта лавка, как и все остальные, была разграблена и разорена. Остатки сломанной мебели, как расчлененные скелеты, были разбросаны по полу. Трупов здесь не было.

— Пригнитесь, — прошептала настойчиво Китти.

Солдаты ракшасы, держа на привязи трех молодых девушек, проходили мимо окна. Один из них остановился и заглянул сквозь разбитое оконное стекло внутрь.

— Матерь Майа! — услышал Гопал, как тот жалуется, раздувая большие черные ноздри. — Они и здесь побывали! Давай посмотрим ниже по улице — ворчал он, рыком заставляя остальных следовать за ним, толкая впереди себя пленников вниз по улице.

Он сказал Майа?

Не упоминал ли это имя Вьяса?

Он обернулся к Китти и Нимаи.

— Они ушли, — сказал он им. — Наверное, мы уже в безопасности.

— По крайней мере, на некоторое время, — добавила сестра.

Китти начала ходить по комнате, разбрасывая мусор. Неожиданно она обнаружила что-то под сломанным столом.

— Идите сюда! Смотрите, я нашла люк.

Гопал и Нимаи отодвинули остатки стола и осторожно открыли деревянную крышку.

Они заглянули в темное отверстие.

Оттуда пахнуло затхлостью и грязью. Пожары снаружи разгорались, освещая их тайник. Теперь любой бы их увидел.

— У нас нет выбора, — воскликнул Гопал и прыгнул вниз.

Китти и Нимаи следом за ним. Пол погреба был усеян открытыми корзинами и ящиками. Песок был испещрен отпечатками огромных ног.

— Они, похоже, и здесь были, — сказал Гопал, переворачивая ящик и садясь на него. — Будем надеяться, что ману будут добры к нам и не позволят огню добраться сюда. Похоже, что нам придется остаться здесь на некоторое время.

— Может быть, Вайю унесет огонь от нас, — пошутила Китти.

— Что это за твари? — спросил Нимаи со все еще белым от страха лицом. — Ты назвал их Рокшерами?

— Ракшасы, — спокойно поправил Гопал, понимая его замешательство. Хотя все мальчишки изучали Законы Ману, детям судры не позволялось посещать школы ашрама, и они не многое знали о Кругах Бху-мандалы.

— Насколько я знаю от своего отца, — сказал Гопал, — это племена Ракшаса.

— Племена? — спросила Китти с любопытством. Ей также не разрешалось посещать ашрам, поскольку она была девушкой.

— Некоторые из них небожители, а остальные больше похожи на домовых, бесов и великанов людоедов. Они посещают кладбища, вселяются в мертвые тела, разбрасывают жертвоприношения и пожирают смертных.

Гопал неожиданно для себя обнаружил пользу образования и был горд своими знаниями.

— Третья раса еще более ужасна. Это безжалостные и могущественные враги дэв. Я думаю, что с ними мы и встретились сегодня. Они обладают множеством способностей и могут превращаться в некоторых животных или даже, — продолжал он, протягивая руку, — становиться не больше пальца.

Нимаи посмотрел на пол:

— Меня даже передернуло от одной мысли, что эти крошечные твари ползают по моим ногам.

Он начал топтаться вокруг себя, вызывая мимолетную улыбку у Китти и Гопала.

Как это обычно бывает у молодых людей, троица вскоре была больше занята их нынешним положением, чем событиями последних часов, или тем, что их ожидало впереди.

— Я говорю, неплохо было бы отдохнуть — зевнул Нимаи. — Я устал и хочу спать. Может быть, нам все это привиделось.

— А что нам еще делать? — согласилась Китти. — Почему бы вам не поспать, а я посторожу. Я разбужу кого-нибудь из вас, когда начну засыпать.

Не услышав возражений, она взяла свой меч и пошла к месту под люком.

Гопал сидел один в темном углу. Отблески пожаров проникали сквозь щели в полу в дальнем углу комнаты. Тени танцевали и на стене, и на пустых корзинах, лежащих вокруг. В его сознании тени превращались в людей на рынке, некоторые становились ракшасами, а другие селянами. Снова отец Нимаи умирал бок о бок с его отцом, снова в танцующих и мерцающих отражениях разыгрывалась жуткая сцена.

Гопал увидел свою сестру в новом свете. Она больше не была ребенком, которого можно было запугать страшными историями. Она уже стала частично тем воином, которым всегда мечтала быть. Хотя ее явное бесстрашие беспокоило Гопала, не потому, что она была храбрее его, а потому, что она была его сестрой — всем, что у него осталось.

Нимаи тоже примостился в углу и закрыл глаза. Кинжал Гопала лежал возле него. Китти, прислонившись к сломанному деревянному ящику, внимательно смотрела в потолок над собой.

Неожиданно у Гопала возникла мысль. Сахадева и его отец редко разговаривали друг с другом, но они с готовностью сражались и умерли вместе. Готовы ли он и Нимаи сделать то же самое? Был бы он столь же тверд, как отец, будь он симхой?

И вдруг Гопал со страхом осознал — он и есть симха. Он прикрыл глаза в надежде, что когда он откроет их, тени исчезнут. Безрезультатно, ибо тени все еще были здесь, хотя они и изменились, лицо его матери появилось на стене. Как он мог забыть о ней? Где она?

Отблески огня опять трансформировались, на этот раз приняв форму храма Дурги. Мистик! Вьяса сказал, что он спас Китти и Нимаи. Почему он не предупредил Падму? Гопал встал. Вопросы продолжались, но они имели все меньше и меньше смысла. Его глаза закрылись. Он заставил их открыться, оглядывая темнеющий подпол. Сестра все еще сидела под закрытым люком, глядя вверх и прямо держа меч в маленькой руке.

Новые вопросы обременили его мозг. Каким образом ракшасы смогли выбраться из Раху? Что они делают на Бху? Что им нужно в таком захолустном месте, как Голока? Связано ли это как-нибудь с тем, что ему рассказывал мистик? Он слышал, как солдат сказал «Майа». И этот символ — трезубец в звезде. Означали ли что-нибудь ее двадцать восемь лучей? Почему двадцать восемь?

Его веки становились тяжелыми. Он из всех сил старался держать их открытыми. Радхакунда. Вьяса сказал, что надо идти туда. Гопал больше не мог держать глаза открытыми. Он сказал себе, что может закрыть их… но не спать… просто отдохнуть минуту. Он послушался своего совета. Ему хотелось плакать. Позволено ли симхе плакать? Что говорят по этому поводу Законы Ману? Боль была слишком сильна. Гопал тихо плакал, стараясь скрыть то, что он считал слабостью. Наконец он закрыл глаза и уснул.

Гопал медленно открыл глаза. Над ним все было спокойно. Ни топота, ни криков, просачивающихся в темный подпол. Не было слышно ни воркования павлинов со своими курочками, ни собак, гоняющих обезьян, ни свиней, хрюкающих в кучках мусора, ни пастухов, гонящих по улицам свои стада. Не было ни детей, ни фермеров, ни купцов, ни караванов. Не было рынка. Голока была безжизненна. И это не было сном.

Солнечный свет просачивался сквозь щели в деревянном полу, освещая полумрак подвала. Огонь не настиг их. Их не нашли. Они были живы. Он, Нимаи — Гопал поискал Нимаи и обнаружил его спокойно спящим на том же самом месте. Китти? Глаза Гопала обыскали небольшой подвал.

Китти? Китти не было.

Гопал вскочил на ноги и бросился к Нимаи, неистово тряся спящего друга.

— Нимаи! Нимаи!

Он старался шептать, не зная, в безопасности ли они, и боясь худшего.

Глаза Нимаи разлепились и открылись.

— Что? Где? — проговорил он, заикаясь и закрывая глаза от слепящих лучей.

— Гопал? — Нимаи протер глаза. Мысли в его голове быстро приходили в порядок, изгоняя остатки сна. — Что? Что такое?

— Где Китти?

Нимаи опять протер глаза, глядя мимо своего друга, стоящего перед ним на коленях. Он сосредоточился на предметах не столь близких. На венцах, которые возрождали воспоминания.

— Ее здесь нет?

— Нет, здесь ее нет! Что с ней случилось?

Он опять потряс своего полусонного друга, как будто Нимаи мог знать ответ.

— Давай. Мы должны ее найти!

Он повернулся к открытому люку.

— Вот, — услышал Гопал сзади. — Вот.

Нимаи держал кинжал Гопала.

— Это твой. Я выгляжу с ним нелепо. Он не предназначен для судры. Давай меняться.

Получить свой кинжал обратно не так уж много значило для Гопала, его прежде всего заботила его сестра. Клинок он и есть клинок, но Нимаи похоже всерьез настаивал на обмене, и Гопал решил, что это не повредит, особенно если Нимаи будет чувствовать себя лучше. Во всяком случае, Гопал узнавал в нем прежнего Нимаи.

— Если ты действительно думаешь, что это так важно, — сказал он, обмениваясь с ним кинжалами. Он посмотрел на кинжал, который дал ему в двенадцать лет Падма. Тот самый, который он оставил на пути к храму, тот самый, которым Китти вырезала коготь наги… и теперь Китти не было. Утреннее солнце умыло его лицо. Он глубоко вздохнул.

— Пошли, — приказал он и поставил на попа самую большую корзину.

Они взобрались через люк в частично сгоревшую лавку. Они были вынуждены прикрыть глаза от яркого света, бившего через обвалившийся потолок. Пока их глаза медленно привыкали, они осторожно вышли на улицу того, что было их деревней.

— Они разрушили все! — сказал Нимай, обозревая разбросанные булыжники. Голока представляла из себя выжженные руины. Тлеющие здания выстроились вдоль молчаливых улиц, посещаемых только смертью.

— Я надеялся, что то, о чем я вспоминал вчера, окажется только сном. Но это не так. — Нимаи вскрикнул, споткнувшись обо что-то острое… меч Китти.

Гопал схватил оружие, покрытое засохшей кровью. Глаза его наполнились слезами. Это не может быть кровью его сестры! Не может! Он должен был верить, что она жива, что ее захватили в плен, а не убили.

Почему он заснул? Это все из-за него, не только исчезновение Китти, а вообще все. Зачем мистик ее спас? Только для того, чтобы позволить ракшасам пленить ее? Должна быть какая-то причина. Гопалу нужна была надежда, если ему суждено продолжить видхи.

— Мы должны идти в Радхакунду, — сказал он, к удивлению Нимаи. — Здесь нам нечего делать.

Нимаи кивнул. Словами нельзя было выразить того, что он чувствовал.

Они шли… через руины, мимо лавок, которые приносили жизнь им и деревне.

Крысы рыскали в поисках пищи по улицам, на которых они играли детьми. Давно ли это было? Кирпичный акведук по бокам улицы был сух и усыпан телами сельчан и нескольких ракшас — пиршество для шакалов и ворон. Смерть была повсюду. Вместо криков дельцов, раскланивающихся со знакомыми, или возгласов детей, играющих у ног своих матерей, улица была полна молчанием, и мертвые тела их соседей лежали на солнце.

Обломки преградили им путь. В отчаянии Гопал запустил обгоревшей доской в ворону.

— Прочь! — закричал он, и его голос был единственным звуком. Черная птица отлетела на безопасное расстояние, едва ли испуганная неожиданным выкриком, готовая вернуться на место, после того как Гопал пройдет мимо. Это было единственное слово, которое произнес Гопал. Все остальное были оставшиеся без ответа вопросы.

Знакомые запахи сандалового дерева и нимферы сменились вонью сгоревшего дерева, окровавленных трупов и дерьма ракшасов, которым были усеяны улицы, — последнего оскорбления, нанесенного в его деревне. Не уверенные в своей безопасности, Гопал и Нимаи остановились в тени переулка. Наконец они достигли окраины деревни.

Гопал остановился и посмотрел назад, на то, что было его домом. Он попытался не плакать, но слезы все равно текли. Нимаи тоже плакал. Гопал положил руку ему на плечи.

— Ты видишь, что здесь произошло? — спросил Гопал. — Ракшасы тщательно все сделали. Они большие мастера своего дела. Если, по воле ману, кому-нибудь удалось спастись, они, конечно, убежали в горы. Что нам нужно сделать сейчас — найти мистика. Он узнает, что случилось с Китти… и что случилось с нашим Кругом. Ты понимаешь? У нас нет выбора.

Нимаи посмотрел торжественно на Гопала и кивнул:

— Ты мой друг и симха… Я доверяю тебе свою жизнь.

Перед ними стоял лес, а выше была долина Совердхан. Преграды, установленные когда-то Законами Ману, были теперь для Гопала воротами. Однако, как раз в этот момент, когда Гопал уже готов был войти в лес, кусты затрещали под каким-то огромным весом.

— Ракшасы! — испугался Нимаи, и глаза его опять наполнились слезами.

Гопал прислушался, но ничего не сказал. Он немедленно вытащил кинжал из ножен, направляя его в сторону шума раздвигаемого тростника.

— Разве ракшасы будут так шуметь? — прошептал Гопал после паузы.

— Я не знаю, — сказал Нимаи, окоченевший от страха, стоя позади своего симхи.

Громкое урчание донеслось из зарослей медленно раздвигающегося бамбука. Вершины высоких стеблей изогнулись. Раздвигающийся тростник двигался в их направлении.

— Ты что-нибудь видишь? — прошептал Нимаи.

Гопал не ответил, но держался довольно браво.

— Кто здесь? — выкрикнул он с вызовом.

— Ты никогда не отличался терпеливостью, — сказал Нимаи.

Со звуком, похожим на гром, высокие кусты и бамбук раздвинулись, и на краю леса возникла черная, сопящая масса.

— Ану! — понял Гопал, облегченно вздыхая при виде своего быка, выходящего из просвета.

Нимаи, однако, не спешил расслабляться.

— Ты уверен, что это не какой-нибудь трюк ракшас?

— Я не думаю, что ракшасы могут превращаться в быков Ану.

Протягивая левую руку к своему любимцу, а правой затыкая кинжал обратно за пояс, он пошел навстречу к животному.

— Это ты! — Он радостно улыбался, почесывая своего четвероногого друга между двух огромных глаз.

— Хоть кто-то вырвался. — Нимаи присоединился к Гопалу, лаская животное. — Как он сюда добрался? Это подарок ману?

Гопал просто качал головой.

— По крайней мере, нам не нужно идти пешком, — сказал Нимаи. — Где это место, куда ты… мы должны идти?

— Радхакунда, — ответил Гопал, — там, куда мы должны идти. Он улыбнулся и взял друга за руку. — Радхакунда, — прошептал он, глядя на восток. Его голос таял вдали, пока он думал о дальних странах и приключениях, которых он так страстно желал… но какой ценой?

— А где Радхакунда?

— Я помню, что видел купцов из Радхакунды, — вспоминал Гопал, — с караваном. — «Кажется, что это было тысячу лет назад», — подумал он, но продолжал: — Я думаю, там был торговец медью из Радхакунды.

Он вспомнил накидку, которую мать купила на рынке для Китти. При мысли о матери и сестре у него защемило сердце.

— Ну? — спросил Нимаи.

Гопал озадаченно взъерошил волосы.

— Что ну?

— Где Радхакунда?

Гопал засмеялся, оторванный от своих мрачных мыслей настойчивостью его друга.

— На другой стороне гор, которые возвышаются на востоке, за долиной, — ответил он. — В полудне пути отсюда должна быть река. Если я прав, мы идем вниз по течению.

— Чего мы ждем? — спросил Нимаи, видя, что его друг опять надевает маску созерцательности.

— Правильно! — Гопал стряхнул с себя транс, в который он сам себя погрузил.

— Джинду, — приказал он быку, но не получил ответа.

— Джинду, — сказал он, на этот раз более строго. Повинуясь знакомой команде хозяина, бык согнул передние ноги, затем задние, ложась на землю.

— Вспрыгивай.

Гопал улыбался, глядя, как неловко Нимаи взбирается на быка. Сломав тонкую ветку, для того чтобы погонять животное, Гопал вспрыгнул на быка, усевшись позади Нимаи. Медленно, но уверенно они двинулись в путь.

Огромное черное животное с чванливой походкой, казалось необъятным валуном, высвободившимся из склона гор. Они держали свой путь от тлеющих руин их опустошенной деревни через лес к пастбищам.

— Рудх! — скомандовал Гопал, который сидел дальше от огромной, увенчанной серповидными рогами головы. Бык резко остановился.

Нимаи от неожиданности нагнулся вперед, хватаясь за рога, чтобы не кувыркнуться через морду животного. Бык завертел огромной башкой, оглядываясь и фыркая.

— В следующий раз предупреждай, — завопил Нимаи в замешательстве.

Гопал хохотал. Нимаи восстановил равновесие и поправил точащий сбоку кинжал.

Гопал остановился, чтобы оглядеть раскинувшиеся перед ним пастбища, которые окружали Голоку. Законы Ману ранее не позволяли ему идти дальше. Золотистые травы колыхались подобно океану, гладкие и мягкие, как павлиньи перья.

Гопал смотрел вдаль со смешанным чувством. Он был возбужден предчувствием путешествия, которого всю жизнь ждал, но впереди лежала неизвестность.

Его родители были мертвы. Его деревня была уничтожена. Он только мог надеяться найти живой свою сестру.

Гопал шлепнул Ану по огузку.

— Вртпра! — скомандовал он, бык продолжил свою медленную, тяжелую поступь. Как корабль, он рассекал море травы, касавшейся четырех покачивающихся ног, а высокие лезвия скользили по их открытым сандалиям, пока они, наконец, не добрались до подножия холма.

Нимаи становилось скучно и неудобно. Хотя Ану и был самым быстрым быком в мальчишеских гонках, езда верхом на бредущем животном стала чересчур монотонной.

— Кто вперед до вершины, — закричал он, соскальзывая с быка и убегая прочь.

— Стой! — Гопал заколебался, не уверенный в том, что пробежка по холму была самым безопасным мероприятием. В конце концов, он был теперь симхой, а его друг был его подданным — пусть даже и единственным. Но молодость переборола осторожность, и Гопал уступил прихоти своего друга и его простодушию.

— Я выиграю! — закричал он и, перебросив ноги через спину быка, спрыгнул в высокую траву и присоединился к гонке. Сторонний наблюдатель увидел бы только два передвигающихся просвета в траве, поскольку оба мальчишки были скрыты высоким тростником. Ану стоял как черный необитаемый остров в океане золота.

Нимаи первым добрался до вершины холма. Ану плелся позади Гопала, он давно привык следовать за своим хозяином.

— Я был прав! — сказал Гопал, переводя дух и глядя на стремительно текущую вдали воду. — Река Тошана.

Нимаи опустился на одно колено, тяжело дыша.

— Осталось еще полдня пути, — объявил Гопал, довольный тем, что его лидерство успешно прошло еще одно испытание. Не став ждать приказания, Нимаи взобрался на спину пригнувшегося быка. Гопал опять уселся позади, и путешествие продолжаюсь.

Как и ожидалось, через полдня они стояли на берегу реки.

— Если мы пойдем по берегу, на следующий день мы можем быть в Радхакунде.

— А может быть, и быстрей, — сказал Нимаи, — если мои глаза меня не обманывают. Смотри!

Он показал вверх по реке.

— Это люди?

— Да, — ответил Гопал, но без особого энтузиазма. Он все еще очень живо помнил истребление Голоки, и вовсе не был уверен, что им стоит показываться.

— Может быть нам стоит… — начал было он, но было уже слишком поздно. Нимаи махал руками. Их увидели.

Три небольшие лодки, в каждой было по одному человеку, подошли к берегу на расстояние крика. Двое лодочников кричали третьему, чтобы тот оставался с ними. Однако тот, не обращая внимания на своих компаньонов, направил суденышко к берегу.

— Шанти, Шанти, — приветствовал их он.

Человек выглядел довольно обычно. У него была аккуратная седая борода и такие же волосы, которые, казалось, светились на фоне его черной кожи. Одежда была аккуратной, а руки выглядели сильными для человека столь почтенного возраста.

— Мне нужна компания, — позвал он, направляя узкую деревянную лодку в песок. — Меня называют Стока.

Лодка слегка коснулась илистого берега, раздвигая камыши, растущие по берегам реки. Гопал нащупал кинжал, но не увидел оружия ни у лодочника, ни в его суденышке, по крайней мере, на виду.

— Прошло достаточно времени с тех пор, как я видел кого-нибудь на этих берегах. — Лодочник осмотрел ребят. — И куда вы могли бы держать путь?

— Мы собираемся в Радхакунду, — осторожно ответил Гопал, заглядывая в лодку в поисках других пассажиров или чего-нибудь еще, что ему бы не понравилось.

— Вы можете воспользоваться нашей компанией, — выпалил Нимаи, — мы можем воспользоваться вашей лодкой.

— По рукам, — ответил Стока, — я заплачу вам за ваш труд в конце путешествия.

Четыре тюка с одеждой были привязаны в центре небольшой лодки.

— Но я не думаю, что смогу взять это чудесное животное.

Гопал взглянул в глаза быку, затем опять на вершину холма, потом вверх и вниз по реке.

— Что ты думаешь? — прошептал он.

Нимаи подошел ближе, чувствуя его неуверенность.

— Он выглядит достаточно безобидно, — сказал Нимаи, глядя на лодочника. — По крайней мере, он не восьми футов ростом.

Он улыбнулся.

— И кем бы вы могли быть? — спросил чужеземец.

— Я — Нимаи, — услышал Гопал, прежде чем он успел подумать, стоит ли им говорить правду. Его друг уже пробовал ногой устойчивость лодки. Похоже, решение было принято.

— Ну, позвольте дать вам руку, — сказал Стока, оставляя руль и грациозно проходя по лодке. — Смотрите под ноги, — пропел он, покачиваясь в лодке.

Нимаи взялся за руку Стоки и, прежде чем Гопал успел что-либо сообразить, уселся на одном из тюков с одеждой.

— А здесь неплохо! Разбудите меня в Радхакунде.

Лодочник протянул руку, чтобы помочь Гопалу. Гопал ощупал кинжал, сделал паузу и повернулся к Ану.

— Я не могу взять тебя дальше, — извинился он, — но здесь много холодной воды и травы, чтобы поесть.

Животное внимательно смотрело на него.

— Может быть, мы сможем вернуться за тобой.

Бык наклонил голову. Гопал приблизился к его морде. Для Гопала прощание с Ану было равнозначно потере частицы самого себя. Он колебался.

— Пошли, — закричал Нимаи. — Становится темно, и я уже хочу есть.

— Да и мы не хотим оставаться на реке ночью, — сказал лодочник. — Не в эти дни, — объяснил он. — Сурьи скоро скроет свой диск за горизонтом.

Гопал сильно шлепнул своего любимца напоследок, заставив того отбежать на несколько ярдов вверх по склону. Он выбросил свою пастушью палку, чтобы взяться за мозолистую руку лодочника, и занял свое место.

— Мы очень много прошли за эти несколько дней. Мы нуждаемся в отдыхе и направлении.

— И пище, — сказал Нимаи, уже закрыв глаза.

— Что ж… отдохнуть вы можете, пища вас ожидает впереди, и возможно, я смогу указать вам дорогу.

Гопал сел на носу узкой лодки. Стока вручил ему бамбуковый шест.

— Оттолкнись этим от берега, пока я займу место у руля. — Гопал смотрел на шест, не знакомый с такими вещами. — Двумя руками, — подсказал лодочник. — Тебе придется отпустить кинжал.

Стока лукаво улыбнулся. «Наверное, я могу доверять этому чужеземцу», — подумал Гопал. Он решил использовать шанс. Взяв шест обеими руками, Гопал встал, упираясь бамбуковым стволом в прибрежный ил, и лодка пошла обратно к стремнине Тошаны.

Нимаи уже спал на тюке с одеждой. Их паромщик улыбнулся, столь же довольный, как обитатель Самы после веселой попойки.

— Вам повезло, что я проплывал мимо, как раз когда вы вышли к берегу, — сказал Стока. — С тех пор как разразилась война, немногие отваживаются путешествовать.

— Поэтому друзья и кричали тебе? — спросил Гопал.

— Я их и раньше никогда не слушал. — Он улыбнулся, его глаза пробежали по реке. — До вас еще не дошли эти новости? — Стока тщательно исследовал кромку рубашки Нимаи. — Я, кажется, понимаю, почему вы не слышали. Эта ткань… — Он потер одежду между пальцами. — Вы пришли из небольшой деревни. Я ткач по профессии, а не лодочник. — Он отпустил рубашку, не разбудив Нимаи. — Эта ткань из долин на западе, за равнинами Соредхана и лесами Дрити, я бы сказал… — он опять коснулся рубашки Нимаи, — …из Голоки.

Гопал был поражен.

— Я знаю свое ремесло, но твоя одежда… — Стока посмотрел на юношу. — Она не такая, как у твоего спящего друга.

Гопал подумал про себя: «Не отвечай».

— Ты знаешь симху Падму? — Ткач заметил коготь, висящий на поясе у Гопала. — Наверное, ты знаешь больше, чем хочешь сказать. Это не коготь наги?.. Ты выглядишь слишком юным, чтобы иметь такой трофей.

Гопал взглянул на коготь, не зная, что сказать.

— О какой войне ты говоришь? — спросил он, желая узнать побольше, прежде чем рассказать что-нибудь о себе.

Понимая, что Гопал не склонен к откровенности, Стока ответил:

— Новый король Клеса объявил себя симхой всей Бху и послал эмиссаров из-за гор на западе. Он требует, чтобы все симхи Бху платили дань ему и его супруге. Ха! — засмеялся лодочник, одной рукой вытирая рот, а другой направляя лодку. — На самом деле он хочет управлять всем. Эта дань только предлог для вторжения. Он знает, что они не будут платить!

— Это те солдаты, которые напали на нашу деревню… — проговорил Гопал.

— Значит, ты знаешь об этом?

— Ты угадал, откуда мы. Голока уничтожена.

Гопал понял свою промашку, но слишком поздно.

— Все убиты. — Он вспомнил, что случилось с его сестрой. — Или захвачены в плен.

Он все еще отказывался верить в худшее.

— Но этот коготь у тебя на поясе. Ты… симха?

— Я стал симхой после того, как мой отец погиб, защищая свою деревню, — признался Гопал. — Мы едва спаслись.

— Если ты сын Падмы, то тебе не нужно меня бояться, — сказал Стока к облегчению Гопала. — Но береги свою голову. Сейчас награда за такой трофей слишком высока.

Гопал решил рискнуть и рассказать все.

— Я пришел сюда в поисках мистика Вьясы. Ты слышал о нем? Мне сказали, что он должен быть в Радхакунде.

— Вьяса? — задумался Стока, пощипывая свою короткую растрепанную бороду. — Вьяса, хм-м-м. Я езжу в Радхакунду только для продажи одежды. Я живу не там, ты знаешь. Я живу выше по реке, где…

— Ты знаешь его? — повторил Гопал.

— Нет, боюсь, что нет. Но я могу довезти вас до места, где кто-то может знать: это называется постоялый двор Била. Если он где и обнаружится, живой или мертвый, так именно в этом месте.

Неожиданно Стока привстал, как кошка, слышащая то, что люди не слышат. Без объяснений он направил лодку к берегу, где та уткнулась в сырой песок.

— Что случилось? — спросил Гопал, также привстав, пытаясь выглянуть вниз по реке. Какая-то неестественная, туманная гряда накатывалась на них по водной глади.

— Тихо! — приказал Стока. — Ты разве не слышишь?

Неожиданно Гопал услышал. Барабан. Нет, много барабанов, бьющих в такт, как один большой барабан.

— Что… — Гопал уже готов был спросить, когда появилась стена длинных, гладких теней, следующих за покровом движущегося тумана. Барабанный бой становился громче, и высоко поднятые носы сотни боевых типовых каноэ — нет, больше, чем сотни, больше, чем он мог сосчитать, — проплывали мимо вниз по реке. На носу каждого каноэ был флаг. Гопал попытался рассмотреть первый, но тот миновал его слишком быстро. Гопал понял по выражению лица Стоки, что не время задавать вопросы, и поэтому сидел тихо под прикрытием тростника, пока эскадра проходила мимо, раскачивая своей кильватерной волной их лодку. Гопал крепко держался обеими руками. Нимаи крепко спал, не чувствуя качки.

На каждом каноэ было по крайней мере с сотню воинов, все гребли как один человек. Казалось, их руки были связаны с одним выдохом, рассыпающим команды с каждым ударом барабана на каждом судне. Точность, с которой весла вырывались из воды в такт с боем барабанов, была восхитительна. Затем каждое весло стремительно продвигалось вперед, с всплеском погружалось и гребло против течения. Опять поднимаясь, каждое весло снова толчком продвигалось вперед и погружалось в совершенной гармонии. Подобно косяку тысячеруких морских созданий из океана Гарбходаки, армия проплыла в наступающую ночь.

Так же неожиданно, как и появились, боевые каноэ исчезли. Река вернулась в свои берега. Вдоль берегов улеглось, возвращаясь к медленному, спокойному, укачивающему движению, которое предшествовало прохождению каноэ. Прежде чем Гопал успел сформулировать вопрос, Стока ответил:

— Армия Дроны, симхи Радхакунды. Его мистик использовал туман, чтобы пропитать его каноэ. У Дроны хороший мистик — старый для этой жизни, но хороший. Они идут, чтобы встретиться с армиями Кали. Может быть, ману пощадят их, — сказал он печально.

По тону, как Стока сказал «пощадят их», Гопал не понял, имеет ли он в виду Кали… или армию Дроны.

— Мы останемся здесь до света. Темнота на реке небезопасна.

Гопал уже не чувствовал усталости. Он был слишком возбужден, чтобы уснуть. Говорить, кажется, было больше не о чем, и он просто смотрел на берега реки. Водяные курочки охотились в камышах за рыбой, быстрые всплески показывались, когда они находили добычу. Волны ласкали тростник, стоявший на часах вдоль берегов, и покачивали, как колыбель, лодку. В промежутке между шумом птиц и накатывающихся волн похрапывание Нимаи поддерживало необычный ритм. Звуки ночи наконец усыпили Гопала.

— Радхакунда!

Гопал был разбужен возгласами Стоки. Не будя своего гостя, Стока развернул лодку боком, к течению, как и обещал.

— Радхакунда! — опять прокричал он, указывая на берег, поросший кустарником.

Не считая двух похожих лодок, перевернутых на пляже, берег реки был пустынным. Ткач направил свое судно к небольшой деревянной пристани.

— Мои друзья уже сделали это благополучно, — заметил Стока.

— Где постоялый двор? — поинтересовался Гопал, ибо пляж и берег насколько хватило глаз были пустынны.

— Радхакунда дальше за берегом.

Стока показал на протоптанную тропинку, идущую по склону и незаметную, если не знать, где искать.

— Вы не увидите отсюда город. Помогите мне сначала разгрузиться, и я покажу вам частично дорогу.

Стока направил судно к причалу и, взяв со дна лодки веревку, встал, балансируя на тюках. Старик осторожно переступил через Нимаи, который еще спал, и выпрыгнул из лодки, когда та встала боком к причалу. Стока быстро обмотал конец веревки вокруг бревна, и лодка резко встала. Нимаи тряхнуло, и он скатился со своего мягкого ложа на узкую палубу.

— Ох, — вскрикнул он, садясь и глядя вокруг сонными глазами. — Где я? — пробормотал он.

Узнав своего компаньона и видя лодочника, стоящего на пристани, он, наконец, вспомнил.

— Сколько… я спал? — В желудке у него урчало громче, чем в голове. — Когда мы сможем поесть?

— Довольно скоро.

Гопал засмеялся. Нимаи вернул его на грешную землю.

— Помоги разгрузить тюки.

Оставив укрытый от стихии груз на пляже, они последовали за Стокой по тропинке. Солнце высоко стояло над пустынными полями и дальними очертаниями крыш огороженного стеной города. Он был не таким большим, как ожидал Гопал. Он был лишь чуть больше Голоки. Но за открытыми типовыми и нарезными воротами была жизнь. Люди, животные и повозки купцов воскресили приятные воспоминания, когда они миновали ворота и внимательные взгляды двух хорошо вооруженных людей на арке. Стока помахал рукой, и стража переключила свое внимание на другие дела.

На площади стоял кирпичный колодец, от которого вели три улицы. Возле него толпились женщины и дети, пополняющие дневные запасы воды. Дети при виде двух чужеземцев поспешили к юбкам своих матерей. Некоторые из женщин собрались вместе, явно наблюдая за пришельцами.

Гопал оглядел себя, затем Нимаи.

— Что они такого в нас нашли?

— Чужеземцы здесь редкие гости, — сказал Стока.

Знакомый и такой приятный шум, доносящийся из лавок со всех сторон, заставил испариться все размышления об их странном и шумном появлении. Мужчины гнали мимо небольшие стада коз. Ставни лавок широко раскрывались, приветствуя новый день. Аромат утреннего чая растекался в воздухе вместе с дымом от уличных печей. Гопал внимательно посмотрел в скучные глаза нескольких проходивших мимо быков. Он с беспокойством смотрел на лошадей, вспоминая ракшас в Голоке, но ничего не говорил их хозяину.

— Ну, здесь мы разойдемся, — объявил их проводник, залезая в сумку, висящую у него на поясе. — Вот, возьмите это.

Он вручил Гопалу пять небольших монет.

— За помощь с грузом.

Гопал колебался.

— Первое сокровище для казны нового симхи. — Стока осклабился, обнажая редкие зубы.

Зная, что у них нет денег, Гопал неловко принял дар.

— Спасибо, мы…

— У меня дела внизу, — продолжал Стока, не обращая внимания на юношу, — а у вас вверху и налево по этой дороге. Вы не можете пропустить его. Спросите Капуру — хозяина. Он, возможно, знает об этом Вьясе, которого вы ищете. Если он не сможет помочь, он, скорее всего, знает, кто сможет.

— Спасибо еще раз, — сказал Гопал.

Стока уже ушел, поприветствовав двух мужчин, идущих вниз по улице, и вошел в дверь лавки портного.

— Итак, это Радхакунда, — сказал Нимаи, которому неожиданно понравилось в чужом городе, хоть и не очень большом.

Гопалу это совсем не нравилось.

— И это то самое, чего я всю жизнь ждал? — поинтересовался он вслух. Нимаи не ответил, но глаза его расширились больше, чем мог себе представить Гопал. Они двинулись в направлении, указанном Стокой, по улице, которая напомнила Гопалу Голоку, хотя она была менее деятельна. Лавочники обменивались впечатлениями от событий предыдущего дня, каждый хвастался, что он торговал лучше остальных, и спорили о том, кто кого надул и кого надули. Как и лавочники в Голоке, они бесплатно делились пищей, питьем и новостями.

— Не похоже, что здесь идет война, — сказал Нимаи. — Может быть, Стока преувеличивал?

«Возможно ли это? — подумал Гопал. — А как же каноэ на реке прошлой ночью?»

Нимаи первым заметил в конце улицы вывеску: «Постоялый двор Бала». Надпись была сделана на языке ману, универсальной письменности Бху. Потемневшая от времени и выщербленная вывеска висела на заржавленных цепях над такой же испачканной и выщербленной дверью. Над буквами были вырезаны фигуры двух мужчин, наклонившихся друг к другу и положивших одну руку друг другу на плечи, в другой руке у каждого был пастуший посох.

— Я полагаю, нас приглашают, — сказал Гопал, стоя под раскачивающейся и поскрипывающей вывеской. Прохладный ветерок подул с реки, напомнив Гопалу и Нимаи об их скудном одеянии и делая гостиницу еще более привлекательной. Без колебаний Нимаи толкнул тяжелую дверь, входя в плохо освещенную комнату. Порыв ветра последовал за ними, пробегая от стола к столу и задувая свечи возле входа. Под сердитые окрики Гопал быстро закрыл за собой дверь.

На дальних столах неясно мерцали свечи. За ними на подушках сидели постоянные посетители. Воздух был насыщен запахом благовоний камфары и вареной чечевицы. Все это вместе создавало отвратительную подвальную вонь, как будто окна здесь открывались очень редко или вообще никогда не открывались. Никто из присутствующих уже не обращал внимания на Гопала и Нимаи, или так казалось, как только они вошли.

Прямо перед ними была стойка, за которой сидел грузный мужчина. Хозяин, предположил Гопал. Мужчина протер стол перед Нимаи, который, не теряя времени даром, занял последнюю свободную подушку. Большинство людей за столами, доходящими им до колен, сидели на выщербленном и растрескивающемся глинобитном полу. «Я тоже голоден», — подумал Гопал, но вокруг была такая вонь, что он засомневался, стоит ли здесь есть.

— Чем могу быть полезен? — усмехнулся содержатель постоялого двора, с улыбкой глядя на двух оборванных чужеземцев.

— От меня пахнет цветами? — спросил Нимаи. — И есть ли у вас попить что-нибудь приличное?

Хозяин опять посмотрел, на этот раз внимательнее, на Гопала.

— Вы, юноши, выглядите чересчур молодо для путешественников. Вы в состоянии заплатить?

Гопал нащупал монеты, которые дал ему Стока. Он бросил их на стойку. Две монеты зазвенели, привлекая внимание хозяина и, по крайней мере, одного клиента, скрытого в комнате.

— Мы можем заплатить, — ответил Гопал. — А стоит ли еда этого?

Хозяин повернулся к кипящему на огне горшку.

— Я думаю, это зависит от того, насколько вы голодны.

Взяв половник, висевший у огня, он вытер его своей грязной курткой. Затем он наполнил две миски, взяв их с полки.

— Воды или… — Он перегнулся через стойку ближе к Нимаи: — Как насчет медового вина?

Ставя миски с супом перед клиентами, он пролил немного густой похлебки.

— Воды, — ответил Гопал.

— Я попробую вина, — сказал Нимаи с энтузиазмом, пожирая глазами суп, как будто перед ним стояло какое-нибудь праздничное блюдо.

— Вот, берите чашки. Хлеб бесплатно. Все равно зачерствеет. Последнее время дела идут не очень.

Он взял со стойки, залитой супом, три монеты, вытер их засаленным рукавом и осмотрел их, одну за другой, в неверном свете раскачивающейся под потолком лампы.

Гопал положил две оставшихся монеты в сумку. Хозяин вернулся с чашей вина и кувшином воды.

— Ты смотришься чересчур юным для вина — сказал он, ставя напиток перед Нимаи, рот которого уже был набит похлебкой и хлебом.

— О возрасте судят не только по годам, — ответил Гопал.

— В такие времена… наверное, — согласился хозяин. Его вечно любопытный взгляд привлек коготь, висящий на поясе у Гопала.

Гопал быстро прикрыл его оборванным краем рубахи.

— Нам велели спросить Капуру, — сказал он, наливая себе воды и пытаясь отвлечь внимание хозяина. — Ткач, который привез нас сюда по реке, сказал, что Капура может нам помочь.

— Ты сказал ткач? Может быть, ты знаешь, как его зовут? — Хозяин сложил руки на груди, зная, по-видимому, больше, чем можно было предположить по его поведению.

— Стока, — ответил Гопал. — Он постарше, с бородой и…

Морщины на лбу домовладельца расправились.

— Вот дурень! — Он рассмеялся. — Он все еще возит свои ткани вниз по реке? Он свернет себе шею, это точно! Удивительно, что его не утопили боевые каноэ Дроны. — Хозяин постоялого двора расслабился. — Я Капура. Чем я могу вам помочь?

— Мы ищем мистика, которого называют Вьясой.

— И он ищет вас, — донесся голос из темноты позади них.

Капура отвернулся от посетителей, знал, когда он уже не нужен… и когда дело его больше не касается.

В это время вдали от Радхакунды, на равнинах Вриндабана, Дрона вел свою армию навстречу армиям Кали: стотысячной армии ракшас.

Дрона протрубил в свой горн из морской раковины, и сигнал тревоги подхватили горны его генералов. Со всей своей мощью они обрушили стрелы, железные дубины, мечи, трезубцы, пики, копья и оружие бхусуда на армию Ашуры.

Армия Кали выпустила град стрел, направляемых невидимой рукой Майи. Заколдованное оружие ракшас вдребезги разбивало оружие Дроны, как ураган разбрасывает облака, и стрелы ракшас легко пронзали щиты и тела своих врагов.

Стоя среди кровавой бойни, Дрона услышал сотрясающий землю звук, подобный реву океана. Со всех направлений к нему приближалась пыльная буря, пока не заволокла все небо. Гремел гром, вспыхивали молнии, и перед симхой и его армией на вершине холма появились Кали и Майа, сидящие на высоких палантинах.

На высоком разукрашенном помосте, который несли на своих спинах двадцать ракшас, находился король Клесы. В серебряных доспехах сидел он на своем троне, держа в одной руке золотой щит, а в другой украшенное самоцветами копье. Его глаза сверкали, подобно серебристому жемчугу в черном омуте. Длинные волосы, черные как смоль, ниспадали на его плечи из-под золотого шлема, сверкающего над ракшасами как тысяча солнц. Видя сияние, исходящее от их повелителя, ракшасы завываниями приветствовали его.

Следом за Кали была его супруга Майа. Она была столь же прекрасна, как Кали был красив, с черной блестящей кожей, намазанной ароматными маслами и одетая в пурпурный шелк. На ее голове, такой же черноволосой, как у брата, была корона, сделанная из черепа ее человеческой матери. Ее голубые глаза излучали свет, очаровывающий всех, кто мог выдержать ее красоту. Волшебница держала серебряный посох, такой же высокий и прямой, как его владелица, подняв его над головой.

Встав со своего трона, который также несли слуги ракшасы, Майа начала читать боевое заклинание:

В этот момент Дрона понял, что конец настал. Шум бушующего моря с огромными пенящимися волнами и громкий рев пронесся между двумя армиями. Огромная черная туча зависла в небе, и отовсюду на солдат Дроны стали падать огромные градины вместе с копьями, булавами, мечами и кусками камней.

Майа продолжала:

По сигналу сестры Кали поднял копье, и ракшасы бросились в атаку с отвагой, усиливаемой чарами Майи. Пока армию Дроны осыпал ливень из змей, Майа заклинала:

Армии столкнулись, и тысячи солдат роились, куда ни глянь.

— Дэвы побегут прочь от нашей мощи. Гандхарвы и Апсарасы, мистики и симхи, никто не спасется, — поклялась Майа, а солдаты Дроны, зачарованные заклинаниями колдуньи падали к ногам Ашуры. Майа обернулась к супругу и, высоко держа чалис, приветствовала своего брата.

— Этот жертвенный напиток гхарма был нагрет огнем мести. Пить — значит убивать.

Произнеся этот тост, близнецы выпили за победу, пока немногочисленные, оставшиеся в живых воины Дроны преследовались и убивались. Майа и Кали наблюдали с холма за происходящим, а Майа заклинала будущее:

В полумраке постоялого двора Бала, юноши обернулись на приветствовавший их голос. Огарок свечи, стоявший в центре стола, неожиданно вспыхнул, освещая глубокие морщины на лице отшельника, обремененного длинными серебристыми волосами. Это был мистик Вьяса.

Гопал бросился к фигуре, сидящей в углу. У него накопилась бездна вопросов. Нимаи последовал за ним.

— Присаживайтесь, — пригласил их хозяин.

Гопал, будучи первым, сел ближе к мистику. Нимаи перенес пищу на стол и продолжал глотать суп. Ему нравилось быть в тепле и сытости. Гопал собрался говорить, но Вьяса поднял руку, останавливая его.

— Я знаю, что случилось, мы прошли тем же путем.

Мистик сделал паузу. Какой-то человек прошел от стола к двери, открывая ее. В дверь ворвался ветер, принеся песок с дороги. Дверь быстро закрылась. Вьяса подождал немного и понизил голос до шепота:

— Кажется, наши кармы в этой жизни переплелись.

— Значит, ты знаешь о Голоке!

— Да, — ответил Вьяса, — я видел армию Кали в жертвенном огне. Я был бессилен остановить их.

— И ты послал меня за нагой… зная, что моя семья и моя деревня в опасности?

— Это была единственная вещь, которую я мог сделать. Я убедил твоего отца послать тебя совершить видхи.

— Но почему?

Голос Гопала был странной смесью слез и гнева. Мысль об отце…

— Ты должен был быть спасен. Ты из Расы Первых Прародителей Чаййа. Ты знаешь, что это значит?

— Я знал, что это означает, что я из рода симх…

— Нет! Больше, много больше, — настаивал Вьяса. — Ты и твой род — потомки дэв Света-Двипы. Ты и все законные семьи симхи, происходите от Расы Первых Прародителей, первых живых существ, выращенных первыми дэвами во времена создания Бху. Ты пра-пра-пра-правнук дэв.

Может быть, в другое время, в другом месте эта новость и воодушевила бы Гопала выше самых его дерзких грез, но не сейчас, сразу после того, что случилось с его семьей и сестрой. Теперь это означало только беды.

Вьяса объяснил, как во времена сотворения каждый из дэв согласился иметь по сто детей, которые выращивались на планетах Второго Круга Бху. Эти дети становились первыми симхами. Семья Гопала происходит от дэвы Параматмы.

Вьяса продолжал:

— Кали своей первейшей целью провозгласил уничтожение Расы Чаййа. Это его первый акт мести дэвам за заточение Ашуры в Била-свагре. Голока — это только одно из небольших королевств, уже уничтоженных. Кали выпустил ракшас из Раху, чтобы присоединить их к своей армии. Эти человеко-звери спущены с привязи по всей Бху.

Вьяса глубоко заглянул в глаза Гопала, отчего он почувствовал себя неуютно.

— Будучи одной крови с дэвами, это твой долг и долг всех Чаййа, остановить Кали. Он должен быть возвращен в тот дьявольский Круг, откуда он пришел, и врата должны быть снова опечатаны… или он должен быть убит. Это твоя карма, твоя карма как симхи… как Чаййа.

Вьяса увидел выражение лица Гопала — частично ужас, частично смятение.

— Моя карма — помочь тебе, — объяснил мистик, — или мне не будет позволено принять высшее рождение, когда это тело умрет.

Гопал почувствовал себя перед мистиком обнаженным и беззащитным.

— Я ничего не знаю об этих вещах. Я всю жизнь провел, исполняя обряды и ритуалы. Я не могу…

— Все, что тебе нужно, чтобы победить демона — находиться в Городе Девяти Врат, — сказал мистик.

— Где? Где это место?

— Это ты должен выяснить сам.

У Гопала было тяжело на сердце, но прежде чем он мог думать о себе, о Круге, он должен был найти Китти.

— Кали должен будет подождать, — сказал он. — Если карма управляет моей жизнью, тогда пусть моя карма приведет меня к Китти! Я хочу лишь найти мою сестру. Возможно, мы сможем присоединиться к Дроне. Мы видели вчера его каноэ; он может помочь нам.

Будучи трета-мистиком, Вьяса уже знал о поражении Дроны. Он должен был успокоить юношу, научить его Бхакти — искусству трета-мистика, если ему… им… суждено выжить.

— Разум — это наша реальная сила, — сказал он. — Ты знаешь историю о кролике и льве?

Гопал смотрел на свечу в центре стола. Он больше не хотел слушать историй! Он хотел что-то делать — найти свою сестру, но Нимаи уже готов был слушать.

— Я никогда не слышал, — невнятно проговорил он в промежутке между глотками супа.

Итак, мистик рассказал историю о свирепом льве, опьяненном гордыней, который задирал безжалостно всех животных слабее его, пока однажды все животные этого леса не собрались вместе перед своим жестоким королем и пообещали ему, что если лев будет оставаться в своем логове, то каждый день они будут присылать к нему одного зверя из леса.

Когда настала очередь кролика, это был день кролика, кролик, на которого пал жребий, придумал, как можно было бы убить льва, который был много сильнее, чем он. Итак, кролик шел очень медленно, прибыв ко льву с опозданием, вместе со своим планом. Кролик рассказал льву, что когда звери узнали, что сегодня очередь кролика, очень небольшого животного, то они направили еще четырех кроликов вместе с ним. На полпути, утверждал он, огромный зверь выскочил из-под земли и съел его четырех компаньонов, оставив только его, весьма скудную пишу.

Лев, которому не понравился этот конкурент, попросил показать ему вора. Итак, кролик привел злобного короля к колодцу, мимо которого он проходил, и лев, видя свое собственное отражение в воде, принял его за того самого зверя и грозно зарычал. Из колодца донесся отраженный рык, вдвое громче. Услышав его, лев, думая, что это вызов, бросился вниз… навстречу своей смерти.

— Итак, мой юный друг, вот почему я сказал, что разум — это сила, — заключил Вьяса.

— Так, мы находим какой-нибудь колодец и заставляем Кали прыгнуть в него!

Нимаи, чувствуя приятную истому от выпитого вина, улыбнулся.

Вьяса усмехнулся:

— Пусть Дрона делает то, что он должен делать. Мы пойдем другим путем.

Гопал задумался над словами мистика. Он все же предпочитал драться вместе с Дроной. С помощью великого симхи он мог бы найти сестру. Гопал все больше злился от того, что решение принимается за него.

Видя недовольное выражение лица Гопала, Вьяса продолжил объяснение.

— Чтобы остановить змею, мы должны отрубить голову, — прошептал он, опять оглядывая темную сырую комнату. — Кали никогда не управляет своими армиями в битве. Его сестра — вот реальная угроза. Из Майи он черпает свою силу, а она свою — из крови.

Вьяса взял Гопала за руку.

— Чтобы остановить Кали, мы должны отсечь источник его силы. Убей его супругу, и настоящая форма Кали будет видна всем. Только тогда он будет уязвим. Вот наша задача.

— Найти мою сестру, — сердито ответил Гопал, выдергивая руку, — вот моя задача.

Наступила пауза, в течение которой мистик и юноша пристально смотрели друг на друга. Мимолетное молчание прервалось, когда дверь распахнулась, и вместе с порывом ветра вошел высокий человек. Вошедший направился прямо к их столу.

Гопал схватился за кинжал. Нимаи отложил чашу с вином.

— Убери оружие, — приказал Вьяса. — Он со мной.

Пришедший был Судама, ученик Вьясы. Он был выше и Гопала, и Нимаи и носил шафрановую рясу ученика мистического искусства, давшего обет безбрачия. Согласно обычаю для брахмачарьи, его голова была чисто выбрита, за исключением длинных прядей на затылке, опускавшихся до самого пояса. Молодой человек лет двадцати приблизился и нагнулся к мистику.

— Арабху, — обратился он к учителю, — армии Кали победили. Дрона мертв, обезглавлен и его армия разбита. Радхакунда беззащитна.

Эти слова достигли ушей остальных людей в помещении. Несколько трезвых клиентов поторопились убраться, сшибая на пол чаши по пути к двери. Капура выплеснул ведро воды в огонь, где она зашипела, как сотня змей, и взметнула облако чистого дыма в и без того спертый воздух. Он быстро прошел по кругу, собирая чашки и вываливая их содержимое на головы спящих или слишком пьяных, чтобы обратить внимание на предупреждение.

— Мы закрываемся, — объявил он, вытягивая людей за ноги.

— Убирайтесь! Убирайтесь! Вам лучше всего найти где-нибудь убежище. Где угодно, только не здесь! Все вон! — кричал он, продолжая лить воду и вино на дремлющих мужчин.

Вьяса встал на ноги. Обернутая шафраном трибунда с серповидным наконечником была зажата в его руке длинными пальцами.

— Сюда.

Мистик наклонил свой посох, указывая на стену в дальнем конце комнаты.

— Двар, — произнес он, и появилась дверь, которую никто раньше не замечал здесь. — Пошли!

Гопал тоже встал. Нимаи попытался встать, но безуспешно. Медовое вино взяло свое. Гопал схватил Нимаи за руку и потащил за собой, следуя за Вьясой через возникшее по команде мистика отверстие. За гостиницей, окруженной с двух сторон лесом из акаций, был небольшой просвет. Высокие скалы вздымались как огромная стена, исчезая в облаках, исключая любой шанс на спасение.

Мистик указал трибундой, на этот раз на скалы, и произнес:

— Парватах-патах.

Перед их изумленным взором возникла тропа, извивающаяся среди скал.

— Мы пойдем в мой ашрам, — дал указание Вьяса. — Судама, иди впереди и показывай дорогу.

Вьяса склонил голову, показывая, что они могут следовать за Судамой.

Нимаи все еще сжимал чашку, до половины наполненную вином; только Гопал удерживал его от падения. Вьяса поторапливал, и Гопал обнаружил, что идет рядом с тем, кого Вьяса называл Судамой.

— Как он заставляет тропинки и двери появляться и исчезать? — спросил Гопал, заставая его врасплох.

— Ты имеешь в виду Вьясу?

— Да.

Судаму, похоже, не смутил этот вопрос.

— Они всегда были здесь, скрытые с глаз, как солнце в облачный день. Вьяса умеет наводить и разгонять облака.

— А-а-а, — протянул Гопал, не понимая и почти сожалея, что спросил. Он поспешил вперед от проворного мистика, который подгонял посохом Нимаи, чтобы тот не отставал, пока они не добрались по горной тропе до большого уступа.

Вьяса подошел к краю, и его высокая фигура выделялась на фоне красного неба. Садившееся солнце проливало свой неяркий свет на мистика, смотревшего на горную дорогу, извивающуюся внизу, в долине и ведущую к воротам Радхакунды.

— Вот они, — сказал Вьяса, указывая на зарево движущихся факелов.

Нимаи, который уже был в состоянии стоять на ногах, хотя и слегка пошатываясь, рванулся к краю скалы. Гопал последовал за ним, боясь, что его друг не сможет остановиться, но Нимаи все же остановился. Глядя вниз на Радхакунду, двое друзей ощущали страшную тревогу, как будто события предыдущих дней вновь повторялись. Глухие звуки боевых горнов из морских раковин доносились снизу, показывая путь к беззащитному городу.

— Это все, что осталось от армии Дроны? — спросил Нимаи.

— Боюсь, что нет, — ответил Вьяса. — Это, дети мои, армия Кали.

Несметные полчища, освещенные факелами, вооруженные копьями, трезубцами, дубинами и мечами, подобно ордам насекомых, покрывали дно каньона и создавая ощущение, что дорога ожила. Сияние доспехов ракшас, едущих верхом на слонах, делало их еще больше. Каждый бивень зверя был разрисован теми же символами, которые Гопал видел в Голоке. Украшения из золотых колец позванивали в мерцании покрытых броней колесниц на конной тяге. За конниками шли ряды пеших копьеносцев, которые сверху выглядели как гигантская змея, ползущая в долине.

Неожиданно что-то привлекло внимание Судамы.

— Идите сюда, — предупредил он. — Ложитесь.

В его словах был страх!

Все разом упали на землю, все, кроме Нимаи.

— Где? Я ничего не вижу. О чем он говорит…

Гопал схватил Нимаи за пояс и потянул вниз на себя, заставляя его отпустить наконец чашку. Глиняная чашка покатилась по каменистой тропе, застряв в конце концов в траве. Наступила тишина!

По тропинке со стороны долины взбирался воин, направляясь прямо к ним. Он был выше ростом, возможно еще один ракшаса. Гопал вопросительно посмотрел на Вьясу.

Вьяса подумал, что пора начинать обучение юноши.

— Что будем делать? — спросил мистик, прежде чем Гопал успел что-то сказать, заставив того вздрогнуть.

— Он, наверное, разведчик Кали. Кто-то должен спуститься и остановить его, — выпалил Гопал без раздумий.

Вьяса кивнул.

— Пойдешь ты. Возьми с собой Нимаи.

Нимаи вдруг протрезвел.

В глазах у Гопала потемнело. Все, чему учил его отец, было забыто. Глубоко вздохнув, он попытался успокоиться. Он играл в похожие игры в горах с друзьями. Большой разницы не было, если не считать того, что на этот раз в случае проигрыша он вряд ли встанет и пойдет домой. Пришелец подходил все ближе. Если он что-нибудь не сделает, Вьяса уже никогда не поможет найти его сестру.

— Нимаи, спускайся, вниз слева, — приказал Гопал. — Я зайду справа. Остальные пусть ждут его здесь, пока мы зайдем с флангов.

Так они делали в игре. Гопал занял свое место в зарослях напротив Нимаи, там, где тропа расширялась.

Солдат приближался. Очертания Нимаи показались на противоположной стороне. Гопал размышлял, не слишком ли он доверяется мистику. Он посмотрел на кинжал и вынул его из ножен. Послышался хруст хворостины под тяжелой ногой. Этот звук уже не оставлял времени для изменения планов.

Солдат подошел так близко, что Гопал мог видеть его лицо. Он был почти на расстоянии вытянутой руки. Это был ракшаса, такой же большой и уродливый, как тот в Голоке. Они могли бы быть близнецами. В одной руке у ракшасы была ветка, очищенная от листьев и веточек. С ее помощью он взбирался по каменистой горной тропе. Рукоятка огромного меча, торчащая за его левым плечом, заставила Гопала содрогнуться.

Солдат был почти напротив него. Гопал переложил кинжал из правой руки в левую, а потом обратно, беспокоясь, что клинок может выскользнуть из потных ладоней. Он вытер руку рукавом рубашки и в ожидании взялся за кинжал. Что же ему делать?

В тот момент, когда Гопал колебался, Нимаи, храбрый от вина, выпрыгнул из-за большого обломка скалы на солдата. У Гопала отвисла челюсть. Нимаи подняло в воздух и отбросило в колючие кусты, где каждое мучительное движение все больше заманивало его в ловушку. Если Гопал не будет действовать, он может потерять удобный момент и друга. Он прыгнул с непонятно откуда взявшейся силой на воина и также быстро обнаружил себя в воздухе, приземляясь на спину прямо перед своим противником.

— Может ману пощадят меня? — заикаясь, проговорил он.

Нимаи уже пришел в себя и опять пошел в атаку с фланга. Гопал справедливо думая, что лучше это делать вдвоем, вскочил на ноги, развернулся и опять рванулся к воину. Когда оба достигли места, где стоял солдат, боец смеясь отошел в сторону. Гопал и Нимаи врезались друг в друга, упав навзничь. Солдат выбросил ветку и вынул из ножен меч.

— Параматма, защити меня! — взмолился Гопал.

Металлический отблеск лезвия сверкнул над их головами, когда сильная вибрация, подобно накатывающемуся грому, разорвала воздух над тропинкой, сотрясая саму землю, в которую в страхе вцепился Гопал.

Два слова — «Маха шакти» — это все что он слышал, когда мантра сначала накрыла, а затем миновала его. Как волна, вибрация смяла воздух, прокатилась над Гопалом и ударила воина. Солдат обрушился назад, мертвый, вниз по тропе. Гопал, все еще испуганный, осторожно поднял голову. Вьяса стоял вместе с Судамой в десяти ярдах выше по тропе. Не был ли мистик источником необычного оружия?

— Я думаю, достаточно развлечений для одной ночи, — сказал мистик. — Судама, иди помоги Нимаи. Я помогу другому нашему новообращенному воину.

Он указал на Гопала, съежившегося на земле.

— Прежде чем они поранят друг друга.

Судама исполнял желание и вычесывал колючки у него со спины.

— Ты видел, что сделал мистик? — спросил возбужденно Нимаи. — Он указал трибундой на воина и произнес «Маха шакти». Воздух сдвинулся… как стена воды, и ударил солдата.

— Представляешь, как здорово иметь такую силу! — Судама не обращал внимания на пустую болтовню мальчишки.

— Что происходит? — спросил Гопал, вытряхивая песок из рукавов. — Ты пытаешься нас подставить? Позволить нам напасть на ракшасу, когда у тебя была сила, чтобы остановить его.

— Это был твой план, — напомнил мистик. Вьяса посмотрел вниз на тропу, по которой пришел ракшаса.

— Пойдемте в пещеры, пока нас действительно не обнаружили. Я все объясню.

Ведомые Судамой, они достигли места в двадцати ярдах от уступа, за засохшими кустами по сторонам отвесной стены. Здесь была расщелина в скале. Им нужно было протиснуться в этот узкий проход.

«Что? Никаких мантр?» — думал Гопал, все еще раздраженный своим глупым поведением. Дневной свет исчезал позади них, впереди была только темнота.

Гопал услышал шепот мистика:

— Нотис.

Это слово прокатилось вниз-по коридору, неся с собой мерцающий свет. Ведомые мистиком, они шли через подземный коридор, который, казалось, ведет в самое сердце горы. Не было ни разговоров, ни вопросов. Они молча подошли к концу своего путешествия, где коридор переходил в уступ, нависающий над хорошо освещенной пещерой.

Нигде не было ни ламп, ни факелов. В этом свете была видна винтовая каменная лестница, выбитая в стене древней пещеры. Странно, но здесь было тепло, не было ни холода, ни сырости, обычных для пещеры. Даже воздух не был затхлым. Здесь пахло сладкими травами.

Внизу был очаг, но он был явно мал для обогрева такого помещения.

На дне, возле огня, стоял деревянный помост. «Сана?» — подумал Гопал, вспомнив о месте, на котором сидел его отец. Сверху помоста были подушки для сиденья, простая глиняная чашка, деревянный кубок и книги. Возле помоста, на песчаном полу были разбросаны соломенные маты. Прямо перед помостом стоял большой медный кубок, из которого исходил непрерывный поток дыма благовоний, источника сладкого аромата.

Вдоль грязных стен были развешаны деревянные полки с различного размера глиняными и деревянными чашами. Цветное стекло отражало Гопала, создавая сотню Гопалов, каждый был не менее смешон и сконфужен, чем следующий. В стеклянных сосудах было видно их содержимое различных оттенков, что-то жидкое, а что-то было похоже на песок. На других полках стояли различные кожаные и холщовые сумки, тоже чем-то наполненные, Гопал не мог сказать чем. Наконец Гопал нарушил тишину:

— Свет исходит прямо из скал?

— Мистические штучки, — отпарировал Нимаи. — Может быть, секрет в этих сумках и банках?

Нимаи быстро протрезвел, очарованный способностями мистика, хотя он всегда с недоверием относился к таким вещам.

Вьяса занял свое место на помосте, положив трибунду около себя. Его ученик сел на мат у подножия помоста, доставая несколько крошечных горошин из соломенной банки и бросая их в медную чашу. Зерна загорелись, выпуская в воздух облако ароматного дыма с запахом трав.

— Судама, — приказал мистик, — приготовь мазь из сандалового дерева и хлопковый пепел. Наш молодой симха ранен.

Гопал был удивлен: он об этом не знал. Кровь сочилась через его рубашку, и он схватился за бок. Судама быстро вернулся и, сняв с Гопала рубашку, начал обрабатывать его рану. Вьяса предложил гостям поесть.

— Уберите это, — закричал Гопал, отказываясь от гостеприимства их хозяина и пугая Нимаи. — Я хочу получить ответы на несколько вопросов!

Судама тоже был удивлен ершистостью юноши, он поступал не так, как следует ученику.

— Почему мы прячемся в этой дыре? — требовал ответа Гопал. — Нам нужно быть снаружи, искать мою сестру, а не сидеть в этой норе мистика.

— Позволь мне позаботиться вначале о твоих внешних ранах, — ответил Вьяса. — Раны от меча обычно излечиваются гораздо легче, чем раны на сердце.

Взяв с помоста книгу, мистик мягко перелистал желтоватые страницы.

— Да, это здесь.

Затем, вручая книгу Судаме, он сказал:

— Прочти это четверостишие.

Судама взглянул на страницу и прочел:

Поставив точку, Вьяса обернулся к Судаме:

— Приготовь снадобье из мускатного ореха на дождевой воде, чтобы помочь нашим гостям заснуть.

Судама поспешил исполнить приказание учителя, пока остальные сидели в молчании, наблюдая беспрекословное исполнение желаний учителя его учеником. Гопалу не удавалось усмирить свой гнев, и на его лице это было ясно видно.

— Вот почему дэвы послали тебя ко мне, — сказал Вьяса, читая его мысли. — Учиться! После разрушения печати Била-свагры в воздухе появились некие вибрации, которые могут оказывать странное действие на ум и тело нетренированного человека. К примеру, эта твоя выходка.

Гопал, кажется, понял.

— Ты имеешь в виду круру-лохану?

Вьяса улыбнулся:

— Да. Крура-лохана была выпущена Кали или, я бы сказал, его сестрой, волшебницей Майей. Их цель — отравить Круг.

— Тогда сила Майи очень велика, — сказал Гопал, чувствуя, что начинает делать успехи в понимании своего нового учителя.

— Или ты очень слаб, — ответил мистик. — В свое время мы увидим. Мы посмотрим. А теперь нам нужно поесть и отдохнуть. У нас много забот. Завтра мы должны найти твою сестру.

Гопал больше ничего не сказал и, не спеша поев каши, приготовленной Судамой, лег на соломенный мат. Успокоенные мускатным орехом и защищенные властью мистика, все приготовились ко сну. Нимаи сразу заснул, ощущая последствия своей первой встречи с алкоголем, а Гопал пристально смотрел на свод пещеры, на стены, расцвеченные магическими чарами, размышляя над услышанным сегодня. Он понимал, что должен доверять Вьясе и Судаме, если хочет найти Китти, но когда он подумал, что никто не узнает о его сокровенных мыслях, он проклял дэв за то, что они привели его сюда.

На следующее утро огонь уже погас, но аромат сладкой мяты и сандалового дерева еще заполнял пещеру, успокаивая лежащего Гопала, хотя он и не мог по-настоящему расслабиться, зная, что Китти нет с ним. Он должен был узнать, жива ли она.

Темно-зеленая хлопковая чотта покрывала его ноги, а новая шафрановая рубашка, аккуратно сложенная, лежала подле него. Одеваясь, он заметил, что на полках недостает некоторых сумок, и не только сумок. Он был один в пещере. Надев сандалии и завернувшись в теплую чотту, он взбежал по освещенной лестнице в коридор.

Темнота приветствовала его у узкого входа в пещеру. Сейчас должно было быть утро, но звезд не было, только черная декорация, наверное, небо. Он протиснулся в расщелину и увидел остальных, стоящих перед стеной черного дыма. Неясные лучи золотистого солнечного света просачивались через просветы в почти монолитной черной массе.

— Откуда это?

Нимаи подпрыгнул, испугавшись голоса сзади.

— Ты все-таки встал. Я уже собирался тебя будить.

— Что случилось? — Гопал кутался в чотту, больше от страха, чем от утренней прохлады.

— Там, в конце долины, — ответил Судама, — находится… или находилась Радхакунда. На конце каньона находился источник дымовой завесы, последние угли догорающего города.

— Еще один город пал перед Ашурой, — сказал Судама, бросая на землю камешек. Он обернулся и сердито направился обратно в пещеру.

— Он ведет себя совсем не как брахма-чарья, — сказал Нимаи, поправляя свою новую серую чотту.

— Я могу понять его чувства, — сказал Гопал. — Лучше бы нам что-нибудь делать, вместо того, чтобы ожидать здесь неизвестно чего.

Он неожиданно понял, что не хватает еще кого-то.

— Вьяса! Где Вьяса?

— Судама сказал, что он пошел проверить что-то в доспехах ракшасы, что он вчера заметил. Потом он собирался в Радхакунду.

Нимаи оглянулся на пещеру.

— Пойду посмотрю, нет ли чего поесть.

Гопал опять остался один. Облака дыма наконец начали развеиваться, давая дорогу ветру и солнцу. Долина, как призрачная река, горела дымами серого, черного, белого и красного цветов, которые сворачивались в дымные вихри, гонимые порывами ветра в каньоне. Это уже второй город, который он видел уничтоженным. Может быть, если бы он не пришел в Радхакунду…

Солнечные лучи выглянули из-за облаков, которые начали растворяться подобно кораблям-призракам, плывущим в далекие порты. Кто-то приближался. Гопал обернулся на звук. Это мог быть кто угодно, может быть, даже еще один разведчик ракшаса. Он спрятался за поваленным деревом и ждал, крепко сжимая кинжал и набросив на голову чотту для маскировки.

— Намас те, — поздоровался мистик. — Я вижу, тебе наконец надоело спать.

Гопал выглянул из-за бревна. Как мистик мог его увидеть?

Вьяса смотрел мимо него.

— Где остальные?

— Судама с Нимаи в пещере.

— Мы должны присоединиться к ним… Я кое-что обнаружил.

Когда они вошли, Судама помешивал ложкой горячие зерна на тарелках из листьев банана. Вьяса принял тарелку и немного фруктов, но положил их рядом, не тронув.

— Пища нас должна интересовать менее всего сегодня, — сказал он. — Я обнаружил нечто большее, чем разрушение Радхакунды.

Гопал держал в ладонях теплый лист, тяжело нагруженный кашей. Он был слишком голоден, чтобы отказаться. Нимаи уже опустошил одну тарелку и принялся за вторую.

В голосе мистика слышался затаенный ужас.

— Я обнаружил свидетельство того, что здесь замешан писака, — сказал Вьяса.

Судама сразу стал вслушиваться, он понимал важность слов мистика. Вьяса медленно продолжал:

— Кроме отрубленных голов, я видел символы Бхутанаты… мы имеем дело больше чем с Кали.

Лицо мистика стало печальным.

Гопал отложил еду.

— Кто?

— Он называет себя Бхутаната, — повторил мистик. — Это означает — Завоеватель Бху. Он верховный жрец писаки — культа черного искусства. Их символ — трезубец, окруженный двадцатью восемью звездами, — объяснил мистик, не удивляя этим Гопала. — Я заметил его на доспехах ракшасы, которого мы убили вчера. Я ходил в Радхакунду, чтобы найти дополнительные свидетельства того, что я прав.

— Чего он от нас хочет? — Гопал был обеспокоен. Происходящее становилось все более непонятным.

Судама предложил свое разъяснение:

— Три лезвия трезубца символизируют Три Круга Бху. Двадцать восемь звезд — это число королевств в Била-свагре. Бхутаната всегда грозил, что писака когда-нибудь овладеет Тремя Кругами Бху-мандалы.

— Я видел этот символ, — возбужденно сказал Гопал. — В Голоке мы убили ракшасу, у которого был такой же символ.

Гопал вспомнил, как сестра спасла ему жизнь.

— Это хуже, чем я думал, — признался Вьяса. — Кали уже освободил ракшас с планеты Раху и присоединил их к своей армии. Только они уже могли бы быть очень грозными врагами. Если Кали уже вошел в союз с Повелителем Наракаталы и королевства Третьего Круга присоединились к нему… — Вьяса положил трибунду на левое плечо и скрестил руки на груди. — Мы находимся перед лицом исключительно опасных противников, ученики мои! Теперь ни один человек на Бху не может считать себя в безопасности.

— Китти! — пробормотал Гопал. — Мы должны найти мою сестру.

Вьяса встал на ноги.

— Это первоочередная наша задача.

Снова опираясь на трибунду, он приказал:

— Возьмите с собой оружие.

Мистик устремился вверх по каменной лестнице к коридору. Судама прекратил выполнение обязанностей прислуги. Взяв свой бамбуковый посох, дунду брахма-чарьи и кинжал, он был готов следовать за своим учителем.

— Во что мы ввязываемся? — спросил Нимаи.

Гопал не смог ответить.

— Не более чем в свою судьбу, — ответил Судама.

Ученик взглянул на коготь наги за поясом у Гопала.

— Ты носишь коготь, симхи, и для того, кто кажется еще не достигшим возраста видхи, это очень неплохо.

Не став ждать, побежал вверх к проходу. Нимаи следовал за ним.

Гопал взял коготь в руку и прислушался к звуку удаляющихся шагов Судамы и Нимаи. Имеет ли он право носить коготь? Не устроил ли это видхи Вьяса? Он не был актером, играющим в этой пьесе, он был куклой. Вначале отец дергал его за нитки, теперь его хозяин Вьяса, а если не мистик, то дэвы… или ману. Он посмотрел на коготь и спрятал его под рубашкой. Поправляя кинжал, он закричал в пустую пещеру, чтобы дэвы или ману услыхали его:

— Я сыграю свою роль, но только для того, чтобы защитить мою сестру. Когда она будет в безопасности, я оборву все нити и пойду своим путем.

Эхо его слов зазвенело в стенах пещеры, как будто бы он мог получить ответ на свой вызов, но звук постепенно затих. Схватив чотту, он взбежал по лестнице в коридор вслед за остальными.

Нимаи боялся за их жизни.

— Если бы у меня была сила мистика, — бормотал он, когда Гопал нагнал его. Гопал не нашелся что сказать.

Вьяса и его ученик растворились внизу на горной тропе. Гопал и Нимаи бросились вдогонку, стараясь не сбавлять шаг. Оба молчали. Наконец они догнали неожиданно остановившегося Вьясу. Он приложил палец к губам.

— Судама ушел вперед. Он дал нам знак подождать здесь. Вон он, — сказал мистик, показывая, — возле вырубки у поворота реки. Видите!

Судама смотрел сквозь белые кусты ганды, растущие возле вырубки.

— Он нам машет, — сказал Гопал. — Он хочет, чтобы мы подошли.

Гопал пошел первым, и они присоединились к Судаме, который наклонился над телом. Пульс у Гопала участился, он рванулся вперед, чтобы получше разглядеть. Судама вытирал кровь с лица у лежавшего человека. Гопал встал рядом с Судамой.

— Он выживет?

— Я не знаю.

Это был мужчина лет сорока. К ним подошел Вьяса. Он узнал раненого.

— Это Накула, купец из Радхакунды.

Видя отчаянное положение мужчины, Вьяса взял дело в свои руки.

— Судама, найди несколько листьев татары или йатамамси — быстро!

Судама посмотрел на учителя.

— Я уже приложил припарку из комфри и ярно, — сказал он, уходя исполнять задание учителя.

— Хорошо, — сказал мистик. — Травы могут оживить его.

— Могут оживить? — Гопал посмотрел на раненого. — Разве ты не трета-мистик?

— Не волнуйся, — уверил его Вьяса.

Гопал действительно беспокоился — за сестру и за все остальное. Пунцовая йава, желтая чампи и голубая апарийита окружали их. Чистый поток пересекал их тропу. Как в таком красивом месте могли происходить такие ужасные события.

Человек побелел, и Вьяса взял его за руку.

— Он холодеет… умирает.

Судама наконец вернулся, принеся что-то в руках и переложив это в руки Вьясы. Мистик быстро растер листья между ладоней. Ладони стали красными. Прибежал Судама и принес в пригоршне воду из ручья. Вьяса сел на грудь Накуле и сложил руки воронкой, наполненной размятыми листьями, надо ртом человека, а Судама медленно выливал воду из своих рук в руки мистика, который направлял травяную смесь на лиловые губы умирающего. Красный напиток, бальзам Аюры, растекался по губам и щекам Накулы, пока Вьяса читал мантру:

Накула открыл глаза. Он что-то бормотал, его руки что-то неистово искали, хватая воздух. Вьяса схватил человека за одну руку и крепко сжал ее.

— Они унесли ее! — кричал Накула, хватаясь за мистика.

Он промахнулся, и рука его безжизненно упала. Гопал подумал, что незнакомец говорит про его сестру, Китти. Мистик взял обе руки Накулы в свои руки.

— Это произошло так быстро, — продолжал Накула, останавливаясь, чтобы перевести дух. — Моя дочь!.. Мы убежали из города. Я не смог найти жену, и мы вынуждены были уйти! Они были везде!

Вьяса протер ему щеки и лоб, пытаясь успокоить его.

— Я стоял на вырубке. Я думал, что мы в безопасности. Я услышал всплеск. — Голос человека стал прерывистым, а кожа побледнела. — Когда я обернулся, то увидел две, может быть три, эти белые высушенные штуковины, выпрыгнувшие из ручья. Клянусь, я видел их скелеты сквозь кожу. Они схватили мою дочь и затолкали ее в ручей. Я выхватил кинжал и побежал за ней, но она исчезла… под водой.

Рана давала себя знать. Накула прошептал:

— Я бросился в воду, чтобы найти ее, но из воды выскочило еще больше этих штуковин, и они схватили меня. Я начал отбиваться и молиться, чтобы дэвы защитили меня, и тогда я почувствовал, как что-то ударило меня по голове.

Веки Накулы упали. Голова откинулась.

— Он мертв, — сказал Вьяса.

— Что случилось? — сказал Гопал. — Что происходит?

Вьяса встал и, погруженный в свои мысли, пошел к ручью, не обращая внимания на вопросы Гопала, занятый своими собственными. Но Гопал пошел за ним, ожидая ответа.

— Этот человек прикоснулся к яду писаки, — объяснил Вьяса. — Умереть от руки писаки означает быть приговоренным к рабству в Била-свагре в качестве тришны.

По лицу Гопала было видно, что он ничего об этом не знает.

— Это мучительное существование как раба последователей Бхутанаты.

В глазах Гопала был страх за сестру. Вьяса посмотрел на своего ученика.

— Судама хорошо освоил искусство исцеления Аюры. Когда-нибудь он станет отличным целителем. Смесь, которую мы дали Накуле, и мантры, которые я прочел, иногда противодействуют черному искусству.

— Иногда? — изумленно выдохнул Гопал, осознавая, как он зависит от этих людей в поисках своей сестры.

— Ничего в этом Круге не гарантировано, — ответил мистик. — Если божество хочет спасти тебя, то ничто не сможет тебя убить. Если божество хочет убить тебя, то ничто тебя не спасет. Мы, мистики, находимся здесь в случае, когда божество хочет спасти вас. — Он грустно улыбнулся. — Я боюсь, что дочь этого человека была взята в Била-свагру, и боюсь, что с твоей сестрой случилось то же самое.

Теперь Гопал побледнел:

— Взята в Била-свагру? Что ты имеешь в виду?

Он вспомнил девушек, которых гнали через Голоку.

Вьяса наклонился к искрящемуся потоку. Набрав в пригоршню воды, он смотрел, как она просачивается сквозь пальцы. Он вытер руку об изношенную чотту, которая все еще была на его плечах.

— Судя по тому состоянию, в котором был Накула, очевидно, что он столкнулся с преданными Бхутанаты — писаки.

Гопал мельком взглянул на тело незнакомца, на Нимаи и присел рядом с Вьясой.

— Китти мертва?

— Нет, я так не думаю, — продолжал Вьяса, вглядываясь в стремнину. — Она жива.

Он опять сделал паузу и посмотрел на воду.

— По крайней мере, на некоторое время.

Он ударил ладонью по воде, разбрызгивая и нарушая ее течение.

— Если я прав…

Слова и мысли мистика ушли внутрь. Гопал глядел в лицо мистика, ожидая большего.

— Иногда… они берут женщин из Второго Круга для жертвоприношений, — сказал Вьяса.

— Что?

Гопал не мог поверить в услышанное.

— Мы должны что-то сделать! — шумно потребовал он, быстро поднимаясь и вступая одной ногой в холодную воду. — Почему мы стоим…

— Успокойся, — сказал Судама, присоединяясь к ним и отвечая за мистика.

Нимаи стоял сзади. Сандалия Гопала уже была под водой. Шагнув назад, он тряхнул ногой, как вымокшее животное, разбрызгивая холодные капли на мистика и Судаму.

— Если есть что-то, что Вьяса может сделать, — объяснил Судама, — он это сделает.

— Вот, возьми это.

Вьяса, чтобы отвлечь юношу, вручил ему немного зеленого едкого порошка, достав его из своей сумки.

— Посыпь этим вдоль вырубки по кругу.

Гопал взял порошок и поднес его к носу.

— Известно, что чеснок и пепел могут отпугнуть писаку.

Гопал отвернул нос от смеси и неохотно последовал указанию мистика. Он нерешительно шел по краю вырубки, разбрасывая порошок и бормоча что-то под нос.

«Кукла», — послышалось Вьясе.

— Я буду держать свой кинжал наготове, — выкрикнул Гопал, — как только твой мешок с фокусами не сработает.

— Здесь, должно быть, происходит что-то еще, что-то, о чем я еще не знаю…

Голос Вьясы постепенно затихал, как будто он продолжал дискуссию с кем-то еще и где-то в другом месте. Мистик вошел в транс. Затем опять из его рта стали выходить слова; он вышел из транса.

— …я не думаю, что они поняли, что Накула был здесь, когда они схватили его дочь. Они и тогда не были уверены, что он здесь один, иначе они, конечно, убили бы и изуродовали его. Они исчезли быстро… возможно, боясь, что здесь могли быть другие.

— Тогда их было немного, — сказал Судама, когда Гопал подошел к ним.

— Я думаю так же.

— Так что, мы пойдем по ручью? — спросил Гопал, готовый отправиться в путь. Вьяса кивнул, и все вместе пошли вдоль воды. Гопал, размышляя о том, что могло произойти с его сестрой, хотел бы, чтобы они шли побыстрей, но на этот раз он держал свои мысли при себе. Лес был необычно тих в это утро, не слышно было пения птиц. Не было даже болтовни обезьян, обычной для таких лесов. Хотя Гопал был и не в Голоке, он знал, что животные здесь не должны сильно отличаться, но сравнивать было не с чем. Он настороженно заглядывал за каждый куст или дерево, ожидая, что кто-то или что-то выпрыгнет из-за них или свалится с ветвей.

Когда поток расширился, поглотив тропу, они были вынуждены идти, балансируя по скользким камням. Судама поскользнулся и погрузился по пояс в воду, но как истинный брахмачарья, он не позволял неудобству помешать его заданию. Гопал вынужден был восхититься Судамой. Ученику было указано направление. Он знал, чего он хотел, и следовал этому курсу. Он был очевидно предан Вьясе и пожинал плоды этой преданности. Целитель искусства Аюры! Кажется, это была цель Судамы, как сказал Вьяса. Самоотверженность брахмачарьи была очевидной. Может быть, он в конце концов чему-нибудь научится у этих людей. Странная тишина, нарушаемая только приглушенными звуками их шагов во мху и редкими всплесками, вскоре привела всех в тревожное состояние. Вьяса, шедший чуть впереди Гопала, резко остановился, и Гопал, весь в своих раздумьях, врезался ему в спину, приходя в себя.

— Что такое? — спросил он, глядя на Вьясу и пытаясь отвлечь внимание от собственной неуклюжести. Нимаи отдыхал на земле, воспользовавшись остановкой.

— Судама что-то обнаружил.

Судама был в пятидесяти ярдах впереди, где лес, похоже, оканчивался полосой тамаринда. Он стоял на том месте, где тропинка перетекала в опушку, подняв вверх руку, призывая их остановиться.

— Подойдите сюда! — позвал он, проходя через деревья. Мраморное сооружение было усыпано листьями и покрыто лозами дикого винограда. Подобно пальцам огромной руки, лианы обвивали две колонны, охраняющие темнеющий впереди вход. Вырезанный на сцене, поддерживаемой двумя колоннами, барельеф изображал Танец Истребления и окружал четырехрукого танцующего дэву. Это было Пламя Разрушения — всепожирающего огня ману.

— Храм Рудры… в действительности крематорий, — сказал Вьяса. — Я думаю, мы нашли ответ.

Гопал осторожно прошел по нижним ступеням храма, пытаясь заглянуть в темный зал.

— Что ты имеешь в виду?

— Пепел мертвых можно использовать как катализатор для путешествия на другие планеты, — ответил Вьяса.

Гопал повернулся к мистику. Даже Судама и Нимаи подошли ближе.

— Если я не ошибаюсь, — продолжал Вьяса, — они вернулись на Наракаталу, планету Бхутанаты в Третьем Круге Била-свагры, через этот храм. На Наракатале мы найдем твою сестру.

Гопал обернулся и пошел вверх. Поднявшись на три ступени, он остановился и посмотрел назад.

— Пойдемте! — сказал он, с кинжалом в руке, поставив ногу на следующую ступеньку. — Чего вы ждете?

— Не так быстро, мой отважный юный друг, — предостерегающе сказал Судама, взяв Гопала за руку. — Изучим как следует мудрость трета-мистика. — И он прочел:

— Вначале мы должны подготовиться, — сказал Вьяса. — Послушай Судаму.

— Подготовиться? Для чего? — с вызовом крикнул Гопал. — Если они прошли здесь, пойдемте за ними. Я не боюсь! Вы поэтому стоите здесь и думаете? Разве нет?

— Пусть идет, — сказал Вьяса, и Судама отпустил Гопала.

Гопал побежал по оставшимся ступеням, с кинжалом наготове, и отчаянно ворвался в храм. Через несколько секунд он опять появился.

— Здесь ничего нет, кроме мраморного алтаря и больших глиняных ваз!

Вьяса пригласил его сойти вниз.

— Дай мне эту палку, — приказал он, показывая на землю.

Раздосадованный Гопал исполнил его требование. Вьяса, держа хворостину на расстоянии, призвал дэву огня. На конце ветки возникло небольшое пламя.

— Коснись пламени! — приказал он.

Гопал колебался, глядя на Судаму. Тот кивнул. Он протянул руку и… обжегся. Нимаи застонал от смеха.

— Это не смешно! — закричал Гопал, тряся обожженными пальцами. — Это больно!

Вьяса улыбнулся.

— Уверен, что это так. Ты был не готов!

Лицо Гопала покраснело, как и кончики его пальцев. Тянущее ощущение в его пальцах становилось все сильнее.

— Просить тебя коснуться пламени, — сказал мистик, — все равно, что просить тебя войти в огонь. В твоем нынешнем состоянии ты сгоришь!

— Это я знаю! — огрызнулся нерадивый ученик.

— Слушай, — сказал Судама.

— Чтобы войти в огонь, — убеждал мистик, — ты должен стать огнем! Чтобы путешествовать на другие планеты, мы должны иметь тела, пригодные для этой цели. Мы должны сбросить с себя тела этого Круга, чтобы принять другие.

Гопал не был уверен, что ему понравилась эта идея, или даже, что он понимает о чем идет речь, но ради сестры он был готов на все.

— Судама, посмотри ожог Гопала.

Мистик достал еще один пакет из своей сумки и разбросал его содержимое по ступеням храма. Гопал вопросительно посмотрел на Судаму. Нимаи принюхивался, а листья оседали на ступени храма.

— Листья образуют защитное поле, — сказал Судама, — так, что никто не сможет использовать храм после нас.

— Гопал, — продолжал Вьяса, — пойди к ручью и возьми немного сырой глины. Мы будем в храме.

Юноша пошел к воде, не заботясь о том, в чем он принесет глину, а Нимаи и мистик вошли в крематорий. Внутри было темно и холодно. Все выглядело так, как будто здесь уже очень давно никто не бывал, по крайней мере, никто из этого круга. Хворост и сухая трава кучами лежали в углах помещения. Листья, задуваемые в храм через вход, лежали на полу разноцветным ковром, который хрустел и шелестел под их ногами. Вошел Гопал со сложенными воронкой руками, ожидая, когда кто-нибудь скажет, что ему делать с глиной, сочащейся сквозь пальцы. Возле стены стоял мраморный алтарь, покрытый спереди тиковыми панелями от пола до самого верха. На них была вырезана фигура Рудры-Разрушителя. Гирлянды змей висели у него на шее, а из головы дэвы бил фонтан, который превращался в реку, бегущую по низу витиеватых украшений на противоположную сторону алтаря, где она переходила в гору. На вершине ее стояло одинокое дерево.

На полу, между входом и алтарем, размещался медный очаг для кремаций, утопленный в мрамор. Он был заполнен сухими листьями, ветками и другим лесным мусором.

Сводчатая крыша образовывала наверху большое круглое отверстие для выхода дыма. В потолке были вырезаны сцены, незнакомые Гопалу и не поддающиеся описанию. Там были планеты всех Трех Кругов; многоголовые, многорукие существа; какие-то твари различных форм и размеров, некоторые были похожи на змей или на птиц, а о других Гопал не слышал ни от отца, ни от деда. Он узнал только нагу.

— Отверстие наверху предназначено для того, чтобы душа умершего могла переселиться в другое тело.

Гопал наклонил голову. Его глаза встретились с глазами Вьясы, который смотрел на грязь в руках у юноши. Гопал не знал, что сказать. Он стоял, глиняная жижа стекала с его рук.

— Положи ее здесь, — указал мистик на алтарь. — Нимаи, собери немного хвороста и положи на алтарь и немного соломы, тоже. Судама, мне нужна паутина.

— Да, Прабху, — ответил Судама, обыскивая углы крематория. — Вот, этого достаточно?

— Да, положи на растопку. Нам нужно пометить себя семенами дэв, которые даруют нам тела, необходимые, чтобы покинуть этот Круг. Когда намажете глину, произнесите имена!

Нимаи прошептал Гопалу:

— Мне что-то не нравится эта затея — обмазаться мокрой глиной или даже подумать о том, чтобы покинуть этот Круг. Было достаточно сложно выбраться из Голоки. — Потом он обратился прямо к мистику: — Ты уверен, что это сработает?

— Иногда.

Вьяса улыбнулся. Гопал не оценил юмора мистика, он беспокоился за сестру.

— Я не думаю, что я знаю эти имена, — признался Нимаи, надеясь, что он не сможет отправиться с ними.

— Что ж, я помогу. — Мистик взял немного глины и положил на левую ладонь. Обмакнул средний палец правой руки в глину и сделал отметину на лбу.

— Вначале лоб, Ош Кесавейа, — произнес он, отмечая на лбу две линии, сходившиеся между бровей.

Все они встали вокруг Вьясы, каждый нанес небольшой мазок на палец и повторил слова, произнесенные мистиком. Вьяса продолжил ритуал, произнося соответствующее название каждой части тела. Гопал, обнаружив, что глина у него кончилась, взял еще немного и продолжил ритуал, следуя за Вьясой.

— Теперь садитесь возле стены перед алтарем, обратитесь к очагу, — сказал Вьяса, — и слушайте внимательно.

Мокрая глина засыхала на теле Гопала, растрескиваясь при его движениях.

Вскоре помещение осветилось огнем, сотворенным Вьясой на мраморном алтаре. Тепло, исходящее от огня, нагревало комнату и изгоняло знобящую прохладу, охватывающую их. Вьяса взял хворостину с пола и сунул ее в огонь. Палка загорелась, и он перенес пламя в очаг. Хворостина подожгла сухую траву в отверстии.

— Я собираюсь добавить в огонь мох. Сейчас комната наполнится сладким дымом. Вдыхайте и повторяйте за мной.

Гопал глубоко вздохнул. Кто бы поверил в происходящее еще несколько дней назад?

Вьяса добавил кусочки мха, и, как и говорилось, небольшой зал наполнился сладкой дымкой, которая вместе с пеплом медленно плыла к потолку и дальше в отверстие в куполе.

— Йанти-дэва-врата-дэвам, — произнес мистик. Его голос вместе с дымом поднимался к потолку.

— Йанти-дэва-врата-дэвам, — откликнулись они. Мраморный зал отразил их слова, и мантра вылилась из узкого отверстия высоко в восточной стене, через которое обычно попадали лучи утреннего солнца, освещающего путь мертвым. Их мантры устремились, подобно ветру, вниз по ступеням и дальше в лес.

— Йанти-дэва-врата-дэвам, — пропел трета-мистик.

— Йанти-дэва-врата-дэвам. — Их хор возносился над крематорием к небу.

Гопал прислонился к твердой пыльной стенке алтаря, у него закружилась голова и появилось ощущение, что в волосах поселились тысячи насекомых. Покалывание перешло с головы в руки. Грудь онемела. Дыхание стало тяжелым. Ему было страшно, но он верил Вьясе. Он вынужден был верить.

Он расслабился. Дыхание было медленным, но безболезненным. Озноб перемещался в ноги, ступни и кончики пальцев. Комната наклонилась, или ему так показалось. Он не мог бы сказать. Он попытался сфокусироваться на больших глиняных урнах, выстроившихся вдоль стены. Их количество удвоилось. Он попытался встать, наваливаясь на стену позади него и держась за нее рукой. Пощипывание в ногах исчезло. Онемелость покинула его грудь. Зрение стало проясняться.

Он взглянул вниз и в испуге отпрыгнул. Он был внизу, сидел, прислонившись к стене, и спал. Он! Его тело или тело того, кто выглядел точно так же, как он, зеркальное отражение. Он смотрел на себя, сидящего у стены.

— Мы отделились от себя, — ответил Вьяса на все его вопросы.

Нимаи тоже стоял и, видя то же, что и Гопал, подошел ближе к мистику. Ему было вовсе не смешно.

— Что за фокусы? — Раздосадованный на себя за то, что принял участие в этих играх мистика, Нимаи беспокойно ощупывал свою грудь и лицо. — Это может быть оскорблением для ману.

— Успокойся, — сказал мистик.

— Который из нас должен успокоиться? — огрызнулся Нимаи, явно испуганный.

— С тобой все в порядке. Посмотри! — Вьяса указал на зеркальное отражение Нимаи, который тоже спал у стены. — Твое тело получит столь необходимый ему отдых. Ты оценишь это, когда вернешься. Я отделил наши тонкие сущности — наш ум, сознание и атму от наших тел. Мы находимся в астральной форме. Вы все еще ощущаете себя существами из плоти и крови, но только эта тонкая сущность может путешествовать через покровы, которые окружают наш Круг.

Это объяснение не удовлетворило Нимаи. Он подошел к своему двойнику и коснулся его руки.

— Пойдем, Нимаи, — позвал Вьяса, — ты будешь в порядке. Мы существуем.

Гопал подтверждающе кивнул и Нимаи наконец согласился.

Собрав пепел мертвых из урны, Вьяса высыпал его в огонь, все еще горевший на алтаре. Облако белого дыма, вместо того, чтобы подняться в воздух, как положено ему по его природе, разлилось по мраморному полу подобно жидкости. Как огромная плоская змея, дым развернулся и вскарабкался к потолку, вспыхивая, как будто был усыпан самоцветами. На него невозможно было смотреть, настолько он был ярок.

— Это похоже на занавес, — сказал Гопал, глядя на это чудо.

— Да, это так и есть, — ответил мистик. Затем, призывая их следовать за ним, Вьяса шагнул в завесу белого дыма.

— Сюда — за мной! — позвал он и исчез.

Гопал в последний раз посмотрел на себя, сидящего у стены. Думая о сестре, он пошел следующим, за ним Судама и, наконец, Нимаи.

После того как он шагнул в завесу белого дыма, ноги Гопала исчезли в бледно-голубой, клубящейся дымке, плывущей по земле. Облако двигалось беспорядочными потоками вокруг него и остальных. Дымка увлажнила его кожу, как котенок, лижущий его ноги, и щекотала открытые пальцы ног и голые лодыжки. Земля под ногами тоже была мягкой.

Выйдя вместе с остальными из храма, Гопал знал, что Бху осталась далеко позади. Запах в воздухе напомнил ему что-то такое, что он ощущал на пастбищах в Голоке, когда животные отбивались от стада и попадали в овраг, где умирали от голода, — запах гниющего мяса. Так он обычно находил потерявшихся животных — по запаху смерти и гниющего трупа.

Так же пахло на Наракатале.

Они были в лесу. Деревья были низкими, не более пяти-шести футов в высоту, изогнутые и сгорбленные, с искривленными, лишенными листьев ветвями, тянущимися вверх, как будто хотели что-то достать. Вой ветра в лесу напоминал стенания тысяч агонизирующих детей.

— Души тех, кто недостоин даже двигающейся формы, — прошептал Вьяса. — Они стоят здесь, вросшие в землю, взывающие к милосердию, переселенные души проклятых.

Гопал поправил чотту, плотно обернув ее вокруг голой шеи.

— Мы должны быть осторожными, — сказал Вьяса. — Гончие Псы Сарамы узнают, что мы не из этого Круга. Они могут пронюхать, что наши тела остались внизу «за воротами».

— Что тогда с нами будет? — спросил Гопал.

— Возможно, мы будем иметь дело с самим Бхутанатой, — сказал Нимаи. — Нам надо побыстрее заняться нашим делом и выбираться отсюда.

Вьяса согласился:

— Мы теряем время. Я предлагаю разделиться. Судама и Нимаи пойдут направо. Гопал и я пойдем вдоль дороги.

Судама коснулся конца своей дунды, и при звуке «даника» наконечник посоха загорелся неясным светом. Брахмачарья и следом за ним Нимаи пробирались через тускло освещенные кусты все глубже в лес. Вскоре неясный огонек поглотила тьма.

Вьяса сделал то же самое, что и Судама, и зажег свою трибунду.

— Пойдем. Попробуем пойти по этому пути.

Он быстро пошел по тому, что в темноте ощущалось как дорога. Та же бледно-голубая дымка покрывала землю, за исключением склонов, больших валунов или агонизирующих деревьев. Вокруг было темно. Свет трибунды мистика не мог проникнуть слишком далеко. Он позволял им видеть не более чем на двадцать пять футов.

— Я не понимаю, — признался Гопал.

— Что именно ты не понимаешь?

— Храм, из которого мы вышли, тот же самый, в который мы вошли на Бху. Как одно и то же место может существовать сразу в двух Кругах?

— Я догадывался о такой возможности, когда мы в первый раз нашли этот храм у ручья, — объяснил Вьяса. — Наше присутствие здесь подтверждает мои подозрения.

Вьяса рассказал, как многие века назад дэвы соорудили особые храмы, названные дварами. Пользуясь специальными мантрами, путешественник мог пройти через эти двери в другие Круги и планеты по своему желанию. Так было во времена, предшествующие Войнам, перед тем как Била-свагра была опечатана. После того как Била-свагра была закрыта, считалось, что дэвы разрушили все храмы-двары, но очевидно, что это не так.

Вьяса увидел вдалеке тусклые желтые огоньки, танцующие над неизменным туманом:

— Нагаратна.

— Что? — Гопал не был уверен, что Вьяса говорит о том, что видит.

— Самоцветные змеи. Эти огоньки, которые ты видишь. Многие живые формы имеют здесь свои собственные огни. Огни, которые ты видишь, — это самоцветы в капюшонах у змей.

— Настоящие самоцветы?

— Не менее настоящие, чем их яд.

Продолжая смотреть на танцующие самоцветы, Гопал не сразу увидел то, что заметил Вьяса. Два угольно-черных быка были запряжены в карету. Их глаза подобно маякам рыскали по земле сквозь туман, привлекая внимание мистика. Огонь, пылающий где-то в тумане, освещал животных, впечатывающих свои раздвоенные копыта в землю. Белый дым вырывался из их ноздрей. Два вертикальных рога, более трех футов в длину, увенчивали их головы. К ним была привязана веревка или что-то такое, что могло служить поводьями.

Одно из животных, учуяв чужих, повернулось. Свет его глаз пересек их тропу. Гопал протер глаза, ослепленные ярким светом, и остановился. Морды быков были не мордами животных, а лицами людей и выглядели, как большие маски, растянутые до размеров, соответствующих их нынешним телам.

Гопал молча стоял, открыв рот и ощущая слабость в ногах. Было ли это воплощением его желания посмотреть другие Круги? Если бы он это знал, то никогда не покинул бы Голоку.

Мистик, ничуть не испугавшись, направил свой собственный свет на зверей.

— Тришна, — прошептал Вьяса, проводя лучом по животным, потом по карете и, наконец, по зареву в тумане.

Тени четырех фигур танцевали по краям кареты. Языки пламени трепетали и искрились под звуки шеная, на котором играла одна из фигур в капюшонах.

— Помни, — наставлял его мистик, — они не узнают, что мы не из этого Круга. Большинство Агур не слишком сообразительны. Следуй моим указаниям. Ничего не ешь и не пей. Это выявит твою сущность.

Вьяса пригасил огонек на своем посохе, пока тот не исчез совсем.

Где-то за пределами досягаемости света от костра они услышали звон кубков и песню призраков. Они были еще слишком далеко, чтобы видеть лица весельчаков.

Они пели, покачиваясь в такт музыке, прерываясь только для того, чтобы наполнить свои кубки.

— Кажется, они знают о войне на Бху, — прошептал Вьяса вне поля зрения провозглашающих тост в честь Повелителя Наракаталы. — Они упомянули головы. Но больше меня беспокоит то, что они поют о смене дня и ночи. Здесь не бывает дневного света… но он есть на Бху.

— Что?..

— Постой, — приказал Вьяса.

Тени опять запели:

Весельчаки уже визжали, сталкиваясь своими кубками, разливая сому на себя и на землю и разражаясь тем, что нельзя было описать иначе как «дьявольский хохот».

Гопал встал, пытаясь получше рассмотреть происходящее, и наклонился вперед, опираясь на тонкую ветку. Сухая ветка хрустнула, и он вывалился на край круга света от костра.

Пировавшие обернулись на шум, хватаясь за оружие и вглядываясь в темноту вокруг них.

Вьяса шагнул в свет, помогая Гопалу подняться из влажного тумана.

— Приветствую вас! — сказал мистик.

Фигуры в капюшонах подняли оружие.

— Не беспокойтесь! Мы были очарованы вашим пением и посчитали, что лучше не прерывать вашего тоста. У вас нет причины бояться нас.

«Он сказал, чтобы они не тревожились? — подумал Гопал. — Им не нужно бояться нас?»

Одна из тварей, пытаясь успокоиться, шагнула вперед, чтобы получше разглядеть их. Желтые огни горели там, где должны были быть глаза. Мерцание в его глазницах высвечивало пепельно-серое, пузырящееся и сгнившее лицо.

— Это всего лишь старый да малый, — засмеялось существо, разворачиваясь и падая на свое место у огня.

— Добро пожаловать, чужеземцы, — заверещал кто-то из тумана.

Возникая из голубой дымки, он сбросил с головы капюшон. Его лицо было таким же бледным и ободранным, как и у первого, как будто он был уже когда-то похоронен. Остальные тоже сняли капюшоны, обнажая те же отвратительные черты различных пропорций.

— Присоединяйтесь, — пригласил ближайший к ним.

— Тост за нашего хозяина! — проскрежетал он, чокаясь с остальными. Двое из них столкнулись руками. Палец одного отвалился и упал в кубок другого.

— Посмотри, что ты сделал с моим напитком.

Существо вынуло палец из чаши и выбросило его в огонь. Палец некоторое время извивался, потом зашипел, почернел и вспыхнул, пожираемый пламенем костра. Тот, который потерял палец, неудержимо захохотал. Остальные с диким завыванием присоединились к нему.

— Они похожи на мертвецов, — прошептал Гопал, сомневаясь, стоит ли принимать это любезное приглашение.

— В нашем понимании смерти, они и есть мертвецы, — сказал Вьяса, беря его за руку и придвигая ближе.

— Нам понравилась ваша песня, — похвалил мистик, усаживаясь у огня и заставляя сесть и Гопала; юноша таращил глаза на своих гостеприимных хозяев.

— Он освободит нас из Била-свагры, — заскрипел один к одобрению остальных, вновь сдвинувших кубки.

Еще один обернулся к мистику.

— Бхутаната обещал взять всех, кто последует за ним на высшие планеты.

— Вон из этой дыры, — засмеялся другой. — К свету!

— Чтобы взять молодые тела из чистой, теплой плоти.

— Вселиться в молодые тела из чистой, теплой плоти, — взвыл еще один.

Его красный язык обтер бледную верхнюю губу. Кожа отслаивалась с его пальцев как сухая бумага.

— Попробовать молодые тела из чистой, теплой плоти, — завопил другой. Двое из них покатились в туман, смеясь и хихикая, как дети. Чокнувшись, они выпили еще раз.

Один подвинулся ближе к Гопалу.

— Меня называют Мустика, — невнятно сказал он.

Кожа на его лице была ободрана и свисала лохмотьями. Когда он качал головой из стороны в сторону, было такое впечатление, что она свободно болтается на шее. Он отхлебнул из кубка. Жидкость разлилась по его губам и дальше по шее и груди.

Это для Гопала было уже чересчур!

— Чего ты уставился? — прохрипел Мустика.

Посмотрев в чашу, он увидел, что привлекло внимание Гопала. В чаше с сомой плавал его нос — зеленый, пузырящийся ломоть его лица.

— Хм-м-м, — промычало существо при виде этого зрелища.

Мустика выловил свою плоть из чаши и со смехом выставил ее на обозрение остальных.

Гопал уставился в зияющее отверстие посреди лица Мустики.

— Следи за собой получше, — завопил другой, которого звали Мура, сидящий на другой стороне костра. — В следующий раз у тебя оторвется башка!

Эти твари считали, что это самая смешная вещь, которую они когда-либо видели. Мустика бросил нос через костер в шутника.

Мура со смехом схватил нос и приставил чужую плоть поверх своего собственного носа, заставив всех, кроме Вьясы и Гопала, покатиться со смеху. Мура бросил нос в огонь. Он тоже съежился, зашипел, затем почернел и вспыхнул, разбрызгивая искры на присутствующих. На этот раз смех сопровождался аплодисментами.

Гопалу было не смешно.

— Я знаю, что тебе нужно, — предложил Мустика, ложась на бок. — Попробуй-ка нашей сомы.

Мустика протянул ему тот же самый, покрытый слюной бокал, в котором плавал его нос. Гопал оттолкнул его в сторону, пролив его содержимое на колени Мустике и на землю. Мустика вытирал, посапывая или пытаясь это делать, поскольку носа у него не было. Он был похож на ребенка, у которого отняли его любимую игрушку.

— Кубья, — заскулил он обращаясь к самому низкому и толстому члену их пирушки. — Принеси бочонок и налей еще сомы для нашего неуклюжего гостя.

Перекатившись с боку на бок, Кубья ухватился за колесо повозки и выдернул себя, как слон из грязевой ванны, из тумана. Карета закачалась из стороны в сторону. Быки возмущенно зафыркали и пробежали глазами черное небо.

— Мы были бы рады присоединиться к вашему тосту, — сказал Вьяса, — в следующий раз. Сейчас у нас пост.

Мустика проигнорировал слова мистика. Кубья вручил своему другу чашу, которую тот передал Гопалу.

— Это Бака, — сказал Мура, указывая направо.

— А это, — сказал он, указывая на сидящего напротив, — Мура — самый смешной.

Мура делал вид, что отрывает свой нос. Гопалу показалось, что эта штуковина улыбается, но это трудно было назвать улыбкой, поскольку его верхняя губа болталась как тряпка.

— А я — Вьяса, — добавил мистик, надеясь отвлечь внимание Мустики от юноши.

Гопал поставил варево на землю.

— Вы идете на Махайагну? — спросил Мура, небрежно отрывая полоску своей серой плоти от руки и бросая ее в костер, просто, чтобы насладиться шипением.

— Великое жертвоприношение? — откликнулся Вьяса, узнавая это слово и не обращая внимания на отталкивающее зрелище. — Да! Поэтому мы и постимся, мы готовимся к Махайагне.

Гопал не мог не смотреть на существ, сидящих вокруг костра. Должно быть, это был сон — кошмарный сон. Это и было то, чего он ждал всю жизнь? Он все бы отдал, чтобы вернуться в Голоку во времена, когда он еще ничего не знал о наге. Потом он вспомнил… его сестра была где-то здесь, в этом ужасном месте. Ему стало плохо.

Мустика потянулся и, взяв с земли кубок, протянул его Гопалу.

— Я не думаю, что сома нарушит ваш пост. Как ты думаешь, Кубья?

Кубья, покачиваясь как слон, медленно вышагивал позади юноши.

Гопал посмотрел на Вьясу, надеясь получить от него какую-то помощь. Он спиной ощущал присутствие Кубьи.

— Я думаю, ты прав! — угрожающе сказал Кубья. Гопал взглянул через левое плечо на огромную массу гниющей плоти, называемую Кубьей.

— Пей! — прошамкал Кубья слюнявыми губами, которые шлепали его по лицу. — Ты ведь не хочешь нас оскорбить? — Он сплюнул и одна из его губ отвалилась, исчезнув в тумане, прямо перед Гопалом.

— Брось ее в огонь, — заверещал Мура. — Пусть зашипит.

Гопал посмотрел на Вьясу.

Вьяса кивнул.

Гопала замутило при мысли о прикосновении к вонючему куску кожи, но он нашел ее. Стараясь не глядеть, он бросил ее в пламя, где она зашипела ко всеобщему восторгу и, лопнув, исчезла.

Мустику не отвлекла эта забава, и он, схватив кубок, взял Гопала за волосы и запрокинул ему голову назад. Кубья приставил нож к его горлу.

— Ну, теперь пей, — потребовал Мустика, пытаясь влить жидкость сквозь его плотно сжатые губы. — Или Кубья перережет тебе глотку, и я волью это прямо в тебя.

Вьяса направил свою трибунду прямо на Кубью и произнес:

— Маха манти!

Гопал узнал вибрирующий звук, разорвавший воздух, голова Кубьи отвалилась.

Прежде чем Мустика успел что-то сообразить, голова Кубьи скрылась в тумане.

Обезглавленная туша пошатнулась из стороны в сторону. Гопал подумал, что сейчас будет раздавлен, но тело, сотрясая землю, плюхнулось назад.

Вьяса, работая посохом как топором, ударил пьяного Мустику прямо по лицу, прямо над отверстием, где был его нос. Лицо Мустики расщепилось надвое. Тварь взвыла так, что у Гопала заныли зубы. Изо рта у Мустики медленно потекла вонючая жидкость, заменяя вопль. Глубокая рана на его лбу разошлась, и он повалился навзничь и исчез в тумане.

Гопал обнаружил, что он весь вымазан в какой-то противной жиже. Он не знал, что ему делать.

— Драться! — приказал ему Вьяса.

Гопал схватил кинжал и прыгнул через костер на ничего не подозревающего Муру, опрокидывая его назад.

Гопал почувствовал, что схватил существо за шею. Он без колебаний погрузил кинжал в голубую дымку, найдя горло Муры. Когда он вытащил клинок, та же самая жидкость изверглась из раны прямо ему на руки. Отшатнувшись, он выронил липкий кинжал и упал на спину.

Из облака тумана появился Мура, зажимая одной рукой рану на шее. Он встал на ноги и, покачиваясь, направился к Гопалу.

Испуганный потерей кинжала, Гопал обыскивал влажную, липкую поверхность в тумане, отчаянно пытаясь спасти свое оружие. Не найдя его, он встал, беззащитный, прямо перед костром.

Лишенная кожи рука Муры с костлявыми пальцами потянулась к Гопалу. Он отпрыгнул в сторону, и Мура упал в огонь. Существо зашипело, съежилось, почернело и, пронзительно заверещав, взорвалось. Серая плоть полетела в разные стороны.

Тем временем мистик был занят отражением ударов секиры Баки, действуя трибундой, выбил оружие из рук Баки. Получив удар по брюху, а затем по затылку, Бака пошатнулся и безжизненно свалился на землю.

— Ты в порядке? — спросил Вьяса, стоя над телом.

— Да! — ответил Гопал, с отвращением глядя на субстанцию, покрывающую его.

Вьяса осмотрел свой посох, а затем Гопала.

— Тебе нужно быстренько почиститься. Это, вероятно, яд.

Гопал вытянул руку с широко распростертыми пальцами. Теперь он чувствовал себя еще хуже.

— Посмотри в фургоне, нет ли там во что переодеться. Стой!

Вьяса наклонился и поднял что-то из тумана. Это был кинжал Гопала.

— Вот, — сказал мистик. — Тебе не стоит этого терять.

Гопал нашел одежду, похожую на ту, которую носили их хозяева, и немного ароматических масел, используемых в некоторых обрядах. Насухо вытеревшись своей чаттой и намазавшись маслом, он надел длинную серую рясу и выбросил испорченную чатту в огонь.

— Во имя ману! — воскликнул Вьяса, взмахнув перед лицом руками. — Что ты надел?

Гопал поднес свою руку к носу.

— Не так уж и плохо. Это все, что я смог найти.

Вьяса перестал подшучивать.

— Мы еще можем спасти твою сестру. Если они собирались на жертвоприношение, она еще жива! Мы воспользуемся этим фургоном, чтобы продолжить путешествие.

— Куда мы поедем?

— В Алакапури, город Бхутанаты. Там мы найдем твою сестру.

— Ты был здесь раньше?

Вьяса не ответил.

— А что Судама и Нимаи?

— Они нас найдут, — ответил Вьяса. — Судама знает об Алакапури. Положи сому в повозку, она здесь высоко ценится. Я проверю тришн.

Повозка заскрипела и медленно тронулась. Черные стволы деревьев выстроились вдоль дороги. Вьяса повторил снова мантры огня, и трибунда вновь осветила их путь.

— Солнце здесь никогда не появляется?

— Никогда, — ответил мистик. — Сурья никогда бы не позволил его лучам освещать Круг Ашур. Наракатала — самая темная из низких планет.

Гопал подумал о Китти. Как страшно ей должно быть на этой планете!

— Я убью их всех, если они что-то сделали с моей сестрой.

Его верхняя губа оттопырилась.

— Я могу понять твои чувства, — успокаивал его Вьяса, — но, если мы хотим закончить видхи, ты должен умерить свой пыл. Твой гнев только на руку Майе. — Вьяса, продолжая управляться с поводьями, обернулся к юноше: — Ты станешь существом без воли, бездушной раковиной, — он натянул поводья, направляя быков прямо, — как и эти животные, у которых каждое действие контролируется хозяином.

Гопал понял этот пример.

— Как я могу контролировать свой гнев? — спросил он.

— Только контролируя свое сознание, — ответил мистик, натягивая поводья и останавливаясь. — Возьми поводья.

Гопал исполнил указание, и вскоре фургон продолжил свой путь.

— Мы, как эта повозка, — продолжал мистик, — только мы приводимся в движение чувствами, а не быками. Эти поводья — наше сознание. Сознание предназначено для управления чувствами, а оно, в свою очередь, должно управляться разумом.

Он улыбнулся и дернул поводья в руках у Гопала, заставляя быков ускорить шаг. Колеса повозки вильнули вправо. Гопала тряхнуло, и он выпустил поводья. Вьяса засмеялся и опять взял управление на себя.

Лес по краям дороги становился все гуще. Деревья здесь были выше и нависали над дорогой, еще больше затемняя ее. Вьяса поднял трибунду повыше и произнес:

— Йотис.

Наконечник стал светиться ярче, чем прежде, и луч света продолжал освещать их путь. В луче света они могли видеть неизменный здесь туман, обволакивающий землю. Эта стелющаяся пелена была столь густа, что их повозка совершенно не оставляла за собой следов. Они сразу же заволакивались туманом.

Неожиданно перед ними выросла преграда. Услышав звуки едущей повозки, на дорогу вышла долговязая, почти бесплотная фигура человека, который был ростом не выше четырех футов. Тусклые, побитые доспехи показывали его бледную кожу, покрывавшую его скелет. Длинные, шелковистые волосы свисали из-под такого же побитого шлема. К наконечнику копья на цепи был подвешен небольшой человеческий череп.

Вьяса пригасил свет. Солдат приближался.

Пронизывающие красные глаза, глубоко утопленные в молочно-белом костистом лице, испускали узкие лучи света, согревающие кожу Гопала.

— Спокойно, — напомнил Вьяса. — Помни, они не знают, кто мы. Следуй моим указаниям.

Солдат вышел на середину дороги, перекрывая дорогу, с копьем наперевес.

Вьяса натянул поводья, останавливая повозку.

Еще один солдат, которого ни Вьяса, ни Гопал не видели, подошел сбоку.

— Кто вы? — спросил он. — Чем вы занимаетесь?

— Я — Ятудхана, — ответил Вьяса, — мы приехали на обряд жертвоприношения. Это мой подмастерье.

— Работник магического фронта? — спросил солдат. — Ну, покажи нам свое умение!

Вьяса вытянул правую руку, сжав ее в кулак. Он провел левой рукой над правой, произнося «Хиранья».

Когда он разжал кулак, на ладони появилась золотая монета, размером как раз с эту ладонь.

— Вот, это вам! — Он подбросил ее в воздух.

Солдат протянул скелетообразную руку и поймал монету. Он посмотрел на нее, подбросил и опять поймал.

— Ха, — ощерился солдат, показывая острые зубы. — Ты разве не знаешь, какого рода магию мы любим больше всего?

Вьяса обернулся к Гопалу:

— Достань сзади бочонок.

Гопал спрыгнул со своего места и сзади влез в фургон.

Что-то подозревая, второй солдат пошел назад и кончиком копья отбросил занавеску.

Находящийся внутри Гопал увидел наконечник копья. Крошечный череп, висящий на оружии, смотрел на него.

— Вот он, — сказал Гопал, вытаскивая небольшой бочонок прямо в руки любопытного солдата.

Солдат засуетился, пытаясь удержать бочонок и в то же время не выронить оружие.

— Я думаю, что у нас есть и лишние чаши, — добавил Гопал. — Сейчас посмотрю.

Он раскидывал кучи одежды, все время стараясь не потерять присутствия духа.

— Вот они! — Вытирая кубки рукавом, он отдал один из них солдату.

— Ну, что у нас здесь? — спросил он, прислоняя копье к фургону и поддерживая бочонок на ступеньке лестницы.

Вынув затычку, солдат налил немного густой красной жидкости в кубок и принюхался. Лицо его растянулось в довольной ухмылке. Его янтарные глаза расширились и загорелись еще ярче. Он отхлебнул… а потом одним глотком опустошил кубок.

— Сома!

— Сома?! — заревел его приятель и рванулся к нему. — Дай-ка, посмотрю, что у нас здесь! — Оттолкнув своего друга в сторону, он выхватил из рук Гопала другой кубок. Наполнив его живительной влагой, он выпил. Облизнув белые губы, он закричал Вьясе: — А ты неплохой чародей! — Сняв бочонок со ступеней, они поставили его на дорогу и опять выпили.

— Можете проезжать, — закричал один из них, чувствуя, как приятная теплота разливается по его телу.

Другой поднял одной рукой шлагбаум, держа во второй руке кубок.

Гопал залез обратно в фургон. Вьяса ухватился за поводья, и быки двинулись вперед, пока стражники ругались из-за выпивки.

Цокот копыт животных неожиданно стал звучать по-другому. Фургон, должно быть, выехал на более твердую поверхность, похожую на булыжник.

Копыта застучали, а ржавые пружины повозки заскрипели еще больше. Гопал выбрался через переднее окно фургона и уселся рядом с Вьясой.

— Кто они такие?

— Яксы! — ответил мистик.

— Они маловаты для солдат.

— Это не обычные солдаты, — объяснил Вьяса. — Яксы питаются млечихой, травой бешенства. Они сражаются в два раза быстрее любого солдата из Среднего Круга. Теряя оружие, они сражаются зубами. Говорят, что некоторые бились даже без головы: их тела — с помощью оружия, а головы вгрызались в их противников. Их многие тысячи под командованием Бхутанаты.

— А те, другие? Которых мы встретили вначале… и убили?

— Эти отвратительные существа были кродхавасы из расы ракшас с самых нижних планет Била-свагры.

Гопал смотрел только вперед, не сводя глаз с луча маяка мистика.

Лес начал редеть и превратился в плоскую, ничем не защищенную равнину. Здесь, насколько хватало глаз, не было ни деревьев, ни скал, не было ничего, кроме плоской земли и бледно-голубой дымки… Только далеко впереди было зарево ожидающего их города.

Это был город Алакапури. Городские укрепления по обе стороны от них исчезали в пелене густого тумана, скрывая протяженность стен. Вьяса направил тришн к массивным железным воротам.

Гопал вспомнил слова мистика, сказанные им на Бху.

— Сколько ворот в этом городе? — спросил он.

Вьяса посмотрел на него:

— Почему тебя это интересует?

— Ты сказал: все, что мне нужно для победы над Кали, я найду в Городе Девяти Ворот.

Мистик улыбнулся:

— Некоторые вещи ты должен делать самостоятельно.

— Ты не сможешь помочь? — взмолился Гопал.

— Я уже делал это, — сказал Вьяса.

Туман, почти осознанно, дал им дорогу, подобно тому, как на сцене раздвигается занавес, обнаруживая жертвы ярости Бхутанаты. На цепях висели изорванные в клочья и разложившиеся трупы обезглавленных солдат.

Гопал содрогнулся. Он, пожалуй, никогда не привыкнет к виду смерти. Он поставил фургон в конец очереди прибывших на махайагну и ожидающих, когда их пропустят в город.

Здесь было множество повозок самых необычных форм, запряженных тришнами, людьми и даже детьми. Здесь были существа всех рас со всего Третьего Круга. Некоторые были не выше оси их фургона, а другие возвышались над крышей повозки. Здесь были и ракшасы. Здесь были существа, одетые в золото, холстину и в человеческую кожу. У некоторых были человеческие головы, а некоторые были покрыты своей собственной шерстью. Здесь были лица без глаз, лица с тремя глазами, лица без ртов, лица с таким количеством ртов, что не хватало пальцев на руке, чтобы сосчитать их. Здесь были существа с подземных планет с двумя, тремя и больше головами и руками. Некоторые были наполовину животными, наполовину людьми. Были даже посетители со скрытых планет, населенных расами птиц и змей.

Это был зверинец, который не мог присниться Гопалу в самом кошмарном сне. Он и представить себе не мог, что такое может быть.

Два стражника яксы, такие же невысокие, как и солдаты на дороге, стояли под аркой ворот, обыскивая глазами проезжающих. Их репутация воинов, должно быть, была хорошо известна. Ни один из посетителей, крошечный или огромный, не отваживался не выполнить какое-то их требование. Заглядывая в повозки, они внимательно осматривали предполагаемых посетителей и позволяли им проезжать.

Вьяса был следующим. Он поставил фургон под аркой. Боясь вызвать подозрение, Гопал невидящими глазами смотрел вперед себя. Он услышал слова:

— Вот ваша дорога. Познакомьтесь с могуществом Бхутанаты.

— Что это было? — спросил он мистика.

— Перед войнами, — сказал Вьяса, — ману создали двенадцать преисподних для совершивших тяжкие преступления. Во время войн, перед тем как Била-свагра была запечатана, Бхутаната захватил несколько преисподних, чтобы использовать их как орудие мести. Здесь он содержит захваченные души тех, кто сражался с ашурами. Это предупреждение тем, кто противостоит писаке. Прежде чем мы доберемся до храма, мы должны проехать через Ворота Преты.

Гопалу знакомо было это слово. Оно означало — вновь умершие. Он знал, что его присутствие здесь и его возможная неудача в совершении видхи приведет к тому, что он окажется на стенах Алакапури. Ему было страшно.

Их повозка продолжала двигаться позади вереницы гостей, которым также было приказано быть свидетелями выставок Бхутанаты. Фургон приблизился к первым воротам, над которыми было написано: «Тамисра». Преисподняя была так темна, что Гопал не различал своих рук.

В темноте раздавались крики, похожие на рыдание детей. Чувствовалось, что силы оставляли их, но они продолжали плакать. Они вынуждены были это делать. Темнота скрывала все вокруг. Работал только слух Гопала. Плач нарастал с каждым вздохом мучеников, как будто каждый выдох мог быть последним. Но этого не случилось еще ни разу. Их плач сводил с ума.

Гопал уже готов был прошептать что-то Вьясе, но какая-то рука быстро закрыла ему рот, заставив замолчать. Он надеялся, что это была рука мистика. Гопал беззвучно читал мантры и сжимал в руке коготь наги. Это успокаивало его.

— Будь сильным, — послышался голос позади него. — Подумай о сестре.

Над следующими воротами была надпись «Каласутра».

Здесь страдали души пленников, заключенные в раскаленные медные стены. Какая-то невидимая рука молотила их, как зерно на току, чтобы потом опять превратить их в одно целое. И так будет повторяться вновь и вновь до скончания веков — или до конца Била-свагры, что наступит первым.

Далее следовала преисподняя Семгхатапи — подавление. В границах этого существа Гопал различал неисчислимое количество тел — больше, чем мог сосчитать ману. Здесь существа со всех Трех Кругов, существа, противостоящие власти Бхутанаты, сливались в один невообразимый объем плоти. Невозможно было следить, где начинается одно и где кончается другое тело. Месиво из лиц и конечностей заставило Гопала побледнеть. Он был вынужден отвернуться от множества кричащих глаз.

Далее (казалось, они никогда не кончатся), последовала преисподняя Асипат-равапы, лес с мечами вместо листьев; преисподняя Тапаны — сжигание; хриплые крики Капалы — воронов; завывание Путми — риттики, смердящего праха; Лохасанну, железные шипы, и Рикиша, жаровня.

Каждый вопль становился криком Китти. Каждый глаз, каждое лицо, казалось, принадлежали его сестре. Гопал нашел свою преисподнюю… Теперь он должен был найти выход. Отвернувшись от мучеников, он молча плакал, стараясь не показывать Вьясе своего страха.

Мистик направлял быков под вывеску «Дипианади».

Гопал взмолился к богам, чтобы это были последние ворота, надеясь, что на его просьбу обратят внимание. Через реку с водой цвета крови был переброшен узкий мост. Стремительные потоки кипящей жидкости несли кости, куски плоти и пряди волос. Множество заключенных душ из пещер ввергались в этот бушующий ад. Для Гопала каждая душа была душой Китти.

Наконец они въехали в Алакапури. Было слишком темно, чтобы увидеть небо, такова была природа Била-свагры. Гопал облегченно вздохнул спертый воздух Наракаталы. На мгновение он почувствовал облегчение.

Вдоль улиц Алакапури стояли шесты, футов в десять высотой. На вершине каждого шеста, как по дороге на праздник, висели головы с выпученными глазами. На других шестах пониже висели фонари. Перевернутые черепа, наполненные самоцветами со змеиных капюшонов, висели на цепях, как корзины. Каждый горел, как раскаленный уголь, испуская тусклый, сверхъестественный свет. Шесты выстроились по обеим сторонам дороги, уходя в лабиринт стен и странных черных зданий.

Воздух был наполнен запахами свежих трупов, а улицы кишели жизнью — по крайней мере, той жизнью, которую знали на Наракатале. Это было похоже на сошедший с ума голоканский рынок, на кошмар наяву. В палатках купцы торговали амулетами и снадобьями писаки, но самая бойкая торговля шла в тех местах, где торговали сомой. Группки фигур в капюшонах стояли на улицах. Некоторые сидели на тротуарах, играя в азартные игры. Один из них тряс в руках череп, гремя его содержимым, а затем высыпал его на землю, вызывая крики восторга у одних и разочарования — у других.

Улицы располагались совершенно беспорядочно. Как и на голокском рынке, они были переполнены. Гопал вспомнил тот день на крыше, когда его сестра пришла их разыскивать, чтобы отвести в поле на обряд жертвоприношения. Теперь он здесь, чтобы найти свою сестру, которая сама должна была стать жертвоприношением.

В темноте и тумане было видно очень недалеко. Тусклые фонари почти не помогали.

Стук колес фургона по мощеной дороге эхом отдавался на переполненных улицах. Еще какие-то ракшасы смеялись над шипением погасшего костра. Тришны с самыми разными лицами стояли привязанные к столбам, а другие животные несли на себе узлы, тащили повозки и молчаливо принимали оскорбления и понукания своих возниц.

Запах, исходящий от печей, заставил Гопала вспомнить о еде.

Фигура в капюшоне держала в руке небольшую клетку, в которой сидели человеческие существа размером не больше пальца. Они пели сладкими голосами, а их продавец постукивал по прутьям клетки когтистыми пальцами.

— Не сегодня, — ответил Вьяса на молчаливое приглашение. Мистик остановил повозку. — Слушай, — прошептал он.

Скрип колес затих. Они услышали приглушенный ропот толпы где-то вдалеке… и музыку. Вьяса направил быков к этому месту. Фургон продолжил свой путь под призрачным светом фонарей и вызывающих суеверный ужас декораций, среди толпы и запаха жизни и смерти, пока не достиг улицы, окруженной с обеих сторон забором.

Фургон добрался до места, откуда они могли видеть площадь, заполненную представителями племен ашура. Здесь были ракшасы, яксы, сарабхи, бхурунды, животные расы каталы и суталы, капота — птичья раса с планеты Атала и змеиные расы, не имеющие названий, с планеты Рассптала. Здесь были также наводящие ужас писаки, раса священников и мистиков Наракаталы. Все, поклоняющиеся черному существу, были обращены в огромную массу, постоянно изменяющейся формы, цвета и размеров, размахивающую оружием, бьющую в барабаны и трубящую в горны.

— Какое-то празднество, — сказал Вьяса.

— Не для нас, — ответил Гопал.

— То, что ты видишь перед собой, — предупредил мистик, — может означать конец нашего Круга.

Перед величественным золотым храмом огромная толпа повторяла имя Бхутанаты. Шпили, окружающие основание храма, вторили им странной мелодией. Эта вибрация оказывала наркотическое действие на толпу. Священники писаки с посохами, украшенными самоцветами и использующими голубые лучи, прохаживались между своими преданными. Головы священников были закрыты капюшонами, скрывая их лица, но они безошибочно находили путь в толпе. Туман не расступался перед ними, а обтекал их ризы и, поднимаясь к рукавам, обнимал священников, как дети хватают любимых родителей за ноги. Проплывая среди собравшихся, как будто их нес туман, священники предлагали лепестки лотоса — могущественное здесь зелье писаки — для своих преданных.

Алтарь, заставленный золотыми подносами, самоцветными кубками и серебряными ножами, возвышался посреди собрания. Здесь были остальные священники, готовящиеся к жертвоприношению.

— Где Китти? — закричал Гопал при виде нечестивого зрелища и боясь худшего. — Куда они ее дели? Мы должны ее найти!

Аромат лотоса начал вызывать у Гопала головокружение. Чары писаки исходили из храма.

Вьяса двумя пальцами коснулся лба Гопала:

— Нам нужно уходить отсюда. Это место не для нас. — От прикосновения Вьясы в голове у Гопала прояснилось. — Нам нужно найти место, где мы можем отдохнуть и подумать о дальнейших действиях. — Он огляделся. — Вот там! — Вьяса указал на узкую боковую улочку. — Она выглядит спокойно.

Улицы вокруг арены были подозрительно пусты. Дома в этой части города были похожи на дома в Бху. Вьяса подогнал фургон к переулку и вышел на улицу, в конце которой был мол, выдававшийся в покрытое туманом озеро.

— Этот мол и туман напоминают мне мое убежище и купальню.

Они опять услышали музыку писаки.

— Если я должен продолжать свои поиски, — сказал Вьяса, глядя на неподвижно стоявшего на дороге Гопала, — то ты должен завершить свои.

Туман не позволял оценить истинные размеры озера. Они могли только догадываться об этом, глядя на большое судно, стоявшее на якоре.

Звук шагов, приближающихся к ним по улице, заставил забыть об озере и его размерах.

— Иди к передку фургона, — приказал Вьяса Гопалу. — Сделай вид, что ты присматриваешь за тришнами. — Мистик накрыл его голову капюшоном. — Я останусь сзади.

Отряд из пятидесяти якс проходил мимо.

Солдаты, такие же белые и призрачные, как и те, которых они встречали раньше, были одеты в полные боевые доспехи. Они свободно висели на их скелетообразных фигурах и побрякивали в унисон, подпрыгивая при каждом шаге.

Каждый миниатюрный воин по периметру отряда нес на плече копье, направленное вертикально вверх. Каждая пара глаз безжизненно смотрела вперед, освещая улицу множеством узких красных лучей.

В центре был просвет. Два узника в цепях возвышались над головами своих охранников, подгоняемые наконечниками их копий. Пленники, очевидно, не были яксами… Это были Судама и Нимаи!

На лицах у обоих были кровоподтеки. Дунда Судамы теперь служила перекладиной креста, к которой были прикручены его руки, Нимаи был привязан таким же образом к древку копья.

Выглядывая из фургона, Вьяса увидел, что их руки в крови. Мистик знал, что писака использует ногти в своих обрядах. Поскольку ногти продолжали расти даже после смерти, полагали, что ногти обладают жизненной энергией — важным элементом в снадобьях и мантрах писаки.

Гопал встал на цыпочки, вытягиваясь, чтобы лучше видеть. Он подбежал к Вьясе.

— Что будем делать?

— Пойдем за ними, — ответил мистик.

Оставив повозку, Гопал шел позади мистика, стараясь держаться в тени, что было нетрудно в Алакапури. Яксы не отличались большим умом и не замечали, что за ними идут.

Гопал был рассержен тем, что ученик мистика и Нимаи позволили себя схватить. Он был здесь для того, чтобы спасти сестру, а теперь был вынужден беспокоиться еще и о Нимаи.

— Где они их схватили?! И что будут с ними делать?

— Даже я не знаю всего, — прошептал мистик. — Держись ближе ко мне. Пойдем за ними как можно дальше, а когда узнаем побольше, решим что делать.

Яксы провели пленников вдоль улицы и подошли к храму с задней стороны. Немногочисленные прохожие на пустынной улице больше предпочитали убраться подальше от солдат, чем обратить внимание на две фигуры, ныряющие в темноту позади отряда. Два стражника, стоящие перед большой деревянной дверью, услышав приближающихся солдат, насторожились.

Гопал и мистик нырнули в тень. На какое-то мгновенье туман у их ног развеялся, обнаруживая то, что было причиной столь странного звука, издаваемого колесами фургона. То, что Гопал принимал за булыжник, на самом деле вовсе не было камнем. Дорога была вымощена черепами разных форм и размеров, черепами мужчин и женщин, детей и еще кого-то, кого он не знал. Сколько из них были черепами соседей? Сколько принадлежало раньше солдатам армии Дроны? Был ли здесь череп его сестры?

В первый раз Гопал был разгневан на Кали. Это все из-за Ашуры… все, что происходило, и все, что происходит сейчас.

— Что там видно? — спросил он нетерпеливо. — Что происходит?

— Один из якс разговаривает с охранниками. Они показывают на Судаму и Нимаи.

— Ты видишь Нимаи?

— Нимаи ранен. Он упал на колени и отдыхает у ног Судамы.

Якса развернул копье тупым концом и стал бить его по плечам и голове, приказывая встать. Судама, терпеливо снося удары другого солдата, пытался помочь ему встать. Молчание Вьясы приводило Гопала в отчаяние. Это его вина, что Нимаи находится здесь, думал Гопал. Почему он не послушал своего друга и не прекратил свое нытье? Лучше бы он умер вместе с отцом, по крайней мере, боль была бы короче.

— Да что происходит?! — потребовал он, ничего не видя из-за спины мистика.

— Ничего, — прошептал Вьяса, зная, что сейчас они ничего не смогут сделать. — Они заводят их в дверь.

Дверь захлопнулась.

В темноте Гопал чувствовал себя связанным и беспомощным. Ему нужно было что-то предпринять.

— Послушай, мы должны пойти за ними.

— Мы обязательно сделаем это, — уверил Вьяса юношу, чувствуя его нетерпение.

Мистик понимал, что Гопалу нужен отдых перед спасательной операцией. Им понадобятся все их силы.

— Мы сделаем это по-моему… когда придет время.

Часть солдат ушла, оставив десяток якс и двоих охранников. Вьяса посмотрел на дверь, возле которой они притаились.

— Тебе не кажется, что этот дом брошен?

Гопалу нужно было дать выход своему отчаянию.

— Сейчас посмотрим, — ответил он, надавливая на дверь плечом и вышибая ее. — Примерно так!

Уличный фонарь тускло освещал пустую комнату, если не считать разбитых глиняных горшков, разбросанных по грязному полу. Они не обнаружили никаких признаков того, что здесь кто-то жил последнее время. Окна по обе стороны от входной двери были забиты изнутри досками. Другая дверь, ведущая наверх, была закрыта на засов.

Вьяса закрыл за собой дверь.

— Я хочу посмотреть, что там наверху, — сказал Гопал.

Он слишком нервничал, чтобы оставаться без дела, и направился наверх, держа перед собой кинжал, прежде чем Вьяса успел его остановить.

Вьяса направил посох на входную дверь и произнес:

— Каста-чата-йати.

На конце трибунды появилась тусклая белая вспышка и, распространяясь от него, охватила дверь. Через мгновение свет исчез.

— Это должно ее запереть, — пробормотал Вьяса.

Наверху послышался треск, что-то разбилось, и вниз по лестнице скатился Гопал с кинжалом в руке, преследуемый двумя ракшасами.

Вьяса стоял, прислонившись спиной к двери, и не делал никаких попыток вмешаться… по крайней мере, пока.

Один из ракшас прыгнул на юношу, и Гопал выбросил вперед руку с кинжалом, пронзая нападающего. Крик существа расколол комнату. Трезубец Ашуры выскользнул из его мертвой руки, падая на ноги Гопалу. Он попытался вытащить кинжал из груди ракшасы, но тот застрял в нагрудных доспехах ашуры.

Второй ракшаса спрыгнул с лестницы, размахивая над головой дубиной. Гопал уклонялся, удивляясь, почему мистик ему не помогает. Он избежал первого удара и отчаянно пытался высвободить свое оружие. Его глаза метнулись к трезубцу у его ног… к Вьясе, стоящему в странной неподвижности у двери… опять к трезубцу.

Гопал уперся ногой в грудь мертвого солдата, ухватившись за рукоятку кинжала. Еще одно усилие, и кинжал поддался. Гопал встал, готовый к бою, ашуры не было.

Ракшаса лежал у ног Гопала, в его груди торчал трезубец. Последний хрип вырвался из его черных губ. Вьяса стоял у двери, произнося последние слова мантры.

Гопал не смог остановиться. Он погрузил кинжал в горло мертвого ракшасы. Обернувшись к другому существу, он опять поднял кинжал и, после двух яростных уколов, отделил его голову от тела.

Вьяса бросился к юноше, ухватив его за руку, когда тот уже готов был еще раз вонзить кинжал в ашуру. Глаза мистика сказали все.

— Мне показалось, что ты сказал, что там пусто, — сказал Вьяса, пытаясь успокоить юношу.

Гопал попытался унять сердцебиение.

— Я тоже так думал.

— Что ты нашел?

Этот вопрос оторвал Гопала от его мыслей.

— Что?

— Там наверху, я имею в виду… кроме этих двоих. — Гопал взглянул на мертвых солдат и пришел наконец в себя. — Что ты нашел? — повторил Вьяса.

— Еще одно окно с хорошим обзором. Оттуда видно всю улицу. Здесь внизу не опасно?

— Теперь нет, — сказал Вьяса. — Давай теперь займемся теми солдатами на улице. Покажи мне окно.

Гопал пошел наверх.

Судаму вели по темным извилистым коридорам под храмом. Наконечник копья упирался ему в спину, впиваясь ему в кожу и увлекая вниз по затхлому каменному коридору. Фонари, наполненные змеиными самоцветами, едва освещали темный проход.

Судама понимал, что спускается по коридору все ниже, но больше его беспокоил Нимаи. Только тот факт, что они шли вниз, удерживал его от падения. Нимаи нужен был отдых, а Судаме нужен был Вьяса.

Воздуха уже не хватало. Судама стал дышать глубже. Изменение атмосферы никак не отразилось на бледных, обескровленных лицах стражников. Солдаты остановились. Справа открытая железная дверь камеры. Солдат разрезал узлы, и сломанная дунда Судамы упала, освобождая его отекшие руки. Холодные скелетообразные руки втолкнули его в темную камеру.

Два пленника ввалились в каменную клетку. Влажный мягкий пол был покрыт туманом. Под потолком болтался одинокий фонарь. Огненно-красный свет самоцветов исходил из глазниц перевернутого черепа, освещая помещение двумя красными лучами.

Судама, стоя на руках и коленях, поджал под себя ноги. В темноте кто-то или что-то двигалось.

Из тени возникла молодая женщина с золотистой кожей и рыжими кудрявыми волосами, ниспадающими на ее плечи, как языки пламени из домашнего очага. Судама не мог припомнить существа более очаровательного. Он был беспомощен от истощения… и от ее взгляда. Она плавающей походкой подошла к нему. Судама упал в полубессознательном состоянии.

Женщина встала на колени и взяла руку Судамы в свою руку, покрытую искусно сделанной татуировкой. Она посмотрела на него и сказала:

— Я — Уша, жена Висвавасу — короля Гандхарвы.

Ее голос был похож на прекрасную музыку, и Судама, расслабляясь, потерял сознание.

Видя, что Нимаи больше нуждается в ее помощи, Уша подошла к нему, погладила его по окровавленному лбу и запела мягким обворожительным голосом:

Приподнимая голову Нимаи, она тихо напевала:

— Вака-вадами-те.

Нимаи открыл глаза и с ее помощью сел, вернувшись к жизни.

Судама, очнувшись, обнаружил, что лежит на какой-то земляной насыпи, возле него сидел Нимаи.

— Благодарю вас ману, — прошептал Судама, чувствуя себя ответственным за пленение и за страдание Нимаи.

— Благодари ее, — сказал Нимаи, указывая на их спасительницу.

Уша была странным, но очаровательным существом. Ее взгляд проникал в самое сердце Судамы и его сознание, испытывая его волю… и его обеты. Она сидела у стены, невинная как ребенок, хотя, очевидно, не была ни тем ни другим. Ее волосы были красными как кровь, кожа — ослепительное расплавленное золото, а глаза — изумруды. Ее горящий взгляд мог бы пронзать доспехи. Белый, мягкий пушок покрывал ее тело, по крайней мере то, что не было покрыто платьем. Она встала — высокая, гладкая и чарующая.

— Кто ты? Где мы? — Судама попытался разрушить ее чары.

— Я уже сказала, что я — Уша, жена Висвавасу, короля Гандхарвы. Мы находимся в темнице Бхутанаты.

Глядя в глаза Судамы, Уша поняла, что Судама ее не слышит. Он не слышал ни одного слова; он был больше увлечен тем, как она говорила, чем смыслом ее слов. Он не мог не увлечься мелодией ее речи. Он напряг все свои силы, чтобы сбросить с себя колдовские чары божественного существа.

— Я пощажу тебя, — сказала она, совершая пассы перед его остановившимися глазами.

Она нежно произнесла: «Вистру», освобождая его от своих чар.

С последним слогом ласкающей слух мантры он глубоко вздохнул и голова его прояснилась. Он вновь мог воспринимать действительность.

— Гандхарвы — крылатая раса со Сварги.

Вставая, как будто очнувшись от сна, Судама вновь осознал, что он в плену.

— Но у тебя нет крыльев, — сказал Нимаи, который знал о существовании ее расы от Гопала.

— Нет, — пропела она.

— Если ты не гандхарвка, — продолжал Нимаи, — то кто ты?

— Я апсараса, — ответила Уша, подходя к Судаме. — Наше прикосновение излечивает. — Она улыбнулась, касаясь щеки брахмачарьи.

То, что почувствовал Судама, не было лечением. Апсарасы были расой сирен, чьи отцы пришли из других рас. Хотя они и считались ведьмами, их сила была очень ограничена. Они могли соблазнять мужчин словом и прикосновением и даже убивать при желании, но не более того. Сила Уши, хотя и очень ограниченная, возымела свое действие: однажды почувствовав прикосновение апсарасы, часть сознания оставалась порабощенной. Сколь долго — зависело от воли жертвы.

Судама опять терял сознание. Он больше не мог думать о плене, о поисках Китти и даже о Вьясе. Все его мысли были об Уше, об этом чудесном создании, которое только что коснулось его. Такова была ее сила. Она наполнила все его сознание, все его существо. Он отпрянул от ее руки, шагнул назад и упал на колени без сил.

— Йа Ом, — произнес он, как будто мантра могла защитить его от этой чаровницы.

Мистик-неофит рассмешил Ушу.

— Ты более податлив, чем твой друг.

Она улыбнулась, ненадолго задержав взгляд на Нимаи:

— Не беспокойтесь, я знаю свои способности. Я уже узнала, как легко поддаются мне мужчины вашей расы. Если бы я пожелала, я бы сделала больше, чем просто залечила ваши раны. — Кончики пальцев Судамы и Нимаи больше не кровоточили. Хотя ногтей у них по-прежнему не было, кожа была залечена. — Известно, что наше прикосновение сводит мужчин Бху с ума. — Она опять улыбнулась: — Не беспокойтесь, мне нужна ваша помощь. В конце концов, если вы здесь, то вы тоже должны быть врагами Бхутанаты.

Нимаи встал, силы вернулись к нему.

— Может быть, мы сможем помочь друг другу, — предложил он. — Мы пришли сюда в поисках друга — девушки, но были схвачены яксами.

— Здесь, в пещерах, много женщин из других Кругов.

Ушу не интересовали разговоры о женщинах. Ее больше интересовал Судама.

— На самом деле ты первый, — она взглянула на Нимаи, — мужчина, которого я вижу.

Она придвинулась ближе.

Брахмачарья не верил ей. Она, наверное, часть их наказания. Он отошел на другую сторону камеры.

Уше понравилась эта игра. Брахмачарья, особенно собирающийся стать мистиком, был для нее настоящим вызовом.

— Где их схватили? — спросил Судама. Ему нужно было как-то отвлечься от действия чар сирены.

— Кого? — спросила Уша, увлеченная своей игрой.

— Пленных женщин.

Уша оставила свою охоту. Как рассерженный ребенок, она уселась в центре на полу, положив локти на голые коленки и подбородок на руки.

— Их, наверное, готовят для Махайагны. Бхутаната готовит свою армию, чтобы присоединиться к Кали и завоевать Бху.

— Даже чар Бхутанаты будет недостаточно, чтобы переправить такое количество солдат из Била-свагры, — сказал Судама, глядя на ступени у входа в камеру.

— Теперь достаточно! — ответила Уша. — У них есть Чакра.

Глаза Судамы расширились. Он подошел ближе и сел напротив Уши. Эта новость разрушила чары Уши, позволив ему сконцентрироваться. Он знал об этом оружии Параматмы.

— Диск Сударсаны?

Даже Нимаи знал об этом оружии.

— Говорят, что его сила не имеет границ.

— Оно также и очень сильно. Лишь малая его часть может переправить армии Бхутанаты на любую планету Мандалы, — сказала Уша.

— Как Бхутанате удалось завладеть этим оружием?

Уша рассказала, как апсарасы и гандхарвы стали хранителями этого диска после Войн. Ее мужа заманили на встречу с Бхутанатой, чьи яксы зарубили делегацию короля. Они взяли Ушу в заложницы, чтобы диск был передан Бхутанате. Было обещано, что после того, как Бхутаната испытает это оружие, Уше вернут свободу, но вместо этого ее бросили в темницу Бхутанаты.

Уша в гневе вскочила. Ее ярость раскалила камеру так же, как и Судаму с Нимаи.

— А как же армия твоего мужа? — спросил Судама.

— Он не рискнул напасть на Бхутанату, когда тот уже обладал Чакрой, — сказала она.

— Если вы поможете мне достать диск, — она придвинулась к мужчинам, околдовывая их своим ароматом, — тогда мы сможем напасть на них и освободиться!

Судама засмеялся:

— Нам бы выбраться из камеры.

Он подошел к лестнице и опять посмотрел на дверь камеры.

— С нами пришли еще двое, — сказал Нимаи. — Возможно, Гопал и мистик придут к нам на помощь.

Гопал и Вьяса, пригнувшись, смотрели в окно. Улица была безлюдна, за исключением солдат и двух охранников через дорогу. Собрание перед храмом продолжало распевать мантры. Жертвоприношение все еще подготавливалось.

— Мы можем что-нибудь сделать? — сказал Гопал.

Вьяса снова пересчитывал солдат.

— Их слишком много. Мы можем привлечь внимание всей армии. Нужно еще немного подождать.

Гопалу этого было достаточно. Предвещающее грозу выражение его лица способно было оскорбить дэв, ману и Вьясу.

Мистик понимал, что Гопал еще мальчишка. Нужно было успокоить юнца.

— Я должен сказать тебе, почему Кали так добивается уничтожения Чаййи. Ты уже знаешь о Войнах Кругов, Вьяса надеялся отвлечь внимание Гопала, по крайней мере, до тех пор, пока он не придумает, как им пробраться в подземелье.

Гопал исподлобья посмотрел на Вьясу. В нем проснулось детство, которое ушло уже, казалось, навсегда. Он хотел послушать. Он неосознанно хотел забыть все, что случилось, и вернуться в то забытое уже время.

Вьяса поведал Гопалу историю Мандалы, как во времена правления ману Чаксуса, величайшего из мистиков, Мантра Друмна использовал древние мантры, теперь уже забытые, чтобы взбить Молочный океан и получить Нектар Бессмертия. Он пригласил всех дэв отведать нектар, но решил не приглашать ашур.

Когда ашуры услышали о нектаре, они пошли к океану с оружием в руках. Прежде чем кто-либо успел выпить нектара, произошла яростная битва.

Верхом на животных, живущих в воде, на земле и в небе, включая животных с ящеровидными телами, обе армии встали друг перед другом и сошлись, подобно двум океанам.

Во время битвы самый прославленный военачальник ашура Вирокана, предок Кали, сел на магическую летающую повозку. Она была временами невидима и снабжена различными видами оружия. Сидя в этой повозке, окруженный своими военачальниками и генералами, он был подобен полной луне, восходящей в вечернем небе.

Военачальник дэв, Господь Индра, сидя на Айривате, слоне, который мог переносить в любое место в Трех Кругах, был подобен восходящему солнцу. Вокруг Индры на различных повозках и каретах, украшенных флагами, сидели его военачальники.

Самые разные расы дэв и ашур неистово бились друг с другом: моруты с ниватакавасами, васу против ашур Калакейа, Висведева с Пауломой и Рудра бился с кродхавасами. Все жаждали победить. Все хотели обладать нектаром. В своем неистовом желании они рубили друг другу головы.

Слоны, лошади, колесницы, возницы, пехотинцы и всадники на всевозможных животных разрубались в мелкие куски. Повсюду были отрубленные головы, ноги, шеи и другие части тел солдат обеих сторон и их изорванные и изломанные флаги, луки, доспехи и украшения.

Из-под ног солдат и животных, колес и колесниц взметались пыль и песок, образуя огромное облако, покрывавшее все Три Круга. Пылинки были перемешаны с каплями крови. Облако пыли уже не вмещали небеса, и оно осело на всех планетах и во всех королевствах.

Отрубленные головы героев с открытыми еще глазами и закушенными в гневе губами были разбросаны по всему полю битвы. Обезглавленные тела смотрели на врагов глазами своих отрубленных голов и продолжали битву.

Вирокана атаковал Айривата и четырех конников, охраняющих гигантские ноги слона. Прежде чем стрелы Вироканы достигли Индры, король дэв выпустил свои. Эти стрелы бхалла перехватили и уничтожили древко Вироканы.

Вирокана не мог сдержать своего гнева. Он взял другое оружие, известное как канти, сверкающее, как огромная молния.

Индра изрубил на куски и это оружие прямо в руках у Вироканы. Вирокана использовал копье, пращу, томасу, ретис и другое оружие, которое сразу же разбивалось Индрой.

Тогда Вирокана обратился к чарам писаки. Огромная гора появилась над головами армий дэв. С горы падали горящие деревья. Камни, с краями острыми как бритвы, давили солдат дэв.

Скорпионы, змеи и множество других ядовитых тварей, так же как и львы, тигры, вепри и слоны дождем сыпались на солдат дэв, сокрушая всех и вся. Появились сотни нагих плотоядных демонов обоего пола, с трезубцами в руках и с криками:

— Рубите их на куски!

На небе появились дьявольские облака, гонимые сильным ветром. Сопровождаемые оглушающими звуками грома, они пролились горящим углем, сжигая солдат дэв.

Когда дэвы поняли, что не смогут противостоять магической атмосфере, созданной Ашурой, они обратились за милостью к ману, которые послали дэву Параматму.

Когда Параматма, держащий в восьми своих руках оружие, стал видимым дэвой, иллюзии писаки были преодолены сиянием оружия, известного как Сударсана Чакра.

Вирокана взял свой трезубец и метнул его в Параматму, который перехватил оружие и отрубил вражескую голову. Параматма пролетел над полем битвы, разбрызгивая Нектар Бессмертия над мертвыми дэвами, возвращая их к жизни. И дэвы разбили тех же ашур, которые ранее побили их.

Глядя на свое поражение, ашуры плакали.

Параматма, стоя перед армией ашур, сказал:

— За ваши преступления я посылаю вас в низшие области Мандалы навечно. Чтобы гарантировать это, по Закону Кармы я опечатаю Била-свагру до тех пор, пока не закончится время.

Замысел Вьясы удался. По крайней мерю, на некоторое время Гопал опять стал ребенком, который с широко открытыми глазами слушал фантастические истории о фантастических существах. Гопал чувствовал себя посвежевшим, как после сна. Вьяса с удовлетворением смотрел на успокоившегося Гопала, пусть и ненадолго. План Вьясы принес и еще один результат. На улице раздались шаги удаляющихся солдат. Осталось только двое стражников.

— У тебя еще осталось что-нибудь в сумке с фокусами? — спросил Гопал полушутя-полусерьезно, зная, какая нелегкая у них впереди задача.

— У меня есть кое-что, но не в сумке, а в голове, — ответил Вьяса. — В лучшем случае эти двое — слабоумные. Я думаю, что смогу заставить их подчиниться нашим приказаниям.

Держась за середину посоха, Вьяса встал. Указывая полумесяцем на якс, он произнес:

Похоже, что-то происходило. Один стражник держался за голову, как будто падал в обморок. Другой устало прислонился к стене. Действует?

Вьяса продолжал:

Охранники замотали головами, пытаясь освободиться от приказаний нового хозяина.

Вьяса глубоко вздохнул.

— И мы преуспели в этом, о Сарасвати! — Он развернулся, пошел к лестнице. — Пойдем!

«Я верил тебе до этого, — подумал Гопал, — и верю тебе сейчас!»

Гопал догнал Вьясу в тот момент, когда мистик открывал дверь.

— Теперь следуй за мной. Не говори ни слова. Я никогда не делал этого с яксами. Они проводят нас внутрь. Ты готов?

Гопал зажал в руке коготь наги и сглотнул ком в пересохшем горле. Другой рукой он еще крепче сжал рукоятку кинжала.

Они тихо вышли из тени их тайника и пошли через мощенную черепами дорогу к насторожившимся стражникам.

Вьясе не нужно было слов, ему достаточно было подумать, что он хотел от солдат. Яксы обернулись. Один из них снял ключ с пояса и открыл дверь. Он смотрел пустыми глазами прямо перед собой, освещая их лучами замочную скважину. Стражник зашел в дверь. Вьяса и Гопал последовали за ним. Второй стражник подождал и захлопнул дверь. Этот звук эхом отразился в сырых и тусклых коридорах.

— Даже здесь туман, — сказал Гопал, глядя вниз на голубую дымку.

— Гопал, возьми ключ!

Юноша посмотрел на маленького белокожего стражника.

— Не бойся.

Гопал осторожно перегнулся через крошечного солдата, взял у него ключ и быстро вернулся на свое место за спиной мистика.

— Нет, пусть будет у тебя, — сказал мистик, когда Гопал попытался передать ему ключ.

— Держи себя в руках, — посоветовал Вьяса, мысленно приказывая двум охранникам идти впереди, сохраняя достаточную дистанцию от них, на случай тревоги.

Доспехи якс, похожие на брюхо гигантской змеи, погромыхивали, болтаясь на их тощих телах. С противоположной стороны послышались звуки шагов.

— Что вы делаете здесь внизу? — услышал Гопал.

Это был еще один якса и, судя по тону, офицер. Он был повыше ростом, но ненамного.

Офицер якса прорычал:

— Кто вам позволил оставить свой пост?

Вьяса послал стражников вперед. Оживленные оболочки очарованных солдат смотрели прямо перед собой, не обращая внимания на их начальника.

Якса понял, что что-то не так, и выставил копье. Заметив движение в тени коридора, он прошел между двух заколдованных стражников.

— Кто здесь? Выходи! — приказал он.

Из темноты вышел Вьяса.

Офицер сделал шаг назад при виде высокорослого мистика. Якса сделал выпад копьем, застав Вьясу врасплох, и задел его правую ногу.

Упав на одно колено, Вьяса поднял правую руку. Левой рукой он удерживал Гопала, который пытался выскочить навстречу яксе, чтобы защитить мистика. Вьяса пальцем нарисовал в воздухе круг. Незамеченные офицером, который был занят непонятным поведением мистика, две марионетки яксы развернулись, опустили копья и пронзили офицера, бросая его дергающееся и воющее тело на стену.

По команде Вьясы каждый охранник уперся ногой в спину их начальника и вытащил свое оружие из его тела, заставляя его сползти на пол. Из двух ран медленно текла кровь.

Вьяса наклонил голову, давая знак Гопалу. Тот с кинжалом устремился к телу. Он встал на колени, оглядел коридор и отделил голову от тела, после чего закатил обе части подальше в тень.

— Вроде бы чисто, — сказал он.

Вьяса вытащил из бедра копье и быстро посыпал рану смесью сандалового дерева и листьев тачиры, чтобы предотвратить действие яда.

Только тогда Гопал осознал серьезность раны. Он вспомнил мертвых жителей Радхакунды. Гопал подбежал к Вьясе, боясь спросить.

Вьяса улыбнулся, скрывая боль:

— Не беспокойся, я еще в состоянии помогать тебе в поисках сестры. Яд действовал недолго.

Используя трибунду как посох, Вьяса призвал Гопала следовать за ним. Даже если яд и не убьет его, копье было грозным оружием, и Вьяса ощущал его ядовитый укус. Он, прихрамывая, пошел вниз по коридору, держась на безопасном расстоянии от яке. Они подошли к ряду дверей, ведущих в камеры, где Вьяса приказал им остановиться.

Возле одного из них к стене были прислонены остатки дунды Судамы.

— Ты сможешь заставить их найти нужную дверь? — спросил Гопал, глядя на яке.

Мистик медленно приказал охранникам войти в камеру к Судаме и Нимаи. Подчиняясь воле их хозяина, они подошли к двери. Один из них открыл запор.

Не успели стражники войти, как из тени выпрыгнули две фигуры. Выхватив копья у солдат, не оказавших никакого сопротивления, они вонзили их в беззащитные тела.

— Это было просто, — заметил Судама.

— Чересчур просто, — добавила Уша.

Судама подошел к ступеням.

— Я думаю, сейчас появятся другие, — сказал он, готовя копье.

В проеме двери показалась фигура.

— Неплохо, — поздравил его Вьяса от двери. Мистик оперся на свой посох. — Ты не был готов к такому подвигу, когда я видел тебя последний раз.

Судама опустил копье.

— Благодаря ей, — сказал он, показывая на Ушу, стоявшую рядом.

Ученик заметил окровавленную ногу своего учителя и бросился к лестнице. Вьяса поднятием руки остановил Судаму.

— Не обращай внимания, — прошептал мистик, явно страдая от боли. Вьяса был больше занят тем, кого он обнаружил в камере. — Апсараса, — сказал он, глядя на татуировки, покрывавшие ее руки, — и королевской крови.

— Позволь представить тебе Ушу, — сказал Нимаи, — жену Висвавасу.

Юноша, похоже, был поражен и околдован одновременно.

— Она спасла нам жизнь.

— Я не сомневаюсь, что она сделала это. Я знаком с их способностями.

Вьяса спустился в камеру. Судама вновь попытался помочь ему, но мистик и на этот раз отстранил его.

— Если Судама решил, что тебе можно доверять, я сделаю то же. Только держись подальше от мальчишек. Они достаточно глупы, чтобы быть убаюканными твоей красотой. Даже не думай о том, чтобы развлекаться, пробуя на них свою колдовскую силу. Это ясно?

— Тебе незачем меня бояться, старик. — Уша улыбнулась, тряхнув своими длинными буйными волосами. — Нам нужна одна награда, полагаю, что мы будем работать вместе.

Вьяса кивнул, не совсем доверяя апсарасе.

— Помни, у меня магическая сила, чтобы иметь дело с такими, как ты.

Гопал, озабоченный задержкой, вошел в камеру.

— Все нормально! Я слышал какой-то шум. Судама! Нимаи! Вы живы!

Он быстро оглядел темные углы камеры в поисках своей сестры.

— Китти?

Заметив женскую фигуру, он бросился вниз по ступеням и приблизился к ней. Подойдя ближе, он понял, что это не Китти. Он смотрел на Ушу. Его ноги онемели. По всему телу побежали мурашки. Кинжал выскользнул из руки. Теряя равновесие, он ухватился за стену темницы.

Кто… кто… это? — Его глаза обследовали каждый дюйм ее прекрасного тела.

Уша протянула руку, и у Гопала перехватило дыхание.

Вьяса поднял трибунду — это было теперь для него непросто — и направил ее на Ушу, заставив ее отступить.

— Ее зовут Уша и она апсараса! — предупредил мистик. — Держись от нее подальше. Ее сила слишком велика, чтобы ты мог ей противостоять.

Уша улыбнулась колдовской улыбкой, принимая неожиданный комплимент.

— Я предупредил тебя, — сурово заметил он.

Уша отвела взгляд от Гопала, выпуская его наконец из своих пут, но Вьяса все же вынужден был встряхнуть юношу, чтобы привести его в чувство.

— Ты меня слышишь?

— О-о, — пробормотал юнец, очнувшись от сна. — Да… я слышу. Не знаю, что на меня нашло.

— Я знаю! Держись от нее подальше.

Вьяса опять нашел кинжал Гопала.

— Держи. Я уверен, что он тебе еще понадобится.

Они вышли из камеры, оставив там тела охранников. Судама еще ощущал действие чар и старался окончательно от них освободиться. Присутствие учителя помогало ему. Он подошел к Гопалу и спросил его о ране. Гопал объяснил, как все произошло. Затем Судама подошел к Вьясе.

— Бхутаната овладел Сударсана Чакрой. Он хочет использовать его, чтобы переправить свои армии на Бху.

— А что же моя сестра? — взмолился Гопал, не осознавая важности этой информации. — Мы пришли, чтобы найти мою сестру.

Нимаи, разделяя беспокойство своего друга, ответил:

— Уша сказала нам, что она одна из многих, кто содержится здесь для жертвоприношения — как благословение для использования диска.

— Я думаю, что знаю, где ее держат, — прервала его Уша.

Вьяса недоверчиво взглянул на апсарасу. Она продолжала:

— Здесь есть подземный ход, который ведет на жертвенную арену. Если ее сейчас там нет, ее поведут по этому пути. Там мы сможем ее найти.

— Какая тебе в этом выгода? — спросил мистик.

— Моя свобода, — ответила апсараса, — …и Чакра должен вернуться к моей расе.

— Она может как-то помочь? — спросил Гопал мистика.

Вьяса кивнул, вздрогнув от боли. У него не было выбора, и он обернулся к Уше.

— Показывай дорогу.

Они шли за апсарасой по тоннелям, проложенным под внутренним двором храма, по извивающимся коридорам, в глубь Наприкатуки, с каждым новым поворотом они все углублялись в лабиринт. Коридоры становились все темней, а воздух разреженней, заставляя их замедлять шаг. Ушу раздражала их слабость. Рана очень сильно досаждала Вьясе, и только его сила воли позволила ему продолжать путь. Судама был озадачен раной своего учителя, только это помогало ему оградить себя от чар апсарасы. Гопал беспокоился о сестре и о том, вернутся ли они на Бху. Только Нимаи полностью сосредоточился на апсарасе, у него не было защиты. Вскоре коридор, по которому они шли, пересек еще один тоннель.

— Я не знаю, куда ведет правый, — сказала Уша своим гипнотическим голосом, — но левый точно приведет нас под алтарь.

Продолжая следовать за сиреной, Вьяса прошептал Судаме:

— Меня не оставляет мысль, прав ли ты, доверяя ей? Если бы моя магия могла проникнуть в сознание апсарасы и прочесть ее мысли!

Уша неожиданно остановилась, подняв руку. Судама остановился вслед за ней, боясь ядовитого прикосновения.

— Что это?! — спросил Гопал, услышав звуки глиняных барабанов.

— Это раса таблов, — сказал Вьяса.

Мистик знал характерный бой барабанов писаки.

— Идемте, — прошептала Уша, — сюда.

Они нырнули под низкую арку и увидали в конце тоннеля свет. Он был слишком ярок для света фонарей. Они услышали голоса.

— Эти голоса не с арены над нами, — прошептала колдунья.

— Это мы понимаем, — ответил Судама, — но что это?

— Гопал, возьми Судаму и иди вперед, — приказал мистик. — Посмотрите что там. Мы подождем здесь.

Вьяса стал немного больше доверять Уше, но не хотел испытывать судьбу. Сирена оставалась необычно спокойной.

Гопал нервничал еще больше, теперь они были близки к Китти, как никогда. Гопал достал кинжал, и они крадучись пошли по коридору, оценивая расстояния до голосов по ясности того, что они могли подслушать. Остальные, настороженно пригнувшись, ждали их в темноте.

Голоса доносились с нижнего яруса подземелья. Коридор, по которому они шли, заканчивался каким-то подобием балкона, с которого была видна нижняя комната. Вниз вела лестница. Они осторожно приблизились, оглядывая яркое помещение. На дальнем его конце находился помост с лестницами для сидения, к которому вели четыре ступени. Вдоль стен висели на металлических крюках все те же дьявольские лампады, только гораздо более яркие, чем они видели до сих пор. В их свете были видны двенадцать охранников якс в полной боевой выкладке. С копьями и щитами наготове они стояли между офицерами, глядя пустыми глазами прямо перед собой.

Семь священников писаки в капюшонах и рясах, полностью закрывающих их стройные тела с тонкими конечностями, перемешивали туман под их ногами.

Высокий мужчина в королевских одеждах… мужчина человеческой расы стоял рядом со священниками. Они, как заведенные, кружились по комнате, явно кого-то ожидая.

— Когда он прибудет? — спросил человек. — Кали желает знать, безопасен ли диск и когда ваш хозяин присоединится к нему на Бху?

Из-под одного из капюшонов раздался голос:

— Бхутаната сделал все приготовления, чтобы вызвать силу Чакры. В состоянии ли Кали будет выполнить свою часть?

Эмиссар с Бху потянулся к ножнам.

— Как вы смеете! Если Майа узнает об этом, она…

В комнате появилась фигура, вошедшая через потайную дверь за каменной лестницей. За ней следовали еще четыре солдата — на этот раз ракшасы. Двое из них держали на цепях четырехглазых гончих Сарама. Священники упали ниц. Охранники возле стен насторожились. Посланник Кали убрал руку с ножен и поклонился с уважением и, может быть, со страхом.

— Собаки, — прошептал Гопал.

— Спокойно! — сказал Судама. — Мы слишком высоко, чтобы они нас заметили.

Гопал зажмурился и превратился в камень. Животные подняли головы. Восемь узких красных лучей побежали по стенам к лестнице, ведущей к убежищу двух шпионов. В комнате неожиданно раздались приветственные возгласы, и собаки опять обратили свое внимание на священников.

— Ты думаешь, это из-за моей одежды? — прошептал Гопал, кожа на его лице едва не треснула от напряжения. — Наверное, она скрыла запах нашего Круга?

— Может быть, и так. В любом случае спасибо ману.

— Йа Бхутаната! — раздалось внизу, в зале.

— Слава Бхутанате, — приветствовали Бхутанату священники, все еще распростертые на полу, и как змеи расползлись по сторонам, давая дорогу своему господину. Посланник Кали поклонился на этот раз до пояса.

Повелитель Наракаталы занял свое место на платформе, а его четыре телохранителя улеглись по бокам и опять подняли свои морды, обнюхивая воздух с такой силой, что разгоняли облака благовоний, стелющиеся над полом. Бхутаната положил руку на голову собаки слева от себя, успокаивая зверя. Глаза повелителя, горящие страшным желтым светом, оглядывали место, привлекшее внимание его собак. Гопал и Судама нырнули за каменное ограждение балкона.

Ближайший к помосту священник поднялся на колени, склонив голову, чтобы не смотреть в глаза хозяину, и обратился к своему повелителю:

— Хвала тебе, Бхутаната, хозяин писаки, величайший из магов, повелитель духов, первый из первых. Мы исполнили твое приказание. Все готово к Махайагне.

Последовала пауза.

— Где Чакра? — спросил эмиссар Кали, приводя в ужас священников, которые и подумать не могли о том, чтобы говорить без высочайшего разрешения.

Тихий, дребезжащий голос, заставивший всех похолодеть, произнес:

— Вынесите его.

Бхутаната вытянул руку, ожидая.

Охранник протянул левую руку к другому, который придвинулся ближе, услышав слова Бхутанаты.

— Он здесь, мой повелитель! — сказал он, беря реликвию из рук другого охранника.

Съежившись от страха, он передал его Бхутанате. Одна из собак вцепилась ему в запястье.

— Убирайся! — приказал Бхутаната, сердито взмахнув рукой.

При виде Чакры глаза Бхутанаты загорелись. Держа его обеими руками, он потирал его сверху и снизу. Прикосновение к нему придавало ему силы. Он положил его слева от себя.

Зверь придвинулся ближе к желанной добыче, обнюхивая ее. Это придавало и ему новые силы. При приближение к святыне его глаза загорелись ярче.

— Готов ли Кали к совершению нашей сделки? — с вызовом спросил Бхутаната, бросая диск на подлокотник.

— Мой господин готов заключить союз, — сказал посланец, — как только ты перевернешь диск.

— Это случится очень скоро… Мы готовы к первому жертвоприношению, — ответил Бхутаната, глядя на эмиссара и заставляя того нервничать.

Повелитель тьмы приласкал собаку, и глаза животных вспыхнули. Посланец Кали отшатнулся. Бхутаната осклабился:

— Мы пойдем на площадь.

Посланец с Бху облегченно выдохнул, а Бхутаната обернулся к стражникам:

— Приведите одну из женщин из Среднего Круга, — сказал он. Поднявшись, он спустился с помоста. — Пойдемте.

Священники сгрудились за своим повелителем. За ними последовали охранники и эмиссары. С диском в руке, Бхутаната вывел группу священников, телохранителей ракшас и солдат якс на площадь, заполненную ашурами, жаждущими кровавого жертвоприношения.

Гопал уже не мог слышать, как Бхутаната спросил священника:

— Они еще близко?

— Как корона на вашей голове, — ответил священник. — Мы готовы. Ловушка установлена. Кртьа уже в камере, и он полакомится пришельцами, когда те придут спасать девчонку.

Бхутаната улыбнулся, представив себе эту картину.

— Представляю себе этих дурачков с Бху, думающих, что они могут прийти сюда незамеченными и взять то, что принадлежит мне.

Свита прошла в другую комнату.

— Возвращайся назад и расскажи им, что мы обнаружили, — сказал Гопал. — Я пойду за этими двумя стражниками. Они могут привести меня к Китти. Приводи остальных сюда. Здесь встретимся. Поторопись!

Судама, возбужденный и испуганный их открытием, озираясь побежал по коридору, чтобы рассказать новости остальным.

Два солдата поднимались по лестнице туда, где притаился Гопал. Он отошел дальше в темноту. Слава ману, они пошли в другом направлении и не натолкнулись на него. Гопал следовал за ними, пока они не дошли до места, где тоннель разрушался. На дальнем конце была решетка с толстыми прутьями от потолка до пола, футов десять в высоту и около двадцати в ширину. Насколько велика камера, сказать было трудно, поскольку свисавшие с потолка фонари освещали только коридор. Видны были только сгрудившиеся фигуры. У дверей в камеру стояли два охранника ракшасы.

— Они готовы, — объявил стражник, посланный Бхутанатой.

— Мне нужна одна.

Плач, начавшийся при виде приближающихся солдат, при этих словах перешел в пронзительный крик. Один из охранников снял с пояса большой ключ и с мечом наперевес вошел в камеру.

— Выбери получше, — засмеялся другой. — Первое жертвоприношение обычно самое кровавое. Мы не хотим разочаровать Бхутанату.

Охранник в камере рукой выхватывал пленниц и оглядывал их взглядом мясника, выбирающего барана пожирней.

— Вот! Пожалуй, эта подойдет.

Он заржал и, ухватив несчастную жертву за запястье, бросил ее стоящим у входа ракшасам. Плач девушки перешел в ужас, когда она оказалась в мохнатых руках солдат, выталкивающих ее на лестницу, ведущую наверх к алтарю.

Все прошло слишком быстро, и Гопал не сумел разглядеть, была ли эта девушка его сестрой. Из клетки вышел охранник и захлопнул за собой дверь.

— Иди, — сказал он другому ракшасе. — Двоим здесь нечего делать. Иди наверх. Я останусь!

Охранник не ответил. Они часто так делали, и теперь была его очередь. Он устремился по ступеням на арену. Плач женщин не затихал.

— Тихо вы! — прикрикнул на них оставшийся стражник. Вид и вопли этих существ из Верхнего Круга вызывали у него отвращение.

— Из-за вас я вынужден пропустить жертвоприношение. — Он поднял меч. — Своими руками перерезал бы ваши глотки.

Девушку, которую он выбрал, вывели на арену. Барабаны и шепаи заиграли быстрее. Их громыханье стало лихорадочно быстрым, когда визжащую девушку толкнули на мраморные ступени алтаря и развернули лицом к священникам. Как по сигналу, в толпе громко затрубили горны, и священники откинули свои капюшоны. На их головах никогда не росли волосы, а кожа была белой и сморщенной, как будто тысячу лет не видела света. Это были священники по праву рождения — писаки, особые существа, инкарнированные на Била-свагре, чтобы служить руками и глазами Бхутанаты. Их особое место в этом круге толпы было освящено тем, что они были рождены без органов чувств, присущих другим существам Бху-мандалы; их головы были лишены ушей, лица, глаз и носа. Единственной деталью их белого, морщинистого лица, была щель беззубого рта, которая служила им для связи с Кругом Тьмы, звено, соединяющее их с вибрациями Била-свагры.

Из этой-то щели и вытекала эта голубая дымка, заполняющая Наракаталу. Этот туман был их сущностью, органом их зрения, слуха и осязания, их связью со всеми существами, передвигающимися в этом голубом облаке, покрывающем землю. Это была сторожевая система Бхутанаты. Именно поэтому они сразу узнали о пришельцах с Бху и заготовили ловушку для увеселения их господина и их самих, ловушку, в которую уже готов был прыгнуть Гопал. Все было готово, и священники были уверены в своем умении, ибо неудача означала бы для них гораздо больше, чем просто смерть. Сейчас, однако, они с удовольствием обратились к задаче, которую считали главной.

Первый священник бросил пленницу на жертвенный стол. Она лежала, окоченев от ужаса, со связанными руками и ногами, пока другой священник сдирал с нее одежду, оставляя только лохмотья шелка по бокам. Кожа ее покрылась мурашками от прикосновения к холодной и гладкой поверхности мрамора. Еще один священник раздвинул ее плотно сжатые зубы серебряным ножом, разрывая ей губы. Она давилась, пытаясь не глотать сладкую густую жидкость, которую вливали ей в рот и глотку… Ее слезы, смешанные с зельем писаки, проскальзывали ей в горло, и очень скоро ее конвульсии прекратились. Она ощутила приятное тепло в руках и ногах. Наркотик парализовал ее конечности и язык. Она затихла.

При одной мысли, что это могла быть Китти, Гопала затошнило. Ему хотелось броситься на арену. Даже смерть казалась ему избавлением, если бы она положила конец его мукам. Но он ждал и читал про себя мантры, вспоминая слова Вьясы о силе разума.

Перед орущей толпой появился Бхутаната, держа над головой Чакру, чтобы все могли его видеть. Диск ярко светился, разливая свой свет над головой повелителя зла, посылая свои лучи в темное небо.

— С этим диском для нас не существует места во всех Трех Кругах, куда мы не могли бы попасть! — провозгласил Бхутаната.

Площадь наполнилась ревом людей и животных различных рас.

— Пусть прольется эта кровь для Бхутанаты! — закричали они.

Горны из морских раковин наполнили площадь звуками моря, заглушаемыми боем барабанов и визгом менай.

— С его помощью для нас нет преград, — пообещал Бхутаната.

Мечи ударялись о щиты, толпа ощетинилась копьями в знак того, что время Зла пришло. Бхутаната обернулся к священникам.

— Начинайте! — Он вновь сел на свое место, передавая диск телохранителю. — Отнеси его в мои покои и оставайся там, пока я не вернусь.

Движением руки он пригласил представителя Кали сесть возле него, на специально приготовленное место.

Спрятав Чакру под одежду, охранник покинул алтарь и зашел в дверь, которая вела к камерам внизу… и к Гопалу. Солдат, больше интересуясь тем, что происходило на площади, чем выполнением своих обязанностей, остался за дверью, чтобы наблюдать за всем через небольшое зарешеченное окошко. Диск подождет до окончания жертвоприношения.

Священник, назначенный вести обряд, начал возносить молитвы писаки:

Священник посыпал голову девушки смесью пепла и перемолотых ногтей. Взяв блюдо, наполненное сомой, он отпил глоток и торжественно передал его остальным священникам. Затем он полил все тело девушки тонкой струйкой оставшегося напитка, продолжая свою молитву:

Он вынул нож, отрезал прядь волос с головы девушки и бросил его в жертвенный огонь. Собаки подняли головы, привлеченные запахом горящих волос. Священник поднял клинок, не спеша продолжая выполнять свой обряд, и произнес:

Нож до конца вошел в плоть жертвы. Девушка испустила дух. Площадь огласилась безумными криками свидетелей черного дела. Барабанщики, сидящие у основания алтаря, вновь рассыпали свою дробь, чтобы успокоить толпу нечестивцев. Музыканты наигрывали на своих менаях гипнотическую мелодию.

Священники повторили:

— Бхутаната, Бхутаната.

Эти восемь слогов успокоили толпу, приведя ее в состояние наркотического аффекта.

Гопал все слышал. Он должен был узнать, находится ли Китти в камере, или все его путешествие тщетно. Он подкрадывался вдоль темной стены к тюремщику. Стражник подошел к подножию лестницы, чтобы послушать, что происходит наверху, давая возможность Гопалу подобраться к нему на расстояние вытянутой руки. Примериваясь, он вонзил кинжал в спину часового, под его доспехи, и крепко держал его, пока конвульсивное подергивание не прекратилось. Мертвое тело сползло на пол. Гопал нашел ключ, открыл дверь и тихо позвал:

— Китти!

Среди всхлипов сгрудившихся женщин, послышался испуганный голос:

— Да… я здесь.

И такова была карма, что телохранитель на лестнице забеспокоился, что он не выполнил приказания Бхутанаты, и спустился в темницу, обнаружив внизу тело охранника. Насторожившись, он вынул из ножен меч и пошел к камере.

Гопал, все еще возившийся с дверью, услышал шум и оглянулся через плечо. По коридору шел ракшаса, подняв меч и скрежеща зубами. У Гопала было время, чтобы кинжалом отразить первый удар. Ему повезло, что ракшаса был таким медлительным. Гопал отошел от двери в камеру, чтобы не подвергать опасности сестру, и уклонился от второго удара. Он ногой толкнул ракшасу на противоположную стену и бросился на него.

Ударившись о стену, ракшаса на мгновение потерял ориентировку. Этого было достаточно, чтобы Гопал нанес удар кинжалом. Раздался звук удара стали о сталь. Видя, что Китти собирается выйти из камеры, Гопал закричал:

— Назад!

Телохранитель воспользовался возможностью и нанес удар по левому плечу Гопала. Гопал отшатнулся и схватился за рану. Стражник Бхутанаты схватил меч своего мертвого собрата. С оружием в каждой руке, ракшаса устремился вперед.

Вспомнив о своем поединке с ракшасой в Радхапунде, Гопал до последнего момента ожидал удара, а затем отпрыгнул вправо. Он стремительно ударил кинжалом в живот своего врага, но, вместо того чтобы погрузиться в плоть, его кинжал звякнул о металл Чакры, спрятанный под одеждой у ракшасы. Диск упал на пол в туман, и солдат, заревев, опять бросился в атаку. Он наносил удары попеременно левой и правой рукой.

Гопалу удавалось уклониться от ударов, но он вынужден был отступать по коридору к камере. Ища выход, он заметил фонарь со змеиными самоцветами, свисающий с потолка. Он подождал, пока ракшаса не окажется под фонарем, и, выбрав момент, он с силой ударил по цепи.

Череп опрокинулся, и его содержимое высыпалось на голову стражника. Голова и плечи ракшасы вспыхнули, как сухой куст. Существо размахивало руками, тщетно пытаясь потушить огонь. Мечась от стены к стене, он наощупь прошел мимо раненого юноши по направлению к камере и ворвался через открытую дверь прямо в середину толпы испуганных пленниц.

Гопал побежал за объятым пламенем ракшасой, который с силой захлопнул за собой дверь. Покрытый соломой, пол загорелся. Гопал в отчаянии пытался войти в камеру, но жар отбросил его. Гопал в беспамятстве колотил кинжалом по прутьям решетки. Огонь пожирал всех.

И опять он ничего не мог сделать. Ману сыграли с ним злую шутку, послав его сюда. Для чего? Они убедили, что мистик сможет ему помочь, но все было потеряно.

Он не смог спасти отца и мать; теперь он потерял и сестру.

— Я ненавижу вас всех! — закричал он, не зная, к кому он обращается: ману или ашурам. — Вы обманули меня!

Неожиданно слева от Гопала раздался плач. Вид скорчившейся в темноте фигурки зажег его сердце.

— Китти!

Он подбежал к сестре, но его мнение о ману не изменилось.

— Все почти закончилось. Я здесь с Нимаи и мистиком. Мы все отсюда выберемся.

Он протянул руку к ее распростертым пальцам, замечая необычные следы на ее коже. Должно быть, она околдована чарами писаки. Он почувствовал холод, больше чем холод, — это было похоже на смерть. Подумать только, через что она прошла! Это был результат черной магии.

Гопал заткнул кинжал за пояс. Он поднял Китти, накрыв ее валявшейся на полу одеждой. С сестрой на руках он побежал вниз по коридору. Языки пламени из камеры освещали ему путь. Неожиданно он пнул что-то ногой. Металлический предмет заскользил впереди него. Он согнулся, стараясь не потерять равновесие и поднял его — Сударсану Чакру. Он засунул его за пояс рядом с когтем наги и побежал дальше.

— Кто-то идет, — предупредил Вьяса.

Мистик, Судама, Нимаи и Уша метнулись в тень, но, когда появился Гопал, вышли вновь.

— Ты нашел ее! — закричал Нимаи, временно сбрасывая чары апсарасы.

Собравшись вокруг Китти, все поздравляли Гопала, который все прижимал к себе сестру. Судама заметил рану Гопала и попытался получше рассмотреть глубокий разрез вместе с Ушей.

— Я в порядке, — сказал Гопал, больше занятый сестрой. — Этим можно заняться позже.

— Я могу ему помочь, — пропела Уша.

Взгляд Вьясы заставил ее отступить.

Раной Гопала займется мистик так же, как и его сестрой, но сейчас следовало заняться более неотложными делами.

— Я думаю, она в обмороке, — сказал Гопал.

Бхутаната, сидящий на своем возвышении, первым заметил отблески пожара, а затем и дым, который валил из двери. Жаркие лучи из его глаз уперлись в затылок одного из священников. Он озадаченно обернулся на слова своего хозяина.

— Ты сказал, что все устроил. Предполагалось, что они будут иметь дело с… что-то вроде развлечения.

Священник молча вдыхал туман. Белая дымка взбиралась по его руке и исчезала в отверстии его лица.

— Они должны были возвратиться с кртьей. Это какая-то ошибка!

Бхутаната поднялся.

— Единственная ошибка это то, что я поверил тебе.

Повинуясь судорожному движению правой руки Бхутанаты, псы разорвали священника на части. Проследив за экзекуцией, Повелитель Наракаталы призвал остальных телохранителей к вниманию. Вместе с собаками они спустились в дымный тоннель, пока остальные священники продолжали церемонию. Каждый из них стал на одну ступень выше рангом.

— Так что с нашим договором? — спросил эмиссар, догоняя Бхутанату.

Празднество оказалось недолгим, ибо звуки горнов означали, что их присутствие обнаружено.

— Быстро, мы должны найти выход, — сказал мистик, опять взглянув на Китти. — Скоро эти коридоры заполнят солдаты.

— А как же Чакра? — спросила Уша, не в состоянии обнаружить находящуюся в одном футе от нее реликвию. — Я нашла вам девушку. Вы должны были помочь мне найти Чакру.

Никто не ответил, даже Гопал. Может быть, он хотел отплатить ману за то, что они ему сделали. У него было оружие, и он не собирался никому его отдавать.

Теперь Судама сумел получше разглядеть Китти.

— С девушкой что-то не так, — сказал он.

Вьяса понимал, что они больше не могут здесь оставаться.

— Мы позаботимся о девушке снаружи.

— Чакра! — настаивала Уша.

— Мы позаботимся о нем, — уверил ее Вьяса, — но не сейчас.

— Я знаю дорогу назад! — объявил Судама.

Гопал нащупал на поясе ключи от темницы, проверяя, не потерял ли он их.

Вьяса посмотрел на Ушу:

— Ты пойдешь с нами?

— У меня нет диска!

Гопал по-прежнему молчал.

В тоннеле стали слышны рычание и лай собак.

— Мы позаботимся об этом позднее, — посоветовал Вьяса. — Пойдем с нами.

Они побежали вслед за Судамой. Боль в плече у Гопала нарастала под тяжестью веса сестры, но он никому не позволял нести ее.

Вьяса не поспевал за ними.

— Идите! — приказал мистик.

Судама замедлил шаг, все так же легко ориентируясь в подземелье. Впереди был вход в темницу. Слева лежал скорчившийся труп офицера яксы.

— Теперь уже близко, — уверил он их.

Лай собак приближался.

— Быстрее! — закричал брахмачарья.

Гопал бросил ключи Судаме. Ученик открыл дверь.

— Нужно идти к фургону, — сказал Гопал. — Надеюсь, он еще на месте.

Нимаи помог пронести Китти через двери. Гопал впервые внимательно ее рассмотрел.

— Китти!

Ее глаза мерцали красным светом, а кожа…

— Вьяса, иди сюда! Что-то не так.

Вьяса, волоча ногу, подошел к испуганному юноше.

— Кожа какая-то серая, — закричал Гопал, — а глаза… Что они с ней сделали?

Вьяса не ответил, даже он не мог сказать наверняка, что это было.

— Я не оставлю ее, — опять закричал Гопал. — Ты все знаешь. Делай что-нибудь!

— Боюсь, что даже я остаюсь учеником, когда дело касается писаки.

Мистик задумался на мгновение.

— Существуют целители — пану — специалисты искусства Аюр. Судама знает о них. Они живут недалеко от города Нийаны Бхирам.

Он посмотрел на ученика.

— Вам нужно попасть туда.

Судама кивнул.

— Что ты имеешь в виду? Разве ты…

— Никто не вернется, если мы будем стоять здесь, нам нужно немедленно уходить, — прервала его Уша. — Мне нужна Чакра и нужны вы; живыми, чтобы помочь мне.

Лай собак раздавался уже у самого входа.

— Они чувствуют наш запах и скоро будут здесь.

Вьяса посмотрел на открытую дверь и на туман, валивший из темницы.

— Ну конечно, — пробормотал он. — Почему я не видел этого раньше?

— Не видел чего? — Гопал становился все более раздраженным. — Чего не видел?

Судама подошел ближе.

— Нам нужно торопиться.

— Туман. Они чувствуют нас в этом тумане. Это их глаза и уши. Вот почему все было для нас так просто.

— Просто? — возмутился Гопал.

Вьяса объяснил:

— Бхутаната знал о нашем присутствии с самого начала.

Лай собак был все ближе.

— Теперь самое время воспользоваться тем, что ты знаешь, — посоветовала Уша. — Нужно что-то сделать и побыстрее.

Вьяса стоял спиной к двери темницы. Судама был рядом, чтобы учитель мог опереться на него. Вьяса вытянул трибунду, указывая посохом на туман в центре дороги. Полумесяц на его конце загорелся красным светом.

С этими словами из посоха вырвалась молния и мгновенно облетела кругом, образовав светящийся круг, плывущий над туманом. Вьяса продолжал:

Круг света опустился и двигался теперь уже в тумане, очищая пространство.

— Быстро, — приказал Вьяса. С помощью Судамы он провел их внутрь. Лай собак перешел в смущенное повизгивание. — Они скоро восстановят свой нюх. Нам нужно идти, пока не подняли по тревоге гарнизон. Несите Китти к фургону. Судама, ты помнишь, как заклинаются животные, чтобы ускорить их бег?

— Да, учитель.

— Хорошо! Я поеду сзади вместе с девушкой до главных ворот. Там я выпрыгну. Я думаю, что смогу отбросить наших преследователей.

Прежде чем Судама успел спросить, что это значит, Вьяса приказал:

— Пошли!

Они пошли как могли быстрее вниз по улице под охраной огненного кольца мистика. Фортуна была на их стороне. Фургон, запряженный тришнами, был на месте. Нимаи вместе с Судамой залез вперед, пока другие помогали положить Китти. Судама взялся за поводья и наконец понял, как ему предстоит управлять.

— Тришны?

Он посмотрел на Нимаи.

— Я не знаю, получится ли это с тришнами, — сказал Судама.

— Давай! — сказал Нимаи. — Вьясе виднее.

Судама произнес:

— Будьте быстры, как ветер, о звери, летите как мысль!

Произнеся последние слова: «Аква-палай», он подстегнул животных. Руки Судамы, сжимающие поводья, загорелись белым светом. Этот свет побежал дальше по поводьям к рогам тришн. Мерцание наполнило тела животных. Они фыркнули, наклонили массивные головы, их передние копыта врылись в землю, и, как две светящиеся молнии, они рванулись вниз по улице вместе с кольцом мистика вокруг фургона.

Судама от неожиданности едва не выпустил поводья.

— Я не могу их удержать! — закричал он открывшему от изумления рот Нимаи.

Перед ними была водная гладь. Они выбрали неверную дорогу!

— Разворачивайся! Мы не туда едем, — сказал Вьяса, поглядев в окошко в передней стенке фургона. Судама, обнаружив, что он не может замедлить бег тришн, попытался повернуть в сторону, и ему это удалось.

— Сюда, вверх по улице, — сказал Вьяса. — Я узнаю эту стену. Ворота должны быть слева.

Как только они повернули налево, за ними появился гарнизон якс.

— Помни, — закричал Вьяса, не подозревая о затруднениях, которые Судама испытывал с быками. — Когда мы подъедем к воротам…

— Что? — Гопал посмотрел вниз на сестру, потом на мистика. — Ты нас оставляешь?

— Я должен остановить солдат, или ни один из нас не вернется. Не беспокойся. Я вас догоню. У вас есть все, что нужно. Судама покажет вам дорогу, поможет девушке. Идите в Нийана Бхирам.

Когда фургон проезжал под аркой, Вьяса выпрыгнул на мощеную черепами дорогу. Боль пронзила весь его левый бок. Рядом с ним оказался еще кто-то. Это была Уша.

— Что ты делаешь?

Опираясь на посох, как на костыль, он поднялся на ноги. Стражники яксы у ворот бросились к ним.

— Я не собираюсь уходить без Чакры.

Уша увернулась от первого копья и схватила яксу, бросившего его. Она ослабила хватку. Якса скорчился и умер.

Вьясе было не до торгов. Он отразил атаку второго стражника трибундой, сбив солдата с ног. Вниз по улице спускался отряд яке с копьями наизготовку. Со стен свисали останки солдат, провинившихся перед Бхутанатой. Оставался один выход. Крепко сжав в правой руке трибунду и опершись на здоровую ногу, Вьяса указал посохом на скелеты и начал читать мантру, имеющуюся у трета-мистиков на крайний случай, — мантру, оживляющую мертвых:

Под ногами у Вьясы поднялся ветер. Пыль и туман воронкой закручивались вокруг мистика, обвивая его одеяние вокруг ног.

Ветер задул вдоль стены, раскачивая безжизненные тела, как стволы бамбука в лесу.

Вспышка от трибунды перескакивала от солдата к солдату, освещая их силуэты.

Послышался звон костей о металл. Скелеты солдат зашевелились в своих проржавевших доспехах, и мистик впал в глубокий транс.

Опять послышался лай собак.

— Быстрее, — предупредила Уша, взявшись за кинжал.

Не открывая глаз, Вьяса поднял обеими руками посох, стараясь держать его прямо.

Обезглавленные солдаты зашевелились и зазвенели цепями. Скелеты оттолкнулись от стены костями ног. Цепи, сковывавшие их, порвались. Сначала один, потом другой, потом еще и еще, солдаты, как град, посыпались на землю.

Отряд якс подошел к воротам. Изумленные искусством мистика, они резко остановились. Даже собаки отпрянули назад. Затем в рядах якс послышался вой, и собак спустили с цепей. Вслед за ними пошли в атаку солдаты. Собаки выбирали себе жертвы среди оживших солдат и в бешенстве атаковали их, раздирая разлагавшуюся плоть.

Звуки ударов металла о металл и местами о голую кость сливались в яростный шум битвы. Яксы всаживали свои копья между ребер оживших мертвецов, поднимали их над головой, бросали наземь и крошили их в порошок. Мечи поднимались и опускались, врубаясь в костный мозг и прокладывая путь через отвлекающий маневр мистика.

Первый якса, прорвавшийся через заслон, атаковал копьем Ушу. Вьяса трибундой вышиб его оружие, а Уша вонзила в него свой кинжал.

— Моя армия не сможет задержать их надолго, — предупредил Вьяса.

Безголовая и безглазая армия мистика беспорядочно махала оружием, яростно врубаясь во все, что было в пределах их досягаемости. Иногда это были яксы, но чаще они бились друг с другом. Ожившие конечности время от времени натыкались своим оружием на якс, но по большей части их усилия были бесполезными.

Армия оживших мертвецов замедляла продвижение якс, но остановить их не могла. Они были на грани поражения.

— Обратно в город, — закричал Вьяса, когда из пыли возник четырехглазый зверь и бросился на него.

Вьяса вовремя встретил его трибундой. Существо впилось в посох своими клыками, вырывая его из рук ослабевшего мистика, и в конце концов разгрызло его.

Уша предложила свою помощь, но Вьяса боялся ее прикосновения. Вместо этого он поднял с земли копье в качестве нового костыля. Вдвоем они нашли путь обратно в город. Солдаты пробежали мимо на помощь своим товарищам. Вьяса и Уша спрятались в темном проходе между домами как раз в тот момент, когда мимо них прошел еще один отряд якс, ведомый самим Бхутанатой.

— С ними кто-то идет, — прошептала Уша. — Похоже, еще одна девушка из Среднего Круга.

— Это Китти, — сказал мистик.

— Тогда кто же в фургоне?

Фургон мчался по дорогам Наракаталы. Судама изо всех сил старался удержать повозку в правильном направлении. Впереди появились двое якс со щитами и копьями наперевес. Лицо Нимаи побелело, но у Судамы не было выбора… он не мог остановить фургон. Оставалось только проскочить прямо через них.

Фургон приближался, и солдаты встали наизготовку, чтобы метнуть свои копья. Судама направил повозку прямо на них. Солдаты бросили копья. Одно прошло над повозкой, другое вонзилось в сиденье между Судамой и Нимаи. Тришны прорвались через деревянный барьер.

— Не касайся его, — закричал Судама. — Яд!

Неуправляемая повозка врезалась в солдат, и тришны раздавили их своими копытами. Голова одного из якс вцепилась зубами в ось фургона. Нимаи застыл при виде этого зрелища, но Судама не мог бросить поводья.

Гопал все это видел и приказал Нимаи:

— Копье! Выдерни его и сшиби голову.

Нимаи не двинулся. Голова яксы вгрызалась в деревянную ось, и повозка вот-вот должна была опрокинуться.

— Пожалуйста, — взмолился Гопал. Затем он решил попробовать другой подход, зная уважение Нимаи к закону.

— Нимаи, как твой симха я приказываю тебе.

Нимаи обернулся. От одной этой мысли ему сделалось плохо, но он выдернул копье из сиденья.

— Не касайся наконечника, — предупредил Гопал.

Нимаи с отвращением ткнул копьем в голову. Голова, выкрикивая незнакомые слова, покатилась по дороге. Нимаи выбросил копье в сторону.

Гопал становился все более беспокойным.

— Мы уже близко. Я помню эту местность. Прекращай свое заклинание.

Судама не откликался, а вместо этого опустил глаза. Гопал подумал, что брахмачарья его не слышит.

— Тормози! Китти все хуже и хуже.

Нимаи занервничал:

— Я тебе говорил не доверять магии. Я тебе говорил, что не нужно уходить от Голоки.

— Я не могу, — неясно пробормотал Судама, наконец откликаясь.

Ученик пытался удержать быков на дороге и боялся отвести взгляд от извивающейся ленты.

— Что? Что ты там бормочешь? — закричал Гопал из окна. — Я не слышу. Останови повозку!

Судама обернулся к окну:

— Я не могу. Я не знаю как.

Гопал засомневался, правильно ли он понял Судаму. Он просто боялся поверить в это.

— Я первый раз использую эту мантру и не знаю, как остановить быков.

У Нимаи загорелись глаза:

— Я не могу поверить! Будь прокляты мистики и их мантры! Ману наказывают нас!

Гопал высунулся из окошка и схватил Судаму за плечо.

— Судама! Попытайся вспомнить, — просил он, тряся брахмачарью, — сосредоточься.

— Он приближается! Вон там, слева за деревьями! — завопил Нимаи, привлекая его внимание к дороге. — Мы сейчас проедем мимо!

— Пожалуйста, Судама, — взмолился Гопал, — думай быстрее!

— Я не могу вспомнить того, чего не знаю!

— Вот он, — закричал Нимаи. — Мы все здесь погибнем.

Он приготовился выпрыгнуть из фургона.

Судама, видя, что Нимаи встает, потянулся, чтобы остановить его и закричал:

— Стха!

На языке трета-мистиков это означало «Стой». Тришны немедленно остановились. Судама и Нимаи вылетели из повозки на дорогу. Гопал со всего размаха врезался в оконную раму.

Нимаи встал на ноги.

«Стой?.. Самое смешное заклинание во всех Трех Кругах! Эти мистики когда-нибудь меня уморят».

Судама, держась за голову, подошел к фургону и откинул занавес, беспокоясь за пассажиров.

— Мы в порядке, — сказал Гопал, поднимая Китти. Держа ее на руках, он спустился на землю.

— Как она? — спросил Нимаи.

— По крайней мере, она не ранена, — ответил Гопал, глядя на Судаму.

Судама молчал. Гопалу хотелось побыстрее убраться отсюда.

— Пойдемте быстрее в храм. Китти нужна помощь.

Оставив фургон на своем месте, они пробрались через просвет в зарослях. Защитное кольцо по-прежнему окружало их.

— Вон, на другой стороне. Видишь? — Он указал на мраморное строение, возвышающееся в тумане. — Быстрее пойдемте внутрь, пока нас не обнаружили.

Подойдя к зеркальному отображению храма Рудры, Судама шагнул вперед.

— Эту мантру я помню, — объявил он и прочитал мантру путешествий: — Йанти-дэва-врата-дэвам.

С некоторым недоверием они повторили:

— Йанти-дэва-врата-дэвам.

В ступнях у Гопала возник знакомый озноб и стал распространяться дальше по его ногам. Он и Нимаи, крепко держа Китти, прошли вверх по ступеням и исчезли в дверях. Судама, остро ощущая отсутствие учителя, последовал за ними. Гопал положил Китти на алтарь и вскоре оказался в своем теле, оставленном им, казалось, уже тысячу лет назад. Расправив онемевшие конечности, он поколебался мгновение и встал на ноги. Судама и Нимаи сделали то же самое.

— Ух! Как же приятно. Нет ничего лучше теплой плоти, покрывающей эти кости, — сказал Нимаи потягиваясь. — Вьяса был прав.

Судама вытирал пот Китти.

— Она в каком-то трансе. Воздух и пища Наракаталы, должно быть, отравили ее. Если мы не поможем ей вовремя, она превратится в джива-мртуйу — живого мертвеца.

Гопал был в замешательстве.

— А как же тело Китти?

— Поскольку она была захвачена писакой, — сказал Судама, — ее тело с ней.

Слова брахмачарьи показались Гопалу убедительными.

Тело Вьясы все еще сидело возле стены.

— Вьяса! — сказал Нимаи. — Надеюсь, что он удачней обращается с искусством мистика, чем это получилось у нас.

Судама бросился на защиту мистика и его искусства:

— Я видел многое из того, что делает Вьяса. Во всех Трех Кругах нет более великого мистика.

— Давайте вынесем мою сестру на солнце, хоть оно уже и заходит, — прервал их Гопал, обеспокоенный состоянием Китти. — Его лучи очищают. Может быть, это замедлит процесс и даст нам больше времени, чтобы добраться до помощи.

Он начал поднимать Китти с алтаря.

— Нимаи, дай руку.

— Я позабочусь о теле учителя, — сказал Судама, знавший мантру, способную защитить его тело. За исключением небольших отличий в отдельных слогах, она была той же, что использовал Вьяса, когда заставил появиться дверь в Радхакунде и тропу, ведущую в его ашрам. Зашедший в крематорий увидел бы его пустым.

Нимаи помог Гопалу устроить поудобнее Китти под лучами заходящего солнца и сел рядом с Судамой у огня, который тот успел соорудить.

— Ну, что вы здесь сидите? — спросил Гопал, обеспокоенный состоянием Китти и ее безопасностью. — Вы разве не слышали, что сказал Вьяса? Ты должен довести нас до Нийана Бхирам.

— Сейчас мы в безопасности, — ответил Судама. — Я разбросал вдоль опушки одно из снадобий Вьясы, и мы не можем рисковать, если хотим донести твою сестру. Кроме того, кто знает, что случилось на Бху, с тех пор как мы ушли?

— А как быть со входом в двар? — спросил Гопал. — Его не надо запечатать?

— Нет, пока не пройдет Вьяса, — насторожился Судама, готовый защищать своего учителя. — Я использовал заклинание, которое отбрасывает писаку… по крайней мере, на некоторое время.

Гопал размышлял. Он понимал, что Судама был прав относительно двара, и они в любом случае не могут продолжить путь сейчас.

— Я никогда не слышал о Нийане Бхирам, — сказал Гопал, уверенный, что знает обо всех городах. — Это здесь, на Бху?

— Да, — объяснил Судама. — Этот город известен среди мистиков своими целителями и магами.

— Может быть, тебе стоит пожить там? — спросил Нимаи. — Я уверен, что ты выучил бы пару-тройку заклинаний.

Судама готов уже был ответить на инсинуации Нимаи, но увидев ухмылку Гопала, успокоился.

— Наверное, ты прав. — Он вспомнил о ране Гопала. — Позволь мне взглянуть на нее.

Теперь, в относительной безопасности, Гопал почувствовал, что его рука и кисть воспалены.

— Пальцы онемели. Плохо двигаются.

Судама осмотрел рану и ощупал руку Гопала до самой кисти. Гопал еще не удовлетворил свое любопытство.

— Что случилось на Наракатале?

Встретив непонимающий взгляд Судамы, он пояснил:

— Я имею в виду, почему ты не справился с заклинанием.

— Из-за того, что не было помощи Вьясы, — признался Судама. — Прежде я всегда был с ним. Это первая мантра, которой я пользовался в одиночку.

Судаме хотелось поскорее забыть неприятный опыт.

— Кровотечение замедляется. К счастью, лезвие не было отравленным.

Гопал кивнул:

— Ракшасы предпочитают пользоваться только своей собственной силой.

Судама встал.

— Пойду поищу травы для припарки. С магией исцеления у меня нет проблем.

Он принес нужных трав и наложил их на рану. Гопалу стало легче, хотя Судама и сказал, что левая рука может полностью не восстановиться.

Пришла ночь. Гопал понимал, что не сможет спать, и вызвался дежурить первым.

— Я разбужу кого-нибудь на смену, — сказал он, устраиваясь на краю их лагеря.

— Отлично, — донесся от костра сонный голос Нимаи. Ночь накрыла их своим покрывалом, и все, кроме одного, приветствовали ее на Бху.

При виде солнца, встающего над сонным лагерем, окруженным мясистой зеленью леса и прозрачным ручьем, трудно было представить себе весь тот ужас, который они видели, или хаос, царивший на Бху последнее время. Тьма уступила рассвету, роса начинала подсыхать. Гопал по-прежнему сидел в раздумьях о Наракатале и своей сестре.

Судама поднялся со своего места у погасшего угля костра. Оставив Нимаи спать, брахмачарья пошел к ручью для утреннего жертвоприношения — и столь желанного купания. У воды он обнаружил Гопала и понял, что юноша так и не попросил смены.

— Ты не спал всю ночь? — спросил он Гопала, заставив того вздрогнуть.

— Я не устал. Голова забита совсем другими вещами.

Гопал сел на скалу, глядя на поток. Вода каскадом ниспадала в неглубокую чистую заводь возле его ног. Было настоящим наслаждением опять ощутить запах дикой тулси, в изобилие росшей в тени деревьев паласа, пипал и сами. Обезьяны радовали глаз, и даже ящерицы, шныряющие в траве, приносили облегчение своей привычностью.

Гопал держал в руке сверкающий металлический предмет.

— Я нашел его в подземелье, — признался он.

Судама не верил своим глазам. Он протянул руку:

— Сударсана Чакра!

— Это тот самый диск, который искала Уша?

— Тот самый.

— Я так и думал.

Чакра, казалось, должен быть горячим на ощупь, судя по его мерцанию в лучах восходящего солнца, но на самом деле диск был абсолютно холодным. Он создавал странное ощущение в руке у Гопала. Он чувствовал себя в полной безопасности, но в то же время никак не мог избавиться от чувства вины.

Судама взял диск в руки.

— Смотри, это Мандала, — указал Судама. — Вот здесь… в форме лотоса.

Гопал недоумевал, почему Судама ни о чем его не спрашивает. Правильно ли он прятал его от Уши? Гопал смотрел на диск, как будто в первый раз его видел. Его глубокие раздумья и чувство вины не позволили ему заметить гравировки.

— Это колесо космоса. Здесь… в центре, — показывал Судама кровоточащим кончиком пальца. — Это жертвоприношение, а здесь показаны пять существ для жертвоприношения.

Гопал всмотрелся:

— Да, я вижу: баран, корова, лошадь, козел и… человек?

— Для каждого вида самосознания существует свое жертвоприношение, — продолжал Судама. — Есть пять жертвоприношений, пять элементов, пять чувств и так далее.

Он передал диск Гопалу и показал:

— Это Три Круга, окружающие вход в Вайкунту.

Гопал знал о Вайкунте — больше чем знал, он мечтал о ней.

— Нематериальная вселенная все ощущающих существ, недоступная даже дэвам, Дом Ману, — процитировал он. Как часто он читал о ней!

— Этот круг, — продолжал Судама, показывая на центр диска, — это Света-Двипа, Круг Дэв.

Гопалу не хотелось выглядеть невеждой. В конце концов, он получил образование как симха.

— Я знаю о дэвах, — уверил он Судаму. — Их время жизни исчисляется тысячами тысяч лет, но они не вечны.

Этот факт позволял Гопалу чувствовать себя в какой-то мере равным дэвам, хотя это и было оскорблением.

— Даже они вынуждены обращаться с прошением к ману, чтобы отслужить еще одну жизнь. — Он подумал об оскорблениях, нанесенных им ману и добавил: — Даже дэвы совершают преступления против ману.

— За такие преступления, — продолжал Судама, не подозревая, что имел в виду Гопал, — их можно вынудить переселиться в нижние Круги.

Судама вновь обратился к Чакре:

— А вот здесь находимся мы.

— Бху, — сказал Гопал. — Наша планета известна как Второй Круг.

— Да, и здесь мы можем достичь совершенства в различных искусствах и родиться на других планетах… даже в качестве дэв.

Гопал опять почувствовал себя виноватым.

— Если только наши преступления не заставят родиться в Нижнем Круге.

Он вспомнил преисподние Алакапури.

— Наракатала находится в Третьем Круге, — продолжал Судама, — самом дальнем от центра. Все это показано здесь на Чакре и приводится в движение колесом времени, разделенном двенадцатью лучами.

Гопалу было известно большинство из того, что рассказал ему Судама. Все это объяснял ему Падма, но знания брахмачарьи произвели на него впечатление.

— Ты хорошо знаком со всеми этими вещами.

— Это тебя удивляет? — спроста Судама.

— Ну, — Гопал заколебался. — Ты ведь только ученик.

— Мой отец был великим симхой, — ответил Судама. — Прежде чем я стал брахмачарьей, я учился у лучших учителей, готовясь занять место отца.

Гопал был удивлен. Ему никогда не приходило в голову, что у Судамы было прошлое. Он встретил его с Вьясой и…

— Я оставил семью и отказался от наследства, чтобы изучать искусство мистика. Я ушел в те места, где меня никто не знал, в поисках учителя. Я предложил свои услуги Вьясе в обмен на знания искусства Аюры. Я хотел быть целителем.

Судама на мгновение прервался. Вопросы Гопала разбередили его душу. Судама посмотрел себе под ноги.

— Позже я узнал, что мой отец убит, а семья продана в рабство на Била-свагру. — Он пнул ногой камень, который полетел в воду, оставляя круги на ровной поверхности. — Семья Рсии была уничтожена ашурой Кали… с помощью волшебства Майи.

Он встал и пошел к ручью, раскидывая ногой камни.

— Если бы не колдовство этой Майи…

Гопалу было не по себе. Он впервые видел такое проявление эмоций у брахмачарьи и не знал, что ему делать. Попробовать успокоить Судаму? А что он мог бы сказать? Его собственного отца постигла та же участь. Его ощущения относительно предназначения симхи спутались. Повстречав Вьясу, он уже задумывался, а не будет ли жизнь отшельника решением многих его проблем.

Гопал подошел к Судаме. В воде сверкали их отражения и изображение Чакры, подсвеченные едва взошедшим солнцем.

— После того, что случилось с моей семьей, — продолжал Судама, — я остался с Вьясой, чтобы изучать боевые мантры трета-мистика, прислуживать ему. Теперь я здесь с вами… чтобы встретиться с королем ашур.

Обернувшись к Гопалу, он вручил ему Чакру.

— Береги его. Он не должен попасть в руки ашурам и не показывай его апсарасе. Я ей не верю. Когда мы встретимся с Кали, с его помощью ты поразишь демона. Его мощь вне круга моих знаний, — признался он.

Слова Судамы немного успокоили Гопала. Может быть, он был и прав, что не показывал никому Чакру. Гопал внимательней посмотрел на диск.

— Что это? — Он протянул его Судаме.

Ученик перевернул диск в руке у Гопала и прошептал:

— Человек поистине жертва, и по желанию небес он может быть жертвой.

Незамеченный ими, в кустах неподалеку притаился Нимаи. Он искал своего крестного и подслушал весь разговор. Его не очень вдохновил тот факт, что его оставляют в неведении.

«В конце концов, я все для него делаю, — сердито размышлял Нимаи. — Почему он не рассказал мне? Я ведь ему ближе всех».

— Я хочу искупаться, — сказал Судама.

Брахмачарья выглядел гораздо серьезнее, чем когда бы то ни было.

— Держи это в секрете. Чем меньше народу будет об этом знать, тем лучше.

Нимаи побежал обратно в лагерь и притворился спящим. Может быть, Гопал все же расскажет ему о диске, и он поторопился обвинять его.

Гопал, уже искупавшись, засунул диск за пояс, рядом с когтем наги.

«Почему я?» — думал он, идя обратно к поляне.

Теперь у него было уже два священных предмета, которые не принадлежали ему по праву. Почему же ману доверили их ему?.. если это были ману. Он еще ничего не сделал сам. Он все еще был инструментом в чужих руках, и Круг, с его ману и их законами, был кукловодом.

Вьяса использовал его, чтобы умиротворить Дух Провидения. Судама — чтобы отомстить за семью. Своей сестре он был нужен, чтобы разбить чары, пленившие ее. Нимаи нуждался в его опеке. Гопал вспомнил свою клятву в горном ашраме.

— Я сказал, что исполню ваши приказания, — прошептал он, зная, что если ману действительно так могущественны, как о них говорят, то они услышат. — Я знаю, что вам нравится играть с нами, — заметил он, — но, когда моя сестра будет вне опасности, я стану самим собой.

Он остановился, зная, что иногда ману принимают форму животных или как духи входят в деревья, которых здесь было множество.

— Самим собой! Слышите вы? — Гопал вышел на поляну, где спал Нимаи.

— Просыпайся, просыпайся, слуга неведения! — закричал он. — Солнце взошло, и Брахма-мурта уже прошла.

Нимаи зашевелился.

— Слуга, — пробормотал он про себя, — я для него лишь слуга.

Гопал проверил, как состояние Китти, но ни словом не обмолвился о Чакре.

Из леса вышел Судама, поправляя свою одежду.

— Вода так холодна и освежающа. Так приятно смыть с себя зловоние Била-свагры.

— Ты читаешь мои мысли, — сказал Нимаи и побежал в лес, обиженный на Гопала и Судаму.

Гопал засмеялся, наблюдая, как его друг прыгает через кусты, пытаясь стащить с себя одежду. Судама присоединился к нему.

— А твой друг очень горяч. Непохоже, что он очень эрудирован.

— Есть многое, чему нельзя выучиться по книгам, — заступился за своего друга Гопал.

Им предстояло решить более серьезный вопрос, и фиглярство Нимаи было забыто.

— Боюсь, что она все еще меняется.

Гопал вновь привлек внимание к сестре.

— Ее побелевшие волосы напоминают мне якс.

— Есть мантра, — прервал его Судама, — с помощью которой я мог бы погрузить ее в сушупти.

Гопал, помня о сложностях, которые испытывал Судама на Наракатала, колебался.

— Это глубокий сон. Он может замедлить болезнь. И она не будет страдать от отсутствия воды и пищи.

— По крайней мере до тех пор, пока мы сможем доставить ее в Нийана Бхирам, — сказал Гопал, больше доверяя указаниям Вьясы, чем опыту Судамы.

Он вздохнул. Китти со временем становилась все меньше похожей на его сестру. Он должен был верить Судаме.

— Я сделаю носилки, — решил он. Когда Нимаи вернулся с ручья, Гопал уже деловито рубил бамбук.

— Помоги мне, — сказал он другу.

— Да, хозяин, — сказал Нимаи. Ученик мистика повторял заклинание:

Лес замолчал. Слабый ветерок подул над поляной.

Киттахари пошевелилась, как будто уже выходя из забытья, но неожиданно оказалась спящей мирным, глубоким сном.

— Она готова к путешествию, — сказал Судама. — Давайте носилки.

Судама улыбнулся, глядя на умиротворенное выражение лица Китти.

— У нас впереди долгий путь.

— Судама, — сказал Гопал, — вы с Нимаи несите Китти. Ты должен быть рядом с ней на всякий случай. — Гопал посмотрел на одеяние, принесенное им с Наракаталы: — Что мне с этим делать? — Он приподнял его носком сандалии.

— Это зловоние уже спасло нас однажды, — сказал Судама. — У меня такое ощущение…

— Мы его возьмем, но понесешь ты, — ответил Гопал, чувствуя себя уже достаточно близким брахмачарье, чтобы говорить в таком тоне. Гопал был прав. Между ними возникла невидимая связь, связь, которую Нимаи заметил и молча негодовал.

Судама скатал отвратительно воняющую одежду, а Гопал привязал ее ему на спину. Они с Нимаи подняли носилки и пошли за Гопалом.

Гопал шел впереди рядом с Судамой.

— Сколько нам добираться до Нийаны Бхирам? — спросил он.

— Как говорил Вьяса, мы должны идти на север. Я думаю, за день мы пройдем через лес Талавана. Еще через день мы будем в городе Тошана. Оттуда еще два дня пути. Точнее мы узнаем в Тошане. Я знаю там людей, которые могут нам помочь.

— Если там кто-нибудь остался, — сказал Гопал.

— Мы не знаем, что здесь случилось в наше отсутствие. Может быть, нам стоит идти немедленно… ради Китти.

Скупое тепло утреннего солнца было поистине щедрым подарком после промозглой тьмы Наракаталы. Очарованный окружающей обстановкой. Гопал нарвал букет полевых цветов и вдыхал их аромат. Павлины наверху ворковали со своими курочками. Напуганные кем-то невидимым, обезьяны карабкались по стволу дерева тамала. Гопал остановился, подняв вверх руку. Другая рука уже лежала на рукоятке кинжала. Все облегченно засмеялись, когда из кустов выскочила дикая собака и с лаем бросилась за обезьянами, прячущимися на верхних ветвях.

Глядя на животных, Гопал подумал об охоте… и о битве.

— Не знаю, смогу ли быть солдатом, — сказал он. — Я всегда хотел путешествовать и учиться у ваших учителей.

— Наше путешествие еще далеко от завершения, — ответил Судама. — Кто знает, куда занесут тебя твоя карма и ману.

Гопал улыбнулся:

— Посмотрим, что приготовили ману для всех нас.

Они подошли к перекрестку.

— Помедленней, — завопил Нимаи, раздраженный тем, что не принимает участия в разговоре. — Я хочу отдохнуть.

— Согласен, — сказал Судама. — Я посмотрю, что с Китти.

Гопал кивнул и пошел назад к Китти.

— Как она?

— Она стала теплее, — ответил Судама, убирая руку от ее щеки. — Мантра работает.

Гопал беспомощно смотрел на сестру.

— Вот, — предложил Нимаи, прерывая мрачное настроение Гопала. — Я набрал орехов.

Каждый взял себе понемногу и сел, отдыхая.

— Что это? — спросил Судама.

Что-то продиралось сквозь кусты.

Гопал закрыл ладонью рот Нимаи.

— Тш-ш! Что? Что ты слышишь?

Судама выпрямился.

— Вон там, слева, — показал он. — Что-то шуршит в кустах.

— Да, я слышу, — сказал Гопал, оборачиваясь на хруст веток.

Нимаи оттолкнул руку Гопала.

— Может быть, еще одна обезьяна, — предположил он, глядя в указанном направлении.

Из леса вышел небольшой согбенный старик в темно-зеленом одеянии нищего. Он ковылял, опираясь на короткий посох, неся на плечах какое-то животное. Он был слишком далеко, чтобы Гопал мог узнать, что это за животное. Добравшись до середины перекрестка, старик бросил связанное животное на землю и поспешил обратно в лес.

— Что все это значит? — спросил Гопал.

Нимаи встал.

— Я пойду посмотрю.

Ему хотелось вернуть расположение его друга, и он побежал вперед, прежде чем его успели остановить. Нимаи добрался до места и дотронулся до животного. Оно подпрыгнуло. Нимаи подпрыгнул вслед за ним.

— Это всего лишь черный козел, — закричал он облегченно.

— Он сказал, черный козел? — спросил Судама, неожиданно встревожившись.

— Похоже на то, — сказал Гопал. — А что?

Судама встал:

— Перекресток! Это запрещено Законами Ману со Времен Дварны.

— Что? О чем ты? — Гопалу не понравилось то, что его вынуждали задавать вопросы.

— Как же я этого не понял?

— Чего не понял? — спросил Гопал, окончательно расстраиваясь.

— Если происходит такое, то могущество Кали не знает пределов. Нимаи! Уходи оттуда, — закричал Судама, глядя вверх.

— Быстрее! — позвал он, оглядывая верхушки деревьев.

Теперь и Гопал посмотрел наверх… потом опять на Нимаи, наклонившегося над черным козлом.

Сверху послышалось хлопанье крыльев. Ветви деревьев заволновались, роняя свою листву. По земле скользила тень.

«Еще одна нага?» — подумал Гопал, взявшись за коготь на поясе.

— Китти будет в безопасности, — сказал Судама. — Пойдем со мной.

Гопал последовал за Судамой к перекрестку. Опять тень прошла над их головами, холодя голую кожу Гопала.

Они подошли к Нимаи.

— Что это? — спросил он.

Козел брыкался связанными ногами и часто и порывисто дышал.

— Перекресток, — опять сказал Судама сам себе. — Я не думаю…

Гопал больше не мог этого терпеть.

— Да в чем дело? — потребовал он.

— Этот человек заключил договор с путтанахом — духом злого мистика, который питается плотью и не только плотью животных. Эти подношения всегда оставляют на перекрестках.

Последовала пауза.

— Это поклонение было навсегда запрещено Законами Ману.

По земле опять скользнула тень. Они подняли головы.

Что-то очень большое парило над деревьями, мелькая на фоне грозовых туч и солнца. Оно было похоже на гигантского москита. Шесть длинных ног или рук безжизненно висели по бокам, как у марионетки. Солнце не позволяло разглядеть существо как следует. Оно висело в воздухе абсолютно неподвижно, если не считать постоянного биения полупрозрачных крыльев, такого быстрого, что нельзя было сказать точно, сколько же их у этой штуки. Они были большими, однако… и очень шумными.

Песок на дороге взметнулся, и зверь приземлился. Путтанах стоял в футах десяти от них и был почти такого же роста. Женщина это или мужчина, они сказать не могли. У него были заостренные уши, торчащие над яйцеобразной головой, которую увенчивала золотая корона. Мясистые мочки ушей свисали до самых плеч существа, оттянутые множеством золотых серег. Между двух глубоко посаженных красных глаз свисал толстый черный нос. Изо рта, растянувшегося буквально от уха до уха, высовывался красный язык и виднелись четыре клыка. Живот существа, закрытый медным панцирем, был явно чем-то заполнен, и Гопал надеялся, что оно не голодно. Из спины росло две пары крыльев, похожих на крылья летучей мыши, за исключением цвета. Выпуклые вены с такой силой прокачивали кровь, что Гопал подумал, что существо должно иметь не одно сердце. Но это дополнительное сердце вряд ли прибавило бы ему сострадания… скорее наоборот.

То, что свешивалось у него по бокам, оказалось двумя членистыми ногами, тонкими как бамбук, с когтистыми отделениями. Из плечей росло две пары таких же членистых рук. На руках имелось шестнадцать удлиненных костистых пальцев, в два раза более длинных, чем руки обычного человеческого размера. Оно молчало, и Гопал засомневался, а говорит ли эта штуковина. Оно смотрело мимо них на свое подношение, скребя когтями по пыльной дороге.

— Слишком поздно уходить, — прошептал Судама.

— Я — Йара, — проскрежетало оно. Голос его был одновременно человеческим, птичьим и змеиным. — Некогда я был мистиком великой и ужасной мощи, а теперь я приговорен ману к жизни путтанаха… также силы необыкновенной.

Рот его растянулся в отвратительной улыбке.

— Чего ты от нас хочешь? — спросил Гопал, стараясь говорить спокойно.

— Меня интересует только мое подношение.

— О-о, — ответил Нимаи. — Оно готово и свежо. Под стать твоему величию.

— Как ты узнал, что оно свежо?

Судама попытался остановить Нимаи, но не смог.

— Я проверил его для тебя.

— Ты дотрагивался до него!

— Только одним пальцем, — ответил Нимаи, удивляясь его странным вопросам.

— Ты осквернил мое подношение! — взвизгнул Йара.

Путтанах раскрыл крылья и поднял все четыре руки к небу, как бы цепляясь за невидимую перекладину и поднимаясь в воздух.

— Он не знал, — взмолился Судама, и Гопал потянулся за кинжалом.

Глаза Йары засверкали при виде этого. Три из четырех его рук распрямились и ухватили Судаму и двух мальчишек за пояс. Яростно махая крыльями, он поднял их над землей. Его горящие красные глаза не мигая смотрели на Нимаи, осквернителя, оцепеневшего под этим гипнотическим взглядом. Гопал высвободил кинжал, а путтанах изрыгнул яд прямо в Нимаи.

Судама развернул ладони к существу, произнес «Астрас». Стрела мистика ударила существо чуть выше открытого рта. Корона слетела с его головы, а яд веером разлетелся по сторонам. Гопал яростно вонзил кинжал в держащую его руку.

Озадаченный силой Судамы, Йара уронил троих заложников, сложил руки и сел на дорогу. Нимаи свалился в кусты, все еще загипнотизированный, а путтанах пятился назад, неистово тряся головой, ужаленный чарами мистика.

Судама, прячась за деревьями, выпустил еще одну стрелу.

— Астрас! — сказал он, и молния ударила Йару в рот, забрызгав его лицо кровью.

Визжа от боли, существо завертелось на месте, пытаясь обнаружить Судаму, но наткнулось на Гопала, подкрадывающегося к нему справа. Рука путтанаха развернулась, и тонкие пальцы обвились вокруг юноши, опять поднимая его в воздух. Обернувшись к мистику, оно выплюнуло еще одну порцию яда.

— Пратикина-пратиких! — произнес Судама, и яд разлетелся по сторонам, а ученик уже спрятался за скалой.

Гопал раз за разом вонзал кинжал в руку путтанаха. Чудовище, потеряв из виду Судаму, зашипело и приготовилось загипнотизировать Гопала.

Судама незаметно взобрался на вершину скалы. Путтанах тем временем, открыв огромный рот, похожий на мешок, готов был сожрать юношу, подобно тому, как змея глотает свою жертву, вдвое превосходящую ее по размерам. Судама выставил ладони, направив их на голову путтанаха и произнес:

— О Агни, даруй мне огонь мистика. Надели этот снаряд своей мощью!

Очередная вспышка поразила чудовище в затылок. Существо бросило Гопала, но Судама уже не в состоянии был управлять своим оружием, и молния прошла сквозь чудовище, обагрив Гопала кровью. Удар был силен, но не смертелен. Йара обернулся и увидел, что Судама стоит на коленях обессиленный. Путтанах двинулся к нему, чтобы нанести последний удар.

Неожиданно из леса выскочил Нимаи и встал перед Судамой. Путтанах ухватил его за шею и своими когтями, похожими на ножницы, отделил ему голову от плеч. Вспышка голубого света — атма Нимаи, взметнулась над его телом и стала медленно подниматься вверх.

Гопал издал воинственный вопль и, разбежавшись, вспрыгнул на голову демона. Он изо всей силы вонзил кинжал в череп извивающегося чудовища. Йара попятился назад, пытаясь стряхнуть Гопала, и упал на землю, мертвый. Гопал выдернул окровавленное лезвие из головы путтанаха и вытер его о шкуру зверя. Судама стоял на коленях возле скалы.

— Нимаи!

Гопал бросился к Судаме.

Судама склонился над телом Нимаи.

— Он спас мне жизнь! — стонал ученик мистика.

Голова Нимаи лежала неподалеку, треснувшая как яйцо. Судама отрезал голову черного козла и приложил ее к телу Нимаи. Обезумевший от горя Судама читал запрещенную мантру.

Гопал увидел, как голубое мерцание остановилось в своем движении вверх. Он схватил Судаму за плечи, пытаясь остановить его сумасшествие, но тщетно. Судама вырвался и продолжал:

Судама продолжал читать без сна и отдыха, без единой мысли всю ночь, пока солнце не встало над Бху и голубой свет жизни не возвратился обратно в тело Нимаи. Наконец Судама обхватил голову руками и закричал:

— Я — ничтожество!

Прежде чем Гопал успел понять истинный смысл его слов и сказать что-нибудь, Судама провалился в глубокий сон.

Он спал два дня. На третий день Судама открыл глаза и вскочил, как будто от этого зависела его жизнь.

— Что я сделал! Я оскорбил Вьясу, я оскорбил ману… Я оскорбил Нимаи. Я проклят на тысячу жизней вперед.

Гопал понятия не имел, что ему сказать, но в конце концов произнес:

— Ты спас моего крестника. Ты спас нас.

— Ты не понимаешь, — сказал Судама, не принимая слов утешения. — Эта мантра запрещена для неофитов. Только трета-мистики могут бросать вызов смерти.

Он всхлипнул:

— Ведь я учился всего лишь в одной жизни. Что я наделал! — Глаза Судамы сверкали как у сумасшедшего. — Мы не можем игнорировать Закон Кармы, ведь он установлен и приводится в действие ману. Нимаи уже был собственностью слуг Йамы. Он принадлежал Правителю Мертвых. Я украл его. Я вор!

Гопал взял брахмачарью за плечи и потряс его, приводя в чувство.

— Твоя мантра спасла всех нас.

Но тут проснулся Нимаи с головой черного козла на плечах и увидел свою прежнюю голову. Он попытался что-то сказать, но из его горла вырвалось только козлиное блеяние. Он выкатил глаза, стараясь справиться с непослушным языком и наконец произнес:

— Что-о-о вы-ы-ы со-о мно-о-о-ой сде-е-е-ла-ли-и-и? — Услышав свой голос, он взвизгнул надтреснутым голосом: — Я-я-я не-е че-е-ло-ве-ек и-и-и н-е-е зве-е-ерь?

Нимаи в отчаянии ощупывал свою морду и голову и плакал своими животными слезами.

Весь следующий день Гопал пытался обнаружить хорошее в том, что сделал Судама, но так и не смог, и не был уверен, что сможет. Со временем, однако, Судама начал успокаиваться, а Нимаи научился лучше управляться со своим новым языком. Но даже после того, как Гопал убедил их забыть о своих горьких раздумьях ради Китти, Нимаи был еще не готов управляться со своими новыми ощущениями.

Потратив впустую еще один день, они собрались у тела путтанаха. Судама заметил какие-то отметки у него на груди.

— Знак писаки.

Гопал тоже узнал его.

— Мне показалось, что ты назвал его путтанахом.

— Да, — сказал Судама. — Поклонение путтанахам всегда было запрещено на Бху. Теперь без симх, следящих за неисполнением законов, и с возвращением писаки вернулись и отбросы этого Круга.

— Я предлагаю продолжить путь, — сказал Гопал. — Берите Китти и пойдем.

Нимаи и Судама взялись за носилки, и они двинулись в путь.

— Теперь уже недалеко, — сказал Судама Гопалу. — Мы будем держаться подальше от больших дорог.

— Отлично, — сказал Гопал.

— Ты в порядке? — обратился он к Нимаи.

Нимаи покрутил непослушной головой.

— Да, я в поря-я-ядке, — ответил он.

Пройдя еще немного, Судама обеспокоено оглянулся на Нимаи.

— Мне нужно отдохнуть, — сказал он. Опустив носилки с Китти на землю, он уселся рядом с Гопалом. — Я боюсь за Нимаи и за нас.

Нимаи сел рядом с Китти, перебирая пальцами ее побелевшие волосы.

— Ты просто опять чувствуешь себя виноватым.

Гопалу знакомо было это чувство.

— Нет! Ты забыл. Этот козел предназначался в жертву черному искусству. Я не знаю, как писака повлияет на Нимаи. — Судама закрыл лицо руками. — Что я наделал! Нимаи может быть в опасности или может быть опасен для нас.

— Нимаи — мой друг. Он мне больше чем брат. Нам нечего бояться.

Но Судаму это не успокоило.

В это время на Наракатале Вьяса создал еще одно защитное кольцо и вместе с Ушей последовал за Бхутанатой и его пленницей на корабль, стоявший на якоре в тумане.

— Мы должны попасть на борт, — прошептал Вьяса. Нога болела, и он тщетно старался не наступать на нее, опираясь на копье убитого яксы. — Мне нужно отдохнуть. Я не думаю, что могу…

Она улыбнулась.

— Я могу позаботиться о страже.

Прежде чем он успел что-либо сказать, Уша уже была возле якс, невидимая и неслышимая ими.

— Вы поможете мне? — пропела она, приближаясь.

— Что? Апсараса?

Сирена сумела обворожить даже яксу.

— Вы нечасто встречаетесь на Наракатале.

Стражник продолжал говорить, но ее присутствие уже привело его в транс.

— Я должен… э-э… поднять… тревогу, — запинаясь, пробормотал он, берясь за горн, висевший у него на плече.

— В этом нет необходимости, — продолжала она, беря его за руку. — Другой рукой она взяла коротышку за шею и притянула его к своему животу. — Вот так-то лучше, — промурлыкала она, обнимая его обеими руками. — Разве ты не рад, что не поднял тревогу?

Якса в эротическом плену апсарасы что-то пробормотал, потом издал пронзительный вопль, заглушенный золотистой плотью Уши, и обвис. Она бросила его на землю и ногой спихнула в воду. Его тело, ударившись о поверхность, издало странный звук.

Вьяса, прихрамывая, вышел из тени и подошел к сирене.

— Нам нужно увидеть, что делается внутри…

Через светящийся иллюминатор доносились голоса. Проверив, нет ли вокруг стражи, они приблизились к окну и услышали голос Бхутанаты.

— Мы вернем его! — кричал повелитель тьмы.

— Кали не поправить то, что здесь стряслось, — сказал эмиссар. — Та кучка солдат, которая может пройти через двары, не удовлетворит Ашуру… и наше соглашение. Я должен вернуться на Бху с этими новостями.

Посланник покинул корабль.

Глаза Бхутанаты горели. Его гнев обратился теперь на пленницу. Китти, со связанными за спиной руками, положили на камни перед чародеем. На ней было одеяние воина, доходящее ей до колен, и такой же длины туника. Под ней были также тесные белые панталоны панья. Длинные черные волосы дочери симхи покрывал кожаный шлем воина, стянутый сзади ремнем и похожий на пустые ножны.

— Девушку в обмен на Чакру? — спросила Уша.

Вьяса кивнул.

Пока Гопал и его спутники продолжали свой путь, отчаянно пытаясь добраться до Тошаны, происходили события, которые могли бы изменить обличье этого Круга, — Кали короновался как симха всей Бху.

Вдалеке от их лесной тропинки, в городе Хиранья, новой столицы Клесы, Майа с помощью своей магической силы соорудила дворец, которому не было равных во всех Трех Кругах; поддерживаемый золотыми колоннами, он возвышался подобно облакам, освещенным солнцем, с золотистыми стенами и огненными арками. Во дворце она построила бассейн из мрамора, украшенный жемчугом. Хрустальная лестница вела к воде, в которой цвели лотосы, а в прозрачной глубине резвились рыбы и золотистые черепахи. Вокруг дворца были высажены вечноцветущие деревья всех мыслимых видов, дающие прохладу и тень. Легкий ветерок приносил их аромат во дворец. Во дворец, заполненный представителями рас ракшаса и писака, а также и людьми, присоединившимся к Ашуре, вошел сам Кали, одетый в пурпурное королевское одеяние. Ашура поднялся по хрустальной лестнице на трон, где Майа ожидала его, чтобы короновать своего брата симхой Клесы.

Майа обратилась к собранию, не забывая о своих чарах:

— Хвала нашему всемогущему защитнику, поражающему наших врагов и заботящемуся о процветании своих друзей и союзников.

Толпа приветствовала своего повелителя.

— Сама грация, сияющий своим собственным светом, этот великий Ашура своими деяниями, заслужил бессмертие.

Накинув паутину своих чар, Майа вскоре заставила видеть собравшихся то, что она хотела.

— Кали, чье королевство пришло, наделенное сиянием. — С этими словами она водрузила корону, украшенную единственным пером павлина — символом божества, на голову своего брата. — Отныне ты повелитель Бху и завоеватель Трех Кругов.

Собравшиеся взорвались возгласами приветствия Кали, принявшего корону от Майи.

Все еще находясь под покровом леса, усталый, голодный и боящийся за жизнь своей сестры и своего лучшего друга, Гопал рвался вперед. Путешествие продолжалось примерно столько, сколько и предсказывал Судама, и они наконец добрались до города Тошана.

Многое изменилось за то время, что они были в Била-свагре. Чтобы войти в Тошану, они должны были раздвинуть обгоревшие и разбитые ворота, висевшие на огромных ржавых петлях. Все втроем они с трудом отодвинули одну створку в сторону. На обратной ее стороне был нацарапан символ писаки.

В городе они обнаружили разграбленные дома с обнажившимися крышами. Оживленные некогда улицы заросли сорняком и были пустынны, за исключением нескольких сельчан, притаившихся в тени их разрушенных жилищ.

Горячий ветер задувал вдоль улицы, поднимал сухую пыль, образуя большие облака пыли, передвигавшиеся по пустой деревне как фантомы, хлопая дверьми и ставнями. Когда пыль осела, они увидели выстроившиеся вдоль улицы шесты, на которых висели обезглавленные трупы мужчин и юношей.

Судама подбежал к человеку, прижавшемуся к косяку дверного проема. Брахмачарья схватил его за руку и выдернул незнакомца из полумрака. Это был скелет, обтянутый сухой кожей, с запавшими щеками и холодным мертвым взором глубоко утопленных глаз. Судама развернул его лицом к себе.

— Что с тобой? — Судама встряхнул его в отчаянии. — Разве так теперь в Тошане встречают гостей?

Гопал и Нимаи, обеспокоенные громким голосом Судамы, подошли к нему, неся с собой спящую Китти. Увидев Нимаи, незнакомец съежился и задрожал. Судама отпустил его.

— Что происходит? — спросил Гопал, глядя на несчастного и показывая Нимаи, чтобы тот опустил носилки с Китти.

— Не знаю, — ответил Судама. — Похоже, он принимает нас за йамадуттов.

— Вы посланники смерти! — донесся дрожащий голос из угла.

— Вы приспешники Йамы, — закричал он, уткнувшись лицом в ладони.

Гопал склонился над ним, пытаясь взять его за руку. Незнакомец оттолкнул ее, и Гопал от неожиданности потянулся за кинжалом.

— Ну, убей же меня! — закричал человек, простирая руки и обнажая свое истерзанное тело. — Вы захватили наши фермы, наших жен и наших детей. У меня ничего не осталось, кроме моей души. Возьмите ее и оставьте меня в покое.

Он с плачем повалился в темный угол.

Гопал отошел. Все было слишком похоже на Голоку. Кошмар не кончался. Дела не становились лучше.

— Пойдем, — сказал Судама. — Оставим его. Он нам ничем не поможет. Нам нужно найти Дхануса, целителя, к которому я вас вел.

— А как быть с ним? — спросил Гопал, указывая на незнакомца. — Мы не можем его оставить просто так.

— Твоя забота о том, кто уже не жив и еще не мертв, достойна похвалы, — резко ответил брахмачарья.

Гопал взглянул на фигуру бедняги, потом на свою сестру, и ему опять стало страшно, что ученик недостаточно опытен.

— Откуда ты знаешь? — выкрикнул он.

Судама шагнул вперед.

— Мы ничего не можем для него сделать. — Он поднял руку, показывая на Гопала, Нимаи и Китти. — Меня заботите только вы, так что берите Китти и пошли, пока мы еще можем что-то сделать для нее!

Они шли по пустынным улицам, заросшим сорняками, под взглядами испуганных глаз, прятавшихся в темных окнах и им становилось все яснее, что Смерть накрыла Тошану своей тенью.

Судама неожиданно остановился перед заброшенным строением, единственное окно которого было забито досками изнутри, а перед дверью росли сорняки в человеческий рост. Было ясно, что через эту дверь уже долгое время никто не входил и не выходил. На потрескавшейся вывеске было написано «Дханвантари».

— Целитель? — спросил Гопал.

— Ему нравится так себя называть, — сказал Судама.

Нимаи поскреб свою покрытую шерстью щеку, не понимая смысла замечания Судамы.

— Он был моим учителем, — сказал Судама, глядя на Гопала, — перед Вьясой.

Судама пошел, ломая сорняки и двери. Нимаи посмотрел на траву, борясь с каким-то неосознанным желанием, а затем попытался заглянуть в щели заколоченного досками окна. Гопал обеспокоено смотрел на сестру и на темное строение, окружающее их. Он чувствовал себя беззащитным.

«Здесь ли он?» — подумал Судама, стуча в дверь.

Ответа не последовало.

— Здесь он или нет, нам нужно убираться с улицы.

Гопалу было не по себе. Судама согласился и еще раз постучал в дверь. Дверь заскрипела и отворилась на дюйм. Из темной щели на него внимательно смотрел чей-то глаз.

— Кто здесь? — донесся из темноты старческий надтреснутый голос. — Чем могу служить?

— Дханус! Это я… Судама!

— Судама?

Дверь приоткрылась еще на дюйм, а затем отворилась полностью с длинным протяжным скрипом. Из нее вышел старик, футов пяти ростом. Его сморщенное, но не от времени, как чернослив, лицо, было обрамлено длинными черными волосами. Это не были волосы старика. Его руки со скрюченными пальцами были не толще бамбука. Он обнял Судаму.

«Как этот человек мог быть целителем?» — подумал Нимаи.

Лицо старика светилось от радости, но глаза были пусты.

— Судама мой старый друг.

Почувствовав какую-то невидимую опасность, Дханус шагнул обратно в тень.

— Быстрее! Заходи. Улицы Тошаны теперь небезопасны ни для людей, — Дханус принюхался, — ни для зверей.

Судама махнул рукой остальным, и они быстро вошли в темную лавку. Дверь захлопнулась, и возле порога упало бревно. Дханус устало прислонился к двери. Внутри было так же тихо и пусто, как и на улице. Голые потрескавшиеся стены были увешаны пустыми полками, которые некогда были заполнены бутылями всех форм и размеров с настоями трав и различными снадобьями. Остались только их отпечатки. Налево от них был очаг с едва теплившимся пламенем, а вся правая часть комнаты, бывшая когда-то его рабочим местом, была затянута паутиной. Каменный лоток, утопленный в деревянном полу, был заполнен серыми холодными углями. Только пауки и мыши работали теперь в комнате, отчего она казалась еще более пустой и заброшенной. Справа была еще одна дверь. Вдоль стены лежали циновки и еще несколько полок.

Тишину нарушил Дханус:

— Прошу прощения за такой прием. — Он потянулся за клюкой. — С тех пор как настал Век Кали, немногим из живых можно доверять.

Гопал и Нимаи положили носилки у огня, и Дханус опять принюхался.

— Но хватит. Не так часто я принимаю гостей, а тем более друзей.

Дханус с трудом отлепил себя от двери и подошел к очагу, взяв лампу с полки. Он с помощью лучины поджег масло в лампе и осветил комнату.

— Ах, где же мои манеры! Пожалуйста…

Он пригласил их сесть на циновки возле огня:

— Прошу вас, друзья, отдыхайте. У меня есть вода и немного риса.

Он подошел к столу, единственному, что осталось из мебели, на котором стоял кувшин, несколько погнутых металлических чашек и поднос.

Все сидели в молчании и, хотя на улице было тепло, они жались к огню. Дханус бросил в огонь еще одно полено. Хозяин передал своим гостям чашки, налил в них воды и вручил Судаме поднос с рисом. Судама взглянул на поднос и угощение и, понимая, что это все запасы старика, передал его Нимаи, который слизал все своим черным языком.

— Что здесь случилось? — спросил Судама.

— С тех пор как Кали стал коронованным симхой Бху…

У всех троих вырвался возглас удивления:

— Коронованным королем?!

— Множество земель было опустошено, даже хуже, чем вы видели здесь.

— А как же ты? — спросил Судама. — Как ты выжил?

— Зачем им слепой старик?

Судама подвинулся ближе к своему другу и провел рукой перед его лицом.

— Дханус, но как это случилось?

— Все нормально, — уверил Судаму старик, схватив его за запястье. — Когда я попытался помешать им грабить мою лавку, они лишили меня зрения. Но достаточно обо мне. Что вы здесь делаете? Чем я могу помочь?

— Моя сестра больна. Нам нужна твоя помощь. Ты можешь ее вылечить? — спросил Гопал.

— Я почувствовал какой-то странный запах, когда вы вошли… какое-то животное. — Дханус опять принюхался. — Но зная Судаму, я доверился ему.

— Девушка поражена чарами писаки, — объяснил Судама.

— А я был избавлен этим мистиком от преждевременной смерти, — сказал Нимаи с сарказмом.

Он объяснил, как Судама в отчаянии наделил его головой дикого козла. Гопал все больше нервничал, придвигаясь к их слепому хозяину.

— Ты можешь помочь моей сестре?

Дханус, клюкой нащупывая путь, подошел к Китти. Встав на колени, он ощупал ее голову, рот и уши. Затем, сняв сандалии, он обследовал ее ступни.

Гопал более не мог терпеть.

— Ты можешь помочь ей?

— Солдаты взяли не все. У меня кое-что осталось, и среди этого есть одно лекарство, которое я мог бы использовать.

В полке над очагом были вырезаны две слоновьи головы. Дханус наощупь добрался до очага и потянул за бивень кривого слона. Изо рта выпал пакет.

— Принесите воды.

Судама, бывший ученик, бросился исполнять приказание учителя.

— Это называется Тамора — возбуждающее средство, — сказал Дханус своему бывшему ученику. — Я мог бы показать тебе кое-что!

Судама молча отдал Дханусу чашку.

— Если это не разбудит девушку, — сказал целитель, — то ей уже ничто не поможет.

Гопал беспокойно смотрел, как Дханус по капле вливал лекарство в рот Китти.

— Теперь нам нужно подождать.

Судама не был уверен, что Дханус сможет помочь.

— Ты знаешь дорогу к Нийане Бхирам?

— Ты все еще не доверяешь моему умению, Судама?

Судама не ответил.

— Ты предпочитаешь искусство Аюры! — Дханус протянул руку Гопалу. — Помоги мне подняться. Я покажу вам дорогу. — Он ухмыльнулся: — Судама, возьми пучок пергамента в моем кабинете. А ты, — он указал на Гопала, — возьми из очага головешку. Я нарисую вам карту.

Он снова улыбнулся, предвкушая, как он посмеется над теми, кто искалечил его.

Они собрались у стола. Судама положил пергамент, а Гопал показал старику, где находится бумага.

— Я вижу своим внутренним зрением, — засмеялся он, водя углем по пергаменту. Он нарисовал горы, реку, лес и место, где они должны были найти Нийану Бхирам.

— Спасибо тебе, друг мой, — сказал Судама, скатывая карту и засовывая ее за пояс. — Ты пойдешь с нами.

— Нет! — возразил Дханус. — Я должен остаться. Я прожил здесь всю жизнь и должен умереть здесь. Кроме того, сюда могут прийти другие… такие, как вы, нуждающиеся в моей помощи.

Судама вместе с остальными смотрел на пляшущие языки пламени. Их искаженные тени танцевали странный танец на низком потолке под звук потрескивающих поленьев.

— Здесь вы в безопасности. Нужно подождать до утра. Только тогда лекарство начнет действовать, — сказал Дханус. — Вы уйдете завтра. Если моя лодка цела, то вы можете ее взять. Судама, ты помнишь, как мы рыбачили вместе?

Дханус опять подошел к каменной полке и взял еще один пакет из головы слона и трубку.

— У меня есть немного свапны. Это моя единственная отрада.

Он улыбнулся. Он отломил небольшой кусочек смолы и положил его в трубку.

— Свапну курят поклоняющиеся Рудре. Она приводит в состояние транса и позволяет расслабиться.

Дханус лукаво улыбнулся.

Гопал не сводил глаз с трубки и руки Дхануса. Он внимательно наблюдал, как его пальцы крошили сухую траву в порошок. Дханус перенес пламя из очага с помощью палочки в трубку, и та задымилась.

— М-м-м, — вздохнул он, вдыхая дым и передавая трубку Судаме.

— Я не могу, — сказал ученик мистика, передавая трубку Нимаи. — Я теперь брахмачарья. Я дал обет.

— Мо-о-ожет э-это и к лу-у-учшему, — проблеял Нимаи.

— Ты все еще идешь путем мистика? — Дханус выпустил клуб дыма.

— Аюра — это древнее умирающее искусство, — настаивал он. — Немногие идут этим путем. Искусство Шастрам — вот верный путь!

Судама промолчал.

— Ты отказываешься меня слушать, не так ли?

Дханус выпустил еще один клуб дыма, и облако проплыло перед черным носом Нимаи. Нимаи без колебаний взял трубку. Дханус закашлялся, а затем широко улыбнулся.

— Я следующий, — сказал Нимаи, хватая трубку. — Я слышал об этом. Говорят, что так можно увидеть планеты, на которых живут божества.

Он засмеялся и глубоко затянулся.

— Не так глубоко, — посоветовал Дханус. — Вдыхай потихоньку… не дуй.

— Я не знаю, стоит ли нам… — забеспокоился Гопал.

Нимаи затянулся, постепенно успокаиваясь. На покрасневшие глаза навернулись слезы. Он выпустил дым, закашлялся и вручил трубку Гопалу.

Гопал колебался. Он понюхал тлеющее снадобье. Этот сладкий аромат был ему незнаком.

— Этот запах отличается от того, который я себе представлял.

Судама молча покачал головой в ответ на немой вопрос юноши.

— Не слушай мистика, попробуй, — убеждал Дханус и пустил зелье опять по кругу.

Гопал взглянул на озабоченное лицо друга, но все же сделал одну небольшую затяжку и быстро передал трубку Дханусу. Затем он оглянулся назад, пытаясь понять, что же изменилось. Ничего. Трубка сделала еще один круг, минуя Судаму, и опять оказалась у него. На этот раз он уже не колебался и затянулся глубже, после чего громко закашлялся. Остальные почему-то сочли его кашель истеричным, особенно Нимаи, чей кашель был больше похож на кашель животного, чем человека. Становясь все более удивленным. Гопал еще раз затянулся и передал трубку дальше.

Судаму больше интересовал Кали.

— Он действительно симха Бху?

— Ему нравится так думать, — засмеялся Дханус. — Я его называю Голубой Шакал.

Дханус указал чубуком трубки на Судаму:

— До того как он стал мистиком, мы с ним выкурили не одну трубку, рассказывая такие истории.

— Почему голубой шакал? — спросил Гопал, стараясь не терять головы.

Наркотик начинал действовать. С ним что-то происходило. Казалось, его сознание отделялось от тела. Было такое ощущение, что он теперь лишь чистый разум, смотрящий на мир через окна его глаз.

— Расскажи ему, — сказал Судама. — Ты рассказываешь историю лучше, чем кто бы то ни было.

Гопал изо всех сил пытался сконцентрироваться. Ему казалось, что огонь был одушевленным существом — языки пламени танцевали какой-то известный только им танец. Он впервые в жизни видел столь прекрасные краски. В ушах его звучали какие-то неясные голоса, а треск горящих поленьев напоминал ему бой барабанов коле. Вскоре веки его стали тяжелыми, как толстые хлопковые пандалы на голоканском рынке. Ему приятно было сидеть с закрытыми глазами, но сделав это, он погрузился в какую-то неведомую ему ранее тьму.

Меж тем Дханус начал свой рассказ о шакале по имени Свирепый Вой, жившем в пещере. Однажды ночью, охотясь, животное забрело в город. Там на него напали городские собаки и изрядно его потрепали. Скрываясь от них, он забежал во двор красильщика и запрыгнул в чан с индиго, и собаки, не найдя его, ушли.

Шакалу удалось выбраться из чана и убежать обратно в лес. Наутро животные, обнаружив в лесу существо столь необычайной раскраски, вскричали:

— О, что это за существо такого королевского окраса! Оно, должно быть, упало к нам с небес!

Гопал не слушал рассказ Дхануса. Он смотрел на свет и тени, принимающие самые необычные формы и опять превращающиеся в ничто. Некоторые из них были похожи на что-то очень знакомое, вызывая странное беспокойство в душе у Гопала. Он пристально глядел, зная, что что-то должно было произойти. Неожиданно в языках пламени появилась белая корова, а затем белый бык. Животные приблизились к нему. Из их глаз текли слезы. Они не были похожи ни на одно из животных, которых он когда-либо встречал в Голоке.

Корова плакала человеческим голосом.

— Пожалуйста, не убивай меня! — пронзительно кричала она, дрожащим от ужаса голосом.

— Пожалуйста, не убивай меня! — молила она, заставляя обливаться кровью сердце Гопала. — Я — Бхуми.

— Матерь Бху!

Гопал онемел.

— Прошу тебя, пощади! — плакала корова-мать.

Почему этого больше никто не видел. Гопал огляделся в темноте. Он услышал голоса своих друзей и взрывы хохота. Где они? Он не мог их найти. Почему они не помогут ему?

Нимаи и Судама сидели рядом с Гопалом, слушая рассказ Дхануса о том, как Свирепый Вой, осознав, что звери боятся его, закричал:

— Ну что, невежды! Почему вы бежите от меня? — Шакал подумал немного и добавил: — Ману назначили меня вашим симхой.

Услышав это, львы, тигры, бакасуры, обезьяны, кролики, ящерицы, крысы и другие дикие животные склонили головы.

Парализованный и онемевший Гопал услышал, как заговорил бык.

— Я — Дхарма, воплощение Бхакти. Без меня искусство мистиков исчезнет. Благочестивые люди погибнут! Пожалуйста, не убивай меня! — кричал бык.

Гопал сквозь слезы увидел, как голова быка оторвалась от шеи и упала в вечную тьму, а Бхуми продолжала душераздирающе плакать. Гопал закрыл уши руками, спасаясь от ее воплей. Наконец они затихли. Видение исчезло.

Тени превратились в Нимаи, Судаму и Дхануса, который продолжал свой рассказ о том, как Свирепый Вой, сидя на своем троне, услышал завывание стаи шакалов и радостно подхватил их гнусавую песню. Услышав это, звери поняли, что это всего лишь шакал, и устыдились.

— Мы были обмануты этим презренным шакалом. Убейте его!

Свирепый Вой пытался бежать, но был пойман и разорван тиграми в клочья.

— С тобой все в порядке? — спросил Нимаи, глядя на покрытое потом лицо Гопала. — Ты весь дрожишь.

Гопал не ответил. Он в отчаянии обыскивал глазами комнату, пытаясь обрести чувство реальности. Судама и Дханус смеялись над Голубым Шакалом. Китти спала. Он вытер пот со лба.

— Все нормально. Я, должно быть, заснул.

— Ничего себе сон! — сказал Нимаи, глядя на его искаженное лицо. — Похоже, ты увидел привидение!

— Даже два.

Судама не обращал внимания на Гопала, заново переживая историю с Голубым шакалом.

— Итак, Кали — это Шакал, и мы должны найти среди нас тигра, который разорвал бы на куски фальшивого короля. — Он посмотрел на Гопала, скорчившегося в углу. — Остался еще кто-нибудь, кто знает об истинной природе Кали!

— На севере и востоке еще осталось несколько свободных королевств. Армии Кали разбили большинство своих противников. Некоторые из оставшихся в живых бежали в горы со своими небольшими отрядами. Нам, кому дано преодолеть иллюзии Майи, известна правда, — Дханус понизил голос. — Я боюсь, однако, что Кали на этом не остановится.

Гопал наконец пришел в себя и присоединился к разговору.

— Мы встретили здесь человека, — сказал он, пытаясь стряхнуть с себя остатки видения, — он сошел с ума от страха.

— В Тошане осталось совсем немного людей, и большинство из них такие же. Кали забрал все мало-мальски ценное после падения Тошаны. Его генералы объявили, что мы будем наказаны. Ночью пришли солдаты и увели женщин и детей, убивая тех, кто пытался сопротивляться. — Дханус устал от продолжительного рассказа и, поднявшись, положил еще одно полено в огонь. — Мы были уничтожены Ашурой. Говорят даже, что среди солдат Кали были людоеды. Мне становится тошно, когда я думаю о печальной судьбе Бху.

Под воздействием свапны все чувствовали себя очень уставшими.

— Мне нужно отдохнуть, — сказал Дханус. — Здесь вы в безопасности.

Нимаи зевнул и улегся рядом с Китти. Судама устроился у огня. Гопал, скрестив руки на груди, глядел в огонь, пока сон не сморил его.

Чуть позже в полной неподвижности темной комнаты, нарушаемой только вспышками и потрескиванием дров в очаге, зашевелился Нимаи. Что-то коснулось его. Он открыл глаза и встретил пристальный взгляд Китти.

Ее глаза горели ярким красным огнем, и хотя губы Китти оставались неподвижными, Нимаи услышал голос:

— Почему ты позволяешь им так с тобой обращаться? Ты не более чем раб своего симхи и мистика. Вспомни, как они подшучивали над тобой. — Ее ярко красные глаза действовали на слабовольного мальчишку гораздо больше, чем слова. — Козел! Вот твоя награда! Они сделали тебя козлом.

Кроме действия наркотика и чар кртьи, свою роль сыграло еще и черное искусство писаки. Нимаи с головой жертвенного козла был легкой добычей.

— Гопа-а-ал не рассказа-а-а-л мне о Ча-а-кре, — выпалил Нимаи в вечной борьбе со своим непослушным языком. Он посмотрел на крепко спящего Судаму. — Я ненавижу эту ужа-а-асную голову.

Мерцающие глаза опять заговорили:

— Почему диск находится у Гопала? Ты заслужил это право. Ты был самым преданным его другом. Ты заслуживаешь большего, чем этот мальчишка и брахмачарья дают тебе. Я помогу тебе обрести небывалое могущество. Я сделаю тебя богаче тысячи симх. Подчинись мне… и моему хозяину.

Нимаи слушал. Он верил тому, что говорила кртья.

— Ты должен помочь мне, и я помогу тебе, — предложила она. — Я все еще слишком слаба. Отдай мне старика.

Нимаи не очень понял, что имеет в виду Китти. Он очарованно повернулся и начал будить старика.

— Дханус, — прошептал он, тряся его за руку. — Дханус, похоже, твое лекарство действует. Посмотри на девушку.

Дханус проснулся, ничего не понимая. Голова была тяжелой после свапны. Он подобрался к Китти. Он ощупал тело юной девушки, лежащей перед ним, и что-то ему подсказало, что это не так. Он ощутил какое-то внутреннее движение, некая иная жизнь стремилась отделиться от тела, которого он касался. Его мозг охватила какая-то вибрация. Его конечности и язык онемели. Страх парализовал его.

Нимаи, подчиняясь молчаливым указаниям девушки, поднял бревно и ударил им старика по голове. Дханус упал, и чья-то холодная рука схватила его за шею и странный голос злобно сказал:

— У меня сейчас уже достаточно сил, чтобы справиться с тобой. Скоро я буду достаточно сильна, чтобы разобраться с остальными.

То, что совсем недавно было Китти, поднялось.

— Держи его, — услышал Нимаи и подчинился чарам кртьи.

Кожа существа стала черной. Его зубы более не помещались во рту, а волосы стали ярко-красными. Кртья показала свое истинное лицо Дханусу и убила его.

— Это первое жертвоприношение скрепило печатью наш договор!

Нимаи снова заснул.

На Наракатале Бхутаната свирепо смотрел на свою пленницу.

— Твои друзья должны благодарить судьбу за то, что мое творение было еще недостаточно готово. Когда моя кртья достигнет полной силы…

В комнату вошел священник и начал шептать что-то на ухо другому.

— Что случилось? — спросил повелитель тьмы.

Священник вышел вперед, поклонился и произнес:

— Кали пленил дэв Бхуми и Дхарму, мой господин. Он задумал принести их в жертву, чтобы вызвать оружие Брахмастра. Тогда ему уже не нужна будет Чакра.

— Чакра нужна мне! — завопил Бхутаната, топнув ногой. — Мы должны присоединиться к Кали, пока это все не кончилось ничем.

— Чакра? — прошептала Уша. — У Бхутанаты его нет? Тогда у кого же он?

— Похоже на то, что мои компаньоны натолкнулись на нечто большее, чем они могли ожидать, — ответил Вьяса, успокаивая апсарасу. — Более всего меня заботит эта новость о Брахмастре. Нам нужно поскорее забрать девушку и возвращаться на Бху.

Китти, по-прежнему стоящая на коленях перед Бхутанатой, была измучена пленом, но все так же непокорна. Она с гордостью носила одеяние ракшасы с Голоки, и хотя она была сильно ослабевшей, два яксы вынуждены были держать ее.

— И все же у нас есть еще подарок для Кали, — размышлял Бхутаната. — Мои священники говорят, что ты из Расы Чаййа. — Китти дерзко глядела на Повелителя Тьмы. — Я считал, что Чаййа занимает особое место в его черном сердце.

— Будь проклят ты и писака, — выкрикнула она, немедленно получив удар по лицу от стоящего рядом яксы. По ее щеке потекла кровь.

Священник прошептал на ухо Бхутанате:

— Она сильна духом. Я мог бы использовать ее…

— Не сейчас, — посоветовал его господин.

— В любом случае она еще послужит нам. Отведите ее в камеру, — приказал он яксам, и те за руки потащили ее к дверям.

— Есть что-нибудь от поисковых отрядов? — бушевал Бхутаната, ударяя кубком о подлокотники своего трона и разливал напиток. Какой-то священник низшего ранга бросился к нему, чтобы вытереть нектар, за что и поплатился, получив удар по уху от своего господина. — Мне нужны головы этих воров! Мне нужен Чакра! Я дарую звание симхи любому, кто вернет диск. Свяжитесь с Кали. Пусть он поможет в поисках. Сейчас же! Вы слышите меня?

Священники в страхе попятились от их господина.

— Вы поплатитесь своими головами. Подготовьтесь к отплытию. Я буду в своем замке, пока не найдется Чакра.

— Что будем делать? — спросила Уша.

— Мы должны плыть с ними, — ответил Вьяса, держась за рану.

— А как же Чакра?

— Ты поможешь мне освободить девушку, — мистик поморщился, опять ощутив резкую боль в ноге, — а я помогу тебе добыть диск. По рукам?

На рассвете безмолвие комнаты и беспокойный сон Гопала были прерваны отчаянным криком Судамы.

— Вставайте, быстрее же. Дханус, Дханус!

Открыв глаза, расправив затекшие ноги, Гопал встал и бросился к брахмачарье.

— Гопал, что-то случилось с Дханусом.

Нимаи тоже начал шевелиться.

— Я видел очень странный сон, — пробормотал он, потирая виски.

Судама стоял над телом Дхануса.

— У него разорвано горло, — услышал Нимаи. Судама уже стоял на коленях в луже крови.

Гопал подбежал к Китти. Она спала, не было никаких признаков того, что ее трогали.

— Это работа Майи? — спросил Гопал.

— Или писаки? — откликнулся Судама, глядя на Нимаи. — Ты ничего не слышал?

— Только зво-о-он в ушах, — простонал Нимаи, все еще сидя на полу и почесывая место между бровями. — Я чувствую себя ужа-а-сно.

Судама положил руку на обескровленное лицо Дхануса.

— Почему Дханус? Почему его?

— Может быть, за то, что он помог нам? — сказал Гопал. — Может, кто-то знает, что мы здесь?

Он оглядел комнату, ожидая увидеть что-то необычное, но все было по-прежнему.

— Как же это случилось? — недоумевал Гопал, оглядываясь. — Почему они не убили одного из нас?

— Писака или Майа, — сказал Судама. — В любом случае мы должны идти. Здесь наши дела закончены.

Страшный стук в дверь и голоса солдат не оставили им времени на размышление.

— Дханус! Дханус! Открывай!

— Солдаты, — прошептал Гопал, доставая кинжал.

— Давай, Дханус. Ты, может, и слепой, но не глухой же?

— Пока не глухой, — засмеялся еще один.

— Они не знают, что мы здесь, — сказал Гопал, принимая командование на себя. — Судама, зажги огонь. Нимаи, помоги мне перенести сюда тело Дхануса.

Гопал показал на место возле очага и, не дожидаясь помощи, потащил тело к огню.

— Давай прислоним его здесь.

Он подтащил его к стене.

— Поторопись с огнем, мистик.

Судама колебался, не уверенный в своих способностях, но затем призвал Агни, как это делал обычно Вьяса, и дерево загорелось.

— Теперь сделайте из сучьев факелы, — приказал Гопал сомневающемуся Судаме. Юноша повторил: — Быстрее!

— Открывай дверь, или мы ее сломаем! — орали солдаты, стуча все громче. Деревянная дверь трещала.

— Иду, — симитировал старческий голос лекаря Гопал. Солдаты, заподозрив что-то, стали колотить в дверь еще сильнее, на этот раз уже рукоятками своих мечей.

— Все в порядке, — прошептал Гопал, готовый привести в исполнение свой план. — Когда я открою дверь, ты, Судама, бросишь эти факелы в солдат. Нимаи, дай мне твой кинжал.

Нимаи, несколько смущенный, колебался.

— Быстрее!

Нимаи отдал кинжал Гопалу.

— Я буду стоять позади Дхануса и брошу его в первого вошедшего солдата. Нимаи, отнеси Китти к задней двери.

Нимаи все еще не очень понимал в чем дело, так же как и Судама. Гопал начал убирать засов. Солдаты уже почти разбили деревянную дверь. Гопал отодвинул засов, и солдаты ввалились внутрь.

Судама быстро швырнул оба факела, ослепляя солдат. Гопал метнул кинжал, и тот вонзился в грудь первого солдата. Солдат схватился за его рукоятку и повалился на пол. Еще двое опешивших солдат упали на своего умирающего товарища. Гопал подбежал к очагу, выхватил горящее полено и катнул его по полу, рукой призывая Судаму отходить назад. Потом он схватил масляную лампу и бросил ее на полено. Брызги горящего масла попали на одного из солдат. Охваченный пламенем воин бегал по комнате, дико размахивая руками. Внутрь ворвались еще несколько солдат. В темнеющую в углу фигуру Дхануса полетел град стрел. Гопал и Судама быстро проскользнули в заднюю дверь.

— Что-о-о такое происходит? — спросил Нимаи, держась за носилки.

— Дханус их придержит, — засмеялся Гопал. — Пошли, солдаты явно не ожидали нашего визита, и я сомневаюсь, что они знают, что мы здесь.

Он повел их наружу.

— Мы пойдем к реке и по ней доберемся до Нийаны Бхирам.

Лавку охватило пламя. Горны трубили тревогу. Гопал вместе с Судамой и Нимаи, несущими Китти, добрались до берега реки Сарпы.

— Это здесь, — сказал Гопал, указывая на стремительное течение и спрятанную у берега небольшую деревянную лодку.

— Так, как он и сказал, — произнес Судама.

Количество трубящих горнов все увеличивалось.

— Они приближаются, — напомнил Гопал остальным. — Пойдемте в лодку.

Они осторожно положили очарованную девушку на дно лодки. Нимаи сел на нос, а Судама помогал Гопалу вывести лодку на стремнину. Расстояние между ними и Тошаной с каждой минутой становилось все безопасней. Они сели на корму, а Гопал взялся за руль.

— Теперь, — сказал Судама, — глянем еще раз на карту.

Он вытащил из-за пояса карту, нарисованную Дханусом.

— У вас, ми-и-истиков, ес-с-сть что-нибудь от го-о-оловной боли? — попросил Нимаи, борясь, как обычно, с чужим языком.

Судама поднял на мгновение глаза, но затем вновь обратился к карте.

У Гопала был вопрос:

— Ты уверен, что знаешь Тошану?

— Да, — пробормотал Судама, отрываясь от рисунка. — Во всяком случае, я так думал. А почему ты спрашиваешь?

— Вьяса сказал мне искать Город Девяти Ворот. В Тошане девять ворот?

Судама, несколько озадаченный, стоял, ошарашенный вопросом, потом ответил:

— Нет, я насчитал только двое настоящих ворот. Есть еще несколько дорог и тропинок, которые ведут в город, но я не могу сказать, что в Тошане девять ворот. Может быть, он имел в виду Нийану Бхирам? Я не могу вспомнить такого места… во всяком случае, в этом Круге.

Судама опять обратился к карте.

— Я узнаю эту гору, — сказал он, указывая на центр карты. — Это, должно быть, пик Куру.

— Эта река извивается как змея, — сказал Гопал, водя пальцем по карте. — Наверное, это река, по которой мы сейчас плывем.

— Сарпа — это змея, — сказал Судама. — Это река Сарпа.

— Вот он! — торжествующе объявил Гопал, показывая на северо-западную часть карты. — Это город Нийана Бхирам, в самом центре леса.

Остаток дня они плыли по течению. Гопал наблюдал за рекой и своей сестрой, ожидая, когда лекарство Дхануса начнет действовать. Судама смотрел на берега и горы вдалеке. Нимаи таращился на них, бормоча что-то себе под нос.

Солнце садилось, и Гопал вспомнил слова ткача, с которым они плыли в Радхакунду о том, что не следует оставаться на реке ночью. Он был очень доволен, что они прошли такое большое расстояние по реке без происшествий.

— Не хочу испытывать терпение ману, — сказал он, поворачивая руль и направляя лодку к берегу.

— Нам лучше переждать ночь на берегу. Вон там, в высокой траве, — мотнул он головой. — Продолжим наш путь утром.

— Я согласен, — ответил Судама.

Нимаи молча смотрел на берег.

В Била-свагре в это время Вьяса с апсарасой с необычайной легкостью пробрались на корабль Бхутанаты.

— Нам нужно будет найти место, где они спрятали девушку, — пробормотал Вьяса.

Уша была поосторожнее.

— Солдаты, — предупредила она, прячась за бортиком.

Вьяса, доверившись ее инстинкту, последовал за ней.

На палубу вышли шесть якс.

— Готовьтесь к отплытию, — зычно скомандовал один из них, звоня в небольшой медный колокол, вызывая наверх остальных солдат. — Отдать швартовы, да поскорее, а то Бхутаната позаботится о ваших головах.

Корабль писаки покинул пристань без малейшего покачивания, присущего обычным кораблям. Не было ни парусов, ни весел… корабль передвигался только благодаря черному искусству. Пока команда выполняла свои немногочисленные обязанности, Вьяса и Уша оставались в укрытии.

— Что такое кртья?

— Что? — Вьяса просто не мог поверить, что Уша не знает этого. — Такая ведьма, как ты… не знакома с кртьей?

— То, что я практикую искусство магии, еще не означает, что я понимаю писаку.

— Действительно, — согласился мистик, — когда дело касается писаки, любому не мешает подучиться.

Он рассказал все, что знал об этом:

— Кртья создается особыми мантрами и обычно имеет форму женщины, в нашем случае Киттахари. Они живут только для того, чтобы исполнить волю своего создателя.

— Что имел в виду Бхутаната, когда сказал, что она достигнет полной силы?

— Кртья живет за счет крови. Ей нужно время, как и человеческому ребенку. Ее необходимо помещать в камеру с пленниками, чтобы она могла питаться и расти. Когда Бхутаната узнал, что мы здесь, он попытался использовать кртью против нас.

Мимо них прошел якса, и Вьяса прервался, но вскоре опасность миновала.

— Должно быть, что-то было не так! — прошептал Вьяса, — и кртья была не готова. Гопал принял ее… как и все мы… за свою сестру.

— Тебя не заботит то, что теперь это существо с твоими друзьями?

Вьяса улыбнулся.

— Мой ученик сумеет о ней позаботиться, — сказал он уверенно. — Я хорошо его обучил.

— Тогда, что тебя заботит?

— После того как мы спасем девушку, мы должны не дать Кали использовать Брахмастру.

— Вначале ты должен помочь мне вернуть Чакру, — напомнила Уша.

Берег растворился в тумане.

— Ты умеешь плавать? — спросила Уша.

— Нет, — прошептал Вьяса. — У меня не было нужды попробовать.

Еще не наступил рассвет, а Гопал был уже на ногах. Берега были тихими и безмолвными, за исключением нескольких птиц, охотившихся за рыбой. Высокая трава и кусты взбирались по склону горы, той самой, которую Судама назвал Куру. Если бы он не был свидетелем и участником событий нескольких дней, Гопал никогда бы не подумал, что этот Круг в хаосе.

Он разбудил Судаму.

— У нас есть еще час перед расставанием, — прошептал он. — Я хочу поискать здесь фруктов и трав.

Судама повернулся в полусне.

— Посмотри за моей сестрой. Я скоро вернусь, и мы поплывем дальше.

Гопал чувствовал себя уверенно, может быть, даже слишком уверенно, после того как так ловко увел всех из Тошаны. Он подумал, что его отец оценил бы его храбрость, и хотел еще раз доказать, что он кое-что стоит. Он не обучен всяким мистическим штучкам, как Судама. Так что же он может? Он хотел, чтобы ману ответили ему.

— Какова моя карма? — вопрошал он вслух, продираясь по тропинке, проложенной животными к водопою.

— После того как я сниму проклятие со своей сестры, — спрашивал он, — я, очевидно, должен выполнить желание Вьясы и вступить в борьбу с Кали? А когда же я буду свободен, чтобы делать свою судьбу по своему желанию?

И на этот раз ману молчали. Гопал также не знал ответа, но это была первая возможность за долгое время остаться наедине с собой. Несмотря на то, что он очень любил сестру, ему все-таки нужно было это время, чтобы «очистить свой ум», как он это называл.

Чувствуя себя в безопасности, он снял сандалии и, перебросив их через плечо, пошел по самому краю берега, прямо по прохладному илу. Эта влажная прохлада под его ногами, звуки стремительно текущей воды, темное, чистое небо Бху, усеянное черными тучами и прохладный ветерок реки — все это было поистине великолепно. Он даже представил себе купание.

Он был в полном умиротворении, когда что-то осветило его. Рука закрыла ему рот, а две схватили его за запястья. Он попытался вырваться, дергаясь как рыба, пойманная в сеть, но хватка стала еще крепче. Острая боль пронзила плети его рук, плечи и шею. Волосатая рука, закрывавшая ему рот, так воняла, что его чуть не вырвало.

— Держите его крепче! — услышал он. Сбоку от него появилась какая-то фигура.

Это были двид-двиды — черные демоны, полуобезьяны-полусобаки, лишь отдаленно напоминающие людей. Это и был ответ ману?

Сзади вышел еще один демон и присоединился к первому. Тела двид-двидов были полностью покрыты шерстью, за исключением кушаков, опоясывающих их. Пальцы рук были не менее шести или семи футов длиной. Ноги этих тварей, также покрытые шерстью, были босыми, так что можно было видеть когтистые пальцы.

— Это один из них, Трнаварта? — прорычал он, истекая слюной.

— Должно быть.

— Мы будем богаты, — завопило существо, подпрыгивая на месте.

— Успокойся, Дхенука! — проворчал Трнаварта. — Это только один. Нам сказали, что должно быть, по меньшей мере, пять. Ватсасура! Вьома! Держите его крепче.

Вожак подошел ближе, чтобы обнюхать трофей. Взяв Гопала за волосы, двид-двид поворачивал юношу в разные стороны, исследуя его.

— Похоже, что из него получился бы неплохой завтрак, — осклабился он, обнажая желтые собачьи зубы. — А эти волосы были бы отличным украшением.

Он ухмыльнулся, проводя когтем по волосам Гопала.

Дхенука, самый мелкий из стаи, возбудился и опять запрыгал на месте, размахивая руками:

— Мы его съедим? Мы его съедим? Трнаварта, не оборачиваясь, выбросил назад руку, и Дхенука оказался на спине.

— Прекратить эту болтовню. Как мы получим награду, если съедим его?

— Ну? Если мы не собираемся его есть, — пожаловался Ватсасура, держа Гопала за руки, — тогда что мы собираемся делать?

Трнаварта отпустил голову Гопала и обнюхал свою руку. Он облизал свои волосатые пальцы, как будто запах жертвы мог заменить ему пиршество.

— Отведите его в пещеру. Там мы решим, что делать.

Он опять провел пальцем по потному лицу Гопала и тщательно его облизал.

Тот, кого называли Вьомой, разодрал на куски рубашку Гопала и связал ему руки, а остатки использовал в качестве кляпа. Пока он делал все это, Гопал имел возможность рассмотреть их получше.

Они были выше Гопала, но, поскольку ходили пригнувшись, казались одного роста с ним. Сделав свое дело, они поволокли его по тропинке. Гопалу трудно было поспевать за ними, поскольку, сделав шаг одной ногой, они прыгали на второй. В дополнение к своему отвратительному запаху двое тварей, рыскающих впереди, постоянно испражнялись. Шокированный этим мерзким зрелищем, Гопал безуспешно пытался не наступать в вонючий кал.

Где-то через полчаса Гопал увидел скалы, и впереди показался вход в пещеру. Демоны подталкивали его по скалистой тропе ко входу, усеянному костями. Здесь были черепа лошадей, коров, буйрасов и животных поменьше, очевидно, грызунов. Другие были, без сомнения, черепами людей… взрослых и детей. Их было так много, что он был вынужден выбирать место, чтобы не наступить на них. Неужели это и была его карма?! Быть съеденным двид-двидами?

В полумраке пещеры вонь была еще хуже. Одна из тварей рысью побежала вперед, а Гопалу велено было подождать. Через минуту в глубине пещеры загорелся свет. Дхенука с горящим факелом поочередно зажигал остальные факелы, торчащие из стен пещеры. Лучше бы он этого не делал, поскольку Гопал теперь увидел источник вони. По земле были разбросаны кости и полуобглоданные скелеты. Повсюду были кучи кала. Сырой воздух пещеры был пропитан аммиаком. Вдоль стен валялись разодранные тюки различных размеров — награбленное добро из караванов. Их содержимое — одежда из хлопка и шелка, кухонная утварь, глиняная посуда, разбитые чаши и вазы — было разбросано по земле.

Подталкиваемый в спину, Гопал оказался в углу пещеры, где его привязали за шею коротким кожаным поводком к какому-то клину, торчащему из стены.

— Кому-то нужно пойти посмотреть, нет ли поблизости остальных, — прорычал Трнаварта, почесывая гениталии. — Дхенука! Пойдешь ты!

— Почему я? Почему я? — заверещал самый маленький из демонов. — Всегда я. Всегда я. Дхенука, сделай то. Дхенука, сделай это. Всегда Дхену…

Трнаварта несильно шлепнул обратной стороной ладони по губам бормочущего двид-двида.

— Прекрати нытье и поторапливайся, иначе в следующий раз я убавлю тебе пайку… Пошел!

Дхенука, поджав хвост, попятился и неохотно выскользнул из пещеры. Трое оставшихся двид-двидов нервно рыскали по пещере, в конце концов устроившись в углу над остатками какой-то падали. «Лучше бы они завязали мне глаза», — подумал Гопал. С него было достаточно их запаха.

Судама начал уже беспокоиться и разбудил Нимаи.

— Гопал, наверное, ушел слишком далеко вперед. Жди здесь, я попробую его найти.

Нимаи вытер пот со щек.

— Побыстрее, а то становится жа-а-ар-ко. — Он поднялся и склонился над водой.

Пройдя некоторое расстояние, Судама заметил отпечатки босых ног Гопала и по-настоящему забеспокоился.

— Он снял сандалии, — прошептал он в тишину утра. — Глупый мальчишка, он что, не знает, где находится?

Брахмачарья, теперь уже весь настороже, пошел по следам неосторожного разведчика и добрался до места похищения. Он примерился к отпечаткам больших ног на влажном песке и узнал когти двид-двидов. Он развернулся спиной к реке, зная нелюбовь горных демонов к воде. Он пригнулся и, стоя на месте, взглядом обыскал кусты и тростник. Немного успокоившись, он опять обратился к следам. Они ведут в этом направлении, рассуждал он. Лучше пойти назад и забрать Нимаи. Нам не следует разделяться. Беспрестанно оглядывая близлежащие кусты, не доверяя даже пению птиц, он пошел назад.

Нимаи увидел возвращающегося Судаму.

— Где-е-е Гопа-а-ал?

— Боюсь, что у нас новые неприятности. Я нашел следы двид-двидов. Они, должно быть, схватили Гопала.

Нимаи понял серьезность этого известия. Гопал читал ему об этих существах, как и о многих других, но он не очень в это верил.

— А та-а-ам была… — он запнулся, стараясь не блеять, — …кро-о-овь?

Китти дернулась.

— Нет, он, может быть, еще жив.

— А ка-ак быть с Китти? — напомнил Нимаи, почувствовав немой вопрос кртьи.

— Мы возьмем ее с собой. Помоги мне спрятать лодку.

Они вытянули небольшое суденышко на берег и, перевернув, накрыли его травой. Потом Судама отвел Нимаи к тому месту, где он обнаружил следы.

В пещере Гопал отчаянно пытался развязать узлы, но все его попытки были бесплодны. Двид-двиды продолжали драться в борьбе за гнилое мясо. Трнаварта, самый большой и самый вонючий, с белой шерстью на голове, напоминающей корону, отогнал всех остальных, огрызаясь, если они подходили слишком близко. Вьома, второй по размерам, поднялся и подошел к Гопалу, проверяя крепость узлов. Вполне удовлетворенный, он припал к земле перед своим пленником, на этот раз, чтобы сесть, к большому облегчению Гопала.

— Говорят, что за твою голову дают целое сокровище, — проурчал Вьома. — Кали и Бхутаната наградят нас…

— Заткнись! — пролаял Трнаварта. — Пусть лучше он поговорит.

Вожак, продолжая грызть кость, встал на ноги, роняя костный мозг. На него немедленно набросился Ватсасура. Трнаварта присоединился к Вьоме и Гопалу. Двид-двид навис над Гопалом, который пытался найти место посуше. Двид-двид провел своими длинными черными пальцами по волосам Гопала, приводя того в беспокойство, как бы голод не пересилил жадность этих тварей. Затем Трнаварта выпустил самый длинный коготь и провел им по лбу пленника и дальше через щеку к шее. У Гопала перехватило дыхание в предчувствии самого худшего. Трнаварта продолжил свою забаву, перейдя на затылок, и резким движением разорвал узел, держащий кляп. Согнув палец, он приподнял им подбородок Гопала:

— Ну, а теперь… мой лакомый кусочек… расскажи нам, где твои друзья… и ты, возможно, не будешь съеден первым.

— Друзья? — спросил Гопал, удивляясь тугодумию двид-двидов. Они даже не догадались обыскать район, где он был пленен. — Я путешествую в одиночку.

Брызгаясь в бешенстве в разные стороны липкой слюной, Трнаварта издал пронзительный вой и наотмашь ударил Гопала по лицу, пустив ему кровь. Немедленно успокоившись, существо наклонилось вперед и собрало капли крови ногтем. Скушав божественные капли, он предложил следующую порцию Вьоме.

Вьома облизал губы и заурчал, польщенный таким подарком:

— О, этот сладкий вкус. Слаще, чем молоко матери.

— Перед тем или после того, как ты ее съел, — завопил красношерстный Ватсасура, катаясь по земле, поджав ноги и корчась от хохота.

У Вьомы проснулся настоящий аппетит.

— Давай съедим его сейчас! — взмолился он, вставая на ноги.

Ватсасура, услышав слово «съедим», прекратил свое подшучивание, бросил кость и поторопился к ним на всех четырех лапах:

— Дайте! Дайте мне!

— Ну, так что? — спросил Трнаварта, охватив Гопала за шею и приподнимая его. — Друзья или пища?

Гопал представил себе, как его рвут на куски. Он знал, что не сможет предать своих друзей. Что-то выскользнуло из-за его пояса и со звоном упало на пол. Глаза Трнаварты метнулись к яркому округлому предмету у его ног. Он отбросил Гопала в сторону дальше, чем позволяла привязь, и клин, на счастье, подался вперед.

Ватсасура первым нырнул к блестящему предмету, преследуемый Вьомой. Встав на колени, они рычали друг на друга. Толкаясь и фырча, они плевались и шипели со вставшими дыбом волосами на холках. Трнаварта, ухватив обоих за шеи, ударил их лбами. Они, оглушенные, упали наземь, выронив свою забаву. Трнаварта поднял предмет.

— Ну, и что мы имеем? — размышлял он вслух, не догадываясь, что это и есть главная цель Кали и Бхутанаты. — Золотой диск?

Он подбросил его, пытаясь оценить его вес.

Вьома и Ватсасура пришли в себя.

— Что это? — спросил Вьома, подходя к вожаку.

Ватсасура, стоя на месте, нервно подпрыгивал.

— Дайте и мне посмотреть! Я не вижу! — ныл он, отталкивая Вьому. — Это что-нибудь стоящее?

— Закрой пасть! — рявкнул Транварта, ударяя Ватсасуру и роняя диск.

Вьома, пользуясь случаем, бросился к диску. Тряся его за спиной, он попятился в угол.

— Отдай! — потребовал Трнаварта.

— Нет! — пролаял Вьома, баюкая диск. — Теперь он мой!

Гопал прислонился к стене пещеры, временно забытый. Клин! Теперь он почти свисал из расщелины в стене. Заметили это двид-двиды? Наверное, нет. Он осторожным движением шеи натянул привязь, и клин упал в грязь. Похоже, никто не заметил. Он потихоньку сполз в грязь, и веревки на его руках стали свободнее.

Судама нашел на тропе следы двид-двидов.

— Вот здесь, смотри.

Подбежал Нимаи:

— Где?

Судама показал на землю. Следы вели от реки.

— Они пошли к тем скалам, — ответил он, не подозревая, что за ними наблюдают.

— Здесь повсюду испражнения двид-двидов, — предупредил он. — Смотри под ноги.

Они подняли носилки с Китти. Нимаи с отвращением смотрел на землю, очень жалея, что у него заняты руки и он не может закрыть свой черный нос.

— Подожди, ты еще не нюхал самих двид-двидов, — сказал Судама. — Они воняют еще хуже.

Он остановился:

— Тихо. Я что-то слышу.

В тишине послышались звуки тяжелых шагов.

— Вон там. Опусти носилки!

— Как ты думаешь, что-о-о это? — прошептал Нимаи.

— Не знаю. Ах, если бы у меня был мой посох. Не знаю, смогу ли я воспользоваться мантрами.

— Вот, — предложил Нимаи, протягивая ученику камень.

Кусты слева от них зашевелились, и оттуда вынырнуло что-то большое и тяжелое, издав леденящий душу вой. Солнце над Нимаи на мгновение потускнело, и какое-то существо прижало его к земле всем своим весом, не давая ему пошевелить ни рукой, ни ногой. Он все-таки исхитрился охватить одной рукой двид-двида за шею. Прямо перед собой он увидел его клыки и, несмотря на ужас, охвативший его, не мог не почувствовать отвратительной вони. Изо рта твари стекала желтая слюна. Нимаи в ужасе заблеял, испугав двид-двида, и тот на мгновение заколебался, стоит ли перекусывать ему горло.

Судама успел встать и бросил камень в затылок существу. Взвыв, двид-двид откатился в сторону. Судама был готов нанести второй удар.

— Убей его! — заверещал Нимаи.

Судама колебался.

Нимаи опять завопил:

— Убей его!

Судама опустил камень на его морду, круша ему нос. Тварь широко открыла пасть, пытаясь вдохнуть, и испустила дух.

— Эта мерзкая штуковина заслуживает смерти, — попытался успокоить себя Судама. — Опять я не справился со своими эмоциями.

Нимаи, постепенно оправляясь от шока, безуспешно пытался избавиться от мерзкой вони.

— Я не могу дышать. Я все время ощущаю этот ужасный запа-а-ах. Я ве-е-сь в его слюне.

Судама посмотрел на мертвого двид-двида.

— Во всяком случае, у тебя еще есть чем нюхать. Он мог бы откусить тебе нос.

Нимаи коснулся своей козлиной морды.

— Мо-о-ожет, мне лу-у-учше было бы у-у-умереть!

Судама чувствовал, что ему нужно покинуть на время мертвого двид-двида и Нимаи.

— Оставайся здесь и смотри за Китти. Я скоро вернусь.

Судама скрылся из вида, Китти раскрыла свои горящие глаза. Красные лучи остановились на Нимаи, который очищал себя пучком травы.

— Подвинь меня поближе к двид-двиду, — позвала кртья.

У Нимаи не было выбора. Пока Судама осматривал траву впереди них, кртья пила кровь, становясь все сильнее. Нимаи, как верный слуга, вытер ей губы и спрятал тело двид-двида.

Гопалу наконец удалось полностью высвободить руки. Трнаварта бросился на Вьому. По полу покатился клубок шерсти, клыков, когтей и крови. Трнаварта без особого труда одолел Вьому и, прижав его к земле, вонзал свои клыки ему в загривок. Вьома безуспешно пытался высвободиться, а Трнаварта рвал на куски его плоть, пока тот не затих. Его голова почти отделилась от тела. Трнаварта поднял голову. Его длинная шерсть встала дыбом. Он опять погрузил клыки в голову Вьомы, прокусывая его череп. Двид-двид дернулся и затих. Гопал боялся, что он будет следующим.

Ватсасура, придя в себя от удара вожака, зашевелился, привлеченный запахом крови. Выпрыгнув из тени, он приземлился прямо на спину Трнаварты, вожак взбрыкнул как лошадь, и двид-двид перелетел через его голову. Встав на все четыре лапы, со вставшей дыбом шерстью, отчего он казался вдвое больше, он прыгнул на Ватсасуру.

Гопал тем временем выхватил диск из рук мертвого Вьомы и на четвереньках стал пробираться к выходу из пещеры.

Ватсасура отбросил Трнаварту в сторону. Его горящие глаза встретились с глазами Гопала. Открыв пасть и оголив свои собачьи клыки, он побежал к юноше. Гопал инстинктивно бросил единственное оружие, которое у него осталось — диск. Он постепенно увеличивался в размерах и, достигнув двадцати дюймов в диаметре, срезал голову Ватсасуры настолько чисто, что двид-двид продолжил свой бег уже без головы и, добежав до Гопала, упал. Из шеи существа хлынула кровь.

Трнаварта, руководствуясь больше инстинктом, чем разумом, понял только то, что Гопал теперь безоружен. Последний двид-двид, опустившись на четыре конечности, подбирался вдоль стены к ничего не подозревающему юноше. Выскочив из темноты, он сшиб его на землю. Оглушенный Гопал лежал без движения, Трнаварта стоял над ним, выпрямившись во все свои восемь футов. Он уже готов был напасть, но его отвлек какой-то свет, который становился все ярче и сильнее. Он исходил от того места, где приземлился диск, и наполнял всю пещеру теплом и невыносимо ярким мерцанием. Достигнув почти шести футов в высоту, он поплыл над землей по направлению к ним.

И опять звериный инстинкт взял верх. Трнаварта обернулся и угрожающе зарычал. Свет приближался. Двид-двид прыгнул в самую середину и мгновенно сгорел, как насекомое, попавшее в пламя свечи.

Запах сгоревшего двид-двида был еще хуже, чем запах живого. Будет ли он следующей жертвой? Потрескивание останков сгоревшей твари напомнило ему забавы ракшас на Наракатале. Как это ни было странно в его положении, но Гопал подумал, что им понравилось бы это зрелище, и улыбнулся. Сверкающая масса опять начала приближаться.

Гопал попятился и вскоре уперся в стену пещеры. Зарево медленно приближалось. Он рукой закрыл глаза от слепящего света и готов был уже покориться судьбе.

— Йа Ом, — произнес он, ощущая уже близкий жар.

— Я не сделаю ничего плохого, Праб-ху, — произнесло сияние.

Гопал попытался открыть глаза, но свет был слишком ярок.

— Кто ты? — спросил он, открыв один глаз и глядя в пол. — Чего ты от меня хочешь?

Он машинально искал путь к спасению, но уже понимал, что выхода нет.

— Я — Чакра, — последовал ответ, — я служу тому, кто обладает мной.

Гопал посмотрел на то место, где упал Чакра. Диска не было. Судама говорил, что его мощь не знает границ. Возможно, это правда. Возможно, ману теперь на его стороне.

— Твой свет ослепляет меня.

Мерцание уменьшилось. Гопал убрал руку от глаз и обнаружил, что сияние приняло форму человека.

— Ты человек?

— Я — Сударсана Чакра, оружие Господа Параматмы, — защитник ману.

— Это иллюзия, магия, — запротестовал Гопал, ибо свет опять стал бесформенным.

— Бхутаната знает о моей способности переноситься с планеты на планету. Для тебя я служил оружием — по твоему желанию. Или я плохо исполнил свою службу, избавив тебя от двид-двидов?

— Да, но…

— Я — слуга того, кто обладает мною, — повторил Чакра, — и теперь ты — мой хозяин.

Гопал был слишком испуган, чтобы понять истинный смысл этих слов. Он хотел, чтобы эта штука оставила его, или, по крайней мере, вернулась в свое прежнее состояние.

— Тогда превратись обратно в диск, — поколебавшись, приказал он.

Сияние съежилось до шестидюймового дика. Страшась, как бы он опять не превратился в светящегося человека, Гопал быстро засунул его за пояс. В этот момент он мысленно приказал Чакре оставаться в этом виде и пошел к выходу из пещеры.

Когда Судама вернулся, Нимаи убедил его, что тело двид-двида так воняло, что он вынужден был закатить его в кусты, иначе его просто вырвало бы. Судама сам был рад избавиться от неприятного напоминания и не задавал больше вопросов. Подняв носилки, они двинулись дальше.

Пройдя еще немного, Нимаи закричал:

— Вон! Там пещ-е-е-ра.

Он указал на скалы.

Судама посмотрел в направлении, указанном Нимаи.

— Кто-то выходит из пещеры. Пригнись, — сказал брахмачарья, опуская носилки.

— Похоже, это Гопал, — прошептал Нимаи.

— Гоп-а-ал! Гопа-а-ал! Иди к нам! — завопил он, размахивая руками, к ужасу Судамы.

Гопал посмотрел вниз и махнул в ответ.

На корабле писаки яксы занялись своими повседневными обязанностями. На палубе стало тихо, и заговорщики почувствовали себя достаточно безопасно, чтобы, продолжить поиски. Они только начали опускаться на нижнюю палубу, как Вьяса прошептал:

— Солдаты… в той комнате. — И указал на дверь напротив.

С другой стороны раздавался пьяный хохот. Они осторожно прошли вдоль стены, и Вьяса выглянул из-за угла.

— Все правильно. Двое солдат охраняют запертую дверь.

Он прислонился к стене и перевел дыхание.

Апсараса тоже выглянула.

— Боюсь, что у меня нет времени, чтобы околдовать обоих, — прошептала она.

— Позволь мне, — предложил Вьяса. Лицо его стало абсолютно белым.

— Ты слишком слаб, — сказала Уша. — Давай я помогу тебе.

Она протянула руку. Вьяса отвел ее копьем.

— Я в порядке, — настаивал он. Вьяса прошел мимо Уши к месту, где ему удобно было наблюдать. Он выставил левую ладонь пальцами к яксам.

Уша слышала только слова мистика.

— Что они будут делать?

Вьяса обернулся.

— Сейчас они уничтожат друг друга, — сказал он и опять занялся охранниками.

Те нервно забегали около двери, глядя друг на друга.

Вьяса продолжал:

Стражники разошлись в противоположные стороны, опуская копья.

Солдаты бросились в атаку и пронзили друг друга копьями. Корабль дернулся, и их отбросило к противоположной стене.

Поднявшись, Вьяса и Уша вышли из-за угла. Переступив через тела солдат, Уша сказала:

— Нам есть чему поучиться друг у друга.

— В следующий раз.

Вьяса выдернул деревянный засов, открыл дверь и обнаружил внутри Китти, готовую драться за свою жизнь. Дверь медленно затворилась. В полумраке камеры девушке не видны были лица вошедших.

— Китти? — позвал Вьяса.

Китти поняла, что этот голос не может принадлежать ни яксам, ни ракшасам. Это был голос человека. Девушка узнала наконец мистика, которого она видела на истагости.

— Меня послал Гопал, — успокоил ее Вьяса.

Китти даже забыла о том, что она — пленница, ошеломленная красотой существа, которое стояло позади мистика.

— Это Уша. Она помогает нам.

— Солдаты! — предупредила апсараса и втолкнула Вьясу в камеру.

Мистик на мгновение потерял контроль над собой, ощутив ее прикосновение.

Дверь накрепко захлопнулась, и ее закрыли на засов.

— Теперь у меня уже трое, чтобы поторговаться за Чакру, если моя кртья не сделает свое дело, — засмеялся Бхутаната.

Он указал на мертвых солдат.

— Убрать этих идиотов и поставить таких, кто не так легко поддается на уловки мистика.

Друзья вновь были вместе.

— Как здорово, что ты живой и невредимый, — сказал Судама.

Он взял Гопала за плечи и радостно его встряхнул. Такое проявление эмоций брахмачарьи приятно удивило Гопала. Подождав мгновение, Судама обнял его.

Нимаи не понравилось это зрелище… Гопал всегда был только его другом.

— Мы-ы-ы уби-и-или двид-двида, — проблеял Нимаи, гордо подняв когтистый палец демона над головой, как будто он собственноручно сделал это. Он тоже пошел к Гопалу, чтобы обнять его, но вонь, пропитавшая сырой воздух пещеры, заставила его забыть о своем намерении. Он прижал ладонь ко рту, боясь, как бы его не вырвало.

Гопал подбежал к сестре. Судама последовал за ним, сообщая ему плохие новости:

— Я очень сожалею, но лекарство Дхануса не действует. — Гопал побледнел.

— Давай подвинем ее ближе к выходу. На солнце ей будет лучше.

Оставив Гопала с Китти, Судама пошел осмотреть пещеру вместе с Нимаи. У входа в пещеру он обнаружил мертвого двид-двида. Гопал подошел к брахмачарье и тоже посмотрел на истерзанное тело Вьомы. Судама прочитал стих из Песни Картикейи — Книги Воина.

— Счастливы те воины, кому не приходится искать возможности для битвы, ибо они открывают им двери на небесные планеты. Вероятно, тебе предназначено быть воином, — сказал он, глядя на окружавшее его побоище. — Хотя, может быть, ты зашел чересчур далеко, — добавил он, глядя на смятый череп существа.

— Но, — попытался объяснить Гопал, — я этого не делал. Они дрались друг с другом. — Он показал на окровавленный труп Ватсасуры. — Я был вынужден убить вон того, — признался он.

— А э-э-это, должно быть, ча-а-сть от него, — сказал Нимаи, держа за волосы голову Ватсасуры. — Вы-ы-ы когда-нибудь видели что-нибудь более уродливое?

— А теперь понюхай свои пальцы, — засмеялся Гопал.

Нимаи бросил голову и в отчаянии начал вытирать руки обо что попало. В конце концов он расставил руки по сторонам, стараясь не дышать.

— Я тут нашел какое-то оружие, — сказал Гопал, подойдя к собранной им куче. — Оно старое, но вполне пригодное.

Судама и Нимаи подошли к нему. Гопал показал им свой арсенал: старый лук, пучок стрел к нему, расщепленную дубину и желтый и закопченный горн из морской раковины, от которого больше пахло морем, чем битвой.

— По крайней мере, теперь мы вооружены.

Ни Судама, ни Нимаи никак не отреагировали.

В чреве корабля писаки Вьяса боролся с чарами апсарасы. Раненая нога больше не болела, но рана теперь была в его сердце. Он повернулся лицом к апсарасе и начал читать мантру:

Перепуганная Китти ничего не понимала. Ее спасают или нет?

Вьясе сейчас некогда было думать об их пленении. Он должен был справиться с апсарасой, или все будет потеряно. Он продолжал:

— Тебе не удастся покорить меня, — крикнул он.

Уша попыталась объяснить:

— Ты глупец. Я только хотела…

Вьяса продолжал мантру:

С этими словами он провел рукой по воздуху между собой и апсарасой. Он победил.

Китти не могла оставаться в стороне.

— Что нам теперь делать? — спросила она.

Вьяса повернулся к девушке:

— Еще не все потеряно!

— Мы должны иметь дело с Бхутанатой, — напомнила Уша, — и с его солдатами.

Вьяса, вернув себе легкость ума, мерил шагами камеру, почесывая подбородок. Через минуту он заговорил:

— Вначале нужно изменить курс корабля.

Женщины подняли на него глаза.

— Но… — начала было Уша.

— Если я смогу направить его к берегу… — продолжал Вьяса, не обращая на нее внимания. Он говорил сам с собой: — Пожалуй, это выход! Даже если мы разобьемся о камни, у нас все же будет шанс вырваться отсюда.

— Что? — Уша преградила путь Вьясе, пытаясь обратить на себя внимание.

Китти присоединилась к ней:

— Что ты имеешь в виду?

— Я знаю мантру, способную изменить путь корабля. — Он развернулся и опять начал ходить из угла в угол.

— У нас будет шанс утонуть вместе с кораблем, — возразила Уша.

Вьяса улыбнулся:

— Это верно, я ведь даже не умею плавать.

— Все, что угодно, лишь бы не оставаться вместе с Бхутанатой, — согласилась Китти. — Я согласна.

Уша понимала, что у них нет выбора.

— Попытайся, мистик. Девушка права.

Вьяса сел в позу лотоса в центре камеры. Наклонившись, он положил ладони на палубу.

— В самом низу. Я ощущаю течение.

Закрыв глаза, он начал читать мантру:

Он сделал паузу. Поскрипывая тысячами своих досок и изгибаясь всеми своими снастями, корабль писаки вскрикнул. Шпангоуты напряглись, стараясь удержать корабль на прежнем курсе.

— Я чувствую, как течение меняет свое направление. Корабль борется с ним.

— Корабль борется? — открыла рот Китти. — Что ты имеешь в виду?

Она посмотрела на Ушу, ища ответа, но его не последовало.

— Этот корабль — живое существо! — ответил Вьяса и продолжил свое состязание с судном.

Трое пленников покатились по полу камеры. Стены накренились. Корабль подчинялся мантре Вьясы.

— Стены дали течь, — сказала Китти.

Уша забеспокоилась.

— Мы, апсарасы, не слишком большие поклонницы воды.

Вьяса, оставаясь таким же спокойным, опять сел на свое место и прижал ладони к сырому дереву палубы.

Охранники, поняв, что все это дело рук Вьясы, попытались войти в камеру.

— Дверь не открывается, — сказал один из них.

— Отойди, идиот, — заорал другой и принялся молотить мечом по покоробившейся двери.

К этому стуку примешивались мучительные стоны корабля и трансцендентальные вибрации мистика. Вопли корабля становились громче. Волны с грохотом ударялись о живой остов. С каждым новым ударом щели становились все больше и на полу появились лужи.

Вьяса продолжал заклинание:

Корабль яростно затрясся. Китти с трудом различала голос Вьясы, утонувший в грохоте волн и отчаянном стуке солдат. Гнев их повелителя придавал им новые силы.

— В дело, о воды, ваше сердце! — произнес Вьяса. — Я веду вас!

Корабль опять тряхнуло, на этот раз уже по воле Вьясы, и судно врезалось в скалу. Стук в дверь затих. Солдат отбросило на другой конец зала.

— Быстрее! — позвал Вьяса, все такой же спокойный и уверенный. — Через отверстие, пока корабль не пришел в себя.

Он побежал к погнутым и изломанным шпангоутам и обшивке. Уша вела перед собой Китти. Вьяса выбрался на выступ скалы. Корабль то поднимался на волнах, то опускался, стараясь выбраться из западни. Вьяса протянул руку:

— Быстрее, пока он не освободился.

Он вытянул Китти на берег и посмотрел на Ушу. Он должен был протянуть ей руку, это был единственный выход. Вьяса вновь наклонился. Уша схватила его за руку и перепрыгнула через все увеличивающуюся пропасть. Вьяса немедленно начал читать мантру, защищаясь от чар апсарасы.

В этот момент стражники выломали дверь и ворвались в камеру.

— Вон они! — завопил один из них, размахивая мечом, и в пролом полетели копья. Одно из них попало в спину Уше.

Вынеся из пещеры найденное оружие, Гопал склонился над сестрой.

— Нам нужно добраться до Нийаны Бхирам.

— На-а-ам никак не поспеть ту-у-дда вовремя, — сказал Нимаи.

Гопал коснулся Чакры у себя за поясом.

— Может быть, у нас получится. — Он вынул диск. Нимаи молчал, но его козлиные глаза загорелись красным светом. — Говорят, что с помощью Чакры можно летать, — заметил Гопал, положив диск на землю. — Наверное, это правда, поскольку Бхутаната обещал огромную награду за него. Двид-двиды были близки к этому, но они даже не подозревали, что уже держали его в руках. — Он, не отрываясь, смотрел на Чакру, который лежал у его ног. — Я даже видел его в другом обличье.

— Это правда, — сказал Судама. — У Чакры множество чудесных свойств.

Они стояли, глядя на золотой диск.

— Чакра, — сказал Гопал сурово, не зная, как к нему обращаться. — Мы желаем полететь в город Нийана Бхирам.

Ничего не произошло.

— Существует особое слово, которое используют дэвы для путешествий, — сказал Судама. — Кажется, Вьяса называл его… виманас. Да, виманас. Попробуй сказать его.

Гопал посмотрел на диск.

— Виманас! — Диск замерцал, сначала несильно, а потом все ярче и ярче. — Точно так же, как в пещере… а потом он убил двид-двида.

Нимаи и Судама отступили. Гопал остался стоять на месте. Круг света становился все больше, на этот раз сохраняя свою форму, пока не стал достаточно большим, чтобы поместить их всех.

— Мы должны встать на него? — спросил Гопал.

— Да, — ответил Судама.

Никто не двинулся с места. Гопал сделал шаг, и его сандалия утонула в мерцании диска. Ничего страшного не случилось. Он поставил на диск вторую ногу.

— Я чувствую, как он жужжит, — сказал он. — У меня по всему телу мурашки.

Судама и Нимаи, неся Китти, присоединились к нему. Диск дернулся и завибрировал.

Неожиданно Чакра поднялся над землей и повис в воздухе на мгновение… и полетел. Освежающий ветер бил им в лицо. Как сани на льду, он пронзал небо, без единого толчка и тряски. Все они были возбуждены и испуганы одновременно. Судаму, естественно, интересовало, знает ли кто-нибудь, как остановить диск.

Гопал увидел внизу тропинку, ведущую в пещеру.

— Вон там, — сказал он, — Сарпа.

Повинуясь его словам, Чакра начал спускаться и заскользил почти по поверхности воды. В долине раздавались трубные звуки горнов. Впереди них появилось пыльное облако.

— Солдаты? — спросил Гопал.

— Колесницы! — ответил Судама.

Перед тем как стать учеником Вьясы, он научился видеть разницу между пылью из-под ног солдат, лошадей или колесниц.

— У нас мало времени!

Они успели подняться на десять футов над землей, когда в поле их зрения появились первые колесницы.

Их появление было настолько неожиданным, что первая колесница резко остановилась. Но это были настоящие воины, и их удивление быстро прошло. Лучник, находящийся позади возницы, выпустил первую стрелу и уже готов был выпустить вторую. Остальные колесницы выстраивались в форме буквы V. Лучники осыпали их градом стрел.

— Щит? — закричал Гопал Судаме. — Сделай щит!

Судама, уклоняясь от стрел, произнес:

— Пратикина-пратиких.

Над ними словно встал зонтик, и послышался звук стрел, ударяющихся о трансцендентальный барьер. Солдаты начали метать копья, но диск был уже вне пределов их досягаемости.

Вскоре впереди появился лес, похожий на тот, что нарисовал им Дханус.

— Я вижу город, — сказал Гопал.

— Приземляйся в лесу, — сказал Судама. — Могу себе представить, что будет, если мы сядем на рынок.

Чакра повис над деревьями.

— Здесь, — показал Судама.

Гопал направил Чакру на опушку леса, распугивая мышей и птиц. Как только они спустились на твердую землю, диск уменьшился до своих обычных размеров.

— Мы с Гопалом пойдем в город, — сказал Судама, глядя на козлиную голову Нимаи. — Думаю, что так мы привлечем меньше внимания.

Похоже, что Нимаи готов был взбунтоваться. Он опять оставался не при деле.

— Я знаю, что ты тоже хочешь идти, — успокаивал друга Гопал, обнимая его за плечи, — но ты мне нужен, чтобы защищать Китти.

Он улыбнулся и сморщил нос:

— А вот что нам нужно менее всего, так это та вонь.

Он брезгливо взялся двумя пальцами за собственную рубаху.

Судама вспомнил про одежду, которую они взяли с Наракаталы.

— Это не намного лучше, но по сравнению с запахом двид-двидов запах Наракаталу просто аромат.

Гопал не возражал.

Он надел это одеяние прямо поверх своего.

Судама посмотрел в заросли позади них:

— Солдаты из Тошаны видели нас. Они вскоре будут здесь. Нам нужно торопиться.

— Как ты думаешь, нам взять оружие? — спросил Гопал.

— Нам нужно только кое-что узнать, — ответил Судама. — Может, лучше оставить его Нимаи?

— Лук уже сослужил мне как-то хорошую службу, — сказал Гопал.

Судама не стал спорить. Они оставили горн, дубинку и веревку. Гопал взял лук и Сударсану Чакру. Чувствуя облегчение от того, что он наконец вплотную подошел к цели, он направился к огням и шуму Нийаны Бхирам, который был странно громким для такого мистического места.

Далеко-далеко от своего брата, на берегу Черного моря, в темном царстве Наракаталы плакала Китти.

— Уша мертва.

Она успела привязаться к апсарасе за то небольшое время, что они были вместе.

Корабль писаки вырвался наконец из ловушки и медленно дрейфовал возле берега. Не подозревая о своей смертельной ране, корабль шатался и стонал, стараясь удержать равновесие. Потом воды хлынули в трюм, унося солдат вглубь. Из чрева корабля доносились крики остальных яке. Не в силах более сопротивляться, корабль крикнул в последний раз и камнем пошел ко дну, исчезая в тумане Наракаталы.

Вьяса, в очередной раз справившись с чарами апсарасы, коснулся лица Уши.

— Она в состоянии турийа-самадхи, — сказал он. — Я видел, как великие мистики погружаются в него, чтобы излечиться от ран, но… — Вьяса резким движением выдернул копье, — …я не знаю, как она справится с черным оружием.

Он выбросил копье в море.

— Нам нужно переправить ее к народу ее мужа. Только они в состоянии помочь ей. — Он сделал паузу. — Эта задача мне не по силам.

Китти была ошарашена безнадежностью в голосе Вьясы.

— Должен быть выход.

— Ты не понимаешь. Никто не знает, где расположено их королевство. Я знаю только, что где-то на верхних планетах, но их неизмеримо много. Мы потратили бы вечность, чтобы найти ту, что нам нужна.

— Ты мистик! — крикнула Китти, совершенно как ее брат. Она тоже не могла признать себя побежденной. — Я видела твою силу. Придумай что-нибудь!

Вьяса смотрел вдаль, на уже спокойное теперь море, мысленно преодолевая пределы Била-свагры. Неожиданно он вспомнил подслушанный ими разговор у Бхутанаты.

— Чакра. Он теперь у Гопала. Диск поможет перенести нас к гандхарвам.

Китти расцвела на мгновение, услышав эту новость, но потом вновь нахмурилась.

— Где Гопал? — спросила она.

— Я послал их в Нийану Бхирам, чтобы помочь тебе.

Китти удивленно подняла брови.

— Я все объясню по дороге. Нам нужно уходить. Я не верю, что с Бхутанатой покончено.

Взяв Ушу, чье прикосновение теперь было абсолютно безвредным, они направились к выходу из Била-свагры. Они добрались до Алакапури, где, используя мантры, заклинания и просто хитрость, им удалось пробраться через городские укрепления. Затем по той же дороге, что и Гопал с друзьями, они дошли до храма Рудры и к двару, ведущему обратно на Бху.

Тем временем Гопал уже подошел к воротам Нийаны Бхирам, готовясь закончить свое вынужденное путешествие. У входа толпилось множество народа и, судя по крикам и шуму, внутри их было еще больше.

— Сколько здесь ворот? — спросил Гопал.

Судама покачал головой, он не знал.

— Пойдем за этой телегой, — предложил он. — Так мы привлечем меньше внимания.

Он потянул Гопала за рубаху.

— Нашего запаха достаточно, чтобы к нам никто не подошел слишком близко, — ответил Гопал.

Хотя мистики покинули город с приходом Кали Юги, Нийана Бхирам была полна торговцев, шарлатанов, солдат. Это стало ясно, как только они прошли через ворота.

— Астрология! — услышал он. — Звезды расскажут мне о вашем будущем, — кричал человек из лавки. — Всего лишь одна монета!

— Подходите, ваша ладонь расскажет мне о вашем будущем, — пронзительно вопил другой. — Я найду вам прекраснейшую жену, и совсем недорого.

— А у меня уже для вас кое-что есть, — закричала женщина с балкона.

Рядом с ней стояли еще шесть женщин. Длинные волосы, окрашенные в цвета сандалового и тикового деревьев, обрамляли их размалеванные лица.

— Поднимайтесь сюда! — опять закричала сводня. — Эти женщины лучше, чем жены. Ими можно попользоваться и выбросить.

Она, открыв пасть, по-ослиному засмеялась. К ней присоединились продаваемые ею женщины. Толпа время от времени запруживала улицу, стремясь пробраться поближе к товару. Гопал замедлил шаг, глядя на живой товар. Судама вынужден был подтолкнуть его.

— Рабы! Молодые, сильные, на ваш выбор! Эти дети мало едят и хорошо работают. Матери бесплатно!

Последнее замечание вызвало взрыв смеха в толпе.

— Подходите, выбирайте!

— Что здесь случилось? — прошептал Гопал, продираясь сквозь толпу. — Что случилось на Бху?

— Это влияние Майи, — ответил Судама, — это…

— Освободите дорогу, — раздалась команда позади них.

Чья-то сильная рука оттолкнула Судаму в сторону, отделяя его от Гопала.

— Дорогу! — крикнул голос. Отряд из пятнадцати солдат прокладывал себе путь в толпе, как слоны через бамбук. Позади них следовали конные ракшасы.

— Я потерял Судаму, — подумал Гопал, отчаянно пытаясь отыскать его на противоположной стороне улицы. Найдя его, он уже не спускал с него глаз. Он не был готов остаться в одиночестве. Он хотел, чтобы эта толпа поскорее закончилась. Горячо любимое им некогда место, больше не привлекало его. Скорее наоборот, отталкивало.

— Подходите, я читаю будущее по шишкам на вашей голове! — выкрикнул какой-то человек рядом с ним.

— Идем дальше! — услышал Гопал сзади. Судама схватил его за руку и потащил вперед. — Наверное, мы здесь уже не найдем того, что нам нужно, — забеспокоился Гопал.

— В любом случае нужно попробовать, — сказал Судама, неожиданно останавливаясь.

На них очень подозрительно смотрели двое солдат. Судама и Гопал быстро отвернулись. Прямо перед ними висела вывеска: «Нила Удумбара» голубым по темному было написано на ней.

— Голубой Лотос? — спросил Гопал. — Что это значит?

— Не имеет значения, — ответил Судама.

Двое солдат уже задавали вопросы френологу.

— Что бы там ни было, это лучше, чем находиться сейчас на улице.

Он подтолкнул Гопала за плечи, и они вошли.

Нимаи остался один на один с кртьей. Он вынужден был подчиняться.

— У твоих друзей Чакра, а я еще слишком слаба, чтобы бороться с ними, — сказала она.

Нимаи неотрывно смотрел на гипнотическое мерцание, исходившее из глаз существа, и мог только слушать.

— Спрячь оружие здесь. Скажешь, что его похитили. Пока я не добыла диск, мне нужна твоя помощь.

«Нила Удумбара», снаружи выглядевшая весьма мрачной, внутри была довольно хорошо освещена. Вокруг было множество низких столов и циновок, и все были заняты. Люди за столами пили, пили и играли в азартные игры. На помосте сидели музыканты с флейтами, эктарами, таблами и коде. Они наигрывали какую-то ненавязчивую, успокаивающую мелодию. «Очень похоже на Алакапури», — подумал Гопал. Аромат чего-то очень знакомого примешивался к запаху благовоний.

— Ты чувствуешь? — спросил Гопал.

— Похоже на свапну, — ответил Судама.

— У нас нет времени, — напомнил Гопал. — Мы пришли за информацией.

— Нам нужно найти нечто, чтобы сесть, — предложил Судама. — Это не так подозрительно.

Он оглядел комнату. Солдат здесь не было.

— Вон там кто-то уходит.

Гопал первым добрался до стола и, отталкивая какого-то подвыпившего человека, сел на циновку.

— Мы первые.

— Меня зовут Мокра, — услышали они, не успев как следует усесться. — Чем могу служить?

Гопал оглянулся и увидел большого темнокожего человека. Тюрбан и одежда у него были ничуть не светлее кожи.

— Тот, кто лишает богатства? — спросил Судама.

— Подходящее имя для владельца такого заведения, не так ли? — Мокра посмотрел сверху вниз на Гопала и ухмыльнулся, показывая редкие зубы. — Не так ли?

Гопал тоже посмотрел на него.

— Похоже на то, — ответил он.

Стол был влажным от пролитого вина и супа. В центре лежала трубка с тремя чубуками, наполненная черным холодным пеплом.

— Я не могу отнять ваше богатство, пока вы не пьете. Или вы предпочитаете что-нибудь еще?

Гопал посмотрел на трубку.

— Выпить! — Он повернулся к Мокре. — Что у вас есть хорошего?

— Для вас!.. Как насчет Ананда-панам? Напиток блаженства!

— Да, да, принеси… — он взглянул на Судаму, отрицательно качавшему головой, — …один раз!

Гопал хотел, чтобы этот человек оставил их, что тот наконец и сделал.

— Послушай, мы пришли за информацией, — прошептал он, положив локти на грязный стол. — Я сомневаюсь, что здесь мы что-нибудь услышим. Может, нам лучше уйти?

— Походи здесь в толпе. Может ты найдешь здесь какого-нибудь болтуна. — Он вспомнил о выпивке. — Мне нужны деньги. Не стоит вызывать лишних подозрений.

Гопал отдал брахмачарье две оставшиеся монеты, которые дал ему Стока, и вышел из-за стола.

— Я скоро вернусь.

— А вот и ваша выпивка, — объявил Мокра. Заметив опустевшее место, он спросил: — А где твой друг? — Он внимательно оглядел толпу в поисках юноши, вызывая подозрения у Судамы. — Будете пить?

По каким-то причинам Мокру, похоже, больше интересовало местонахождение Гопала, чем выручка.

— Да, — ответил Судама, вручая монеты Мокре, оторвавшему наконец взгляд от толпы.

— Да, я думаю, все будет отлично. — Мокра отошел от стола бормоча: — Все будет отлично. Да.

На его лице было очень странное выражение.

Гопал искал в толпе кого-нибудь, кто бы помог им, но видел только пьяниц и игроков.

— Я вижу, у тебя есть оружие, — сказал какой-то незнакомец.

В прорехе его рубахи выглядывал лук. Он быстро прикрыл его.

— Меня зовут Бхаруйу, — сказал человек и посмотрел Гопалу в глаза. Его взгляд был похож на взгляд наги. — Я нахожу забавным то, что тот, от кого пахнет, как от попрошайки, может носить оружие.

Он взялся за одежду Гопала.

Гопал быстро схватил его за запястье.

— В этом Круге есть вещи, которые лучше хранить в секрете, — сказал юноша.

— Ты, похоже, можешь постоять за себя. Сыграем на твой лук?

— У меня нет никакого желания играть, я здесь не для того.

— А может быть, и для этого, — услышал он позади себя.

Судама прошептал:

— Позади него. Видишь, тот, с отметинами на лбу?

Позади Бхаруйу стоял высокий, похожий на ивовый прут человек, готовый служить своему хозяину.

— Это твой раб? — спросил Судама.

— Панду? — Бхаруйу засмеялся. — В век Кали этот придурок раб любого человека!

— Тогда мы играем на него.

Гопал явно не был готов к этому.

Это предложение подогрело интерес Бхаруйу.

— Камала, — позвал он.

Человек, прихрамывая, вышел вперед. Как будто уже все было готово заранее, прислуга принесла с кухни поднос с сырой рыбой. Бхаруйу взял ее с подноса и сказал:

— Я положу ее, а ты попадешь в нее стрелой, — предложил он. — Если ты попадешь, то получишь этого человека, а если промахнешься, я возьму лук и все, что ты еще прячешь под рубахой.

— Ты говорил, что неплохо стреляешь из лука… так? — прошептал Судама.

Гопал кивнул.

— Мы… он принимает предложение, — ответил Судама.

— Ты должен попасть в глаз рыбе, — сказал Бхайруйу.

«Нага была посложнее, — подумал Гопал. — Я сделаю это!»

Бхаруйу неожиданно добавил:

— Я выберу место для этой рыбы.

В дальнем конце помещения стояли три колесницы. Бхаруйу что-то прошептал своему рабу, и тот подбежал с рыбой к ближайшей из них. Он привязал рыбину к оси между колес, запряг лошадей и занял место на облучке.

Гопал не собирался уступать. Он пришел сюда, чтобы спасти свою сестру, Панду был его последней надеждой.

— Я готов, — сказал он, вынимая лук. Он встал в боевую позицию и расслабил раненую ракшасой руку, которая еще плохо слушалась его. Он посмотрел на рыбу.

— Я вижу ось, — пробормотал он. — Я вижу рыбу. Я вижу только ее глаз.

Бхаруйу поднял кинжал:

— Когда я опущу руку, мой раб поедет к воротам. Ты должен попасть в глаз рыбе… через спицы колеса!

Незнакомец поднял руку, и Гопала на мгновение привлек символ на его руке — знак писаки. Но сейчас ему было не до этого.

— Я вижу только глаз, — повторял он, — только глаз…

Бхаруйу подмигнул гогочущей аудитории и опустил руку. Лошади тронулись, а с ними мишень.

Гопал напрягся, глядя только на глаз рыбы. Фургон быстро передвигался по двору.

— Только глаз, — прошептал юноша. — Только глаз!

Через мгновение он сделает то, что нужно, чтобы спасти сестру. Он будет свободен. Он натянул тетиву. Левая рука онемела. Хорош ли этот старый лук? Полетит ли стрела туда, куда ее послали? Зеваки перешептывались и делали ставки. Гопал выпустил стрелу. Она полетела через двор… через кружащиеся спицы колеса… прямо в глаз рыбы!

Когда Панду принес рыбу со стрелой в глазу, Бхаруйу пришел в ярость.

— Меня надул ребенок, — выкрикнул он, пнув стол ногой. Он вырвал лук из рук ничего не подозревающего Гопала и толкнул его на пол.

— Может быть, мне стоит вырвать этот язык из этого рта.

Толпу привлекала эта перспектива.

— Он слишком остер для такого мальчика и может поранить тебя. Да? — Он обернулся к толпе, ища одобрения. — Я, пожалуй, возьму его и буду использовать как оружие. А еще я посмотрю, что у него под рубахой.

Толпа заржала еще громче. Бхаруйу, с кинжалом наизготовку, бросился на Гопала.

Гопал запустил руку за пояс. Прежде чем кто-либо успел обнаружить его присутствие, Чакра уже летел в шею Бхаруйу. Тот удивленно выронил кинжал. Толпа сразу замолчала. Бхаруйу схватил себя за глотку, из которой ручейками потекла кровь. Голова его отделилась от шеи и покатилась к ногам Гопала. Тело безжизненно обмякло и повалилось на пол.

Толпа повалила на улицу, разнося весть об увиденном.

Гопал вскочил на ноги, рванулся к обезглавленному трупу и вытащил диск. Рядом возник Судама с луком и Панду, не сводя глаз с окружающей их толпы. Махнув Гопалу рукой, он врезался в толпу и повел их наружу. Там уже слышны были тревожные звуки горнов. Гопал спрятал диск.

— Давайте убираться, пока они не поняли, что это за оружие и кто мы такие, — сказал он.

— Весь город будет охотиться за нашими головами, — сказал Судама.

Панду бежал позади них. Наконец они добрались до леса. Факелы, звуки горнов и стук сотен копыт говорили о том, что Нийана Бхирам этой ночью спать не будет.

Во дворце в Хиранье Кали был наедине со своей сестрой, и он был испуган.

— Что нам делать?

Кали нервно ходил из угла в угол, заложив руки за спину. Черная сморщенная кожа свободно висела на его почти лишенных плоти костях. На голове и подбородке росли редкие жесткие волосы.

— Мне это не нравится. Мне совсем не нравится то, что несколько бунтовщиков могут ускользнуть от наших солдат… и этот Бхутаната. Почему мы согласились на союз с ним? Зачем он нам нужен? Мы что, не можем найти их сами?

Майу очень легко было разгневать, а особенно легко это делал ее невежественный брат-близнец.

— Глупец! У них же Чакра! Он защищает их от моих глаз.

Кали пошел на попятную, боясь еще больше разъярить сестру.

— А что с Бхутанатой? Почему он все еще нам нужен?

— Он — властитель Третьего Круга, и он-то нам и нужен. Как только мы будем иметь свидетельство надежности этого дурака и его армии, я избавлюсь от него. Наши армии готовы вторгнуться на Света-Двипу, но их недостаточно. Моей мощи не хватит, чтобы сопротивляться дэвам… и Чакре, если они ее получат, — кипела от злости Майа. — Сейчас мы должны найти Чакру. Это единственное оружие, которого я боюсь.

В это время в дверь постучали.

— Войдите! — позвала Майа.

— Майа! — запаниковал Кали. — Я не могу появиться в таком обличье!

Его сестра повернулась и прочла заклинание:

Дверь отворилась. Вошел солдат, а за ним эмиссар, которого посылали на Била-свагру. Оба склонились перед величием и красотой их короля и королевы.

— Какие у вас новости? — спросила Майа, стоя возле трона.

Кали сел рядом с сестрой, держа свой королевский щит и меч.

— Вы что, не слышите вашей королевы? Отвечайте!

Посланник вновь поклонился.

— Мы проследили за Чакрой до города Нийана Бхирам. Сейчас солдаты прочесывают город и окрестные холмы.

— Достаточно о Чакре. Что нового о Бхуми и Дхарме?

— Плененные дэвы уже на пути сюда. Вскоре их доставят. Все уже готово для церемонии вызова Брахмастры.

Под укрытием деревьев Камала благодарил своих спасителей.

— Чем я могу отплатить вам?

Гопал не стал тратить времени даром.

— Моя сестра поражена чарами писаки. — Он почувствовал облегчение от того, что его хождение по мукам близко к завершению. — Нам сказали, что вы умеете бороться с ними.

— Да… и нет, — ответил Панду.

Гопал замер.

Это невозможно. Вьяса сказал.

— Да, я знаю о таких вещах, — прервал его Камала, — но я не в состоянии помочь тебе сам.

Вот и все. Гопал мысленно проклинал Вьясу и ману. Он проклинал свое рождение и свою жизнь.

— Но ты все же можешь помочь нам? — Судама понимал, что Камала сказал не все.

— На Бху нет такого лекарства, но за мою свободу, — предложил Панду, — я могу сказать вам, где растет Калпаврикша — Дерево Желаний.

Гопал был слишком рассержен, чтобы отвечать, и Судама ответил за него:

— Согласен.

— Оно стоит в саду Ушаны-шукры, — открыл им Панду.

Судаму, похоже, такой ответ не обрадовал.

— Только величайшие из мистиков могут войти в эти сады! Нам нужен Вьяса.

— У вас есть Чакра, — возразил Панду.

Да, у Гопала был диск. И он не собирался сдаваться и признавать себя побежденным. Он спасет свою сестру и побьет ману в их собственной игре. Он поблагодарил Панду и с новой надеждой побежал к Нимаи и Китти.

— Ну, — приветствовал Судама Нимаи, застав того за какими-то странными действиями, — что ты делаешь?

Нимаи все еще закапывал оружие. Слова брахмачарьи вывели его из транса. Кртья слегка пошевелилась, вынужденная выпустить своего раба. Нимаи встал, изумленно оглядывая дело своих рук.

— Ты испугал его, — сказал Гопал, полагая, что знает Нимаи лучше, чем кто-либо. — Я вижу, что он делает. Он прячет оружие от солдат.

Нимаи кивнул и проблеял:

— Да-а-а, э-э-это я и делаю.

Присутствие его друзей преодолело чары кртьи, и он начал доставать из ямы оружие.

Гопал бросился к Китти. Глядя на сестру, он достал Чакру.

— Мы едем в Ушану-шукру!

Он положил Чакру на землю и с помощью Нимаи поместил на нем Китти. Судама сел рядом с девушкой. Нимаи положил веревку, горн и дубину на диск и уселся сам. Гопал произнес слова заклинания как раз в тот момент, когда к ним со всех сторон начали приближаться факелы. Светящийся диск, подобно комете, рванулся в небеса, через море звезд.

Чакра мчался сквозь внешние оболочки Бху в пространство между планетами их Круга. Ощущение полета напоминало ощущение нахождения под водой. Гопал чувствовал постоянное давление каждым дюймом своего тела. Ему не нужно было следить за своим дыханием, но он знал, что дышит. Он был не в состоянии говорить. Едва кто-либо из них шевелился, как сразу же вокруг него возникал светящийся барьер. Было такое ощущение, что их тела плывут в какой-то смеси пространства и времени.

Повинуясь воле Гопала, диск приземлился в саду Ушана-шукры, на самом краю этого Круга, на планете Сома. Сад был полон деревьев мандари и париджата. Яркие и ароматные цветы манджари, кусума, кундини и мрицна, цветы, о которых он только читал, расстилались перед ним. С дерева на дерево перелетали небесные птицы дивной красы — маруты, дживаны и паваны, испуганные вторжением пришельцев на сверкающем диске. Старые знакомцы павлины, как всегда, со своими курочками, разбегались по тропинкам, покачивая своими плюмажами. Гигантские бабочки арка перелетали с цветка на цветок в поисках нектара. Даже пчелы, жужжащие над их головой, создали какую-то чудесную умиротворяющую мелодию. Очарованный волшебством происходящего, Гопал сошел с диска, неся с собой только лук. Судама взял горн и канат. Нимаи не хотел нести и дубинку, и Китти, потому он оставил оружие.

Шелковистая трава вонда ласкала их голые щиколотки. Прямо перед ними водопад разбивался о камни, образуя хрустальный, сверкающий бассейн. Очарованные, они поднесли Китти к воде и стали слушать шум водопада, напоминающий им звук струн ваны — лютни дэв.

— Это де-е-ействительно не-е-ебесная планета, — сказал Нимаи, одурманенный цветами, ароматами и звуками.

Глядя на свое отражение в воде, он погрузил руки в бассейн, чтобы стереть его. Цветы лотоса покачивались на поднятых им волнах, и мелодия водопада неуловимо изменилась. Нимаи поднял свой черный нос, принюхиваясь. Что-то было не так.

Гопал понял в чем дело.

— Тревога!

Он быстро стащил с плеча лук и обернулся.

— О-о-о чем ты-ы-ы говоришь? — спросил Нимаи, которому не понравилась такая перспектива. — Мы же…

На поляне, которую они только что миновали, появилась соколиная хижина.

— Кто-то ожидает нас, — сказал Судама.

— Я надеюсь, что в качестве гостей, — подсказал Нимаи.

Гопалу было не до смеха. Он уже устал от всего этого.

— Давайте примем приглашение.

Он двинулся вперед, неся спящую кртью, как вдруг на крыше хижины что-то возникло. Это что-то было женского рода с руками ненормальной длины и длинными костями, которые впивались в сухую траву крыши. Ее спущенные волосы доходили ей до самых ног. Она по-кошачьи сидела на крыше, наблюдая за непрошеными гостями.

— Намас те! — приветствовал ее Гопал, сложив руки и поклонившись.

— Приветствую вас! — промурлыкала она, поднимая руку и облизывая когти.

— Мы проделали огромный путь из Круга Бху в поисках Калпаврикши. Это наша последняя надежда. Закончилось ли наше путешествие? Ты хранительница этого дерева?

— Меня зовут Мангуди. — Она вынула руку изо рта. Что-то позади Гопала привлекло ее внимание. — Что они несут?

— Это… — начал было Гопал, но Мангуди исчезла с крыши и вновь появилась на пороге хижины.

— Не нравится мне все это, — сказал Судама, оглядываясь.

Гопал продолжил:

— Они несут мою сестру. Она поражена чарами писаки. Нам сказали, что здесь есть дерево, способное вылечить ее.

— Вполне может быть, — раздался еще один голос, на этот раз слева от них.

Гопал поднял оружие и обернулся.

— Такое дерево, если оно действительно существует, конечно же вылечит такой недуг, — продолжала вторая колдунья, — но такое дерево требует особой награды.

— Что мы будем иметь, если покажем вам это дерево? — спросил третий голос, позади них.

— Это особенное дерево, и у нас, как у его хранительниц, особенные желания, и их нужно удовлетворить прежде, чем мы раскроем вам секрет.

— Надо полагать, что больше их не будет, — сказал Гопал. — Будьте наготове.

Рядом с Мангуди появились хозяйки мяукающих голосов.

— Это мои сестры, — промурлыкала она, вставая и поглаживая по головам йатудхани. Сестры урча терлись о ее ноги.

— Это Канда, — сказала она, поглаживая сестру справа от нее.

— А это, — сказала она, облизываясь, — это Саданвас.

— Пожалуйста! — попросил Гопал, сделав шаг вперед и сложив руки ладонями вместе.

— Будь осторожен, — предупредил Судама.

— Мы видим, что ваши способности действительно удивительны, — сказал Гопал, — но я должен помочь сестре. Сжальтесь над бедной девушкой.

— Мы можем почти все, — ответила Саданвас. — А вы готовы отдать нам почти все за то, что вы ищете?

— Довольно болтовни! — выпалил Гопал. — Что вы хотите?

Канда и Саданвас исчезли, оставив Мангуди одну.

— Чего… — крови! — Мангуди ощерилась, показывая блестящие клыки. — Мы поможем вам спасти одного из вас… если вы отдадите одного!

Гопал поднял лук.

— Достаточно, так достаточно! Ты хочешь крови?

Он выпустил стрелу. Йатудхани исчезла, и стрела вонзилась в стену хижины.

— Наверху! — сказал Судама, указывая на крышу.

— Его кровь горяча! — предупредила Мангуди.

Юноша видел свое отражение в ее глазах.

— Наверное, мы возьмем его, — она показала длинным когтем на Гопала. — В обмен на дерево, конечно.

— Конечно, — эхом откликнулись сестры, появляясь справа и слева от Гопала.

Гопал сделал еще один шаг вперед, ничуть не испугавшись. Должно быть, это его карма — умереть, чтобы его сестра могла жить. Разве это не долг симхи? А брата? Да!

— Я готов отдать вам свою жизнь. Это все из-за меня. Это мой долг!

Судама судорожно вспоминал подходящую мантру. Ах, если бы здесь был Вьяса. Нимаи заботило только одно — удовлетворит ли их одна жертва.

— Нет! — Судама, подняв руку и становясь похожим на своего учителя, выкрикнул: — Маха шанти!

Вибрация пронзила воздух перед йатудхани, и та исчезла. Мангуди прыгнула с крыши на спину Гопала, обернувшегося на крик Судамы.

— Пратикина-пратиких, — произнес Судама, создавая мистический щит вокруг Гопала.

Раздался дикий вой. Мангуди распростерлась на земле возле Гопала, закрыв руками разбитое в кровь лицо и рот, лишенный теперь клыков.

Гопал без колебания выпустил стрелу, и та пронзила руки и шею колдуньи. Йатудхани извивалась в луже крови, постепенно затихая. Гопал отвернулся от Мангуди, готовый прийти на помощь своим друзьям. Нимаи, опять повинуясь воле кртьи, подтащил ее к телу мертвой йатудхани. Гопал решил, что Нимаи переносит Китти в более безопасное место.

Судама опять колебался, не в состоянии больше вспомнить новые боевые заклинания. Саданвас, воспользовавшись этим, прыгнула на мистика, но полет был прерван стрелой Гопала, и она только лишь сбила Судаму с ног, а сама упала неподалеку. Она вновь была готова к нападению, несмотря на свою рану. Гопал приготовил еще одну стрелу, но йатудхани уже исчезла.

Про Судаму, однако, не забыли. Позади него появилась Канда. Гопал прицелился в пустое место и произнес: «Йа Ом», отпуская тетиву. Стрела попала в невидимую мишень, и умирающее существо вновь стало видимым. Пронзенная двумя стрелами, она бросилась на Гопала и ухватила его за ноги, уронив его на землю.

Судама, почувствовав присутствие Канды, повернулся. Она бросилась ему на шею, обнажив клыки. Судама успел произнести заклинание: «Астрас!», и стрела мистика пронзила йатудхани. Колдунья, бездыханная, упала на землю.

Гопал боролся с последней йатудхани, пытаясь добраться до стрелы, лежавшей в нескольких дюймах от его руки. Судама достал свой горн, и в саду раздались хриплые звуки. Сандавас отпустила Гопала и зажала уши руками. Гопал наконец добрался до стрелы, вонзил ее в йатудхани и оставил ее умирать.

Все это время Нимаи был с кртьей. Кровь колдуньи позволила завершить ее превращение в Китти и прийти в полную силу. Она встала. Очарованный Нимаи стоял рядом со своей повелительницей. Кртья, вытянув руку, приблизилась к своей загипнотизированной жертве с последним объятием… смерти. Гопал и Судама в восхищении смотрели на ту, кого они принимали за Китти. Нимаи был беспомощен.

Неожиданно какая-то молния ударила кртью в спину, бросая ее в руки Нимаи. За ней последовала вторая, и оба повалились на землю.

Гопал и Судама, очнувшись, оглядывали сад в поисках еще каких-нибудь йатудхани.

Воздух позади кртьи помутнел, и из него возник источник молний. Это был Вьяса.

Подбежав к существу, мистик отбросил Нимаи в сторону и произнес: «Маха шакти!», и создание Бхутанаты покатилось по траве.

— Он что, сошел с ума? — завопил Гопал, подбегая к мистику.

— Может быть, это не Вьяса? — ответил Судама.

Гопал увидел свою сестру, наконец-то живую и здоровую, корчившуюся в траве от боли.

— Ты сошел с ума? — опять завопил он, думая, что ману опять увели победу у него из-под носа. — Сады вылечили ее!

У Вьясы не было времени для объяснений. Он схватил кинжал Гопала и отрубил руку у того, что Гопал считал своей сестрой.

— Остановись!

Гопал схватил мистика, но Вьяса оттолкнул его. Лицо мистика было еще более серьезно, чем тогда, на йагне.

— Смотри, — приказал Вьяса. — Яви свою сущность. Не прячь себя.

Кртья взвыла нечеловеческим голосом.

— Откройся мистикам! — Кртья дергалась и извивалась как подстреленная. — Откройся, кртья! Покажи руки писаки.

Вьяса отрубил еще одну руку существа. Черты лица Китти изменились. Кожа ее стала черной.

— Явись на глаза касьяпы, четырехглазая тварь. Покажи свою сущность, кртья.

Вьяса отрубил ее почерневшую ногу. Два глаза превратились в четыре и загорелись красным светом. Зубы начали расти, уже не помещаясь во рту. Волосы стали красными и встали дыбом. Вьяса успокоился. Теперь она в его власти. Он медленно отрубил другую ногу. Отрубленные конечности съежились, как чернослив. Последним ударом Вьяса отрубил голову, и она тоже съежилась и вместе с телом обратилась в пыль.

— Что происходит? — в отчаянии крикнул Гопал. — Что случилось с Китти?

— Не с Китти, — улыбнулся Вьяса, отдавая кинжал Гопалу, — а с кртьей!

— Крт-что-о-о? — спросил Нимаи, вспомнив ее объятия и что-то еще.

— Мы узнали, что Бхутаната подменил Китти этим существом. Ты разрушил его планы, когда добрался до нее слишком быстро. Она должна была убить всех вас и вернуть Чакру.

— А что с моей сестрой?

Вьяса повернулся к тому месту, откуда он появился и произнес: «Ом мани падме хум». Воздух опять помутнел, открывая портал, по которому спускалась настоящая Китти.

— Самоцвет в цветке лотоса, — гордо объявил Вьяса. — Твоя Китти.

Гопал обнял сестру и, оглядев ее, произнес:

— Твоя одежда. Что на тебе? — Присмотревшись, он воскликнул: — Это одеяние воина.

Его сестра наконец оделась так, как давно уже хотела.

— Как ты узнал, где нас искать? — обратился он к Вьясе.

Мистик улыбнулся:

— Я знал, что Панду Нийаны Бхирам пошлет вас к дереву.

И еще раз Гопал поразился дару предвидения Вьясы.

— Она мертва? — спросил он, увидав тело Уши.

— Она была ранена копьем яксы. Сейчас она в трансе. Мне нужен Чакра, чтобы доставить ее на родную планету. Только так мы можем спасти ее.

Гопалу страшно не хотелось терять диск. С ним он ощущал себя каким-то особенным. Это был его козырь в игре с ману.

— За возвращение моей сестры? — спросил он.

— Так мы договаривались, — напомнил Вьяса. — Я должен вернуть Ушу ее народу и как можно быстрее.

— А как же мы?

— Ты должен продолжить свой видхи и победить Кали.

— Мы ведь вернули Китти, — не успокаивался Гопал. — Может, мы с помощью диска найдем место, чтобы жить в мире.

— Пока правит Кали, здесь не будет мира. Сейчас он готовится к жертвоприношению Бхуми и Дхармы, чтобы вызвать Брахмастру — оружие, которое может разрушить весь этот Круг.

— Это никогда не кончится!

Вьяса положил руку на плечо юноши.

— Это закончится, — ответил он, — когда ты остановишь Кали.

— А дерево, — сказал Гопал. — Мы можем его использовать?

— Твой единственный шанс остановить Ашуру в Городе Девяти Ворот, — напомнил Вьяса. — Деревом можно воспользоваться только один раз… чтобы вернуться на Бху.

Гопал опустил голову.

— Я открою Судаме секрет этого дерева. — Мистик с любопытством посмотрел на Нимаи: — А он объяснит мне странное обличье твоего друга.

Гопал рассказал Вьясе и Китти, как Нимаи получил голову козла. Затем они помогли устроить Ушу на диске.

— Я могу взять это оружие? — спросил Гопал, показывая на дубинку.

Мистик не ответил, и Гопал взял булаву.

Вьяса произнес мантру, и диск оторвался от земли.

— Оставайтесь вместе!

Чакра исчез в безоблачном небе. Судама повел их к одинокому дереву. На его ветвях висели золотистые фиги.

— Это всего ли-и-ишь фиговое дерево, — сказал Нимаи.

Судама не ответил.

— Возьмите плоды, надкусите их и повторяйте за мной. Встаньте вместе… ближе.

Судама встал в центре и произнес:

— Парашакти!

— Парашакти! — повторили Гопал и Китти.

Нимаи присоединился к ним, понимая, что он теряет шанс вернуть себе человеческое обличье.

— Сротапанна, — произнес Судама. Воздух задрожал. — Мы войдем в невидимый поток, который течет между планетами этого Круга. Сротапанна… повторяйте!

— Сротапанна, — повторили они, и сад исчез в тумане.

Туман рассеялся, и все молча посмотрели на Судаму, чувствуя легкое головокружение.

— Где мы? — спросил Нимаи. Место было незнакомым.

— Наверное, там, куда нас послал Вьяса — сказал Гопал.

Перед ними вырисовывались неясные очертания храма. Китти взбежала по ступеням наверх, чтобы посмотреть окрестности.

— Ничего не видно, кроме деревьев.

— Эта резьба мне что-то напоминает, — сказал Судама, глядя на барельеф над входом.

Китти сошла вниз и обернулась. Судама и Гопал присоединились к ней. Нимаи сел на нижнюю ступень и рисовал круги хворостиной в грязи, бормоча себе что-то под нос.

— Ты что-то видишь? — спросил Гопал. Барельефы были стерты временем.

Судама колебался, желая удостовериться.

— Я думаю, что это храм Нрисимхадэвы. Вон! — Он указал на левую сторону барельефа. — Похоже на историю об аватаре с головой льва.

Гопал узнал божество на рельефе. Это был дух, появившийся на истагости — тот самый, который рассказал Вьясе о видхи. Наверное, Вьяса был прав. Это его карма.

— Где Китти? — спросил Гопал, оглядываясь и не видя ее.

— Идите сюда! — Китти стояла у входа в храм. — Здесь, по крайней мере, прохладно.

Она развернулась и вошла внутрь. Гопал побежал за ней. Он больше не собирался терять ее из виду.

Судама пошел за ними.

— Нимаи, — позвал он. — Поднимайся сюда!

Нимаи не двинулся с места.

— Уйди хотя бы с солнцепека.

Нимаи посмотрел через плечо на Судаму. Он бросил свою хворостину и встал, принимая приглашение Судамы. Свет проникал в храм только через три отверстия в потолке. Пол и стены были выложены дающим прохладу мрамором. Их шаги эхом отдавались в пустоте здания.

— Я не думаю, чтобы здесь кто-нибудь бывал последнее время, — сказала Китти, проводя пальцами по пыльному алтарю, доходящему ей до пояса.

Судама, Нимаи и Гопал бродили по храму, заглядывая за колонны. Судама поднялся по ступеням на алтарь. Позади него он обнаружил алтарь поменьше, отделанный тиком и сандалом.

— Сюда, — позвал он.

Гопал и Китти подошли к нему. Нимаи стоял у края главного алтаря, рассматривая украшающую его резьбу.

— Что ты нашел? — спросил Гопал.

— Комнату… и пищу. — Появился Судама. — Фрукты и вода.

— Я го-о-олоден, — признался Нимаи, облизывая губы черным языком.

Китти улыбнулась:

— Ты всегда голоден.

Гопал пошел прочь от алтаря.

— Куда ты? — спросила сестра.

— Посмотрю, что там снаружи.

Судама раздал скудный ужин на тарелках из банановых листьев.

— Я отнесу Гопалу его долю, — предложил он. Гопал сидел на ступенях у входа.

— Солнце садится, — сказал он, увидев Судаму.

Последние лучи солнца были похожи на вуаль. Солнце казалось сделанным из какой-то чудесной материи. Гопал разломил почерневший банан и стал жевать.

— Мы все умрем? — спросил он наконец.

— Мой брат размышляет об известных вопросах вселенной? — раздался язвительный голос позади них.

Гопал обернулся:

— И мы рисковали жизнью, чтобы спасти ее?!

Он попытался схватить ее, но девушка ловко вывернулась и побежала обратно в храм. Гопал встал и погнался за ней. Судама улыбнулся, довольный, что ему не нужно отвечать на вопрос. Он предпочел остаться снаружи.

— М-м-м? — промычал Нимаи, роняя на землю остатки пищи.

Китти вскочила на алтарь и схватила его за плечи, используя как щит. Все было почти как в мирные времена.

— Ну, иди сюда, ты, насекомое! — потребовал Гопал.

— Насекомое! Ну, ладно! — пригрозила она, отбрасывая Нимаи в сторону. — Ты назвал меня так в последний раз!

Она со смехом прыгнула с алтаря прямо в руки своему брату, и они покатились по пыльному полу. Покинутый храм ожил. Даже Нимаи улыбнулся.

Вдруг в храм вбежал Судама:

— Солдаты! Идут вниз по дороге!

Гопал и Китти бросили свою забаву. Не вставая с пола, они подползли к выходу напротив Судамы. Нимаи спрятался за деревянным алтарем.

Грохот копыт приближался. Мимо храма проследовали конные ракшасы. Их лошади были богато украшены. Сами ракшасы были в полной боевой выкладке. Их мечи поблескивали в лучах заходящего солнца.

Едва пыль, поднятая копытами лошадей, успела улечься, как появилась фаланга колесниц. На них сидели лучники с Бху — предавшие свой род. За ними следовал полк пеших ракшас, вооруженных копьями и щитами. Короткие мечи покачивались в ножнах в такт бою сотен барабанов.

За полком ехали три повозки с пленниками, плотно набитые женщинами и детьми. Их руки безжизненно свисали сквозь прутья клеток, похожие на руки тряпичных кукол… Они не могли быть живыми.

Наконец, через некоторое время, показавшееся им вечностью, показался последний отряд. Это были не профессиональные солдаты. В большинстве своем ракшасы, они шли беспорядочным строем, неся на копьях отрубленные головы. Перед собой они гнали двух животных — белую корову и белого быка. Их шкуры были истыканы копьями.

Когда последний солдат исчез за поворотом, Гопал жестом приказал сестре оставаться на месте, а сам выглянул в дверь храма. Затем он молча встал и вышел наружу.

Подождав немного, за ним последовали Судама и Китти.

— Корова была Бхуми, а бык Дхарма. Это те дэвы, о которых говорил Вьяса, — сказал Судама.

Гопал знал это. Он все понял. Юноша обернулся к изображению существа с львиной головой.

— Вьяса прав, — сказал Гопал. — Это моя карма. Теперь я это вижу! Я уже видел это однажды, когда курил свапну. Меня выбрали, чтобы остановить Кали.

Гопал был неустрашим:

— Теперь мы знаем, куда идти.

— Они слишком близко от нас, — сказала Китти, глядя вслед солдатам. — Нам нужно подождать ночи.

Гопал кивнул. Он повернулся к дороге, по которой ушли солдаты. Дорога вела через лесистые холмы в долину, где стоял город.

Под покровом ночи, в свете луны Гопал, Китти, Судама и Нимаи шли вниз в долину. Со стороны города им в лицо дул сильный ветер, закручиваясь в пыльные вихри.

— Пахнет, как на бойне, — сказал Гопал. Он вспомнил увиденные ими повозки с клетками. — Только я не думаю, что это животные.

Лесистые склоны холмов неожиданно закончились, как будто какой-то художник намеренно не дорисовал свой пейзаж и перебрался на другое место. Перед ними лежала бесплодная, сухая, почерневшая земля. Пересохшие русла речек, совсем еще недавно полных воды, были теперь покрыты сорной травой и диким кустарником. Повсюду торчали пни. Застоявшийся воздух был лишен жизни. Дорога вела в окруженный стенами город, но там не было ни охраны, ни солдат, которые помешали бы им войти.

— Наверное, это ловушка, — сказала Китти.

— Может быть, и нет, — ответил Судама. — Может быть, здесь и не нужна охрана. Вьяса описал мне это место. Это Хиранья — столица Клесы.

Они осторожно вошли в город. Улицы были пустынны, только кое-где стояли у костров небольшие группки изможденных мужчин и женщин. Вдоль улиц сгрудились деревянные постройки, по перекрытиям которых рыскали крысы невиданных размеров. Здесь не было ни деревьев, ни кустов, ничего живого, кроме бледных теней, бывших когда-то мужчинами и женщинами. Зловоние становилось все насыщеннее, смешиваясь с черным дымом, накрывавшим весь город огромным покрывалом.

Судама прочел:

— Что это было? — спросил Гопал.

— Что-то из того, чему меня учил Вьяса, — сказал брахмачарья. — Нет никакой надобности охранять такое место. Это место смерти! Здесь живут только джива-мртйи.

— Живые мертвецы?

Гопал посмотрел на Китти. Это могло стать ее судьбой.

— Это сто-о-о-лица могущественного Ка-а-али? — проблеял Нимаи, больше по-козлиному, чем по-человечески.

Он проиграл битву со своей животной половиной. Позади них появилась повозка, запряженная лошадьми, которыми правили два священника.

— Спрячьтесь в тень! — крикнул Гопал.

— Писаки, — одновременно произнесли Судама и Гопал.

Безлицые священники нарушили тяжелую тишину улиц.

— Нектар! — произнес один из них сквозь щель рта. — Отведайте нектара. Присоединяйтесь к царству небесному.

Фургон остановился, и один из священников сменил поводья на небольшой гонг. Нечестивый звук раздался по пустынным улицам.

— Всезнание и блаженство ваше милостью Кали! — призвали они.

Двери открылись. Из домов стали выходить их грязные обитатели в лохмотьях и, как крысы, сбегались к фургону, отталкивая друг друга. Священники начали разбрасывать вокруг лепестки лотоса. Собравшиеся вокруг существа остервенело дрались за обладание блаженством.

Заколдованный лепесток приземлился у ног Китти. Она наклонилась, чтобы поднять его. Судама остановил ее:

— Это зелье с Алакапури. Одного прикосновения достаточно, чтобы стать такими, же как они.

Он указал на джива-мртйей, тянущихся за дьявольским угощением. Китти ногой отбросила лепесток назад… прямо перед Нимаи.

Священники дали какой-то знак. Так же быстро и бесшумно, как и появилась, толпа разбежалась по своим норам с запасами лепестков в руках.

Улицы вернулись к своему прежнему состоянию, как будто ничего и не было и им все это только пригрезилось.

— Нектар! — услышали они возглас священника впереди.

Нимаи посмотрел на лепесток. Как он может ему повредить? Судама ведь даже еще не мистик. Что он может знать о таких вещах? Он украдкой подобрал лепесток и зажал его в руке.

— Идемте дальше, — сказал Гопал и повел их через трущобы.

— Как ты думаешь, сколько верст в Хиранье? — обратился он ко всем и одновременно ни к кому.

Никто не ответил. В центре города они обнаружили широкий и глубокий ров, через который был переброшен узкий мост.

— Другая Хиранья! — объявил Гопал.

За рвом возвышался сверкающий, увенчанный куполами дворец, созданный магией Майи. Высокие, упитанные мужчины и женщины с Бху и других планет, одетые в шелк и золото, в головных уборах из жемчугов и перьев, прохаживались под руку вдоль ярко освещенных улиц. Толпы направлялись по вымощенной самоцветами дороге к золотому дворцу. Из многоэтажного здания разливалась чудесная музыка шенай и барабанов. Множество птиц, завезенных сюда с разных планет, пролетали над дорогой. Храм-дворец был окружен множеством самоцветных фонтанов, полных вина, и цветущих садов.

Вокруг дворца, насколько хватало глаз, расположились ярко освещенные двухэтажные домики с балконами и небольшими садами перед ними. Яркий фонарь, вывешенный перед каждым жилищем, освещал его великолепие.

Гопал заметил множество охранников на другой стороне моста и толкнул остальных, все еще очарованных чудесным зрелищем.

Судама обратил внимание, что с Нимаи что-то не так.

— Ты в порядке? — спросил он.

Нимаи убрал пальцы от рта.

— Ничего особенного, — сказал он. — Пальцы какие-то липкие. Я их облизал.

— Здесь нужно быть осторожным, — сказала Китти.

— Я не думаю, чтобы здесь сработали какие-нибудь хитрости, — признался Судама.

Гопал принял командование на себя.

— Мы должны найти другой путь. — Он посмотрел вдоль рва. — Давайте посмотрим, идет ли ров вокруг всего дворца.

Идя вдоль канала, они добрались до еще одного охраняемого моста.

— Давайте вернемся… к месту посреди двух мостов, — сказал Гопал. — Есть идея.

— Ка-а-к мы проберемся через ро-о-ов? — поинтересовался Нимаи.

— Судама, дай мне твою веревку. — Гопал вынул лук из-под рубашки. — Ты можешь создать щит?

— Я могу попробовать, — ответил Судама, не зная, что собирается предпринять Гопал.

Пока Судама произносил заклинание, Гопал вытащил кинжал и разрезал веревку пополам. Затем он взял стрелу и привязал к ней веревку.

— Мистик, — приказал он, — я выпущу стрелу, ты своими чарами растянешь веревку.

— Но… — запротестовал было Судама.

— Ты сделаешь это. Это мой видхи! Вон там… дерево. Напротив нас. — Он натянул тетиву. — Я вижу дерево. Я вижу сучок… — Он выпустил стрелу.

— Упавита, — произнес Судама, наблюдая за происходящим. Стрела летела над рвом, а веревка чудесным образом растягивалась. Снаряд попал точно в назначенное ему место.

Гопал разрезал оставшуюся часть веревки еще на три части. Китти закрепила шнур, идущий от стрелы на том берегу.

— Теперь держи свой щит, — сказал Гопал Судаме. — Мы подвесим его на шнуре и переберемся на тот берег.

Китти гордо помогала вязать петли на отрезанных Гопалом веревках.

— Кто первый? — спросил Гопал.

— Ча-а-ары Судамы? — завопил Нимаи. — Мы не мо-о-ожем доверять…

— Я — первая, — сказала Китти и с помощью брата забралась в щит.

— Ложись на спину и подтягивай себя на ту сторону. Держи последний кусок веревки. Потянешь его за собой. Готова?

— Она сможет это сделать? — спросил Судама.

— Ты будешь его растягивать.

Перебравшись на другой берег, Китти привязала веревку к щиту, и Гопал перетянул щит обратно. Нимаи пошел следующим. За ним Судама и после него Гопал.

— Мо-о-о-жет быть, нам разделиться, — предложил Нимаи.

— Я согласна, — сказала Китти.

Гопал засомневался:

— Вьяса советовал держаться вместе.

— Отку-уда он может знать, что-о-о мы обнаружили? — проблеял Нимаи, относительно уступая своей звериной половине.

Гопалу понравилось то, что Нимаи пытается помочь.

— Хорошо. Китти, пойдем со мной. Я возьму лук.

— А-а-а я дуби-и-инку, — сказал Нимаи.

— Ты пойдешь с Судамой.

Он отдал кинжал Китти, и они с двух сторон начали обходить дворец. Гопал и Китти обнаружили мост, который она видела с той стороны рва.

— Что будем делать? Мы не можем ходить здесь в таком одеянии.

Он поднял край своей грязной и изорванной рубахи.

— Я вижу, к нам идет наша одежда.

Китти улыбнулась, показывая на троих мужчин, прогуливающихся по улице.

— Отойди в тень, — сказала она. — Я их заманю сюда.

Она оглянулась на убежище Гопала.

— Смотри, не испачкай одежду!

Китти сняла свой наряд воина и распустила волосы. Трое мужчин подошли совсем близко. Неожиданно из темноты раздался нежный голос:

— Сома и удовольствие! Помогите бедной преданной Кали собрать на подношение для своего хозяина.

— Кто здесь? — спросил один из них.

Китти сделала шаг вперед.

— А она молоденькая, — сказал другой. — У нас есть еще время до начала церемонии.

Китти быстро отошла назад в тень, а искатели удовольствий пошли за ней.

— Где ты, девушка? Дай нам посмотреть на тебя.

— Ну же, — поторапливал другой, позвякивая монетами. — Позволь же посмотреть, что нам предлагают.

— А как насчет этого? — завопила Китти, ударяя незнакомца кинжалом.

Остальные в ужасе смотрели на лежащего в луже собственной крови друга. Один из них почувствовал, как ему в спину уперся наконечник стрелы.

— Быстро к стене, — приказал Гопал. — Снимайте одежду.

Пленники колебались.

— Ну же! — крикнул Гопал, слегка прижимая стрелу.

Испуганные и дрожащие мужчины подбежали к стене и разделись. Китти подняла с земли одежду и надела ее поверх своих воинских доспехов. Гопал поменял свою, и, связав своих жертв и заткнув им рты, они вышли на улицу.

Смешавшись со множеством разодетых гостей, они направились во дворец. Сводчатый потолок дворца из чистого золота был украшен самоцветами, не менее прекрасными, чем звезды на небе.

Лабиринт коридоров вел на многоярусные балконы, переполненные гостями, богатым угощением и музыкантами, ублажающими приглашенных своей чарующей музыкой. Впереди возвышался золотой помост, на котором помещался алтарь. Возле него суетились священники, готовившие обряд жертвоприношения. На мраморном, украшенном драгоценными камнями столе лежали ножи и благовония. Над алтарем была дверь, ведущая на небольшой балкон с двумя золотыми тронами.

— Йа Ом, — пробормотала Китти как раз в тот момент, когда Гопал был уже почти поглощен великолепием происходящего.

— Йа Ом, — повторил он.

— Это не Нимаи? — неожиданно спросила Китти.

Гопал опустил глаза и увидел перед собой черный затылок Нимаи.

— Нимаи?

Он схватил Нимаи за плечи и повернул его к себе. На него смотрели остекленевшие глаза его крестника.

— Что случилось? Где Судама?

— Оставь меня! — выкрикнул Нимаи.

Это уже не был голос его друга. Битва Нимаи с заколдованным козлом была проиграна, и он оттолкнул руку Гопала, и его козлиная голова исчезла в стене. Шум и музыка становились все громче.

Китти ощущала дурманящее влияние происходящего.

— Мы найдем его позже.

Она потянула Гопала за руку, беспокоясь за брата и за себя. Она поняла, что Нимаи уже стал жертвой дьявольских сил.

— Туда! Вон там дверь. Пойдем же! Нам нужно выйти, пока это не случилось с нами.

Гопал беспрестанно оглядывался в поисках Нимаи. Поддаваясь чувству привязанности к другу детства и наркотическому эффекту храма, он вырвал свою руку и был поглощен толпой.

Помост, на котором стоял алтарь, был переполнен священниками и важными сановниками из королевств, ставших союзниками Кали. Зал храма был полностью заполнен. Теперь здесь появились и солдаты, в основном возле алтаря. Они размахивали над головами мечами, трезубцами и копьями, демонстрируя мощь Кали и его супруги.

— Встать! — выкрикнул один из священников, делая шаг вперед. — Ты, как туманный кипарис, вместе с твоими яростными предвестниками, яксами, ракшасами, ашурами и писаками, и всеми союзниками с Бху. Встаньте, созерцайте нашего повелителя.

Раздались оглушающие вопли приветствия и одобрения.

— Всякий живущий на небесах и под ними, да подчинится планам Кали!

Еще один вопль сотряс своды храма. Священник обернулся, указывая на балкон над алтарем. Из-за красного занавеса вышли Кали и его королева.

Гопал, оставшись один, последовал взглядом за указующим пальцем священника, глядя на предмет своего видхи. К перилам балкона вышел человек необычайной стати, облаченный в одеяние симхи. Он был высок и красив в своем покрове из шелка и золота. В руке он держал щит, украшенный самоцветами. Огромный блистающий меч висел у него на поясе. На голове была корона из павлиньих перьев и драгоценных камней. Кали сиял еще ярче, чем Сурья — дэва Света. За ним вышла Майа и заняла свое место рядом с братом.

Взгляд Гопала упал на колдунью, и он прекратил читать мантру. Иллюзии Майи покорили его. Гопал видел женщину-танцовщицу с голоканского рынка. Длинные черные волосы ниспадали с ее плеч. Глаза Гопала исследовали каждый дюйм существа. Его мозг был одурманен. Тонкая прозрачная ткань, драпировавшая ее высокую, стройную фигуру, лишь подчеркивала ее формы. Душистое, ароматное масло, покрывавшее ее гладкую кожу, обольстительно просачивалось сквозь тонкую материю. Гипнотические голубые глаза блестели. Отвернувшись от своих подданных, король и королева заняли свои места на троне. Алчущий взор Гопала остался неудовлетворенным. Он жаждал продолжения.

Священник начал свой гимн:

Священник обернулся к близнецам. Возбужденный рев заполнил храм. Гопал пробирался ближе к помосту, чтобы еще раз увидеть Майю. Незамеченная братом неутомимая Китти уже пробиралась на алтарь. Неустрашимая девушка-воин продолжала читать про себя мантры, пока брат ее пребывал в трансе.

Священник вывел на центр помоста Дхарму и привязал его за шею к мраморному столу. Животное повернуло голову и взмолилось:

— Не убивайте меня!

Священник продолжил свои молитвы.

Взметнулся блестящий топор. Свет нечестивого инструмента ударил Гопала в глаза. Лезвие опустилось. Голова Дхармы лежала на мраморной плите. Жалобный крик прервался. Тело быка дернулось и повалилось на камни.

Другой священник вынес золотую чашу, наполнил ее кровью убитого дэвы и окропил ею жертвенный огонь.

— Все Три Круга падут к нашим ногам! — выкрикнул священник. — Слава Кали! Слава Майе!

Солдаты, стоявшие у помоста, взметнули над головой оружие и заплясали под звуки барабанов и заклинания священников.

— С молнией Брахмастры мы воплотимся во всесокрущающее оружие!

Священники полили свои руки кровью, перемешанной с горячим пеплом. Из опаленных рук священника вырвался клуб черного дыма.

Толпа бесновалась, повторяя заклинания, а священники убирали труп с алтаря. Другой священник вывел небесную корову. Околдованный Гопал беспомощно наблюдал. Черное облако над жертвенным огнем приняло какую-то неестественную форму. Плачущую Бхуми подтащили к тому же самому столу. Гопал стоял прямо напротив коровы-матери — матери Бху. Она изо всех сил пыталась взглянуть на него, поворачивая голову, а цепь впивалась ей в шею.

— Пожалуйста, не убивай меня. Не убивай!

Но до затуманенного сознания Гопала дошел совсем иной звук с балкона, недалеко от алтаря. Это был надтреснутый звук старого горна. Потом он услышал голос, который повторял совсем не то, что остальные. Эти слова медленно, но верно проникали сквозь опутавшие его чары:

Гопал проснулся. Да, это его голос! Это Судама. Священники на алтаре стали запинаться. Это брахмачарья пытался остановить жертвоприношение.

Судама, покачиваясь, держался за ограждение балкона. Заклинания и его неопытность истощили брахмачарью. Силы, которые он пытался вызвать, были слишком могущественны.

— Ты сможешь, — подбадривал его Гопал. — Это действует. Не уступай!

Священники на алтаре, понимая смысл мантры Судамы, побежали с помоста. Гопал с изумлением наблюдал неожиданные изменения в церемонии.

Возле него вдруг появилась Китги.

— Пошли! — Она подбежала к связанной корове и обрезала веревки. Дэва была свободна. — Мы должны защитить Бхуми.

Она бросила Гопалу его кинжал. Он заткнул его за пояс и приготовил лук.

— Вон там! Вон там, вы, идиоты! — Майа встала и перегнулась через золотые перила. — Мистик!

Кали выглядывал из-за пояса своей супруги. Часть солдат бросилась к помосту, а остальные стали пробираться сквозь толпу к балкону.

Китти? Гопал не мог найти свою сестру. Он обыскал взглядом алтарь… толпу. Китти была над ним на балконе. Действуя щитами мистика, она защищала Судаму от толпы и трезубцев солдат Кали.

Судама, указывая на священника, оставшегося на алтаре, произнес:

Священник замер. Его руки оказались у него за спиной.

Священник подавился собственным языком. Гопал в суматохе повел Бхуми с алтаря вниз. У него осталась одна стрела.

Огонь на алтаре взорвался, разбрасывая языки пламени на гобелены, циновки, солдат и священников. Затем Судама послал мистический снаряд, маха-шакти, в священника на алтаре, отбросив его на жертвенный огонь и вызвав еще одно извержение.

В битву заклинаний вступил еще один участник. Пока солдаты пытались прорваться через мистическую преграду, Майа начала свою дуэль с Судамой.

Тело Судамы онемело. Губы застыли. Китти была слишком занята борьбой с солдатами, чтобы помочь мистику.

Судама исчез из вида. Все больше и больше солдат атаковали их балкон, не давая Китти перевести дух. Гопал обернулся к балкону Кали. Кали был безоружен. Гопал нацелил свою последнюю стрелу в Ашуру. В его сознании возникли слова Вьясы:

— Чтобы убить змею, ты должен отрубить ей голову. Чтобы остановить Кали, нужно убить Майю.

Он повернул оружие к новой цели и направил последнюю стрелу в сердце колдуньи. Его собственное сердце громко забилось. Руки вспотели. Он оттянул тетиву. Левая рука и кисть онемели. Он ясно видел цель перед собой. Он оттянул тетиву еще раз на дюйм, до рези в пальцах.

Это было то, чего он ждал. За всю ту боль, которую он вынес, за всех тех людей, которых он потерял, за крушение этого мира. Это был его видхи! Это была его карма! Ни один из ману уже не отнимет у него этого момента!

И вдруг кто-то сильным ударом выбил оружие из его рук. Перед ним стоял Нимаи с дубинкой в руках. Не говоря ни слова, Нимаи победно осклабился и, подняв дубинку, ударил Гопала по левому плечу.

— Нимаи! — Гопал поднял руку, отбивая еще один удар. — Нимаи! Это же я! Я!

Нимаи вновь поднял дубину, готовясь нанести смертельный удар. Последняя стрела Гопала лежала у его ног. Сверкая красными глазами и смеясь смехом ашуры, Нимаи опустил свое оружие на Гопала. Гопал успел схватить стрелу и вонзить ее в живот своему другу. На козлиной морде Нимаи отразился ужас. В козлиных глазах существа Гопал в последний раз увидел своего друга. Нимаи уронил дубину и, сломавшись пополам, замертво упал на землю.

— Я проклинаю всех вас! — заорал Гопал. — Я проклинаю вас, ману!

Майа закончила свои заклинания:

Она смотрела теперь не на Судаму, а на облако дыма, клубившегося над алтарем.

— Защити меня! — приказала она.

Черное облако приняло форму крылатого человека.

— Пусть ни одна болезнь не настигнет нас. Пусть все вражеские замыслы будут посрамлены. — Голубые глаза Майи стали красными. Черные волосы встали дыбом. — Я призываю Брахмастру — Разрушителя Кругов! Налети на проклинающего нас!

Она бросила свое создание на беспомощного Судаму.

Китти старалась изо всех сил, щитом и кинжалом ракшасы отбрасывая наступающих солдат. Брахмастра повис в воздухе на мгновение возле своей матери и выстрелил свое тело через зал храма, нацеленный на свою мишень. Целая стена дворца вместе с балконами, солдатами, камнем, деревом, стеклом и мрамором исчезла в последовавшем за этим извержением. Гопала бросило на землю. Вспышка света озарила то, что осталось от замка.

Оглушенный, но живой, Гопал выбрался из-под обломков и протер глаза. Бхуми была рядом с ним, тоже оглушенная. Гопал обернулся к балкону, где были его сестра и Судама. Целая стена дворца исчезла, превратившись в груду обломков и мусора. Повсюду валялись мертвые солдаты. Руки, ноги и головы были перемешаны с обломками. Несколько камней с кучи обломков покатились вниз. Затем появилась рука. Из пыли и камней встала Китти, вытягивая за собой безжизненное тело Судамы. Она бросила погнутый и теперь уже видимый щит, спасший ей жизнь, и подняла над головой кинжал.

Майа подняла руки, и над ее головой вновь появился Брахмастра. Ненависть изливалась из всех ее пор, когда она указала на Китти. Брахмастра, выпустив когти, бросился на Китти.

Китти храбро приняла удар зверя. Он едва задел ее и сшиб с ног, окровавленную. Майа захохотала. В храм вошли солдаты, но Майа остановила их. Затем, размахивая руками как кукловод, она подняла Брахмастру к самому потолку и, дьявольски усмехнувшись, резко опустила руку, указывая пальцем на раненую девушку. Оружие Майи полетело вниз.

Гопал был беспомощен без своего лука.

— В Городе Девяти Ворот ты найдешь силу и знание, которые тебе понадобятся, — бормотал он в отчаянии. — Во всех Трех Кругах нет этого города!

Неожиданно его озарило. Как же он был глуп! Ответ был так прост. Тело имеет девять отверстий — девять ворот. Гопал и был Городом Девяти Ворот. Ему не нужно никакого особого оружия ману. Он сам — вершитель своей судьбы. Теперь он все понял.

Пока Майа была занята манипуляциями с Брахмастрой, он вытащил свой кинжал, который так часто терял и находил вновь. Он взбежал на алтарь. Чары ашур исчезли.

— Я вижу лишь жалкий скелет, обтянутый дряблой кожей, и редкие липкие волосы. У него на голове фальшивая корона.

Гопал, не отрываясь, смотрел в мерцающие желтые глаза существа, ставшего причиной всех бед этого Круга. Как этому негодяю удалось обмануть столь многих? Он вспомнил слова Дхануса.

— Шакал! Он всего лишь шакал!

— Что ты видишь?

Он улыбнулся:

— Я вижу шакалов.

— Что ты видишь? — прошептал он. — Я вижу иллюзию.

— Что ты видишь? Я вижу Майю.

Он крепко сжал рукоятку кинжала.

— Что ты видишь? Я вижу ее лицо.

— Что ты видишь? Я вижу ее лоб.

— Что ты видишь? Это место между ее красных глаз.

Глубоко вздохнув, он произнес: «Йа Ом». Полностью овладев своими чувствами, он поднял кинжал… и ударил королеву ашур между глаз. Майа испустила дух.

Кинжал поразил все ее существо. Оцепенев, Майа содрогнулась и повалилась на холодный пол балкона. Еще более ужасающий, чем крик наги, более пронзительный, чем вопли ракшас, более знобящий, чем заклинания писаки, не сравнимый с криками двид-двидов, более ругающий, чем возгласы якс, более содрогающий, чем предсмертные стоны кртьи… стены дворца сотряс последний вой Майи, потерявшей свой блеск и открывшей свое истинное обличье.

Услышав ее крики, Брахмастра повернулся на зов своей матери, и Китти со словами «Йа Ом» отрубила ему голову.

Не успев обрадоваться их победе, Гопал почувствовал горячий укус стрелы и упал с помоста с торчащим в спине древком. Глядя на балкон, он поймал последний взгляд демона, чья красота исчезла вместе с жизнью. Кали спешно ретировался. Теряя сознание, Гопал услышал хлопанье множества крыльев. Армия крылатых существ закрыла звездное небо, и Гопал потерял сознание.

Гопал проснулся среди дымящихся руин. Он ошеломленно покрутил головой, медленно приходя в себя. Возле него сидела Китти.

— Судама? — простонал он, пытаясь встать.

Боль в спине и плече была невыносима. Китти положила его голову себе на колени. Она ничего не могла предложить, кроме слез.

— Судама мертв, — ответил знакомый голос.

— Вьяса? — прошептал Гопал. Из уголка рта побежала струйка крови.

— Боюсь, что пришел слишком поздно. Когда я вернул Ушу ее народу, — ответил мистик, — Висвавасу не поверил моему рассказу, пока не заговорила его жена.

— Я помню, как что-то появилось над сводом дворца, — прохрипел Гопал, тяжело дыша.

Другой знакомый голос ответил:

— Это были гандхарвы.

— Уша?

— Да, Гопал.

Она была, как и прежде, прекрасна, с глазами-самоцветами и золотой кожей.

— Я хотела поблагодарить тебя за Чакру, за мое спасение. — Она прикоснулась к ране Гопала. — Я многому научилась у мистика.

Гопал почувствовал, что ему стало легче.

— Тебе не нужно беспокоиться, — успокоила она. — Мое прикосновение только излечит тебя. Когда гандхарвы вывели меня из транса, я все им рассказала. К сожалению, мы прибыли слишком поздно, чтобы спасти молодого мистика.

Гопал с помощью сестры сел и посмотрел через плечо.

— Нимаи? — простонал он.

— Мы нашли его тело, — сказал Вьяса. — Он был побежден писакой. Я ничего не мог сделать. Мы сожгли его тело.

— Мы убили оставшихся солдат Кали, — прервал его голос, такой же очаровывающий, как и голос апсарасы. — Кое-кому удалось спрятаться в городе. Боюсь, что Кали удалось ускользнуть.

Гопал повернулся и увидел самое прекрасное существо, которое он когда-либо встречал. Перед ним стоял высокий человек с золотистой кожей и длинными кудрявыми волосами. Он был абсолютно голым, если не считать легкого пушка, покрывавшего его плечи и спину. Из спины росли жемчужно-белые крылья, такие же совершенные по форме, как и его тело.

— Позволь представить тебе короля гандхарвов, — сказал Вьяса.

Висвавасу обратился к юноше, о котором до сих пор только слышал:

— Мне сказали, что ты спас жизнь моей королевы. — Гопал не в состоянии был отвечать. — Я хочу поблагодарить тебя и извиниться за наше недоверие. Обычно мы с подозрением относимся к человеческой расе. Надеюсь, что с тобой все будет в порядке.

— Спасибо, — пробормотал Гопал, очарованный прекрасным существом.

— Как я уже говорил, — сказал Висвавасу мистику, — мои солдаты преследуют и убивают солдат Кали во дворце и на улицах. Хочешь ли ты, чтобы мы сделали еще что-нибудь?

— Нет, этого более чем достаточно.

— Я оставлю небольшой отряд, чтобы сопровождать вас. Ну, что ж, если это все… Уша?

Он протянул свою золотистую руку жене, и та устроилась у него на руках.

Уша в последний раз взглянула на Гопала:

— И еще раз… спасибо. Я уверена, что мы еще встретимся.

Висвавасу вывел высокую птичью трель и поднялся в воздух. За ним последовали сотни его крылатых солдат. Гандхарвы заполнили огромный купол, постепенно покидая дворец, как гигантские белые лебеди. Генералы Висвавасу подняли в воздух остальных солдат на улицах. Все небо было усеяно летящими гандхарвами.

— Мы должны позаботиться о теле Судамы, — напомнил Вьяса.

Гопал протянул руку Китти и встал.

— Тебе лучше? — спросила она.

Он кивнул, и Китти отпустила его, на всякий случай идя рядом.

Он покачнулся, все еще чувствуя головокружение.

— Я в порядке. Позаботьтесь о Судаме.

Гандхарвы понесли на плечах Судаму.

Гопал пошел рядом с Вьясой.

— Бхуми спасена?

— Ты ведь Гопал. Это твое предназначение, — улыбнулся Вьяса своей знакомой улыбкой. — Ее благополучно вернули на Света-Двипу.

— А война за Мандалу?

— Имея Чакру, дэвы сумеют вовремя запереть Била-свагру и разыскать оставшиеся двары.

— Интересно, — сказал Гопал, — Бху вернется к своему прежнему состоянию? У нас будет мир?

— Ничего не остается прежним, — ответил мистик. — Таков наш мир, но имея в союзниках гандхарвов, очень многие вступят в битву с ашурами.

— А Дхарма? — спросил Гопал. — Что означает его смерть?

Он споткнулся, и Вьяса подхватил его.

— Уход Дхармы означает, что, возможно, со мной уйдет и знание трета-мистиков. Если, конечно, дэвы не найдут кого-нибудь достойным занять место Дхармы на Света-Двипе.

Гандхарвы вынесли Судаму в сад, где все уже было готово к обряду. Гопал посмотрел на опустошенный город.

— Что будет с Хираньей?

— Возможно, она станет добычей для мародеров, и со временем о ней забудут. Пойдем, все уже готово.

Вьяса выбрал место в саду, с которого ничто не мешало видеть запад. Здесь была вырыта неглубокая яма для костра. После того как тело Судамы было вымыто и побрито и Китти собрала цветы для гирлянд, его положили в яму на ложе из травы пуша, лепестков цветов и поленьев. Поверх тела также были положены дрова. Вьяса трижды обошел яму и прочел отходную молитву:

Вьяса зажег вокруг тела три костра и произнес:

— Агни, Сва-ха, — и положил хворост в первый костер.

— Каме, Сва-ха, — произнес он и положил дерево во второй костер. — Анумати, Сва-ха.

Он бросил дрова в последний костер и продолжил молитву:

Мистик взглянул на Гопала и Китти. Они сидели на земле бледные и истощенные. Гопал думал о рынках и караванах, о крышах и танцующих девушках. Китти перебирала пальчиками свои доспехи, вспоминая мать Лилу и отца Падму. Вместе они вспоминали те дни, когда пугали друг друга сказками о демонах, и друзей, деливших с ними их мечты и страхи.

Вьяса заговорил:

— Деяния Судамы определят его следующее рождение, — объяснил он, продолжая ритуал переселения в другое тело. — В зависимости от того, пламя какого костра первым коснется тела Судамы, его атма либо направится на небесные, либо адские планеты, или вновь родится здесь на Бху. Если все три пламени коснутся его одновременно, Судама будет наслаждаться Сат Чит Анандой — вечным блаженством и знанием на Вайкунте, вместе с ману.

Вьяса, однако, не показал, какой огонь что означает. Гопал и Китти нервно наблюдали за происходящим. Языки пламени медленно ползли к телу Судамы. То ли по воле ману, то ли повинуясь Вьясе, но неожиданный порыв ветра бросил все три пламени к телу Судамы, поднимая ложе. Дым унес атму Судамы на Вайкунту.

Душа Судамы была свободна, и видхи Вьясы завершен. Он прочел отрывок из Песни Богов — Книги Бхакти:

Он обратил свой взор на Гопала и Китти: — Я помог тебе совершить видхи. Майа мертва, а Бхуми спасена. Теперь ты как симха должен вместе с другими восстановить мир в этом Круге. Я исполнил свою задачу в этой жизни.

Вьяса готов был получить свою награду, к которой шел на протяжении трех своих жизней. Погрузившись в самадхи, мистик поднял свою жизненную силу к сердцу, к горлу, к голове, и она вырвалась через священное отверстие в черепе вверх — в ясное свежее небо. Тело мистика охватило пламя.

Гопал с самого начала чувствовал, что так все и будет, когда он готовил свой видхи. Возможно, поэтому он и сопротивлялся. Вьяса заполнил пустоту, оставшуюся после гибели отца. Что у него теперь осталось? Нимаи нет, Судамы нет. Ему было ничуть не лучше, чем когда он начал свой видхи, но он понимал, что Вьяса прав. Таков этот мир.

Вьяса получил награду, которой он добивался. Возможно, в свое время и Гопал будет достоин этого. Он посмотрел на сестру.

— Он исполнил свою задачу в этой жизни. Он выполнил свою карму, — сказал Гопал.

— А как же мы? — спросила Китти, чувствуя себя осиротевшей.

Гопал поднял кинжал ракшасы и засунул его в ножны, висевшие у Китти на поясе.

— Мы с тобой Двийи — дважды рожденные потомки Расы Первого Корня Чаййи. — Он коснулся когтя наги. — Как симха Голоки я должен заботиться о своем народе.

Покинув погребальный костер, Гопал и Китти в сопровождении гандхарвов отправились в долгий путь обратно в Голоку.