Шумный лагерь молодого бая Оркота Молготаева в тот вечер раскинулся почти на самом перевале — среди карликовых березок и чахлых стелющихся кедров. Просторную хозяйскую палатку пастухи поставили подальше от табунов и отар, а сами расположились около заброшенной охотничьей юрты.

С перевала дул сырой, пронизывающий ветер. Солнце уже закатилось, и темно-фиолетовые облака за горой, сбившись в кучку, зябко жались друг к другу. Холодно. Над лагерем потянулись сизые, горьковатые дымки костров.

Старики подсели ближе к огню и закурили. А снизу, из лощины, еще доносились неспокойное ржание лошадей, неистовый лай сторожевых собак и крики подпасков.

— Умираешь, Хазан? — спросил один из пастухов старика, лежавшего на рваной, засаленной кошме.

— Видно, умираю.

— На, покури! Легче будет, — сказал пастух, протягивая больному трубку.

Хазан с трудом приподнялся на локте, а пастух продолжал разговаривать не то с ним, не то сам с собой:

— И какой шайтан погнал Оркота в эти места! Разве нам плохо было дома? Разве там мало травы для скота? Разве меньше стало баранины?

— Боится хозяин, — подал голос подошедший к костру молодой подпасок.

— Кого может бояться Оркот?

— Красных.

— Красные идут против белых, а наши люди не белые.

— Красные идут против богатых.

Подросток хотел что-то еще сказать, но осекся. К огню подъехал невысокий, костлявый человек в грязной рубахе без пояса, ловко сидевший на злом, гривастом жеребце.

— Отдыхаете? — крикнул он, натянув повод и окинув горящими глазами пастухов.

— Люди сделали все, что велел хозяин, — негромко ответил Хазан. — Лучше скажи, Сарых, какие там новости.

Сарых нахмурился.

— Гости уговаривают хозяина идти дальше… туда…

— Туда? — в один- голос переспросили пастухи и повернули головы в сторону перевала. Кто-то проворчал:

— Эти проклятые гости совсем закрутили Оркоту голову.

Всадник резко осадил жеребца и, перегнувшись с седла, зашипел, брызгая слюной:

— Хозяин лучше нас знает, что ему делать! А гости его — важные ученые люди. Один из-за дальних морей приехал. Так говорил мне сам Оркот.

Немного успокоившись, Сарых снисходительно добавил:

— Что можем понимать в делах хозяина мы, нищие пастухи? Старики не зря говорили: откуда бедняку взять ум? Только богатство делает человека мудрым.

Он выпрямился, вытянул жеребца нагайкой и поскакал в лощину, к табунам.

— Байская собака! — зло прошептал подпасок. Пастухи постарше зашикали. О том, что Сарых служит хозяину вернее любой собаки, они прекрасно знали и сами, однако вслух осуждать его побаивались. Во-первых, этот паршивый холоп все, что слышит, передает Оркоту, во-вторых, он хоть и плохонький, а все-таки шаман. С шаманом же лучше не связываться, — еще нашлет какую-нибудь болезнь.

— Какой он шаман! — не унимался парень.

— А ты что, не видел, как он шаманит?

— Видеть-то видел…

Только вчера Сарых шаманил над больным Хазаном. В другое время он, конечно, ни за что не согласился бы: с бедняка много ли возьмешь! Не то, что лошадь или корову, — ягненка не получишь. Но так решил сам Оркот Молготаев. Ему хотелось показать шамана своим гостям.

И Сарых постарался угодить хозяину. Надел тяжелую шубу, увешанную бубенцами, лентами, перьями филина. Достал из дорожной сумы старый бубен, туго обтянутый кожей, пестро разрисованный фигурками и значками, понятными только самому шаману.

Присев около больного на корточки, Сарых почтительно смотрел на Молготаева и, только получив разрешение, ударил в бубен. По лощине прокатился глуховатый, дребезжащий звук…

Шаман низко опустил голову, затем пронзительно свистнул и захрипел, как запаленная лошадь.

— Поехал на небо, — объяснил Оркот гостям. — Будет с духом огня разговаривать.

А Сарых уже встал и, подняв бубен над головой, медленно завертелся вокруг костра, выкрикивая свои заклинания. С каждой минутой движения его становились быстрее, выкрики громче. Неистово звенели бубенцы, отчаянно гудел бубен.

Время от времени Сарых останавливался. Тогда кто-нибудь из стариков протягивал ему ковш араки и разожженную трубку. Шаман жадно выпивал водку, делал несколько затяжек из трубки и снова начинал бешено метаться вокруг костра.

Дикая пляска продолжалась до тех нор, пока Молготаев, пошептавшись с гостями, не прищелкнул пальцами. Сарых, понимавший хозяина без слов, замертво грохнулся на землю…

— А какой из этого толк? — продолжал неугомонный подпасок. — Хазану легче не стало.

— Хазан старый, ему шаман не поможет.

— Никому он не поможет. Обманщик ваш Сарых. Упал будто мертвый, а когда я крикнул: «Хозяин зовет», — побежал быстрее молодого козла.

Пастухи засмеялись. Они тоже видели, как проворно вскочил Сарых и, гремя бубенцами, кинулся к хозяину. Смешной гость в клетчатой куртке, клетчатых штанах и с большими очками на носу протянул шаману несколько бумажек… Тот жадно схватил их, воровато оглянулся и торопливо сунул за пазуху…

Сверху, от байского шатра, донесся дразнящий запах жареной баранины.

— Пожалуй, хозяин и нынче маленько угощать будет.

И в самом деле, из палатки величественно выплыла снежнобелая, расшитая позументами молготаевская шуба. За Оркотом вышли клетчатый заморский гость и второй гость — русский, одетый небогато, как простой охотник.

Кивком головы Молготаев дал знать пастухам, что они могут идти к кострам, разложенным у его шатра.

— Ха, каким щедрым в эти дни стал наш Оркот!

— Это он перед гостями хвалится: смотрите, какой я богатый и добрый хозяин.

И только подпасок придерживался другого мнения:

— Все они стали добрыми с тех пор, как в горы пришли красные.

На него снова зашикали. Потом долго рассаживались около костров, дымили трубками и вполголоса переговаривались. Пастухи стеснялись хозяйских гостей. Русский заметил это и ушел в палатку. За ним последовали Молготаев и очкастый.

Двинулся к палатке и вернувшийся из лощины Сарых. Как всегда, он уселся у самого входа. Шаман немного понимал по-русски и старался не пропустить ни слова из того, что говорил хозяин.

— Давно хотел я видеть эти места, — начал гость в больших роговых очках. Говорил он медленно, отчеканивая каждое слово, как говорят люди на хорошо знакомом, но не родном языке. — Я много путешествовал, но редко встречал такое красивое небо, такой чистый воздух, такую тишину. Можно подумать, что здесь совсем нет людей; не считая нас, конечно. Недалеко идет война, а мы здесь будто на другой планете.

Гость полной грудью вдохнул ночную прохладу, обвел светлыми глазами палатку и остановил взгляд на пухлом лице Молготаева, похожем на сырую, плохо отмытую картофелину.

— Но особенно я хотел бы увидеть Долину Смерти. Сарых насторожился.

— Меня эта загадочная долина тоже очень интересует, — поддакнул русский, молодой человек с большими выпуклыми глазами и коротко подстриженной рыжеватой бородкой.

Молготаев ответил неопределенно:

— Завтра виднее будет. На всякий случай, господа, еще раз предупреждаю: ни один охотник, который оставался ночевать в Долине Смерти, не возвращался домой.

— Вот потому-то мы и хотим ее увидеть. Сарыху стало не по себе. Неужели ученые гости в самом деле вскружили хозяину голову? Неужели он решится пойти с ними в эту чертову долину? К лицу ли ему, последнему отпрыску древнего знатного рода Молготаевых, таскаться по горам? Велика важность — ученые. Сарых хорошо помнил, как покойный отец Молготаева принимал у себя самого губернатора. А какие важные купцы к нему приезжали — русские, китайские! Да кого только не принимал старик Молготаев. Но… принимать принимал, а провожал только до ворот. Это был настоящий бай.

Молготаев, конечно, и сам понимал, что не к лицу ему, богатому баю, провожать по горам своих гостей. Но там, где Оркот родился и вырос, начались бои, из тайги вышел партизанский отряд рабочего Лунева, и бай вместе со своими пастухами и отборными стадами предпочел убраться подальше в горы.

Впрочем, и гости у него были не совсем уж простые. Один, фамилию которого Оркот никак не мог запомнить, даже иностранец и, говорят, известный ученый, какой-то геоморфолог. Второй гость — русский горный инженер Лебедев.

Интересовала Молготаева и работа исследователей. Малоподвижный, сонный на вид, он, к удивлению приезжих, оказался довольно любознательным человеком. По-русски Оркот говорил совершенно свободно и засыпал своих гостей вопросами. Ему хотелось подробнее узнать, чем же богат край, издавна, насколько помнят старые кочевники, принадлежавший роду Молготаевых. Что хранится в этих глубоких долинах и высоких хребтах, заваленных камнем, — белым, черным, серым, оранжевым, зеленым? И что это за камень? На что он годен? Может быть, русским он очень нужен? Тогда Молготаев может продать его. Но, чтобы не продешевить, надо знать настоящую цену.

Все это и заставило бая предоставить ученым своих иноходцев, вьючных лошадей и проводников. Правда, ученые ему платят, но что значат для Молготаева их деньги! Он сам может в сто раз больше заплатить, если они найдут в этих горах что-нибудь ценное.

В глубине души бай больше надеялся на русского инженера. Белоручка-иностранец, которого Молготаев звал по-русски — Иваном Федоровичем, — себе на уме. Оркот заметил это, когда впервые принимал гостей в своей юрте. Русский был неразборчив в еде и прост, а этот морщился, садясь на ярко расшитые ковры, косился на пиалы, наполненные душистым кумысом, говорил много, красиво, но пусто.

…Не одну долину они уже проехали, не один хребет перевалили. Русский рассказывал Молготаеву, где и какие горные породы находятся, как они образовались и какая от них польза человеку. Оркот теперь знал, что в его горах есть мраморы, из которых делают дворцы, есть горный хрусталь, идущий на какие-то приборы и украшения, есть медная руда… Но как жаль, что больше всего здесь пустой породы, которая нужна только ученым, чтобы понять, как жила земля миллионы лет тому назад. Пусть о ней и думают сами ученые или шаманы Его, Молготаева, это не касается.

— Итак, господа, сегодня мы делаем маршрут по Долине Смерти, — сказал геоморфолог следующим утром, когда экспедиция поднялась на перевал. — Должен признаться, что хотя не верю страшным рассказам об этой долине, но ощущаю определенное волнение.

Ученый вставил ногу в стремя и неуклюже перебросил свое большое, сильное тело через седло, нарядно разукрашенное серебром и медью.

Лебедев передал коня проводнику, взял в руки молоток и пешком двинулся вперед. За ним по узкой тропе, спускавшейся в долину, густо поросшую пихтой и елью, направил своего коня Иван Федорович, затем Молготаев, Сарых и, наконец, растерянные проводники.

Над старой заброшенной юртой, над просторной байской палаткой мирно курились сизые дымки. В лощине спокойно паслись хозяйские табуны и отары. Над мелким, каменистым ручьем как ни в чем не бывало плясали пестрые бабочки, а в дальней роще перекликались и ссорились шумливые кедровки. О вечерней грозе напоминали только примятая трава да не успевшие растаять крупные градины.

Лебедев, поднявшийся раньше всех, внимательно осматривал ломаную линию ближнего хребта. С широкого и плоского водораздела хорошо были видны морщинистые склоны и пикообразные вершины. Путь обещал быть нелегким. Но это, пожалуй, больше всего и прельщало инженера-альпиниста.

Наскоро позавтракав, ученые попросили оседлать лошадей. Молготаев кричал на Сарыха, Сарых кричал на проводников, те суетились и кричали на лошадей, наспех укладывая в переметные сумы провиант, прикрепляя к седлам молотки. Пастухи, столпившись у юрты, хмуро смотрели на торопливые сборы.

Лебедев поправил на боку планшет и рысцой направил коня по хребту. За ним тронули лошадей геоморфолог и Молготаев. Они выглядели совсем воинственно — за плечами висели ружья, на поясах — ножи.

Возбужденный Молготаев, подбоченившись, крикнул пастухам: «Прощайте!», высоко поднял руку и поскакал за инженером.

В хвосте небольшой кавалькады трусили Сарых и два проводника, взятые на тог случай, если геологи собьются с тропы. Но тропа была хорошо заметна, и через полчаса отряд оказался у места спуска в Долину Смерти.

Лебедев спешился, осмотрел гребешки мелких скал, определил породы и взялся за дневник. Иван Федорович и Молготаев, не слезая с коней, внимательно наблюдали за его работой.

— Здесь где-то поблизости должна вскрываться поверхность мощного разлома, — говорил инженер. — Об этом свидетельствуют сильно истертые, раздавленные сланцы. Они, по моим наблюдениям, лежат в опущенной части земной коры. А вон те, дальние известняки или мраморы, очевидно, взброшены, приподняты над сланцами. Полагаю, что поднятие совершилось не очень давно, так как известняковые или мраморные хребты еще и сейчас вздымаются над сланцами почти отвесной скалой.

Геоморфолог подтвердил:

— Разлом в рельефе выражен ясно. Молодые подвижки. Очень интересно.

Молготаев Покрутил головой. Может быть, и интересно, но совсем не ясно.

— Трещина, что ли?

— Именно трещина, — ответил Лебедев. — Трещина в земной коре очень большой длины и большой амплитуды, то есть разницы перемещения. Не понятно? Тогда смотрите! — Инженер показал на пальцах, как ломаются слои земли, как по крутой поверхности одна часть ее вздымается, а другая погружается вниз. — Расстояние между верхней и нижней точкой и есть амплитуда перемещения.

— Как же ты узнал, что здесь был такой разлом?

Лебедев подошел к выступу скалы и, как показалось Молготаеву, нежно погладил его темнозеленую, словно шелковистую поверхность. Выступ был весь разбит на тонкие пластины и чем-то напоминал страницы древней, почерневшей от времени книги, поставленной корешком к скале.

— Видите, как рассланцевало породу! Раздавило на тончайшие листы.

Молготаев вспомнил, что он и вчера видел такие же сланцы, только листики их были потолще.

А увлеченный Лебедев рассказывал дальше. Он пытался объяснить Оркоту, что значит брекчия трения, образовавшаяся при растирании породы во время подвижек в земной коре.

— Тут иная картина, но и она говорит об особой силе, приложенной к породам именно здесь.

Горный инженер подошел к скале с бугристой поверхностью и обвел пальцем несколько остроугольных и округленных обломков выветрелого сланца, сцементированных между собой раздробленной массой тех же сланцев. Когда-то растертая порода, скрепленная веками и силой природы, — брекчия трения, была теперь тверда, как монолит.

— Вот по этим-то раздробленным сланцам, — продолжал Лебедев, — я и нашел разлом. Были у меня и другие соображения…

— Какие?

Инженеру снова пришлось пустить в ход пальцы и обе ладони.

— Когда слои лежат на месте горизонтально, то внизу будут находиться самые старые из них, выше — слои помоложе, а еще выше — Совсем молодые. Если их даже и повернет во время какого-нибудь геологического переворота при образовании складок, они все равно сохранят свою последовательность, только лежать будут уже не горизонтально, а наклонно. Но бывает и так, что они разламываются. — Инженер протянул вперед ладони. — Одни слои опустились вот так, а другие приподнялись. Что же получилось? Молодые слои попали под старые. Понятно? Таким образом я и догадался, что между более молодыми сланцами и сравнительно древними известняками проходит зона разлома.

— Но ведь мы еще не доехали до белых скал?

— Это неважно. Мы встречали их в другом месте — на реке Белой неделю тому назад. Даже отсюда видно, что гребни скал тянутся именно туда. Там я и наблюдал, как лежат известняки. А как лежат сланцы, я видел и там, и вчера в кедровом лесу. Здесь же молодые породы— сланцы залегают внизу, и раздробленность их говорит о том, что на границе сланцев и известняков прошел разлом.

— Ну, будет, будет! — нетерпеливо перебил геоморфолог. — Не забывайте, что время у нас ограничено.

Иван Федорович медленно поехал вдоль борта долины по тропе. Остальные послушно тронулись за ним.

— Ну, разломилась земля, а дальше что? Зачем это тебе нужно? Только для науки?

— Не только. По таким вот разломам из глубины земли когда-то поднималась раскаленная огненно-жидкая масса, которая называется лавой, или магмой. А с магмой, мой друг, все на свете связано— и золото, и серебро, и медь, и железо, и алмазы, и всякая руда.

— И тут она может быть? Инженер замялся.

— Конечно, может быть. Только искать надо долго. Рудного камня по сравнению с пустым очень мало. А мы и пустого-то осмотрели совсем немного. Только по тропкам. Так руду не найдешь, а если и найдешь, то случайно.

…Тропа свернула вниз, в долину, и геоморфолог хотел уже спускаться. Но Лебедев остановил его и предложил идти по верху до первых выходов известняков или мраморов.

— Предлагаю спускаться в долину там, где известняки или мраморы граничат со сланцем. Мне бы хотелось нанести разлом на карту и посмотреть те обнажения, где одни породы непосредственно соприкасаются с другими.

— Это чрезвычайно интересно, но ведь там, по всей вероятности, тропа будет отсутствовать, — ответил Иван Федорович.

Молготаев посоветовался с проводниками и тоже запротестовал.

— Мои люди говорят, что можно только тропой ехать; в другом месте будет плохо. А нам ведь нужно скорей, чтобы к ночи вернуться.

— Послушайте, Молготаев, ведь вы же сами сказали, что неинтересно, когда разлом изучают только для науки. Важна практическая сторона, — стал соблазнять бая инженер. — А найти ее в этих местах можно. Я, например, предполагаю здесь богатые залежи меди…

Молготаев перестал колебаться. Махнув рукой, он крикнул:

— Согласен. Едем, батыры, искать руду!

Геоморфолог, не скрывая своего раздражения, поехал за Оркотом. И уже совсем недовольные двинулись вперед проводники.

— Вот здесь мы и начнем спуск в долину, — весело заметил Лебедев, соскакивая с лошади у невысокого светлого утеса, покрытого бархатистым кружевным узором.

— У нас говорят: каменный цветок, — сказал бай, показывая на причудливый черный орнамент, нарисованный самой природой.

— А это всего-навсего лишайник — простейшее растение, живущее на камне.

— Ну, друзья, здесь нам не проехать, — огорченно заметил Иван Федорович, опуская бинокль.

По крутому склону в беспорядке теснились утесы, а между ними извивались потоки мелкого камня и плит. Только кое-где зеленели островки чахлой растительности.

Спускаться было решено немного подальше, где поросшие травой островки попадались чаще, местами же виднелись одинокие лиственницы.

— Поезжай к пастухам! — крикнул Молготаев Сарыху. — Дорогу назад мы и сами найдем.

Сарых и проводники обрадованно закивали головами, но все же на несколько минут задержались у светлого утеса, поросшего лишайником. Они смотрели, как небольшой отряд медленно спускался в Долину Смерти.

Впереди степенно вышагивал Оркот. Коня он вел в поводу, ни разу не оглянувшись на него. Животное само ловко пробиралось среди скал, осторожно ступая по осыпям. За баем, точно повторяя каждое его движение, спускался геоморфолог. А Лебедев совсем отпустил коня, прикрепив концы повода к луке седла, и шел за ним, зорко посматривая по сторонам.

Когда караван потерялся из виду, Сарых и проводники, нахлестав лошадей, затрусили по знакомой тропе к перевалу.

…Пастухи не ждали Сарыха так скоро и шумно разговаривали, осуждая странное поведение хозяина. Завидев проводников, они растерянно сбились в кучу. Почему вернулся Сарых? Не случилось ли чего-нибудь с Оркотом? Пастухи приготовились слушать новости, заранее покачивая головами.

Но Сарых молчал. Мрачно посмотрев на собравшихся у костра людей, он поехал в лощину к хозяйским табунам. Проводники и пастухи последовали за ним.

Снова собрались только к вечеру, когда горы уже начали терять свои очертания, словно отступая куда-то в сторону, в сумрак. Ни хозяин, ни его гости не появлялись, и суеверными пастухами начинало овладевать непонятное беспокойство. Даже небо на западе казалось им необычно багровым, предвещавшим близкую беду.

— И зачем только Оркот потащил нас к этой проклятой Долине Смерти!

Сарых вернулся из лощины последним. Ссутулившись, все так же молча, он прошел в старую юрту, где у потухавшего очага сидел тяжело больной Хазан. За Сарыхом тихонько пробралось несколько пастухов.

В юрте было еще сумрачнее. С почерневшей лиственничной коры густыми хлопьями свисала копоть. Из темноты там и тут выглядывали грязные кусочки материи, обрывки лент, вырезанные из дерева фигурки — божки, которые должны были охранять хозяев юрты от болезней и горя.

В очаге с тихим звоном гасли рассыпанные угли. Хазан подвинулся к очагу и стал бросать в огонь сухие прутья, бормоча запекшимися губами древнее заклятье.

— Ради травы, чтобы росла на нашей земле! Ради скота, чтобы пасся в наших долинах! Чтобы не знала нас беда! Чтобы не расплескивалась полнота!

И снова тихо в юрте.

Вот уже и солнце совсем ушло за хребет. Неторопливо поднялась над перевалом огромная луна, затопляя своим странным, мертвенным светом притихшие долины…

И вдруг где-то совсем близко послышался бешеный конский топот. Еще несколько секунд, и около юрты остановилась взмыленная лошадь. Мокрые бока ее тяжело ходили, с губ окровавленными клочьями падала пена. Окованное медью седло сбилось на сторону.

В паническом страхе пастухи кинулись в лощину. Только Сарых, словно придавленный ужасом, скорчился у входа в хозяйскую палатку.

С тех пор о судьбе Оркота Молготаева и его гостей никто ничего не слыхал.

Ранней весной 1942 года в длинных коридорах геологического управления появились два подростка. Стараясь держаться возможно солиднее, они вежливо останавливали встречавшихся им людей и задавали один и тот же вопрос:

— Скажите, пожалуйста, товарищ, как нам найти Лидию Петровну Взорову, геолога?

Остановленный чаще всего пожимал плечами и в свою очередь спрашивал:

— А вы были в сорок седьмой комнате?

— Были.

— Тогда не знаю… На всякий случай поднимитесь на третий этаж в комнату восемьдесят один.

Но Лидии Петровны не было и в комнате № 81.

— Спуститесь на первый этаж. Она всего скорее б пятнадцатой комнате.

Подростки поднимались и спускались с этажа на этаж, переходили из комнаты в комнату до тех пор, пока не столкнулись на лестнице с невысокой, моложавой женщиной, которая на их вопрос весело ответила:

— Я и есть Лидия Петровна. Вы ко мне по какому делу?

Подростки растерянно переглянулись. Им и так казалось странным, что начальником геологического отряда назначена женщина, а когда эта самая женщина оказалась перед ними, они и вовсе оторопели. Во-первых, на ней было самое обычное платье, лакированные туфли, а во-вторых, она и ростом-то не выше старшего из подростков.

Заметив недоумение ребят, Лидия Петровна рассмеялась и повторила вопрос:

— Зачем же вы хотели меня видеть?

— Мы хотели… мы хотели поступить к вам на работу.

— На работу? — переспросила Лидия Петровна, поднимая брови.

Ребята сейчас же отметили про себя, что брови у нее широкие, упрямые, а глаза большие и строгие. И смотрит она пристально, серьезно, как директор на экзаменах.

Старший, видимо, сразу понравился геологу. Широкий в плечах, мускулистый, он производил впечатление крепкого и сильного парня. Зато второй, такой же худенький и невысокий, как сама Лидия Петровна…

— Ты часто простужаешься, мальчик? — спросила она.

Подросток вспыхнул.

— Никогда!

Лидия Петровна снова рассмеялась.

— Ну что ж, тогда будем знакомиться. И протянула руку.

— Борис Зарубин, — пробасил старший.

— Димка Лунев, — отрекомендовался второй.

— Лунев? Знакомая фамилия. Партизан Алексей Лунев тебе не родственник?

— Отец, — почему-то покраснев, ответил подросток. Лидия Петровна посмотрела на него потеплевшим взглядом и пригласила обоих в сорок седьмую комнату.

— Сколько вам лет, в каком классе учитесь? — поинтересовалась она, усадив ребят на широкий кожаный диван.

— Мне шестнадцать, а Димке… пока пятнадцать, — не совсем охотно ответил за обоих Борис. — Но мы уже окончили семь классов… еще в прошлом году… А сейчас работаем на заводе…

— Подождите, — перебила Лидия Петровна, — кто же вас отпустит с завода?

Борис замялся.

— Отпустят. Обязательно отпустят, Лидия Петровна, — возбужденно подхватил Димка. — Мы уже говорили… Мы хотим туда, где мы будем полезнее. А потом у нас опыт есть. Мы в туристских походах были… два раза…

Горячность подростка окончательно покорила Лидию Петровну.

— Верю, ребята, верю. Мы тоже похлопочем. Но… Димка испугался. Это «но» не предвещало ничего хорошего.

— Заранее говорю вам, что работа вас ждет нелегкая. Геологические поиски — не туристский поход.

— Это мы знаем!

— По заданию наркомата и нашего геологического управления мы с вами должны будем найти месторождение киновари… Знаете такой минерал?

— Это из которого краску вырабатывают? — осторожно предположил Борис.

— Не только краску. Для нас сейчас гораздо важнее ртуть, которую добывают из той же киновари— малиново-красного минерала, который представляет собой соединение серы и ртути. Если этот минерал подогреть до 580 градусов, то из него можно получить пары ртути, которые, охлаждаясь, превращаются в жидкую ртуть. Иногда в месторождениях киновари среди твердых пород встречается и натуральная жидкая ртуть, но в очень небольших количествах, капельками. Гораздо чаще встречаются мелкие и редкие вкрапливания киновари… Поэтому я и говорю вам, что работа нам предстоит нелегкая.

Лидия Петровна развернула перед ребятами карту.

— Видите, какая гористая местность. — Она показала на густые черные горизонтали. — Но горы — это еще не все. Склоны их местами поросли почти непроходимой тайгой. На каждом шагу можно встретить обрывистые скалы, бурные горные реки… Вот одна из них — Белая. А вот долина, которая одним своим названием наводит страх, — Долина Смерти.

Еще год назад Димка Лунев был безудержно веселым и жизнерадостным мальчуганом. Ему нравилось решительно все в его короткой жизни — и отец, рослый, немного сутулый и угрюмый на вид человек, один из лучших мастеров крупного металлургического завода, и небольшая заводская квартирка с книжными полками отцовской работы, и школа, и школьные друзья… Об одном жалел Димка: не было у него матери.

Мальчик знал свою мать только по портретам да по рассказам отца. И очень гордился ею. Совсем молоденькой девушкой она пошла санитаркой в партизанский отряд Алексея Лунева Случалось ей и в разведке бывать, и в боях участвовать…

— Храбрая была девушка, — вспоминал Алексей Игнатьевич.

За долгие месяцы походной жизни начальник отряда близко узнал молодую санитарку и горячо полюбил ее. Они поженились, вместе отправились в большой город на стройку, вместе учились по вечерам. Алексей Лунев стал крупным мастером, а Маша Лунева, окончив рабфак, поступила в медицинский институт. Бывшая санитарка мечтала стать врачом.

Но мечта Маши не сбылась. Вскоре после рождения своего первенца она умерла.

Осиротевшего мальчика увезли в деревню к бабушке, а когда ему исполнилось три года, Алексей Игнатьевич перевез бабушку с Димкой в город.

Так они и прожили пять лет втроем, пока не умерла и бабушка Это было первое большое горе в сознательной жизни мальчика. Ему показалось, что у него не стало матери только сейчас.

Но жизнь, суетливая, шумная, текла своим чередом. Димка стал ходить в школу, учить уроки, вместе с отцом убирал квартиру, бегал в заводскую столовую за обедом, летом играл с ребятами в лапту и бабки, купался…

По воскресеньям иногда встречали гостей. Угрюмый на вид Алексей Игнатьевич был добрейшим человеком, и в его квартиру часто заглядывали товарищи по работе.

До чего же хорошо и весело жить на белом свете!

Лишь поздним вечером, когда Димка ложился спать, ему становилось немного грустно. Не хватало бабушки, которая всегда гладила перед сном его вихрастую голову и целовала в щеку. И вот как-то, ложась в свою кроватку, мальчик не выдержал и окликнул отца.

Алексей Игнатьевич встревожился:

— Что ты, Димушка? Спи, сынок.

Подойдя к мальчику, отец растрепал его волосы, совсем как бабушка, поцеловал в щеку. Димка, счастливо улыбнувшись, мгновенно заснул.

С тех пор Алексей Игнатьевич каждый вечер подходил к сыну, и Димка понемногу привык к тому, что они остались без бабушки.

Пионерские лагери, туристские походы, кружок краеведов привили Димке любовь к природе. Он все чаще и чаще приносил домой сначала цветы, травы, мхи, затем камни, пески, глины Отцу это не совсем нравилось. То ли дело старый инструмент, стертые гайки, винты, которые постоянно приносил сосед по дому, димкин друг детства Борис, он же Туча, сын архитектора Зарубина. Алексею Игнатьевичу хотелось, чтобы Димка пошел отцовской дорогой и в конце концов стал инженером-механиком.

Но видя, с каким любопытством мальчик рассматривал кусок полевого шпата или тоненький листик слюды, Лунев старший сдался.

— Всякая профессия хороша. Важно, чтобы человеком вырос.

Бывали, конечно, и недоразумения, маленькие размолвки. Как-то раз Димка пришел домой заметно прихрамывая.

— Что с тобой? — спросил Алексей Игнатьевич.

— Ушибся.

— Где?

Сын честно признался:

— С крыши прыгал. — Зачем?

— Борька сказал, что мне не прыгнуть. Отец укоризненно покачал головой.

— А ты и рад стараться.

— Я характер воспитываю, — .совершенно серьезно объяснил мальчик.

— Характер? Какой характер?

— Твердый. Упорный.

— Не упорный, а упрямый, — также серьезно заметил Алексей Игнатьевич. — Разницу чувствуешь?

Димка дипломатично промолчал.

— Одно дело, брат, стремиться к сознательно поставленной цели… понимаешь? — сознательно поставленной! Нужной, полезной. И другое дело — лезть напролом из пустого бахвальства: хоть плохо, да по-моему. В наше время таких парнишек, как ты, звали заводными.

Щеки мальчика вспыхнули густым румянцем. Ведь его тоже ребята в школе не раз называли заводным. Отец сразу догадался, в чем дело.

— Ну, так на чем же мы с тобой договорились?

— Буду воспитывать упорство, — все так же серьезно сказал Димка.

— Из упрямства?

Отец и сын дружно расхохотались. Мир был восстановлен.

…Весна 1941 года застала Димку за подготовкой к очередному туристскому походу. И вдруг… грянула война. Не успел подросток определить свое место в новой обстановке, как отец ушел в военкомат. Домой он вернулся только для того, чтобы собрать кое-какие вещи, крепко расцеловать сына и сказать на прощанье:

— Родина, сынок, в опасности, и я, как старый партизан и коммунист, должен быть там… Расти, учись. Если что будет нужно — иди к дяде Мише, он остался вместо меня секретарем нашей парторганизации. Он тебе во всем поможет. Помогут и Зарубины. Я с ними тоже говорил. Ну, прощай! Расти коммунистом.

А вечером в опустевшей квартире собрались школьные друзья.

— На завод надо идти, — говорил Борис. — Школу кончить всегда успеем, а работать кому-то надо.

— Ты как хочешь, Туча, а я на фронт, — твердо заявил Димка. — В разведчики пойду.

В его голосе, глазах, во всей маленькой подвижной фигурке чувствовалась такая решимость, что друзья даже не подумали возражать, а многие и сами собирались на фронт.

Сошлись все на одном: сначала посоветоваться с секретарем комсомольской организации.

Разговор с секретарем кончился тем, что большинство ребят отправилось на завод.

…За тяжелой непривычной работой школьные друзья даже не заметили, как прошла осень, наступила зима.

С фронта приходили нерадостные вести: враг был у ворот Москвы. И Димка не выдержал, пошел в райвоенкомат.

Кажется, никогда он не говорил с таким жаром.

— У меня и отец и мать были партизанами. Отец и сейчас на фронте… Я учил немецкий, могу быть разведчиком.

Долго говорил Димка. Выложил все, что передумал за эти дни. Но военком был неумолим.

Вернувшись домой, в квартиру, теперь плотно заселенную эвакуированными, мальчик бросился на кровать и зарылся лицом в подушку. В его ушах все еще звенели последние слова военкома:

— Я знаю: ты очень хороший паренек. Но таких у нас много. И если мы всех вас пошлем на фронт, то кто же будет работать здесь? В тылу ты будешь полезнее.

То же самое сказал и дядя Миша.

— Ну, а в тылу где он будет полезнее?

И вот Димка и Борис оказались в комнате № 47.

Предстоящую экспедицию ребята представляли себе в самых радужных красках. Веселые голубые дали… Солнце… Живописные горы и серебряные водопады, реки, ручьи… В дремучем лесу тихо и прохладно…

Вот они пересекают недоступный горный хребет и попадают в какую-то сказочно красивую, никому неизвестную долину Идут, отбивают молотками, насаженными на длинные ручки, камень, другой… И видят… видят тот самый малиново-красный минерал, о котором говорила Лидия Петровна и который она называла киноварью. А киноварь — это же ртуть! Ртуть!

Впрочем, у Бориса были и другие более прозаические причины, толкнувшие его присоединиться к Димке. Конечно, это нехорошо, но разве все-таки можно сравнить их будущий труд с тяжелой заводской работой! Свежий воздух, солнце, да и питание, наверное, не то, что в заводской столовой… Недаром и мать с отцом говорили:

— Поезжай. Боря! Здоровее будешь.

Но стоило ребятам уйти с завода, как все стало складываться совсем не так, как думалось.

Первые пять дней работы оказались днями непрерывной беготни по складам. Таскали на себе палатки, лопаты, кайлы, гвозди, ящики, молотки, топоры и складывали их на квартире Лидии Петровны. А жила она на пятом этаже! Ночами все это упаковывали в ящики и отправляли на станцию.

Даже старушка — мать Лидии Петровны, укладывая спать двух белокурых внучек, совсем не похожих на свою темноглазую мать, убеждала юных поисковиков и их начальницу немножко отдохнуть.

— Что ты, мама, как можно?

— Отдохнем после войны! — поддерживал Димка. Днем, в редкие свободные минуты, Борис забегал домой, а Димка шел в музей и просматривал знакомые и незнакомые минералы. Вот лежат в витрине коричнево-черные, длинные, призматические кристаллы вольфрамита, вот отливают стеклянным, даже алмазным блеском бледнокремовые кристаллы шеелита — минерала, который тоже содержит вольфрам… Подолгу рассматривал подросток изумрудно-зеленый малахит, латунно-желтый халькопирит— медные соединения. Хорошо изучил он за эти дни и «пустые» минералы — кварц, полевой шпат, роговую обманку, такие породы, как гранит, песчаник, сланец, мрамор, известняк… Пригодились и знания, полученные в школе, в геологическом кружке, в туристских и краеведческих походах!

Однако всему бывает конец. Кончились и приготовления к отъезду.

Лидию Петровну теперь нельзя было узнать. Легкое светлое платье она сменила на лыжный костюм, лаковые туфли — на походные сапоги На голове — синий берет. Если бы не темные тугие косы и не легкие морщинки на лице, ее можно было бы принять за мальчика.

И вот они все на вокзале.

Димку никто не провожал, и он с завистью смотрел на других.

— Мама, береги себя, — говорила Лидия Петровна на прощанье. — Следи за девочками Все, что получишь от Владимира с фронта, немедленно пересылай мне И вообще пишите почаще. От меня писем много не ждите.

Она расцеловала детей, обняла старуху-мать и вскочила на ходу в вагон.

Борис, высунувшись в окно, в последний раз выслушивал наставления высокой, красивой, нарядной женщины.

— Одевайся теплее, мой мальчик. Используй солнце и воздух, а главное — лучше питайся. Если будет трудно, возвращайся обратно Пиши!

Поезд шел все быстрее и быстрее. Тарахтели колеса; паровоз сердито отпыхивался, разбрасывая по сторонам густую, широкую бахрому дыма…

Ребята долго стояли у окна, прощаясь с родным городом, а потом, словно сговорившись, полезли на верхние полки. Теперь можно и отоспаться.

…На конечную станцию приехали в три часа утра..

И снова началась суетня. Прежде всего выгрузили свой багаж и принялись перетаскивать грузы отряда, отправленные большой скоростью.

Борис думал, что сейчас подадут машину, и они, удобно расположившись в ней, спокойно отправятся в голубые дали. Именно так в прошлом году на его глазах отправлялись геологи одной партии. Но не тут-то было. Лидия Петровна достала где-то двухколесную тележку, и все трое, нагрузив ее ящиками и вьючными сумами, потащились в дом колхозника. А когда перевезли весь груз, началось хождение по складам.

Борис, придерживая на спине полмешка муки, как-то присел на скамеечку у незнакомого дома и с дрожью в голосе сказал Димке:

— Так трудно мне еще ни разу в жизни не было. Димка хотел было с независимым видом бывалого носильщика пройти мимо, но неожиданно для себя пристроил свой мешок на столбик палисадника и откровенно признался:

— Мне тоже.

А немного подумав, добавил:

— Зато мне теперь ни перед отцом, ни перед кем не стыдно.

Когда все, наконец, было получено, собрано, сложено, Лидия Петровна разыскала на базаре несколько быков, запряженных в брички, и на этом попутном транспорте отряд отправился дальше, в районный центр — большое село у подножья еле видных со станции гор.

Ехали два дня. При этом ехали только вещи. Начальница отряда и ее молодые помощники шли за повозками, привыкая к дальним переходам.

Димка шагал за Лидией Петровной и всю дорогу удивлялся. Эта маленькая женщина, кажется, совсем не знала усталости. Широкие шаровары, собранные у ботинок, делали ее похожей на какого-то игрушечного грузчика. Завернув до локтя рукава дорожной куртки, она то и дело подстегивала быков, перевязывала ослабевшие веревки.

Еще больше поразился он, когда услыхал, как Лидия Петровна, уже в районном центре, воевала с председателем райпотребсоюза. Председатель — плотный и усатый мужчина, немного похожий на моржа, поставленного на задние ласты, был, видимо, неподатлив. Но и Лидия Петровна оказалась женщиной с характером и наседала на председателя все крепче и крепче.

— За что она его? — спросил Борис приятеля.

— Он хочет водку в поселок везти, а ей райисполком разрешил на этой машине наш груз перебросить до базы.

— А машина чья?

— Его.

— Так чего ж она?

— И правильно. Я бы его и не так еще отделал, — зарычал взъерошенный Димка. — Кому нужна сейчас его водка?

— От нее доход государству, — спокойно пояснил Борис. — А деньги сейчас, сам знаешь, как нужны.

— А от нашего отряда, что, никакой пользы нет? А ртуть разве не нужна государству?

К счастью спорщиков, подошла Лидия Петровна. И через час все трое, сидя на тюках, неслись на полуторке по избитой шоссейной дороге в горы.

Только сейчас, когда все хлопоты остались позади, подростки облегченно вздохнули и с увлечением стали рассматривать открывшуюся перед ними панораму. Сначала оба приглядывались к ней молча, но затем все чаще и чаще то один, то другой вскрикивал от восторга, впиваясь глазами в дальний хребет или причудливый утес, нависший над рекой. Лидия Петровна смотрела на них и удовлетворенно улыбалась. Так улыбаются люди, показывая друзьям любимые книги, картины, редкостные коллекции.

Дорога тянулась берегом стремительной горной реки. Склоны широкой долины были круты и обрывисты, местами скалисты. Машина то поднималась с поймы на высокую террасу, то снова спускалась вниз, мчалась по небольшим мостикам, уходила в тоннели. И справа, и слева мелькали золотисто-рыжие сосновые стволы, густозеленые ели. Выше лежал еще снег, и на нем, словно вышивка на белой скатерти, причудливым узором рассыпались темные лиственницы.

За высокими террасами виднелись горбатые мощные хребты, уходившие в сторону от реки. Седые от древности, они казались посыпанными холодным, давно остывшим пеплом.

Вот машина с шумом несется к высокой обрывистой скале, и ребята невольно вскрикивают. Не успеет шофер повернуть, и грузовик со всего размаху врежется в камень.

— Мрамор! — восторженно прошептал Димка, когда машина, будто изогнувшись, вильнула вокруг скалы, и вопросительно посмотрел на Лидию Петровну.

— Мрамор, — поддакнула та, скорее угадав, чем услышав возглас юного помощника.

Борис обернулся и посмотрел на утес, повисший почти над самой рекой. Из его расщелин тянулись вверх деревца, похожие на траву, и трава, похожая на деревца. Как забрались туда эти растения и как они держатся на такой головокружительной высоте!

Но вот дорога прильнула к самому берегу реки. Ребята, не отрывая глаз, смотрели в прозрачные голубовато-зеленые воды. То здесь, то там волны устремлялись под лед, еще не тронутый весенним теплом Но вскоре они снова вырывались на солнце, бурлили, пенились и, рассыпаясь брызгами, шипели на камне.

Димка взобрался выше на мешки, к самой кабине. Опершись руками на ее крышку, он совсем по-детски засмеялся, не замечая ни порывистого ветра, ни вечернего холода.

В горах темнело. Неспокойным табуном уходили на запад темные облака, чуть розовые по краям. В просветах между скалами мелькала бледно-желтая, по-весеннему хрупкая полоса заката. А внизу в долине, где шумела река, давно лежала ночь. Фары машины время от времени выхватывали из темноты кусок леса, и вековые деревья в этот миг казались сказочными, похожими на театральные декорации.

Ребята закутались в полушубки.

— Завтра вечером будем в поселке, — подбодряла Лидия Петровна.

И в ту же минуту где-то за рекой приветливо блеснул огонек.

— Колхозная ферма, — решил Димка.

Но тут под машиной что-то хлопнуло, потом зашипело, и она, замедлив ход, остановилась.

Девушка-шофер и ее помощница выскочили из кабины. Окинув взглядом машину, они невесело заметили:

— Слезай, приехали! Опять шина лопнула. Старшая тряхнула мелкими кудряшками и добавила:

— Это уж тринадцатый раз. Не знаю, как и чинить. Такую резину в мирное время и в утиль бы не приняли.

Резким движением она сорвала с головы промасленный берет и швырнула его на галечник.

— Ну, давай, подружка, начнем штопать.

Димка мигом соскочил с машины и куда-то исчез. Борис поднял воротник полушубка и растянулся на мешках с мукой. Лидия Петровна присела на край кузова.

— Девушки, вы прошлую ночь спали? — спросила она шоферов.

Те в ответ только рассмеялись.

— Отдохнем после войны!

— Давайте, девчата, поспим сегодняшнюю ночь. А утром чуть свет все вместе примемся за шину. Все равно без отдыха до колхоза не доедем.

— И правда, пожалуй, — согласились девушки. — Ведь третью ночь на ходу.

— Забирайтесь сюда, здесь лишние ватники есть, — предложила Лидия Петровна, вытаскивая из угла мешок с ватной одеждой.

Через несколько минут девушки спали мертвым сном.

— Лидия Петровна, — раздался у машины таинственный шепот Димки.

— Что, Дима? Ты где пропадал?

— Наши тут. Светлана и проводник с лошадьми. Вон там, где костер горит.

Лидия Петровна легко спрыгнула с машины, нащупала в темноте димкину руку и, поминутно спотыкаясь, пошла вместе с ним на огонь. Но не успели они сделать и сотню шагов, как столкнулись со Светланой, спешившей навстречу своей начальнице.

— Здравствуйте, Лидия Петровна. Ах, как хорошо, что мы с вами встретились! Это просто чудесно! Мы здесь остановились на ночь. А я все думала, где вас разыщу?

— Здравствуй, здравствуй, Светланочка. Ну, как твои дела? Рассказывай. Идемте к костру. Кто у тебя там?

— Сейчас все доложу по порядку. А у костра сидит наш будущий проводник. Знаете, Лидия Петровна, людей совсем нет. Я уж просто отпаялась. Одни на фронте, у других своего дела по горло. Школьники… так это ж сейчас самый необходимый народ. Без них колхозу зарез. И вдруг этот охотник подвернулся. И рыбачить может, и с лошадьми может. В общем богатырь, увидите сами…

Лидия Петровна обняла Светлану, и так, обнявшись, они подошли к костру.

— Здравствуйте, хозяин, — обратилась начальница отряда к будущему проводнику. Протянула руку и отрекомендовалась — Лидия Петровна.

Проводник почтительно поклонился, крепко пожал протянутую руку и ответил:

— Здравствуй, начальник. Я Леонтьич буду. Маленько охотник, маленько проводник… Беда — по-русски не шибко знаю…

Коренастая фигура проводника, его Спокойное лицо с раскосыми глазами, крутыми монгольскими щеками и редкой бородкой понравились Лидии Петровне, и она постаралась успокоить его:

— Ничего, объяснимся как-нибудь. Поймем друг друга.

— Мало-мало поймем.

— А семья ваша где? Жена, дети, внучата?

— Один я. Сын был, теперь нет… Совсем убили… Немцы убили…

У Димки екнуло сердце. Лидия Петровна нахмурилась.

— Да… это тяжело… очень тяжело. Сейчас у многих горе.

Разговор оборвался.

— Что же мы стоим? Давайте сядем, — предложила Светлана и, разостлав кошму, села на уголок, подальше от костра. Более удобные места она предоставила другим.

Лидия Петровна и Димка тоже сели. Один Леонтьич продолжал стоять у костра, протянув к огню жилистые руки и слегка отвернув лицо от дыма. Было в его движениях и позе что-то непокорное, сильное. И это тоже понравилось начальнице.

— Садитесь, папаша! — предложила она Леонтьичу.

Тот опустился на корточки к самому огню.

— Значит, будем вместе работать?

— Будем, будем!

— Вы эти места хорошо знаете?

— Ходил мало-мало…

— В Долине Смерти бывали? Проводник Сдвинул редкие полуседые брови.

— Давно был. Забыл, однако… Плохой место… Идти хочешь?

— Надо бы сходить, — уклончиво ответила Лидия Петровна.

Леонтьич опустил глаза.

— Устали, папаша? Ложитесь. Утро вечера мудренее.

Проводник плотнее запахнул полы старой шубы и лег тут же, у костра. А Лидия Петровна попросила Светлану рассказать о том, что она сделала за эти дни.

Димка уставился на девушку. В городе он встречал Светлану лишь мельком и даже не успел рассмотреть ее как следует. Только, сейчас, при свете костра, он заметил рыжеватые веснушки, которые, впрочем, совсем не портили ее подвижного лица. Такого же чуть рыжеватого оттенка были темно-каштановые в кольцах волосы.

— Приехала сначала к председателю райисполкома, — возбужденно говорила Светлана. — Рассказываю. Так и так, правительственное задание… ртуть. Работать будем там-то и там-то. В общем, район интересный и на ртуть очень перспективный. Наша задача подтвердить теоретические перспективы конкретными данными… Родине ртуть нужна прямо сегодня. Помогайте. Он говорит: очень рады, с удовольствием. Только возможности у нас сейчас очень ограничены. В общем…

Светлана любила это словечко и употребляла его к месту и не к месту.

— В общем, — шутливо подхватила Лидия Петров-на, — он заявил: картошку дадим, мяса, муки тоже немного достанем, а лошадей нет, с рабочими еще хуже.

— А вы откуда знаете? — удивилась Светлана.

— Сорока на хвосте принесла, — рассмеялась Лидия Петровна. — Ведь я не могла не повидаться с руководителями района, в котором мы будем работать. Помогли машину достать. О тебе говорили, этой бы вашей студенточке балериной быть, а не геологом. Нежна слишком. Однако напориста. Ну, а как ты с лошадьми сделалась?

— Целую пятерку набрала, — не вытерпел Димка, уже посмотревший лошадей.

— Кое-как удалось, — вздохнула девушка. — Две в одном колхозе, три — в другом: А по дороге с Леонтьичем встретилась, договорились. Он у нас будет работать до осени. В общем, рабочий у нас один.

— А мы с Борисам? — обидчиво вставил Димка, подбрасывая сучья в костер. — Вот и трое.

— Чудесно. Теперь так… Овес будем получать в поселке на базе. Продукты — сколько можно дадут там же… Ну, вот и все, в общем.

Девушка опустила темные; изогнутые ресницы. — Хорошо! — сказала Лидия Петровна. — Очень даже хорошо, Светлана! Пять лошадей:., для начала замечательно.

Димка; заметил, как девушка смутилась от похвалы начальницы. В густом румянце потерялись все до одной рыжеватые веснушки.

Впрочем; смущение длилось недолго. Это было не в характере молодого геолога. Еще в городе Лидия Петровна шутя рассказывала ребятам, как старая бабушка Светланы совершенно серьезно уверяла всех знакомых, что в девчонку вселился какой-то бес, который ни на минуту не дает ей покоя. Наверное, этот самый «бес» и привел Светлану сначала, в балетную школу, а потом в теологический институт. Первую свою летнюю практику студентка проводила в Сибири. Здесь она попала в поисковую партию к Владимиру Владимировичу Взорову; мужу Лидии Петровны. Было это в 1941 году. Сама Лидия Петровна тог, да нику да не поехала: в сорок два года, жаловалась она; лазать по горам уже трудно и пора переходить на камеральные работы. Да и девочки подросли: Забот прибавилось….' Hо началась война, и Владимир Владимирович; как и димкин отец, ушел на фронт. Кому же заменить, его в тайге, в поисковой партии? Тяжело достался этот год Лидии Петровне и ее помощнице. Начальница партии, правда, крепилась, а Светлана частенько плакала по ночам, вспоминала родных, оставшихся в Ленинграде. Она ничего о них не знала.

Закончив работы, девушка уехала в Москву, думая как-нибудь пробраться в Ленинград. Но проехать в родной город не удалось. Да и нe к кому было ехать. В Москве она узнала, что мать и сестры погибли, а отец был где-то на фронте. Где именно — никто не мог сказать. Светлана решила поступить в госпиталь.

А весной пришло письмо от Лидии Петровны.

«Если бы ты знала, как много нужно сделать! Я уж теперь не думаю, что устарела для полевых работ: И задание у меня нынче ответственное. Как хорошо было бы; если бы ты приехала ко мне на помощь».

К письму было приложено официальное ходатайство, в котором геологическое управление просило начальника госпиталя откомандировать Светлану Силину в распоряжение геолога Л. П. Взоровой для работы по специальности.

И вот Светлана снова в сибирской тайге.

Димка проснулся, когда над палаткой еще- висел прозрачный предутренний туман. В голубовато-сером небе одна за другой гасли бледные звезды.

Ежась от холода, юный разведчик тихонько, чтобы не разбудить Лидию Петровну и Светлину, выбрался из палатки. Так же тихо разжег костер и только тогда осмотрелся.

На дороге у машины копошились две невысокие фигурки.

— Уже поднялись? Вот это выносливость!

У костра было тепло, но в нескольких шагах от него сиротливо торчал еще подернутый инеем серебристый бурьян. Вдали виднелся пихтовый лесок; по берегу реки темной лентой тянулись скучные заросли тальника.

Невесело в такое утро на реке. Хоть бы один зеленый кустик! Хоть бы одна свежая травинка! Димка еще раз обвел взглядом высокий бурьян, обступивший палатку, и вдруг совсем недалеко заметил крохотный- голубоватый бугорочек.

Подбежал.

— Так и есть! Подснежник!

Подросток сорвал короткий сочный стебелек, поднес его к лицу, но, вспомнив, что подснежники не пахнут, осторожно опустил цветок в карман.

— Подарю Лидии Петровне. Обрадуется, скажет: «Ну, скоро трава будет, а то совсем нечем лошадей кормить».

Вспомнив о лошадях, спохватился:

— А где они? Ведь с вечера у самой палатки стояли…

Димка бросился к лесу. Пробежал по опушке, заглянул в глубь пихтача, пересек его по диагонали. Временами останавливался, до звона в ушах прислушиваясь к весенним шорохам в лесу. Никого! Задыхаясь от быстрого бега, выбрался на берег реки. Вдоль нее тянулось шоссе, и молодой следопыт внимательно стал изучать его. Но отпечатков лошадиных копыт — больших и маленьких, с подковами и без подков — оказалось так много, что разобраться в них не было никакой возможности.

Тогда Димка вскарабкался на высокую скалу в стороне от дороги и осмотрел всю долину.

— Пусто.

Скатившись с утеса, он помчался к палатке. Проводник уже встал и, кряхтя, обувался.

— Леонтьич, лошадей нет. Ушли куда-то.

— Куда ушли? — ворчливо отозвался старый охотник. — Нельзя уйти. Кусты мало-мало зашли, Корма нет, скотина кушать надо.

Все же он набросил на плечи шубу, нахлобучил шапку и, захватив узды, прихрамывая, пошел к лесу.

Услышав разговор, Лидия Петровна разбудила Светлану, быстро оделась и послала Димку к машине за Борисом.

— Немедленно на поиски лошадей, — взволнованно приказала она, когда все собрались у распылавшегося костра. — Светлана и Дима пойдут в сторону колхозов, откуда взяты кони, Борис — в тайгу на помощь проводнику, а я — вниз по реке, по вчерашней дороге.

… Прошло около четырех часов, когда Лидия Петровна не найдя лошадей, вернулась к палатке. Следом за ней подошли и другие. По их унылым лицам не трудно было догадаться, что поиски ни к чему не привели.

Там же, у палатки, покончив с ремонтом машины, поджидала начальницу партии шофер Дуся со своей помощницей.

— Бандиты увели, — прошептала пухленькая Катя, опасливо поглядывая по сторонам.

— Какие бандиты? Откуда они тут возьмутся? — сердито отозвалась Лидия Петровна. — Проспали лошадей, и все. Я прошляпила! Ведь хотела вчера караул выставить…

Угрюмый Леонтьич, хорошо знавший, что забота о лошадях — одна из основных обязанностей проводника, поддержал Катю.

— Шибко плохие люди есть… Говорят, два, говорят, три… Горы ходят, колхозников овечек таскают… Милиция ищет…

У Димки на этот счет было свое мнение.

— Если их двое, так они и захватили бы двух коней. А зачем всех таскать?

Леонтьич невозмутимо заметил:

— Лошадь оставил — себе плохо сделал. Верхом скоро-скоро догнать можно.

— Правильно, — поддакнула Лидия Петровна.

— А табун погонишь — каждый заметит, — не сдавался подросток.

Начальница отряда внимательно посмотрела на своего запальчивого помощника и покачала головой.

— А кто-нибудь видел этих бандитов? — спросила Лидия Петровна Леонтьича.

— Нет, — отрезал проводник. — Колхозник увидит, сейчас поймает. Никто не видел. Говорят…

— Правильно, — подхватила Катя. — Говорят, в Савельевой Яме прячутся.

— Будто шалаш там видели, — поддакнула Дуся. Лидия Петровна оживилась.

— А далеко эта самая Савельева Яма?

— Километров двадцать отсюда. Только она по ту сторону реки. А переход, сами видите, какой… — Дуся тряхнула мелкими кудряшками, показывая на груды вздыбленного льда.

Тогда решили так: доехать на машине до устья Савельевой Ямы, там всем, кроме Бориса, выгрузиться и начать поиски лошадей. А Борис с запиской секретаря райкома, которую ему передала Лидия Петровна, поедет в колхоз «Светлый луч», подыщет с председателем базу для партии; договорится о складе и вообще займется хозяйственными делами…

Машина неслась шурша колесами по гравию. Гальки взлетали кверху и барабанили по кузову, изредка обстреливая и пассажиров. Больше всего доставалось Димке. Он сидел у самого края кузова, не отрывая глаз от голубых полосок льда на реке и белоснежных язычков снега, разбросанных по берегу. Светлана и Лидия Петровна ехали стоя, прислонившись к кабине. Девушка была так расстроена, что ничего не видела и не слышала, зато ее соседка, так же как и Димка, неотступно оглядывала долину. Лицо начальницы отряда было спокойно, только около глаз и на лбу резко обозначилась сетка морщин. Глядя на нее Леонтьич негромко вздыхал:

— Ой-ой-ой, кони, однако, большое дело, но пошто мучиться?

А Лидия Петровна действительно мучилась. Достать пять лошадей и так нелепо потерять их! Сколько дней придется потратить на поиски, когда дорог каждый час! А если не найдут? И как она могла, точно в довоенное время, спокойно пустить лошадей без присмотра?

Невесёлые думы геолога перебил неистовый крик Димки:

— Стой! Стой!

Светлана, встрепенувшись, отчаянно застучала по кабине.

Машина застопорила.

— Стой! — продолжал кричать Димка охрипшим от волнения голосом. — Следы!

Через несколько секунд в кузове никого не было. Даже девушки-шоферы выпрыгнули из своей кабины и вместе со всеми кинулись к реке.

— Смотрите смотрите! — шумел Димка, кружась по тальнику. — Наши лошади! Одна за другой шли, в хвост.

Ha снегу отчетливо виднелись глубокие следы, с отпечатками подков.

— Ведь это наши лошади? Наши? — спрашивал подросток всех по очереди.

— Наши, ага! — подтвердил Леонтьич. — Наш поикав. Твой подков, Светлан. Знакомый кузней работал.

Первым спустился к реке Димка. С большим рюкзаком и ружьем за плечами, он шел солидно, как взрослый, осторожно пробуя ногой крепость льда. И с каждым шагом походка его становилась увереннее. На середине реки он даже подпрыгнул несколько раз, давая знать своим спутникам, что лед крепок и бояться нечего.

За подростком не спеша двигались Лидия Петровна а Леонтьич.

Светлана, стоя над обрывом, с грустью смотрела вслед уходившим товарищам. Ее оставили охранять палатку и недельный запас провианта на четверых. Борис с остальным грузом уехал на машине в поселок.

Перейдя реку, следопыты помахали девушке шапками и начали подниматься вверх по склону, поросшему редким сосняком. Впереди по-прежнему шагал Димка, пытливо вглядываясь в следы и придерживая рукой скользившее ружье. Ружьем своим он очень дорожил. Это был подарок отца, сделанный незадолго до войны, в тот самый день, когда мальчик сдал на пятерку последний экзамен за седьмой класс.

Первые десять-пятнадцать минут идти по склону было нетрудно. В низинах, в чаще густого кустарника и молодых сосенок еще лежал снег, и отпечатки лошадиных копыт можно было заметить издали. Но чем выше поднимался по склону крохотный отряд, тем меньше оставалось снега, а в высокоствольном лесу он и совсем пропал. На земле толстым слоем лежала прошлогодняя хвоя, через которую кое-где уже пробивался упругий неподатливый серый мох.

Следопытам пришлось рассеяться и кружить от ствола к стволу, пока кто-нибудь из троих не наталкивался на отпечаток подковы или конский помет. Но скоро следы потерялись совсем.

Тогда Лидия Петровна предложила вести поиски по двум маршрутам: нижнему — по долине речки Савельевой Ямы, и верхнему — по бровке склона, откуда хорошо были видны окрестности. Низом она направила Леонтьича, наказав ему вернуться к палатке не позже, чем завтра к вечеру, а сама с Димкой стала взбираться на водораздел.

День выдался прохладный, и карабкаться в гору даже в теплой одежде сначала показалось делом нетрудным. Однако, поднявшись метров на двести, Лидия Петровна остановилась. Переведя дыхание, негромко сказала:

— Видно, отходила ты, Лидия Петровна, по горам. Отдохнув, она заметила Димку, поджидавшего свою начальницу, и крикнула:

— Пошли дальше, разведчик. Не обращай на меня внимания. Это всегда так бывает с весны пока не разойдешься. Потом будем прыгать как козы!

Когда Лидия Петровна добралась до подростка, он умоляюще взглянул на нее и попросил отдать рюкзак.

— У тебя свой за плечами. За меня не беспокойся. Я тебе серьезно говорю, что скоро разойдусь. Посмотрим как тогда ты за мной угонишься.

Она присела на камень. Сел и Димка. Лидия Петровна молчала, прислушиваясь к неровному биению сердца. Юный разведчик машинально опустил руку в карман и нащупал там забытый цветок.

— Завял, — пробормотал он, раздувая лепестки.

— Что это? — спросила Лидия Петровна.

— Подснежник. Я его еще утром для вас сорвал… да забыл.

— Подснежник? Какая прелесть! Ну, значит, скоро и трава будет. Тронулись, Дима!

Лидия Петровна сразу повеселела и легко поднялась с камня. Димка хитро улыбнулся.

До перевала добрались уже не отдыхая. С каменистого водораздела, ровного и пустынного, хорошо были видны заросшие лесом долины. Они уходили далеко вперед и терялись в горах, хмурые и загадочные.

Димка осмотрелся. Камень, редкая чахлая травка, пеньки… Чуть поодаль — одинокая скала, похожая на огромный белемнит — чертов палец. И около нее что-то живое. Впрочем, нет, это только показалось. Голый, серый камень…

— Ничего не видно? — спросила отставшая Лидия Петровна.

— На хребте нет. Сейчас проберусь к обрыву, осмотрю Савельеву Яму. Может быть…

Не успел Димка договорить, как на обрыве показалась чья-то фигура.

Разведчики спрятались за камнями.

— Из здешних, По шапке видно, — отметил Димка.

— Пожалуй, остановился у голой скалы и по-птичьи свистнул. Потом сел и закурил трубку, поглядывая вниз. — Кого-то ждет, — догадался подросток.

Однако на обрыве больше никто не показывался. Незнакомец покурил, встал, еще раз свистнул и направился через хребет в соседнюю долину.

Следопыты выждали, пока он скрылся, затем тоже подошли к скале.

Склон в сторону Савельевой Ямы был крут. А внизу лежала широкая котловина, сплошь заросшая густой тайгой.

Соседняя долина, в которую спустился незнакомец, оказалась, наоборот, узкой и глубокой.

Осмотревшись, Лидия Петровна принялась вслух рассуждать:

— Кто это был? Пришел без тропы, ушел тоже прямо по тайге. Без ружья… значит, не охотник. Бандит? Но почему один? Говорят, их двое. Правда, один мог остаться с лошадьми! Hо тогда зачем ему идти? Мог бы поехать…

До позднего вечера бродили следопыты по долине Савельевой Ямы, с трудом пробираясь между могучими стволами елей и пихт. Исколесили почти весь южный склон. По северному ходить не стали. Там, как и на дне долины, лежал снег. Какой же вор будет пробираться по снегу, оставляя за собой следы!

Петляли по темным прогалинам, приглядывались к редким снежным полоскам… Ничего!

Hoчь застала их вымокшими, озябшими и голодными. Лидия Петровна начинала отчаиваться в успехе, но виду не подавала.

— Завтра чуть свет пойдем в ту долину куда ушел незнакомец. Может быть, он шел не от лошадей, а как раз к лошадям.

На ночь устроились у плотной, ветвистой ели, под которой желтела высохшая хвоя. Димка натаскал гору сучьев и развел костер. Лидия Петровна поставила на огонь большую консервную банку с водой, открыла коробку крабов, нарезала хлеба.

Димка до этих пор не ел крабов, брезгливо отвертывался, когда видел их на столе, и считал чистым обманом пищеторговскую рекламу: «Всем попробовать пора бы как вкусны и нежны крабы». Но сейчас он с таким аппетитом уплетал этих представителей семейства ракообразных, что Лидия Петровна только посмеивалась.

Запивали крабов коричневатой водой, подкрашенной листьями бадана, который заменил разведчикам чай.

Улеглись у самого костра, набросав на землю побольше мягких пихтовых веток.

Лидия Петровна ждала, что юный разведчик, уставший за день и сейчас пригревшийся у костра, заснет как убитый, а он порылся в карманах и вытащил оттуда груду мелких осколков камня.

— Посмотрите, пожалуйста. По-моему, сланцы и песчаники… А говорят, что горы — потухшие вулканы или складки в земной коре. Почему же я ходил, ходил и никаких вулканических пород не встретил?

Лидия Петровна взяла в руки кусочки пород и, повертев их перед глазами, протянула обратно.

— Правильно, сланцы и песчаники. Но когда ты успел отбить и осмотреть их?

— Я не отбивал… Просто брал кусочки, где выветривался камень, и определял.

— Ого, да ты знаешь, что такое выветривание!

Лидия Петровна решила проверить еще и наблюдательность Димки. Днем, когда они только что начали спускаться в Савельеву Яму, она видела ярко-зеленые налеты окислов меди на утесе, под которым сидел незнакомец. Интересно, заметил ли их Димка?

— А рудных минералов ты не встречал?

— Видел. Малахит или медная зелень у скалы там, наверху.

— Правильно, Дима. Из тебя, пожалуй, выйдет настоящий поисковик.

В темноте Лидия Петровна не видела, как вспыхнули глаза мальчика. Лучшей похвалы для него нельзя было придумать.

— А горы, которые мы здесь видим, образовались по-иному, чем думаешь ты. Это не складки и не вулканы. Правда, здесь были когда-то и те и другие. Они не однажды появлялись и не однажды исчезали. Исчезали, главным образом, под действием воды, которая их размывала. Когда-то на этом месте расстилалось и бушевало море. На дне отлагались пески, глины, известняк из ракушек, кораллов или просто как химический осадок. Потом море уходило, а осадки превращались в различные твердые породы. Потом снова начиналось горообразование… снова появлялись вулканы…

Слушая геолога, Димка мысленно рисовал в своем воображении картину бурной вулканической деятельности. Словно из-под земли возникали то складчатые дуги, то горы… Даже не горы, а какие-то причудливые нагромождения вулканического материала.

Лидия Петровна говорила дальше, а Димка представлял себе, как разрушались горы под действием ветра, температуры, воды, льда, как постепенно превращались они в равнины.

— Такая равнина была у нас в мезозойскую эру, когда здесь был. жаркий тропический климат, водились громадные пресмыкающиеся, росли вечнозеленые леса…

— Гигантские папоротники, хвощи, плауны, мхи, — подхватил Димка.

— Очень рада, что тебе это известно. Позже, когда эти организмы вымерли, в эпоху расцвета млекопитающих, то есть в кайнозойскую эру, наша равнина раскололась глубокими трещинами, вдоль которых отдельные участки земли поднялись, другие опустились. Новые разломы прошли по следам древних разломов. Значительная часть теперешнего горного кряжа поднялась очень высоко, и в холодных слоях воздуха стали накапливаться массы льда. Ледники покрывали как раз и те места, куда мы идем работать. А там, где льда не было, текли бурные реки и ручьи, прорезая каменные громады ущельями. Вода постепенно углубляла ущелья, и они превращались в глубокие узкие долины. Лед же, наоборот, выпахивал широкие корытообразные долины, которые мы называем троговыми. Так ровная или почти ровная поверхность поднявшегося блока земли превратилась о расчлененный горный кряж, изрезанный долинами, усеянный остроконечными и плоскими хребтами. Вот тебе в нескольких словах разгадка происхождения наших гор.

Под утро стало так холодно, что Димка проснулся. Долго не мог понять, где он и что с ним. Волосы были мокры, по щекам катились мелкие капли студеной воды…

Разведчик открыл глаза. Над потухавшим костром бесшумно плясали легкие снежные хлопья. Димка взглянул на спокойно спавшую Лидию Петровну и торопливо подбросил в костер кучу сухих сучьев, припрятанных с вечера.

Дождавшись, когда пламя высоко взметнулось к верху, юный следопыт снова закутался в одеяло. Было еще рано, в тайге стояла спокойная предутренняя тишина. И вдруг откуда-то сверху донесся чуть слышный птичий свист. Димка поднял голову. Прошла минута, другая. Снова свист. Знакомый, вчерашний свист. Доносился он сверху, с каменистой россыпи, куда они с Лидией Петровной не заглядывали, — искать отпечатки следов на камне было бесполезно.

Подросток тихо поднялся, натянул холодные, не просохшие за ночь сапоги, схватил ружье и, пригибаясь к земле, стал перебегать от ствола к стволу вверх по склону, к россыпи.

Идти в полутьме было трудно, и разведчик часто спотыкался. В лощинках под ногами хрустел снег, в лесной чаще с треском ломались ветки. Тогда он останавливался и с замиранием сердца прислушивался.

Время от времени свист повторялся. Легкий и переливчатый, он был до того похож на птичий, что Димка начал сомневаться: может быть, ив самом деле птица свистит.

Но вот где-то впереди сорвался камень и, подпрыгивая, покатился вниз.

Руки неприятно задрожали, но все же Димка, крепче стиснув ружье, сделал несколько шагов вперед. Лес поредел, стало светлее, и можно было выбирать дорогу. Зато труднее прятаться. Россыпи почти рядом, а на них — ни деревца.

Пока разведчик раздумывал, как легче добраться до ближайшей скалы, за невысокой каменной грядой раздалось конское ржанье. Димка прижался к холодному, гладкому стволу пихты, под которой стоял, и замер. На вершине горы в предрассветном сумраке показался неясный силуэт человека, за ним — темные силуэты лошадей — две, три, четыре, пять…

Следопыт, не задумываясь, поднял ружье, приложился…

— Бах, бах, — прокатилось по горам. Лошади метнулись было в сторону, но скоро остановились. Не отрывая от них глаз, Димка ощупью зарядил, ружьё и снова ударил из обоих стволов.

Незнакомец почти мгновенно скрылся из виду. Лошади фыркали, беспокойно озирались, но с места не двигались.

Шорох торопливых шагов донесся совсем не оттуда, откуда ждал Димка. Кто-то бежал к россыпям снизу из долины Савельевой Ямы.

Он обернулся и увидел Лидию Петровну.

— Этот, вчерашний… убежал в ту долину… — зашептал Димка.

Внимательно поглядывая по сторонам, разведчики свели испуганных коней на дно уже знакомой долины, выбирая места где снег растаял. Внизу связали лошадей цепочкой Лидия Петровна взобралась на первого коня и, понукая его задниками сапог, направила к устью Савельевой. Ямы. Димка лихо, вскочил на последнего в цепочке коня, не выпуская из рук двустволки.

Больше часа разведчики гнали отбитых лошадей, ни, на минуту не останавливаясь. Руки подростка крепко сжимавшие ружье, онемели. Утомилась и Лидия Петровна. Снег кружился над лесом, падал на, землю все гуще и гуще и давно уже перестал таять. За конями тянулись, предательские следы.

Но погони не было.

Наконец, промокшие от снега и озябшие всадники соскочили с лошадей и пошли пешком, чтобы хоть немного согреться. Шли медленно, с трудом пробираясь между заснеженными деревьями. Стоит задеть ветку и снег засыплет, всего с головы, до ног, попадая, за воротник. Растаяв он холодными. струйками катится по спине, по груди…

Голодные лошади совсем выбились из сил. Они еле переставляли ноги, утопая, в глубоком снегу и поминутно, спотыкались.

Но Димка ничего не замечал. Он видел перед собой только лошадей и счастливую Лидию. Петровну. Это ни-чего, что они оба насквозь промокли, что скользят по крутому склону и часто падают. Ничего, что снег все сыплет и сыплет, густой пеленой застилая дали. Зато лошади с ними. Всех отбили!

На самом крутом спуске Лидия, Петровна неожиданно остановилась. Остановились и лошади, наседая одна на другую. Димка отпрыгнул в сторону, но не удержался, упал на спину и съехал вниз, прямо к ногам геолога.

— Держись! — крикнула Лидия Петровна подростку, схватив его за рукав телогрейки.

Почувствовав точку опоры, Димка повернулся на живот и вскочил.

— Не удержался, — смущенно пробормотал он. — Что случилось?

— Дымом пахнет.

Димка потянул носом.

— Не слышу.

— Пахнет, точно. Где-то неподалёку костер горит.

Видимо, лошади тоже почуяли дым и потянулись вперёд. Одна из них громко заржала. Разведчики ускорили шаг.

Через несколько минут впереди показалась человеческая фигура. Пурга слепила глаза и мешала всматриваться вдаль. Димка снова взялся за ружьё.

— Здравствуй, начальник, — услышал он знакомый голос проводника.

Леонтьич на минуту задержался около Лидии Петровны и пробежал к лошадям, на ходу выкрикивая:

— Нашли? Хорошо! Совсем хорошо! Наши кони, наши. Серух, Карько, Буланка, Саврас, Сокол. Все наши. Где нашли? Далеко? Я тут много искал. Везде искал. Нету. Хорош, хорош!

— Дима отбил, — заметила Лидия Петровна. — От бандита.

— Ага, бандит. Плохой человек, шибко плохой, — плюнул Леонтьич. — Молодца Димка. Только замерз маленько, совсем мокрый. Идем, греться будем.

Дошли до костра, у которого старый охотник отдыхал в небольшом шалашике из пихты. Видно было, что здесь он и ночевал.

— Греться не будем, Леонтьич, — отказалась Лидия Петровна. — Надо засветло добраться до Светланы. Впереди еще переправа. Того и гляди, последний лед тронется. Да и лошади изголодались. А там есть овес. Сами покушаем на ходу.

Проводник с сожалением посмотрел на усталых путников, но спорить не стал.

К реке подошли, когда солнце было ещё высоко. Светлана издали заметила небольшой отряд и побежала к обрыву, хлопая в ладоши и прыгая, как девочка. Лидия Петровна заторопилась ей навстречу, но скоро увидела, что ледяной мост на реке треснул и подвинулся.

— Как же мы к тебе, Светланочка, попадать будем? — прокричала она девушке.

Девушка её не слышала, но жестами показала, что где-то выше по реке есть другой переход.

— Пошли, Дима!

Запорошённый снегом ледяной мост, перекинутый через реку самой природой, казался прочным. Но Лидия Петровна медлила.

— А вдруг проломится?

И раз, и два осмотрела она всю льдину. Как будто ничего подозрительного, ни одной трещину.

Тем временем прибежала, волоча по снегу конец веревки, Светлана. Не успела Лидия Петровна опомниться, как девушка вихрем перенеслась с берега на берег.

— Светланка! Разве можно так, очертя голову?

— Почему очертя голову? Да я уж тут сегодня раз десять пробежала. Очень крепкий лёд. В общем, лошадей выдержит.

Лидия Петровна больше не колебалась. Однако первого коня она решила вести сама.

Тогда запротестовал Леонтьич. Проводник категорически заявил, что вести лошадей — его прямая обязанность и что он совсем бросит отряд, если ему не доверяют такого пустяка. Пришлось уступить. Зато начальница отряда настояла на том, чтобы Леонтьич обвязал себя вокруг пояса веревкой, второй конец которой привязали к березе. Веревка должна была проходить через руки Лидии Петровны, Светланы и Димки.

— Здорово, здорово, — приговаривала Светлана. — Если лёд треснет, мы вас снова подтянем к берегу. Рискуем только лошадью.

Проводник ворчал, спорил, но в конце концов махнул рукой.

— Ладно, хорош будет.

Когда все было готово, Лидия Петровна проверила, прочно ли привязана веревка к дереву, и крикнула:

— Ну, теперь можно, Леонтьич. Счастливого пути! Охотник неторопливо шагнул на лед, чуть подтаявший с берега, и потянул за собой упиравшуюся лошадь.

— Э-э, Серух! — отрывисто крикнул он. Животное встряхнуло головой, попробовало копытом лёд.

— Пошли!

Оставшиеся на берегу не спускали глаз с проводника и напряженно шагавшей за ним Серухи. И пока Леонтьич не оказался на противоположной стороне, никто из них не вымолвил ни слова.

— Ура! Наша взяла! — подпрыгнула Светлана. — Один конь там.

Вернувшись, проводник с такими же предосторожностями повел вторую лошадь. А когда он прошел больше половины ледяного моста, Светлана, не глядя на Лидию Петровну, взяла под уздцы третьего коня и бесстрашно отправилась за. проводником. Рыжий, лохматый и приземистый конек шёл спокойно.

Подходя к берегу, девушка крикнула:

— Лед надежный, ведите остальных.

Лидия Петровна, зорко следившая за каждым движением своей помощницы, отвязала веревку от дерева, дала знак Леонтьичу, чтобы тот подтянул ее к себе, а сама взяла за повод Савраску и тоже двинулась на льдину.

Теперь настала очередь Димки. Он сначала по-приятельски потрепал длинношерстного вороного коня по шее.

— Ну, Сокол, не подкачай!

Умную лошадь можно было не понукать. Сокол сам выбирал дорогу, осторожно ступая маленькими крутыми копытцами по льду. А Димка даже не смотрел под ноги. Вели взрослые сумели пройти, то уж его-то льдина выдержит!

Вот и середина реки. До берега — рукой подать. И вдруг подросток почувствовал, что лед прогибается, а вслед за тем за его спиной раздался оглушительный треск. Повод с силой вырвало из рук.

Ошеломленный Димка обернулся и обомлел. Из широкой трещины била вода, кусок оторванной льдины медленно опускался на дно.

— Сокол! Лошадь растерянно пятилась и все глубже уходила в воду.

— Дима, на берег! — скомандовала Лидия Петровна. Но разведчик словно прирос к льдине, не зная, чем помочь несчастному коню.

— Дима! — еще раз донесся до него резкий, повелительный окрик.

Почти в тот же момент чьи-то сильные руки схватили подростка и подбросили в воздух.

Опомнился Димка уже на берегу, когда проводник опустил его на снег около испуганных женщин.

— Ну, спасибо, Леонтьич! — взволнованно прошептала Лидия Петровна. От пережитого волнения она еле держалась на ногах.

Льдина, на которой за минуту до этого стоял Димка, со скрежетом откололась от берега. Из трещины стремительно хлынула на берег прозрачно-зеленая вода. Отколотая глыба льда сначала медленно, а затем все быстрей и быстрей поплыла вниз по течению.

— Ой, страшно! — воскликнула Светлана, прижимаясь к Лидии Петровне.

— Пропал Сокол, — вздохнула та.

Один Леонтьич казался невозмутимым. Прищурив раскосые глаза, он зорко следил за каждым движением коня. Льдина под тяжестью животного продолжала одним концом погружаться в воду, и Сокол, чувствуя, что теряет точку опоры, заржал и заметался, разбрызгивая вспененную воду.

— Понесло. Смотрите, понесло.

Димка не выдержал, побежал к реке. На его глазах Сокола сбило с ног, льдина вынырнула из воды и вместе с конем понеслась вслед за другими, оторванными от берега льдинами. Еще несколько мгновений, и она, ударившись о камень, разлетелась на куски. Лошадь скрылась под водой.

— Эге-ей! — прокатился по долине призывный, клич Леонтьича. — Эге-ей!

Резким движением Сокол выбился из ледяного плена и поплыл. Глыбы льда быстрым течением унесло вперед. Перед животным открылась полоса чистой воды.

— Сокол! Сокол! Сюда! Сюда, миленький! — кричал Димка, остановившись у самой реки.

Лошадь рванулась вперед и поплыла к берегу, напрягая последние силы.

Лидия Петровна и Светлана тоже начали кричать, стараясь ободрить Сокола. Они видели, что на него надвигается новая опасность. Немного выше по течению реки образовался затор, — случайно уцелевшая ледяная перемычка на какое-то время задержала ледоход. Но с каждой минутой сверху налетали все новые и новые льдины, громоздились друг на друга, налезали на неожиданную преграду и давили ее своей тяжестью.

Сокол, задрав голову и пофыркивая, медленно приближался к берегу.

— Скорее, Сокол! — торопил Димка. — Бери правее! Но затор уже прорвало. С грохотом и звоном льдина понеслась прямо на Сокола.

У подростка от волнения перехватило дыхание. Он только неистово размахивал руками, как птица подбитыми крыльями.

А ледяная масса неслась по реке с головокружительной быстротой.

— Лед, лед! — хрипел Димка.

Но Сокол сам отлично чувствовал опасность. Последние судорожные движения, и лед пронесся мимо, уже за спиной животного.

Пошатываясь на ослабевших ногах, лошадь медленно выбралась на берег.

Пока отряд Лидии Петровны добирался до своей базы, развертывался там и приступил, наконец, к поисковым работам, в горы пришла настоящая весна. С веселым шумом половодья, с разноголосым птичьим гомоном и посвистом ворвалась она в широкие долины, в светло-зеленые березовые перелески, в хмурую таежную чащобу. Ворвалась, и с каждым днем стала забираться все выше, выше, под самые белки с их никогда не тающими, обледенелыми снегами.

Если в эту пору спускаться с высокого хребта к устью долины, то за несколько часов можно увидеть все стадии недолгой сибирской весны. У кромки слежавшихся снегов только еще вытягиваются кверху тонкие, розоватые стебли, только еще раскрываются первые листья. Через полчаса-час вы попадете в расцветающие альпийские луга. Минуете чуть опушенные зеленью карликовые березки и стелющиеся кедры, минуете угрюмые, полутемные кедровые и еловые чащи… И вот уже шагаете берегом говорливого ручья по дну долины. В полном цвету стоит узорная рябина… В низинах над густой и сочной зеленью колышутся по ветру золотистые лилии, синие ирисы. На полянах рядом с оранжевыми огоньками, пионами, орхидеями — скромно синеют незабудки, фиалки. А над самым ручьем уже кружатся лепестки доцветающей черемухи… Хороша в такие дни горная тайга.

Для геолога лучшего времени и желать нельзя. Холода кончились, а до жары еще далеко. Долины оделись зеленью, но травы еще не высоки и мягки, — это летом они вытянутся в человеческий рост и так перепутаются между собой и с кустами, что не сразу выберешься!..

Легко и быстро, словно по мягкой ковровой дорожке, вышагивал Димка по берегу глухой, каменистой горной реки. Вооруженный лопатой, лоточком и геологическим молотком, с туго набитым рюкзаком за плечами он совсем не чувствовал тяжести. Да и какая может быть тяжесть, когда ты впервые совершенно самостоятельно идешь по ответственному заданию начальника отряда!

Юный разведчик, кажется, на всю жизнь запомнил ту счастливую минуту, когда Лидия Петровна со своей хорошей, чуть заметной улыбкой сказала наконец:

— Хорошо, ребята! Завтра пойдете в самостоятельный маршрут.

Конечно, эта счастливая минута далась не совсем легко. Прежде всего нужно было научиться рыть закопушки и мелкие шурфы. Работа как будто несложная. Глядя на Светлану, выступавшую в роли инструктора, Димка даже подумал, что тут и учиться нечему. Но не прошло и часа, как у него заныла спина.

К счастью, неподалеку оказалась Лидия Петровна.

— Куда ты торопишься?

Димка выпрямился и угрюмо посмотрел в сторону Светланы. Девушка как ни в чем не бывало выбрасывала из закопушки комья земли. Борис тоже работал без особого напряжения.

Лидия Петровна, сразу поняв, в чем дело, настойчиво повторила:

— Куда ты торопишься? Боишься отстать? Напрасно. Борис сильнее тебя, а у Светланы больше опыта. Ты когда-нибудь занимался физкультурой? Опытный спортсмен никогда не будет расходовать все силы в начале соревнования…

Подросток молчал.

— Ой, Дима, кажется, отец не зря журил тебя за упрямство.

Димка в глубине души пожалел, что в свое время разоткровенничался, но теперь уж ничего не поделаешь. Да Лидия Петровна, пожалуй, и права.

И юный разведчик стал внимательно присматриваться к работе Светланы.

«Чудная она какая-то, — подумал про себя Димка. — Хохотуша, непоседа, увидит бабочку и погонится за ней, как девчонка… а работает лучше нас с Борисом».

Но как бы там ни было, рыть закопушки и мелкие шурфы ребята научились. Научились и выбирать из закопушек рыхлую массу породы для шлиховой пробы — песок, глину, галечник, щебенку, суглинок.

А дальше опять остановка. Снова пришлось, не отрывая глаз, следить за тем, как ловко вымывает Светлана из пробы шлих, то есть особенно тяжелую и обычно самую мелкую часть породы.

Это было куда сложнее, чем рыть закопушки. Породу приходилось непрерывно мешать, держа лоток или тазик в воде. Время от времени надо было выбрасывать гальку, отсеивать чуть заметными толчками и покачиванием более легкую часть породы и ловко смывать ее тихой струей проточной воды.

Попутно Светлана рассказывала ребятам, для чего моются шлихи и как по ним отыскивается месторождение киновари. Сначала это казалось непонятным. В самом деле, роешь где-то в долине реки вдоль ее русла закопушку, моешь шлих, получаешь какой-то темный и тяжелый тонкозернистый песок и вдруг — пожалуйста, изволь по нему угадать, где в горах залегает ртутная руда.

Впрочем, довольно скоро Димка понял, что «угадать» не так уж трудно. Руда в горах, как и любой другой камень, под действием воды, ветра, температурных колебаний, от расширения трещин при замерзании воды и по разным другим причинам разрушается и дробится, подвергается физическому выветриванию. Отделившиеся при этом от коренных выходов кусочки руды и пустой породы в силу собственной тяжести скатываются вниз, или же их сносит поток воды, а иногда и снежная лавина. Катясь по склону горы, они, прежде чем попасть в долину ключа, ручейка или реки, еще более дробятся.

В долинах кусочки руды подхватываются речной водой и снова измельчаются, скатываются еще дальше, превращаясь в мелкую гальку, а потом и в зернышки — песчинки больших, средних и малых размеров. И вот, когда вымоешь породу, эта мелочь, — в том числе и зернышки киновари, как более тяжелые, — остается на дне лотка в шлихе.

Светлана изучала состав песчинок из шлиха под бинокулярной лупой. Отыскав зернышки киновари, она считала, сколько их в каждом шлихе. Место, где была взята проба, девушка наносила на топографическую карту, обязательно отмечая, сколько зерен киновари на этом месте найдено.

Тогда Димка и Борис начинали рыть новые закопушки на склонах долины выше тех, в которых оказалась киноварь.

Шлихи, взятые на склонах гор, опять изучались, и если результаты были интересны, Светлана и Лидия Петровна поднимались еще выше и осматривали породы в скальных выходах, или, как они говорили, обнажения горных пород, чтобы найти коренной источник сноса.

В тех случаях, когда на склоне горы или на самой горе обнажений было мало и на задернованных склонах росла трава, ребята рыли канаву, добираясь до камня. Геологи тщательно осматривали вскрытые ребятами породы и, если замечали в них зернышки киновари, снова брали пробы.

Так они определяли, откуда падали обломки рудных пород.

Изучив процесс поисков ртутной руды и поняв значение промывки шлихов, Димка быстро научился отыскивать малиново-красные зернышки киновари сам. Светлана показала ему, как надо пользоваться бинокулярной лупой, а когда шлих еще не вынут из лотка, то и простой лупой. Заканчивая промывку, юный поисковик зорко всматривался в блестящую массу шлиха. Как опытный золотоискатель не пропустит ни одной золотинки в лотке, так и Димка теперь не пропускал ни одного зёрнышка киновари.

…Теперь всё это в прошлом. Вот уже второй день, как Борис и Димка ведут шлихование сами, без всяких подсказок Лидии Петровны или Светланы.

Первый день ребята шли вместе. Вместе и ночевали у развилки реки Белой, бассейн которой надо было прошлиховать. Дальше перед ними лежали две безымённые речушки, составляющие Белую. И Димка предложил разделиться: Борис пойдет по левой реке? а он — по правой.

— Чуть ли не в два раза быстрее закончим работу. Правда, Туча? Одну ночь переночуем поврозь, потом опять сойдёмся. Есть?

— Есть, — мрачно согласился Борис.

Правая речушка пробиралась по неширокой долине, поросшей дремучей тайгой. С обеих сторон её обступали мохнатые кедры, сосны и ели. Лишь у самых берегов к ним примешивались светло-зеленые лиственницы, белоствольные березы, серебристые под солнцем осины, черемуха, рябина, ивняк. Внимательно вглядываясь в прибрежные камни и редкие невысокие скалы, Димка чувствовал себя настоящим геологом.

Последняя запись в его блокноте говорила, что в шлихе № 200 замечено три зерна киновари. Это не вызвало в юном разведчике ни радости, ни огорчения. По три зерна киновари в шлихе они находили и в долинах других рек, где работы уже закончены. Лидия Петровна называла эти результаты отрицательными: месторождения ртути там не было. И все же она упорно твердила, что нужно отмечать каждое зернышко, вымытое из аллювия[1].

— И три зерна киновари могут привести к месторождению.

Однако от наблюдательного Димки не ускользало огорченное выражение лица геолога, когда они, не находя ничего ценного, оставляли одну долину за другой. Впечатлительная Светлана и вовсе была в отчаянии.

…Отсчитывая седьмую сотню шагов от предыдущей остановки, разведчик начал высматривать подходящее место для очередной закопушки. А оно никак не попадалось. Тайга вплотную подошла к руслу реки, и копать, казалось, негде. Мягко ступая по мху, заросшему брусничником, подросток сосредоточенно глядел то по сторонам, то под ноги. На кустиках брусники мелькали бледно-розовые цветочки, до того похожие на незрелые ягоды, что он даже сорвал один стебелек, повертел его в руках, понюхал. Сделал еще два-три шага и неожиданно оказался у небольшой полянки, вытянутой вдоль реки. Место подходящее.

Отбросив рюкзак и кепку, Димка врезался острой лопатой в жирную землю. По черному пласту лопата шла легко, и дело подвигалось быстро. Но когда железо заскрежетало по галечнику, пришлось приналечь. А гам пошли валуны, которые нужно было выбирать и откидывать руками.

Углубившись сантиметров на семьдесят, Димка выпрямился, отер рукавом вспотевшее лицо и пристроился на край закопушки отдохнуть.

Тишина в тайге стояла такая, что было слышно, как белка перепрыгивает с ветки на ветку. Мальчик с любопытством посмотрел на веселого пушистого зверка, а зверок с не меньшим любопытством взглянул на редкого гостя. Где-то рядом свистнул бурундук. И снова тихо.

Димка собрался было продолжать работу, когда его внимание привлек приглушенный треск сухого валежника в лесу. Мальчик прислушался. Треск раздался громче и ближе.

— Медведь, — догадался разведчик и снопом свалился в свою закопушку, очень кстати замаскированную валунами. По телу пробежала крупная дрожь, на лбу выступил холодный пот. Все мысли в голове Димки перепутались. Бежать? — Не убежишь. Влезть на дерево? — Не успеешь. Сидеть в закопушке? — Страшно.

А на поляне по-прежнему ни звука. Может быть, свернул в сторону? Собрав последние силы, разведчик заставил себя выглянуть из ямки. На невысоком взгорке действительно стоял медведь. Стоял, повернув морду к реке, и к чему-то принюхивался. Димка снова нырнул в закопушку. Чует. Бросится или нет? И что сейчас делать? Эх, кабы ружье!

Димке не хватало дыхания. Больше всего его пугала эта непонятная тишина вокруг. Пересиливая страх, он снова поднял голову и снова увидел в просветах между валунами громадного косматого зверя. Теперь медведь стоял на задних лапах.

На его могучей шее ярким ожерельем блестел клок седой шерсти.

И вдруг зверь спокойно кувыркнулся, покатился по траве, потом поднялся, отряхнулся и, не торопясь направился к большой муравьиной куче под старой раскидистой сосной. Разворотив муравейник, зверь наткнулся на камень. Поднял его, осмотрел со всех сторон и облизал.

Это занятие, видимо, так понравилось мишке, что он теперь уже нарочно бросил камень в кучу и, дождавшись, когда муравьи облепили его, снова облизал.

Проделав нехитрую операцию три-четыре раза, медведь неожиданно размахнулся и с силой швырнул камень в сторону. Швырнул так, словно целился прямо в димкину голову…

Когда испуганный разведчик в третий раз осторожно высунулся из закопушки, медведь сидел все на том же месте и продолжал лакомиться муравьями. Только действовал он много проще: сунет в муравейник лапу, подождёт несколько секунд и оближет её.

Трудно сказать, сколько времени продолжался бы медвежий завтрак, если бы Димка не звякнул нечаянно лопатой. Зверь вздрогнул и повернул морду к закопушке. Не отдавая себе отчета в том, что он делает, подросток выскочил из своего убежища, взметнул в воздухе лопатой и дико, не своим голосом крикнул. Медведь одним прыжком перемахнул через муравейник и скрылся в лесу.

Заслышав неистовый треск валежника, Димка словно обмяк и не сразу пришел в себя. А затем, вспомнив пережитый страх, рассердился.

— Трус несчастный. Ведь говорила же Лидия Петровна, что медведя нужно испугать.

Впрочем, все это с непривычки. В следующий раз он себя покажет!

Окончательно успокоившись, Димка сунул руки в карманы и засвистел.

— Пора на работу!

А руки против его воли долго еще дрожали мелкой противной дрожью.

Когда солнце скатилось за хребет и длинные черные тени пересекли всю долину, Димка промыл двести пятый шлих. И встреча с медведем показалась далекой-далекой. Старательно завернув драгоценные зерна в несколько бумажек, Димка долго стоял на месте, представив себе, как обрадуется Лидия Петровна. Это не шутка: пятнадцать зерен в одном шлихе. Пятнадцать под обычной лупой! А если проверить под бинокулярной! И какие зёрна! Не меньше половины миллиметра в диаметре! Таких они ещё не вымывали.

— Это тебе, Димка, не три зёрнышка!

Вечерние тени становились все гуще и гуще. С гор потянуло холодом, тайга расплылась в непроглядной темени…

Разведчик нащупал в кармане драгоценный шлих и кинулся собирать сушняк для костра.

У Бориса дело подвигалось хуже. То ли его маршрут был не так удачен, то ли работал он небрежно, но драгоценные зёрнышки киновари ему почти не попадались.

И вообще в последние дни Борис чувствовал себя неважно. Издали работа геолога казалась ему не только интересной, но и легкой. Ходи себе по живописным хребтам и долинам, дыши здоровым горным воздухом, отбивай молоточком куски породы и делай блестящие открытия… А тут, оказывается, нужно еще рыть закопушки и канавы, промывать шлихи… Сначала и это казалось занятным, но скоро надоело.

Особенно тяжело было мыть шлихи в ледяной весенней воде. Хорошо еще, что Леонтьич, по совету Лидии Петровны, выстрогал ребятам легкие деревянные скребки. С ними руки зябли куда меньше.

Да и ходить по горам оказалось далеко не таким приятным занятием, как думалось в городе, — то вдруг хлынет дождь, то начнёт сыпать снежная крупа. К вечеру озябнешь, устанешь, а отдохнуть за короткую ночь как следует не успеешь. Даже согреться толком нельзя— спальный мешок не спасал от ночных за мороз ко в.

Но самое неприятное— это вставать рано утром и надевать непросохший лыжный костюм и раскисшие от сырости сапоги.

Борис даже стал завидовать Димке. Тот как будто и слабее, и моложе почти на год, а сумел приспособиться к поисковой жизни. Хотя бы раз на что-нибудь пожаловался!

— Упорный черт, — ворчал Борис.

Хорошо себя чувствовал он только у костра. В котелке весело плещется и булькает вода, по всему телу растекается ласковое тепло. Леонтьич готовит завтрак и разговаривает с Борисом, как с маленьким:

— Спал мало-мало? Теперь кушать надо, — и сует ему миску.

От горячего супа и добродушной болтовни старого проводника Борису становится совсем тепло…

Но стоило мальчику поработать час-другой, и в голову снова начинали лезть неприятные мысли.

— Нет, на заводе было все-таки легче, — вздыхал он, вспоминая слова матери: «Если будет трудно, возвращайся». Она словно чувствовала, что её любимцу действительно будет трудновато. Борис так и написал ей. Но как отсюда уехать? Совсем нет денег на дорогу. Да и стыдно… Димка же терпит. И Светлана терпит. А разве легко Лидии Петровне? Борис не раз видел, как, возвратившись с поисков, она не в силах была выйти из палатки и поужинать. Однако и она терпит. Никто не охает, не вздыхает. Светлана даже песни поет, а иной раз и попляшет у костра. Леонтьич тоже ни на что не жалуется. Впрочем, о нем что скажешь! Всю жизнь человек провел в тайге. Зато он один только и жалел Бориса.

— Шибко устал, парень? Вижу, друг… все вижу. Садись. Кушай. Ты еще маленький, и сила твоя маленькая.

Молодому поисковику становилось до слез жалко самого себя. Но он старался казаться бодрым.

— Иначе нельзя, Леонтьич. Мы работаем по заданию правительства. Руду ищем на ртуть. Знаешь такую? Жидкий такой металл. Им еще термометры наполняют. Слыхал?

— Нет, не слыхал. Золото-руду знаю, железо знаю. Ходил маленько с инженерами проводником А этого не знаю.

— Ртуть очень нужна стране, и мы должны ее найти во что бы то ни стало, — вдруг воспламенялся самолюбивый разведчик.

— Мало-мало отдыхать надо, — отвечал старик, и Борис успокаивался.

Но после того, как юные поисковики отправились на самостоятельную работу да еще разделились и пошли каждый своим маршрутом, жизнь в тайге показалась Борису сплошным адом. Не успел пройти он по берегу пенистой сердитой речушки и полкилометра, как ему стало мерещиться, что за ним кто-то следит, смотрит на него острыми глазами то из-за старой пихты, то из-за бугорка…

Чтобы прогнать невольный страх, Борис начинал свистеть, петь, кричать. Это немного ободряло, и он шагал быстрее. Но стоило хрустнуть ветке, как подросток снова останавливался, озирался по сторонам.

А то мелькал полосатый бурундук, расстелив по сучку свой пушистый хвост, и Борис отскакивал в сторону.

Узнав зверка, он сердился, плевался и брался за лопату.

И закопушки становились чем дальше, тем мельче, шлихи промывались наспех. Кое-как дотянул до вечера.

«Скорее бы прошли эти сутки! — с отчаянием думал Борис. — Еще целая ночь впереди!»

Ночевать он решил на дереве: разводить костер опасно— могут бандиты выследить. Выбрал кедр потолще и поразвесистее, забрался на него и примостился на тройной развилке сучка. Телогрейку натянул на плечи, плащом окутал ноги, рюкзак нацепил на тот же сучок.

— Это даже интересно. Будет что рассказать ребятам в городе!

Устроившись, он осмотрелся. Впереди — каменные скалы и поток осыпей, по сторонам — тайга, сзади — говорливая река и за ней опять тайга. Невдалеке полянка и одинокое горелое дерево. «Наверное, молнией ударило», — мелькнуло в голове. Если будет гроза, может и в его дерево трахнуть.

Разведчик взглянул на небо. Алое зарево позднего заката предвещало и на. завтра хорошую погоду.

— Ну, теперь, пожалуй, все в порядке! — Однако закат скоро погас, и в глубокую долину безыменной речушки как-то сразу скатилась с гор густая темнота. В тайге стало непробудно тихо. Слышался только неугомонный плеск воды да легкое трепыхание ещё не уснувшей птицы в вершине кедра.

Но скоро к этим звукам стали примешиваться какие-то неясные шорохи, вздохи, словно кто-то осторожно, крадучись, пробирался от дерева к дереву.

Вдруг это медведь? От него на дереве не спасешься. А еще хуже, если рысь… Медведь на его кедр может и не полезть, а эта обязательно заберется.

Борис совсем было решил спуститься на землю. Но где-то впереди раздался глухой стук, и с горы посыпались камни. Подростка на мгновение обдало жаром, потом холодом. На лбу выступил пот.

— Что это?

Опять загрохотали камни.

— Нет, я этого не вынесу, — чуть не крикнул Борис. Потом прижался к стволу дерева и беззвучно заплакал.

Через несколько минут из-за хребта выкатилась луна. Дальние горы, посеребренные сверху, лиловатые у подножья, будто пододвинулись к темной долине. Над тайгой посветлело.

Борис повернулся лицом к луне и невольно залюбовался. Холодная, спокойная, она величественно плыла над долиной, заметно подвигаясь слева направо, а по диску ее так же медленно — только справа налево проплывали кедровые ветки, до того четко обрисованные, что видна была каждая хвоинка.

Незаметно для себя разведчик задремал.

Очнулся он только на рассвете, когда с реки потянулся сырой туман…

Борис спустился с дерева и первым делом постарался размять окоченевшие ноги. От холода он весь дрожал. Очень хотелось есть, но в рюкзаке, кроме давно надоевших сухарей, ничего не осталось.

— Побегу вперед, разогреюсь.

Бег немного подбодрил Бориса. Дрожь постепенно улеглась, и он решил взяться скорее за работу, чтобы к обеду вернуться на условленное место, встретиться с Димкой и поделиться с ним своими планами.

К знакомой развилке Борис пришёл засветло. Он сразу разыскал полянку, на которой они с Димкой позапрошлой ночью разводили костер. Вот и темное, широкое пятно кострища, и звериная тропка, ведущая к реке…

— А где же Димка? Неужели еще не кончил работу и снова задержался на ночь?

При одной мысли об этом Борису стало не по себе. Он сердито сбросил рюкзак и присел отдохнуть.

— А может быть, он подался прямо в лагерь? Но тогда оставил бы записку.

Подросток встал, осмотрелся.

Записки нигде не было. Снова присел, да так и остался сидеть, уставившись в полусгоревший кустик.

Из глубокой задумчивости его вывел легкий шорох. У самого кострища копошился какой-то зверок с черной мордочкой и рыжеватыми боками. По шелковистой, блестящей шерстке Борис догадался, что это соболь.

Вот бы поймать!

Но стоило шелохнуться, как зверок подпрыгнул кверху. И через мгновение его гибкое тело уже мелькало далеко в траве.

Неужели Димка не придет?

Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, Борис принялся заготовлять дрова. Натаскал кучу сухих ветвей и коряг, надрал бересты и опять присел в нетерпеливом ожидании.

Так подошла вторая и, кажется, еще более страшная ночь.

Дрожащими руками разведчик достал коробку спичек и поджёг бересту. Ему показалось, что в самом конце полянки между деревьями начинают мелькать злые зеленоватые огоньки.

Когда затрещали сучья и сотни искр взметнулись фейерверком к небу, рассыпаясь по всей поляне, на душе стало как-то спокойнее. Да и ждать пришлось недолго.

— О-го-го! — разнеслось по лесу. Это Димка заметил костер.

Привет поисковику-шлиховальщику! Здорово, братишка! — весело кричал школьный товарищ, выходя на поляну.

Подойдя к костру, Димка порывисто обнял друга.

— Димка, ты? Ох, и рад же я! — захлебываясь от радости, бормотал Борис — Боялся, что ты не придешь или, быть может, уже в лагерь смотался.

Димка подсел поближе к костру и начал стаскивать с ног рваные сапоги.

— Ты что, уже высушился? — спросил он товарища, заметив, что тот в сапогах.

— Н-нет… Я… я не сушился…

— Напрасно. Так и ноги стереть недолго. Разувайся скорее.

Борис немедленно потянулся к сапогам. Разуваясь, он то и дело любовно поглядывал на друга.

— Волков не видел? — спросил он.

— Нет! А что? Встречался, что ли?

— Да нет. Наверное, показалось. Блестело что-то с той стороны, откуда ты пришел.

— Показалось. Ночью всегда страшнее кажется, — беспечно ответил Димка.

— Ты где ночевал? — как можно равнодушнее спросил Борис.

— Высоко. Чуть не у самой вершины.

— На дереве?

— Как на дереве? — изумился Димка. — Кто же на дереве спит?

— Так ты же сам сказал, что на вершине.

— Это я про гору, — расхохотался приятель. И сейчас же осекся, заметив большие синие круги под глазами друга. Руки Бориса, державшие перед огнем портянку, дрожали.

«Медведя, наверное, встретил», — подумал Димка, вспомнив свой страх перед лохматым зверем с белым ожерельем.

— Пойдем лучше к речке, помоемся и чайку вскипятим, — предложил он.

— Не пойду, — холодно ответил Борис.

Димка пожал плечами, но спорить не стал. Вытащил из рюкзака мыло, полотенце, большую консервную банку с железной проволокой вместо дужки. Осторожно ставя ступни на ребро, чтобы меньше кололо босые ноги, отправился к руслу речки. Борис проводил его глазами и, как вчера на Дереве, снова расплакался, опустив голову на руки.

Вернувшись, Димка застал Бориса неподвижно сидевшим у костра. Глаза его не отрывались от метавшегося по ветру лапчатого пламени.

— Знаешь, Дима, — серьезно заговорил он, — я больше так не могу. Понимаешь, не могу! У меня не хватит сил. Я не привык жить впроголодь и работать… как вол. От света до света. И вечно в тайге… Взрослый, и то не всякий, выдержит. Поедем домой. Найдем кого-нибудь на станции вместо себя и пошлем в партию. Какие из нас работники?

Борис поднял руки и показал ладони с незасохшими мозолями.

— Я не могу больше копать…

Димка оторопело слушал товарища, забыв про жестяную банку с водой, которую собирался пристроить над огнем. Надо было что-то ответить, но что?

— Так пойдешь со мной в город? — настойчиво повторил Борис.

— Ты шутишь или всерьез? — резко спросил Димка. Когда он шел к костру, ему так хотелось рассказать о своей находке, о тяжелом шлихе, который лежал в его кармане, и вдруг…

— Конечно, всерьез. Я сегодня всю ночь не спал, думал. И твёрдо решил— вернуться. Пойду на завод. Ты же знаешь, я всегда любил машины…

— Трус несчастный! — выпалил Димка, бросив жестянку с водой.

— Что? Что ты сказал? — взъерошился Борис — Тоже мне герой нашёлся. Это ты, трус несчастный, сбежал с завода за легкой жизнью. Дезертир!

Димка не помнил, как бросился на обидчика, как ударил его и неожиданно оказался прижатым к земле. Задыхаясь от злости, работая обоими кулаками, он кое-как сбросил с себя противника. Но скоро Борис опять подмял его под себя и тоже начал колотить кулаками что было сил. Потом скрутил ему руки и, убедившись в своем превосходстве, насмешливо спросил:

— Ну что? Будешь еще драться?

— Тьфу, — плюнул Димка прямо в лицо победителю и. воспользовавшись коротким замешательством врага, сбросил его с себя.

Борис Отлетел кубарем в сторону, а Димка поднялся и отошел к костру.

Наступило тягостное молчание.

Улеглись ребята так, чтобы не видеть друг друга, но долго не спали, вертясь под накинутыми на головы телогрейками.

Димка никак не мог вспомнить, кто первый начал драку. Кажется, всё-таки он.

Борис тоже думал о драке и ругал себя.

А высоко над горами, как и вчера, величаво проплывала холодная, спокойная луна. Ей-то совершенно безразлично, что произошло на этой крохотной полянке, затерянной в неоглядном океане темной, загадочной тайги.

Лагерь готовился к переброске, Лидия Петровна бережно укладывала во вьючный ящик книги, карты, шлихи. Сюда же она пристроила завернутую в мягкую простыню бинокулярную лупу.

Димка и Светлана упаковывали постели, продукты, снимали с кольев палатки. Они то и дело смахивали капельки пота, катившиеся по лицам. Изредка взглядывали друг на друга и на Лидию Петровну. Они хорошо знали характер своей начальницы и уже не предлагали ей отдохнуть, зато сами старались сделать как можно больше — и за себя, и за неё.

Борис работал вяло, словно из-под палки. Димке он казался каким-то одеревеневшим.

Леонтьич заседлывал коней.

Когда все снаряжение и продовольствие было, наконец, уложено, оказалось, что пяти лошадям такой груз не под силу. Проводник накануне привез с базы хлеб, сухари, мясо, консервы, крупу, картофель, и багажа прибавилось.

— Ну, что ж, придется сделать два рейса. Остальное привезете завтра, Леонтьич.

— Ладно, ладно. Два раза лучше будет. Коню шибко тяжело.

— А кто будет охранять наш груз? — спросила начальница.

Тайга… человека нет… можно так, — посоветовал охотник.

— Нет, так нельзя. Человека, может быть, и нет, зато зверь есть. Учует наши продукты, и останемся без ничего. Покараулишь, Боря?

Борис угрюмо отвел глаза в сторону.

— Я покараулю, — решительно заявил Димка.

Он понял, что Борис боится ночевать один в тайге. И если его не выручить, он сегодня же поднимет разговор об отъезде в город.

Но Лидия Петровна не согласилась.

— Ты мне понадобишься там, на Белой. Мы же пойдем твоей дорогой, и тебе придется показать, где ты взял шлихи. Нет, тебя я оставить не могу…

— А если мы устроим груз вон на том дереве? — предложил Димка, показывая рукой на широкий раскидистый кедр. — Это же готовый лабаз.

— Вот с этим я могу согласиться.

Лидия Петровна с утра была в превосходном настроении. Во многих шлихах, промытых Димкой, оказалось по десяти-пятнадцати зерен киновари. А в шлихе двести пятом бинокулярная лупа показала даже тридцать пять — значительно больше, чем насчитал молодой поисковик. Такого количества зерен им до сих пор еще не попадалось. К тому же зёрна были слабо окатаны, а это показывало, что коренной источник ртутной руды где-то недалеко.

В шлихах, промытых Борисом, тоже нашлась киноварь. Правда, её было не так уж много, но находки ценного минерала по обоим истокам реки Белой, говорила Лидия Петровна, поднимали перспективность района.

Вполне понятно, что и Димка ног под собой не чувствовал от радости. Втайне он очень гордился своей находкой, хотя и понимал, что заслуга в этом не столько его, сколько Лидии Петровны. Это она указала ему, где искать киноварь. С ее слов он уже знал, что через вер-шину реки Белой проходил разлом в земной коре. Вдоль разлома тянулись с одной стороны мраморизованные известняки, а с другой — песчаники и сланцы. Такие участки земной поверхности геологи считают перспективными на ртуть.

— И как она быстро нашла этот разлом! — поражался Димка.

Выросший без матери, он с каждым днем все крепче привязывался к своей начальнице. Он даже не знал, что его больше привлекало: теплое ли отношение Лидии Петровны к нему, или ее неистощимое упорство в работе.

В свою очередь, и Лидия Петровна искренне полюбила Димку. Присмотревшись к подростку, она твердо решила воспитать его настоящим геологом. Начальница отряда охотно объясняла ему все, что касалось их поисковой работы.

— Разломы и трещины, — говорила она, — как и зоны дробления от различных перемещений в земной коре, интересны потому, что по ним из глубин земли, с тех её участков, где есть магма, поднимаются. пары, горячие растворы. А в этих растворах часто содержатся очень нужные нам элементы, например, ртуть, медь, свинец, цинк, сурьма, мышьяк, сера и многие другие. Пары и растворы, охлаждаясь, кристаллизуются по трещинам и зонам дробления, и таким образом может образоваться месторождение — ну, хотя бы той же самой киновари. Зона разлома, если можно так выразиться, послужила чем-то вроде широкого дымохода, по которому из недосягаемых человеку глубин когда-то устремлялись вверх полезные элементы. При этом учти, что у основного дымохода могут быть дополнительные проходы — или трещины, или просто пористые стенки, и во все эти трещины и поры тоже проникают струи, скажем, опять-таки ртути. В одних порах соединение ртути и серы оседало тончайшими и рассеянными кристаллами киновари, а в других эти кристаллы концентрировались, скапливались в порядочные гнезда или густо насыщали породу. И наша задача — найти именно эти скопления. О том, что распылённая киноварь у нас в районе есть, мы знаем по шлихам и по находкам редких кристаллов киновари прямо в камнях, в вершине речки Голубой. А вот больших скоплений киновари пока мы не обнаружили, найти же их нам надо во что бы то ни стало. Нужно иметь в виду, что вместилищами, или, как их иначе называют, коллекторами киновари, у нас вряд ли являются породы у основной трещины разлома. Она у нас почти вертикальна, и через нее растворы без задержки шли наверх, как в трубу. Значит, киноварь надо искать в мелких зонах дробления пород, в пустотах между песчинками, в самих песчинках. Растворы, о которых я говорила, особенно легко проникают в известняки. Киноварь чаще всего встречается там, где породы лежат пластами, потому что такие места наиболее ослаблены и легко проходимы. Твои находки киновари в шлихах отстоят сравнительно недалеко от разлома. Вот почему мы и перебрасываем туда свой лагерь.

…Была у начальницы отряда в этот день еще одна радость: Леонтьич привез с базы не только продукты, но и почту — свежие газеты, письма и записку секретаря райкома. Секретарь интересовался работой отряда, спрашивал, в чем геологи нуждаются. Коротенькая записка очень обрадовала Лидию Петровну. Мать сообщала, что девочки скучают, но чувствуют себя хорошо. Второе письмо было от мужа. «Настроение бодрое, — писал Владимир Владимирович — Все мы твердо уверены в победе. От души желаю тебе большого успеха. Без открытия домой не возвращайся. Шлю привет всему твоему небольшому, но боевому отряду».

Эти строчки письма Лидия Петровна сейчас же прочитала своим молодым помощникам. Светлана и Димка захлопали в ладоши, Леонтьич одобрительно кивнул, и только Борис как-то растерянно отвернулся.

Светлана и Димка писем не получили. Да они и не ждали их. Светлана даже не знала, где находится ее отец, а Димка получил всего два-три письма в самом начале войны. На заводе предполагали, что Алексей Игнатьевич попал в окружение и, наверное, сейчас находится в партизанском отряде.

И совсем не случайно Светлана, знакомя отряд с очередными сводками Информбюро, особенно выразительно прочитала сообщение о том, как смоленские партизаны организовали крушение немецкого воинского эшелона.

— В результате крушения, — раздельно, почти по слогам произнесла девушка, — десять вагонов разбито и пятнадцать повреждено. Уничтожено восемь автомашин, четыре танка и цистерна с горючим. Под обломками вагонов погибли двести пятьдесят немецко-фашистских оккупантов.

— Так их, так! — шептал Димка, думая об отце…..Когда все приготовления к переброске лагеря были закончены, Димка взял под уздцы Сокола и двинулся по знакомой тропе к верховьям реки Белой. Рядом с ним Шагала Лидия Петровна, за ней шли три нагруженные вьюками лошади. Пятую — строптивую Серуху вел в поводу Леонтьич. Замыкали караван Светлана и Борис. Подросток угрюмо смотрел под ноги и молчал. Как сказать Лидии Петровне о своем решении вернуться в город после того, как она прочитала им письмо мужа? «Небольшой, но боевой отряд», — вертелись в голове запомнившиеся слова.

А боевой отряд шел вперед, ближе к месторождению.

Разведчики ушли, и поляна, на которой был разбит их лагерь, зажила своей обычной лесной жизнью. Снова завели бесконечный спор кедровки, из чащобы выпорхнула и защебетала веселая стайка красногрудых клестов… С одинокого дерева стремглав спустилась белка и, подняв распушенный хвост, понеслась к лесу.

Стрекотали кузнечики, жужжали тяжелые шмели. По траве бесшумно скользила тень летящего беркута. Громадная птица сделала над поляной полукруг, и тень, пробежав по дальним зарослям кипрея, пропала за темными стволами полуобгоревших сосен.

…Но не успел отряд поисковиков пройти и полкилометра, как занятые своим делом кедровки беспокойно заверещали, а белка метнулась на самую вершину кедра…

На поляну, неслышно ступая по траве, вышел старик в засаленной козлиной шубе и в темном платке, стянутом на затылке в узел. Осмотревшись по сторонам, пришелец направился прямо к кедру, на котором полчаса тому назад Димка и Леонтьич устроили лабаз. Глаза старика хищно разгорелись, сутулая спина выпрямилась.

Прислонив к стволу ружье и сбросив с себя шубу, охотник полез на дерево. Руки держали его плохо, и он несколько раз срывался, но затем снова карабкался по корявому стволу.

Наконец, кряхтя и поругиваясь, старик добрался до вьючных сум и начал их ощупывать. Затем набил свой мешок и котомку хлебом, сухарями, крупой, консервами, картофелем. Прихватил несколько коробков спичек, махорку.

Сбросив мешок на землю, старик продолжал рыться в багаже, пока не отыскал порох и дробь.

На обед пришелец устроился тут же, под кедром. Вскрыл огромным ножом консервную банку и с жадностью набросился на ее содержимое. Вытаскивая пальцами оранжевые куски рыбы, он проглатывал их почти не жуя, изредка подбрасывая в рот хлебные крошки.

Утолив голод, старик уснул.

Проснулся он уже под вечер. Дул резкий северный ветер, по небу неслись размашистые дымчатые облака.

«Пожалуй, будет дождик», — подумал охотник и поморщился. Старые кости ныли. Тайга шумела недобро.

Старик подошёл к муравьиной куче и посмотрел — закрыты или нет ходы муравейника. Если закрыты, тогда наверняка быть дождю. Но муравьи, как, и старый таежник, были, видимо, в нерешительности: ходы оказались наполовину открытыми. Старик сердито плюнул и пошел в кусты отыскивать коня.

С трудом взобравшись на длинногривую мышастую лошадку, охотник легонько ткнул ее пяткой, даже не взглянув на тропинку.

К ночи старик оказался у маленького шалаша, прислоненного к гигантскому кедру. Расседлал коня, развел костер и закурил.

Под кедром было тихо. Костер весело потрескивал. Не выпуская трубки изо рта, охотник подбрасывал в огонь сухие сучья и о чем-то думал, время от времени поглядывая на небо.

А по небу по-прежнему стремительно проносились темные рваные облака, и по-прежнему нельзя было сказать — будет дождь или не будет. Иногда он как будто бы даже начинался. В горячую золу с размаху падали крупные тяжелые капли, зола шипела… А затем налетал ветер, и небо прояснялось.

Старик выругался и, кряхтя, полез в свой шалашик.

Но и рассвет не принес ничего нового. Тот же резкий северный ветер, те же надоевшие облака… Старик снова съездил на поляну, снова набил свою котомку: «3апас надо сделать, пока время есть и хозяева еще не вернулись». Только на этот раз он заметно торопился и убрался с поляны еще до восхода солнца.

Весь день старик пролежал в шалаше, вылезая лишь для того, чтобы взглянуть, не прояснилось ли небо. А вечером, как и накануне, долго сидел у костра, попыхивая трубкой.

Занятый своими думами, он даже не заметил, как перед костром выросла чья-то невысокая, худенькая фигурка. От неожиданности вздрогнул и сейчас же вскочил на ноги. Хотел было метнуться к ружью, но, взглянув на путника, успокоился: перед ним стоял мальчик.

Это был Димка. Он только что закончил шлихование, когда заметил между стволами зарево костра. Сначала разведчик испугался, но скоро любопытство одержало верх, и вот он стоит у шалаша, внимательно разглядывая незнакомца.

Узкое, сморщенное лицо. На острых скулах коробится серая стариковская кожа… На плечах — длинная, вся в заплатах, шуба без воротника, такая же, как у Леонтьича, а на голове грязный, по-женски подвязанный сзади платок. Из-под шубы виднелась до блеска засаленная ситцевая рубаха, из дырявых сапог торчали пучки травы.

«Охотник, наверное, — догадался Димка. — Козлов промышляет. Вот и ружье».

— Здравствуйте, дедушка, — поздоровался подросток.

— Откуда твоя? — вопросом ответил незнакомец.

— Работаю здесь. Отряд наш вон там. в долине стоит… А вы откуда будете?

— Колхоз моя. Мало-мало козла стреляю.

— Далеко колхоз?

— «Светлый луч» знаешь? Самый близко тут. Старик махнул рукой в ту сторону, где находилась база поисковой партии.

— Знаю. Ночевать тут собрались? — продолжал допытываться Димка, присаживаясь к костру.

В сгорбленной фигуре старика ему показалось что-то знакомое. Но где они могли встречаться? Незнакомец не ответил.

— Пойдемте к нам, — предложил Димка. — У нас и переночуете. Как вас зовут?

— Басаргин, — нехотя отозвался старик.

На горе заревел козел, и почти сейчас же послышались отдаленные раскаты грома. Басаргин насторожился.

— Однако, дождь будет….

— Однако, будет, — повторил Димка. Над тайгой полыхнула угловатая молния.

— Ну, как? Пойдем? У нас палатка есть. Не промочит!

— Можно, можно, — неожиданно согласился старик и начал суетливо собираться, седлать лошадь.

Через час они подъехали к лагерю.

Разведчики сидели у костра Не хватало только Светланы, которая ушла в маршрут с ночевкой.

Лидия Петровна, увидев старика-охотника, обрадовалась. Ей давно хотелось поговорить с кем-нибудь из местных старожилов. Начальницу отряда сейчас особенно интересовала Долина Смерти. Судя по карте, именно к ней тянулся с вершины реки Белой перспективный на ртуть разлом.

За дальним хребтом громыхнул и замер короткий громовой раскат. По вершинам кедров пробежал холодный, сырой ветер…

Димка и Борис невольно пододвинулись ближе к огню. Лидия Петровна плотнее запахнула ватную фуфайку и с тревогой посмотрела на небо. Только гость, сидевший, скрестив ноги, у самого костра, не шелохнулся. Спокойный, неподвижный, как бронзовое изваяние, он начал неторопливый рассказ, с трудом припоминая русские слова.

— Плохой место, шибко плохой… Совсем страшный. Каждый охотник скажет… Утро — ничего, день — ничего, пришел ночь — пропал… Тайга тут богатый — марал, козел табуном ходит. Умный человек утро стрелял, день стрелял — много зверя принес. Глупый человек, жадный, остался, вечер стрелял — ночью пропал…

Старик закрыл глаза. Сухие, костлявые руки его дрожали, дрожала зажатая в кулаке погасшая трубка. Маленькое темное лицо стало как будто еще меньше и еще темнее.

Димке не терпелось узнать о таинственной долине побольше, но расспрашивать он не решался. А старик молчал. Слышались только легкое потрескивание смолистых пихтовых веток да приглушенный, таинственный шепот старых кедров над головой.

— Интересно, убивал их кто-нибудь или они сами умирали? — спросил подросток, ни к кому не обращаясь.

Старик протянул все еще дрожавшую руку к костру, достал искривленными пальцами золотистый уголек, разжег трубку. Потом медленно обвел своих собеседников выцветшими глазами и глухо сказал:

— Не знаю… Никакой человек не знает… Охотник ночью пропадал… один.

Тогда заговорила Лидия Петровна.

— Но ведь можно было рассмотреть, своей смертью погибали охотники или не своей? Неужели никто их не видел?

— Пошто не видел… Много видел… Зверь не трогал, человек не трогал. Сам пропадал. А пошто пропадал — никто не знает. Одно говорят: плохой место. По-нашему называют…

Старик замялся, подыскивая нужное слово.

— Долина Смерти, — подсказала Лидия Петровна.

— Так, так, — согласился гость, попыхивая трубкой, и выразительно посмотрел на большую жестяную кружку.

Димка поспешно налил ему крепкого чаю.

Старик пил долго, сосредоточенно, исподтишка рассматривая своих собеседников.

Поймав на себе его тусклый взгляд, юный разведчик откашлялся и спросил:

— А можно в один день пройти по всей долине от начала до конца и вернуться назад?

В поблекших глазах старика мелькнуло что-то похожее на гордость. Быстро допив кружку, он поставил ее на землю и заговорил, уже не подбирая слов:

— Когда молодой был, все дороги знал — много ходил. Каждый лето ходил… Каждый скажет: хороший охотник Басаргин. Марал бил, козел, медведь бил, ничего не боялся. Везде ходил. А теперь…

По дряблой щеке старика скатилась крупная мутная слеза.

Словно не замечая его состояния, Лидия Петровна подхватила разговор.

— А вы не вспомните, папаша, где проходит тропа по той Долине Смерти.

Она достала из полевой сумки топографическую карту и развернула ее на коленях.

На блестящей глянцевой бумаге то сходились, то расходились коричневые линии — горизонтали. Между ними извивалась синяя нитка реки.

Старик не ответил, с недоумением рассматривая карту.

— Вот здесь на карте видно, — продолжала Лидия Петровна, — что устье речки расположено в глубоком ущелье. Там есть водопад?

Басаргин утвердительно кивнул.

— Так… Значит, водопад, — вслух размышляла начальница отряда. — Значит, тропа идет по склону и, наверное, по левому: здесь горизонтали пореже… Тропа идет слева по течению реки? — повторила она, уже прямо обращаясь к Басаргину.

Старик еще раз чуть заметно наклонил голову и потянулся за угольком. Димке показалось, что гостем овладевает какое-то беспокойство: он приподнялся на колени, опять сел, начал подбрасывать в огонь сухие ветки, сваленные грудой около костра. А Лидия Петровна как ни в чем не бывало продолжала свои расспросы.

— Километрах в двух от устья долина расширяется, и там, наверное, есть хорошее пастбище для лошадей? Вода тоже должна быть?

— Вода нет… Вода летом сохнет.

— Совсем? И даже ключиков небольших нет?

— Совсем нет. Никакой вода нет.

— Плохо, очень плохо. Без воды мы работать не можем…

У костра снова стало тихо. Слышались только легкое потрескивание смолистых пихтовых веток да приглушенный шепот старых кедров.

— Как же так? — задумчиво протянул Борис, до сих пор молча слушавший проводника. — Где же тогда пьют козлы и маралы? Если их там много, значит, и вода для них должна быть…

— Может быть, они в соседнюю долину бегают, — предположил Димка.

— А может, к озеру, — добавил Басаргин. — Вершина горы озеро есть…

Больше от него ничего нельзя было добиться. Завернувшись в шубу, он прилег тут же у костра и, казалось, сразу уснул, успев только сказать:

— Спать надо… Скоро идти надо.

— Загадочная история, — прошептал Димка и взглянул на Лидию Петровну. — А мы все-таки побываем в Долине Смерти?

— Обязательно, Дима. И очень скоро. Не только побываем, но как следует изучим ее. Может быть, она и откроет нам свою тайну.

Когда рано утром Димка вылез из палатки, Басаргин уже собирался в дорогу. Леонтьич кипятил воду.

Ветер дул все так же порывисто, но небо было спокойным и прозрачным.

— Эх, опять дождь нет, — ворчал Леонтьич, подбрасывая в костер хворост, — В степи трава горит, хлеб горит. Шибко плохо народу будет.

— Шибко плохо будет, — механически повторил Димка, внимательно наблюдая за Басаргиным. Ему не давала покоя мысль о том, что где-то он уже видел этого старика.

Подошла Лидия Петровна.

— Куда собрались, дед? — спросила она гостя.

— Туда пошел, — махнул Басаргин рукой в сторону долины.

— Охотиться будете?

— Мало-мало буду.

— А дождя сегодня не ждете? Ветер сильный…

— Ветер есть, дождь нет, — решительно заявил охотник.

То же сказал и Леонтьич:

— Нынче дождь не будет.

Димка еще с вечера заметил, что он почти не разговаривал с гостем. Только когда Басаргин затруднялся подобрать нужное ему русское слово, Леонтьич подсказывал. На родном языке они за все время перебросились двумя-тремя словами.

— А может быть, вы с нами пойдете? — продолжала Лидия Петровна. — Дорогу показали бы… Леонтьич говорит, что забыл.

Басаргин перевел взгляд на проводника, помолчал и сухо отрезал:

— Нет. Колхоз надо.

— Что вам, старику, в колхозе делать?

— Дело есть, — уклончиво ответил старик и что-то добавил по-своему.

Леонтьич перевел.

— Тебе, говорит, тоже ходить не надо. Плохой место. Худо будет.

— Значит, не хотите указать тропу?

— Пошто нет? — неопределенно протянул охотник. — Однако, колхоз надо.

Старик поднялся и, не оглядываясь, направился к своему длинногривому мышастому коньку.

Так, ни с кем не простившись, он и уехал.

Димка долго следил за сгорбленной фигурой одинокого всадника, жалкого и почему-то неприятного.

— Ну, скорее завтракать, и по местам! — скомандовала Лидия Петровна. — Светлана, наверное, давно в маршруте.

Ребята послушно расселись у костра. Вода в котелке уже кипела и выплескивалась прямо в огонь.

Димка торопливо проглотил свою порцию овсянки, пододвинул горячую кружку и, обжигаясь, начал пить чай.

«Светлана, наверное, уже за работой, — думал он, — Забралась с рассветом на свой голец и сидит сейчас где-нибудь под утесом, дует на окоченевшие пальцы, записывает в дневник наблюдения. А может быть, зарисовывает обнажение мрамора».

Димка был уверен, что карманы девушки битком набиты образцами — кусками белоснежного камня.

И вдруг в них малиново-красные крапинки киновари. Вот было бы хорошо!

Разведчик выплеснул в траву недопитый чай и пошел в палатку.

— Ты что это, Дима, даже чай не допил? — поинтересовалась Лидия Петровна.

— Щлиховать. А то Светлана опять обгонит.

— Соревнуетесь? — улыбнулась Лидия Петровна и тоже стала собираться в маршрут. — А вы куда, Леонтьич?

— Продукт везти надо… Вчера дело был, не ездил. Нынче надо… Я скоро…

Но вернулся он только вечером. Вернулся злой и необычно возбужденный.

Лидия Петровна и ребята, варившие за него обед, встревожились.

— Что случилось, Леонтьич?

— Бандит проклятый… вор…

— Какой вор?

— Не знаю, не видел… продукт украл, порох украл… Ребята вскочили на ноги.

— Где украл?

— Много?

— Дерево лазал… Однако, много…

— Этого еще не хватало. И так продуктов в обрез.

— Бандит проклятый… вор… везде ходил… искал… нет.

— Ну, что ж… придется сократить паек, — сказала, наконец, Лидия Петровна.

Димка тем временем осмотрел тюки.

— Пороху и дроби порядком взял. Ладно, что не все…На пригорке показалась Светлана.

— Ой, что я сегодня нашла, Лидия Петровна! — похвалилась девушка, приближаясь к костру. — Угадайте! Ни за что не угадаете….

— И угадывать нечего, — крикнул Димка, срываясь с места.

Подбежав к Светлане, он выхватил из кармана ее куртки кусок мрамора. Взглянул на него и оторопел. При свете костра на мраморе рубинами переливались пятна киновари.

— Лидия Петровна! Да это же киноварь! Руда!

Не веря подростку, начальница отряда поднесла камень к глазам.

— Вот это да-а, — растерянно сказала она. Но сейчас же овладела собой. — Где ты ее обнаружила, Светлана? В каких условиях?

История с продуктами была сразу забыта.

— Все расскажу, все. Вот, — заговорила девушка, доставая другие образцы, — В вершине реки, на гольце. Золу дробления я проследила по трем обнажениям. Расстояние между ними десять метров. Простирается полоса оруденения параллельно основному разлому. Сейчас…

Светлана добралась до самого дальнего кармана и вытащила оттуда небольшой сверток. Бережно развернув бумагу, она выложила на ладонь Лидии Петровны алый, словно зардевшийся кусок породы. Можно было подумать, что девушка пересыпала горсть малины.

— Гнездо! Лидия Петровна пожала Светлане руку.

— Спасибо Пожалуй, мы работали не напрасно. Даже Леонтьич, слушая рассказ студентки, как будто успокоился и с интересом рассматривал ее зарисовки.

— Сколько километров отсюда? — спросила Лидия Петровна.

— Не меньше десяти. В общем, лагерь придется перебросить туда. Там есть хорошие полянки для лошадей… А какого я там аполлона видела!

— Какого аполлона?

— Бабочка такая… Очень красивая… Яркая, пестрая…

И вдруг разговор оборвался. Лидия Петровна беспокойно забегала вокруг палатки, вглядываясь в окрестности.

— Дымом пахнет. Чувствуете? Вы, ребята, костра нигде не оставили?

— Что вы, Лидия Петровна, — в один голос ответили все трое.

— А дым чувствуете?

— Чувствуем…

— Где-то горит тайга. При таком ветре…

— Там горит, — строго сказал Леонтьич, повернув голову в сторону, откуда только что пришла Светлана. — Твой костер горит, Светлан. Плохо. Ветер сюда дует. Здесь гореть будет. Совсем плохо.

— Да что вы, Леонтьич! — обиделась девушка. — Я костер водой залила. И лес там совсем редкий, и мох зеленый. Если бы и не потушить костер, пожара не было бы.

— А может быть, это Басаргин нечаянно запалил тайгу? — вступилась Лидия Петровна.

— Не можно. Он пошел туда, тайга горит вон где. Огонь горит, хоть маленький уголек остался. Засух.

Плохо. Совсем плохо. Ехать надо. Пожар сюда придет беда будет.

Все переглянулись.

— Нет, — возразила Лидия Петровна. — Пожар надо тушить.

— Тушить надо — людей надо. Много людей. Леонтьич мигом преобразился. Голос его звучал сурово, даже властно.

— Палатки надо собирать, веши брать. — Куда же нам идти? — спросил Борис.

Старик указал вниз в долину.

— Обратно? А ртуть?

— Бежать надо. Беда будет.

В горах стемнело, и небо вспыхнуло багряным отблеском пожара. Теперь уже все чувствовали едкий дым, заполнявший долину.

— Лидия Петровна, а что если нам подняться по ключику, который я шлиховал? — подсказал Димка. — Часа через три будем на гольцах, и пожар пронесется низом. А мы его сверху начнем тушить.

— Уходить надо, совсем уходить, — настаивал старик.

Лидия Петровна сдержанно, но твердо прекратила спор.

— Идем по ключу! Быстро готовить вьюки! Леонтьич я Дима, за лошадьми! Светлана и Борис, складывайте в рюкзаки шлихи, журналы, дневники, компасы, карты. Их понесем на себе. В каждый рюкзак положите консервы, сухари…

Лошади фыркали, трясли ушами и рвались вперед. Димка и Леонтьич с трудом удерживали их. К счастью, лес по берегам ручья был довольно редкий, и кони сами находили дорогу. Они словно чувствовали, что надо торопиться, — густой горький дым все плотнее заволакивал долину.

В полночь караван подошел к шалашу, и Димка узнал место, где он встретил Басаргина.

— Скоро водораздел, — громко крикнул он уставшим товарищам. — От этого шалашика до гольцов рукой подать.

Шли цепочкой, Выбирая дорогу почти наощупь. Вдоль ключика идти было нельзя — под гонким слоем мха то и дело попадались мокрые скользкие глыбы и валуны.

Дышать с каждым шагом становилось труднее. Казалось, огонь совсем рядом, и вот-вот за ближайшими стволами блеснет пламя.

Но скоро отряд вышел из тайги. Склон стал положе, ноги все глубже уходили в мох, чаще попадались низенькие, будто придавленные березки… Чувствовалась близость водораздела.

А когда мох уступил свое место мелкой сухой траве и камню, Лидия Петровна приказала остановиться и расседлать коней.

Ветер заметно слабел. Зато все гуще нависал дым. За его тяжелой, сумрачной пеленой уже отчетливо виднелась узкая багровая полоса огня. И трудно было определить— далеко горит или близко.

Напутанных лошадей вывели на гольцы, куда огонь не мог добраться, и развьючили. Там же среди камней сложили все имущество отряда. И только тогда поисковики присели отдохнуть.

— Теперь что делать? — глухо спросил Леонтьич.

— Надо приниматься за просеку вдоль ключа, — распорядилась Лидия Петровна. А Светлана предложила сообщить о пожаре колхозникам «Светлого луча».

— Одним нам с пожаром не справиться. Сейчас колхозники пасут табуны как раз там, где на прошлой неделе стоял Наш лагерь. А оттуда рукой подать до полевого стана…

— Правильно, — поддержала Лидия Петровна. — Кто поедет?

— Я!

Взбудораженная резким замечанием Леонтьича, девушка не находила себе места. Точно боясь, как бы поручение не передали кому-нибудь другому, она добавила:

— Я тут все места знаю. Тут тропинка есть напрямик. Мы с Соколом по ней уже поднимались. Он ее и в темноте найдет. Разрешите, Лидия Петровна!

Начальница отряда, понимая состояние своей помощницы, не задумываясь ответила:

— Конечно, Светлана. Поезжай, и немедленно. А мы Попробуем пока тушить своими силами.

Разыскав Сокола, Светлана подтянула подпруги, вскочила в седло и скрылась в клубах дыма и предутреннего тумана.

Через несколько минут крошечный отряд Лидии Петровны принялся расчищать русло ключа от валежника. Большие лесины, перекинутые поперек долины, распиливали и оттаскивали в сторону. Туда же отбрасывали сухой дерн, снятый лопатами вместе с верхним слоем земли и песка.

Увлеченные работой, поисковики не заметили, как наступило утро. Не заметили они и приближения огня.

— Гляди, козел бежит! — тревожно предупредил Леонтьич.

Красивое стройное животное, взвившись в воздух, перемахнуло ключик и исчезло в тайге.

— Большой пожар, зверь шибко бежит… Медведь, козел, олень — все теперь бежит, — продолжал расстроенный проводник.

И в самом деле, через несколько минут мимо разведчиков, высоко закинув красивую рогатую голову, промчался олень. Стаями пролетали птицы, переносились с дерева на дерево белки. А скоро пожаловал и сам Михаил Топтыгин — рослый медведь с белым ожерельем на шее. В два-три прыжка зверь пересек просеку и скрылся в лесу.

— А-а, старый знакомый! — озорно крикнул Димка.

— Почему знакомый? — удивился Борис.

— А мы с ним встречались, когда я Белую шли-ховал.

— И что же?

— А ничего… Он муравьев жрал…

— Тебя, значит, не заметил?

— Ну, ясно. А когда я со страху рявкнул, он еще хуже меня перепугался.

Борис почувствовал себя удовлетворенным: значит, не он один трусит в тайге.

— Почему же ты нам ничего не сказал? — спросила Лидия Петровна, прислушавшись к разговору.

— Сам испугался да еще других пугать? — спросил. в свою очередь Димка, отирая рукавом пот со лба.

С хребта набежал ветер, и дым стал редеть. В лесу посветлело. Солнце, должно быть, поднялось уже высоко.

Усталые разведчики решили отдохнуть. Лидия Петровна и Борис растянулись на траве, Леонтьич и Димка присели на только что сваленную сухостойную пихту.

Но Димке спокойно не сиделось.

— Вы пока отдыхайте, а я заберусь на скалу, посмотрю, что там делается.

Ему никто не ответил, и разведчик, несмотря на усталость, полез на высокий утес, обрывавшийся в речку.

С утеса была видна вся долина. Через густую пелену дыма то здесь, то там прорывались ослепительно яркие языки пламени…

Ближе к тому месту, где стоял Димка, долина резко сужалась, стиснутая громадными каменными глыбами. Между ними оставалась только узкая, но длинная перемычка, густо заросшая елью и пихтой. А дальше… дальше, насколько хватал глаз, раскидывалась тайга. Если не остановить огонь здесь, на этой перемычке — конец. Ниже его ничем не удержишь.

— Бежать надо. Бежать, — услышал Димка за своей спиной хриплый голос Леонтьича.

Оглянувшись, подросток увидел около себя весь крошечный отряд.

— Нет! — резко оборвала Лидия Петровна, всматриваясь в ту же неширокую перемычку. — Как это можно бежать?

— Один старик, одна баба, два парнишки… Что можно делать? — стоял на своем Леонтьич.

— Нет! — повторила Лидия Петровна, — попробуем тушить. Народное добро гибнет… Миллионы рублей!

Димка оглянулся на Бориса. После драки на Белой они почти не разговаривали друг с другом. Оба считали себя смертельно обиженными. Но сейчас лицо Бориса выражало такую растерянность, что Димка не выдержал.

— А ну, Туча, пошли штурмовать огонь!

И, цепляясь за кусты, они покатились вниз, навстречу пожару.

До места, где долина втягивалась в узкую полосу тайги, прижатую скалами к небольшой речушке, добежали не останавливаясь.

Осмотревшись, Лидия Петровна скомандовала:

— Рубите молодые деревца, лучше пихту. А вот, кажется, и березки есть. Ими будем сбивать огонь. Потушите в одном месте — сейчас же переходите на другое.

Огонь был уже совсем близко. Раскаленный воздух обжигал тело, не давал дышать; от едкого дыма слезились глаза, першило в горле, в носу.

Леонтьич двумя-тремя ударами лопаты выкопал небольшую ямку и приник к ней лицом. Ребята и Лидия Петровна последовали его примеру. Сыроватый песок и влажный подпочвенный воздух немного освежали разгоряченные головы.

По сигналу Лидии Петровны разведчики вытянулись в цепочку и двинулись вперед. Наперерез им из-за вековых стволов уже тянулись цепкие огненные лапы. Как спички, вспыхивали молодые хвойные деревца.

Борис что-то крикнул, но Димка не разобрал ни слова. Казалось, все вокруг ломалось и трещало, ревело и выло от невыносимой боли. В дыму бешено метались искры, летали пылающие сучья. Откуда-то вырвался клубок пламени и, немного не долетев до Бориса, рассыпался горящими кусками раздробленного дерева. Почти под самыми ногами ребят вспыхнула сухая хвоя.

Вдвоем они быстро сбили пламя и побежали на помощь к Лидии Петровне. Но пришлось остановиться у огромной сухостойной ели, к которой, зловеще потрескивая, подползала огневая змейка А там еще и еще…

У ребят опустились руки. Пожалуй, и в самом деле, потушить такой пожар вчетвером немыслимо.

— Ну, не потушим, так хоть задержим, — пробормотал Димка, увидев, с каким упорством отбивается от огня Лидия Петровна.

И подростки снова принялись ожесточенно хлестать загоревшуюся траву. Ничего не слыша, они все-таки непрерывно подбадривали друг друга:

— Бей его, Димка!

— Хлещи, Туча!

Но вот до слуха ребят донесся отчаянный крик. Оба враз обернулись и увидели Лидию Петровну. Она. спотыкаясь и неистово размахивая руками, бежала к ним. Добежав, крикнула что было сил:

— Верховой огонь! Спасайтесь!

Димка обернулся в сторону пожара. Пламя, до сих пор двигавшееся по земле и поджигавшее деревья снизу, перекинулось на верхушки высокоствольных кедров и с угрожающей быстротой Двигалось вперед. Гигантские огненные языки перекидывались с дерева на дерево, то отрываясь друг от друга и тая в вышине, то снова сливаясь. Еще несколько секунд, и грозная лавина пламени, словно взбесившееся стадо пылающих чудовищ, с диким, оглушающим ревом пронесется над головами разведчиков.

Два дня боролись колхозники с таежным пожаром. Сбивая пламя, убирали сушняк, расчищали дорожки, копали канавы… Бок о бок с ними работал и отряд Лидии Петровны.

В минуты короткого отдыха геологи подсаживались к колхозникам, и. тогда начинались дружеские беседы. Лидия Петровна и Светлана расспрашивали о камнях с признаками руд, о тропах, а ребята просто заводили новые знакомства.

Особенно их интересовал, конечно, Нуклай Димка успел шепнуть Борису о протезе, и подростки при каждом, удобном случае старались завязать с бригадиром разговор.

Привлекала ребят и внешность Нуклая Было в его липе что-то девичье — тонкие, словно подрисованные брови, гонкий, с горбинкой нос, чуть припухлые губы Говорил он мягко, чуточку нараспев. В то же время и в лице, и во всей фигуре чувствовались крепкая воля и решимость Это впечатление усиливал шрам, пересекавший левую бровь.

Нуклай охотно отвечал на расспросы, однако о себе говорил мало и сдержанно. Он и в самом деле, как предполагал Димка, был бригадиром, но не сейчас, а до войны Сейчас Нуклай пока не работал — он только что выписался из госпиталя. Секретарь райкома советовал ему немного отдохнуть и присмотреться к работе колхоза. Председатель «Светлого луча» уходил на фронт, и районные организации так же, как и колхозники, прочили Нуклая Карамаева на его место.

Нуклай расспрашивал юных разведчиков о школе, о заводе, о родителях. Фамилия архитектора Зарубина ничего не сказала колхозному бригадиру, зато, когда Димка назвал фамилию своего отца, Нуклай встрепенулся.

— Лунев? — переспросил, он. — В наших краях был когда-то партизан Лунев. Не родня тебе?

— Отец, — потупившись, ответил Димка. — А вы его встречали?

— Я-то не встречал, я тогда еще пешком под стол ходил. А знаю о нем много. Тахтай, Тахтай, слышишь? — крикнул Нуклай, повертываясь к сидевшему неподалеку старику с большой, массивной головой и крепкими жилистыми руками.

Старик с неожиданной легкостью поднялся на ноги. Димка тоже почему-то вскочил и растерянно затоптался на месте, еще не понимая, в чем дело.

— Вместе с твоим отцом в партизанах ходил, — объяснил Нуклай.

— Товарища Лунева парнишка… Алексея Игнатьевича, — бормотал Тахтай, не отрывая глаз от Димки.

Подросток кинулся ему навстречу.

— Товарища Лунева сынок, — продолжал старик, обнимая Димку. — Маленький, однако… отец-то большой был. В Машу пошел…

— Вы и маму знали? — охрипшим голосом спросил Димка.

— И мать знал… Обоих знал… Вместе ходили… Два года ходили…

Чувствуя на себе общее внимание, Димка растерялся. Вывел его из затруднения Нуклай.

— Ну, Дима, — громко сказал он, — вы тут поговорите с Тахтаем, а мы пойдем. Огонь нас дожидаться не будет.

Колхозники зазвенели лопатами.

Торопясь за Нуклаем, Борис не утерпел, чтобы не оглянуться. Тахтай и Димка шли за ними. Старик держал своего спутника за руку и что-то горячо рассказывал.

С этой минуты новые друзья не расставались. Сколы ко бы раз ни оглядывался Борис, он неизменно видел Тахтая и Димку рядом. Рядом работали, рядом сидели вечером у костра…

Димка, казалось, даже не обрадовался, когда пожар был потушен. Колхозники заторопились домой и сейчас же начали прощаться. Заторопился и Тахтай. У старого кузнеца в эту пору работы особенно много: скоро сенокос.

Зато Нуклай обрадовал ребят, решив немного задержаться в лагере Ему нужно было о чем-то поговорить с Лидией Петровной.

Остался и племянник Нуклая — Володя. Это был тот самый паренек, который так ловко забрался на засеку и расстелил по хворосту тонкие ленты бересты.

Гости первым делом помогли разведчикам перенести спрятанное в камнях имущество отряда на новое место — туда, где Светлана обнаружила гнезда киновари.

Не прошло и часа, как на сухой, опаленной солнцем и горячим ветром траве, между невысокими стелющимися кедрами были разбиты две палатки и натянут тент, под которым уложили седла и продукты.

В ожидании обеда ребята, Светлана, Нуклай и его племянник устроились в небольшой, укрытой от ветров ложбине, где под кедрами еще синели аквилегии, тихо догорали малиновые корзинки маральего корня.

— Какие здесь яркие цветы, — задумчиво проговорила Светлана.

— А если бы они не были такими, — негромко ответил Нуклай, — их не скоро бы заметили пчелы, шмели… Задержалось бы опыление. А здесь на такой высоте растению ждать некогда. Его здесь даже в самую жаркую погоду может стукнуть мороз.

Нуклай взглянул на ребят. Наблюдательный Димка сейчас же отметил про себя, что левый глаз фронтовика смотрит как-то странно — холодно и спокойно.

— Раз уж вы пришли работать в тайгу, — продолжал Нуклай, — то тайгу надо знать. Посмотрите-ка на этот кедр. Почему он стелется по земле? Да потому, что если бы он тянулся кверху, как в долине, его завтра же сломал бы ветер. Его и так всего покарежило…

Ребята оглянулись на искривленное, узловатое, слов-но прибитое к земле дерево. Подошла Лидия Петровна.

— Пора обедать, товарищи.

За обедом, конечно, вспомнили пожар.

— Кабы не вы, Нуклай, горела бы тайга и сейчас, заметила Лидия Петровна.

— Эге, — усмехнулся Нуклай. — При чем тут мы? Хорошо, что Светлана ваша вовремя приехала!

— Эге, — в тон Нуклаю ответила девушка. — При чем тут Светлана? Хорошо, что Володя вовремя оповестил колхозников!

Мальчик, услыхав свое имя, зарделся и не знал, куда деваться от устремленных на него взглядов.

— Словом, все ни при чем, а тайга все-таки спасена, — подвела итог шутливому спору Лидия Петровна, — и мы можем спокойненько продолжать свою работу. Кстати, Нуклай, вы знаете Долину Смерти?

— Есть такая.

— Вы там бывали?

— Бывал.

— Правда, что там люди ночью умирают? — вступил в разговор Борис.

Нуклай нахмурился, собираясь с мыслями.

— Когда я был под Москвой, немцы сбрасывали нам листовки, предлагали сдаваться в плен Иначе, дескать, смерть. Живым не выбраться. А мы, однако, и сами выбрались, и немцев заставили убраться.

Светлана, услышав о Москве, так и впилась в Нуклая глазами.

— Вы были под Москвой?

— Да. Оттуда и домой вернулся. Пришлось вернуться, — поправился Нуклай, показав на левую руку и левый глаз.

Только теперь Димка догадался, почему этот глаз смотрел так холодно и спокойно: он был стеклянный.

— Давно из Москвы? — продолжала свои расспросы Светлана.

— В мае выписали.

— Так, значит, Долина Смерти — миф? — перебил девушку сгоравший от любопытства Борис.

— Миф? — переспросил Нуклай, видимо, вспоминая забытое слово. — Н-нет, не то, что миф, но и… не знаю, как это сказать… Я однажды был там. Когда в животноводческом техникуме учился Вместе с другими комсомольцами на охоту ходил. И своими глазами видал там человеческие кости. Хотя и немного.

Леонтьич встрепенулся. Но, встретив взгляд Нуклая, безразлично отвернулся.

— Ты вот, наверное, тоже бывал там? — спросил бригадир проводника.

— Как же, бывал… Давно только. Шибко давно.

— Охотничал?

— Ага.

— Ну и как?

— Днем охотничал. Ночью наверх ходил. Шалаше спал.

— Но дорогу-то помнишь?

— Нет, забыл. Давно забыл. Нуклай недоверчиво покачал головой.

— Боишься, наверное…

— В том-то и беда, — перебила Лидия Петровна, — что боится. А нам обязательно надо туда пробраться. И хотелось бы поскорее. Если же прокладывать дорогу заново…

— Заново прокладывать не придется, — заверил Нуклай — Сам провожу вас. Мне тоже надо побывать там, пастбища посмотреть. Мы, пожалуй, туда лошадей гонять будем.

Леонтьича передернуло, и он забормотал что-то. Нуклай хлопнул проводника по плечу.

— Не бойся, приятель! Не пропадем. Так, ребята?

— Ни за что не пропадем, — дружно подхватили подростки.

Глядя на них, поддакнул и Володя:

— Не пропадем.

Нуклай заговорил с Лидией Петровной:

— Значит, твердо туда собираетесь? А здесь все исследовали? Нашли что-нибудь?

— По правде говоря, успехи пока не блестящие. Но перспектива есть. В самые последние дни Светлане совсем недалеко отсюда удалось найти руду киновари в коренном залегании. И теперь наша задача разведать эту руду, дать ей оценку. Но для этого придется вскрывать рудное тело канавами, затем брать пробы с руды. По размерам залежей и по содержанию ртути в породе мы уже сможем определить — Месторождение это или не месторождение, а только редкие вкрапления минерала. Это дело я поручаю Светлане опыт у нее есть. Но одной Светлане, конечно, не справиться Нужны люди Вот если бы вы нам помогли в этом, товарищ Карамаев Хотя бы десять человек, пока геологоуправление не пришлет людей. Докладную я отправлю сегодня же.

— Поможем, — горячо ответил Нуклай. — Нельзя не помочь! Я же понимаю отряд маленький, а дело большое. Государственное дело. Да и земля эта — наша, колхозная Словом, через недельку люди будут. Это уж я беру на себя.

Разговор на минуту оборвался. Лидия Петровна сосредоточенно рассматривала карту, Леонтьич что-то бурчал про себя, недовольно покачивая головой.

Первой заговорила Светлана. Ей, видимо, давно уже не давала покоя какая-то мысль.

— Вы не помните, в каком госпитале лежали, Нуклай?

— Последнее время в специальном, глазном. А до этого — не помню, в каком. Почему вас это интересует?

— Так, в общем… Я сама зимой в госпитале работала, в Москве. Может быть, встречались…

— Может быть и встречались. Теперь все равно не узнать.

— Почему?

— Меня нельзя узнать потому, что я лежал весь забинтованный… Ни головы, ни лица не видно было. А я не могу узнать потому, что сам никого не видел. А вы кем там работали?

— Сестрой.

— Она еще и донором была;— подсказал Димка.

— Тоже большое дело. Меня только вливание крови и спасло.

— Не иначе, как светланина кровь вам досталась, — вмешалась в разговор Лидия Петровна.

— Я в этом совершенно убежден, — улыбнулся Нуклай.

— Почему? — удивился Димка.

— Да потому, что после госпиталя у меня совсем другой характер стал. Как у Светланы… веселый.

Все расхохотались.

— Ну, значит, вы теперь брат и сестра по крови.

Лидия Петровна и Дима приводили в порядок последние собранные отрядом образцы, когда в палатку вошел Нуклай.

— Работаете?

— Кончаем, товарищ Карамаев.

— Вот и хорошо. Мне, Лидия Петровна, нужно поговорить с вами по одному очень важному делу.

— Секретному?

— Да.

Димка поднялся.

— Нет, нет, Дима, — остановил его Нуклай, — ты можешь оставаться. Я далее рад, что ты здесь.

Подросток просиял и опустился на ящик, с трудом сдерживая довольную улыбку.

— Меня, Лидия Петровна, интересует, — начал Нуклай, — ваш рабочий Басаргин.

— Басаргин? Наш рабочий?

— Да.

— Подождите, подождите, Нуклай… У нас никогда не было такого рабочего. Я знаю только одного старика Басаргина — охотника из вашего колхоза.

— Любопытно. А я должен сказать, что у нас в колхозе никогда не было такого охотника. Выходит, тут действительно не все ладно. Наши комсомольцы недавно проследили, что по тайге бродит незнакомый старик. И ведет себя как-то странно — все время вертится около вашего лагеря. Вот наши ребята и решили потолковать с ним. А он так спокойненько говорит: в партии разведчиков работаю. Охотник. Мясом снабжаю. Ребята еще посмеялись: дескать, вопрос, кто кого мясом снабжает — он разведчиков или разведчики его. Пришли ко мне… Мне это дело тоже показалось подозрительным. Вот и решил навести справки….Это полбеды, если он около вас только питается. А может быть и хуже. Как вы думаете, ваш проводник не подкармливает его?

— Не замечала. Басаргин только раз был в лагере. Да и то его Дима привел.

— Когда это было?

— Накануне пожара. Я еще спросила Леонтьича, не Басаргин ли подпалил тайгу?

— А он что?

— Он сказал то же, что мы сами видели: Басаргин поехал вниз по реке, а тайга загорелась в вершине реки. Леонтьич уверен, что Светлана плохо погасила костер. Она в самом деле в ту ночь ночевала в верховьях реки.

— А вы как думаете?

— Трудно сказать… Вообще-то моя молодежь очень аккуратна. Тушить костры я их приучила с первых дней. А со Светланой мы второе лето работаем. Но ведь может такое случиться… Как будто огонь погас, а он тлеет где-то под золой…

— Бывает…

— Да и зачем старику тайгу поджигать?

— А если он враг?

— Вра-аг? — Лидия Петровна удивленно вскинула брови. — Ну, если враг, тогда…

— Конечно, прямых данных у нас пока нет. Он не спрашивал, что вы ищете?

— Нет. Но вообще-то мы этого не скрываем. Геологам важно получить от местного населения кое-какие данные, приметы. Это не раз помогало открывать очень крупные месторождения.

— Все это верно. Но, по-моему, Лидия Петровна, надо знать, с кем и как говорить. Особенно сейчас, во время войны.

Лидия Петровна смутилась.

— Откровенно говоря, Нуклай, я об этом не подумала.

— Вот-вот. Поэтому я вас и хотел предупредить. Ну, а ты, Дима, что скажешь?

Расстроенный и смущенный не меньше своей начальницы, Димка давно уже порывался что-то сказать.

— Я… я знаю теперь: Басаргин тайгу поджег. Он и лошадей у нас увел…

Лидия Петровна никогда не видела своего помощника таким возбужденным. Нуклай, видимо, тоже был удивлен. Они ждали, что Димка скажет дальше. А он, все так же волнуясь, продолжал:

— Я видел его, когда лошадей искал… Только издалека. А потом, у шалаша, уже близко встретил… Я тогда весь вечер вспоминал, где его видел. И не вспомнил. А сейчас вспомнил. В первый раз он в шапке был, а потом в платке. Я и не узнал. А сейчас… ну, вот что хотите делайте, знаю: он!

— Сейчас и я убежден в этом, — поддержал подростка Нуклай. — Лидия Петровна, я сейчас кое-что проверю, а под вечер соберем небольшое комсомольское собрание. У вас, кажется, все три помощника комсомольцы?

— Все.

— Володька мой тоже. Вот и потолкуем. А вы ведь кандидат партии?

— Да… Но откуда вы все знаете?

— Слухом земля полнится, — улыбнулся Нуклай. И уже серьезно добавил: — В райкоме узнал. Там очень интересуются вашей работой и следят за ней. В нужную минуту вам всегда придут на помощь… Ну, кончайте свое дело, а я пойду. До собрания, Дима, никому ни слова.

Покончив с нумерацией образцов, Димка отправился искать Бориса. Как он и предполагал, приятель оказался в ложбинке около стелющегося кедра, — сидел рядом с Володей и солидно объяснял ему, как и для чего надо промывать шлихи.

Димка, не привыкший сидеть без дела, потоптался около них, прилег на траву, закинув руки за голову. Но лежать было скучно, и он решил поискать Светлану.

Спросил Лидию Петровну, но она ничего определенного ответить не смогла.

— Гуляет где-нибудь… День сегодня свободный.

— За бабочками гоняется, — уточнил Димка. Он никак не мог понять этой слабости студентки.

Леонтьич знал о Светлане немного больше:

— Сейчас тут был, тетрадка читал… Потом Нуклай пришел. Больше не видал.

Димка и Лидия Петровна переглянулись.

— Что бы это могло значить? Куда могли они деваться?

Заинтересованный Димка направился в лес.

…Солнце спустилось уже совсем низко, когда Димка почти лицом к лицу столкнулся с потерявшимися друзьями. И Нуклай, и Светлана, видимо, порядком устали, но оба были возбуждены и чем-то очень довольны.

— Где ребята? — спросила девушка.

— Там, в лощине…

— Идем прямо к ним, а ты, Дима, позови Лидию Петровну, и туда же!

Собраться было делом нескольких минут.

— Ребята, — сразу же начала Светлана, — давно мы Не разговаривали по-настоящему. А поговорить есть о чем. В общем, объявляю комсомольское собрание открытым. Слово имеет товарищ Карамаев.

Слушая Нуклая, Борис не верил своим ушам. Как? Неужели этот жалкий бродячий охотник, старик, мог увести лошадей, украсть продукты, поджечь тайгу?

Нуклай уверенно продолжал:

— Мы со Светланой нашли место, где она ночевала накануне пожара и разводила костер. Там все в порядке, огонь был потушен. Трава вокруг даже не обгорела. Тогда мы отправились туда, где, по нашим предположениям, начался пожар…

Слушатели затаили дыхание.

— И собственными глазами убедились, что тайга была подожжена. Ветер был такой сильный, что огонь сразу же понесло вниз и в сторону лагеря. Назад он не пошел. И на том месте, где стоял поджигатель, мы нашли на мху сломанный спичечный коробок и несколько спичек. Они, видать, отсырели и долго не зажигались…

С полминуты ребята не шелохнулись, а затем заговорили все сразу.

Решили так: пока все держать в строгом секрете. Нуклай поедет в районный центр и сообщит об этом куда полагается. Володя останется в лагере и будет помогать отряду в разведочных работах, а если Басаргин появится, — моментально поскачет в колхоз.

— А я вернусь через недельку, — сказал в заключение Нуклай. — Побываю в райкоме, в райисполкоме и привезу с собой рабочих. Затем провожу вас в Долину Смерти.

— Собрание считаю закрытым, — невесело объявила Светлана.

— Ты что это вдруг загрустила? — удивилась Лидия Петровна.

— Да… вы все поедете в Долину Смерти, а я здесь останусь.

— А кому же я поручу разведку? — укоризненно заметила начальница отряда.

— Не беспокойтесь, Светлана! — вмешался Нуклай. — Мы с вами эту долину еще не раз увидим.

Он поднялся и стал прощаться.

— Куда вы?

— Домой пора. Трое суток не был.

— Это на ночь-то глядя?

— Ничего. Я здесь человек свой. Да и конек у меня надежный. Володя, найди-ка мне Буланку.

— Держать мы вас не можем, — вмешалась Лидия Петровна. — Но без чая все-таки не отпустим.

— Правильно, — подтвердила Светлана и отправилась вслед за Лидией Петровной к потухшему костру.

Володя и Борис побежали к лошадям. Нуклай рассеянно жевал какую-то травинку.

— Дима, — прервал он наконец молчание. — По-моему, не мешает присмотреться и к вашему проводнику.

— Он вам кажется подозрительным?

— А тебе?

— Мрачный он какой-то, недовольный… Но у него сын на фронте погиб…

Голос подростка дрогнул.

— Это другое дело… если… если только правда.

— Он нам похоронную показывал. И документы у него в порядке.

— Конечно, сейчас ничего определенного мы сказать не можем. Мрачный, молчаливый — это не доказательство… Но время такое, что надо быть все время на чеку, не забывать о бдительности. Вашей работой враг наверняка интересуется. И, конечно, постарается мешать вам… лошадей, скажем, угонять, тайгу поджигать…

Димка понимающе кивнул головой.

— И дело тут, понятно, не в одном Басаргине. Сам он на такую штуку не пошел бы. Стар, да и не очень умен, кажется. Тут кто-то посильнее действует. Вот почему я и завел разговор о бдительности.

В лагерь поисковиков Нуклай вернулся быстрее, чем его ждали. Вернулся не один.

— Вот вам и пополнение, Лидия Петровна, — сказал он, показывая на пятерку крепышей подростков.—Добровольцы из района. Орлы! Военкому покоя не давали: на фронт просились. А когда с ними поговорили по душам, к вам запросились. Поняли, что здесь больше пользы принесут. Правильно я говорю, ребята?

— Правильно! — загудели все вокруг.

С Димкой Нуклай поздоровался по-отцовски нежно. Но было в выражении его лица что-то такое, что заставило сердце подростка тревожно дрогнуть.

Бригадир потрепал Димку по плечу и направился вместе с Лидией Петровной в палатку. О чем они говорили наедине, мальчик не мог догадаться, но, когда они вышли из палатки с кипой газет и писем, Дима по их лицам понял, что случилось какое-то большое, непоправимое несчастье.

— Почта! — воскликнула Светлана, бросаясь навстречу Лидии Петровне. — Что нового в газетах? Как на фронте? А письма есть?

— Есть, Светланочка, вот…

— Ой, да это из госпиталя! — вскрикнула девушка, торопливо вскрывая конверт. — Не забыли. Ух, сколько подписей!

— А мне есть? — спросил Борис.

— Целых два. Из дому?

— Да, от мамы…

Борис и Светлана отошли к костру. Куда-то исчезли и, Володя с Леонтьичем, которым Нуклай коротко бросил несколько слов на родном языке.

Димка не понял, что сказал его новый друг, но сердце подростка снова учащенно забилось.

— А мне… ничего нет? — спросил он наконец.

— Есть, Дима, сообщение, — нетвердо сказал Нуклай.

— Сообщение? Отец…

— Да, Дима. Погиб. Погиб честно, как солдат. И посмертно награжден орденом Ленина.

Подросток невидящим взглядом посмотрел на Лидию Петровну, на Нуклая и бросился в лес.

— Пусть побудет один. Это ему сейчас необходимо, — долетели до него слова Нуклая.

Забившись в молодой кедрач, Димка уткнулся лицом в сырой мох и разрыдался.

— Отомщу! Все равно отомщу… все равно, — бессвязно выкрикивал он, стараясь собраться с мыслями.

А мысли — как спутанный клубок, и перед глазами неотступно стоит самое близкое, самое дорогое на свете лицо, которого он больше никогда не увидит…

Вот оно совсем рядом, только через стол, — сосредоточенное, строгое, бледное. Губы упрямо подобраны, брови сдвинуты.

А знакомое лицо уже расплылось, и мальчик видит только широкую отцовскую спину. Как во сне слышит мерное поскрипывание лыж. Отец идет, будто совсем: не спеша, но Димка то и дело сбивается с шагу и отстает.

— А ты ровнее дыши, сынок, — говорит отец, не оглядываясь. — Физкультура требует прежде всего правильного дыхания и полного спокойствия.

…Димка приподнялся на локтях, машинально стряхнул со лба прилипшие стебли мха. И снова слышит ласковый, на этот раз чуть-чуть насмешливый голос отца:

— Так, сынок, в волейбол не играют. Ты хочешь обязательно, сам ударить и мажешь. А ты умей вовремя передать мяч другому. Ты же не один, а в команде. И помни, что с дружной командой никогда не проиграешь.

Затем Димка видит отца совсем молодого, веселого, каким он снят на фотографии, рядом с мамой. Мальчик каждый вечер, перед тем как уснуть, подолгу смотрел на эту карточку и очень любил отцовские рассказы о партизанском прошлом. «Твоя мать ушла к партизанам, — не раз повторял отец, собираясь на фронт, — когда ей было почти столько же лет, сколько тебе сейчас. Гордись своей матерью и никогда не забывай ее».

— А я? — с горечью спросил Димка сам себя. — А я что сделал?

— Открыл месторождение ртути, — раздался над головой знакомый певучий голос.

Димка растерянно повернулся. Когда Нуклай успел подойти и как мог угадать его мысли? Подросток даже не заметил, что говорил вслух.

— А открыть такое месторождение — это все равно, что выиграть крупное сражение.

— Но я ничего еще не открыл…

— Ну, если не открыл сегодня, так откроешь завтра, — спокойно ответил Карамаев, опускаясь на корточки около подростка.

— Я поеду на фронт, Нуклай.

— Понимаю. Сегодня и я на твоем месте сказал бы то же. Но только сгоряча. А потом подумал бы: я должен быть там, куда меня послала партия, куда меня народ послал. А партия и народ, Димитрий, лучше нас с тобой знают, где мы будем полезнее. Ты хочешь отомстить за отца? Понимаю. И целиком с тобою согласен. Больше скажу… ты обязан отомстить. Но как? Во-первых, враги есть и в тылу. Здесь, они даже опаснее. Опаснее потому, что действуют скрытно, исподтишка, и навредить могут там, где никто не ожидает. Такого врага не сразу увидишь. Помнишь, о чем мы с тобой говорили?

Димка понимающе взглянул на Нуклая и строго сдвинул брови.

— Так вот! А во-вторых, врагу можно мстить не только с оружием в руках. Наши люди мстят ему и у станка, и на колхозном поле, и здесь вот, в тайге, на разведке. Да и подумай, что получилось бы, если бы все отправились на фронт, — а советские люди все готовы отправиться… Кто бы стал отливать пушки, делать снаряды, строить самолеты, танки, добывать железо, марганец, ртуть? Кто стал бы кормить армию? Так-то, мой друг… И, наконец, неужели ты, Димитрий Лунев, можешь со спокойной совестью бросить в такое тяжелое время отряд? Да ведь у Лидии Петровны сейчас не то, что каждая рука, а каждый ваш палец на учете! Можешь?

Димка поднял голову и еще раз строго, по-отцовски нахмурился.

— Нет, не могу.

И он как взрослый протянул Нуклаю худенькую руку.

— Правильно! Я так и думал, — сказал бригадир.

Караван двигался медленно, будто ощупью. Давно заброшенная тропа успела зарасти густыми, в рост человека травами, цепким кустарником, кое-где была завалена буреломом. В таких местах Нуклай, шагавший впереди отряда, останавливался, отстегивал от седла топор и вместе с ребятами начинал врубаться в чащу.

Димка работал с таким самозабвением, что Лидии Петровне хотелось остановить его. Но, отлично понимая душевное состояние подростка, она только вздыхала.

Борис, не отстававший от товарища, тоже не раз порывался заговорить с ним и тоже никак не мог решиться на это. Только когда Димка окончательно выбился из сил, Борис, отирая потное лицо, нерешительно предложил:

— Давай, Дима, отдохнем. Не могу больше.

Тот согласился, и они присели на трухлявый ствол поваленного бурей кедра.

— Знаешь, Дима… ты на меня, пожалуйста, не сердись…

— За что?

— Ну за то… когда мы… поссорились. Помнишь? Здорово нехорошо получилось…

— Это верно, что получилось нехорошо… Только за что же сердиться? Первый-то я начал… И что у меня за характер дурацкий! Никак не могу воспитать…

— И воспитывать нечего, Дима, — убежденно ответил Борис — Хороший у тебя характер. Твердый. А вот мне до сих пор стыдно. Дезертировать хотел… матери пожаловался… Фу, как противно!

— Ничего, Боря. Ты же теперь не уедешь? Борис даже привскочил на месте.

— Даю тебе честное слово, как комсомолец… До упаду буду работать… Круглые сутки, если понадобится.

— Вот это правильно! — оживился Димка. — Я было тоже… давеча утром… Да вовремя Нуклай подошел. Нам с тобой бросить Лидию Петровну никак нельзя.

— Ни в коем случае! На четвереньках доползем до ртути!

— Руку!

Приятели, схватив топоры, бросились догонять Нуклая. Кроме них, помогать бригадиру некому: Володя и пятеро подростков-добровольцев остались со Светланой.

…На водораздельный хребет отряд поднялся уже затемно.

— Сто-ой! — раздалась протяжная команда Нуклая.

На самом хребте было светлее. Среди камней виднелся жалкий остов старой юрты, о которой Нуклай говорил еще утром.

Вокруг юрты тускло блестели каменные плиты. Немного дальше и ниже, за еле различимыми зубцами кедров в непроглядном мраке лежала таинственная Долина Смерти.

— Тут и остановимся! — продолжал командовать Нуклай. — Леонтьич, гони сюда лошадей и разводи костер А мы будем снимать вьюки.

Отряд рассыпался вокруг юрты, и через несколько минут лагерь был уже разбит. Около палатки, шипя и потрескивая, пылал костер. Лидия Петровна развязывала мешок с продуктами.

Нуклай загремел ведрами.

— Леонтьич, ты не вспомнишь, где тут ключик выбегал?

— Забыл, Нуклай, совсем забыл…

— Ну, ничего, найдем как-нибудь.

— А мне можно с вами? — подскочил Димка.

— Конечно, можно. Веселее будет.

Подойдя к невысокому обрыву, под которым скорее угадывалась, чем виднелась притихшая к ночи тайга, Нуклай и его спутник остановились. Из широкой горной расселины медленно выбиралась луна, легкая, как будто совсем невесомая. И в ту же минуту со всех сторон из темноты выступили причудливо нарядные хребты, голубоватые в лунном свете вершины и редкие крылатые облака над ними… И чем яснее вырисовывались горы, тем загадочнее казалась распластанная под ногами разведчиков Долина Смерти.

— Какая красота! — шепотом сказал подросток. — Как в сказке!

— Как в сказке! — тоже шепотом повторил Нуклай. — Но идти все-таки надо. Нас будут ждать.

Спустившись по крутому склону, разведчики с трудом пробрались через густой подлесок и вышли на полянку.

— Здесь, должно быть!

Нуклай остановился и стал прислушиваться. Прислушался и Димка. Но тайга молчала. Ни всплеска, ни журчанья.

— Неужели ошибся? Да нет, хорошо помню… Ключик, и около него небольшое озерко. Совсем маленькое— три шага на два. Вокруг тальник. Здесь охотники лошадей поили. В долине боялись на ночь оставаться и к вечеру поднимались сюда, к юрте.

Нуклай снова полез в тальник и вдруг выругался:

— Тьфу, черт!

Ноги его до колен ушли в грязь. Димка бросился к Нуклаю с другой стороны тальника и тоже завяз в грязи.

— Откуда здесь болоте? — удивился бригадир.

— Ого-го! — долетело до разведчиков сверху.

— Наши беспокоятся. Борис кричит, — заметил Димка и в свою очередь закричал:

— Эге-ге! Здесь мы!

Нуклай щелкнул зажигалкой и увидел, что они бултыхаются в рыхлой земле, пропитанной водой.

— Стоп, Дима! Это и есть наше озерко. Только его кто-то землей засыпал.

— Опять Басаргин? — догадался Димка.

— Может, и он. Наши здесь давно не бывали. Да если бы кто и побывал, так этакой пакости не сделал бы.

— Собака!

— Все равно просчитался мерзавец. Завтра отроем ключ, выкопаем ямку, и будет у нас колодец. А сегодня.;, придется сидеть без воды. Так вот, значит, куда Басаргин подался. Так, так, так!.. Ну, теперь он от нас не уйдет, голубчик!

Ужинать пришлось всухомятку.

— Не нашли ключа, — спокойно объяснил Нуклай, выразительно посмотрев на Лидию Петровну. — Темно очень. Завтра с утра отыщем. А сегодня уж как-нибудь…

Лидия Петровна, очевидно, не поняла, что хотел ей сказать своим взглядом Нуклай, и задумалась.

— Сегодня-то можно потерпеть, — сказала она наконец. — Роса большая, лошади покормятся и без воды. О нас и говорить нечего. Геологам и не в таких переделках бывать приходится. А дальше как?

— Да найдем мы, Лидия Петровна! — не выдержал Димка. — Обязательно найдем!

Борис был явно расстроен сообщением Нуклая, — ему так хотелось пить Но он промолчал. Промолчал и Леонтьич. Димка несколько раз поглядывал в его сторону, однако на лице проводника, словно позолоченном пламенем костра, ничего не отражалось — ни радости, ни огорчения. Он сушил свои бродни, то и дело подбрасывая в огонь валежник.

Лидия Петровна понемногу успокоилась и стала излагать свои планы на завтра:

— Леонтьич останется в лагере с лошадьми. Мы с Борей пойдем вдоль долины по водоразделу. Дойдем до вершины и начнем там работать, постепенно спускаясь вниз. А ты, Дима, отправишься с товарищем Нуклаем в самую долину. Он тебе покажет дорогу, ты постарайся хорошенько ее запомнить. Когда доберетесь до речки, промойте несколько шлихов и идите вверх по течению. В вершине долины встретимся и отправимся обратно пустым ходом по тому же водоразделу. Понятно?

— Очень даже, — отозвался Димка, довольный тем, что ему предстоит идти вместе с Нуклаем.

Оставаясь один, подросток гораздо острее чувствовал тяжелую утрату. Мысли его постоянно возвращались к прошлому, к беззаботным, счастливым дням, проведенным вместе с отцом. На работе и на людях было легче.

— А как вы думаете, Лидия Петровна, — неожиданно спросил Борис, — откроем мы тайну этой загадочной долины?

— Трудно сказать, Боря. Может быть, и откроем… А может быть, здесь никакой тайны и нет…

— Ну как нет! — от всей души запротестовал юный разведчик. — Все же знают…

— Я лично ничего не знаю. Спроси лучше товарища Нуклая. Он человек местный, к тому же и сам бывал в долине.

— Тайны я, понятно, тоже не знаю, — охотно отозвался бригадир, — но, Лидия Петровна, человеческие-то кости мы все-таки видели…

Димка и Борис пододвинулись ближе.

— Чьи это кости — кто скажет? — спокойно продолжал бригадир. — Большинство считает, как вы сами слышали, что это кости охотников, ночевавших в Долине Смерти. Но есть и другие разговоры. Слышал я, что когда-то давно, — то ли в революцию, то ли в гражданскую войну, — в эти места приезжали два ученых… Как я теперь понимаю, они были геологами. Но это уже по вашей специальности, Лидия Петровна…

— Кое-что об этой экспедиции я знаю. В девятнадцатом или двадцатом году в Сибирь в самом деле приезжал один известный геоморфолог… А сопровождал его молодой русский инженер-геолог Лебедев. Направлялись они именно сюда. Но дальнейшая их судьба никому не известна, никаких следов экспедиции до сих пор не обнаружено. Годы были неспокойные. Предполагают, что оба геолога перешли границу.

— И Лебедев? — возмутился Димка.

— Говорят, да. Но, повторяю, точно никому ничего не известно.

— А у нас, — перебил геолога Нуклай, — говорят, что оба этих ученых погибли. И погибли именно в Долине Смерти. Леонтьич об этом, наверное, тоже слыхал…

— Мало-мало слыхал, — невозмутимо ответил проводник. — Так было.

— А ты слыхал, что из наших людей с ними тоже кто-то ходил?

— Так было, — уверенно повторил Леонтьич. — Молготаев ходил.

— Молготаев? Бай?

— Он, однако. Шибко богатый был…

— Зачем же он с учеными ходил?

— Смелый был, глупый был. Днем пошел, ночью пропал.

— Все трое?

— Все. Один конь утром прибежал… Совсем сумасшедший… Скоро тоже издох. Так пастухи говорят.

— А сами пастухи в долину не ходили?

— Зачем пастуху ходить? Пастух наверху был… Ждал…

— Та-ак, — протянул Нуклай.

Ребята хотели расспросить Леонтьича подробнее, но он широко зевнул, неторопливо поднялся и направился к лошадям, бормоча на ходу:

— Инженер пропал, Молготаев пропал, охотник пропал… Шибко плохой место!

Поднялась и Лидия Петровна.

— Имейте в виду, товарищи: завтра подниму рано.

Нуклай и Димка переглянулись. А когда Борис, расположившийся тут же у костра, начал похрапывать, подросток заметил:

— Нам, пожалуй, и ложиться не стоит. Скоро светать будет.

— Ну, нет, брат, так не годится. Отдохнуть надо обязательно. Хоть немножко.

— Только совсем немножко, — уступил Димка. И сейчас же стал укладываться.

Он и в самом деле спал недолго. Но все-таки, когда проснулся, Нуклая уже не увидел.

— Проспал! — рассердился разведчик. Нуклай, конечно, оказался у ключа.

— Почему вы меня не разбудили? — укоризненно спросил Димка.

— А зачем тебе так рано подниматься? Ведь не выспался?

— А вы выспались? Главное, вы с протезом, а у меня обе руки здоровы.

— Ну, это ты брось! Я и с одной рукой от других не отстаю. Наловчился. Благо, оторвало левую…

— А как это получилось, товарищ Нуклай?

— Получилось глупо. Ранили-то меня в ногу… И рана была пустяковая. И дернула нелегкая наших санбатовцев отправить меня в госпиталь. Как я ни артачился — не подействовало. А в госпитале меня как паз и хлопнуло.

— Разбомбили?

— Ясно. Для них это первое удовольствие — беззащитных бомбить. Так и не пришлось мне по-настоящему повоевать.

— А вы кем были на фронте?

— Снайпером.

— Снайпером? — воскликнул Димка, восхищенно глядя на своего собеседника. — И много…

Он оборвал фразу, вспомнив, что Нуклай был ранен еще под Москвой, в первые месяцы войны.

— Не считал, Дима, — усмехнулся Нуклай. — Помнить во всяком случае будут… А вот и вода появилась. Сейчас мы эту грязь отбросим, там грунт потверже будет. Выкопаем маленький колодец — и все в порядке. Басаргинские планы, можно сказать, сорваны на все сто процентов!

…В лагере было еще тихо, когда Нуклай и Димка подошли к костру с ведрами, доверху наполненными холодной, прозрачной, как стекло, ключевой водой.

С рюкзаками за плечами, разделив между собой походный инструмент, разведчики бодро спускались по лесистому склону долины. Нуклай насвистывал гвардейскую песенку. Дима, как заправский геолог, зорко оглядывал попадавшиеся по пути обнажения.

— Товарищ Нуклай, здесь надо забирать правее.

— Почему?

— Потому что нам лучше идти по мраморам, а они расположены правее.

— Откуда это тебе известно?

— Из геологической карты, Нуклай. Да и по местности видно… Здесь сланцы.

— Ого, ты уже и карты читать умеешь!

— Лидия Петровна умучила. Она у нас хоть и строгая, но хорошая. Все знает… А посмотрите, как она работает! Ведь не молоденькая! Сердце больное, одышка…

— А ты у нее согласился бы жить? — словно невзначай спросил Нуклай. — Она была бы довольна.

Димка задумался.

— Да ведь я и сам большой. А жить… пожалуй, почему не жить? Может быть, и я чем-нибудь помогу ей. Да и семья у них хорошая… Стоп!

Димка остановился около скального обнажения и, постукав молотком, отбил кусок породы.

— Это что за штука? — спросил Нуклай.

— Сланец. А в нем… видите? — буроватые жилки проходят, — кальцитовые. В таких жилках любит киноварь жить, — солидно пояснил подросток, невольно копируя Лидию Петровну. — Но в этой жилке ничего нет, к сожалению.

— Хорошо, хорошо разбираешься.

— Эх, товарищ Нуклай, не будь сейчас войны, какие бы мы с ребятами походы совершали!

Дорогу разведчиков пересекла осыпь.

Э-э, браток, гляди в оба! — предупредил Нуклай. — Давай-ка прибавим шагу!

Он почти бегом бросился пересекать довольно широкую полосу мелких обломков сланцев. Осыпь, до этой минуты лежавшая спокойно, моментально пришла в движение, увлекая с собой и Нуклая. Но он ловко обгонял стремительный поток камня. Димка, не отставая, прыгал рядом с ним.

Отойдя в сторону от осыпей, они остановились около скалы и долго смотрели, как масса обломков пролетала мимо них на дно долины.

— Вот так и обломки породы с киноварью, — задумчиво проговорил Димка. — Несутся со склонов к руслу реки и постепенно превращаются в песок. А этот песок мы отмываем и получаем в шлихе зернышки киновари.

Помолчав, он вернулся к прерванной мысли:

— Я теперь, Нуклай, каждый год выезжал бы со своими ребятами туда, где геологи еще не мыли шлихи. Таких мест, говорит Лидия Петровна, у нас сотни. И среди них, конечно, есть перспективные. По прогнозам геологов там может встретиться ртуть, а поиски вести пока нет возможности. Вот мы, ребята, и помогли бы. Научиться шлифовать дело пустяковое, отличать киноварь под лупой тоже нетрудно… Только бы война кончилась!

— Это ты правильно придумал. Но, по-моему, нам кое-что и сейчас сделать можно. Давай, организуй наших ребят-чабанов. Лидия Петровна укажет им эти самые перспективные места, а они в свободное время помоют шлихи.

Димка просиял, но сказать ничего не успел.

— Держись, Дима! — предупредил Нуклай. — Крутяк начинается.

Разведчики осторожно полезли вниз, цепляясь за выступы скал, пересекая осыпи, скатываясь по крутому травянистому склону.

Спустившись в долину, долго любовались водопадом, срывавшимся с неприступной скалы в пенистую горную речушку.

…У речки напились, осмотрелись.

Долина была довольно широкой, а крутые склоны ее казались вогнутыми. Димка уже знал, что это указывает на ее ледниковое происхождение. По берегам реки кое-где росли деревья. В густой высокой траве пестрели крупные яркие цветы. Над ними жужжали пчелы, кружились бабочки, надсадно звенели комары.

— Что дальше делать, товарищ командир? — шутливо спросил Димку Нуклай. — Учти, что выше по реке воды не будет.

— До самых верховьев?

— Почти. Но в вершине долины есть озеро, ручейки, водопадики…

— Жалко! Нам шлиховать надо, а без воды как шлиховать?

Димка задумался, но скоро нашел выход.

— Мы вот что сделаем… Промоем шлих здесь, потом пойдем выше, наберем песку в рюкзаки и вернемся опять сюда же на промывку. А тот песок, который возьмем еще выше по долине, снесем к озеру и там промоем. Так?

— Можно и так. Тебе виднее.

Больше не раздумывая, поисковики принялись рыть закопушку. А когда Дима начал промывать шлих, Нуклай занялся изучением предполагаемых пастбищ.

— Травы хороши, только гнуса много, — сказал он, отбиваясь от оводов и мошки.

Димка тоже был недоволен: проба ничего интересного не дала.

— Пошли дальше!

А дальше речка разливалась, образуя кочковатое болото, поросшее ивняком. Здесь идти было труднее, и разведчики решили подняться выше. Пошли косогором.

Не успели они сделать и десятка шагов, как Димка попятился.

— Череп! Смотрите, Нуклай, череп!

— Так оно и есть! Помнится, мы как раз тут и проходили. В таком случае рядом должна быть еще одна кость.

Отыскали и ее. Кость оказалась пожелтевшей от времени ключицей.

— Да, был человек — и нет человека. Одни кости остались. А по ним попробуй узнать, почему он погиб!

Но когда Дима осторожно поднял череп, загадка легко разрешилась.

— Смотрите, череп пробит.

Нуклай внимательно осмотрел отверстие, прикинул его размеры и сказал:

— По всей вероятности застрелили. Но кто и кого? Может быть, и к этому делу причастен Басаргин? Иначе зачем он стал бы пугать вас, ключ заваливать? Во всяком случае, выловить его мы должны во что бы то ни стало. А вам, по-моему, надо перебросить свой лагерь на новое место. Лучше прямо сюда. Басаргин уверен, что в долину вы не рискнете спуститься.

Хмурый Леонтьич сердито понукал и дергал лошадей, приторачивая вьюки.

— Куда кочевать будем? — недоброжелательно спросил он Лидию Петровну.

— Вниз, в долину.

— Плохо, шибко плохо!

— Ничего страшного, Леонтьич! Сама все осмотрела.

— Ты смотрел днем… Ночевал здесь. Там ночевать плохо…

Проводник нервничал все больше и больше.

— Какой дорогой пойдем? — допытывался он.

— Дима проведет. Он знает. А если вы уж очень боитесь, то можете ночевать наверху. Берите к вечеру лошадь и поезжайте наверх. По утрам будете возвращаться.

Старик молча кивнул головой.

Когда все было готово, Нуклай шепнул Лидии Петровне, что они с Борисом провожать их не будут, а незаметно останутся тут.

— Думаю, что Басаргин скоро появится именно здесь. Он захочет проследить, куда вы перебрасываете свой лагерь.

— Вы взяли все, что вам нужно? Продукты, снаряжение…

— Все. Ну, счастливо. Желаю успеха. Только на всякий случай делайте так, чтобы ваш проводник об этих успехах не догадывался.

— Понимаю.

Через несколько минут караван тронулся.

Впереди шел Димка, ведя в поводу Сокола. За Соколом осторожно ступали Карько и Буланка, — двух лошадей оставили Светлане. Замыкали караван Леонтьич и Лидия Петровна.

Не видя Нуклая и Бориса, проводник спросил геолога, где они.

— Ушли к Светлане, — объяснила Лидия Петровна…А Борис и Нуклай уже углублялись в тайгу.

— Как же мы будем искать? — поинтересовался подросток.

— А ты как думаешь?

— Не знаю. Я думал, мы будем сидеть и караулить, когда он придет сюда.

— А если он не придет?

— Тогда не знаю.

— Надо, как на фронте, добывать языка, — совершенно серьезно заметил Нуклай.

— А какой же здесь язык?

— Свой, таежный. Прежде всего, давай говорить потише. Тайга имеет не только язык, но и уши. Наша первая задача: определить, подходил ли к нашему лагерю Басаргин. Когда мы тушили пожар, он жил вон под тем кедром.

— Как вы узнали?

— Очень просто. Там остались следы костра. Смотри: угли свежие, и пепел еще не раздуло. А здесь притоптано. Тут он спал. Ходил он мало, больше лежал: трава помята в нескольких местах и помята основательно. Не пойму только, чем он кормился? Скорее всего воровал у вас консервы, банки, понятно, прятал подальше, чтобы вы их не нашли…

Послышался какой-то шорох, и Нуклай замолчал. Но тревога оказалась напрасной.

— Веди себя тихо, — продолжал следопыт, — прислушивайся к каждому шороху. Наш условный знак — двойной крик кедровки. Можешь?

— Нет.

— Вот так! — Нуклай дважды издал звук, очень похожий на крик кедровки. — Попробуй.

Борис попробовал, но вышло плохо.

— Ничего. Попробуй еще раз. А ну, еще. Теперь как будто выходит. Пойдем мы отдельно, но будем держаться друг около друга. Ты пойдешь хребтиком, я по склону.

Борис сделал несколько нерешительных шагов. Но как ни осторожно ступал он, под ногами то и дело раздавался хруст. Хрустели сухие ветки, крупная хвоя. Плотным ковром лежала она под кедрами, только кое-где прорывались кверху какие-то жалкие стебельки и мох. По мху идти было легче. Мягкий, податливый, он хорошо скрадывал шаги.

Борис смотрел не только под ноги и вперед, но и оглядывался по сторонам, стараясь отыскать среди стволов фигуру своего спутника. Однако стволов было много, и Борис никого не видел. Решив, что Нуклай ушел далеко вперед, юный следопыт, подражая кедровке, неумело крикнул два раза и совсем близко услышал голос Нуклая:

— Здесь я. Следы нашел?

— Нет. Это я вас потерял из виду, — смущенно ответил подросток.

— Уж очень ты скоро меня потерял. Иди себе по указанному направлению и не беспокойся, я буду рядом.

Пристыженный Борис заторопился вперед, еще внимательнее всматриваясь в каждое дерево, в каждый кустик. И оказался на небольшой поляне. По ней там и тут сочилась вода, еле различимая в зарослях дикого лука. Борис сорвал горсть высоких трубчатых стеблей и стал жевать их. Лук и трава росли такой ровной щеткой, что казалось, здесь никогда не ступала нога человека.

За полянкой снова потянулась тайга, пропитанная густым смолистым запахом.

— Нет, не был здесь старик, — решил Борис. — Трава не тронута.

В чаще молодых лиственниц промелькнула тень, и подросток успокоено отметил про себя:

— Нуклай тут.

Затем откуда-то совсем незаметно выбежала узкая тропинка. Борис пошел по ней. Она так петляла между стволами деревьев, что следопыту приходилось то и дело пригибаться. Шелковая хвоя лиственниц щекотала лицо, шею.

— Козья тропа, — определил Борис, заметив, что дорожка повернула к обрывистым скалам, заросшим мхом и лишайниками.

Следопыт свернул с тропки и пошел низом. Но и здесь дорогу ему перегородил неведомо откуда взявшийся отвесный каменистый гребешок.

Пройдя по гребешку над скальным обрывом, он добрался до сравнительно пологого спуска и оказался на новой, более широкой тропе. Она не так петляла, как первая, идти по ней можно было выпрямившись во весь рост, а главное — совсем бесшумно.

Один некрутой поворот, другой, и вдруг… следы. Совершенно явственные следы. На тропе темнела кучка сухого конского навоза.

Сердце подростка так застучало в груди, словно он уже встретился лицом к лицу со своим противником.

Забывшись, Борис крикнул:

— Товарищ Нуклай!

Сейчас же спохватился, поморщился и, спрятавшись за дерево, подал условный знак.

Немного погодя на тропе показался Нуклай.

— Зачем кричишь, да еще зовешь меня по имени? — строго заметил он.

— Простите, опять забыл… обрадовался, — ответил Борис, показывая на кучку навоза.

— Э-э, брат, это старый след, очень старый. Конь здесь прошел, пожалуй, год тому назад, а может, и больше… Но и Басаргин здесь проходил. На этой же самой тропе я видел след лошадиного копыта.

Обняв смущенного подростка за плечи, Нуклай потеплевшим голосом еще раз наказал:

— Тише веди себя, тише! Ходи как козочка — неслышно, неприметно.

— Теперь уж не забуду, Нуклай. Это я от радости кричал. Думал, на след напал…

— А правее пройти нельзя?

— Нет, там скалы, курумник.

— Очень хорошо. Значит, Басаргин может пройти только тут. Здесь мы его и будем ждать.

— Дальше не пойдем? — огорчился Борис.

После того, как первый след был найден, его охватил азарт разведчика.

— Если надо будет, пойдем. Но эту тропку будем держать все время под обстрелом. С правой стороны прохода нет, говоришь ты, с левой тоже нет. Видишь, скалы… Значит, только этим самым хребтиком и можно пройти. Вот ты и сиди здесь, караулы Спрячься как следует между лиственницами. А я пойду вниз, посмотрю еще. Если меня долго не будет, не шуми, не беспокойся. К ночи приду.

— Ладно, — покорно согласился Борис, но сейчас же беспокойно завертелся.

— Чего ты? — прошептал Нуклай, тоже оглядываясь.

— Шум какой-то…

— Ветер. Струей идет, вот лиственницы и зашептались. Ну, карауль! Я скоро.

Через несколько секунд шаги Нуклая словно растаяли в плотном таежном воздухе.

«А что, если старик придет? — размышлял Борис— Что мне тогда делать? Как же это я забыл договориться?»

Подросток прижался к камню, у которого только что устроился. В тайге было тихо. От нечего делать следопыт начал наблюдать за птицами. Таких он еще не видел. Вот одна подлетела совсем близко. Тёмнокрасная головка, такая же грудка и грязновато-серое брюшко… Но рассмотреть птаху как следует не удалось. Стремительно опустившись на куст акации, она сейчас же стала беспокойно оглядываться, совсем как человек в незнакомом месте. Заметив Бориса, трепыхнула крылышками, сердито крикнула что-то по-своему и улетела.

В ответ поднялся гомон на соседних кустах акаций.

Солнце клонилось к закату, и птички, казалось, начинали свою спевку. Какая-то из них, невидимая в густом кусте, выводила трели особенно звонко и весело.

— Запевала, — усмехнулся Борис. А прислушавшись, догадался: — Сибирский соловей.

Мысленно старался выделить из птичьего хора отдельное голоса и мысленно подражать им. Получалось, может быть, не совсем точно, но занимательно.

— Пи-и-ить… Чуть-чуть, чуть-чуть, — просил жалобный голосок.

— Тюир-лиз, тюир-лиз… жив-ли, жив-ли, — спрашивал другой.

Первый продолжал настаивать:

— Чуть-чуть, чуть-чу-уть… пи-ить, пи-ить… А третий отрывисто защелкал:

— Цыть-цыть, цыть-цыть… жив-вить, жив…

И словно по команде, хор умолк. На каменистый гребешок набежала тень. Это запоздавшая туча, темнофиолетовая в середине, светлорозовая по краям, торопилась на запад, догоняя солнце. В траве зашуршали первые крупные капли дождя…

Борис перебежал под старый раскидистый кедр. Там все-таки спокойнее.

Но туча скоро ушла на запад, оставив за собой только легкую полоску тумана да шелест дождевых капель, срывающихся с листьев.

Повеселевший следопыт выбрался на тропу. Ему надоело сидеть на одном месте, и он решил сделать небольшой круг около своего караульного поста.

Однако брести по сырой траве, скользя набухшими сапогами по мокрому камню, тоже невесело. Борис свернул на узкую тропку, ведущую к обрывистым скалам, и почти столкнулся с Нуклаем. Бригадир рассматривал помятую траву, кучу углей и пепла.

— Не усидел? — спросил он растерявшегося спутника. — Видишь, что тут Басаргин наделал? Это уж явные следы. Старик даже консервную коробку забыл спрятать.

Нуклай ткнул носком сапога «Щуку в томате».

— Наши консервы, — узнал Борис.

— А чьи же больше?.. Ну, брат, побывал я и внизу. Там совсем глухо и на каждом шагу тропы маральи и козьи. Словом, конский след потерялся. Придется здесь ночевать. Утром виднее будет, а сейчас давай закусим.

Проголодавшийся Борис охотно сбросил со спины рюкзак.

Димка уверенно вёл караван по знакомым местам. Повод свободно болтался в его руке, — умный Сокол ни на шаг не отставал от молодого проводника. И чем дальше уходил небольшой отряд, тем меньше Димка обращал внимания на дорогу. Он шагал почти машинально. Мысли подростка бродили далеко и от тропы, и от Долины Смерти.

Вот он лежит на большом ветвистом дереве, кажется, дубе. Лежит на развилке сучка и пристально-пристально вглядывается в дальние кусты… Скоро один из них еле заметно колыхнулся, и в высокой траве показалась ненавистная фигура в зеленом мундире. Он наводит ружье, прицеливается, и гитлеровец падает мертвым. За отца!

Замечтавшись, Димка оступился и сейчас же почувствовал нестерпимую боль в ступне. Его затошнило, перед глазами завертелись зеленые, фиолетовые, оранжевые круги…

Сокол остановился и потянулся к своему другу мягкими влажными губами. За Соколом остановилась вторая лошадь, третья.

— Что случилось, Дима? — тревожно спросила подбежавшая Лидия Петровна.

— Нога подвернулась…

— Сильно болит?

Димка ответил насколько мог спокойно:

— Не очень, только идти не могу. Вы идите одни, а я посижу, потру ногу и догоню.

— Леонтьич! — крикнула Лидия Петровна. — Помогите мне разложить вьюк с Сокола на других лошадей. На Соколе оставим только спальные мешки!

Димка начал было протестовать, но начальница отряда строго сдвинула брови.

— Пока что здесь командую я, а ты изволь подчиняться.

Через несколько минут подросток с помощью Лидии Петровны вскарабкался на Сокола и повел караван дальше.

Под вечер отряд спустился к ручью, у которого была обнаружена киноварь. До заката Лидия Петровна и Леонтьич успели разбить лагерь. Димка с компрессом на ноге, устроившись у громадной лиственницы, поваленной ветром, досадовал, что ничем не может помочь уставшей женщине. Леонтьич ворчал и все спрашивал, скоро ли придут Борис и Нуклай.

Лидия Петровна, наоборот, казалась совсем спокойной. Но подросток каким-то чутьем угадывал, что волнуется и она. Какова-то будет эта первая ночь в Долине Смерти?

Леонтьич развел костер и курил трубку за трубкой, оглядываясь по сторонам и чутко к чему-то прислушиваясь.

Лидия Петровна наконец не выдержала: — Что же вы сидите, Леонтьич? Я ведь говорила вам: берите любую лошадь и поезжайте наверх. Утром вернетесь.

Леонтьич заколебался. Димке показалось, что в душе проводника идёт глухая борьба между чувством долга и страхом.

Но страх, видимо, оказался сильнее. Отведя глаза в сторону, Леонтьич поднялся и буркнул:

— Не сердись, начальница. Утром приеду… Однако к лошадям он пошел неторопливо, то и дело останавливаясь, а затем очень долго возился около них. Лидия Петровна успела приготовить ужин, когда за поворотом ручья раздался дробный перестук копыт.

— Поехал, — с усмешкой сказала она. — Как все-таки трудно бороться с суевериями.

Димка не знал, что ответить. Помня совет Нуклая, он неотступно следил за Леонтьичем, но ничего подозрительного не замечал. Проводник, как проводник. Правда, не совсем приятный, но, может быть, такой уж у него характер…

Тем временем Лидия Петровна ещё раз осмотрела ногу своего помощника, переменила компресс и, пожелав спокойной ночи, мимоходом заметила:

— Ничего страшного нет: растяжение сухожилий. Но полежать тебе придется. В маршрут буду ходить с Леонтьичем. Он будет рыть закопушки, я — промывать шлихи.

После компрессов Димке стало как будто легче, боль утихла, жар в ноге прошел. Но уснуть он не мог еще долго. Невольно прислушивался к ночным шумам за брезентовым пологом палатки. На всякий случай молодой разведчик потрогал ружье, лежавшее рядом со спальным мешком.

Прислушиваясь к неровному дыханию Лидии Петровны, Димка чувствовал, что и ей не спится. «Наверное, думает о том, как будет работать с Леонтьичем, как тяжело придется Светлане». Вздохнув, перевернулся на другой бок.

…Первое, что услышал Димка утром, было сообщение Лидии Петровны:

— Леонтьич вернулся хмурый. Поздоровался со мной и, ни слова не говоря, поехал к лошадям.

Из палатки Димка выбрался с трудом.

— Только не ступай на больную ногу, — предупредила начальница. — Сейчас для тебя самое главное — покой. Лежи!

Она хотела еще что-то посоветовать, но в эту минуту к костру подошел Леонтьич. Его лицо было так мрачно, что Лидия Петровна невольно встревожилась.

— Что с вами, Леонтьич?

— Сокол пропал, — буркнул проводник и опустил глаза в землю.

— Сокол? Пропал? — глухо повторила Лидия Петровна. — Как пропал? Убежал?

— Сдох. Совсем сдох!

Димка, всплеснув руками и не глядя на Леонтьича, заковылял в кедровую рощицу, где паслись лошади.

— Дима, куда ты? Дима! — закричала ошеломленная Лидия Петровна.

Отыскать Сокола в густой высокой траве было не просто. Долго ковылял Димка от дерева к дереву, пока не увидел большой, вздувшийся живот лошади. Над трупом уже вились сине-зеленые мухи. Голова Сокола была как-то странно откинута в сторону. Подросток долго не мог оторвать взгляда от этой головы и полуприкрытых остекленевших глаз своего любимца.

— Что с ним случилось? — услышал он подле себя голос Лидии Петровны. — Почему так неожиданно?

Подошел и Леонтьич.

— Что с ним случилось? — еще раз спросила Лидия Петровна.

— Место плохой, шибко плохой, — отмахнулся старик.

— А это что такое?

Лидия Петровна нагнулась и подняла несколько сорванных, но не съеденных стеблей с небольшими желтыми цветами.

— Желтый аконит? Смертельно ядовитая трава. Откуда она взялась здесь? Это же трава горных вершин…

Леонтьич посмотрел на цветы, покачал головой:

— Худой трава… худой место. Ехать надо.

— Никуда мы отсюда не поедем, — резко оборвала Лидия Петровна. — Вас я держать не могу, а мы с Димой останемся здесь, пока не кончим работу.

Проводник нахмурился, потоптался на месте и отчетливо произнес неожиданно звонким голосом:

— Ты здесь, и я здесь… День буду, ночь буду… Работать буду.

— Вот это другое дело, — уже спокойно заметила Лидия Петровна и, взяв Димку под руку, направилась к лагерю.

Леонтьич сам сложил в рюкзак необходимые продукты на день, достал лопату, лоток…

— Да вы настоящий поисковик, — похвалила начальница.

— Еще молодой был — проводник был… Всякие люди вместе ходил. Мало-мало учился.

А пока Леонтьич возился с инструментом, Димка успел рассказать Лидии Петровне о том, как они с Нуклаем нашли череп, где спрятали его, и предупредил:

— Там, может быть, и еще кости есть, так что вы не пугайтесь.

— Спасибо, что сказал, — улыбнулась собеседница. — Теперь не испугаюсь. А ты лежи, пока не вернемся. Не вздумай лошадей смотреть. Никуда не уйдут. Корма вдоволь.

Подросток неопределенно мотнул головой.

— Слушаюсь, товарищ начальник!

Но стоило Лидии Петровне и Леонтьичу скрыться в кустах, как он заковылял на поляну, где лежал Сокол. Однако он пошел туда совсем не для того, чтобы еще раз взглянуть на мертвого друга. Больше часа ползал разведчик по всей поляне, стараясь отыскать хоть один стебелек аконита.

«Неужели их было только несколько штук? — спрашивал сам себя Димка. — Не может этого быть. Что они, нарочно для Сокола здесь выросли?»

Утром, когда Лидия Петровна подняла злополучные стебельки, он был так расстроен, что даже не посмотрел на них, и теперь жалел об этом. Предусмотрительная начальница бросила ядовитые цветы в костер, больше их не увидишь. А увидеть надо бы! Димка вспомнил, что, когда он был в туристском походе, руководитель-ботаник показывал несколько аконитов, в том числе один очень ядовитый вид. Но, насколько помнится сейчас, этот виц растет только высоко в горах, и лошади его обычно не едят. Те же акониты, которые растут в долинах и на лугах, совершенно безвредны. А на той поляне, где отравился. Сокол, вообще никакого аконита нет…

«Эх, скорее бы вернулся Нуклай! Он эти травы лучше меня знает. Сокол не отравился. Его отравили», — твердо решил Димка.

И чем дольше разведчик ползал по земле, тем больше убеждался в своей правоте. «Недаром Леонтьич ездил ночью наверх. Там он и подобрал эту чертову траву для вида, а Сокола отравил чем-то другим».

До палатки подросток еле добрался. Нога нестерпимо ныла. К тому же начался дождь — холодный, нудный.

Мелкие брызги попадали и в палатку. Озябший, взвинченный событиями последних дней, подросток забился в щель между вьючными ящиками и задумался. Невеселые мысли уносили его то в родной город, то на фронт, то к Лидии Петровне.

«Насквозь, наверное, промокли», — думал Димка, выглядывая из палатки.

В тайге нет ничего тоскливее затяжного ненастья. Трава, словно побитая, никнет к земле. Деревья скрипят и стонут, бессильно опуская отяжелевшие, насквозь промокшие мохнатые лапы… Сыро, скользко. Ни до чего нельзя дотронуться, — все брызжется, с головы до ног окатывает ледяной водой…

«Насквозь промокли», — повторил Димка, пристально всматриваясь в хмурую тайгу, утопавшую в дождевой метели.

И вдруг деревья стали как будто редеть, расходиться в стороны, а затем и вся тайга сразу посветлела. Летний дождь кончился так же внезапно, как и начался.

— Вот теперь можно и за дровами! — решил повеселевший подросток.

Но сначала развязал бинт.

— Ишь ты, паршивка, все еще держится! — проворчал он, взглянув на опухоль.

Достал из вьючного ящика чистый бинт, смочил тряпку и приложил к ноге свежий компресс.

— Чаще буду прикладывать — скорее заживет.

Выбравшись из палатки, Димка направился к зарослям ивняка. Нашел там раздвоенный у верхушки куст и срубил. Получилось что-то вроде костыля. Подросток примерил его. Подмышкой, правда, резало, но не очень сильно. Во всяком случае, передвигаться было можно.

За полчаса он натаскал к палатке ворох кедровых сучьев, затем отправился за водой. Поднять ведро ему оказалось не под силу, и он ходил к ручью с котелком. Это отнимало больше времени, зато было надежнее. Да времени Димка и не жалел.

Главное — работать, быть в движении, не оставаться наедине со своими мыслями.

Когда ведро было наполнено, он решил к приходу Лидии Петровны и Леонтьича сварить щи. Свежие, из щавеля.

Для этого пришлось спуститься в сырую низину, долго ковылять по мокрой траве. Но своего Димка добился. — Вот он, дружок-щавелек!

Пристроив котелок над костром, удовлетворенный повар решил хоть в какой-то мере выполнить наказ Лидии Петровны — полежать. Но в палатке его ждали незваные гости. На полотенце, свернувшись калачиком, дремала маленькая серая ящерица. Она так удобно устроилась, что Димка решил оставить ее в покое. Зато вторую, бесцеремонно забравшуюся на ящик, стоило поймать. Однако из этой затеи ничего не вышло. Димка промахнулся, схватил ящерицу не за туловище, а за хвост, и она исчезла, оставив хвост в руках незадачливого охотника.

— Вот хитрющая!

И молодой разведчик впервые за эти дни от души рассмеялся.

Были в палатке и другие гости. По вьюкам, по спальным мешкам и одежде бегали муравьи, ползали какие-то мохнатые гусеницы и самые разнообразные жучки — одни были с усиками, другие с хоботками, третьи с клешнями.

— От дождя прятались, — догадался подросток и легонько тронул веткой крохотного золотистого жучка с темными разводами на спине. Тот моментально свернулся и поджал лапки, совсем как мертвый. — Такой малюсенький и тоже хитрит.

Разогнав непрошенных гостей и чуточку отдохнув, Димка вернулся к костру. Он был очень доволен: хоть что-нибудь да делает, помогает отряду. Оказывается, и с одной ногой можно работать.

…Щи удались на славу. И все-таки, несмотря на явные кулинарные успехи, вечером повару досталось— и от Лидии Петровны и даже от Леонтьича.

— Да что вы меня в инвалида превращаете! — ворчал Димка, ковыляя около костра на самодельном костыле. Он был так смешон со своей корягой подмышкой, что взрослые невольно расхохотались. — Завтра ходить начну, — серьезно закончил он.

— А я тебя завтра начну по одному месту прутом стегать, — в тон ему, так же серьезно ответила Лидия Петровна.

— А что у вас хорошего?

— Да ничего особенного. Четыре шлиха только промыли, — спокойно ответила начальница. И лишь когда Леонтьич отошел в сторону, тихонько добавила — Один шлих интересный… Даже простым глазом видно — розоватый.

С этими словами она передала помощнику четыре пакетика.

— Сейчас темно, завтра утром посмотришь. Перед сном Лидия Петровна попросила Леонтьича разрубить труп Сокола и отвезти подальше от лагеря.

— Разлагаться начнет — медведей притянет.

— Верно говоришь, — поддакнул проводник.

— Прощай, мой Сокол, — прошептал Димка и больше в этот вечер не проронил ни слова.

А на следующий день, проводив Лидию Петровну, достал бинокулярную лупу, уверенной рукой пристроил ее на вьючном ящике и, сев на свернутую валиком телогрейку, принялся изучать шлихи.

Первые же движения иглой по тонкой дорожке шлиха, растянутой по стеклу, привели мальчика в восторг.

— Пять, десять, пятнадцать, тридцать… сорок… На ста пятидесяти счет оборвался.

— Полтораста зерен киновари! Такого у нас еще не было!

Поисковик осторожно смел кисточкой драгоценные зерна шлиха обратно в белый пакетик. Вот обрадуется Лидия Петровна!

Во втором и третьем шлихе оказалось только по десяти-двенадцати зерен. Зато в четвертом, розоватом, Димка насчитал больше тысячи.

— Нет, больше в палатке сидеть никак нельзя!

Продукты подходили к концу, а Нуклай и Борис то вместе, то порознь все еще бродили по тайге. За эти несколько дней юный поисковик стал настоящим следопытом и так привык к кочевой жизни, к ночным шорохам и шумам, что совсем перестал бояться. Сначала его страшили медведи, но Нуклай постепенно убедил своего спутника, что медведь по своему характеру очень труслив и сам убегает, заслышав незнакомый шум, а тем более крик.

— Если встретишь, кричи как можно больше, стучи молотком. Непременно убежит.

А сколько интересных встреч чуть не на каждом шагу!

Вот, тяжело шлепая крыльями, взлетел на дерево молодой глухарь. Птица села на ближайший голый сучок и, вытягивая шею, с любопытством принялась разглядывать Бориса красными немигающими глазами. Вот, пощелкивая языком к непогоде, вскинув кверху пушистый хвост, пробежал по старому, полусгнившему стволу нарядно полосатый бурундук. А вот на высокой скале застыл на страже горный козел. Голова его, с круто изогнутыми рогами, чуть запрокинута, точеные ноги готовы к прыжку… еще выше в прозрачном небе проплыл беркут, чуть шевеля широко распластанными крыльями.

Как-то под вечер, выбравшись на берег незнакомой реки, Борис увидел тайменя. Крупная, почти метровая рыба, заметив невиданного гостя, медленно повела хвостом и солидно, не торопясь, ушла в темнозеленый омут.

В другой раз они с Нуклаем ловили на завтрак хариусов. Нацепив на самодельный крючок кузнечика, водили насадку над самой рекой. Было хорошо видно, как хариус стремительно вывертывался из-за камня, прицеливался и прыгал вверх, почти наполовину выбрасываясь из воды. Схватив приманку, рыба уходила в глубину, но на этот раз только для того, чтобы в следующее мгновение оказаться на берегу…

Кроме медведя, Борис побаивался змей. Однако вскоре освоился и с ними. Он помнил, с каким ожесточением истреблял их Димка, и однажды, увидев на тропе шипевшую гадюку, решил последовать его примеру. Храбро придавил каблуком шею змеи и с силой несколько раз ударил ее палкой по голове. Гадюка взметнула хвостом и вытянулась как плеть. За первой последовали и другие.

Отбрасывая поверженного врага в сторону, Борис приговаривал, совсем как Димка:

— Вот и еще сорок грехов долой!

Да, много было за эти дни интересных встреч! Не хватало только одной, ради которой они отправились в тайгу, — встречи с Басаргиным. В последние два дня следопыты шли за ним по пятам, и все-таки не могли застать его на месте. Старик вертелся то около Долины Смерти, то вокруг лагеря Светланы. Но нигде долго не задерживался. Он, кажется, почувствовал что-то неладное, а может быть, его кто-то предупредил… Во всяком случае, старый таежный волк оставался неуловимым.

Но сегодня Нуклай как будто разгадал замысел старика.

— Басаргин решил поохотиться, — сообщил он Борису. — Я недаром сегодня ходил по следу. Ты видел маральи тропы? Они ведут к солонцу. И почти каждую ночь олени под утро спускаются на этот солонец.

Прочитав на лице спутника недоумение, Нуклай пояснил:

— Травы альпийских лугов, на которых пасутся маралы, очень сочны, но в них мало соли. А соль маралам нужна так же, как и нашим домашним животным. Без нее они начинают терять свое чутье. Домашних животных подкармливаем мы, скотоводы, а кто станет подкармливать солью маралов? Они отыскивают ее сами. Спускаются со своих высокогорных пастбищ в долины, где есть солонцы, и лижут землю, пропитанную солью. Изголодавшись по ней, они часто забывают даже осторожность. Этим и пользуются браконьеры.

— Охотники?

— Не охотники, а именно браконьеры. По нашим советским законам охота на маралов сейчас запрещена, и ни один настоящий, честный охотник не убьет оленя. А Басаргин… и тут верен себе. Враг есть враг.

— А почему вы думаете, что Басаргин решил охотиться?

— По следам вижу. Он еще вчера устраивал засаду, но марал, видно, не приходил. А сегодня мы устроим засаду самому Басаргину. Только надо торопиться. Скоро придет…

Нуклай показал Борису место в камнях под скалой.

— Карауль тут. Тропа неподалеку. А я пойду на ту сторону солонца. Там тоже есть тропа.

— А если марал опять не придет? — спросил подросток.

— И очень хорошо сделает, если не придет. Нам нужен не марал, а Басаргин. А он-то наверняка придет. И наверняка просидит до рассвета. Только неизвестно, на какой тропе. Если на моей — все в порядке. Если на твоей… смотри в оба. Я тебе и место такое выбрал, откуда кругом видать. Только не проспи!

Борис протестующе замахал руками.

— Ну, ну, ладно… Увидишь, и сейчас же подай мне знак, а сам, как условились, задержи его. Заплутался, мол, и все такое прочее…

— Понятно.

Спрятавшись среди камней, взбудораженный следопыт и без наказа Нуклая не мог сомкнуть глаз. Долго смотрел на звезды. По ковшу Большой медведицы отыскал Полярную звезду и Малую медведицу, треугольник Кассиопеи… Сторожко прислушивался к шелесту деревьев в долине, к чуть заметным шорохам среди камней…

«Ловко же ходит этот старик, — подумал Борис— Хоть бы сучком хрустнул… А может быть, он еще не пришел? Может быть, и совсем не придет?»

От камней тянуло холодом. Над долиной поднимался легкий туман. Затем белесоватый парок потянулся вверх по склону, закурился под островерхими скалами…

В полумгле подросток потерял всякое представление о времени. И тем напряженнее стал всматриваться в неясные очертания камней, деревьев. Набегавший ветерок колыхал туман, и тогда, казалось, все вокруг приходило в движение — ближе подступали приземистые кедры, шевелились скалы. А вот какой-то огромный камень совсем оторвался от скалы и медленно пополз по склону вниз…

Борис протер глаза и чуть не вскрикнул. Олень!

Громадное животное, вскинув красивую рогатую голову, точно плыло по воздуху. Видимо, близился рассвет, и марал торопился. Но все же ступал он так легко, что ни один камешек не чиркнул под копытом.

Борис забыл обо всем. Он не чувствовал больше ни холода, ни пронизывающей сырости.

Туман так быстро рассеивался, что чем дальше уходил олень, тем отчетливее было его видно. Следопыт даже заметил, как раздувались ноздри животного.

Время от времени марал останавливался. Рога медленно поворачивались в одну сторону, в другую. А вот они резко взметнулись вверх и на мгновение словно застыли. И в то же мгновение прогремел выстрел…

Олень дернулся, а затем все также беззвучно, покойно стал опускаться на передние ноги. И вдруг, словно подкошенный, рухнул на тропу.

Не помня себя, не сознавая, что он делает, Борис кинулся вниз по склону. Животное билось в предсмертных судорогах.

А навстречу подростку, не замечая его, из кустов выскочил Басаргин. Борис успел только заметить, как сверкнула в его руках сизая сталь охотничьего ножа.

— Не смей, мерзавец! — исступленно крикнул Борис.

Басаргин остановился. Следопыт перехватил его испуганный и в то же время горящий злобой взгляд. Но, узнав подростка, старик успокоился.

— Зачем кричишь? — хрипло спросил он.

Борис тоже пришел в себя. Вспомнил наказ Нуклая и с трудом выдавил из себя:

— Жалко…

— Чего жалко?

— Марала жалко.

Басаргин жестко рассмеялся и быстро-быстро заговорил, путая родной язык с русским. Борис понял только одно: голодно в тайге, есть надо.

Потом старик пустился на хитрость и стал доказывать, что убил марала не для себя, а для них, поисковиков.

— Я маленько ем… один нога… вам мясо стрелял…

Бориса покоробило, но он промолчал. Скорее бы подходил Нуклай. Выстрел он, конечно, слышал и теперь торопится сюда. Только бы мимо не прошел.

— Спасибо, дедушка! — во все горло заорал подросток.

— Зачем кричишь? — опять прохрипел Басаргин. — Тайга тихо надо.

Но снизу, с солонца уже доносился призывный крик кедровки.

«Ну, теперь все в порядке!»

Захрустели сучья, и на тропу с ружьем в руке вышел Нуклай.

Басаргин так и замер. Губы его дрогнули, глаза потускнели. Он хотел что-то сказать, но бригадир сейчас же оборвал его.

Что говорил Нуклай и что ему ответил старик, Борис не понял: таежники объяснялись на своем языке. Подросток лишь видел, как Басаргин послушно отбросил в сторону нож и опустил голову. Сначала он, видимо, хотел разжалобить Нуклая, но понял, что это безнадежно, и притих. А Нуклай обратился к Борису:

— Слушай, друг! Приведи, пожалуйста, его коня. Я сейчас поеду в лагерь Светланы, там достану вторую лошадь и отправлю этого гуся куда полагается. Володьку с ребятами пришлю сюда за мясом. Марал все равно убит. Мясо поделите на два лагеря. А ты беги к Лидии Петровне. Я тебе напишу записку, да и сам знаешь, что сказать. Возьми на всякий случай мое ружье. Мне хватит басаргинского. Только Леонтьичу ни слова. Понятно? Борис мотнул головой.

— А теперь пошли! — Нуклай повернулся к старику.

— Не вздумай бежать. Я хоть и с одной рукой, а стреляю не хуже тебя!

Пока Нуклай и Борис бродили по тайге, Димка кашеварил. Компрессы помогали не так быстро, как хотелось бы, и молодой поисковик все больше нервничал. Леонтьич, конечно, не мог заменить его на разведке, и работа затягивалась. Драгоценных зерен в шлихах попадалось много, а коренное месторождение все еще не было обнаружено. Эх, если бы не это проклятое растяжение жил! Лидия Петровна говорила, что искать придется основательно.

Обед прошел оживленно. Леонтьич доварил димкины щи, не пожалев продуктовых запасов.

— Праздновать, так праздновать, — решила Лидия Петровна. — Все равно на этих днях Леонтьичу придется за продуктами ехать.

— А я с вами в разведку? — обрадовался Димка.

— Там видно будет. Поправится нога — пойдешь. Один-то день я и без помощника обойдусь. А там, глядишь, подмога прибудет. Из геологоуправления. Должен главный инженер приехать, тогда и решим, как и что.

Лидия Петровна налила себе и Димке немного портвейна, а Леонтьичу добрую половину кружки спирта.

— Пейте, Леонтьич. Веселее будете. А то вы сегодня что-то совсем расклеились.

— Устал мало-мало. Хворый стал… Шибко хворый… Покачивая головой, он разбавил спирт водой, жадно отпил глоток, заглянул в кружку и осторожно поставил ее на землю возле себя.

— Ну, давай выпьем и мы, — предложила Лидия Петровна Димке, протягивая стакан. — Сегодня такой день, что можно.

— День великих открытий, — полушутя, полусерьезно отозвался подросток.

— И приятных неожиданностей, — дополнила Лидия Петровна, вглядываясь в ивняки, прикрывавшие ручей Димка посмотрел в ту сторону и узнал Бориса. Однако узнал не сразу. Следопыт за эту неделю как будто вытянулся и похудел. Старенькая кепка была строго надвинута на лоб. И выступал он как-то особенно, почти торжественно. Только предательская улыбка, широкая и добродушная, расползавшаяся по всему лицу, сводила на нет всю его напускную солидность.

— Туча!

— Димка!

Ребята принялись усиленно тормошить друг друга.

Подойдя к костру и поздоровавшись с Лидией Петровной, Борис небрежным жестом стащил с плеча тяжелую берданку и прислонил ее стволом к кедру.

— Нуклай ружье, — узнал Леонтьич. Борис кивнул головой.

— Его. На дорогу дал. Тут, говорит, медведей много.

— Сам без ружья как будет?

— А он в деревню поехал. По делам. Проводник нахмурился и сделал еще глоток из кружки. Димка чувствовал, что он не верит Борису и в чем-то его подозревает.

— Что со Светланой? Как у нее дела? — перебила разговор Лидия Петровна.

— Все в порядке, — спокойно доложил следопыт, словно он и в самом деле только сегодня видел молодого геолога.

— Как продвигается разведка? — продолжала допрашивать начальница отряда, не замечая таинственных сигналов Бориса.

— Все в порядке, — повторил тот. И вдруг нашелся — Она вам записку прислала, там все написано.

Сделав замысловатый полукруг, вроде хода конем по шахматной доске, следопыт встал между Лидией Петровной и Леонтьичем и, подмигивая, подал ей записку Нуклая.

Лидия Петровна поняла, в чем дело, и углубилась в чтение. Леонтьич сердито крякнул и разом допил кружку. Потом с кряхтеньем поднялся, пошатываясь, двинулся прочь от костра. Выждав минуту, Димка тоже поднялся и, прихрамывая, побежал вслед за проводником. Как он и думал, тот притаился в ближайших кустах.

Увидев подростка, Леонтьич закряхтел еще сильнее.

— Совсем пьяный стал, спичка потерял.

Димка с усмешкой перебросил через куст свой коробок. Когда проводник наконец скрылся из вила, разведчик вернулся к костру.

Борис коротко сообщил обо всем, что произошло за неделю. Лидия Петровна не на шутку расстроилась.

— Дело, очевидно, серьезнее, чем я предполагала.

— Лидия Петровна! — взмолился Димка. — Сколько раз я вам говорил: не ходите без ружья на поиски.

Начальница невесело улыбнулась.

— Я не за себя боюсь, ребята. Со мной ничего не случится. Да и не во мне тут дело. Кто-то интересуется нашей работой и хочет во что бы то ни стало сорвать ее, сорвать поиски ртути.

Димка не согласился.

— Интересуются, Лидия Петровна, не ртутью, а вами. Не будет вас — не будет и ртути.

С этим, в свою очередь, не согласилась Лидия Петровна.

— Теперь мою работу может завершить любой геолог, даже Светлана. Все данные занесены на карту. И вы поможете. Сейчас мне только бы скорее попасть в твою пещеру. Если наша догадка правильна, то выходы руд мы найдем…

Невдалеке послышалась протяжная, заунывная песня.

— Батюшки, Леонтьич поет.

— А уж если захотят меня убить, — закончила свою мысль Лидия Петровна, — то никакое ружье не поможет. Кругом тайга. А тайгу вы знаете. Здесь на медведя с ножом ходят, а на человека…

Димка вздрогнул. Ему почему-то представился охотничий нож их проводника. С таким действительно можно на медведя идти.

Песня оборвалась. Леонтьич подошел к костру.

— Лучше стало? — спросила его Лидия Петровна.

— Лучше мало-мало… Только шибко башка болит.

— Еще выпить надо? — догадалась начальница. Проводник повеселел.

— Работать будешь? — спросил он Бориса.

— Нельзя мне, Светлана ждет. И Лидия Петровна торопит. Завтра же пойду.

— Светлан обязательно надо, — удовлетворенно поддакнул Леонтьич.

— А сейчас спать обязательно надо, — в тон ему заметила Лидия Петровна.

Ребята повиновались, но попросили разрешения погулять перед сном минут десять.

Взошла луна. По долине протянулись легкие голубоватые тени. Переливаясь с камня на камень, журчал ручей. В густом кедраче, устраиваясь на ночь, ссорились крикливые сойки. Тайга засыпала.

Но ребятам было не до сна. Бесшумно ступая по знакомой тропинке, они продолжали разговор, начатый у костра. Борис целиком разделял опасения Димки, но тоже не знал, что можно сейчас предпринять.

— Эх, если бы здесь был Нуклай! Он бы что-нибудь придумал.

— Пора нам и своей головой жить, — резонно возразил Димка.

Леонтьич тоже не спал. Когда ребята возвращались к костру, они издали заметили его сутуловатую согбенную фигуру: Старик что-то строгал. Огромный нож, казалось, плясал в крепких, жилистых пальцах бывалого охотника, легко снимая тонкую, как бумага, стружку.

— Идем прямо в палатку, — прошептал Борис.

— Идем. Только тихо, чтобы Лидию Петровну не разбудить.

Но Лидия Петровна, видимо, поджидала их.

— Нагулялись, полуночники?

— Нагулялись Лидия Петровна. А вы почему не спите? Из-за нас?

— Только этого еще не хватало!.. А впрочем, сейчас усну со спокойным сердцем.

И в самом деле ребята скоро услышали ее мерное, хотя и не совсем спокойное дыхание. И, конечно, сейчас же опять зашептались. Разве можно уснуть, когда вокруг такое творится!

Поднялся лагерь, как всегда, по сигналу Лидии Петровны. Каждый поисковик твердо знал свои обязанности, и через пятнадцать минут весь небольшой отряд был наготове.

Наскоро позавтракав, Борис, вскинул ружье, попрощался. Димка проводил его до ручья и вернулся, чтобы помочь Лидии Петровне. Но начальница отряда была уже в полном снаряжении. Ее задерживал только Леонтьич. Он бегал вокруг костра и ругался.

— В чем дело? — осведомился Димка.

— Нож потерял, — ответила за Леонтьича Лидия Петровна.

Подросток немедленно присоединился к проводнику и тоже закружился около костра. Он старательно хлопал ладонью по траве, поднимал и отбрасывал в сторону сучки и ругался не меньше Леонтьича.

Глядя на них, Лидия Петровна наконец не выдержала.

— Да бросьте вы свои поиски. Идемте, Леонтьич! И так опаздываем… Сегодня как-нибудь обойдемся и без ножа, а к вечеру Дима его найдет.

— Найду, конечно, — отозвался разведчик, поднимаясь во весь рост.

Леонтьич нехотя выпрямился.

— Хорошо ищи, — сердито прохрипел он Димке. — Пойдем, начальница!

И скоро они оба скрылись за деревьями. Проводив их глазами, Димка что было сил крикнул вслед:

— До свиданья! Желаю успеха!

В ответ из-за ручья донесся резкий крик кедровки. Один, второй…

Димка удовлетворенно покрутил головой и направился в палатку. А когда он с ружьем за плечами вернулся обратно к костру, из-за ручья показался Борис.

Друзья радостно приветствовали друг друга, словно они не виделись несколько дней, и сейчас же свернули на тропу, по которой только что ушли Лидия Петровна и Леонтьич.

— Ругался? — спросил Борис.

— Еще как! И по-русски и по-своему… Спасибо, Лидия Петровна увела, а то и сейчас искал бы…

— Ну, ладно, я побегу. Как бы не отстать. А ты, Дима, не торопись. Нога нам еще пригодится.

— Понятно. Только не забудь, Туча, когда с тропки свернешь и дальше будешь свертывать, колышки ставь!

— Вот они!

Борис потряс в воздухе связкой заостренных палочек, на каждой из которых оставалось по одной несрезанной веточке, и добавил:

— Значит, куда ветка смотрит, туда и поворачивай.

— Ясно. А ты смотри за сменой пород. Как только сланцы кончатся, пойдут известняки… Тут и пещера близко. Смотри, на глаза не попадайся. Ни Леонтьичу, ни Лидии Петровне. Увидит — баню задаст.

— Это я-то попадусь? У самого Нуклая на курсах повышения квалификации учился.

— Да не кричи ты во все горло! — зашипел Димка. — Тоже мне следопыт.

Впрочем, это было сказано больше для порядка. Подростки прекрасно знали, как ходит Лидия Петровна.

Сразу отстав от Бориса, Димка попробовал ускорить шаг. Однако самодельный костыль очень скоро дал себя знать: подмышкой нестерпимо резало. Попытался сильнее опираться на больную ногу, — заныла ступня.

На димкино счастье колышек с веткой оказался у ближнего поворота. Значит, Лидия Петровна действительно пошла к той пещере, где вчера он нашел скелеты. А это совсем недалеко, — можно идти не торопясь.

Второй колышек подтвердил догадку разведчика. Дальше Димка мог бы идти и без вешек. Но Борис оказался на редкость аккуратным и отмечал каждый малейший изгиб дороги.

Между тем тайга заметно поредела. Еще немного, и Димка выйдет на открытое место. Там придется, пожалуй, передвигаться ползком.

Борис именно так и сделал. За очередным колышком по смятой траве и без указателя было видно, куда направился и как направился молодой следопыт.

Димка последовал его примеру. С больной ногой ползти было даже легче, чем идти.

Затем надо было обогнуть скалу. Здесь можно было передвигаться без опаски. Но за скалой опять открытое плато. Правда, оно все усеяно камнями, и камни такие, что за любым спрячешься.

Теперь Димка уже хорошо видел и Лидию Петровну и Леонтьича. Они переходили с места на место, то приближаясь, то удаляясь. Следя за ними, и Димка то прижимался к камню, то полз дальше.

Колышки попадались попрежнему на каждом повороте дороги. Димка полз буквально по пятам следопыта и скоро заметил его.

Борис тоже увидел товарища и обрадованно закивал.

Устроились рядом, за невысокой каменной грядой. Лучшего наблюдательного пункта нельзя и желать. Гряда была вся иззубрена по хребту, и головы ребят совершенно терялись среди множества крупных и мелких зубцов.

Скоро Лидия Петровна и Леонтьич оказались так близко, что ребята боялись сделать лишнее движение.

— Что-то нашла… бьет молотком, разглядывает, — шепнул Димка.

Лидия Петровна долго еще осматривала камни, а Леонтьич стоял рядом.

— Ничего нет, — комментировал Димка.

Лидия Петровна пошла дальше, все так же согнувшись и всматриваясь в породы, изредка поколачивая их молотком. Недалеко от пещеры остановилась, долго смотрела на обнажение и наконец с силой ударила, по камню. Затем торопливо поднесла обломок к самому лицу.

Дальнейшие события развернулись с такой быстротой, что ни Димка, ни Борис долго потом не могли дать себе отчета в том, что произошло. Не успела Лидия Петровна осмотреть кусок породы, как Леонтьич легко, по-кошачьи отпрянул в сторону и, почти не выбирая, поднял с земли обеими руками увесистый острый камень…

По скалам прокатился отчаянный, неистовый крик ребят, один за другим грянули два выстрела… Лидия Петровна мгновенно выпрямилась, обернулась ив ужасе закрыла лицо руками. Леонтьич, оторопевший от неожиданности, на миг застыл на месте. Но когда прогремел третий выстрел, он опомнился и со всего размаху швырнул камень в голову геолога.

…В несколько прыжков Борис добрался до выступа, на который упала Лидия Петровна. Вслед за ним вскарабкался и Димка. Поднимаясь, он успел увидеть, как Леонтьич, низко пригнувшись к земле, перебегал от камня к камню. Предатель, видимо, пробирался на верхнюю тропу, которая кружным путем ведет к их лагерю. Но сейчас было не до него.

— Пульс есть, бьется, — взволнованно сказал Борис. Димка прежде всего осмотрел рану на голове.

— Кости целы… Целы, — повторил он. — Только кожа сорвана…

Лидию Петровну спасло то, что она вовремя защитила голову. Зато кисть правой руки была вся залита кровью.

Ребята растерялись.

— Светлану надо сюда, — пробормотал Борис.

К счастью, Димка вспомнил, что в рюкзаке геолога всегда лежал индивидуальный пакет.

Ребята осторожно забинтовали сначала руку, а затем и голову Лидии Петровны. Борис снова нащупал пульс.

— Бьется!

Несколько секунд просидели в полном оцепенении.

— Что же теперь делать? Первым овладел собой Димка. Взглянув на неподвижно лежавшую Лидию Петровну, он зачастил:

— Проклятый бандит побежал в долину… наверняка в лагерь, в палатку… Если найдет ружье Лидии Петровны…

Борис, не дослушав, вскочил на ноги.

— Подожди, подожди, — продолжал скороговоркой Дима, — возьми мое ружье, оно двуствольное, все-таки две пули… Нуклаево оставь мне…

Заряжая ружье, разведчик перечислял:

— Захвати аптечку, немного продуктов, спальные мешки. Что еще? Аптечку, мешки… Да, наполни водой все фляги, какие у нас есть… А главное — ружье и лошади. Одну оседлай, вторую веди в поводу… Придется за Светланой ехать. А я пока шалашик устрою.

Друзья крепко обнялись, и Борис бегом кинулся вниз, в Долину Смерти.

Поминутно озираясь по сторонам, как бы не появился Леонтьич, — Димка нарвал охапку травы и осторожно подложил ее под голову Лидии Петровны. Скоро был готов и шалашик, чтобы прикрыть раненую от солнца.

Пристроившись рядом на камешке, юный поисковик смотрел на потемневшее лицо своей начальницы.

— Что еще можно сделать? Беспокоила и мысль о Борисе. Вдруг он встретится с этим бандитом?

Деятельная натура подростка не терпела неопределенности, он не знал, за что взяться, и мучился.

Так продолжалось до тех пор, пока Лидия Петровна не очнулась. Затуманенным, непонимающим взглядом обвела она стенки шалашика, забинтованную руку и наконец увидела Димку.

— Дима, что случилось?

— Потом, потом, Лидия Петровна… Потом все расскажу. Пока лежите спокойно.

Начальница отряда, видимо, вспомнила, что произошло за час-полтора до этого, и спросила:

— А этот… Леонтьич удрал?

— Удрал. Но мы еще до него доберемся.

— Для меня сейчас это не так важно. Я, наконец, нашла киноварь — сначала в обломках пород, а затем вон в той скале в коренном залегании. Понимаешь, что это значит? Но как Леонтьич догадался, что я напала на руду!

— Вы только не волнуйтесь, Лидия Петровна! Пожалуйста, не волнуйтесь. Главное вы сделали — разгадали тайну Долины Смерти и открыли месторождение.

Димка видел, как лицо Лидии Петровны время от времени подергивалось от боли, как она до крови кусала губы, и старался развлечь ее.

Когда боль немного' утихала, Лидия Петровна начинала расспрашивать подростка. В конце концов он не выдержал и рассказал все, начиная с того момента, как они с Борисом спрятали нож проводника, как, лежа ночью в палатке, договорились идти по следу Леонтьича.

— Я будто чувствовал, что он сегодня что-нибудь сделает.

— Значит, Борис скоро вернется?

— Вот-вот должен подъехать.

Димка старался говорить спокойно, даже весело. Однако глаза его все чаще и чаще выражали тревогу. Иногда он совсем невпопад отвечал на вопросы Лидии Петровны, — в эти минуты он прислушивался, не стучат ли копыта лошадей. Не выдержав, разведчик отбегал от шалашика чтобы посмотреть на тропу.

— Опять не видно!

Тревога подростка, как он ни скрывал ее, постепенно передалась и Лидии Петровне.

— Что-то долго нет нашего Бориса — говорила она, пытаясь приподняться.

— Сейчас, сейчас приедет, Лидия Петровна. Вы только, пожалуйста, не волнуйтесь!

— А пещера твоя далеко, Дима?

— Да вот тут, рядом, шагов пятнадцать-двадцать…

— Сходил бы ты, посмотрел, нет ли там пород с киноварью.

— Схожу, Лидия Петровна, обязательно схожу. Только попозже. Вот Борис придет…

— Если метров через двадцать, — продолжала Лидия Петровна, словно не слыша подростка, — в той пещере, где лежат скелеты, тоже будет залегать киноварь, то значит, Дима, мы находимся на месторождении. Да плюс находка Светланы… Какое это счастье, Дима! Задание правительства в основном мы выполнили!

…Вернулся Борис, когда Димка уже перестал его ждать. Следопыт появился у шалашика обвешанный флягами и мешочками, с одним ружьем в руках, с другим за плечами. У пояса в самодельных деревянных ножнах болтался длинный охотничий нож Леонтьича.

— Как Лидия Петровна? — с трудом выдавил он из себя, увидев друга.

— Ничего, ничего! Все в порядке, — ответила за Димку сама начальница отряда.

— А лошади? — воскликнул подросток. Борис безнадежно махнул рукой.

— Опоздал.

У Димки потемнело в глазах.

— А это не успел захватить, — продолжал следопыт, показывая на ружье и нож. — Видимо, торопился.

— Теперь его не догнать. На чем к Светлане ехать?

— Пешком схожу, — просто ответил Борис, сбрасывая на землю свой груз. — Вот только отдохну минутку.

— Ни в коем случае, — вмешалась в разговор Лидия Петровна. — Раньше утра никуда не пущу.

Димка тоже хотел что-то сказать, но, взглянув на товарища, понял, что отговаривать его бесполезно.

— Интересно, куда теперь подался Леонтьич? — как ни в чем не бывало продолжал Борис.

— В лагерь Светланы, — уверенно ответила Лидия Петровна.

— Побоится, пожалуй. Он же теперь знает, что за ним Нуклай следит.

— Может быть, и знает, но у него моя записка. Я про-сила Светлану прислать с ним продукты.

— Вот неудача! — всплеснул руками Димка. — Значит, у него теперь и лошади, и продукты…

— Это мы еще посмотрим, — зло проговорил Борис, снова вскидывая на плечо двустволку.

Ночь захватила Бориса километрах в четырех от лагеря Светланы. Подросток чуть переставлял ноги и все-таки упорно шел вперед. Еще до наступления темноты он начал спотыкаться, падать, а теперь просто валился с ног. Усталость брала свое.

— Придется делать привал.

До этой минуты Борис, как опытный следопыт, отдыхал стоя, прислонившись к дереву, потом стал ненадолго присаживаться… Но сейчас такие передышки не помогали. Да и поужинать пора.

Нащупав ногой ровную площадку, заросшую мхом, разведчик с удовольствием растянулся во весь рост. Натруженные ноги словно гудели, сердце билось неровными короткими толчками.

Где-то в горах заревел козел. Чуть слышно прошумела крыльями невидимая ночная птица. Шарахнулся в сторону спросонья глухарь.

Жутковато ночью в тайге. Конечно, совсем не так, как было в первую ночь, когда Борис ночевал на дереве К тому же с ним сейчас димкино ружье. Но и не так, как было в те ночи, когда он бродил по Тайге вместе с Нуклаем. Случалось и тогда ночевать одному. Но ведь Нуклай был где-то рядом… Стоило крикнуть, и он моментально пришел бы на помощь. А сейчас даже крикнуть нельзя. Если кто и услышит, так только проклятый Леонтьич.

Хорошо бы сухарик погрызть, но лень подняться. Еще лучше бы уснуть, да не спится. Ох, как все они ошиблись в проводнике! Нет, положим, не все. Димка почему-то с самого начала недолюбливал его.

Затем Борис вспомнил Лидию Петровну. Как будто совсем рядом увидел ее бледное, осунувшееся лицо, перевязанную голову, бессильно опущенную руку…

Разведчик рывком поднялся с места, забросил за спицу рюкзак.

Тропинку пришлось нащупывать рукой. Вот она где!

А через полминуты только что найденную дорожку пересекло поваленное бурей дерево.

Исцарапав сучьями лицо и руки, Борис перевалился через ствол, снова нащупал тропинку. Но опять ненадолго, через несколько шагов она уткнулась в болото.

И как-то сразу Бориса покинули последние силы. С трудом вернулся он на знакомую моховую площадку.

— Скорей бы рассветало!

…Разбудил разведчика глухой медвежий рев. Подросток инстинктивно схватил лежавшее на груди ружье.

Но медведь был где-то далеко, и Борис успокоился. Взглянул на небо, еле видневшееся в просветах деревьев. По нему быстро неслись серые, рваные тучи…

Только сейчас следопыт почувствовал холод. Трава и даже мох были мокры от росы.

Борис вскочил и запрыгал на месте. Кое-как согрелся, достал из рюкзака сухари. Один бросил в рот, остальные рассовал по карманам.

— Пора идти!

В лесу еще темно, но разобрать дорогу можно.

Первые шаги разведчик сделал с невероятным усилием. Не отдохнувшие как следует ноги будто подламывались. Тело ныло. По лицу хлестали незамеченные в полутьме ветки, липла вязкая паутина…

Солнце, наверное, еще не взошло, однако наступление рассвета уже чувствовалось, — яснее вырисовывались стволы деревьев, светлее становилось небо. И тропа казалась не такой уж мрачной и узкой. А вот на минуту солнце проложило себе дорогу в тучах, и вершины старых кедров покрылись розовато-бронзовым загаром.

Борис торопился. Вдруг он успеет захватить в лагере Леонтьича?

Увлеченный этой мыслью, разведчик представил себе, как он вскинет на плечо двустволку и грозно крикнет:

— Руки вверх, диверсант! Именно так он и скажет: диверсант.

Светлана, конечно, страшно удивится, ребята — ее помощники — тоже. Но он, Борис, расскажет им все, что произошло вчера. Тогда они свяжут Леонтьича, запрут куда-нибудь, поставят охрану, а сами со Светланой сейчас же поскачут в Долину Смерти, к Лидии Петровне.

Подросток так задумался, что не заметил, как поредела тайга. Оказывается, он уже поднимался к водоразделу, который ведет к лагерю Светланы. Борис не вытерпел и побежал.

Вот и знакомая скала, похожая на старую бабушку, повязанную темным платком. За ней будет небольшая ложбина — и лагерь.

Переходя ложбину, подросток услыхал незнакомые голоса. Кто-то приехал. Но кто?

С пригорка следопыт прежде всего увидел небольшую группу людей, столпившихся у палатки. Они о чем-то оживленно разговаривали. Поодаль стояли три оседланные лошади.

Подросток замедлил бег и стал присматриваться. Кто это мог быть? Первой узнал Светлану. Она тоже пристально разглядывала его, но, видимо, не узнавала…

Борис невольно усмехнулся. За время скитаний он так отделал свой костюм, что тот висел на нем клочьями. Правда, позавчера они с Димкой налепили на него заплат из цветных мешочков для образцов, но от этого костюм приличнее не стал.

Сделав еще несколько шагов, Борис узнал соседа Светланы и обрадованно крикнул:

— Нуклай! Светлана всплеснула руками и вместе с Нуклаем кинулась навстречу Борису. За ними побежали остальные.

— Что случилось? Откуда ты? — на бегу сыпала вопросами девушка.

— А где этот бандит, Леонтьич? — в свою очередь спросил разведчик.

— Как где? Разве он не у вас?

Все, кто был в лагере, окружили Бориса. Среди них он увидел подростков-рабочих, старого кузнеца Тахтая и какого-то незнакомца.

— Да говори же ты, говори! — тормошила Бориса Светлана.

— Где Лидия Петровна? — перебил ее Нуклай.

— Там, — махнул рукой в сторону Долины Смерти разведчик. — Лежит… ранена…

Светлана ахнула и обеими руками вцепилась в телогрейку Бориса.

— Где? Когда?

Борис торопливо, глотая слова, рассказал о том, что случилось вчера.

Нуклай переглянулся с незнакомцем. Тот коротко скомандовал:

— По коням!

И вместе с Тахтаем и Нуклаем бегом направился к лошадям.

Усаживаясь в седло, Нуклай крикнул Борису:

— Сейчас же поезжай со Светланой и Володей к Лидии Петровне. Там встретимся. Захватите все, что надо на первый случай. Перевезем Лидию Петровну сюда. Володя, седлай.

Нуклай натянул повод и поскакал вслед за незнакомцем. А Светлана потащила Бориса в палатку. Пока девушка подбирала и упаковывала аптечку, он должен был повторить свое сообщение, но уже со всеми подробностями. Светлане хотелось как можно точнее узнать, насколько опасны ранения, полученные Лидией Петровной, и поэтому она то и дело перебивала рассказчика.

— Черепные кости не повреждены?

— По-моему, не повреждены…

— Вмятины есть? — Как будто есть.

Светлана нервничала торопилась, но это не мешало ей собрать все, что могло пригодиться Лидии Петровне. Торопился и Володя. Лошадей заседлали и навьючили в несколько минут. Заботливая Светлана все же успела сунуть Борису в сумку кусок жареной оленины.

— Дорогой поешь.

Когда караван выбрался на тропу и девушка немного успокоилась, они с Володей наперебой стали рассказывать о том, что вчера произошло в лагере.

— Ты знаешь, кто такой Леонтьич? — округлив глаза, спросила Светлана. — Бай! Крупнейший бай… Вроде помещика по-нашему… Молготаев — его настоящая фамилия.

— У него одних лошадей побольше тысячи было, — подхватил Володя.

Борис оторопел.

— Откуда вы знаете?

— Басаргин признался. Оказывается, и сам Басаргин— не Басаргин… Володя, как его звали?

— Сарых. Байская собака. Всю жизнь вокруг Молготаевых околачивался. Народ помогал обманывать, шаманил…

Борис еще больше удивился.

— Да как все это выяснилось?

А выяснилось, оказывается, довольно просто…

Расставшись с Борисом, Нуклай пришёл с Басаргиным в лагерь Светланы, но задерживаться там не стал. Поговорил с ребятами, рассказал, где найти убитого марала, взял лошадь и сейчас же отправился в колхоз.

А в колхозе нашелся старик, который когда-то знал Басаргина.

— Тахтай. Ты его помнишь? Он с нами пожар тушил. Вместе с димкиным отцом партизанил, — сказала Светлана. — В общем боевой старик.

— Помню, помню. Дальше!

— А дальше, — перебил Володя, — колхозники стали спрашивать: где пропадал столько времени? По горам, говорит, прятался. «Врешь, не может этого быть. Повертелся, повертелся старик да и признался: за границей был. «С кем?» С Молготаевым, понятно. «А Молготаев где?» Опять уперся чертов старик: не знаю. Дядя Нуклай тогда рассердился и прикрикнул как следует: говори прямо, кто такой Леонтьич. Ну, Басаргин еще маленько покрутился, да бух на колени. Он, говорит, и есть Оркот Молготаев.»

— Так ведь Молготаев погиб в Долине смерти?

— То-то и есть, что не погиб, — вставила свое слово Светлана. — Выбрался. Отыскал Басаргина, еще двоих-троих верных людей и вместе с ними переправился через границу.

— А геологи, которые с ними были?

Светлана развела руками. Володя тоже на этот вопрос не сумел ответить.

— Больше от Басаргина, кажется ничего не добились, — добавил он. — Старик, как сорока, одно заладил: я человек маленький. Молготаев хозяин, Молготаев всё знает. Он говорил, я делал.

— Вот тебе и Леонтьич! — задумчиво протянул Борис. — И как вы его не смогли задержать?

— А откуда мы знали, что его нужно задержать? — вспыхнула Светлана. — У него же записка была от Лидии Петровны. Теперь-то нам понятно, почему он так спешил. Даже от чая отказался. Некогда, говорит, там люди голодом сидят. Забрал продукты, и был таков.

— А Нуклай?

— Они уж под утро приехали, когда Леонтьича и след простыл.

— Кто они?

— Нуклай, Тахтай и Василий Александрович — из районного отдела госбезопасности. Ты лучше скажи, как вы упустили Леонтьича, — вы же с Димкой в него стреляли. У вас ружья были.

— В том-то и беда, что ружья, а не винтовки. Разве из охотничьего ружья на таком расстоянии попадешь? Мы и стреляли то, чтобы Лидию Петровну предупредить. Кабы у нас винтовки были, мы бы…

— Да уж вы бы! — махнула рукой Светлана.

— Ничего! — вмешался Володя, — Никуда собака не убежит. Василий Александрович с Тахтаем его не упустят. Тут им каждая тропка знакома.

Как быстро проходит это необыкновенное, неповторимое лето! Кажется, только сегодня Борис заметил, что в долине реки Белой все, решительно все изменилось. Широкий светлозеленый ковер знакомой долины там и тут расшит червонным золотом осенних березок, лентами лиловых осинников. Как будто темней и задумчивей стали кедры…

В лесу стоит особенно прозрачная, словно стеклянная тишина. Пахнет грибами, прелым листом… Ярким пламенем охвачена стройная рябинка; осыпаются темные, мохнатые, как шмели, ягоды крыжовника; никнут к земле тяжелые, похожие на виноградные, кисти черной смородины.

Борис еще раз обвел глазами полянку, на которой сидел, и со вздохом принялся за прерванное письмо.

«Лидия Петровна совсем поправляется. Мы все ухаживаем за ней так, что она начала сердиться. Светлана говорит, что кость на руке, очевидно, цела, но все-таки торопит ее в город. Мамочка, когда увидишь Лидию Петровну, обязательно спроси, была ли она в клинике, а то она может забыть. В город она едет не лечиться — ее вызывают в геологоуправление. У нас здесь большие новости…»

Подросток ожесточенно покрутил головой, погрыз по старой привычке карандаш и. решительно застрочил дальше:

«Ртуть мы нашли богатую, и работы будут продолжаться всю зиму, чтобы точно определить, сколько ее здесь. Ведь это дело государственной важности. Ртуть нужна нашей оборонной промышленности. Поэтому Димка и я, и все ребята, которые с нами работают, твердо решили…»

Борис немного подумал и подчеркнул два последних слова жирной линией, — «…остаться с Лидией Петровной и Светланой на разведке на всю зиму. И ты, пожалуйста, не вздумай нас отговаривать. Мы выполняем свой долг перед Родиной. Уж на что Димка рвался на фронт, чтобы отомстить за отца, и то теперь слышать не хочет, чтобы уйти от Лидии Петровны».

Ну, как будто убедительно получилось. А может быть, еще что-нибудь добавить?

«Дорогая мамочка, ты за нас не беспокойся. Жить мы будем не в палатке, как сейчас, а в домах. Начинаем строить свой поселок. Уже рубим деревья. Нуклая Карамаева, о котором я тебе писал, выбрали председателем колхоза, и он обещает нам помочь».

Вот теперь уж совсем убедительно. Остаются пустяки. «Дорогая мамочка! Когда Лидия Петровна будет уезжать, пошли с ней мой полушубок и папин, в котором он на охоту ходил. Мой для меня, папин для Димы. Обязательно достань книги по списку, который составит Лидия Петровна. Мы с Димкой и другие комсомольцы решили зимой не только работать, но и учиться за геологический техникум. Это димкина идея. Мы теперь с ним подружились по-настоящему, на всю жизнь. Еще раз прошу тебя: уничтожь письмо, в котором я его ругал. Я этого письма никогда себе не прощу. Преподавателями у нас будут Лидия Петровна и Светлана. Очень хорошо было бы, если бы ты приехала. Ты же учительницей была. Подумай, мамочка!..»

Борис отложил письмо в сторону и попробовал представить себе, как будет выглядеть его мама в лыжном костюме, в полушубке, пимах и в лохматой шапке ушанке.

— Бори-ис! — донеслось со стороны лагеря. Размечтавшийся разведчик кое-как сложил письмо, сунул его в карман и поспешил на голос.

— Иду-у!

На просеке, только что прорубленной невдалеке от лагеря, немного ниже по течению ручья, уже собрался весь отряд. Здесь же были Лидия Петровна, Нуклай и какой-то невысокий, чрезвычайно подвижной старичок с шишковатым лбом и смешной клочкастой бороденкой. Однако несмотря на свою неказистую внешность, он почему-то сразу вызывал к себе симпатию. С шутками и прибаутками обходил он ребят, очищавших сваленные деревья. Одним показывал, как лучше обрубать сучки, другим — как снимать кору.

Остановившись около Димки, старик, посмеиваясь, заговорил:

— Здорово рубишь, парень. Со всего плеча. Сразу видать, что кровь горяча. А ты ее все ж таки малость остуди.

Старик взял топор, поставил его почти параллельно стволу Дерева и ловко срезал корешок сучка, оставленный Димкой.

— А то, брат, столько наделаешь, что потом не разделаешь и вчетвером. Руби так, чтобы после тебя не перерубливать.

Димка посмотрел, как старик срезал еще несколько сучков, и настойчиво потянул топор к себе.

Спохватившись, что стоит без дела, Борис кинулся искать Светлану. На их обязанности было валить деревья.

— Опоздал, напарник, — рассмеялась девушка. Место Бориса занял Нуклай. Одной рукой он работал так ловко, что даже Лидию Петровну, стоявшую рядом, потянуло к пиле.

— Ну, ну! — строго прикрикнула Светлана. — Больными командую я.

Борису ничего не оставалось, как взяться за топор. Кстати, ему самому хотелось попробовать снять сучок так, как снимал старый лесоруб. Однако дерево он выбрал на всякий случай такое, которое, во-первых, было не очень сучкасто, а во-вторых, лежало подальше от инструктора.

В своих опасениях подросток не ошибся. Как он ни примеривался, как ни старался держать топор ровнее, удар пришелся выше, чем требовалось. Размахнувшись ещё раз, Борис всадил топор в дерево. Разведчика даже в пот бросило. Оглянулся по сторонам — не видел ли кто-нибудь.

На счастье Бориса, Светлана позвала его подрубать подпиленное дерево. Это было привычнее.

Но, оказалось, и здесь он начал рубить не так, как надо. Теперь за обучение взялся Нуклай.

— Бери пониже и с таким расчетом, чтобы дерево упало в ту сторону, в какую ты хочешь, а не куда придется. Удивляюсь, как до сих пор ни тебя, ни Светлану не придавило.

Дерево скрипнуло, качнулось и медленно повалилось на соседние лиственницы. Повисев мгновение, оно с грохотом распласталось по земле, широко раскинув бессильные лапы.

— Ты знаешь новость? — таинственно зашептала Светлана, когда Нуклай и Лидия Петровна ушли в лагерь.

— Какую?

— Только никому ни слова, пока не кончим работу!

— За кого ты меня считаешь?

— Ну, так слушай. Леонтьича поймали. И, наверное, мимо нашего лагеря повезут. Сегодня или завтра… Знаешь, сколько при нем золота нашли? В заплатках прятал…

Борис от удивления и радости онемел. Пила жалобно зазвенела и застряла в стволе.

— Ну, вот, — заворчала Светлана. — Разболтала, дура, раньше времени.

— Кто тебе сказал? — недоверчиво спросил напарник, не обращая никакого внимания на воркотню девушки.

— Нуклай.

— А он откуда узнал?

— По беспроволочному телеграфу, — совершенно серьёзно ответила девушка. — Здесь испокон века все новости так передаются — по цепочке от человека к человеку. Мы еще только на станции разгружались, а Нуклай уже знал, кто мы и куда едем. Потому он нас и предупреждал насчет болтливости.

— Кого это нас? — усмехнулся Борис.

— Меня, например, — рассердилась собеседница. — Вот проболталась тебе по дружбе, а ты пилу засадил. Вся работа насмарку. Опять Димка нас перегонит.

— Ну, это еще посмотрим, — отозвался взбудораженный пильщик и поплевал на ладони.

Но работа действительно шла хуже обычного. Борису не терпелось поделиться потрясающей новостью с Димкой. Да и Светлана была порядком взвинчена. Никогда еще до сих пор не ждали они сигнала на обед с таким нетерпением, как сегодня.

Зато и сигнал прозвучал как никогда во время — именно в тот момент, когда очередное дерево с оглушительным треском повалилось точно туда, куда его направили молодые лесорубы.

— Надеюсь, теперь я могу проболтаться? — вежливо спросил Борис.

— Можешь, — великодушно разрешила Светлана.

К удивлению Бориса, Димка воспринял новость довольно сдержанно.

— Я так и думал.

Однако это не помешало друзьям крепко обняться, похлопать друг друга по спинам и проделать несколько замысловатых пируэтов.

— Что это за танец диких? — осведомился Володя. Узнав, в чем дело, и третий разведчик, махнув рукой на свою солидность и почётное звание лучшего лесоруба в отряде, пустился в пляс.

За обедом только и разговоров было, что о поимке Леонтьича.

— Молготаева, — поправил Борис.

— Один черт, — плюнул Володя.

— Поговорил бы ты с ним, когда он баем был, — неожиданно вмешался в разговор старый лесоруб.

— А вы его видели?

— Довелось в свое время.

— Говорят, он образованный человек был, — мельком заметил Нуклай.

— Леонтьич-то? — изумились разведчики.

— Шут его знает, — спокойно продолжал лесоруб. — Много их на моем горбу сидело… Ни я с них, ни они с меня диплома не спрашивали… Одно знаю: кровопийца был натуральный.

Старик насупился. Ребята приготовились слушать дальше. Но к костру подошла Лидия Петровна с картой в руках.

— А ну, комсомолия, — предложил Нуклай, — поговорим не о прошлом, а о завтрашнем. Как вы знаете, Лидия Петровна едет в город. И едет не с пустыми- руками… Прошу, товарищ начальник, — закончил он свое коротенькое выступление, указывая на место рядом с собой.

Молодёжь сейчас же окружила их. Поближе подсел и повеселевший лесоруб.

Лидия Петровна не спеша разложила карту. Димка, а за ним и другие ребята впились глазами в жирную петлистую линию, прочерченную красным карандашом среди коричневых горизонталей.

— Вот разлом, который тянется от участка Светланы до самой Долины Смерти. А вот здесь намечается и еще один разлом, открыть который помог мне Дима, найдя пещеру со скелетами.

Услышав свое имя и перехватив восхищенные взгляды ребят, Димка растерянно заерзал на месте.

— Вдоль этих разломов ртутная минерализация обнаружена в трех местах — у лагеря Светланы, у озера и у пещеры в Долине Смерти. Теперь загадку таинственной долины можно считать окончательно решенной. Охотники, застигнутые в долине ночью или непогодой, прятались в пещере и разводили там огонь, чтобы согреться. Под влиянием высокой температуры из камня начинали выделяться ядовитые ртутные газы, и люди погибали.

Слушатели зашумели.

— Так вот, ребята, — спокойно продолжала Лидия Петровна, — на этих трех участках мы и будем вести разведку открытых нами месторождений.

Борис схватил Димку за локоть и крепко стиснул его.

— Первый важный этап — поиски — мы закончили; но это еще далеко не все. На очереди — детальная разведка месторождения. Нам необходимо знать, каковы размеры найденного нами рудного тела, какова его форма, запасы, каково содержание металла в руде… Все это покажет разведка. Кроме того, надо найти ближайшую дорогу к районному центру, к железнодорожной станции. Вот почему мы и решили остаться здесь на зиму, построить около месторождения свой рабочий поселок. Построить не только для себя. Геологическое управление, конечно, окажет нам сейчас большую помощь. Из города я наверняка привезу с собой партию квалифицированных рабочих. А где им жить? И я уверена, что вы, ребята, с помощью колхоза и под командой Светланы, построите себе избу и начнете заготовку леса для будущего поселка. Как вы думаете, дядя Семен, — обратилась она к старику-лесорубу, — можно нашими силами недели за две заготовить леса на десять пятистенных домов и один крестовый?

Лесоруб зажал в кулак свою клочкастую бороду, зачем-то подергал ее и, хитровато прищурившись, ответил:

— Я так полагаю, Лидия Петровна, ежели считать по довоенной мерке, то невозможно…

— А если по военной?

— А если по военной, то придется заготовить. По лагерю прокатился веселый смех.

— Ну, тогда Долине Смерти окончательная крышка! — торжественно произнес Нуклай.

— Какая она теперь Долина Смерти, — запротестовал Димка. — Предлагаю переименовать.

Ребята выжидательно взглянули на Лидию Петровну.

— Одобряю, — отозвалась начальница отряда. — Есть и конкретное предложение. Во имя чего мы пришли сюда? Во имя чего работаем? Во имя Победы. Давайте и назовем таинственную долину — Долиной Победы.

Всадники подъехали неожиданно, когда их никто уже не ждал. И в лагере сразу оборвались разговоры, замер смех.

Молготаев, увидев знакомые лица, пригнулся к луке седла и медленно, по-змеиному извиваясь, сполз на землю. Расслабленной походкой, не поднимая глаз, сделал несколько шагов в сторону и опустился на корточки, втянув голову в плечи.

Тахтай и Василий Александрович молча, кивком головы, поздоровались с разведчиками и присели около Нуклая. Борису показалось, что они смертельно устали от десятидневных скитаний по тайге и горным хребтам. Он-то понимал, что значат утомительные поиски следов, бессонные ночи без огня…

Но Василий Александрович, не спуская глаз с Молготаева, как ни в чем не бывало, тихонько заговорил с Нуклаем. Тахтай, перекинувшись двумя-тремя словами с Лидией Петровной, подсел к Димке.

Поговорив с Нуклаем, Василий Александрович обратился к Лидии Петровне и Светлане.

— Узнаете, товарищи, своего проводника?

Все, кто был у костра, взглянули на Молготаева. Тот еще ниже опустил голову.

— Я хочу задать ему только один вопрос, — сказала Лидия Петровна.

— Пожалуйста, пожалуйста. Сколько угодно, — откликнулся Василий Александрович.

— Скажите, почему вы не попытались убить меня раньше, когда вас еще ни в чем не подозревали?

Бывший проводник даже не шелохнулся.

— Это, конечно, ваше право не отвечать, но… мне очень хотелось знать, в. чем тут дело?.. Почему вы так долго скрывали свои намерения?

В лагере стало совсем тихо. Было слышно только хозяйственное потрескивание костра да сердитое бульканье воды в котелках.

«Ни черта от него не добьешься», — подумал Борис.

И вдруг, к его крайнему изумлению, Леонтьич, не умевший связать двух слов по-русски, заговорил совершенно правильно и чисто, почти без всякого акцента:

— Я не предполагал, не мог предполагать, что вам, женщине, и вашим школярам удастся найти это месторождение.

— А вы его знали?

— Знал.

Лидия Петровна и ее молодые помощники изумленно переглянулись.

— Я его открыл задолго до вас, — со злой усмешкой добавил Молготаев.

— Вы? — перебил Василий Александрович.

— Без меня не открыли бы. Я привел геолога в Долину Смерти.

— Кого?

Оркот пожал плечами.

— Забыл уже. Давно было. Да это и неважно.

— Нет, важно, — вмешался в разговор Нуклай.. — С вами был горный инженер Лебедев. И звали его Сергей Леонтьевич. Отчество его вы очень хорошо запомнили. Даже себе присвоили.

— Опять соврал, собака, — вскипел Тахтай.

Молготаев с ненавистью взглянул на старого партизана и, потеряв обычное самообладание, сердито заговорил:

— Я не находил нужным называть имя своего друга.

— Друга?

— Да. Он открыл месторождение, которое лежало в моей земле, в земле, которая веками принадлежала роду Молготаевых. Моя земля, моя и ртуть…

— А где сейчас Лебедев? — холодно спросил Нуклай.

— Умер.

— Где?

— За границей.

Нуклай даже задрожал от негодования, но его перебил Василий Александрович, обратившийся к Молготаеву с совершенно неожиданным вопросом:

— Как вас зовут?

Молготаев оторопел и машинально ответил: — Оркот.

— Это я знаю. А как вас назвали, когда крестили? Как вас зовут по-русски?

— По-русски? Могу сказать, если это вам так интересно: Алексей Тимофеевич.

Василий Александрович многозначительно переглянулся с Нуклаем, и тот поспешно достал из вещевого мешка хорошо знакомый Димке заржавленный пистолет. Юный разведчик так и впился в него глазами: на правой щеке пистолета теперь отчетливо виднелись все три буквы — «А» «Т» «М».

— Узнаёте? — продолжал Василий Александрович. Нижняя челюсть Молготаева сразу отвисла.

— Узнаете пистолет, на котором выгравированы ваши собственные инициалы и который вы потеряли на месте убийства? За что вы убили инженера Лебедева?

Молготаев овладел собой и глухо произнес:

— Теперь мне все равно… Можно и рассказать. Говорил он медленно, нехотя, но подробно. И ребята, успевшие изучить Долину Смерти, довольно ярко представили себе всю картину преступления…

…Отпустив Сарыха и проводников, Молготаев и его спутники начали спуск в загадочную долину.

Лебедев шел впереди и, ловко лавируя между скалами, осматривал одно за другим обнажения горных пород. То там, то тут раздавался стук его массивного молотка.

Молготаев и геоморфолог вели в поводу лошадей.

И вдруг откуда-то донесся приглушённый крик. Путники испуганно переглянулись.

Крик повторился.

Молготаев узнал голос Лебедева, но раздался он откуда-то издалека, словно из-под земли.

Иван Фёдорович, а за ним и Оркот поспешили на крик и скоро оказались перед входом в пещеру. Вошли и обомлели. На полу лежали скелеты.

Молготаев и ученый, не помня себя, выбежали на открытое место.

Они только успели заметить, что Лебедев спокойно изучал стены пещеры.

Оркот трясся от страха, а Иван Федорович исступленно вопил:

— Господин Лебедев, господин Лебедев! Что вы там делаете?

Немного погодя инженер вышел из пещеры и, возбужденный, не обращая внимания на спутников, пошел дальше.

Шагах в двадцати остановился и снова начал бить молотком по камню.

Геоморфолог заинтересовался.

— Наткнулись на что-то?

— Да, коллега. Киноварь. И с каким содержанием! Это же целое богатство! Ртуть!

Услышав слово «богатство», Молготаев подошел к скале и своими глазами увидел сверкавшие на солнце малиново-красные зерна киновари.

— Ртуть? Большое богатство? Моя ртуть, мое богатство.

— Почему ваше? — спокойно спросил Лебедев. — То, что находится в недрах земли, принадлежит государству, народу.

— И ты отдашь мою ртуть народу? Инженер пожал плечами и повернулся спиной. Молготаев выхватил пистолет…

Над лагерем нависла тягостная тишина.

— Как же вы переправились за границу? — негромко спросила, наконец, Лидия Петровна.

— Это было не трудно. Когда мы с геоморфологом выбрались из Долины Смерти, то в покинутом пастухами лагере нашли мертвого Хазана и насмерть перепуганного Сарыха. Через несколько дней ночью пробрались домой… Взяли с собой кое-что…

— Золото, например, — подсказал Василий Александрович.

— Было и золото…

— А зачем вы теперь перешли границу? — снова спросила Лидия Петровна. — Проверить, не открыто ли ваше месторождение?

— Да, — твердо ответил Молготаев. — Проверить и поберечь. — Для кого? Ответа не последовало.

— Думал, что немцы в Сибирь придут, — презрительно заметил Нуклай.

Молготаев сверкнул глазами, но снова промолчал.

— Сказали бы прямо, что вас сюда направили.

— В свое время и в этом разберемся, — закончил разговор Василий Александрович.

…Спать никому не хотелось, и весь лагерь собрался вокруг Тахтая и Димки.

Партизан рассказывал сыну своего боевого командира о былых походах.

— Смотри, Дмитрий, кругом. Хорошенько смотри! Здесь твой отец начинал боевую жизнь. Для чего начинал? За что сейчас ее отдал? За что отдают свои жизни наши бойцы?

Тахтай разжёг потухшую трубку. При свете спички Борис увидел широко раскрытые, серьезные глаза Димки, устремлённые вдаль, туда, где за каменной грядой горного перевала дымилась седым туманом Долина Победы — долина, завоеванная его отцом и открытая для народа ими, разведчиками недр.

Аллювий — отложения проточных вод — глина, песок, гальки и т. п.