Его звали вовсе не Джек Сандовал. И он, по всем законам, не имел никакого права стоять в узких брюках и короткой рубашке у окна, выходящего на улицу Нью-Йорка середины двадцатого века. Эверард привык к анахронизмам, но темно-коричневое лицо, на которое он смотрел, словно просило раскрасить себя боевыми красками, воткнуть в головной убор перья, а также добавить ко всему этому пистолет, купленный у какого-нибудь белого вора, и боевую лошадь.

— Ну хорошо, — сказал он. — Китайцы открыли Америку. Интересно… Но почему сей факт требует моих услуг?

— Я сам бы не прочь это узнать, — ответил Сандовал.

Его мускулистое тело опустилось на шкуру белого медведя, подаренную когда-то Эверарду Бьярни Херюльфсоном. Его руки сжимались и разжимались.

— Мне было приказано договориться со свободным агентом, забрать его с собой в прошлое и принять меры, которые он сочтет необходимыми. Вас я знаю лучше остальных, поэтому…

Он умолк.

— Но разве не лучше будет взять второго человека, такого же индейца, как и вы? — спросил Эверард. — Я абсолютно не подхожу для Америки тринадцатого века.

— Тем лучше. Создастся впечатление таинственности… Это будет не очень тяжелая работа, обещаю вам.

— Ну конечно, — сказал Эверард. — Такая же легкая, как и все остальные.

Он вынул из своего утратившего всякую репутацию халата трубку с кисетом и стал набивать табак быстрыми нервными движениями. Первое, что он испытал на собственной шкуре при вступлении в Патруль времени, — что любое самое важное задание только страдает от широкой организации. Ранние культуры, такие как Эллада Афин или Япония эпохи Камакура, — да и поздние цивилизации, по всей истории, — требовали присутствия для работы с ними не более одного-двух человек. Самый обычный выпускник Академии (снабженный, безусловно, всей экипировкой и оружием будущего) мог с успехом заменить целую бригаду специалистов.

Это было необходимо не только по соображениям этики. На многие тысячи лет истории было слишком мало людей.

— У меня создалось впечатление, — медленно произнес Эверард, — что это не просто обычное исправление экстратемпорального вмешательства.

— Верно, — сказал Сандовал твердо. — После моего доклада отделение в Юне произвело тщательное расследование. Никакого вмешательства со стороны путешественников во времени не было. Хан Кубилай додумался до этого сам. Его вдохновили рассказы Марко Поло о Венеции и его путешествиях по Арабскому морю. И это были правдивые рассказы, даже если в книгах о них ничего не упоминается.

— Китайцы — ранние мореплаватели… — произнес Эверард. — О, это вполне естественно. Но что должны делать мы?

Он раскурил трубку и глубоко затянулся. Сандовал все еще молчал, и Эверард спросил:

— Как вам удалось обнаружить эту экспедицию? Не в Новом же Свете вы ее нашли?

— Еще бы не хватало, чтобы я изучал происхождение собственного племени, — ответил Сандовал. — Нас слишком мало в Патруле, чтобы заниматься ненужными вещами. Нет, я в основном исследовал миграции атабасканов.

Как и Кейт Денисон, он писал историю народов, не имеющих письменных летописей, чтобы Патруль имел точные представления о происходящих событиях и мог в случае нужды ими управлять.

— Я работал на восточном склоне Каскадов, что около Кратерного озера, — продолжал Сандовал. — Это страна лутуами, но у меня были причины подозревать, что племя атабасканов, чей след я потерял, прошло именно здесь. Туземцы говорили о загадочных всадниках с севера. Я кинулся туда и сразу же нашел экспедицию монголов на лошадях. Я проследил их путь до лагеря, расположенного у устья Хокальской реки, где часть монголов помогала китайцам сторожить корабли. Немедленно я доложил обо всем в Главное Управление.

Эверард молча сидел, глядя на него.

— Насколько тщательно проведено расследование в Китае? — наконец спросил он. — Вы абсолютно уверены в том, что это не вмешательство путешественника во времени? Оно могло быть совершенно случайным или являться побочным эффектом какой-нибудь другой операции.

— Я тоже об этом подумал, — кивнул Сандовал. — Специально справлялся об этом в Главном Управлении и в отделении в Канбалыке, или в Пекине, как вы его называете. Они все тщательно проверили. Результат отрицательный. В Китае лишь знают, что экспедиция была послана, но не вернулась, после чего Кубилай решил больше никого не посылать. Запись об этом находилась в императорском архиве, но была уничтожена во время восстания Минга, в которое были вовлечены и монголы. Историографам об этом ничего не известно.

Эверарда мучили сомнения. Он любил свою работу, но в этом деле было что-то ненормальное.

— Возможно, экспедиция погибла, — сказал он. — Это интересно. Но для чего вам свободный агент? Чтобы шпионить за ними?

Сандовал отвернулся от окна. Эверард опять подумал, как он не подходит для Нью-Йорка. Сандовал родился в 1930 году, воевал в Корее, после колледжа стал работать в Патруле, но как-то совсем не вписывался в двадцатый век.

А кто из нас вписывается в свой век? И как вообще можно спокойно жить, зная, какая судьба ждет твой народ?

— Но я не собираюсь шпионить! — воскликнул потомок индейцев. — Когда я подал этот рапорт, приказ пришел прямо от данеллиан. Никакого объяснения, только приказ: уничтожить эту экспедицию!

Год одна тысяча двести восьмидесятый от Рождества Христова.

Государство хана Кубилая раскинулось на нескольких долготах и широтах; он мечтал о мировой империи, и двор его приветствовал каждого чужеземца со свежими знаниями. Молодой венецианский купец по имени Марко Поло стал его любимцем. Но не все народы хотели иметь над собой царя-монгола. Повсюду создавались строго секретные союзы и общества. Япония уже отразила одно нашествие, не без помощи ветра Камикадзе. Да и сами монголы были объединенным народом только теоретически. Русские цари были недовольны, а в Багдаде сидел султан Иль-Абека.

Тень Абиссинского Калифа простерлась над Каиром; Дели был городом рабов; папой был Николай III; Италию наводнили гвельфы и гибеллины; Германией правил император Рудольф Габсбургский, Францией — Филипп Красивый, Англией — король Эдуард. Но это было и время Роджера Бэкона, поэтов Данте Алигьери и Томаса Мора.

Заходящее солнце позолотило снежные вершины западных гор. Тени в долине сгустились, лес потемнел, но на месте лагеря, казалось, стало еще светлее. Слышалось журчание ручья, стук топоров, шелест травы под копытами лошадей.

Монголов очень интересовали их странные гости, но лица воинов оставались бесстрастными. Глаза же буквально поедали Эверарда и Сандовала, губы беззвучно шептали молитвы. Однако это ничуть не повлияло на быстроту, с которой они разбили лагерь, поставили вокруг него стражу, позаботились о лошадях и начали готовить пищу. Но Эверарду показалось нарочитым это молчание. По архивным записям он помнил, что монголы, как правило, веселы и разговорчивы.

Он сидел, скрестив ноги, на полу шатра. Круг довершали Сандовал, Токтай и Ли. Перед ними лежали коврики, посередине стояла жаровня с котелком чая. Это был единственный шатер экспедиции, взятый, видимо, для подобных торжественных случаев. Токтай сам налил в чашу Эверарда кумыс, который тот отпил с громким причмокиванием, положенным по этикету, и передал другому. Он пил гораздо худшие вещи, чем кислое кобылье молоко, но все же был рад, когда ритуал закончился и все принялись за чай.

Предводитель монголов заговорил. Его голос слегка дрожал, чувствовалось его недовольство тем, что чужеземцы просто подошли, а не подползли к посланнику великого хана на животе. Но его слова были любезны, хотя он и не мог говорить так гладко, как ученый китаец.

— Пускай же теперь гости объявят волю своего повелителя. Как его зовут?

— Нельзя произносить имя его, — сказал Эверард. — О землях его до вас дошли лишь ничтожные слухи. О власти его, нойон, можешь судить по тому, что он послал сюда только нас, с двумя лошадьми.

Токтай ухмыльнулся.

— Красивые животные, ничего не скажешь. Только я хотел бы посмотреть, как они скачут в степи. Долго ли вы ехали сюда?

— Не больше одного дня, нойон.

Эверард полез в карман своей куртки и вынул несколько пакетиков с подарками.

— Наш повелитель преподносит посланникам великого хана эти дары в знак своего уважения.

Пока монгол разворачивал упаковку, Сандовал прошептал на ухо Эверарду по-английски:

— Мэнс, мы сваляли дурака.

— Почему?

— Целлофан, в который завернуты подарки, произвел впечатление на варвара Токтая. Но взгляните на Ли. Китайцы освоили письменность еще задолго до того, как в Европе предки Бонвита Теллера только рисовали. В его глазах мы явно упали.

Эверард пожал плечами.

— Ну что ж, он вполне прав. Разве нет?

Их разговор на незнакомом языке не остался незамеченным. Токтай бросил на них тяжелый взгляд, но потом опять стал рассматривать свои подарки. Сначала он немного боялся карманного фонарика и даже прошептал несколько заклинаний, но вовремя вспомнил, что монголу не подобает бояться ничего, кроме грома, и взяв себя в руки, стал забавляться с ним, как ребенок.

Китайский ученый получил в подарок книгу, незнакомый шрифт и оформление которой, по всем статьям, должны были изумить его, но он воспринял ее вполне спокойно, хотя и рассыпался в благодарностях. Эверард понял, что с этим ничего не поделаешь — софистика лежала в основе любого знания.

Токтай одарил патрульных красивой китайской саблей и связкой бобровых шкур. Прошло много времени, пока беседа вновь не вернулась в деловое русло. Зашел разговор о путешествиях.

— Раз вам известно столь многое, — начал Токтай, — вы должны знать так же, что наш набег на Японию несколько лет назад не удался.

— Такова была воля небес, — произнес своим ровным голосом Ли.

— Ерунда! — разгорячился Токтай. — Такова была глупость людей, хочешь ты сказать. Нас было слишком мало, мы были слишком невежественны и плыли по бурному морю. Ничего! Мы еще вернемся туда.

Эверард с грустью вспомнил, что так оно и будет, и что шторм потопит весь флот и множество юношей, полных сил.

— Кубилай, — продолжал Токтай, — понял, что прежде нам нужно больше узнать об островах. Возможно, мы создадим базу к северу от Хоккайдо. Великий хан слышал много рассказов о землях, лежащих восточнее. Рыбаки то и дело видят ее, когда сбиваются с курса; купцы из Сибири тоже много говорят о богатой стране на востоке. Великий хан построил четыре корабля, купив китайских матросов, велел взять мне сотню монгольских воинов и открыть эту землю.

Эверард кивнул. Он ничуть не был удивлен. Китайцы уже сотню лет плавали на своих джонках, вмещающих иногда до тысячи человек. Правда, они еще не были столь искусными мореплавателями, какими станут позже под влиянием португальцев, и еще никогда не пересекали холодных вод океана. Однако по морю они ходили довольно хорошо.

— Мы обследовали две цепи островов, одну за другой, — говорил между тем нойон. — Они были пустынными и холодными, но мы все же останавливались, выпускали лошадей и расспрашивали туземцев. Только Тенгри ведает, как тяжело было переводить с шести языков! С трудом мы узнали, что впереди есть страна, которая на севере так близко подходит к Сибири, что человек может перебраться на другой берег в лодке, или зимой иногда просто пройти по льду. Наконец, мы подплыли к новой земле. Большая страна: много леса и озер. Но слишком частые дожди. Мы поплыли дальше, стараясь держаться рядом с берегом.

Эверард вспомнил карту. Если плыть вдоль Курильских, а затем Алеутских островов, то всегда будешь рядом с землей. На их счастье джонки не разбились, что было вполне вероятно, и нашли пристанище даже у таких скалистых берегов. Течение тоже помогло им. Так что Токтай не успел оглянуться, как открыл Аляску. И поскольку к югу земли становились все богаче и богаче, он решил высадиться.

— Мы разбили наш лагерь, когда год пошел на убыль, — продолжал монгол. — Племена в этой стране очень дружелюбны. Они дали нам пищу и женщин, помогали нам во всем. За это наши матросы научили их ловить больше рыбы, а воины — приносить больше дичи с охоты. Мы уже увидели достаточно, чтобы понять, что все легенды были правдой. Никогда еще я не видел столь богатой земли, — его глаза хищно блеснули.

— Нойон… — предупреждающе шепнул китаец, слегка кивнув головой в сторону патрульных. Токтай умолк. Ли повернулся к Эверарду:

— Нам много рассказывали о золотом королевстве на юге этой земли. Мы сочли своим долгом исследовать эту страну, так же, как и соседнюю с ней. Мы не подозревали, что встретим по пути таких уважаемых людей.

— Это честь для нас, — склонил голову Эверард. Затем, придав своему взгляду торжественность, он произнес:

— Мой повелитель, Золотой Император, имени которого нельзя произносить вслух, послал нас с миром. Мы опечалимся, если с вами что-нибудь случится и пришли предупредить вас.

— Что? — Токтай выпрямился. Его рука непроизвольно потянулась к сабле, которую он из вежливости не надел. — Во имя преисподней, что ты сказал?

— Вот именно, преисподней, нойон. Хоть и богата эта страна, над ней висит проклятие. Скажи ему, брат мой.

Сандовал заговорил своим мягким голосом. Его речь была составлена так, чтобы вселить веру в сверхъестественные силы у полуцивилизованного монгола и в то же время не разбудить скептицизм китайца.

— На этой земле существуют два великих королевства, — объяснил он. — Наше находится к югу, соперничающее — к северу и востоку. Северное государство считает территорию, на которой мы сейчас находимся, своей и не потерпит никаких чужеземцев. Его воины давно уже обнаружили караван и скоро уничтожат его своими громами. Имя этой страны — Баддайз. Прекрасная южная страна — Гудгайз не может защитить вас, но послала предупредить, чтобы караван поворачивал назад.

— А почему здешние туземцы ничего не рассказали нам о двух таких могущественных державах? — резко бросил Ли.

— А разве каждый человек в джунглях Бирмы знает о Кубилае? — спросил Сандовал.

— Я чужеземец и невежествен, — сказал Ли. — Прости меня, но я не понимаю тебя, когда ты говоришь о всеуничтожающем оружии.

— Я могу показать тебе его действие, — сказал Эверард, — если у нойона есть животное, которое не жалко убить.

Токтай задумался. Лицо его было бесстрастно, но по нему струился пот. Наконец он хлопнул в ладоши и отдал приказание воину, появившемуся в дверях. Наступило молчание.

Бесконечно долго тянулось время. По истечечении часа в шатер заглянул воин и сказал, что заарканили оленя. Подойдет олень для цели великого нойона? Подойдет. Токтай вышел из шатра первым, за ним остальные. Эверард уже жалел о своем предложении, но мосты были сожжены. Вокруг столпились люди. Он снял маузер с предохранителя.

— Ты не хочешь? — спросил он Сандовала.

— О, нет.

Великолепный самец-олень был пойман около лагеря. Опутанный веревками, он весь дрожал. Эверарду почудилась во взгляде животного мягкая покорность судьбе. Он махнул рукой, чтобы люди отошли в сторону и прицелился. Первая же пуля была смертельной, но Эверард продолжал стрелять, пока не опустошил весь магазин.

Когда он опустил пистолет, гнетущая тишина повисла в воздухе. Он оглянулся на этих кривоногих людей с плоскими невыразительными лицами и необычайно ясно ощутил резкие запахи пота, лошадей и дыма. Он почувствовал себя таким же бесчеловечным, каким был и в их представлении.

— Это еще самое слабое наше оружие, — произнес он. — Душа, исторгнутая из тела этого оленя, не найдет пути домой.

Он резко повернулся и пошел прочь. Сандовал следовал за ним. Их оседланные лошади паслись неподалеку. Они молча сели на них и поскакали в сторону леса.

Порыв ветра раздул пламя костра. Но при его свете лица людей все равно не были видны: они оставались в тени и лишь иногда можно было разглядеть линию носа, щеку или блеск глаз.

Эверард взял трубку и глубоко затянулся, но легче ему не стало. Рядом лежали их спальные мешки, а неподалеку стоял скутер — антигравитационная машина пространства-времени; чуть дальше паслись кони. Земля вокруг была пуста. На многие мили вокруг человеческие костры, как и их, были малы и одиноки, словно звезды во Вселенной. Где-то выл волк.

Когда Эверард заговорил, вздохи качающихся деревьев почти заглушили его голос в ночи.

— Я думаю, — медленно произнес он, — что каждый полицейский иногда чувствует себя преступником. Пока что ты был лишь пассивным наблюдателем, Джек. А на активные действия, в чем я не раз убеждался, часто бывает трудно решиться.

— Да.

Сандовал был сама невозмутимость. С самого ужина он сидел, не шелохнувшись.

— И вот что я хочу еще сказать. Ты должен знать, что какое бы ты действие не совершил, аннулируя чуждое вмешательство в историю, ты тем самым восстанавливаешь настоящее положение вещей.

Эверард запыхтел трубкой.

— Только не напоминай мне, что «настоящее положение вещей» бессмысленно в этом контексте. Я просто не нашел более удачного выражения, но ты должен понимать, о чем я хотел сказать…

— Ну-ну.

— Но когда наши господа, наши дорогие супермены данеллиане приказывают нам вмешаться… Мы знаем, что экспедиция Токтая больше не вернулась на родину. Зачем тогда кому бы то ни было принимать в этом участие? Если они набредут на дружественные индейские племена и смешаются с ними, я ничего не имею против. И даже если индейцы их всех перебьют, тоже не возражаю; по крайней мере, не больше, чем против любого убийства в этой проклятой бойне, называемой Историей.

Нам не обязательно убивать их. Просто нужно заставить их повернуть обратно. Сегодняшней демонстрации вполне может оказаться достаточно.

— Да. Повернуть обратно… и что потом? Видимо, крушение в океане. Им нелегко будет вернуться домой — штормы, течения, туманы, рифы. Их примитивные корабли предназначены в основном для плавания в прибрежных морях. А нам всего лишь надо позаботиться, чтобы они именно сейчас сели на корабли и вернулись! А если мы не вмешаемся, они вернутся домой позже… Так какая, в конце концов, разница? Почему мы должны брать вину на себя?

— Им не обязательно плыть домой, — прошептал Сандовал.

— Что? — Эверард вскочил.

— По разговору Токтая я понял, что он собирается вернуться в Китай верхом, а не на кораблях. Как он правильно догадался, Берингов пролив нетрудно пересечь по льду: алеуты делают это довольно часто. Мэнс, я боюсь нам будет трудно пощадить их.

— Но они никогда не вернутся в Китай! Мы знаем это!

— Допустим, что ты прав… — Сандовал начал говорить быстрее и намного громче. Ночной ветер безуспешно пытался унести его слова в темноту. — Давай немного пофантазируем. Пусть Токтай направится к юго-востоку. Я не вижу, что его может остановить. Ему не придется идти слишком долго, чтобы добраться до неолитического племени землепашцев пуэбло. К августу он будет в Мексике, которая сейчас не менее цветущая, чем была… будет… во времена вторжения Кортеса. А дальше еще большее искушение — ацтеки и тольтеки все еще бьются за господство на Юкатане. А множество мелких племен околачиваются по соседству, присоединяя к себе любых чужеземцев и воюя против тех и других. Испанские ружья не помогли… то есть, не помогут, если только вы читали Диаса… Монголы по развитию не намного ниже любого испанца… Я уж не говорю о том, что Токтай сразу же захватит власть: он будет очень осторожен и любезен, перезимует, выведав за это время все, что можно, а на следующий год вернется на север, достигнет родины и доложит Кубилаю, что самая богатая золотом, самая красивая на земле страна только и ждет, чтобы ее завоевали!

— Да… А другие индейцы? — спросил Эверард. — Я очень мало знаю о них.

— Новая империя Майя в зените своей славы. Твердый орешек, но тоже чересчур соблазнительный. Я уверен, что если уж монголы обоснуются в Мексике, ничто не сможет их уже остановить. В Перу сейчас еще более высокая культура, и тоже никакой организации; Кечуа-аймара, так называемая раса инков, наиболее могущественная среди всех. И потом — земля! Представляете, что сделает племя монголов из Великих Равнин!

— Не думаю, чтобы они стали эмигрировать целыми племенами, — сказал Эверард. От слов Сандовала ему стало немного не по себе, и он перешел к защите. — Не забывайте, что им предстоит пройти Сибирь и Аляску.

— В истории преодолевались и большие трудности. Я не хочу сказать, что они хлынут сразу целой ордой. Не один век пройдет, пока они начнут массовую эмиграцию. У европейцев это заняло еще больше времени. Я ясно представляю себе многочисленные племена азиатов, заполнившие Северную Америку. Со временем они захватят Мексику и Юкатан, поставив во главе их по малому хану. Вспомните, Цинскую династию должны уничтожить менее чем через сто лет. Это будет дополнительным стимулом для китайцев придти сюда, возделывать землю и добывать золото.

— Я думаю… только не обижайтесь на мои слова, — сказал Эверард, — что вы последний из людей, которые хотят ускорить завоевание Америки.

— Это будет совсем другое завоевание, — произнес Сандовал. — Ацтеки мне безразличны. если вы изучали историю, то должны понять, что Кортес оказал им немалую услугу. Конечно, для других племен это будет сначала тяжко. Но только сначала. Не такие уж монголы и дьяволы — у нас предубеждение против них только из-за нашествий в Европу. Мы забываем, как наши дорогие европейцы в те же самые века уничтожали и мучили себе подобных. Мне кажется, что монголы чем-то напоминают древних римлян. Да, они уничтожают народы, оказывающие им сопротивление, но в то же время, уважают права и законы тех, кто сдается на милость победителя. У них похожая военная организация и довольно компетентные правители. Конечно, у монголов не отнять только им присущие национальные черты характера, но здесь еще налицо довольно развитая цивилизация. И, разумеется, монгольское государство занимает сейчас намного большую площадь, чем когда-либо мог себе представить Рим.

Что касается индейцев, то не забывайте, что монголы — скотоводы. Никаких конфликтов между охотником и фермером, как было во времена завоевания Дикого Запада, в данном случае не произойдет. Ко всему прочему, у монголов нет расовых предрассудков и миссионерских привычек. После непродолжительной войны навайо, чироки, семинолы, алгонкины, чипевва, дакоты и остальные — будут только рады подчиниться и стать зависимыми. Почему бы и нет? Индейские племена получат лошадей, овец, а затем и текстиль, и металлургию. И хотя они численностью будут превосходить завоевателей, и те и другие будут иметь равные права, чего они никогда бы не получили от белых фермеров в век индустрии.

— Но сюда придут и китайцы, неся с собой цивилизацию со всеми ее пороками, — сказал Эверард.

— Боже мой, Мэнс! Когда все-таки Колумб приплывет сюда, он найдет страну обетованную! Здесь будет Великое Ханство — самое сильное и могущественное государство в мире!

Сандовал умолк. Эверард задумчиво прислушивался к шуршанию листьев. Он долго еще смотрел в темноту, прежде чем заговорить.

— Ну что ж, все это вполне возможно. Нам же придется жить в этом веке, пока критический момент не станет прошлым. Наш собственный мир перестанет существовать. Вернее, он никогда и не существовал.

— Не такой уж это был хороший мир, — проговорил Сандовал как бы в полудреме.

— Вы думаете о… о своих родителях? Они ведь тоже никогда бы не были рождены…

— Они жили в нищете и грязи. Я однажды видел, как рыдал мой отец, когда не смог зимой купить нам ботинки. Моя мать умерла от туберкулеза…

Эверард долго сидел не шевелясь. Первым очнулся Сандовал. Он вскочил и засмеялся немного напряженно.

— Что я там наплел? Не слушайте, Мэнс, это просто болтовня. Давайте спать. Хотите, я буду дежурить первым?

Эверард согласился, но долго не мог заснуть.

Скутер прыгнул во времени на два дня вперед и сейчас парил высоко в небе, невидимый для невооруженного глаза.

Было холодно. Настраивая электронный телескоп, Эверард поплотнее запахнул куртку. Даже при полном увеличении экспедиция выглядела маленькой точкой на зеленом фоне. Но никаких других отрядов здесь быть не могло.

Он повернулся к своему компаньону:

— И что дальше?

По лицу Сандовала трудно было что-нибудь понять.

— Что ж, если наша демонстрация не помогла…

— Какая там демонстрация! Могу поклясться, что они двигаются в два раза быстрее, чем раньше. Почему?

— Чтобы дать наиболее правильный ответ, Мэнс, мне нужно узнать как следует характер каждого из этих монголов. По всей видимости, мы бросили вызов их храбрости. Это агрессивная культура, не мыслящая свое существование без войн, где смелость и отвага являются первыми и абсолютными добродетелями… Что им еще оставалось делать, как не продолжать свой путь? Если бы они отступили перед первой же угрозой, они потеряли бы к себе всякое уважение.

— Но ведь монголы не идиоты, которые кидаются завоевывать первую же увиденную ими страну! Прежде чем использовать силу, они пытаются узнать военные возможности противника. По всем правилам Токтай должен был отступить и доложить обо всем хану, чтобы тот организовал другую, более подготовленную экспедицию.

— Это вполне могут сделать люди, оставшиеся у кораблей. Теперь я вижу, насколько мы недооценили Токтая. Видимо он условился с ними, что если экспедиция не вернется в какой-нибудь определенный срок, допустим, через год, то корабли должны плыть обратно. Если же по пути ему встретятся какие-то неожиданности, вроде нас с вами, ничто не помешает ему отправить к кораблям проводника-индейца.

Эверард безнадежно кивнул. Его втянули в это дело, не дав даже как следует подумать и составить свой план. Но разве Сандовал виноват в этом? Через некоторое время Эверард сказал:

— Допустим. Но что нам делать дальше?

Опуститься бы пониже… Несколько выстрелов из энергетической пушки сорокового века, и все… Боже… меня сошлют на отдаленную планету, прежде чем я нажму спуск. Всему есть предел.

— Придется провести более впечатляющую демонстрацию, — сказал Эверард.

— А если и она не поможет?

— Не каркай! Надо попытаться!

— Я просто спросил. Почему бы не предотвратить экспедицию с самого начала? Отправиться ко двору Кубилая на несколько лет назад и попробовать доказать ему, что он только зря потеряет людей и время, пытаясь исследовать эти земли. тогда этого вообще не случится.

— Устав Патруля запрещает нам изменять историю.

— А что же тогда мы делаем?

— Мы всего лишь исполняем приказ высшей инстанции. Видимо для того, чтобы исправить какое-либо вмешательство в пространстве-времени… Откуда я знаю? Я лишь ступенька в иерархической лестнице.

У данеллиан такие возможности, которые нам и не снились…

— Папа лучше знает, — прошептал Сандовал.

Эверард сжал зубы.

— Нет уж, — произнес он. — Если ты втянул меня в это дело, то изволь слушать до конца. ФАкт остается фактом. Видимо, события при дворе Кубилая сочли серьезными и опасными. Что будет дальше — не наше дело. Документы свидетельствуют, что они не вернулись назад. И причиной этому будем не мы; думать обратное — это все равно, что считать себя убийцей, если ты пригласил знакомого на обед, а он по дороге к тебе попал под машину…

— Ну вот что, хватит болтать и давайте работать, — отрезал Сандовал.

Эверард движением рычага послал скутер вперед. После продолжительного молчания он заговорил:

— Видите этот холм? Он стоит прямо на пути Токтая, и я думаю, он разобьет лагерь не доходя до него, в той маленькой долине у ручья. Эта горка — самое подходящее место для новой демонстрации силы.

— Что ж, устроим фейерверк? Это будет весело! Монголы хорошо знакомы с порохом.

— Да, но когда я собирал оружие для этого путешествия, то захватил нечто такое, о чем они не слышали…

На вершине холма росло несколько высоких сосен. Эверард опустил скутер между ними и принялся разгружать багажное отделение. Сандовал молча помогал ему. Лошади, выдрессированные Патрулем, спокойно вышли из специальных клеток, в которых они находились во время пространственно-временного скачка.

Через некоторое время Сандовал спросил:

— Что вы собираетесь делать?

Эверард похлопал по небольшому прибору, освобожденному от упаковки.

— Это аппарат погоды, изобретенный в Золотые Века. Ручаюсь, что таких ярких молний и такого грома вы еще не видели и не слышали.

— Гм… — внезапно улыбнулся Сандовал. — Вы выиграли. Это пойдет.

— Приготовьте, пожалуйста, ужин, пока я тут вожусь… О, да вот и наш прожектор миражей! Если вы накинете на голову капюшон или что-нибудь в этом роде, я с помощью этой штуки превращу вас в такого урода с милю ростом, что и мертвый испугается.

День тянулся медленно. Наконец Эверард увидел в бинокль, как монголы стали спешиваться, и разбивать лагерь в том самом месте, где он и предполагал. Несколько воинов отправились на охоту, а основной отряд уже устраивался у костров.

Когда темнота сгустилась, Эверард заметил расставленных вокруг лагеря охранников, верхом и с луками наготове. Ему было не по себе, как он не пытался взбодриться.

Вскоре над снежными вершинами засверкали звезды. Пора.

— Ты стреножил лошадей, Джек? Они все-таки могут испугаться. А уж насчет монгольских лошадей я не волнуюсь! Ну что ж, поехали! — Эверард повернул ручку прибора.

Сначала между землей и небом возникло бело-голубое сияние. Затем вспыхнул сноп молний, деревья закачались под ударами ураганного ветра, и гром эхом отозвался в горах. Тотчас же Эверард выбросил несколько шаровых молний, которые крутясь, брызгая пламенем, помчались к лагерю и стали с треском лопаться. В долине было светло, как днем.

Полуслепой и оглушенный Эверард нащупал новую кнопку и включил флюоресцентную ионизацию. На небе расцвело северное сияние: кроваво-красные, зеленые и фиолетовые полотна полыхали в такт оглушительным раскатам грома.

Тем временем Сандовал готовился к своей роли. Он разделся до трусов, вымазал свое тело глиной, раскрасил лицо, став неузнаваемым. Заработал прожектор миражей. На холме вырос еще один холм, раза в три выше. Гигантский индеец принялся отплясывать дикий танец с прыжками от горизонта до горизонта, сопровождаемыми громовыми раскатами и ярким заревом.

Эверард зажмурился, чувствуя, как в нем поднимается волна первобытного ужаса.

Ну, уж если и это их не остановит…

Он взглянул на хронометр. Уже прошло полчаса… еще пятнадцать минут, и можно кончать. Монголы наверняка останутся в лагере до утра — слишком сильно в них чувство дисциплины. Надо подождать еще несколько часов и показать им финал спектакля — снести лазером какую-нибудь рощицу неподалеку от их лагеря. Эверард махнул Сандовалу. Индеец, тяжело дыша, опустился на землю.

— Неплохо, Джек, — голос Эверарда звучал до странности тихо.

— Я уже забыл, когда в последний раз это делал, — прошептал Сандовал.

Он зажег спичку, неожиданно треснувшую в наступившей тишине. Слабое пламя осветило бескровные губы. Потом огонек погас, и в темноте осталась только красная точка его сигареты.

— В нашей резервации никто не относился к этому серьезно, — проговорил он через несколько минут. — Старики хотели, чтобы мы знали их танцы, хранили обычаи и всегда помнили, что мы — все еще народ. Но мы учили эти танцы, чтобы развлекать туристов.

Последовала долгая пауза. Эверард собирал оборудование. Сигарета индейца казалась последней звездой во Вселенной.

— Туристы! — сказал он наконец. — Сегодня я первый раз танцевал ради танца. Раньше я никогда этого не чувствовал.

Эверард промолчал. Внезапно он настороженно прислушался.

— Ты ничего не слышишь, Джек?

В глаза ему ударил луч фонаря.

Секунду он сидел ослепленный, потом, выругавшись, потянулся к станнеру и вскочил на ноги. Из-за деревьев выпрыгнула тень. Эверард отпрянул назад и выстрелил наугад.

Луч фонаря вспыхнул еще раз, осветив Сандовала. Навайец еще не успел переодеться и оружия у него не было. Он еле успел увернуться от кривой монгольской сабли. Упав на одно колено, он провел прием джиу-джитсу. Монгол с воем перелетел через него и плашмя рухнул на землю. Сандовал моментально вскочил: костяшки пальцев одной его руки вонзились в подбородок монгола, ребро ладони другой — в адамово яблоко. Резко повернувшись, он парировал нападение сзади.

Из-за сосен послышался громкий голос, отдававший приказание. Эверард попятился назад. Одного воина он сбил с ног рукояткой пистолета. Но на пути к скутеру появлялось все больше монголов. Вокруг его плеч со свистом обвился аркан. Он начал отчаянно бороться — на нем повисло четверо. Какое-то мгновение он видел, как Сандовала бьют по голове рукоятками сабель, но потом ему было уже некогда смотреть — приходилось бороться за свою жизнь. Дважды он поднимался на ноги, но станнер у него выбили, а маузер вытащили из-за пояса. Его волокли по земле и били ногами, кулаками и рукоятками сабель.

Токтай приказал покинуть лагерь перед рассветом. С первым лучом солнца караван вновь шел по долине. Земля постепенно становилась сухой и бесплодной. На горизонте виднелось лишь несколько горных вершин, смутно белеющих на фоне бледного неба. Маленькие монгольские лошади резво бежали вперед; над притихшей долиной далеко разносился стук копыт, окрики верховых и скрип кожи.

Эверард ни о чем не мог думать. Руки ему оставили свободными, однако ноги привязали к седлу. Кроме того, перед походом он был раздет догола — мудрая предосторожность против странной незнакомой одежды — и одет в тесную монгольскую одежду.

Скутер остался на холме — Токтай не хотел рисковать такой могущественной вещью. Для пленников он приказал привести их лошадей, оседланных и с постельным бельем в сумках.

Монотонно стучали копыта. Один из воинов посторонился, пропуская Ли Тай Чунга, который поехал рядом с Эверардом. Патрульный угрюмо взглянул на него.

— Ну?..

— Боюсь, что ваш друг уже не очнется, — сказал китаец. — Я устроил его поудобнее…

То есть на импровизированных носилках между двумя лошадьми… Да, здорово они его отделали. Врачи Патруля поставили бы его на ноги за полчаса. А ближайшее отделение Патруля — в Канбалыке, и о том, чтобы Токтай отпустил меня обратно для вызова помощи по рации, нечего и думать. Специалист Патруля Джек Сандовал закончит свою жизнь здесь, за шестьсот пятьдесят лет до своего рождения…

Эверард заглянул в холодные темно-карие глаза, любопытные и даже дружелюбные, но абсолютно чуждые ему. Он знал, что все аргументы, которые он мог бы привести, здесь, в этом веке, бесполезны.

— Неужели вы по крайней мере не можете объяснить Токтаю, как безрассудна его затея?

Ли покачал головой.

— Теперь мы знаем, уважаемый, что ваш народ обладает неизвестным нам могуществом, — сказал он. — Эти варвары… — тут он бросил взгляд на ближайшего воина, но тот, видимо, не понимал китайского языка, — завоевали много государств, превосходящих их во всем, кроме военного искусства. Нам ясно, что вы говорили правду о своем государстве, но избегли ее, говоря о враждебных соседях. Очевидно, их просто нет. Зачем же тогда ваш повелитель пытается напугать своих гостей, если он их не боится?

— Наш правитель не любит кровопролития. Но если вы вынудите его…

— Ну хорошо, — Ли болезненно сморщился и помахал рукой, будто отгоняя насекомое. — Говорите Токтаю, что хотите — я не буду вмешиваться. Возвращение на родину меня не опечалит, я здесь только потому, что мне приказали. Но… между нами, давайте говорить откровенно, как умные люди, без глупых запугиваний. Разве вы не убедились, уважаемый, что этих людей невозможно запугать. Смерть они презирают, а, зная, что со временем они могут умереть в еще более страшных мучениях, они даже иногда желают ее. Единственное, в чем абсолютно уверен Токтай — это что вечный позор падет на его голову, если он повернет назад после всего происшедшего, а продолжая путь, он покроет себя вечной славой.

Эверард вздохнул. Судя по всему то, что их удалось взять в плен, стало для монголов поворотным пунктом. Когда начался их спектакль, монголы чуть не разбежались в ужасе (и сейчас, вспоминая это, будут еще жестче с пленниками), вдобавок, пропало несколько лошадей. Уже понятно, что в их пленении не последняя вина китайца, который, видимо, уговорил Токтая атаковать, пока молнии не сожгли дотла их лагерь.

Мы недооценили этих кочевников. Нам нужно было взять с собой специалиста, досконально знающего все особенности монголов… И вот мы решили, что простой демонстрации окажется достаточно… В результате спасательная команда Патруля придет, когда Джек будет уже трижды мертв…

Эверард взглянул на каменное лицо воина слева.

Возможно, скоро я буду выглядеть не лучше Сандовала… Эти парни еле сдерживаются, и скорее убьют меня, чем оставят в живых. И даже если я (к несчастью) выживу, или меня спасут патрульные — как я смогу смотреть им в глаза? Свободный агент со всеми привилегиями своего ранга обязан проводить любые операции без посторонней помощи… не ведя ценных и нужных людей на смерть.

— И я искренне желаю больше не причинять вам какие бы то ни было неудобства…

— Что? — спросил Эверард, поворачиваясь к Ли.

— Вам разве не известно, что наши проводники-индейцы удрали? Но мы надеемся встретить другие племена…

Эверард слабо кивнул головой. Солнце светило ему в глаза. Его не удивляла быстрота, с которой монголы пробираются через незнакомые места и договариваются с людьми, говорящими на чуждых им языках. Что ж, если не обращать особого внимания на грамматику, уже через несколько часов можно освоить основные слова и жесты; потом за какие-то месяцы с помощью живой речи проводников овладеть языком в совершенстве.

— … и нанимать время от времени новых проводников, как мы уже это делали раньше, — продолжал бубнить Ли. — Сейчас пока убежавших проводников нам будете заменять вы. В случае неверного направления, вполне понятно, наказание будет самое нецивилизованное. С другой стороны, преданная услуга всегда будет вознаграждена. А когда мы придем к власти, вы даже сможете занять высокое положение при дворе.

Эверард почти не слушал его. Мысли патрульного текли совсем в другом направлении.

Он уже принял за факт то, что Патруль пошлет людей к ним на помощь. Очевидно, что-то должно было предотвратить возвращение Токтая. Но для чего тогда им было приказано вмешаться, да еще таким парадоксальным путем, который логика человека двадцатого века не воспринимала? Почему именно в это момент именно этого континуума?

Боже великий! Возможно, монгольскую экспедицию должен ожидать успех! И, значит, то будущее Американского ханства, о котором Сандовал только мечтал… должно быть действительным будущим!..

Пространство-время нестабильно. Мировые линии могут повернуть вспять и уничтожить сами себя, так что любые самые важные события покажутся мелкими и незначительными… И Мэнс Эверард, захваченный в плен в далеком прошлом вместе со своим напарником Джеком Сандовалом, пришел из никогда не существовавшего будущего, в качестве агента Патруля времени, которого никогда не было и не будет!..

На закате караван остановился в холмистой местности, покрытой редкой травой и кустарником. Под копытами клубилась мелкая пыль.

Эверард помог опустить Сандовала на землю. Глаза навайца были закрыты, лоб сух и горяч. Сухие губы что-то бормотали в бреду. Единственное, что мог Эверард для него сделать — это смочить губы водой из мокрого платка.

Монголы оживились. Они избежали двух больших опасностей, а других пока не предвиделось, и гордость переполняла их. Слышались громкие крики, кумыс лился рекой.

Эверард с Сандовалом оказались примерно в центре лагеря. Два стражника с поднятыми луками сидели в нескольких шагах от патрульных, игнорируя все вопросы. Они лишь по очереди вставали со своего места и подбрасывали ветки в костер. Постепенно голоса вокруг стихали, люди укладывались спать. Где-то завыл койот. Эверард тщательно укрыл Сандовала попоной — становилось очень холодно. Он поплотнее завернулся в свою скудную монгольскую одежду и пожалел, что они не оставили ему даже трубку. Внезапно рядом под чьими-то шагами зашуршала земля. Стражники мгновенно выхватили из колчанов стрелы, наложив их на тетиву. В свете костра показался сам Токтай с непокрытой головой. Воины низко поклонились и исчезли в тени. Эверард взглянул на монгола и опять опустил голову. Нойон некоторое время молча смотрел на раненого. Наконец он произнес:

— Не думаю, что твой друг доживет до следующего заката…

Эверард кивнул.

— Разве у вас нет чудодейственных лекарств? — спросил Токтай. — В ваших седельных сумках мы нашли много странных вещей.

— У меня с собой только средство от заразных болезней и против боли, — машинально ответил Эверард. — С проломанным черепом его надо везти к искусным врачам.

Токтай присел, протянув руки к огню.

— Жаль, что у меня нет лекаря.

— Вы можете отпустить нас, — безнадежно сказал Эверард. — Моя повозка, которая осталась у предыдущего лагеря, может отвезти его к врачу.

— Но ты же знаешь, что я не могу этого позволить! — в голосе его прозвучало нечто вроде жалости. — В конце концов, о Эбурар, не я первый начал.

Это была правда, и Эверард промолчал.

— Я больше не сержусь на тебя за это, — продолжал Токтай. — И все еще хочу быть вашим другом. Если бы это было не так, я давно бы сделал привал на несколько дней и выпытал бы у вас все, что вы знаете.

Улыбка Токтая напоминала волчий оскал.

— Вы мне можете быть очень полезны как заложники. Мне нравится ваше самообладание. И я подозреваю, что вы не принадлежите к народу этой южной страны. Я думаю, что вы — странствующие шаманы. А еще вы сами хотите завоевать это южное государство и не желаете, чтобы чужеземцы вам мешали.

Токтай сплюнул в огонь.

— У нас есть много сказок, в которых храбрый герой обязательно побеждает злого волшебника. Почему и я не могу этого сделать?

Эверард вздохнул.

— Скоро ты, нойон, поймешь, почему.

Он удивился, если бы узнал, насколько справедливы были его слова.

— Ну-ну! — Токтай похлопал его по спине. — Не можешь ли ты хоть немного раскрыть свои секреты? Между нами нет крови. Будем друзьями!

Эверард молча указал пальцем на Сандовала.

— Признаю, мне стыдно за это, — сказал нойон. — Но, согласись, у меня не было другого выхода. Он оказал сопротивление слуге великого хана! А теперь забудем об этом и выпьем, Эбурар. Я пошлю человека за бурдюком.

Патрульный брезгливо скривил губы.

— О, ваш народ не любит кумыс? Но больше у нас ничего нет. Ягодное вино мы выпили еще в море.

— Разреши мне тогда выпить своего виски… — Эверард взглянул на Сандовала и отвернулся от костра, стараясь скрыть свое волнение.

Боже мой, ведь это можно использовать!

— Что?..

— Это вино нашего народа. Оно лежит в седельных сумках.

— Гм… — Токтай заколебался. — Пойдем, ты достанешь его на моих глазах.

Эверард, сопровождаемый Токтаем и стражниками, пошел к лошадям, пробираясь через кустарник и спящих вповалку воинов. Вскоре при свете горящего факела он стал осторожно разбирать свои вещи. Мышцы на спине патрульного напряглись, словно чувствуя направленные на него наконечники стрел. Он вернулся к костру с двумя флягами шотландского виски.

Присев на землю, Токтай внимательно следил, как Эверард наливает в колпачок виски, а потом осторожно понюхал жидкость.

— Странно пахнет, — пробормотал он.

— Хочешь попробовать? — Эверард протянул ему флягу.

Шанс был один из миллиона. Эверард отчаянно хватался за соломинку. Ни о чем другом он не мог думать — рядом лежал умирающий товарищ.

Монгол еще раз опасливо втянул носом воздух, глянул на Эверарда и решительно поднес фляжку к своим губам.

— Уоо-оо-оо!!!

Эверард еле успел поймать отброшенную в сторону флягу. Багровый Токтай задыхался и плевался. Один из стражников моментально натянул тетиву, а другой прыгнул к Эверарду и вцепился в его плечо. Со свистом вылетела из ножен сабля Токтая.

— Это не яд! — поспешно воскликнул патрульный. — Просто вы к такому не привыкли. Смотрите, я спокойно пью это сам.

Токтай махнул стражникам, и те нехотя отошли. Нойон сквозь выступившие слезы смотрел на Эверарда.

— Из чего вы это делаете? — спросил он хрипло. — Из драконьей крови?

— Примерно.

У Эверарда не было никакого желания объяснять суть процесса перегонки.

— Так что лучше пей свое кобылье молоко…

— О! От твоей драконьей крови делается тепло, как от перца, — Токтай почмокал губами и протянул руку. — Дай мне еще.

Эверард сидел, не двигаясь.

— Ну?! — проревел монгол.

Патрульный покачал головой.

— Я же говорю, что это зелье слишком крепко…

— Что? Да как ты смеешь!

— Ладно-ладно, вся ответственность будет на тебе. Но я честно предупреждаю, и твои воины тому свидетели, завтра ты будешь нездоров.

Токтай, не слушая его, приник к фляжке и сделал несколько добрых глотков.

— Ерунда. Я просто сначала не был готов. Теперь пей ты.

Эверард пил, растягивая время. Токтай нетерпеливо ерзал на месте.

— Поторопись, Эбурар! Или нет, дай лучше мне другую флягу.

— Хорошо. Ты здесь хозяин. Только не пей столько же, сколько я. Ты не сможешь.

— То есть как это не смогу?! В Каракумах я перепил двадцать человек! И не каких-нибудь там китайцев — это были великие монгольские воины.

Токтай сделал еще несколько долгих глотков. Эверард, напротив, пил осторожно. Но нервы у него были напряжены настолько, что по действию виски оказалось не крепче воды. Пора было форсировать события. Он протянул свою флягу ближайшему стражнику.

— Возьми, согрейся. Ночь холодна, а вам еще долго не спать.

Токтай, уже слегка осоловелый, поднял голову.

— Какая хорошая вещь, — рассуждал он. — слишком хорошая для… — но, взглянув на своих воинов, замолчал. При всей жестокости и абсолютизме монгольской империи ее военачальники делили все радости и невзгоды со своими подчиненными.

С упреком взглянув на Токтая, стражник поднес фляжку к губам.

— Полегче, — сказал Эверард. — От этого может закружиться голова.

— У монголов никогда не кружится голова, — объявил нойон, вливая в себя очередную порцию. — Мы крепки, как бронза.

— В этом и несчастье монголов. Такой крепкий, что никак не можешь напиться…

Первый воин, облизнувшись, с сожалением протянул флягу своему напарнику и вернулся на пост. Токтай сделал еще глоток и поднялся на ноги.

— Да, это было прекрасно. А теперь, Эбурар, ложись спать. Отдайте ему флягу, воины.

Эверард напрягся, лихорадочно соображая, что делать дальше.

— Спасибо, я с удовольствием выпью еще перед сном, — сказал он. — Я рад, что ты все-таки понял — оно слишком крепко для вас.

— Чтот-тыс-каз-зал? — Токтай уставился на него мутными глазами. — Для-мнглов-нчго-н-быва-ат-слшком-крпко! Н-для-мнглов!

Он покачнулся, пытаясь вновь поднести флягу ко рту. Первый стражник между тем вновь лихорадочно присосался к живительной влаге, словно опасаясь, что потом будет слишком поздно. Эверард судорожно вздохнул.

В конце концов, это могло и не получиться. Могло…

Вне всякого сомнения, эти храбрые вояки могли пить кумыс, вино, пиво, мед, квас — любой напиток этой эпохи. Но беда была в том, что крепость этих жидкостей не превышала 24 градуса. Хорошее шотландское виски — совсем другое дело. Если пить его как пиво, или даже как вино, можно попасть в беду. Опьянеешь намного скорее, чем поймешь это и вскоре свалишься без сознания.

Эверард потянулся за флягой, в которую вцепился один из воинов.

— Дай сюда, — сказал он. — А то мне ничего не останется.

Не обращая на него внимания, монгол глотнул еще раз и передал флягу товарищу. А когда Эверард встал, чтобы забрать флягу, тот ударил его в живот. Эверард упал на спину и услышал пьяный хохот монголов. Шутка была так хороша, что по этому поводу было решено выпить еще.

Эверард первый заметил, что Токтай уже дошел до нужной кондиции. Храбрый военачальник из сидячего положения, перевалившись на бок, незаметно перешел в лежачее. На губах его играла бессмысленная улыбка.

Нервы Эверарда были напряжены до предела. Первый стражник свалился минутой позже. С трудом он отполз от костра и стал выдавать обратно свой ужин. Другой, судорожно икая, встал, и еле держась на ногах, поднял саблю.

— Ты к-кто? — проблеял он. — Т-ты отравил нас, п-предатель!

Эверард, не раздумывая, перепрыгнул костер и, прежде чем второй стражник понял, в чем дело, навалился на Токтая. Завывая, воин бросился вперед. Эверард выхватил саблю нойона. Ему не хотелось убивать почти безоружного человека: он лишь выбил у него из рук оружие и ударил кулаком в подбородок. Монгол тяжело рухнул на бок и успокоился на ближайшие несколько часов.

Эверард помчался прочь от костра. Проснувшиеся воины окликали его. Он услышал топот копыт: воин, стороживший лошадей, поскакал узнать причину шума.

Кто-то почти рядом с ним раздул тлеющую ветку и стал светить вокруг. Эверард упал на живот и прижался к земле. Воин прошел в метре от его головы, но не заметил беглеца.

Когда огонь удалился, патрульный вскочил и бросился в темноту. Сзади слышались крики, проклятия и ругань, по которой можно было понять, что они обнаружили нойона и двух стражников.

Эверард изо всех сил бежал к лошадям.

Весь «подвижной состав» был тщательно стреножен и охранялся. Один из воинов, увидев его в потемках, поскакал ему навстречу. Резкий голос спросил:

— Что случилось?

Эверард ответил самым высоким голосом, на который он только был способен:

— Атака на лагерь!

Это было попыткой выиграть время, пока всадник не узнал его и не выпустил стрелу. Затем Эверард прыгнул, схватил лошадь за уздечку. Часовой с диким воем выхватил саблю. Патрульный уклонился и легко парировал удар. Потом он сделал ответный выпад и оставил саблю Токтая в теле противника, ранив его в бедро. Оттолкнув монгола, он вскочил на лошадь, тотчас увидев, что навстречу ему скачет еще один всадник. Услышав характерный звон тетивы, Эверард нагнулся, и вовремя — там, где только что была его голова, просвистела стрела. Под непривычной тяжестью украденная лошадь встала на дыбы. Эверард потерял целую минуту, пытаясь совладать с ней. Лучник мог убить его со второй попытки, но, к счастью, его лошадь проскакала по инерции, и монгол промахнулся в темноте. Прежде, чем он смог повернуть лошадь, Эверард уже скрылся в ночи.

Он подъехал к пасущемуся табуну, снял с украденной лошади аркан и поймал еще одного скакуна. Перерезав путы на его ногах, он повел коня за собой. Проехав несколько метров, Эверард оглянулся. Погони еще не было. И неудивительно — сначала им нужно было прийти в себя, оставшись без начальника. Хотя…

В темном небе засверкали первые зарницы. Он придержал скакуна. Теперь не было нужды торопиться. Это будет Мэнс Эверард… который вернулся к машине времени и забросил ее к югу в пространстве и назад во времени.

Патруль запрещал им помогать себе таким образом. Слишком велик был риск замкнуть собой круг или перепутать прошлое с будущим.

Но сейчас им придется посмотреть на это сквозь пальцы. И даже обойтись без единого упрека. Потому что все это — для спасения Джека Сандовала, а не Мэнса Эверарда. Я жив, здоров и уже свободен. Кроме того, я могу запутать погоню в горах, которые знаю лучше, чем монголы. Это путешествие во времени назад — только для спасения жизни моего товарища…

Кроме того, как это ни горько, в чем же заключается наше задание, как не в самом проведении линии будущего, вернувшегося создать свое прошлое? Без нашего вмешательства монголы легко могли населить Новый Свет, и тогда бы никого из нас вообще не было.

Небо было беспредельным и черным. Не мерцала ни одна звезда. На мгновение сквозь просвет в облаках показалась Большая Медведица. Гулко стучали копыта лошадей. Никогда еще Эверард не чувствовал себя таким одиноким.

— Что мне делать? — спросил он темноту. Но лишь лошади всхрапывали в сыром воздухе.

Ответ пришел сам собой. Эверард немного расслабился и, откинувшись в седле, продолжил свой путь. Он хотел хорошенько все обдумать. То, что он решил сделать, оказалось не таким уж страшным, как он думал вначале.

Токтай и Ли Тай Чунг никогда не вернутся домой. Но не потому, что они погибнут на море или в лесах. Они не вернулись потому, что посланник небес убил громом всех их лошадей и спалил молниями корабли, стоящие в устье реки. Ни один китайский матрос не осмелился выйти в океан на тех утлых суденышках, которые им удалось здесь соорудить; ни один монгол не рискнул отправиться на родину посуху. Экспедиция осядет здесь, люди возьмут себе в жены индейских женщин и доживут свою жизнь в покое. Чинук, тлингит, нутка — все потлахские племена были прекрасными охотниками, рыболовами, умели строить просторные каноэ… Что ж, монгольский нойон и даже китайский ученый принесли больше пользы, смешавшись с индейцами, чем если бы покорили их…

Эверард кивнул сам себе. Оставим это…

Ему было тяжело думать, что люди его собственной эпохи нимало не отличаются от кровожадного завоевателя Токтая. Даже эти далекие супермены оказались отнюдь не идеалистами. Они не только хранят безопасность истории, текущей задолго до их появления, но и вмешиваются в нее, чтобы создать собственно прошлое… которое при ином порядке вещей могло бы быть гораздо лучше.

Только не надо думать о том, было ли когда-нибудь «настоящее положение вещей». Только не надо об этом думать… Просто смотри на длинную дорогу будущего, по которой должно пройти человечество, и говори себе, что ты находишься в громадном одиноком городе, где есть места получше, а есть и похуже.

— Может быть, это игра краплеными картами. Но это единственно возможная игра в этом городе…

Эверард выкрикнул это, и его голос далеко разнесся над тем огромным пространством, которое ему предстояло одолеть. И он пришпорил коня…