Ветер гнал над самой землей чугунные тучи, высоко вздымал пыль на улицах, завывал в нависающих над ними галереях. И хотя он ослаблял смрад гниющих потрохов, конского навоза, человеческих фекалий, близких могил, клочковатого дыма очагов — городской гул, напротив, как будто звучал громче прежнего. Тут и топот башмаков, и стук копыт, и скрип колес, и звон молотов, и болтовня обывателей, и гневные крики, и пылкие уговоры, и расхваливание товара, и пение, а подчас и молитва.

Горожане выходили из домов, чтобы заняться своими обычными делами: домохозяйка направлялась на рынок, ремесленник — в мастерскую, священник — к ложу умирающего. Тут увидишь и шута в ветхом наряде, и слепого попрошайку, и сопровождаемого двумя приказчиками купца, и пьяненького воина, и студента в мантии, и очарованного гостя из чужой страны, и груженую телегу с возницей, охаживающим вожжами коней и честящим прохожих, и сотни, тысячи других…

Возвестили третий час церковные колокола: день полностью вступил в свои права. По улице шел Гуго Маро, и всяк встречный уступал ему путь. Не высоченный рост был тому причиной — хотя другого такого дылду поди поищи, — а одежда. Котта, чулки, обувь — хоть и добротного кроя, но выблекшие на солнце и со следами сабельных ударов; поверх них простой бурый плащ. Но спереди на этом плаще алел особый знак — крест тамплиера. Привлекала взгляды и коротко подстриженная черная шевелюра, и неухоженная борода. Даже если правдивы слухи о том, что орден нынче в немилости у короля, задирать этакого силача себе дороже. А при виде мрачной мины на осунувшейся физиономии и вовсе пропадает желание дерзить.

По пятам за рыцарем семенил посланный по его душу мальчишка. Держась поближе к фасадам — улицы были топкими от гниющих отбросов, — они подошли к нужному зданию, такому же богатому, как соседние, и даже малость повыше. Позади запертой конюшни, в тот день пустовавшей, в стене трехэтажного бревенчатого дома была утоплена дубовая дверь. Здесь жил и трудился зажиточный драпировщик. Но однажды он не смог расплатиться с долгами, и его имущество перешло к тамплиерам. И хотя далеко отсюда стоял парижский Тампль, в этом доме тоже устраивали тайные собрания и принимали важных гостей.

Остановившись на крыльце, Гуго постучал. Сдвинулась заслонка, кто-то выглянул в окошко, а затем дверь медленно отворилась. Двое мужчин отдали воинское приветствие, соответствующее рангу посетителя. Стражи были суровы, в позах сквозила настороженность, и алебарды в руках вовсе не выглядели церемониальным оружием — это был привычный рабочий инструмент. Оглядев охранников, Гуго поинтересовался:

— Братья, с чего это вы в собственных стенах оружные? Неужто ждете нападения?

— Приказ рыцаря-компаньона Фулька, — проскрежетал тот стражник, что покрупнее.

Гуго огляделся по сторонам. А второй, словно испугавшись, что гость намерен уйти, добавил:

— Брат, велено тебя вести прямиком к нему. Будь любезен, не противься. — А гонцу наказал: — Ты же ступай восвояси.

Только и видели паренька.

В сопровождении двух вооруженных монахов Гуго вошел в вестибюль, где начиналась лестница. Справа — ворота конюшни, они на запоре. Слева ворота распахнуты, за ними вымощенная плитами площадка с деревянными столбами, подпирающими балки. Раньше в этом крытом дворе мастерили, торговали, хранили, а нынче царит пустота.

Лестница вела кверху, и проходила она над другим пустующим складом. Трое поднялись на второй этаж; расположенные там комнаты предназначались для членов семьи и гостей; челядь ночевала на чердаке. Гуго пригласили в кабинет. Темные стенные панели, дорогая мебель. И тепло, даже душно — из-за тлеющих в жаровне углей.

В кабинете ждал Фульк де Бюше. Он был на ногах — высокий, лишь на два дюйма ниже Гуго. Горбоносый, седеющий и, возрасту вопреки, гибкий и сильный; даже зубов хватает во рту. Как и положено рыцарю-храмовнику, давшему обет пожизненного безбрачия, он носил белую мантию. На боку висел меч.

Гуго остановился.

— О боже… — растерялся он. — Приветствую тебя, брат…

Фульк жестом велел своим людям выйти из кабинета, а когда те встали обочь двери в коридоре, поманил гостя. Гуго тотчас подступил.

— Магистр, чем я могу послужить тебе? — спросил он.

Формальность — хрупкий доспех. Принесенное отроком послание было четким и недвусмысленным: Гуго надлежит незамедлительно явиться к начальству.

Хоть и нечасто слышал Гуго тяжелый магистерский вздох, но прекрасно знал, что он означает. За строгой маской пряталась душевная печаль.

— Мы можем говорить без опасений, — сказал Фульк. — Здесь надежные люди, умеют держать язык за зубами. А всех прочих я отпустил.

— Но разве прежде наши разговоры не были прямыми и откровенными? — выпалил Гуго.

— С недавних пор я в этом сомневаюсь, — ответил Фульк. — Но посмотрим, что будет дальше. — И, помолчав немного, добавил: — Скоро все станет ясно.

Гуго стиснул кулаки, усилием воли разжал пальцы и как можно спокойнее произнес:

— Чтобы я тебе лгал — такого не бывало. Ибо ты для меня не только начальник, не только брат по ордену, но и… — Он замялся, а потом все-таки договорил: — Но и друг.

Рыцарь так сильно закусил губу, что в бороду потекла кровь.

— Разве иначе я бы предупредил тебя о близкой опасности? — увещевающе вопросил Гуго. — Проще было бы уйти, сберечь собственную шкуру. Но я снова предостерегаю тебя, Фульк, и молю: спасайся, пока еще есть время. Иначе и трех дней не минует, как беда падет на твою голову.

— Твои пророчества прежде не бывали такими точными, — бесстрастно отметил собеседник.

— Роковой час не был так близок, — объяснил рыцарь. — И к тому же я надеялся…

Фульк рубанул воздух кистью руки, как топором, заставив Гуго умолкнуть.

— Довольно! — воскликнул магистр.

Гуго оцепенел. Фульк принялся расхаживать, как зверь в клетке. И при этом не говорил — чеканил фразу за фразой:

— Да, ты кое-что предсказал, и обещанное тобою произошло. Пусть это и незначительные события, я высоко оценил твою прозорливость. И когда ты намекнул на скорое великое несчастье, я отправил письмо своему родственнику. Мы уже знаем о выдвинутых против нас обвинениях. Однако ты не удосужился объяснить, откуда вдруг у тебя взялись способности гадальщика. Насколько я помню, до недавних пор ты не вел странных речей о мавританской астрологии и пророческих видениях. — Фульк помолчал, сурово взирая на допрашиваемого, а затем столь же сурово произнес: — Дьявол может и правду изречь, коль увидит в том выгоду для себя. Ответь же, называющий себя именем Гуго Маро: какова природа твоего знания?

Собеседник пожилого магистра осенил себя крестным знамением:

— Я честный христианин…

— Так поведай же все как на духу, объясни в точности, чего надо ждать. Я передам твои слова великому магистру, и все наши братья успеют подготовиться.

Гуго закрыл лицо руками:

— Но я не могу! О Фульк, мой славный друг, даже сейчас я не способен это сделать! У меня скован язык! Даже те немногие слова, что я в силах пролепетать, — они под запретом. Но ты же давно меня знаешь!

Ответ был холоден и тверд:

— Знаю, ты хочешь, чтобы я тихо исчез, спасся, никого не предупреждая. Но если я нарушу все обеты и клятвы, если брошу в беде братьев во Христе, не погублю ли тем самым душу мою? — Фульк перевел дух и продолжил: — Нет, брат мой… если ты все еще брат. Я устроил так, чтобы несколько дней ты побыл у меня в подчинении. Поживешь здесь, взаперти; никто не будет знать о твоем присутствии, кроме меня и надзирателей. И если в самом деле король обрушит на нас свой гнев, я, возможно, отдам тебя в руки инквизиции. Дескать, рыцари Храма обнаружили в своих рядах сосуд зла, затесавшегося колдуна-чернокнижника, и спешат избавиться от него…

Речь Фулька прервалась судорожным вздохом, душевная мука исказила лицо.

— И я буду молиться, Гуго, денно и нощно молиться и блюсти самые суровые обеты, лишь бы священный трибунал счел тебя виновным разве что в любви к ордену… Сможешь ли ты тогда меня простить?

Несколько мгновений магистр простоял молча, а потом закончил, чеканя слова:

— Так я поступаю во благо ордена, коему все мы дали клятву верности перед Господом. Рауль и Жан, уведите его.

На скулах Гуго заблестели слезы. Вошла стража. И тогда, повинуясь порыву, рыцарь выхватил свое единственное оружие — нож — и протянул Фульку рукоятью вперед. Магистр убрал руки за спину, и нож полетел на пол.

Гуго без единого слова повернулся к дверям; охрана встала по бокам. Уходя, тамплиер сжал в кулаке висевшее на шее маленькое распятие, символ высших сил и источник их помощи.

К Ванде Тамберли Мэнс Эверард вернулся почти на закате. Сквозь пролеты моста Золотые Ворота лился вечерний свет. Из гостиничного номера они видели и слышали, как вагончики канатной дороги, погромыхивая, движутся к океану. Еще глазам представали острова, и отдаленный крутой берег серебряно-синей гавани, и паруса, точно крылья блуждающих чаек.

Как же хотелось там побывать! Оба агента Патруля надеялись, что у них появится такая возможность.

Едва Мэнс вошел, Ванда безошибочно разгадала выражение его обветренного лица.

— У тебя новая миссия?

Он кивнул:

— Когда позвонил Ник, стало совершенно ясно, что задумали в штабе.

Ей не удалось скрыть возмущение. В этот раз они и двух месяцев не провели вместе.

— Почему тебя не оставят в покое? У Патруля что, нет других агентов-оперативников?

— К сожалению, поблизости нет. Если честно, я мог отказаться, но заглянул в отчет и пришел к выводу, что никто лучше меня в этот раз не справится.

«Заглянул в отчет» — это было очень мягко сказано. На подготовку ушел весь день, Эверард освоил объем сведений, эквивалентный приличной библиотеке: история, язык, право, обычаи, опасности. И преобладали не тексты и не аудиовизуальные материалы, а непосредственно вводимая в мозг информация.

— Что ж, noblesse oblige,[1] — вздохнула Ванда, обнимая Мэнса и прижимаясь щекой к его широкой груди. — Все равно это рано или поздно случилось бы. Ладно, как закончишь, возвращайся в ту же минуту, когда скажешь «до свиданья», хорошо?

— Ты мои мысли читаешь, — ухмыльнулся он, гладя ее светлые локоны. — Но особой спешки нет. Самому охота управиться поскорее, но как же без прощальной пирушки? Будем гулять всю ночь.

— Это лучшее предложение за весь день.

Ванда потянулась губами к лицу Эверарда, и некоторое время в комнате звучал только нежный шепот.

Отступив на шаг, она попросила утратившим уверенность голосом:

— Это было чудесно, но, прежде чем займемся серьезным делом, может, объяснишь, что тебе поручили в этот раз.

— Конечно объясню, — согласился он. — За пивом?

Получив кивок, Мэнс почал две бутылки «Сьерра-Невада пэйл». Ванда взяла пиво и уселась на диван. Эверард был слишком взволнован, поэтому остался на ногах. Он набил трубку.

— Париж, начало четырнадцатого века, — заговорил он. — Исследователь-полевик, по имени Хью Марло, угодил… угодит в серьезный переплет, и мы его вытащим… обязаны вытащить. — Разговор шел на английском, а не на темпоральном, и Эверард был вынужден пользоваться временами и формами глаголов, плохо подходящими для хронокинетики. — У меня есть опыт работы в Средневековье.

Ванда содрогнулась — та работа не обошлась без ее участия.

— К тому же Хью мой современник. И хотя он не американец, а британец, у него тоже мышление западного человека из двадцатого столетия. В операции это может быть существенным подспорьем.

Редкому поколению удается сделать врагами предка и потомка.

— Что с ним стряслось? — спросила Ванда.

— Марло изучал тамплиеров. В то время их политический центр находился во Франции, но они имели многочисленные командорства и в других государствах. Помнишь, чем промышляли храмовники?

— Очень смутно.

Эверард разжег трубку, затянулся дымом и глотнул пива.

— Это один из военно-религиозных орденов, возникших в эпоху Крестовых походов. После того как крестоносцы потерпели окончательный провал, храмовникам удалось сохранить свое могущество и практически полную независимость. Кроме войн, они занимались ростовщичеством, за что и поплатились в конце концов. Орден превратился в огромную копилку, притом что отдельные его члены честно блюли аскезу, оставаясь воинами и мореплавателями. Храмовники стали непопулярны, даже по меркам той эпохи прибрали к рукам слишком много богатства и власти, но предъявленные им на судебных процессах обвинения выглядят в большинстве своем несправедливыми. Дело в том, что король Филипп Красивый, помимо прочего, хотел заполучить их сокровища. Он уже разорил евреев и ломбардцев, вытряс из них уйму золота. Этот честолюбивейший из монархов строил исключительно амбициозные планы, а потому всегда остро нуждался в деньгах. Римский папа Климент Первый, будучи ставленником Филиппа, всегда и во всем поддерживал его. Тринадцатого октября тысяча триста седьмого года французские тамплиеры подверглись внезапному аресту — мало кому удалось ускользнуть из тщательно раскинутых сетей. Храмовники обвинялись в идолопоклонничестве, богохульстве, содомии и тому подобном. Нужные королю признания добывались пытками. Итогом долгого и сложного судебного процесса стал разгром ордена тамплиеров и гибель на костре многих его членов, включая великого магистра Жака де Моле.

— Да, не повезло бедняжкам, — сделала грустное лицо Ванда. — Но зачем нужно их изучать?

— Это весьма важные события. — Мэнс не стал объяснять, что Патруль Времени считает необходимым иметь полные и точные сведения о любой из охраняемых им эпох. Ванда и сама это знала — еще бы ей не знать! — Надо отдать должное скрытности тамплиеров, они больше века хранили в тайне свои собрания и ритуалы. В финале это сыграло на руку их врагам, дало почву для ложных обвинений.

Что же произошло на самом деле? Сведения, содержащиеся в хрониках, нельзя назвать достоверными. Хочется выяснить подробности, и любая крупица информации может оказаться крайне полезной. Например, нам важно знать, что делали уцелевшие тамплиеры, рассеявшись по Европе, Северной Африке и Ближнему Востоку. Может быть, действовали в подполье, влияя на христианские ереси и мусульманские секты? Известно, что некоторые из этих рыцарей, очень немногие, примкнули к маврам.

С минуту Эверард пыхал трубкой и любовался профилем Ванды на фоне темнеющего неба, а затем продолжил:

— Марло залегендировался и вступил в орден. Провел в нем под чужим именем десятки лет, подружился с высокопоставленным рыцарем и получил доступ к секретам. И вот накануне королевского удара по тамплиерам рыцарь хватает нашего коллегу и сажает под замок, оставляя без связи с внешним миром. Это плохо — Марло слишком много знает.

— Откуда? — удивилась Ванда. — Разве у него нет… не было блокировки?

— Конечно была. Марло не может сказать никому постороннему, что прибыл из будущего. Но ведь нельзя не предоставлять полевому агенту определенную свободу действий, чтобы он мог самостоятельно оценивать ситуацию и… — Эверард пожал плечами. — Марло — научный работник, а не полицейский. Возможно, он мягкосердечен.

— Но разве столь грязный период не требует от человека сурового нрава и умения выживать? — спросила Ванда.

— Так-то оно так… Мне не терпится расспросить Марло и выяснить, что за семена он успел посеять и в чьих умах. — Эверард сделал паузу и добавил: — Как я догадываюсь, чтобы в разумные сроки продвинуться в орденской иерархии, он был вынужден демонстрировать кое-какие оккультные трюки, например предсказывать разные события. В Средние века мистические проявления не были редкостью, и аристократия относилась к ним благожелательно — лишь бы это не было откровенным шарлатанством и приносило ей пользу. Марло мог пророчить в интересах дела, но, похоже, он вышел за рамки дозволенного и сообщил высокопоставленному рыцарю Фульку де Бюше, что близится катастрофа — король и инквизиция готовят тамплиерам разгром. В сложившихся обстоятельствах он не мог раскрыть детали. Как я догадываюсь, Фульк понял: у него нет времени, чтобы связаться с великим магистром и убедить его в необходимости принять меры защиты, если такое в принципе возможно. И тогда у Фулька возникла идея взять Марло под арест, с тем чтобы передать его властям как колдуна, если предсказание сбудется, — авось тамплиерам зачтут заслугу, убедившись, что они были и остаются благонравными христианами.

— Гм… — нахмурилась Ванда. — И как же об этом узнал Патруль?

— Разумеется, у Марло был при себе миниатюрный радиофон. Наш агент всегда носил на шее распятие, и при аресте его не отобрали. Едва он оказался в одиночестве под замком, как связался с ближайшей базой и сообщил о своей проблеме.

— Понятно. Извини за глупый вопрос.

— Он вовсе не глупый. — Эверард подошел к Ванде и положил ей на плечо ладонь. — Просто ты еще не знаешь всех мудреных уловок Патруля, хоть и не раз побывала в деле.

Улыбка на ее лице продержалась недолго.

— Надеюсь, в этой операции будет… больше мудреных уловок, чем риска, — тихо проговорила Ванда.

— Помилуй, какой тут риск! Дело-то пустяковое: вытащить Марло из запертой комнаты.

— Коли так, почему понадобился именно ты? — резко спросила она. — Любой патрульный способен заскочить туда на темпороллере, посадить коллегу в седло и выскочить.

— Видишь ли, ситуация деликатная…

— И в чем же ее деликатность?

Эверард взял пиво и снова принялся расхаживать по комнате.

— Речь идет об очень важной точке в очень важном периоде. Король Филипп Красивый не просто громил тамплиеров, он копал под своих вассалов, крупных феодальных владетелей, и прибирал к рукам все больше власти — как мирской, так и церковной. Я уже сказал, что папа римский был его марионеткой. Авиньонское пленение началось при Филиппе, а когда оно завершилось и папы вернулись в Рим, их могущество уже не шло ни в какое сравнение с прежним. Именно в ту пору зародилась концепция абсолютистского государства. Людовик Четырнадцатый, Наполеон, Сталин и Налоговое управление США — духовные наследники Железного короля. — Подумав, Эверард добавил: — Я не утверждаю, что отказ от этого наследства — плохая идея. Но как ни крути, оно часть нашей истории — той самой, которую поручено оберегать Патрулю.

— Я понимаю, — медленно кивнула Ванда. — Дело требует мастера высшей квалификации. Вокруг тамплиеров тогдашняя партия власти раздула дикую истерию. И любое происшествие с намеком на сверхъестественность — не важно, колдовского или божественного свойства, — способно взорвать ситуацию. Последствия самым непредсказуемым образом отразятся на дальнейших событиях. Мы не можем допустить столь грубую погрешность.

— Правильно рассуждаешь. Ты умница. А еще мы обязаны просто спасти Марло. Своих в беде не бросаем. И если он подвергнется допросу под пытками… О путешествиях во времени, конечно, не расскажет, но инквизиция сможет вытянуть из него информацию о других наших агентах. Само собой, те без труда уйдут из-под удара, но на этом закончится наше присутствие во Франции эпохи Филиппа Четвертого. А этот период, повторяю, исключительно важен, и его необходимо контролировать.

— Несмотря ни на что, мы там остались. Ведь остались же?

— Да. В нашей истории. Но это не означает, что обязательно останемся. Моя задача — чтобы это случилось наверняка.

Ванда пожала плечами. Затем встала, подошла к Эверарду, забрала трубку и положила на пепельницу. Взяла его за руки и почти спокойно проговорила:

— Мэнс, ты вернешься целым, невредимым и с победой. Я тебя знаю.

Но она вовсе не была в этом уверена. Иногда парадоксы бывают слишком опасны, и оперативники Патруля Времени получают тяжелейшие душевные травмы, посещая в прошлом ушедших из жизни близких или узнавая в будущем, что случится с ними самими.

Вполне логично, что главный морской порт северо-запада Франции сочли наиболее подходящим местом для оперативного штаба. Там, куда часто прибывают люди и грузы из множества стран и где заключаются международные сделки, чужеземная внешность и незнакомые манеры не привлекут к себе лишнего внимания. Поодаль же от берега все, кроме преступников, живут в тугих тенетах законов, обязанностей, общественных порядков, налоговых регуляций — и, конечно же, сложившихся представлений о том, как подобает себя вести и о чем нельзя говорить.

— Совсем как Америке конца двадцатого века, — ворчал себе под нос Эверард.

В таких местах не стоит выглядеть белой вороной. Себе дороже может выйти.

Но даже в Арфлёре пришельцу из будущего нелегко сойти за своего. Бонифаций Рейно, родившийся девятью веками позже, двадцать лет прожил в средневековой Франции под именем Боделя Рено: безвестный юнец превратился в преуспевающего и уважаемого торговца шерстью. Он настолько вжился в свою роль, что никто не интересовался его портовым складом, почти всегда запертым на замок. Если склад и отпирался по требованию местных чиновников, то всякий раз оказывался пустым. Ну а что он не приносил прибыли, так это личная проблема владельца, который, кстати, изъявлял намерение расширить дело. Также не внушали подозрений и посетители, о чем-то беседовавшие с купцом наедине. А он с особой придирчивостью выбирал себе слуг, приказчиков, грузчиков, даже жену. К своим детям он всегда был добр, как и подобало средневековому патриарху.

Около девяти утра в укромном месте появился темпороллер с Эверардом в седле. Вооруженный специальным ключом, патрульный направился к складу. Даже в собственной эпохе Мэнс считался рослым, а здесь выглядел сущим великаном и потому привлекал к себе множество глаз. Но не зря он нарядился в грубую одежду английского моряка — никому не хотелось приставать к нему с расспросами.

Поскольку о своем прибытии он предупредил письмом в капсуле, его немедленно впустили в дом и провели наверх, в палаты мессира Боделя. За посетителем затворили дверь.

Хозяин сидел в углу на высоком табурете, у стола, заваленного вещами делового, бытового и религиозного предназначения. Тут и амбарные книги, и писчие перья, и чернильницы, и разнообразные ножи, и причудливая карта, и статуэтка Богородицы, и чего только нет. В остальном же комната выглядела строго. Единственное окно впускало достаточно света, но не позволяло видеть происходящее снаружи, поскольку стекла в переплете были хоть и относительно чисты, но неровны и оттого мутны. В дом проникал уличный шум вроде голоса азиатского базара: гомон, возня, даже колокольный звон с ближайшей церкви. Пахло шерстью, чадом, немытыми телами, нестираной одеждой. А еще Эверард ощущал мощную, кипучую энергию городской жизни. Арфлёр, или, как его пока еще здесь называли на норманнский манер, Харефлот, привлекал к себе толпы предприимчивых торговцев. Из таких вот гаваней через несколько поколений отправятся парусники в Новый Свет.

Эверард уселся напротив Рейно в кресло, на диво роскошное: со спинкой, подлокотниками и обивкой. После торопливого обмена любезностями он отрывисто спросил на темпоральном:

— Что вы можете рассказать о Марло и о случившемся с ним?

— К моменту его последнего выхода на связь ситуация не изменилась, — ответил дородный мужчина в кафтане с меховой опушкой. — Марло заперли в замке. Есть нары для сна, дважды в день надзиратель приносит пищу и воду, столько же раз мальчишка опустошает ночной горшок. Разговоры с узником ведут только при необходимости. Помнится, в донесении я писал, что соседи побаиваются тамплиеров и предпочитают не лезть в их дела.

— Гм… Так что же Марло? Он вам рассказал, какого рода информацию выдал и каким именно образом?

— Верно ли я понял, что это сейчас самый больной вопрос? — Рейно задумчиво потер подбородок.

Эверард даже услышал скрип щетины — тогдашнее бритье оставляло желать лучшего.

— Он редко выходит на контакт и боится разговаривать с нами подолгу. Если кто подслушает, сразу станет ясно, что Марло на самом деле не монах. Решат, что он вызывает демонов или творит злые чары. Судя по его объяснениям, а также по прежним регулярным отчетам, до последнего времени он соблюдал осторожность. Вы в курсе, что ему было разрешено сделать несколько предсказаний, описать незначительные события, которые произойдут в отдаленных странах? Объясняя свои пророчества тамплиерам, он ссылался на сны и видения либо на астрологию. Все это воспринималось серьезно, ведь оккультизм всегда был в большом почете у храмовников.

— Вы полагаете, — вопросительно поднял бровь Эверард, — что они занимались запретными делами?

Рейно отрицательно покачал головой:

— Вряд ли. Если и занимались, то не всерьез. Тут кругом царят предрассудки. Ересь хоть и маскируется, но цветет махровым цветом. Так же обстоят дела с колдовством и другими пережитками язычества. Почти сплошь неграмотное население плохо воспринимает ортодоксальную теологию, зато популярна гетеродоксия; она приняла тысячи разных форм. Долгое время тамплиеры подвергались влиянию ислама, причем отнюдь не враждебному, а мусульманский мир кишит магами. Стоит ли удивляться тому, что лидеры ордена, его интеллектуалы, разработали определенные концепции и методы, которые не следует разглашать, хоть они и не противоречат закону? Марло сообщал нам интереснейшие сведения об этом аспекте деятельности тамплиеров.

Эверард не удержал в узде своего любопытства.

— О’кей, — обронил он американское словечко, — помнится, их обвиняли в поклонении Бафомету. Что за идол?

— «Бафомет» — всего лишь искаженное имя «Магомет». Тамплиеров оклеветали их враги. На самом деле они поклонялись некоему предмету, имевшему форму головы. Это была добытая очень давно в Святой земле рака с мощами — якобы с челюстью Авраама.

От удивления Эверард даже присвистнул.

— Стопроцентная гетеродоксия. Причем опасная. Инквизиторы могут вспомнить древнегреческий обычай сохранять челюсти героев для оракулов. Хотя, скорее всего, тамплиеры из внутреннего круга убеждены, что практикование этих ритуалов не мешает им оставаться христианами… — Он выпрямился в кресле. — Давайте приступим к делу. — А затем, подчиняясь порыву и морщась от понимания его иррациональности, пробормотал под нос: — Конечно же, это неприятно. Очень скоро многие люди, в большинстве своем безобидные рядовые рыцари, попадут в тюрьмы, подвергнутся пыткам и запугиванию. Кое-кого сожгут, остальным сломают судьбу, и все это лишь для того, чтобы подонок Филипп набил свою мошну. Но ведь Филипп — это власть, а власть во все времена сурова. И это история — та самая, что породила нас, и наш долг — защищать ее всеми силами. — Затем Эверард произнес громче и резче: — Что именно Марло открыл своему рыцарственному приятелю? И с какой целью?

— Это не просто приятель, — ответил Рейно. — Они стали любовниками. Марло признался, что не вынес мыслей об ужасной участи Фулька де Бюше.

— Гм… Выходит, обвинения в гомосексуализме — не напраслина?

Рейно пожал плечами:

— Пожалуй, кое-что — правда. А чего можно ждать от организации, которой полагается целибат? Однако вряд ли нравы в ней низменнее, чем в рядовом монастыре. И разве мало среди королей и вельмож тех, кто обзаводится наперсниками?

— Вообще-то, я здесь не для нравственного суда. Совсем даже напротив. — Эверард подумал, что опасения Ванды ненапрасны: выполнить миссию будет совсем не легко. — Мне нет дела до чьих-то альковных тайн. Но здесь и сейчас до этого есть дело государству, и симпатии не к той персоне могут кое-кому стоить головы. — Он нахмурился и добавил: — Я всего лишь пытаюсь понять, с чем мы столкнулись. Много ли наших секретов выдал Марло и удалось ли ему в чем-то убедить Фулька?

— Он лишь в общих чертах объяснил магистру, что король готовит расправу над тамплиерами и это случится скоро. Марло умолял Фулька покинуть Францию под любым благовидным предлогом. Другие короли не могут одновременно последовать примеру Филиппа, и в таких странах, как Шотландия и Португалия, орден не подвергнется нападкам. Пророчество выглядит правдоподобным. Вы в курсе, что уже несколько лет циркулируют дурные слухи о тамплиерах и даже проводятся негласные расследования. Фульк отнесся к словам Марло достаточно серьезно и даже послал письмо своему кузену, командующему флотом тамплиеров, и попросил держать суда наготове.

— Эге! — воскликнул Эверард. — Я помню о тамплиерском флоте, но на инструктаже говорилось, что его судьба — историческая загадка. Если верить хроникам, он исчез бесследно. Что же с ним случится?

Разумеется, Рейно был информирован о дальнейших событиях, насколько ученым-полевикам Патруля удалось в них разобраться.

— Когда начались аресты, корабли вышли в море, — ответил он. — Большинство отправилось к маврам; туда же по суше перебрались многие тамплиеры, благоразумно распределившись по армиям разных эмиров.

— Получается, нашему коллеге грозят серьезные неприятности, — невесело произнес Эверард. — Что еще может предпринять Фульк, даже в столь поздний час? Когда спасем Марло, придется что-то делать с этим джентльменом.

— В отношении Марло какой у вас план? — спросил Рейно.

— Я для того и явился сюда, чтобы все обсудить и подготовить, — ответил Эверард. — Наша тактика должна быть безотказной. И чтобы ни малейшего сходства с чудесами или хотя бы необъяснимыми явлениями. Один Бог знает, к чему могут привести такие трюки.

— Как я догадываюсь, у вас есть что-то на уме, — сказал Рейно.

Догадаться было нетрудно — полевой агент должен быть сообразительным.

Эверард кивнул.

— Мне понадобятся несколько помощников. Сможете найти парней покрепче и чтобы хорошо знали местность? Сегодня ночью мы проникнем в парижский дом де Бюше. Шайка грабителей проведала, что там мало людей — узник, пара охранников, ну, может, еще повар, — и решила попытать счастья. Мы похитим ценности, какие под руку подвернутся, а заодно уведем Марло, якобы ради выкупа. В той суматохе, что вскоре поднимется, кому будет дело до него? Грабители решат, что выкупа не получат, перережут похищенному горло и сбросят труп в Сену. — Помолчав, Эверард добавил: — Надеюсь, посторонние люди не слишком пострадают в ходе операции.

Волею обстоятельств Патруль иногда бывает жесток, как сама история.

После вечернего звона, когда погасли городские фонари и затворились ворота в крепостной стене, уже никто не мог расхаживать по улицам, кроме стражников и ночных татей. Темпороллер возник на совершенно безлюдной улице. Нетипичная машина — огромная, на восемь седел, — звучно чавкнула городской грязью, утверждаясь на мостовой.

Эверард и его команда быстро спешились. Зажатая между внешней стеной и высокими галереями узкая улица тонула во мгле, холоде и смраде. А что на фасаде одного из домов под самой крышей светились два окошка, так они лишь усугубляли окружающий мрак. Но пришельцы, разумеется, видели отменно, даром что носили светоусиливающие очки — на вид гротескные маски. Под стать им была и нищенская, сплошь в грязи и заплатах, одежда. Все запаслись ножами; двое прихватили топоры; у одного была шипастая палица, еще у одного — боевой шест-квотерстафф. У командира на поясе висел меч-фальшион, короткий, с расширяющимся от рукояти и скругленным на конце клинком, — это чтобы проще было принять Эверарда за бандита.

Взглянув на светящиеся окна, Мэнс выругался по-английски.

— Там кто-то еще не спит? Или это просто ночник? Ладно, приступаем. — И перешел на темпоральный, поскольку дни рождения его команды были рассеяны по нескольким будущим столетиям и по всему земному шару: — Иэн, стреляй.

По словам Марло, входная дверь массивна и крепка и вдобавок заперта изнутри на засов. Сейчас крайне важен темп. Когда поднимется переполох, соседи, может, и не рискнут прийти на выручку, но обязательно пошлют кого-нибудь на поиски ближайшего отряда стражи; либо эти предки полиции быстрого реагирования сами явятся на шум. К этому моменту группа Эверарда должна будет выполнить свою задачу и исчезнуть, не оставив следов, которые содержали бы хоть малейший намек на сверхъестественное.

Стоявший возле темпороллера Иэн отдал честь и развернул установленную на раме мортирку. Ее сконструировал самолично Эверард; на изготовление и испытания было потрачено немало человеко-часов. Пушка бабахнула, вышибив из двери изрядный кус твердой древесины. Грохоту выстрела вторил треск; створка косо повисла на одной петле, сорвался засов. У входа останется бревно — якобы налетчики воспользовались тараном. Чтобы справиться с такой дверью, нужны исключительно сильные люди; данное обстоятельство, конечно же, встревожит тамплиеров, но они наверняка найдут приемлемое объяснение.

Эверард ринулся вперед, за ним последовали Табарин, Росни, Хайман и Уль. Они взлетели на крыльцо, проникли за дверь, из вестибюля попали в крытый двор. Там образовали шеренгу с командиром посредине и замерли, озирая просторное помещение с высокими колоннами, с каменным полом. В противоположной стене дверь, ведущая на кухню, была заперта на ночь. Из мебели лишь железный сундук, три скамьи и большой прилавок, а на нем — четыре сальные свечи, разливающие тусклый водянистый свет и дрянной запах. Справа в стене — дверь на лестницу, ведущую в подвал для хранения ценностей; дверь заперта на врезной замок с узорными накладками. Возле нее съежился крепыш в коричневой орденской рясе; он вопит, сжимая алебарду.

— Успокойся! — испытал Эверард в деле новообретенный гортанный парижский диалект. — Положи палку, и мы тебя пощадим.

— О нет, клянусь мощами Христовыми! — выкрикнул храмовник. — Магистр Фульк! Мой господин! На помощь!

Эверард дал знак подчиненным, они метнулись к монаху с двух сторон.

Убивать, конечно же, не собирались. В их оружие были вмонтированы ультразвуковые парализаторы. Очнувшись, монах решит, что его оглушили ударом по затылку. Придется его аккуратно стукнуть дубинкой, для достоверности.

Из вестибюля в зал вбежали двое — при оружии, но без одежды: должно быть, сорвались с коек. Тот, что пониже и покряжистее, держал алебарду. У второго, высокого, был длинный прямой меч; по клинку, словно тусклое пламя, бегали отсветы. Эверард сразу узнал орлиное лицо мечника — Марло не единожды тайком снимал его микросканером и снимки заодно с другими приобщал к докладу. Может, надеялся по завершении миссии и по возвращении домой любоваться ими снова и снова?

Фульк де Бюше, рыцарь Храма.

— Ха! — рявкнул тамплиер. — Эй, кто-нибудь, идите сюда, полюбуйтесь! — И — Эверарду, насмешливо: — Они придут и вышвырнут отсюда туши зарезанных свиней.

В дверях столпилось полдюжины монахов, и повзрослее, и совсем юных. Безоружные, растерянные, взывающие к святым, но — свидетели.

«Да чтоб тебя!» — внутренне застонал Эверард, подумав, что Фульк и впрямь не спит в одиночестве. Еще и всю челядь на ноги поднял.

— Поаккуратнее с парализаторами, — распорядился он на темпоральном, подразумевая, что нельзя валить противников невидимыми «колдовскими» ударами.

Пожалуй, предупреждение было излишним, ведь его команда состояла из опытных патрульных. Но не из полицейских вроде его самого. Просто люди, которых он счел наиболее пригодными для данной операции, второпях натасканные и проинструктированные.

Они занялись алебардщиками. Фульк напал на Эверарда.

«Слишком много свидетелей! Я не могу его парализовать с безопасного расстояния, надо сблизиться и как-то замаскировать выстрел… Заманить подальше, за колонну? А где гарантия, что он не искуснее моего в мечевом бое? Я знаю еще не изобретенные приемы фехтования, но от них мало проку при работе со здешними клинками».

Уже далеко не впервые Эверард оказался перед лицом смерти.

Но, как и всегда, бояться было недосуг. Будто в стороне стояло его сознание, наблюдало с холодным интересом, подбрасывало советы. Все остальное действовало.

Блеснул, целя ему в череп, длинный клинок. Эверард парировал удар фальшионом. Зазвенел металл, патрульный приналег; вес и мускулатура давали ему преимущество. Он заставил Фулька поднять оружие. Свободная рука сложилась в кулак. Никакой рыцарь не способен предвидеть апперкот… Фульк увернулся с кошачьей ловкостью и разорвал дистанцию.

Секунду-другую, разделенные двумя ярдами каменного пола, они прожигали друг друга взглядом. Эверард сообразил, что должностные ограничения могут сослужить ему худую службу. Он уже перевернул меч, чтобы выстрелить из рукояти. Сразу после этого надо будет двигаться со всей быстротой, чтобы никто не заметил, как падает рыцарь, не получивший удара от противника. Все люди Фулька были связаны боем; вот он и сам прыгнул вперед.

Эверард ждал в стойке карате. Рефлекс позволил ему снять напряжение с колена и по дуге уйти из-под рубящего удара. Клинок проскользнул в дюйме. Эверард рубанул сам, целя в запястье.

И снова Фульк продемонстрировал исключительное проворство. При восходящем движении его оружие едва не вырвало меч из руки противника. На открытый правый бок патрульного обрушилось предплечье тамплиера. Удар был необыкновенно тяжек, словно рука несла невидимый щит с крестом. Фульк торжествующе осклабился, его сталь змеей юркнула вперед.

Патрульный резко ушел вниз, меч просвистел на волосок от его головы. Но, падая на пол, Эверард полностью контролировал свои движения. Он приготовил прием, этому веку неизвестный. Фульк прикончил бы человека, просто пытающегося встать. Эверард сгруппировался, поднял торс. У него полсекунды, пока замахивается рыцарь.

Рывок. Фальшион достиг бедра противника. И разрубил до кости.

Брызнула кровь, Фульк взвыл, падая на здоровое колено. Снова он поднял меч, и снова Эверарду не пришлось выбирать цель. На этот раз он попал в живот. Инерция углубила и расширила рану. Хлынул красный поток, вывалился ком внутренностей.

Фульк рухнул. Эверард толчком вернулся на ноги. Оба меча лежали на каменных плитах. Патрульный склонился над поверженным храмовником, пачкаясь в его крови. Но бьющиеся из отверстия струи истончались на глазах — сердце воина слабело.

— Гуго!.. — В бороде Фулька блестели слезы. — Ох, Гуго…

Рука упала. Закатились глаза, раскрылся рот, замерли обнаженные внутренности. Эверард почуял запах смерти.

— Прости меня, — прохрипел он. — Я этого не хотел.

Но надо было закончить работу. Эверард огляделся. Оба алебардщика лежали без сознания, однако серьезных повреждений он не заметил. Должно быть, монахов отключили только что, иначе патрульные успели бы помочь командиру. Все-таки эти храмовники — хорошие бойцы.

Убедившись, что Эверард цел, его люди взялись за прибывшее подкрепление.

— Убирайтесь, или вас тоже перебьем! — взревел кто-то из патрульных.

Челядинцы не имели воинской выучки. Они мгновенно поддались панике и с топотом, криками и стонами бросились в вестибюль, а оттуда наружу через выбитую дверь.

Но кто-нибудь из них, мечась по ночным улицам, обязательно наткнется на городскую стражу.

— Пошевеливайтесь! — скомандовал Эверард своим людям. — Хватайте добычу — и наружу! Больше чем по охапке при таком налете вынести нельзя. — И не смог не добавить мысленно по-английски: «Если будем мешкать, нас обязательно вздернут». А затем пришла другая, не менее важная мысль: — Берите что поценнее и обращайтесь как можно бережнее. Когда-нибудь эти вещи станут музейными экспонатами.

Вот так будут спасены от исчезновения несколько красивых произведений искусства — на радость миру, который, быть может, сам останется существовать благодаря этой операции. Возможно, от Патруля потребуются еще какие-то коррекции истории. Либо события сами выстроятся таким образом, что восстановят свой естественный курс: континуум обладает изрядной упругостью. Надо всего лишь делать то, что кажется должным.

Эверард опустил взгляд на мертвеца.

— Мы выполняем свой долг, — прошептал патрульный. — Думаю, ты бы нас понял.

Когда его люди убежали по лестнице наверх, он подошел к двери в подвал. С тяжелым и грубым замком не справилась бы обычная отмычка, но особый инструмент из кармана патрульного не подкачал. Эверард откинул дверь.

Из темноты вынырнул Хью Марло.

— Вы кто? — просипел он по-английски. — Я слышал… О, Патруль!

Увидев лежащего рыцаря, он подавил крик. Подошел, опустился на колени прямо в кровь, содрогаясь от борьбы с чувствами, но не плача. Эверард приблизился и склонился над ним. Марло поднял взгляд.

— Это… действительно было необходимо? — пролепетал он.

Эверард кивнул:

— Все произошло слишком быстро. Мы не рассчитывали застать его здесь.

— Да. Он… вернулся. За мной. Сказал, что не может оставить меня в одиночестве перед лицом того, что… должно случиться. Я надеялся… вопреки всему… Хотел склонить его к бегству… Но он бы не бросил своих братьев…

— Это был сильный человек, — сказал Эверард. — Меня не радует случившееся, но, по крайней мере, он избавлен от пыток.

Не затрещат кости в железном башмаке, колесо или дыба не разорвет мышцы, в раскаленных клещах не задымится кожа, не расплющатся в тисках половые органы. Средневековая власть изобретательна в части истязаний. Если бы в ходе следствия Фульк поступился рыцарской честью и дал признательные показания, его все равно казнили бы, сожгли на костре.

— Какое ни есть, а утешение, — кивнул Марло и склонился над другом. — Адье, Фульк де Бюше, рыцарь Храма. — Он закрыл покойнику глаза, поднял ему челюсть и поцеловал в губы.

Эверард помог освобожденному узнику встать со скользкого пола.

— Я буду сотрудничать со следствием добровольно и в полном объеме, — без эмоций в голосе пообещал Марло. — На снисхождение не рассчитываю.

— Вы поступили неосторожно, — ответил Эверард, — что привело к бегству флота тамплиеров. Но данное событие было в истории «всегда». Просто теперь нам известны его подлинные обстоятельства. Никакого иного вреда вы не причинили.

«Если не считать этой гибели. Но все люди смертны».

— Не думаю, что Патруль будет к вам излишне строг. Конечно, об экспедициях придется забыть, но вы сможете принести пользу в обработке собранных материалов. Там и реабилитируетесь.

Как же безжизненно, по-канцелярски это звучит…

Что ж, любовь не оправдывает в конечном итоге любое прегрешение. Но разве сама по себе любовь когда-нибудь являлась грехом?

По лестнице спустились нагруженные добычей люди.

— Уходим, — сказал Эверард и повел свой отряд наружу.

Положение обязывает (фр.).