Отель «Глэдстоун» располагался в одном из лучших зданий Рочестера.

Следуя за официантом к своему столику, Дэвина наслаждалась аристократической атмосферой ресторана, о котором знала только понаслышке.

Милли Джонс, подруга ее матери, имела обыкновение справлять здесь свои свадьбы, но всякий раз, когда приходило приглашение на очередное торжество, Дэвина находилась в турне.

Дженнифер, школьная подруга Дэвины, праздновала свою помолвку тоже в «Глэдстоуне». Ее жених работал в дирекции компании «Кодак», и Дэвина твердо решила пойти на прием. Но тут поступило потрясающее предложение от «Баклиз», крупнейшего английского банка, и в тот момент, когда Дженнифер и Лэй клялись друг другу в верности, Дэвина качалась по морским волнам на роскошном лайнере, выступая с номером, предваряющим основную программу.

Сегодня, наконец, посещение «Глэдстоуна» состоялось, но забавным в этом приглашении было то, что предназначалось оно не ей, а Мэди Рэндолф, которая в то же самое время в таком же шикарном ресторане на другом конце города встречалась с другим потенциальным женихом.

До последнего момента Дэвина боролась с желанием подложить матери свинью и одеться по-молодежному броско, но потом влезла в маленькое черное платье, зачесала назад длинные черные волосы и наложила неброский макияж.

Дэвина ощущала себя в этом, скорее дамском, облике не то чтобы безупречно красивой, но очень женственной, что вполне соответствовало задаче сгладить возрастную разницу между собой и Мэди.

Этот Мэтт Трустоун — ну и имечко, — звучит, как название моющего средства, — должен поверить в то, что она действительно подруга.

Как и предупреждала Мэди, на лацкане элегантного костюма Мэтта красовалась яркая гвоздика. Он вежливо поднялся, когда Дэвина в сопровождении официанта подошла к столу, и предупредительно пододвинул ей стул.

Дэвину настолько поразил его вид, что она шлепнулась на сиденье, словно мешок с мукой.

— Мистер Трустоун? — Ее голос задрожал от волнения и удивления.

— Да. — Мэтт слегка поклонился, прежде чем сесть. — Мэтт Трустоун. Очень рад с вами познакомиться.

Разве мужчина имеет право так потрясающе выглядеть?

Темные, почти черные волосы, глаза, горящие, как угли, губы, которые хотелось целовать.

Впрочем, черты, пожалуй, несколько резковаты, чтобы назвать лицо безупречно красивым, но этот Мэтт Трустоун так похож на настоящего мужчину, что ни одна женщина не осталась бы равнодушной.

«Боже, что же я рассиживаюсь как бессловесное чучело! — ужаснулась вдруг Дэвина, засмотревшаяся в темные глаза Мэтта. — Он меня примет за слабоумную, если я немедленно не произнесу что-нибудь интеллигентное». Но в голову ничего не шло.

— Вы не миссис Рэндолф, я правильно понял? — вежливо спросил Мэтт, с интересом разглядывая Дэвину.

— Нет, — очнулась она наконец. — Я… — «Да, черт побери, кто же она? Ведь нельзя же назвать свое настоящее имя, присутствуя здесь под видом подруги Мэди». — Я… э-э-э… Рита Мэйсон. — Отлично получилось, это имя она запомнит, потому что так зовут сестру Элмонда. — Мы с Мэди Рэндолф подруги.

— Ах так. — Взгляд стал недоверчивым. — А почему миссис Рэндолф сама не пришла?

— Ну… — Дэвина пыталась держаться естественно, хотя дрожала всем телом. — Она заболела. Грипп, знаете ли. Температура, насморк…

— Я понимаю. — Мэтт, похоже, понемногу терял терпение.

«Соберись, старая коза! — приказала себе Дэвина. — Если ты продолжишь этот жалкий лепет, этот тип вышвырнет тебя из ресторана».

— Извините, мистер Трустоун. — Дэвине наконец удалось сложить первую разумную фразу. — Я немного не в себе. Мэди позвонила мне сегодня утром и попросила, чтобы я срочно к ней приехала. Я живу в Джениве и смогла примчаться к ней только после работы. И тут вдруг эта странная просьба Мэди, чтобы я встретилась с вами. Мне необходимо сначала привести в порядок свои мысли.

Недоверие исчезло с загорелого лица Мэтта, уступив место дружелюбию.

— Лучше всего приводит мысли в порядок первая рюмка, — заявил он, слегка усмехнувшись. — Меня тоже сюрпризы всегда выбивают из колеи.

Мэтт поднял руку, и у стола немедленно возник одетый в черное официант.

— Что вы позволите для вас заказать? — с улыбкой осведомился Мэтт.

Дэвина сглотнула.

— Виски, — еле выдавила она из себя, а затем напряженно, с неуверенной улыбкой обратилась к официанту, который, наморщив лоб, смотрел на нее. — Двойной чистый виски безо льда.

Мужчины переглянулись, как они обычно делают в подобных ситуациях, потом Мэтт едва заметно пожал плечами и сделал заказ.

— Итак, один двойной виски без добавок, а для меня джин с тоником и много лимона.

— Слушаюсь, сэр. — Еще один легкий поклон, и официант удалился.

— Так вы живете в Джениве, — подхватил Мэтт нить разговора, когда они остались одни.

Дэвина откинулась на спинку стула и попробовала расслабиться. Ничего страшного. Этот Мэтт Трустоун хорошо выглядит, очень приветливо и культурно держится. Не похоже, чтобы он нацелился на пикантную постельную интрижку. Зачем же нервничать и смущаться?

— Да, — кивнула Дэвина. — Я журналистка.

Это в общем-то соответствовало истине, поскольку настоящая Рита Мэйсон вела рубрику «Дом и мир» в газете «Хроника Дженивы».

— Я мечтала об уик-энде. — И это тоже было правдой, так как Дэвина уже несколько месяцев почти ежедневно находилась в разъездах. — Но Мэди внесла свои коррективы. Она упросила меня поехать в Рочестер и встретиться с вами, поскольку не могла дозвониться до вас по тем номерам, что у нее были. Мэди не хотела заставлять вас напрасно ждать ее здесь, пока сама лечит дома свой насморк. По ее мнению, это произвело бы плохое впечатление. Поэтому я и пришла. — Дэвина улыбнулась, пожав плечами. — Вот и вся история.

— А как дела у Мэди? — сочувственно спросил Мэтт.

— Ну-у, из дома выходить она не может. — Дэвина избегала его внимательных карих глаз. — Но думаю, что через день-другой она придет в себя и позвонит вам.

Официант прервал их разговор.

— Господа желают посмотреть меню? — вежливо произнес он, подав напитки.

Мэтт бросил на Дэвину короткий взгляд, затем по его лицу скользнула озорная улыбка.

— Я согласен, но, может быть, вы должны вернуться к больной подруге?

— Нет-нет! Ни в коем случае.

Разумеется, нет! В конце концов, «больная подруга» тоже ведь сейчас сидит над «шатобрианом» — двойным филейным стейком, названным в честь французского писателя, — либо форелью и думать не думает о том, чтобы позаботиться об ужине для Дэвины.

— Мэди наверняка уже спит. У нее слабость от температуры.

«Ты врешь, как уличный мальчишка», — мысленно пожурила себя Дэвина, но эта игра начала ее забавлять.

— Тогда, пожалуйста, меню и для начала бутылку шампанского, — распорядился довольный Мэтт, потирая в предвкушении ладони. — Должны же мы отметить нашу встречу.

— Почему? — спросила Дэвина, но не получила ответа. Вместо этого Мэтт Трустоун удобно откинулся на своем стуле и с улыбкой посмотрел на нее.

— Расскажите мне немного о вашей профессии, — доброжелательно предложил он. — Видите ли, я читаю газету каждый день, но о том, что за этим стоит, я имею в виду организационную сторону дела и прочее, не имею ни малейшего представления.

— Работа очень суматошная, — расплывчато пояснила она. — Начало между десятью и одиннадцатью часами утра, но рабочий день ненормированный, иногда приходится засиживаться до утра. В промежутке — стресс, суета, много разъездов и постоянное общение с правоохранительными органами.

— Вы живете одна?

С точки зрения Дэвины, вопрос был несколько щекотливым. Лучше твердо придерживаться избранной версии, предусмотрительно решила она и начала вспоминать подробности жизни Риты Мэйсон.

— Нет, я живу вместе с братом.

Появление официанта с шампанским на некоторое время избавило Дэвину от дальнейших расспросов.

— Что же это я только и говорю о себе, мистер Трустоун, — поспешила взять инициативу в свои руки Дэвина, когда они выпили. — А мне ужасно любопытно, чем вы занимаетесь. Мэди сказала, что вы очень заняты работой и живете вообще не в Рочестере, это правда?

— Да. — Мэтт поднес к губам бокал и начал смаковать шампанское.

У него были сильные руки с длинными нервными пальцами. Дэвина невольно представила себе, как, наверное, приятно, когда такие пальцы касаются твоей кожи. Эта картина так взволновала ее, что она чуть не опрокинула свой бокал.

— Ой! — Она быстро подхватила его на лету и смущенно улыбнулась. — Я действительно сегодня что-то не в себе.

— Вам явно нужно немного отдохнуть. — Голос Мэтта зазвучал вдруг тоном ниже. С нарастающим волнением Дэвина смотрела, как он перегнулся к ней и протянул руку. Через секунду кончики его пальцев легли на ее запястья.

— Расслабьтесь, мисс Мэйсон. — От его шепота у нее по коже побежали мурашки. — У вас впереди прекрасный уик-энд, и поблизости нет ни одной ротационной машины. Наслаждайтесь этими часами, радуйтесь еде, которую мы сейчас закажем. Вкусная еда в приятном обществе способна сотворить чудеса с издерганными нервами. — Он чуть сжал ее руки и отпустил их.

«Надеюсь, — дрожа, подумала Дэвина, — иначе к концу вечера я превращусь просто в сгусток нервных окончаний».

— А теперь посмотрим, чем мы можем здесь себя побаловать, — предложил Мэтт с довольным видом, совершенно непонятным для Дэвины в ее взвинченном состоянии.

Он протянул ей меню и в радостном предвкушении углубился в свою карту.

Дэвина тупо перелистывала страницы и ничего не видела. В голове у нее стоял шум, словно туда влетел целый рой шершней, а руки тряслись, и она ничего не могла с ними поделать.

«Да что же со мной, черт возьми, случилось?» Даже такой великолепный мужчина, как Мэтт Трустоун, не мог столь сокрушительно воздействовать на самостоятельную, разумную девушку, какой она себя считала!

«Может, я и впрямь всего лишь проголодалась, — размышляла Дэвина, прикрывшись меню. — Боже, что же заказать? У меня совсем нет аппетита. Черт, Мэди, это тебя я должна благодарить, тебя и твои аферы!»

— Ну как, вы выбрали? — пробился сквозь ее раздумья низкий голос Мэтта Трустоуна. Она бессильно опустила меню и растерянно покачала головой.

— Тогда разрешите мне заказать для вас?

— Да, конечно. — Дэвина поблагодарила его улыбкой, радуясь, что Мэтт взял решение на себя.

На следующее утро, ровно в десять, Мэтт Трустоун, оснащенный букетом чайных роз, стоял перед входной дверью.

Дэвина хихикнула при воспоминании о Тедди Армстронге, пятнадцать минут назад заехавшим за ее матерью и вручившем ей один-единственный светло-розовый цветок.

Что ж, таким образом, соседи, столь же любопытные в этом районе, как и в любом другом коттеджном поселке, получили новую пищу для пересудов.

— Как самочувствие Мэди? — осведомился Мэтт, когда чуть позже они проезжали по-воскресному тихий квартал.

— Лучше, намного лучше, — поспешно заверила Дэвина. — Представь себе, она сегодня даже собралась на прогулку. Таблетки, которые прописал ей врач, видимо, чудесно помогли.

— Надеюсь, что она не переоценит свои силы, — проявил озабоченность Мэтт, на что Дэвина смогла лишь угрюмо кивнуть.

Ох уж эта Мэди со своими безумными авантюрами! Сколько их у нее за плечами? Ну, во всяком случае, достаточно, чтобы понять, что не всем обещаниям, которые мужчины ее мечты нашептывают при лунном свете, можно доверять.

Однако этот Тедди Армстронг не походил на человека, обещающего каждой женщине звезды с небес.

В Тедди было что-то основательное. Именно тот тип мужчины, который не особенно привлекал Мэди. С легким намеком на животик и прогрессирующими залысинами. Но выглядел он мило, очень мило. Как медвежонок «Тедди», которого приносят в дом и сажают на диван.

Может, как раз такой и нужен?

— Мэди знает, что мы сегодня встречаемся? — отвлек ее от размышлений голос Мэтта.

— Да, — ответила Дэвина. — Я думаю, она ничего не имеет против.

— Тогда все хорошо. — Мэтт быстро взглянул в ее сторону, ласково улыбнулся и тут же снова сконцентрировал внимание на дороге.

— Я знаю, где мы могли бы позавтракать, — через некоторое время сказал он. — Это симпатичное маленькое кафе в стиле «бистро», и там готовят самую лучшую яичницу, которую мне когда-либо приходилось есть. А ты любишь яичницу?

— О да! — торопливо кивнула Дэвина и осторожно коснулась руки Мэтта, держащей руль. — Я рада, что могу побыть с тобой.

— Спасибо. — Мэтт повернул голову. Его улыбка заставила ее сердце так заколотиться, что стало трудно дышать.

После нелегкой внутренней борьбы Дэвина решила не скрывать свою молодость и не прятать ее под темно-синее джинсовое платье, которое навязывала ей Мэди.

В джинсах с иголочки — она купила их в бутике со своего последнего гонорара — Дэвина чувствовала себя куда вольготнее. Ансамбль дополняли высокие кроссовки и махровые носки, в которых можно бегать и прыгать сколько пожелаешь. Это была настоящая Дэвина, и она не казалась себе собственной двоюродной бабушкой, которой у нее, впрочем, вообще не было.

Завтрак оказался таким вкусным, как и обещал Мэтт, и Дэвина не возражала, когда приветливая официантка поставила перед ней гигантскую сковороду с яичницей, шпиком и луком.

Она съела все до последней крошки, не считая калорий, которые, без сомнения, выражались четырехзначной цифрой.

После завтрака наступила очередь роликов.

Дэвина была в ударе, зато Мэтту пришлось не меньше получаса промучиться, прежде чем он смог проехать хотя бы один круг, не приземлившись на свою драгоценную задницу.

— У тебя получится, — каждый раз подбадривала его Дэвина, снова и снова помогая подняться на ноги, и Мэтт со смущенной улыбкой приступал к очередной попытке.

Из динамиков раздавался голос Брюса Хорнспи. Дэвина сделала небольшой пируэт, прыгнула, согнув ноги, и, для подстраховки пружиня в коленях, опять выпрямилась.

Ролики доставляли ей удовольствие. Совершенно забыв об окружающих, она катилась, танцуя, по дорожке, пока Мэтт не пересекся с ней, и тогда они вместе кувырком полетели на бетон.

— Думаю, нам стоит это повторить! — Мэтт хохотал, с трудом поднимаясь.

— Нет проблем! — Прежде чем он успел возразить, Дэвина схватила его за руку и покатилась по дорожке, танцуя вместе с ним.

Хорнспи пел «Забытый форт», и Дэвина взяла разбег для вращения, которое сразу же бросило ее на грудь Мэтту.

— Ты очень музыкальна, — прохрипел он, запыхавшись от непривычной нагрузки.

— Да. — Дэвина плавно высвободилась из его объятий и покатилась к бортику, таща за собой Мэтта. — Я и должна такой быть, иначе…

— Что — иначе? — заинтересовался Мэтт, поскольку она смолкла.

— Иначе я не могла бы проделывать здесь вот это, — пролепетала Дэвина и исполнила несложный прыжок, лишь бы отвлечь Мэтта от опасной темы.

В джинсах, в яркой свободной майке, развевающейся на бегу, она выглядела подростком.

Длинные волосы Дэвина стянула на макушке в конский хвост, и темная грива развевалась в такт танцу, предложенному восхищенным глазам Мэтта.

Женщина-ребенок, сладкая, отважная, будившая запретные страсти, вызывающие в узколобом мелкобуржуазном американском обществе неодобрительные взгляды и колкие замечания.

«Следи за своим сердцем, старина», — всерьез предостерег себя Мэтт Трустоун, но было уже поздно. Сердце вовсю горело светлым огнем, и ему, в сущности, было абсолютно все равно, что скажут другие.

«Она на восемнадцать лет моложе тебя, одумайся!»

«Почему ты не ищешь женщину своего возраста?»

«Фу, как тебе не стыдно!»

«Почти ребенок, чуть старше…»

«Стоп! Замолчите! Вы всегда лучше знаете, что для меня хорошо. Это моя жизнь, и я собираюсь прожить ее так, как мне нравится, ясно?»

«Ясно», — обиженно пробурчали голоса, но Мэтт, танцуя на роликах с Дэвиной, слышал, как они продолжали перешептываться, брюзжать и шушукаться.

Кармен была вне себя от радости. Она как ребенок скакала по комнате то на одной, то на другой ноге и хлопала в ладоши.

— Это невероятно! Нет, ну до чего я рада! Мы с Джинни вместе учились в школе. А теперь именно ты будешь петь на ее свадьбе! Вот повеселимся!

— Ну, у меня не будет времени для веселья, — отмахнулась Дэвина, аккуратно вешая на плечики свой костюм, отделанный бахромой. — Ты гостья, а мне придется работать. Не забывай об этом!

— Конечно. — Кармен перестала прыгать по комнате, словно резиновый мячик. — Но я рада, что мы сможем вместе поехать в Сэлис. Папа сказал, что совсем забыл про приглашение и поэтому сообщил мне так поздно. Но это не страшно. Теперь ты наконец познакомишься с моей давнишней подругой, а заодно и с папой. Давно пора.

— А как ты ему объяснишь, что я не маленькая серенькая секретарша, за которую ты меня всегда выдавала?

— Подумаешь! — Кармен вскинула голову, тряхнув черными кудрями. — Просто скажу, кто ты, и все. Мне совершенно наплевать, что он подумает. Я теперь делаю то, что мне нравится, и в следующий раз ты будешь петь на нашей с Питером свадьбе. Заранее отметь дату, чтобы быть свободной.

— Я спою все, только не «Песнь Анны».

— Нет, нет, — помахала руками Кармен. — Я хочу «Мост над бурной водой». Ты поешь это замечательно.

— Спасибо. — Дэвина подошла к ней и села рядом. — А Питер согласится?

— Ах, Питер. — Кармен вдруг погрустнела. — Он пытается всем угодить. Иногда я думаю, что нам было бы лучше жить без Берты.

— Я, кстати, тоже так думаю. — Дэвина обняла ее за плечи. — Постарайся от нее избавиться, тогда у вас будет шанс.

— Но как? — Кармен заплакала. — Берта хочет непременно во всем участвовать. Представь себе, Питер настаивает, чтобы его мать поехала с нами в Сэлис, хотя, во-первых, она вообще не приглашена, а во-вторых, не переносит самолеты. Я готова ее придушить.

— Сделай это, — ухмыльнулась Дэвина. — Сделай это, и ты окажешь большую услугу миру и себе.

Но у Кармен в данный момент отсутствовало чувство юмора, тем более черного.

— Ты что, постыдись! — возмутилась она. — Ты все-таки говоришь о матери Питера, то есть о моей будущей свекрови. — Она покачала головой. — Давай забудем об этом. Ты уже дозвонилась до своего телефонного связного?

Настала очередь Дэвины опустить голову.

Обидно, что ей пришлось отказаться от уик-энда с Мэттом. Но то, что она понятия не имела, как и где его искать, сводило ее с ума. Почему любовь обязательно должна сопровождаться сложностями?

— А я тебе говорю, с этим типом что-то неладно. — Кармен твердила об этом с тех пор, как Дэвина рассказала ей свою странную любовную историю. — Подожди, еще выяснится, что он женат и имеет кучу детей. Будь осторожней, Дэвина.

— Мэтт не женат. — Дэвина начала собирать разбросанные пакеты с одеждой и при этом так громко шуршать пластиком, что разговаривать стало невозможно, но Кармен не отступала.

— Откуда ты знаешь? — крикнула она, не вставая с кушетки.

Дэвина запихнула пакеты в дорожную сумку и ловким ударом ноги запустила ее через всю комнату.

— Потому что в личной анкете для компьютерного знакомства он отметил крестиком «вдовец», — раздраженно объяснила она. — А эта электронная служба сначала проверяет информацию и только потом сводит людей.

— Ну, как знаешь. — Кармен внимательно разглядывала свои покрытые розовым лаком ноготки. — А по мне, так парень что-то скрывает или ищет легкого приключения. История с телефонным посредником мне совершенно не нравится. — Она встала и взяла из рук Дэвины стакан, который та только что наполнила лимонадом. — Так ты застала этого Сэма или нет?

— Я его не застала, — устало ответила Дэвина, наливая себе другой стакан. — Там постоянно включен дурацкий автоответчик.

— Вот видишь. — Кармен вздохнула. Она подошла к Дэвине и дружески обняла ее за плечи. — Мужчины в этом возрасте либо невыносимые обыватели, либо жуткие лицемеры. Поверь мне, я знаю в этом толк, ведь мой папаша находится как раз в критической фазе сорокалетия.

— Когда мы с Мэттом встретимся в следующий раз, я буду помнить твои слова, — серьезно пообещала Дэвина, хотя и посмеялась над глубокомысленными рассуждениями подруги.

Впрочем, она не могла отрицать, что оснований для недоверия более чем достаточно. Странно, что Мэтт не дал ни своего адреса, ни номера телефона.

Дэвина даже позвонила матери в надежде узнать у нее побольше о Мэтте, но анкета, которую прислала Мэди компьютерная сваха, содержала все тот же телефонный номер Сэма Баккета.

Да и вообще, Мэтт очень скрытничал. Если хорошенько подумать, то получалось, что он узнал о Дэвине раза в три больше, чем она о нем. А уж если быть честной до конца, она знала только то, что значилось в анкете:

«Мэтт Трустоун, вдовец, частный предприниматель (животновод), любит продолжительные прогулки, ищет партнершу, которая умеет обращаться с животными и согласна поселиться в деревне».

Как это понять «поселиться в деревне»? И вообще, что можно узнать о Мэтте с помощью этой идиотской анкеты?

Ничего! Ровным счетом ничего, и Мэтт Трустоун, похоже, не собирался раскрыть свое истинное «я».

— При следующей встрече надо быть поосторожнее, — пробормотала Дэвина, смущенная предостережениями Кармен.

— И правильно. — Кармен уже потеряла интерес к этой теме. Предстоящая свадьба бывшей одноклассницы в данный момент занимала ее куда больше, чем любовная история подруги, с которой она делила квартиру.

Да и вообще, в ее жизни было сейчас столько всего волнующего и нового, что Кармен совершенно не могла сосредоточиться на чем-то одном. В ее возрасте это слишком большое требование!

Несмотря на бессонную ночь, Дэвина проснулась, как только зазвенел будильник.

Кармен, не подозревающая о ночной беседе, весело напевала и насвистывала, словно птичка, и Дэвина оставила ее в заблуждении, что им с Клеменсом достаточно короткого объяснения, чтобы зазвучали свадебные колокола и Дэвина превратилась в ее приемную мать.

Все же они договорились ничего пока Клеменсу не говорить насчет его предстоящей свадьбы с Дэвиной.

Кармен ухмылялась, как гном, встретившись утром с Клеменсом за завтраком, однако ей удалось не показать своей осведомленности, что при ее болтливости почти граничило с чудом.

Дэвина позавтракала вместе со своей группой и стала помогать демонтировать оборудование, в то время как другие приглашенные собрались в гостиной размером с небольшой зал на шампанское и закуски.

К полудню, когда последний кабель был погружен в машину, Дэвина смогла заняться собственным багажом, а около двенадцати пришло время отъезда.

Но, прежде чем залезть в фургон, Дэвина должна была оторвать Кармен от бара с шампанским и проскользнуть мимо Питера Хэллоуэя, с крайним возмущением воспринявшего известие о том, что его невеста обратно с ним не полетит.

Кармен и Дэвина неожиданно получили поддержку от Клеменса Вентуры, который грубо наорал на брюзжащего Питера и велел ему заткнуться, на что Питер обиделся и отправился к себе в комнату.

— Вот было бы хорошо, — вздохнула Кармен, почти с облегчением глядя, как Питер, гордо выпрямившись и вздернув голову, удаляется по длинному коридору, — если бы он ушел и никогда не возвращался.

— Хотелось бы верить! — буркнул Клеменс и украдкой взглянул на Дэвину, с улыбкой наблюдавшую за этой сценой.

Она почувствовала его взгляд, резко повернулась и ушла прочь, не заботясь, следует за ней Кармен или нет.

Клеменс Вентура больше не имел отношения к ее жизни, она должна это принять, как бы ни было плохо на сердце.

В Джениве Дэвину ждали новые сюрпризы.

Попав домой, она, как обычно, первым делом налила себе добрую порцию виски, поудобнее устроилась со стаканом на продавленной кушетке и стала прослушивать записи, поступившие на автоответчик за уикэнд.

Первые три звонка предназначались Кармен. Звонили ее приятели по учебе, которые хотели с ней встретиться или посоветоваться насчет домашних заданий, потом комнату наполнил знакомый голос Элмонда, в типичной для него приказной манере потребовавший, чтобы Дэвина немедленно ему перезвонила.

— Идиот! — фыркнула она. — Ты ведь сам заслал меня в Сэлис, теперь будь любезен подождать!

После Элмонда защебетал голос Мэди: «Дорогая, где бы ты ни была, когда вернешься, немедленно мне позвони, это страшно важно».

Дэвина глотнула виски и закрыла глаза.

Голоса сменяли друг друга. Свени Миллз, Том Харлей, Пит Пайпер — разные, не очень близкие знакомые Дэвины и Кармен, которым, видимо, нечем было занять себя в выходные. А после них — снова Мэди Рэндолф, почти захлебывающаяся от волнения: «Черт возьми, Дэви, куда ты запропастилась? Позвони же мне наконец».

— Похоже, дело серьезное, — отозвалась Кармен, слушавшая до этого молча. — Позвони-ка ей побыстрее.

Дэвина не испытывала желания говорить с матерью, но голос Мэди еще дважды раздался с пленки, звуча каждый раз все настойчивее. Дэви сдалась и набрала номер Мэди.

— Боже, наконец-то! — Мэди была на грани истерики, что несколько обеспокоило Дэвину.

— Мамочка, что случилось? — участливо спросила она, и в ответ на другом конце провода воцарилось растерянное молчание.

Дэвина уже много лет не называла Мэди мамой, так как та считала, что это ее старит. Дэвина смирилась. Слова «мама», «мамочка» она употребляла, лишь бывая особенно взволнованной, озабоченной или печальной.

— Ничего плохого, — успокоила ее Мэди и издала смешок, призванный доказать ее хорошее настроение. — Я только хотела тебе сообщить, что мы с Тедди в следующую пятницу сочетаемся браком. Очень тихо, без всякой помпы, но чрезвычайно романтично. Ну, что скажешь?

— Я — о-о-о! — Дэвина на мгновение потеряла дар речи. Все получилось так быстро. Знает ли Тедди, на что он себя обрекает?

Но потом радость за Мэди все же одолела скепсис Дэвины.

— Замечательно, мама! — воскликнула она в искреннем восторге. — Тедди Армстронг — это именно то, что тебе нужно. Я желаю вам большого, большого счастья!

— Спасибо. — В голосе Мэди вдруг прозвучала робость. — Я хотела, чтобы ты узнала об этом первой. — Она замолчала. А когда снова заговорила, в тоне ее сквозила неуверенность. — Ты ведь ничего не имеешь против того, чтобы получить нового папочку?

— Мэди, мне двадцать четыре года! — с улыбкой напомнила ей Дэвина. — Лишь бы ты была счастлива. У вас будет свадебное путешествие?

— Да, в Аризону. — Мэди сразу забыла все сомнения. — Тедди хочет показать мне красные горы и кактусовые леса. Ах, Дэви, я так рада. Ты приедешь на нашу свадьбу?

— Не знаю. Элмонд Мэйсон…

— Забудь про Элмонда, — нетерпеливо перебила ее Мэди. — Предстоит свадьба твоей матери. Скажи ему это. Сын Тедди тоже приедет. Вы обязательно должны познакомиться. Ведь вы будете почти братом и сестрой.

— Ладно, мама, я приеду, если смогу, — охотно согласилась Дэвина. — Где состоится праздник?

Мэди засмеялась. Очень счастливо и чуточку хвастливо.

— В доме у Тедди. Он живет на Либерти-авеню, 224. Там же будет и венчание. Постарайся приехать накануне, чтобы мы могли немножко посплетничать.

— Договорились, мама. — Дэвина попрощалась с матерью и позвонила в бюро Элмонда Мэйсона.

— Что за черт! — выругался тот, не удостоив ее ни словом приветствия. — Почему ты только сейчас позвонила? «Мьюзик Коп» вконец достал меня из-за рекламных съемок. Живо в машину и мчись в Элберту, они уже несколько часов тебя ждут.

— Но Элмонд, я…

— Никаких «но», — взъярился менеджер. — Марш на улицу. — Он швырнул трубку, оставив Дэвину наедине с ее возмущением.

Она с большим сожалением отказалась от остатка виски, торопливо перепаковала дорожную сумку и два часа спустя была уже на пути в Элберту.

Новый день принес в дом не просто холодный ветер, а настоящий ураган.

Сначала, как было известно заранее, появилась Берта Хэллоуэй.

Длинная, худущая, со злым лицом, она сухо поздоровалась с присутствующими и принялась основательно инспектировать ферму на предмет ее готовности к приему гостей.

— Питер заслужил красивую свадьбу, — заявляла она каждому, кого удивляла ее настырность, а дерзкого помощника конюха, осмелившегося спросить, будет ли разрешено лошадям принять участие в торжестве, Берта так отбрила, что после этого все, кто ей встречался, лишь молча втягивали головы в плечи.

Вечером в старый фермерский дом неожиданно прибыла Луиза Мэйгард.

Это была высокая стройная женщина с короткими соломенными волосами, которые она разделила ровным пробором и приклеила гелем к своей маленькой птичьей головке.

Корректная — так можно было бы коротко охарактеризовать ее внешность, начиная с волос и кончая до блеска начищенными полуботинками, придававшими ей несколько солдафонский вид.

— Я подумала, что вам может понадобиться моя помощь, — заявила Луиза не терпящим возражений тоном и вторглась в кухню тети Tea, не теряя времени на просьбы о разрешении.

— Сейчас начнется, — пробормотала в дурном предчувствии Кармен. Через пять минут Дэвина увидела, как она умчалась со двора на своем «остине».

В доме постепенно становилось тесно.

И дело было даже не в количестве гостей, прибывавших один за другим, а скорее в их составе.

Тут ведь находилась Берта Хэллоуэй, которая как будущая свекровь желала держать в руках всю власть.

Но этого никак не могла допустить Луиза Мэйгард, не состоявшая, правда, в родственных отношениях с семейством Вентура, однако в качестве давней подруги семьи претендовавшая на более широкие права.

Затем славный дядюшка Уоррен, душка, а не человек, чьи «манеры австралийского скотника», как выражалась Берта, действовали обеим леди на нервы.

По крайней мере, в этом пункте они сошлись, и обе обращались с дядей Уорреном свысока, чем приводили Клеменса в бешенство. Однако Уоррену каждый раз удавалось успокоить младшего брата.

Уоррен, добродушный и деликатный по натуре, попросту не слушал колкости Берты и Луизы и, не обращая внимания на их насмешки, с наслаждением попыхивал сигарой, не заботясь о том, что от дыма могут пожелтеть свежевыстиранные гардины.

Был здесь, естественно, и Питер.

Он прибыл в графство Кобурн через три дня после матери, послушный пай-мальчик, в правой руке изящный чемоданчик, глаза невинные, как у новорожденного младенца. Дэвину бесил один его вид.

Берта и Луиза шпыняли его как хотели, он нисколько не сопротивлялся и совсем не стремился к своей невесте, что последнюю, кажется, вовсе не огорчало.

Дэвина, между тем, перестала волноваться. Она только мечтала, чтобы скорее наступил день свадьбы, когда закончится весь этот вертеп и она сможет вернуться в свой маленький домик в Джениве, который в лихорадке Кобурна казался ей чуть ли не курортом.

Там, в работе, она, наверное, забудет наконец Клеменса Вентуру, все еще бередящего ее сердце.

К счастью, скоро состоится большой гала-концерт музыки «кантри», и подготовка к нему прогонит из ее головы мысли о Клеменсе — так она надеялась!

Каждый вечер, ложась спать, Дэвина посылала небесам короткую молитву: «Боже милостивый, отмени седьмое, восьмое, девятое, десятое, одиннадцатое октября, и пусть сразу настанет двенадцатое».

Дни никто не отменил, но свадьба все-таки не состоялась.

Все выглядело вполне безобидно, когда вечером восьмого октября сели ужинать.

От огня в камине шло уютное тепло, на дворе осенний ветер теребил ветви старых каштанов, а на столе томилась вкусная еда.

— Ты не передашь мне картофельное пюре? — вежливо попросил Уоррен свою сестру Tea.

— С удовольствием, дорогой! — Tea протянула пюре брату, и тот наложил себе полную тарелку.

— Есть люди, которые никогда не научатся культурно себя вести, — съязвила Берта, ехидно оглядывая картофельную горку перед ним.

— А еще есть люди, которые к каждому придираются, — бросила Луиза, метнув в сторону Берты точно такой же ехидный взгляд.

Война была объявлена.

— Это беспочвенная наглость! — взвизгнула Берта.

— Нет, всего лишь правда! — парировала Луиза.

— Прекратите немедленно! — возмутилась тетя Tea.

— Вы только посмотрите на своего сына, — перешла в прямую атаку на Берту Луиза. — Ведь это жертва вашей болезненной жажды власти. Он не мужчина, а марионетка, которую вы дергаете за ниточки, и она прыгает и кувыркается по вашему желанию. Точнее сказать, ваш сын Питер — карикатура на мужчину.

Дэвина предусмотрительно прижала ко рту салфетку, чтобы не прыснуть. Но, украдкой взглянув из-под опущенных ресниц на окружающих, она увидела, что все были в таком же состоянии.

— Что вы смыслите в мужчинах? — Берта тоже умела стрелять прицельно. — У вас вообще нет мужа и никогда не было, судя по вашему виду! Тощая серая мышь, от которой любой мужчина в ужасе отвернется!

— Тихо! — Голос Клеменса Вентуры прогремел как пушечная канонада, разделяющая противоборствующие стороны. — Здесь мой дом, и я не потерплю, чтобы кого-то из моих гостей оскорбляли в этих стенах. Вы меня поняли, леди?

— Ха, ваш дом! — Берта вскочила. — Знаете что, мистер Вентура? Можете засунуть ваш дом вместе с вашей дочерью себе…

Она испуганно смолкла, но было уже поздно. Фантазии Клеменса вполне хватило, чтобы закончить фразу.

Он медленно отодвинул свой стул и поднялся.

— Будьте добры покинуть мой дом, миссис Хэллоуэй. — В его голосе звенел лед. — Водитель доставит вас в Джениву. Он будет в вашем распоряжении через полчаса.

— Только вместе с моим сыном! — пискнула Берта в растерянности от случившегося.

— Естественно! — Клеменс снова сел и взял в руки нож и вилку. — Если ты продолжаешь настаивать на этой свадьбе, Кармен, можешь присоединиться к семейству Хэллоуэй.

— Нет, нет. — Кармен энергично замотала головой. Она так побледнела, что Дэвина испугалась, как бы она не упала в обморок. Но Кармен проявила железную выдержку.

Спокойно, не глядя на Питера, она схватила вилку и начала есть.

Питер заметался взглядом между матерью и невестой, но Берта положила конец дальнейшим сомнениям, строго приказав ему следовать за собой. Он вскочил как оловянный солдатик и побежал из столовой вслед за матерью, словно опасаясь, что остальные гости закидают его картофельным пюре.

— Маменькин сынок! — злобно выкрикнула Луиза. — Сейчас наделаешь в штаны!

— До свиданья, Луиза. — Голос Клеменса звучал непреклонно.

— Но… — Луиза уставилась на него, открыв рот и вытаращив глаза.

— Горничная поможет тебе упаковать вещи. — Клеменс не отрывал глаз от тарелки.

— О! — Луиза вскочила, схватила свою тарелку и в бешенстве швырнула ее в стену.

Гости испуганно прикрыли руками головы, но Луиза этим ограничилась. Кипя от ярости, она развернулась и умчалась из комнаты так, будто за ней гнались фурии.

На какое-то время за столом воцарилось гнетущее молчание. Даже дядя Уоррен, у которого всегда наготове была шутка, низко склонился над своей тарелкой и машинально ел, не произнося ни слова.

Через десять минут Луиза выскочила из дома, а еще через пять после ее эффектного ухода в холле появился Питер, нагруженный чемоданами и сумками своей мамаши.

Берта остановилась в дверях столовой и одарила присутствующих последним ядовитым взглядом.

— Шофер нам не нужен, — надменно объявила она. — Мой сын сам увезет меня отсюда. На собственном «мерседесе».

Последнее слово было нарочито выделено голосом.

Однако впечатления ни на кого не произвело.

Берта повернулась и гордо удалилась. Через несколько секунд за ней и Питером громко захлопнулась входная дверь.

И только тогда Клеменс выпустил из рук нож и вилку и откинулся на стуле.

Он молча смотрел на стену, точнее, на то место, где тарелка Луизы оставила отчетливые следы.

Когда он наконец обернулся к сестре, все за столом ожидали услышать длинную речь, которая разрядила бы накопившийся за последние дни гнев, несомненно испытываемый им, но этот человек как был, так и оставался непредсказуемым.

Сдержанным кивком он указал на остатки картофельного пюре, приставшие к стене, и усмехнулся.

— Придется нам менять обои, Tea. — И эта фраза означала, что с темами «свадьба», «Берта и Питер Хэллоуэй» и «Луиза Мэйгард» покончено.

В ночь с одиннадцатого на двенадцатое октября ударил первый мороз. Холодный ветер разрисовал окна ледяными цветами, но в гостиной было приятно натоплено.

Дэвина уютно устроилась с книжкой перед камином, в котором потрескивали дрова, но не читала, а прислушивалась к звукам дома.

Такой дом, как живое существо, говорит на своем языке, но услышать его можно лишь ночью, когда все спит. И если это старый дом, за долгие годы впитавший, проживший разные судьбы своих обитателей, то он может многое рассказать о них.

По его лестнице протопало бесчисленное количество ног. Смех, слезы, рождения, смерти — чего только не повидал этот старый фермерский дом и, наверное, знал о жизни буквально все.

Дэвина слушала шорохи, испытывая облегчение и радуясь, что события в последние дни приняли столь неожиданный поворот.

Дом, казалось, тоже был рад, что Берту Хэллоуэй свергли с трона. Ее острые каблуки больно впивались в его полы, а постный, вялый характер Питера вселял в него страх за свою дальнейшую судьбу.

Но сейчас он успокоился, а однозначное решение Клеменса Вентуры относительно этой назойливой Луизы делало счастливым не только старый фермерский дом.

Дэвина очень страдала от мысли, что Клеменс и Луиза могут стать супругами. То, как Луиза вела себя в этом доме, доказывало, что перед ней новая миссис Вентура. Но Клеменс выставил Луизу за дверь, рассеяв тем самым все сомнения Дэвины.

Что же касалось ее собственного отношения к Клеменсу, Дэвина до сих пор не знала, как себя с ним держать.

Во всем, что касалось чувств, боевой дух у нее начисто отсутствовал. Она могла сражаться за свое призвание, за музыку, за карьеру, но не за любовь мужчины, боявшегося взять на себя ответственность. Встречаясь с подобным поведением, она предпочитала отойти в сторону, и с Клеменсом это далось ей особенно тяжело.

Но имело ли смысл ломать копья из-за мужчины, считающего себя слишком старым, чтобы сделать счастливой ее, Дэвину?

Все это лишь отговорки, говорил ей разум, как всегда, когда она доходила в своих рассуждениях до этого пункта. Клеменс хотел провести с ней всего несколько приятных часов, а не всю жизнь. Так что надо забыть про это и сконцентрироваться на более реальных вещах, например, на предстоящем концерте.

Ах, разум конечно же прав! Если бы не было бедного глупого сердца, не желавшего подчиняться рассудку.

— Дэвина! — Услышав голос Клеменса, Дэвина испуганно вздрогнула. Она быстро обернулась и удивленно посмотрела на него. — Извини. — Клеменс подошел поближе. — Я не хотел тебя напугать. Я стучал, но ты так задумалась, что, вероятно, не услышала. — Он опустился на мягкий ковер рядом с Дэвиной и протянул руки к камину. — О, как хорошо. — Клеменс потер пальцы и умиротворенно вздохнул. — Сегодня ночью чертовски похолодало. Я думаю, что в ближайшие дни выпадет первый снег.

Дэвина молчала. Не из упрямства или злости, а потому, что сердце ее опять начало выделывать кульбиты.

Как ей хотелось дотянуться до него рукой и погладить темные волосы. Он выглядел трогательно молодым, примостившись около нее на полу и наслаждаясь, забыв обо всем, теплом живого огня. Но Клеменс не желал впустить ее в свою жизнь, и Дэвина вынуждена была в конце концов это признать.

— Кстати, я хотел тебя поблагодарить, — произнес Клеменс после довольно долгого молчания. — Это была адская работа — оповестить об отмене свадьбы всех гостей, которых Берта включила в список. Ужасно мило с твоей стороны, что ты нам помогла. Кармен абсолютно переменилась, — продолжил он спустя некоторое время, поскольку Дэвина все еще не промолвила ни слова. — Она снова хохочет и ест, как будто работает в поле. Я рад, что она опять счастлива!

«Скажи что-нибудь! — мысленно приказала себе Дэвина. — Давай, открывай рот, говори, а не сиди словно мумия!»

Но горло пересохло. Ни язык, ни голосовые связки ей не подчинялись.

— Вообще-то история с Луизой была только предлогом. — Клеменс уставился на огонь, но Дэвина чувствовала, что он нервничает. — Я хотел защититься от тебя. Глупо, правда? Я по-прежнему схожу по тебе с ума. Что мне делать? Я постоянно твержу себе: «Она слишком молода для тебя!», но толку от этого никакого. Ты внедрилась ко мне в кровь, и я не могу от тебя избавиться. Дэвина, черт побери, я с тобой разговариваю!

Она встрепенулась и моргнула.

— О, я… — «Ну почему мне не приходит в голову ничего разумного?» — Я тоже рада, что Кармен снова счастлива. В последние недели она напоминала привидение. Я действительно очень о ней беспокоилась.

Она не смотрела на Клеменса, но знала, что он придвинулся к ней. Она не глядя чувствовала его близость, силу его притягательности, от которой у нее перехватывало дыхание и немели руки и ноги.

— О, Дэвина, как мне выбросить тебя из головы? — негромко спросил Клеменс. Теперь он сидел так близко, что их плечи соприкасались.

— Почему ты непременно хочешь от меня избавиться? — невесело прошептала Дэвина.

— Потому что, если мы останемся вместе, ничего хорошего не получится. — Он ласково провел указательным пальцем по ее губам, открывшимся от его прикосновения. — Ты так молода, у тебя большие планы, и к тому же ты лучшая подруга моей дочери. Было бы непростительно запереть тебя на ферме, в то время как тысячи людей ждут твоих песен.

Дэвина повернула голову. Ее вдруг наполнила надежда, придавшая ей силы, чтобы взять инициативу в свои руки.

— Есть много знаменитых певиц, совмещающих эти вещи, — прошептала она, бережно поглаживая Клеменса по щеке. — Мне нужны музыка, публика, моя группа. Но ты мне тоже нужен. Почему бы нам не попробовать примирить одно с другим?

Клеменс приблизил к ней свое лицо и коснулся губами ее щеки.

— Когда мы с Майрой поженились, то тоже считали, что нам это удастся, — тихо произнес он. — Майра была студенткой, изучала искусство. Она хотела стать художницей. О-о, она обладала большим талантом, и мы думали, что она прекрасно сможет здесь работать. Но ничего не вышло. Я был занят восстановлением фермы, и ей пришлось заботиться о Кармен и о работниках. У нас было шесть постоянных ковбоев, а во время уборки урожая — до пятидесяти поденщиков. Земля давала ровно столько, чтобы хватало на их зарплату и еду, а также на покрытие наших самых насущных нужд. Майра ненавидела это ежедневное ярмо, а в один прекрасный день возненавидела также и ферму, и меня.

Клеменс замолчал и привлек Дэвину к себе. Так, прижавшись друг к другу, они сидели перед камином, в котором потрескивали сухие дрова.

— Майра стала отлучаться с фермы, — спустя какое-то время снова заговорил Клеменс. — Сначала не часто, всего лишь раз-другой в месяц, когда ей было совсем невмоготу. Потом начала ездить в Кобурн-сити к своей подруге Луизе, чтобы отдохнуть от нас. Когда она возвращалась, то каждый раз ее словно подменяли.

— Там появился другой мужчина? — осторожно спросила Дэвина.

— Нет. — В смехе Клеменса послышалась ирония. — Майра была красивой темпераментной женщиной, но она не хотела еще больше усложнять нашу ситуацию. Когда Кармен исполнилось три года, она возобновила учебу. Пошла в тот же университет в Джениве, где теперь получает образование наша дочь. Я думаю, что это было для Майры самое счастливое время. Она рисовала как сумасшедшая, прямо-таки в угаре, словно знала, что времени у нее осталось мало.

— Как… как она… — Дэвина не решилась выговорить слово «умерла».

Клеменс мягко взял в ладони ее лицо и легко, нежно поцеловал в губы.

— Как умерла Майра? — Голос у него сел. — У Майры была тяжелая форма диабета, но она об этом не знала. Однажды она упала в обморок на улице. Ее привезли в клинику, но было уже поздно. Майра так и не пришла в сознание. Через три дня она скончалась от последствий глубокого шока.

— О Клеменс, мне так жаль.

— Все в прошлом. — Клеменс зарылся лицом в ее волосы. — Сначала я ужасно переживал, что приложил недостаточно усилий, чтобы Майра была счастлива, но ведь оставалась еще Кармен. Я был ей нужен больше, чем когда-либо. И тут пришла на помощь моя сестра Tea, она выручила нас в трудные времена. Без нее я бы совсем отчаялся.

— А другая женщина потом появилась? — поинтересовалась Дэвина. Не из любопытства, а сочувствуя.

Ей хотелось все узнать про Клеменса, чтобы лучше понять его самого, все его опасения, не дающие ему полностью довериться своей любви к ней.

— Нет. — Клеменс отрицательно покачал головой. — Ведь Кармен была тогда еще ребенком. Я не хотел постоянно знакомить ее с разными новыми тетеньками и к тому же не мог даже представить, что чужая женщина будет возиться с моим ребенком. Нет, только Кармен и я, нам было достаточно друг друга. В своем единстве мы не терпели никого постороннего. — И снова этот горький смешок. — Бедная Tea, она с нами намучилась.

— А сейчас ты почувствовал одиночество, — сделала вывод Дэвина, ласково поглаживая густые волосы Клеменса. — Кармен почти выросла, идет своей дорогой, и ты захотел еще раз начать все сначала, не так ли?

— Да. — Клеменс кивнул. — Я ощущаю себя достаточно молодым, чтобы выступать в роли дедушки. Гораздо охотнее я сам стал бы еще разок отцом. Резвиться со своими детками, устраивать разные затеи, путешествовать, ах, существуют тысячи вещей, которые я хотел бы еще испытать. Но не в одиночку.

— Тогда у нас еще есть шанс, — прошептала Дэвина голосом, от которого у Клеменса закружилась голова. — Ты мог бы сопровождать меня во время концертов, а в перерывах между турне мы бы жили здесь, и с детьми тоже можно было бы что-то придумать. Мне кажется, что твоя сестра с удовольствием послушала бы снова детский гвалт.

— Да, это верно. — Клеменс не в состоянии был дольше противостоять робким обольщениям Дэвины. — На первый взгляд все это так просто, но…

Дэвина не позволила ему продолжить, прижав ладони к его лицу и закрыв рот жарким, зовущим поцелуем.

Клеменс ответил со страстью, немедленно воспламенившей обоих. Желание, давно горевшее и неудовлетворенное, вылилось в бурные, опустошающие объятия, заставившие Дэвину забыть обо всем на свете.

Сейчас для нее существовал один Клеменс. Клеменс и его ласки, которых она долго была лишена. Его руки на ее теле, его поцелуи на ее губах — вот чего хотела Дэвина. Вчера, сегодня, всегда…

— Клеменс, Клеменс, я люблю тебя, — выдохнула она между двумя головокружительными поцелуями. — Пожалуйста, никогда больше не оставляй меня!

— О Дэвина! — Клеменс приподнял ее мягкий кашемировый пуловер и прижался губами к розовым соскам. — Дэвина, что ты со мной делаешь?

Где-то в доме хлопнула дверь.

Клеменс очнулся и растерянно посмотрел по сторонам.

— Дорогой. — Дэвина хотела вновь привлечь его к себе, но опоздала. Колдовство исчезло.

— Нет! — резко заявил Клеменс. Он вскочил на ноги и отпрянул от нее на несколько шагов, словно боясь собственных страстей. — Нет никакого смысла, Дэвина! — в отчаянии воскликнул он. — Мне нужна жена, которая будет довольна тем, что я могу ей предложить, то есть этой фермой. Ты хочешь сделать карьеру, а я — создать семью. У тебя впереди вся жизнь, а я стою на пороге старости. Тебе нужны вечеринки, забавы, успех, а я ищу домашний очаг, покой и уют. Нет, Дэвина! — Он покачал головой. — Я не хочу еще раз повторить то, что пережил с Майрой. Все, о чем я мечтаю, это тихая жизнь вдвоем, пара детишек и моя работа. Женщина, на которой я, возможно, женюсь, должна заранее принять эти условия.

— И где ты собираешься ее найти? — спросила, теряя надежду, Дэвина.

Клеменс ссутулился и пошел к двери. Там он остановился и посмотрел на Дэвину, все еще сидящую на полу.

— Не знаю, Дэвина, — негромко сказал он. — Но лучше я останусь один, чем опять свяжу себя с женщиной, которая сбежит через год, потому что ей необходимо реализовать себя.

— Проклятый идиот! — всхлипнула Дэвина. Боль, вызванная его отказом, словно злая дикая кошка набросилась на нее, терзая когтями ее душу. — Уходи, убирайся, ищи себе си-дедку. Но не удивляйся, если станешь с ней старым и седым!

Клеменс ничего не ответил.

Дэвина слышала, как он тяжело поднимался по лестнице на второй этаж. Потом хлопнула дверь, и вслед за этим надвинулась безразличная, свинцовая тишина, угрожавшая раздавить Дэвину.

Под веками жгло от тысячи непролившихся слезинок, но она не хотела плакать, нет, только не здесь и не сейчас. Может быть, позже, когда отступит боль, парализовавшая ее изнутри.

В ней все застыло и заледенело. Но она заставила себя встать и выйти из комнаты.

Дэвина пробыла в Рочестере всего два дня.

Хотя Тедди и Мэди хотели видеть ее в своем доме подольше, Дэвина рвалась в Джениву, чтобы встретиться там наконец со своим ансамблем и начать репетиции для концерта.

Известие о беременности Мэди все же привело ее в некоторое замешательство. Она уже как-то привыкла быть единственной у своей матери. То, что у Мэди будет еще ребенок, совершенно не вписывалось в привычную схему мышления Дэвины, но эта схема все равно основательно трещала по всем швам.

Однако сюрпризы на этом отнюдь не кончились.

Вернувшись в Джениву, Дэвина обнаружила, что в доме нет никаких припасов. Они с Кармен рассчитывали на куда более длительное пребывание в Кобурне и поэтому ничего не покупали. Теперь Дэвине пришлось отправиться в супермаркет, чтобы обзавестись самым необходимым, прежде чем вплотную заняться работой.

Она катила наполненную тележку мимо кассы к выходу, когда путь ей преградил Питер Хэллоуэй, свежевыбритый, в модном шерстяном костюме, ухмыляющийся, словно выиграл в лотерею.

— Питер! — Дэвина еле успела удержать тележку, норовящую въехать в его живот.

— Привет, Дэвина! — Ухмылка на его лице стала еще шире. — Как дела? У тебя все в порядке?

— О да. — Она попыталась за вежливой улыбкой скрыть неприязнь. — А у тебя? Чем ты занимаешься?

— О-о, у меня тоже все хорошо. Даже очень хорошо. — Питер засунул большие пальцы за ремень и стал раскачиваться на каблуках.

Раньше Дэвине хватало одной этой позы, чтобы испытать к Питеру внутреннее отвращение. Сейчас же, когда не было больше нужды сдерживаться, она жаждала свернуть ему шею. Но Дэвина была тактичной девушкой.

— Да, Дэвина, у меня действительно все очень хорошо, — пыжился Питер, явно стремясь разбудить в ней любопытство. — Можешь рассказать об этом Кармен.

Дэвина прислонилась к тележке и, нахмурясь, посмотрела на Питера.

— Что случилось? — не очень любезно спросила она. — Давай выкладывай. Знаешь, я спешу.

— Ладно, ладно. — Питер, как бы сдаваясь, поднял руки. Ухмылка стала совсем невыносимой. Дэвина с трудом удерживала себя от того, чтобы не заехать в этот широкий самодовольный оскал, ведь кругом было полно народу. Домохозяйки, толкающие с верхом нагруженные тележки к парковке, охранники, стоящие у дверей, и молодежь, встречающаяся здесь, чтобы обсудить планы на вечер.

Нет, лучше уж выслушать его, чем подвергнуться риску быть судимой за убийство в состоянии аффекта.

Но то, что он все-таки сообщил, оказалось такой сенсацией, что у Дэвины отпала челюсть.

— Я женюсь на Луизе Мэйгард.

— Ты — что?

— Я женюсь на Луизе Мэйгард. — Он с наслаждением наблюдал растущее замешательство Дэвины. — Мы с ней встретились после ссоры с Клеменсом Вентурой, и между нами пробежала искра. Свадьба состоится в рождественский сочельник.

— А что на это говорит Берта? — осведомилась Дэвина, частично оправившись от первого шока.

— Ей это не нравится. — Похоже, Питера этот факт скорее радовал, чем пугал. — Она считает, что Луиза слишком стара для меня, но мы ее вообще не слушаем. Я теперь делаю только то, что нравится мне. Берте придется с этим смириться.

— Ага. — Дэвина покачала головой, все еще ошарашенная услышанным. — Тогда… э-э… Берта, может, и не переедет к вам.

— Нет. — Питер засмеялся. Смех получился злобноватый. — Ни в коем случае. Луиза считает, что у Берты и так очень красивый дом, к тому же она полностью загружена в своем дамском кружке и в благотворительном обществе. Что она у нас потеряла?

— Берта придерживается того же мнения? — Дэвина не могла оправиться от удивления.

— Ну, не совсем. — Питер по-дружески хлопнул ее по плечу и направился к выходу. — Но она привыкнет. Другие матери переживают то же самое, да, они бывают даже рады, когда их дети в конце концов оперяются и вылетают из гнезда. Передавай большой привет Кармен и э-э-э… — Он уже подошел к автоматическим дверям, но приостановился. — Да, скажи, пожалуйста, Кармен, что я очень рад отмене нашей с ней свадьбы. Мы бы, вероятно, совершили ужасную ошибку.

Он еще раз осклабился, растянув уголки рта чуть не до ушей, потом поднял руку и снова махнул Дэвине, прежде чем выйти на улицу. Через пару секунд он исчез в толпе покупателей.

— Прощай, вечный пай-мальчик, — усмехнулась Дэвина.

И покатила свою тележку на парковку.