Он лежал ничком на продавленной кровати в одном из номеров дешевого мотеля, который его владелец, явно склонный к черному юмору, назвал «Отдых путешественников». Солнечный луч, пробиваясь сквозь запыленное окно, падал ему на лицо, но это его уже не беспокоило.

Если и существуют приятные способы перейти в мир иной, то умереть от того, что твой затылок превратили в кровавое месиво, отнюдь не из них.

Я закурил, когда док Мэрфи, закончив свою работу, выпрямился и посмотрел на меня; его лицо было бледнее обычного.

— Действовали тупым орудием, Уилер, — сказал он хрипло. — Здорово его отделали, как вы считаете?

Это был явно риторический вопрос. Я последовал за ним в ванную, наблюдая, как он с профессиональной тщательностью моет руки холодной водой.

— Достаточно было бы одного удара такой силы, чтобы убить его, — мрачно заметил он.

— Даже первого? — переспросил я.

— Совершенно верно, лейтенант, — кивнул он. — А его ударили раз десять, может, больше. — При взгляде на грязное серое полотенце, висевшее на крючке возле раковины, по его лицу пробежала гримаса отвращения. Не прикасаясь к нему, док вытащил из кармана носовой платок и вытер им руки.

— Это был маньяк, Уилер!

— Возможно, — рассеянно проговорил я. — Вы закончили, док?

— Да, теперь он ваш!

Настала моя очередь скривиться. В соседней комнате двое криминалистов из отдела расследования убийств уже закончили свою работу и готовились уезжать. С собой они взяли ржавый молоток, тщательно завернутый в чистую тряпку. Он был найден рядом с кроватью; на его обушке остались следы запекшейся крови с прилипшими волосами.

Солнечный луч по-прежнему освещал часть лица несчастного, и когда я осторожно перевернул тело на спину, меня поразило безмятежное выражение его лица. Широко раскрытые глаза смотрели на меня спокойно и даже несколько отстраненно.

Это был мужчина чуть старше сорока, с редеющими каштановыми волосами и острым вздернутым носом. Легковес, но боксерской квалификации — потянет футов на сто сорок. На нем был несвежий светло-коричневый костюм из не мнущейся ткани, дешевая белая неглаженая рубашка и плохо завязанный галстук. На ногах — грязные, потертые коричневые замшевые туфли. Преуспевающим его никак не назовешь.

Я поочередно вывернул его карманы и обнаружил носовой платок, ключи от машины, пригоршню мелочи и бумажник. Содержимое бумажника я вытряхнул на прожженный сигаретами обеденный стол: сотня долларов пятерками и десятками, лицензия частного детектива, выданная в штате Нью-Йорк на имя Альберта X. Марвина, водительские права и пара счетов — один, трехдневной давности, из мотеля в Санта-Монике, второй — из этого мотеля.

Док Мэрфи кашлянул, заглянув мне через плечо.

— Частный сыщик, да? — удивился он. — Далековато забрался.

— Готов обменять свое расследование на ваше вскрытие, если хотите, — холодно проговорил я.

— Естественное любопытство, лейтенант, — не смутился Мэрфи. — Думаю, он умер примерно восемь — десять часов назад.

Я взглянул на часы: «Значит, между полуночью и двумя часами утра».

Внезапно дверь распахнулась, и ввалился сержант Полник.

— Я приехал на машине «Скорой помощи», лейтенант, — не переводя дыхания, сказал он. — Шериф… — Тут его взгляд упал на убитого, и он инстинктивно закрыл глаза. — Черт!

— Так что насчет шерифа? — терпеливо напомнил я.

— Он сказал, чтобы вы срочно ехали к нему, — объяснил Полник. — Он был похож на сумасшедшего! Как будто предстоят выборы, а вас выбирают вместо него!

— Я бы не отказался, — задумчиво произнес я. — Сиди себе весь день в офисе, развлекайся с секретаршей…

— Никогда не думал, что с мисс Джексон можно развлечься. — Полник казался удивленным.

— Разумеется, — успокоил я его, — но разве нельзя помечтать?

В комнату вошли санитары в аккуратных белых костюмах и сразу заполнили всю комнату.

— Я же здесь всего полчаса, — сказал я. — О чем он там думает?

— Не знаю, лейтенант, — Полник беспомощно пожал плечами, — но он велел передать, чтобы вы возвращались как можно скорее. Специально прислал меня за этим.

— Не прихватите ли меня с собой? — вмешался Мэрфи. — Давно хотел прокатиться на вашем болиде. Может, мне удастся получить подтверждение своей теории о парнях, гоняющих в этих машинах из труб — багги.

— У меня не багги, а просто спортивная машина, — уточнил я. — А что это за теория?

— Они все страдают комплексом вины, и это неизбежно приводит к мазохизму. — Его глаза светились энтузиазмом. — Иначе что может заставить трястись на жестком темном сиденье?

Полник уставился на разложенное на столе содержимое бумажника Альберта X. Марвина и прохрипел:

— Так, значит, он был частным сыщиком, да, лейтенант?

— Док уже установил это, — проворчал я в ответ.

— Может, он кому-то мешал? Слишком много знал, и они убрали его, — вслух теоретизировал Полник. — Что мне делать, лейтенант?

Я с трудом удержался от очевидного ответа, хорошо зная его способность делать что угодно, только не работу. Поэтому я послал его допросить владельца мотеля, который сообщил об убийстве, и посетителей, а также выяснить, не выписывался ли кто-нибудь сегодня утром до того, как был обнаружен труп.

Полник наморщил свой сократовский лоб, пытаясь запомнить инструкции. Я подумал, что, зная его, мне не следовало давать ему сразу три задания. Зрелище трупа, по-видимому, расстроило меня больше, чем я сознавал.

Я приехал в офис шерифа чуть позже одиннадцати. Его секретарша — Аннабел Джексон, блондинка, у которой есть все, но у которой не получишь ничего, — повернулась ко мне. Она была явно взволнована.

— Шериф каждые пять минут интересуется, не вернулись ли вы, — на одном дыхании произнесла она. — Вам лучше поторопиться.

— Из-за чего паника? — удивился я. — Что может быть важнее, чем убийство?

— Я думаю, четверть миллиарда долларов, — все так же скороговоркой ответила она, глядя широко раскрытыми глазами.

— Пятерками и десятками? И он хочет, чтобы я помог ему их пересчитать?

— Я имею в виду, что персона, которая сейчас находится у него, стоит этих денег, — сказала Аннабел. В ее голосе слышалось почтение, когда она выдохнула имя: — Миссис Джофри Саммерс.

— Она захватила Форт-Нокс? — сострил я. — Тогда это не наша проблема.

— Надо очень постараться, чтобы стать таким тупым, — со злостью произнесла она. — Вы что, пытаетесь изобразить, что никогда не слыхали о миссис Джофри Саммерс?

— Я никогда не слыхал даже о мистере Джофри Саммерсе, — спокойно ответил я.

Аннабел внезапно глубоко вздохнула, ее блузка при этом едва не лопнула. Позволять другим смотреть на это могла только девушка с безупречной репутацией.

— Миссис Саммерс — дама из высшего общества Нью-Йорка, — сказала она быстро. — Ее муж умер три года назад, оставив…

— Оставив ей четверть миллиарда долларов вместе со вдовьим трауром? — закончил я за нее. — Спасибо за информацию. Если ей нет еще пятидесяти, я готов был бы жениться на ней, но даже эта куча денег не смогла бы скрасить мне ночи, которые придется проводить с алебардой! Это ведет к ночным кошмарам, я тебя уверяю.

— Зайдите в офис, Эл, — сладко вздохнула Аннабел. — Думаю, вы удивитесь.

Первое, что поразило меня, кода я вошел в офис шерифа Лейверса, это количество народа, находившегося там. Лейверс — достаточно тучный для того, чтобы одному производить впечатление столпотворения, — пригласил еще трех человек, и это напоминало схватку перед вбрасыванием мяча в американском футболе.

— Что вас задержало? — спросил Лейверс с дружелюбием загнанной в угол пумы.

— Трение, — ответил я. — Колеса ведь должны соприкасаться с дорогой.

— Я надеялся, что вы, как обычно, наплюете на правила дорожного движения, — кисло улыбнулся он, — тем более что вы ехали по делу, а не ради удовольствия.

Находясь в одной комнате с четвертью миллиарда долларов, можно было наплевать на брюзжание шерифа. Я быстро оглядел троих посетителей, пытаясь определить, кто из них тянет на эту сумму. Я сразу сузил число кандидатов до двух — третьим посетителем был мужчина, а я никогда не слышал, чтобы представителя сильного пола называли «миссис Саммерс», даже если мне скажут, что в Гринвич-Виллидж так принято.

Лейверс с затравленным видом повернулся к посетителям.

— Это лейтенант Уилер, — представил он меня. — Он введен ко мне в штат отделом расследования убийств. Офицер с солидным опытом.

Во время своей речи он так старался не встречаться со мной взглядом, что я догадался, как ему трудно держаться в рамках приличий.

— Лейтенант, — продолжал он быстро, — познакомьтесь. Это — миссис Саммерс, у нее серьезная проблема.

— Здравствуйте, лейтенант, — сказала миссис Саммерс с легким оттенком нетерпения в голосе.

Следовательно, персона с деньгами — блондинка, а не брюнетка. Элегантная блондинка лет под сорок. Тут до меня дошел намек Аннабел: миссис Саммерс была стройна, привлекательна, и я бы не отказался провести с ней несколько ночей, даже если бы ее состояние было более чем скромным.

— Мисс Брент, ее адвокат, — продолжал представлять Лейверс.

Брюнетка кивнула, приятно улыбаясь. Она была моложе своей клиентки лет на пять или десять, а черный костюм выглядел бы деловым, если бы не множество оборок на юбке.

— Мистер Хиллари Саммерс, — продолжал представлять Лейверс, — деверь миссис Саммерс.

Хиллари Саммерс рассеянно кивнул и вернулся к прежнему занятию — созерцанию пустоты перед собой. Это был высокий тощий джентльмен лет сорока, с черными волосами, седеющими на висках, и чувствительным лицом, вызывающим у женщин материнские инстинкты.

— Миссис Саммерс! — Лейверс решительно прочистил горло. — Не повторите ли вы лейтенанту цель вашего визита?

— Конечно, — сказала она, слегка повернувшись, чтобы посмотреть прямо мне в лицо. У нее были ясные темно-голубые глаза, но сейчас они не выражали никаких человеческих чувств — она обратилась в официальное учреждение, и ей было все равно, кто здесь представляет власть.

— Дело касается моей дочери Анжелы, — начала она решительно. — Все очень просто, лейтенант. Я попросила шерифа предпринять некоторые действия — в рамках закона, разумеется, — но по неизвестной мне причине он не хочет этого делать.

— Сегодня не угадаешь, вдруг напорешься на коммуниста, — сочувственно произнес я.

Мисс Брент слегка шевельнула губами, и этого было достаточно, чтобы лицо миссис Саммерс приняло суровый вид.

— Вы находите это забавным, лейтенант? — ледяным тоном спросила она.

— Ни в коем случае, — сказал я. — Продолжайте.

— Я, естественно, живу в Нью-Йорке, — с сарказмом продолжала она, подчеркнув тем самым свое полное презрение к Калифорнии. — Анжела провела последний год в Швейцарии, заканчивая школу, и вернулась шесть недель назад. Она всегда была капризным ребенком, и боюсь, что год в Европе не изменил ее. Я веду очень деятельную жизнь и, возможно, уделяла ей недостаточно времени после ее возвращения. — Она изящно пожала плечами. — А теперь к делу, лейтенант. Неделю назад она сбежала с каким-то певцом из ночного клуба Гринвич-Виллидж по имени Рикки Уиллис. Это не только возмутительно, это — абсурдно! Я наняла частного сыщика, чтобы выследить их, и он наконец нашел их здесь, в Пайн-Сити.

— Иными словами, — мило вмешалась мисс Брент, — на территории, находящейся под юрисдикцией шерифа Лейверса.

— Именно так, — кивнула миссис Саммерс. — Поэтому я прошу шерифа принять меры против этого певца.

— На каком основании? Похищение?

— Не думаю, что моя дочь поддержит такую формулировку, — кисло сказала она. — Но обоих надо хорошенько проучить, и я намерена этого добиться.

— Как конкретно? — поинтересовался я.

— Моей дочери еще не исполнилось восемнадцать, — резко сказала она, — и я хочу, чтобы этого человека арестовали по обвинению в изнасиловании.

Я пристально посмотрел на нее, затем на Лейверса, который закатил глаза, очевидно, призывая бога окружных шерифов поразить эту женщину на месте.

— Я знаю, что в Калифорнии возраст совершеннолетия — восемнадцать лет, — живо продолжала она, — следовательно, интимные отношения с несовершеннолетней классифицируются как изнасилование, независимо от того, была она согласна или нет.

— Это верно, — сказал я. — Но вдруг ваша дочь откажется давать показания?

— Думаю, с этим не будет проблемы, — ответила она. — Там, где они остановились, они, естественно, зарегистрированы как муж и жена. И я уверена, это совсем не трудно установить.

Я медленно зажег сигарету и мельком взглянул на адвоката. Та слегка покачала головой.

— Это не мой совет, лейтенант, — сказала мисс Брент спокойно, — но миссис Саммерс настроена действовать именно так.

— Разве не существует федерального закона, запрещающего перевозить несовершеннолетних через границу штата с аморальными целями? — холодно спросила миссис Саммерс.

— Офис ФБР всего в четырех кварталах отсюда… — с вялой надеждой проговорил Лейверс, обрывая себя на середине фразы.

— Я, конечно, навещу его, если потребуется, — сказала она. — Но сейчас я хочу, чтобы вы, шериф Лейверс, приняли меры против человека, который изнасиловал мою дочь!

— Я согласен с мисс Брент, — внезапно вступил в разговор Хиллари Саммерс, и я впервые услышал его глубокий голос. — Однако моя невестка намерена действовать именно таким образом. Я пытался отговорить ее, предупреждал о лавине публикаций, которые не заставят себя ждать. — Он слегка содрогнулся. — Еще бы: речь идет о дочери миссис Джофри Саммерс, одного из столпов нью-йоркского высшего общества!

— Дочь для меня значит больше, чем страх перед дешевыми газетными сенсациями! — оборвала его миссис Саммерс. — А это единственный способ привести ее в чувство!

— Вы сказали, что частный детектив, которого вы наняли, знает, где они сейчас? — спросил я ее.

— Он позвонил мне вчера утром, — ответила она, — и мы сразу же отправились сюда самолетом. Они остановились в мотеле в пятнадцати милях к югу отсюда. Он называется «Отдых путешественников» или что-то в этом роде. — Через пять секунд она с раздражением взглянула на меня. — Право, лейтенант! Что это вы так уставились на меня?

— Этого частного детектива звали Альберт X. Марвин? — потрясенно произнес я.

— Ну да. Как вы узнали?

— Я только что вернулся с осмотра его трупа, — ответил я. — Кто-то вчера ночью размозжил ему голову молотком, и я в жизни своей не видел человека более мертвого, чем Альберт X. Марвин!

Теперь настала очередь миссис Саммерс с изумлением уставиться на меня. От ее лица медленно отливала краска, она пыталась что-то сказать, но ее голосовые связки были парализованы. Вдруг у нее закатились глаза, и я едва успел подхватить ее, прежде чем она упала.

Я вернулся в мотель в начале первого и застал Полника в офисе управляющего. Кроме него там был долговязый седой человек, который последние десять лет, похоже, заведовал похоронной конторой. На нем была выцветшая голубая рубашка и мятые серые брюки, а щетина на щеках свидетельствовала о том, что он не брился со вчерашнего утра.

— Это мистер Джонс, лейтенант, — сказал мне Полник. — Он владелец мотеля.

— Сколько еще вы собираетесь торчать здесь, лейтенант? — не очень приветливо спросил Джонс. — У меня есть дела поважнее, чем целое утро отвечать на дурацкие вопросы.

— Считайте, что мы живем здесь, — ответил я. — Пошлите счет в офис шерифа. — Я посмотрел на Полника: — Что вы выяснили?

— Заняты шесть номеров, — ответил Полник. — Я допросил всех их постояльцев, но они ничего не знают, не слыхали ночью никакого необычного шума. Я записал их фамилии и адреса.

— Кто-нибудь выписывался сегодня рано утром?

— Да, — ответил он с довольным выражением лица. — Супружеская пара по фамилии Смит!

— Смит? — повторил я, вопросительно глядя на владельца мотеля.

— У нас бывает много Смитов, — проворчал он. — Они останавливаются на ночь и уезжают рано утром. Некоторые даже не дожидаются восхода солнца.

— Как выглядели эти Смиты?

— Молодо, — лаконично ответил Джонс. — Парню самое большее двадцать пять, вел себя грубо, будто прошел огонь и воду. — Он прицелился и плюнул в пыль за окном. — Девчонка совсем молоденькая, еще подросток. Я, правда, видел ее только мельком, когда она проходила мимо офиса. Нечесаная, с каким-то диким выражением лица, в мужской рубашке и джинсах. — Его глаза на мгновение вспыхнули. — В наши дни подростки совершенно не следят за собой, большинство из них просто лентяи, откуда бы они ни были!

— В котором часу они уехали? — терпеливо спросил я.

— Я встал около семи, а вскоре они уехали, — ответил он.

— На какой машине?

— На почти новом седане, — сказал он. — Наверное, взяли напрокат.

— Вы не помните марки? Может быть, запомнили номер?

— Если я буду вести себя как полицейский, то потеряю свое дело, — угрюмо сказал он. — Большинство моих клиентов хотят получить ночлег и чтобы им не задавали никаких вопросов.

— Какой номер вы им сдали?

— Седьмой.

— У Марвина был девятый, — напомнил Полник. — Так что делать с этими Смитами?

— Оставь пока. — сказал я. Объяснять сержанту, кто такие Смиты, все равно что рассказывать о расщеплении ядер колонисту XVII века.

— Когда они приехали сюда? — спросил я Джонса.

— Вечером в понедельник, около восьми, — ответил он. — Они прошли прямо в номер, а девушку, как я вам сказал, я видел только один раз. Они заплатили за двое суток. Вчера парня не было почти весь день, но девчонка с ним не уходила. Я лег спать около десяти, а его еще не было.

— Когда приехал Марвин?

— Вечером в понедельник — где-то через час после Смитов. Он заплатил за ночь, а вчера утром — еще за одну ночь.

— Где сейчас его машина?

— У него ее не было, — презрительно фыркнул Джонс, — он приехал на такси.

— В мотель? — спросил я. — Вам не показалось это странным?

— Я держу мотель уже десять лет, — просто ответил он, — и для меня в этом мире нет ничего странного. Даже если клиент приехал бы на верблюде, я бы и тогда не удивился!

— Смиты сказали вам, что уезжают утром?

— Нет. — Он покачал головой. — Они просто уехали.

— Вы говорили с Марвином, пока он был здесь?

— Нет, только дал ему квитанцию об оплате.

— Спасибо, — устало сказал я, — вы нам очень помогли.

— Теперь, надеюсь, вы уберетесь? — с надеждой спросил он.

— Обещаю, — заверил я его, — сразу же, как появится возможность.

Мы заглянули в номер, который занимали Смиты: он был точно таким же, как у Марвина, только сейчас он был лишен признаков чьего-либо пребывания — не осталось даже выдавленного тюбика от зубной пасты. Абсолютно ничего.

Я посадил Полника на пассажирское место в своем «остине», и мы поехали в город, сделав небольшую остановку у закусочной. Всю дорогу меня занимал вопрос, как отнесется Лейверс к моей просьбе предоставить мне отпуск.

Около трех я опять входил в офис шерифа; на сей раз он был один и в угрюмом ожидании жевал сигару. Он напоминал каннибала, отведавшего на обед старого тощего миссионера.

— Их там не было? — с надеждой спросил он, увидев меня.

— Их не было, когда я туда приехал, — согласился я. — Но они были там два дня, а сегодня утром с восходом солнца исчезли.

— Так я и думал, — проворчал я. — Никаких улик, конечно?

— Все, что заметил владелец мотеля, это то, что у них был седан, — ответил я, — похоже, взятый напрокат. С его наблюдательностью ему бы только в полиции служить.

— Вчерашние газеты уже напечатали об убийстве, — мрачно произнес Лейверс. — Они еще не связали его с делом миссис Саммерс и ее дочери, но, будьте уверены, свяжут!

— Что сообщили из лаборатории о молотке? — спросил я и уселся на один из свободных стульев для посетителей.

— Никаких отпечатков. — Он еще немного пожевал сигару. — Я запросил в Нью-Йорке информацию о Марвине.

— А что с миссис Саммерс? — поинтересовался я.

— Она остановилась в гостинице «Звездный свет» вместе с мисс Брент и своим деверем. Вы помните, известие о смерти Марвина сразило ее, но у меня паршивое предчувствие, что она быстро оправится и еще помотает нам нервы.

— Вы должны восхищаться ее материнскими чувствами, — сказал я. — Не всякая с таким энтузиазмом будет сообщать во всеуслышание, что ее дочь была изнасилована!

— Да, очень милая женщина эта миссис Саммерс, — проворчал Лейверс. — Она напоминает мне мою тещу. Как только та первый раз за пятьдесят лет перестала ворчать, к ней пришлось вызывать гробовщика. Она даже умерла с открытым ртом. Но это вряд ли нам поможет, Уилер, не так ли?

— Да, сэр, — согласился я.

— У вас не появилось одной из ваших обычно блестящих идей?

— Появилась, сэр! — с энтузиазмом воскликнул я. — Вы не будете возражать, если я с сегодняшнего дня возьму отпуск?

— Ну что вы! — сердито проворчал он. — И не затрудняйте себя возвращаться, в этом не будет необходимости.

Портье гостиницы «Звездный свет» встретил меня как всегда с надменным видом.

— Боюсь, наши цены несколько высоки для вас, лейтенант, — презрительно фыркнул он. — Но у нас как раз появилась вакансия посыльного. Вы не претендуете?

— Вы опять смеетесь надо мной, — укоризненно проговорил я. — Я пришел по другому поводу. То ли у вас канализация засорилась, то ли виной сама гостиница, но люди на улицах жалуются на страшную вонь.

— Вы хотите видеть кого-нибудь из наших постояльцев? — спросил Чарли с легкой гримасой неудовольствия. — Из-за ваших хождений все ковры уже вытоптаны. Кто именно вам нужен?

— А разве у вас несколько постояльцев? — недоверчиво спросил я.

— Сто двадцать три!

— Не гостиница, а золотая жила! — восхитился я. — Мне нужно видеть мисс Брент.

— Она в восемьсот третьем, — проворчал Чарли. — Если подождете минутку, я позвоню ей и узнаю, желает ли она вас видеть.

— Комнату в этом клоповнике она, возможно, имеет, — произнес я мягко, — а вот выбора, видеться или не видеться со мной, у нее нет.

— Ну идите! — Чарли пожал плечами с привычным презрением. — К вашим услугам служебный лифт.

— Я как раз и хотел им воспользоваться, — заметил я. — А вам советую не брать просроченные кредитные карточки, Чарли.

Когда я поднялся, то обнаружил, что это был не просто номер, а шикарный номер, а значит, по счету платит миссис Джофри Саммерс. Я постучал в дверь и, ожидая, пока мне откроют, мечтал, чтобы миссис Саммерс рассердилась на Чарли и купила бы эту гостиницу — только ради того, чтобы вышвырнуть его. Затем она сдала бы номер мне за доллар в год. Я бы взял Лейверса привратником и одел его, как бойскаута, в шорты цвета хаки, а Полника — портье. В номере люкс я завел бы постоянный гарем с Аннабел Джексон в качестве любимой жены, которая никогда не заставляет себя ждать…

— У вас, кажется, потеря памяти, лейтенант, — раздался приятный голос. — Будьте умницей, поднимитесь на этаж выше.

Я спустился с небес на землю и увидел мисс Брент, женщину-адвоката. Сейчас она выглядела совсем иначе, чем в офисе Лейверса, совершенно иначе. Черные волосы с аккуратным пробором посередине мягко обрамляли личико феи. Карие, с крапинками, глаза смотрели тепло, по-домашнему, губы казались мягче, а нижняя слегка припухла.

Она сменила официальный костюм на черную шелковую блузку, тонкая ткань которой не скрывала выступающих холмиков грудей, и трикотажные, плотно облегающие брючки.

— Тот, кто станет тратить время на лечение амнезии, вместо того чтобы болтать с вами, просто сумасшедший, — сказал я.

— Ну что ж, это очень мило, — сказала она тем особым голосом с хрипотцой, который вызывал специфические ощущения в моем позвоночнике. — Но неужели вы пришли сюда, только чтобы сказать мне это, лейтенант?

— Нет, конечно. Я думал, мы могли бы немного потрепаться.

— Дружеский треп? — Ее губы скривились в насмешливой улыбке. — Это что-то новенькое для служителя Фемиды, не правда ли? Ведь вы сейчас на работе, лейтенант?

— Я был настроен официально, — честно признался я, — но… вы смутили меня.

— Ладно, заходите, — пригласила она.

Я последовал за ней; сзади ее трикотажные брючки смотрелись еще более эффектно. Она села в одно из кресел, а я устроился напротив.

— Так что у вас, лейтенант? — небрежно спросила она.

Я рассказал ей о том, что узнал: под именем четы Смитов, очевидно, скрывалась Анжела Саммерс и ее дружок, Рикки Уиллис; они уехали рано утром, и найти их шансов мало — возможно, они сейчас в Мексике.

— Вам следовало бы разослать их словесный портрет и тому подобное, лейтенант, — сказала она. — Разве это не облегчит поиски?

— Я бы не стал тратить на это деньги, — ответил я. — Если они убили Марвина, куда они еще могли бы направиться, кроме Мексики?

— Вы думаете, это они убили его?

— Сейчас у меня нет других версий.

Она расслабилась в кресле, немного откинув голову назад, но ее глаза утратили мягкость и настороженно следили за мной.

— Однако вы не из-за этого пришли ко мне, не так ли? — спросила она.

— Конечно, — согласился я. — Считайте это профессиональным любопытством, но я надеялся, что вы могли бы посвятить меня в подоплеку дела.

— Вы хотите, чтобы я рассказала о Лин?

— Если это миссис Саммерс, то да.

— Лин — это ее имя, — сказала мисс Брент. — Но не забывайте: она моя клиентка.

— Ее интерес к делам дочери не вяжется с моим представлением о материнских чувствах. Или у меня устаревшие взгляды? — сказал я. — В чем тут дело?

Мисс Брент зажгла сигарету и секунд пять смотрела на меня, прежде чем ответить.

— Полагаю, это не повредит, — наконец произнесла она как бы про себя. — Лин — вдова, как вы, вероятно, знаете. Ее муж умер три года назад. Она была преданной женой, и с его кончиной что-то навсегда ушло из ее жизни.

— Мой носовой платок совсем новый, — озабоченно сказал я. — Вы не возражаете, если мои слезы польются прямо на ковер?

— Если только мне не придется вплавь выбираться отсюда, — усмехнулась она. — Догадываюсь, что это звучит банально, и сожалею об этом, но это правда. Единственное, что у нее осталось, — это Анжела. Она следила за ребенком как ястреб, а за Анжелой всегда нужно было следить — это была дикарка! К шестнадцати годам ее вышвырнули из четырех лучших школ страны. Школа в Швейцарии была последней надеждой. Затем ее выгнали и оттуда.

— Итак, она вернулась домой, встретила Рикки Уиллиса и отправилась с ним неведомо куда, — сказал я.

— У Лин были планы относительно дочери, — спокойно продолжала мисс Брент. — Колледж, первый выход в свет. Такие же планы, как у других матерей. Только у Лин был другой масштаб. Высшее общество — сложный организм, лейтенант, но, имея состояние и престиж, Лин могла ввести Анжелу в любой дом. Она планировала ее выход в свет. Она представляла себе это так: год или два — это не имело значения — Анжела проведет в колледже. Потом она станет появляться в лучших домах как блистательная дочь миссис Джофри Саммерс, и начнется стремительное завоевание ею нью-йоркского высшего света. Кульминацией должен был стать ее брак с подходящим холостяком — английским аристократом или перспективным дипломатом.

— А все закончилось певцом из ночного клуба Гринвич-Виллидж, — подытожил я. — Могу понять миссис Джофри Саммерс, оказавшуюся у разбитого корыта, но все же официально установленный факт изнасилования — крайность, не правда ли?

Мисс Брент внезапно снова улыбнулась:

— Вы не понимаете морали богатых, лейтенант!

— Зовите меня Эл, — попросил я. — Знаете ли, дружба дороже любого клиента.

— Хорошо, Эл, — сказала она. — Меня зовут Илона, но мой клиент мне дороже всего.

— Итак, вы рассказывали мне о морали богатых, Илона, — напомнил я. — Для парня, не державшего в руках более тысячи баксов, это завораживающе интересно.

— Анжела владеет некоторой суммой, — продолжала Илона. — Что-то около трех миллионов долларов. Но она не получит их до двадцати одного года. В данный момент она, как несовершеннолетняя, находится под опекой матери. Юридически и практически она имеет двести долларов в месяц, которые дает ей Лин, — и ничего больше. Лин в отчаянии, Эл. Это ее последний шанс. И если она им не воспользуется, то потеряет дочь. Поэтому она считает, что единственный способ заставить Анжелу прислушаться к голосу разума, — это как следует напугать ее. Чтобы она никогда больше не посмела даже спорить с матерью.

— А публикации в прессе? Скандал, сенсация? — поинтересовался я.

Илона пожала плечами, и мне на душу пролился бальзам, когда я увидел, как упруго поднялись ее груди под шелковой блузкой.

— Все просчитано! Собственная репутация Лин непоколебима. Она считает, что в худшем случае скандал не продлится дольше недели. Через полгода вся эта история даже придаст Анжеле романтический ореол. В высшем обществе только от двух грехов не отмоешься: от неравного брака и, что еще хуже, от потери денег!

Я зажег сигарету, обдумывая услышанное. Тут был свой извращенный смысл, как, скажем, в дебатах в ООН.

— Хорошо, — сказал я. — Получив сведения о сбежавшей дочери и ее дружка, она кидается в погоню, прихватив адвоката. Но зачем тащить еще и деверя?

— Хиллари? Со смертью брата он стал главным мужчиной в семье. Он дает Лин финансовые советы, управляет недвижимостью и все такое. Лин полагает, что в кризисной ситуации он должен быть рядом.

— Но ведь она не прислушивается к его советам, если судить по ее поведению утром.

— Она не прислушивается и к моим словам, — согласилась Илона. — Когда Лин хочет, она может быть очень решительной женщиной. Представьте себе ее состояние: иметь больше денег, чем требуется, чтобы купить все, — и столкнуться с ситуацией, когда от денег никакого проку!

— Я знаю только одно место, где от денег нет проку, — это Лас-Вегас, — заметил я. — Много у вас денег или мало — проигрывать одинаково обидно.

— Итак, — сказала она, улыбаясь, — вы получили достаточное представление о подоплеке?

— Почти, — сказал я. — Осталось выяснить кое-что о частном детективе Марвине. Чья была идея нанять его — ваша или миссис Саммерс?

— Это была идея Хиллари, — сказала Илона. — Он знал Марвина, говорил, что это способный и осторожный сыщик. Я никогда его не видела и почти уверена, Лин — тоже.

— Большое спасибо, — сказал я, поднимаясь. — Вы мне очень помогли.

— Я получила удовольствие от беседы с вами. — Она встала и проводила меня до двери. — Я думала, что Пайн-Сити — унылый городишко, но теперь мне кажется, это не так.

— Я вам обещаю, что вы получите новые доказательства э, того, — заверил я ее. — Кстати, как себя чувствует миссис Саммерс? Она довольно тяжело отреагировала на весть об убийстве.

— Она все еще расстроена, по крайней мере была расстроена, когда я ее видела пару часов назад, — ответила Илона. — Я убедила ее принять успокоительное и думаю, она сейчас спит. Надеюсь, вы не станете ее беспокоить?

— Даже не помышляю об этом, — поспешил заверить я. — Если сегодняшнее утро было демонстрацией ее обычной манеры действовать, то беспокоиться придется мне.

Илона слегка улыбнулась:

— Вы должны извинить ее, Эл, она эмоционально неуравновешенная натура.

— Если она, как сегодня, будет бухаться в обмороки, сразу хочу предупредить, что я не психиатр и не знаю, как действовать в таких ситуациях.

Я вернулся домой около шести часов вечера и поставил на проигрыватель пластинку Пегги Ли. Если что-то и может успокоить меня — это голос Пегги. Наше с ней знакомство было шапочным. Строго говоря, это было односторонним знакомством. Я полагаю, при встрече она и не вспомнит меня.

Покинув «Звездный свет», я просидел пару часов в офисе, но не пришел ни к какому решению. Шериф разослал описания Анжелы Саммерс и Рикки Уиллиса по всей стране, но это пока не дало результата. Лейверс постоянно нудил, требуя свежих идей. Я отбрехивался. Наконец атмосфера стала жарче, чем на мысе Канаверал. Поняв, что мне самое время убраться, я так и сделал.

Приготовив себе сладкий коктейль, чтобы не нарушать впечатления от сладкого голоса Пегги, я устроился в кресле и попытался расслабиться. Если все это означает быть полицейским, то мой старик был прав и мне следовало бы заняться каким-нибудь респектабельным рэкетом, вроде организации игорного бизнеса в детских садах.

Я заканчивал второй стакан, когда раздался звонок, похожий на верещание пожилой дамы, по ошибке попавшей в объятия близорукого охотника за талантами из Голливуда. Я направился к входной двери, надеясь, что меня ждет вознаграждение за аскетическую неделю и за дверью стоит запыхавшаяся блондинка, у которой только что ураганом сорвало всю одежду и которая теперь ищет пристанища на ближайшие пару месяцев. Я открыл дверь, и моя мечта тут же растаяла.

В коридоре стоял мужчина лет тридцати с расстроенным лицом.

— Что бы ты ни продавал, приятель, — сказал я ему, — я ничего не куплю, даже если у меня этого нет.

— Вы — лейтенант Уилер? — вежливо спросил он.

— Да, — ответил я, — но все равно ничего не покупаю.

— Вы заняты расследованием убийства частного детектива в мотеле?

— Может быть, — осторожно ответил я. — А вы кто?

— Моя фамилия Уиллис, — сказал он. — Я брат Рикки.

— Вы знаете, где он? Где они оба? — чуть не закричал я.

— За тем я к вам и пришел, — ответил он.

Мир снова стал прекрасным. Я схватил посетителя за руку, чтобы он не растворился легким облачком, и мягко потянул за собой в квартиру. Я отпустил его только тогда, когда мы вошли в гостиную, и предложил ему выпить.

— Спасибо, лейтенант, — благодарно сказал он, — я бы, конечно, не отказался.

Я налил ему и себе, затем внимательно оглядел его. Достаточно миловиден, не из богатых, с густыми блестящими черными волосами и тонкими усиками. Его глаза с тяжелым веками ни минуты не находились в покое, как у продавца бытовых электроприборов, ищущего выход, пока покупатель не успел прочесть пункты инструкции, набранные мелким шрифтом. Его одежда была дорогой, но экстравагантной, и у вас начинало сводить зубы, если вы смотрели на него более пяти секунд.

— Мы услышали об этом по радио, — сказал он и залпом выпил половину содержимого стакана, — поэтому мы сразу прилетели в Пайн-Сити.

— Откуда — из Тихуаны?

— Из Мексики? — Он решительно покачал головой. — Нет, из Невады, лейтенант.

— Где сейчас ваш брат и девушка?

— В гостинице, в центре города, — нервно произнес он. — Конечно, не под своими именами. Я подумал, что лучше сначала навестить вас и выяснить, что случилось.

— Этот Марвин был найден мертвым прошлой ночью в мотеле, через две двери от них, — проворчал я. — Вот что случилось. Разве об этой мелочи не упомянули по радио?

Он осушил стакан, прежде чем ответить:

— Ну, конечно, упомянули, лейтенант. Но Рикки с Анжелой не имеют к этому никакого отношения, и это — правда.

— Тогда им не о чем беспокоиться, — ответил я. — Будет лучше, если вы проведете меня к ним.

— Хорошо, — кивнул он. — Я просто не хотел, чтобы в это вмешались газетчики, — вот почему я не отправил их прямо в офис шерифа.

— Вы их ангел-хранитель?

Его рот скривился в подобии усмешки.

— Я старший брат Рикки, лейтенант, и, полагаю, он вправе ждать от меня помощи, оказавшись в беде.

— Хорошо, — сказал я, — пошли посмотрим, какая у него беда.

Гостиница была в четырех кварталах и вместе с тем в миллионе световых лет от «Звездного света». Ее владельцу тоже нельзя было отказать в чувстве юмора, поскольку он назвал ее «Великая». Обветшалое строение, стены с облупившейся краской — последнее пристанище неудачливых коммивояжеров и безработных стареющих актрис. Место, где вам сдадут комнату даже на час.

Рэй Уиллис пожал плечами, как бы извиняясь, когда мы, выйдя из машины, направились в вестибюль.

— У них мало денег, лейтенант, — сказал он мягко. — Это все, что они могут себе позволить.

Меблировка гостиницы была убогой, все было покрыто пылью — под стать швейцару, которому, похоже, мало что перепадало из тех денег, которыми постояльцы оплачивали свои грехи. Правда, убожество обстановки лишала грех ощущения порока или удовольствия, превращая его в привычку. Мы поднялись на скрипящем лифте на третий этаж, потом Рэй прошел по коридору к комнате под номером 301 и постучал два раза.

Дверь резко открыла его более молодая копия и мрачно уставилась на нас.

— Рикки, — быстро сказал Рэй Уиллис, — я привел с собой лейтенанта.

Рикки Уиллис внимательно посмотрел на меня, и по его глазам было видно, что ему на меня наплевать. Он был грубее своего брата. Его черные волосы были подстрижены ежиком, а сам он казался оборванцем по сравнению с Рэем: на нем была поношенная, почти бесформенная спортивная куртка в красных квадратах и мятые хлопчатобумажные брюки. Из-под расстегнутой зеленой трикотажной рубашки были видны черные курчавые волосы на груди. Создавалось впечатление, что он специально принимает ежедневно до завтрака гормональные препараты, дабы поддержать их густоту.

— Ты объяснил ему, что мы в этом деле никаким боком ни при чем? — спросил он густым голосом.

— Я полагал, что ты сам должен все рассказать, — ответил Рэй примирительным тоном. — Ты пригласишь нас войти, не так ли?

— Да, конечно, — сказал Рикки. — Эй, Анжела! — крикнул он через плечо. — Ты в порядке? У нас гости, к тому же из полиции!

Он подождал пару секунд и, не получив ответа, пожал широкими плечами под своим опереточным одеянием и открыл дверь шире. Я прошел мимо него в комнату, за мной — Рэй.

Две односпальные кровати представляли собой просто бугристые матрасы. На полу между ними лежал метровый ковер с потертыми краями; довершал обстановку разбитый стол с двумя грязными стаканами и едва початой бутылкой виски. При резком свете электрической лампы без абажура на меня смотрела девушка с сигаретой, свисавшей из угла рта.

Это была брюнетка с прической, напоминающей перевернутое птичье гнездо. Ее огромные черные глаза смотрели на меня с плохо скрытой недоброжелательностью.

Никто не назвал бы ее даже хорошенькой, но было что-то в этом лице с высокими скулами, маленьким вздернутым носом и мягким влажным кукольным ртом, что действовало на вас помимо вашей воли. Когда же ваш взгляд обращался на ее тело, вы понимали, что лицо — это только приманка, крючок. Фигура была настолько совершенна, что даже в рекламе женского белья такой не увидишь.

На ней был свитер из орлона ярко-лимонного цвета, должно быть, на три размера меньше, чем нужно, судя по тому, как он облегал и подчеркивал совершенство ее вызывающих грудей, а под ним не было ничего. Черные обтягивающие брючки придавали ногам тот соблазнительный вид, которого не имеет настоящая нагота. Трудно представить, чтобы под ними было что-нибудь надето, потому что никому еще не удалось изобрести материю более тонкую и прозрачную, чем воздух.

— Анжела, — нарушил тишину голос Рэя, — это лейтенант Уилер.

— Не отрывай его, Рэй, — сказала она со скрытой иронией, — он еще не закончил рассматривать меня.

Почему-то у меня пересохло в горле, и мне пришлось прочистить его, прежде чем я смог заговорить.

— Вы Анжела Саммерс? — задал я глупый вопрос.

— Да, это я — маленькая сиротка Анжела, — передразнила она, подражая моему скучному официальному голосу. — Я думала, что ставить силки уже не модно, лейтенант. Разве вам никто об этом не говорил? — Она старалась говорить нарочито вульгарно, но полученное образование сказывалось, и в ее речи проскальзывали культурные интонации.

— Если вы хотите продемонстрировать свое остроумие, мы можем пройти в офис шерифа и поговорить там, — сухо сказал я.

— Не валяй дурака, Анжела! — сказал Рэй тревожно. — У тебя и так хватает неприятностей.

Девушка прошла к ближайшей кровати, и пружины резко заскрипели, когда она плюхнулась на нее. Затем она изящно скрестила ножки, обхватив колено руками, и посмотрела на меня с выражением вежливого ожидания и насмешки одновременно.

— Я вас слушаю, лейтенант, — сказала она скромно.

Рикки Уиллис неуклюже подошел к столу, плеснул неразбавленного виски в один из грязных стаканов, затем прошел и сел рядом с девушкой.

— Мы не имеем никакого отношения к убитому сыщику! — яростно воскликнул он. — Никогда с ним не встречались. Мы даже не знали о его существовании. Понятно?

— Почему бы нам не начать с начала — с того момента, как вы скрылись из Нью-Йорка неделю назад? — устало предложил я.

Рикки поежился, а я подумал: либо у него чешется кожа под шерстяной рубашкой, либо он тренирует волосы на груди.

— Мы сели на поезд, — пробормотал он, — и поехали в Чикаго — хотели поучаствовать в джазовых вечерах. Но там был сумасшедший дом, музыка играла круглые сутки, невозможно было заснуть. Поэтому на следующий день мы двинули по железной дороге в Лос-Анджелес.

— Мы остановились в отеле в центре города, лейтенант, — мягко продолжала Анжела. — Но через два дня нам там надоело, Рикки взял напрокат машину, и мы просто поехали куда глаза глядят. Ночь провели в мотеле в Санта-Монике. Потом оказалось, что у нас кончаются деньги, потому мы и приехали в Пайн-Сити увидеться с Рэем. Мы думали, что он сможет нам помочь.

— Вы пробыли в мотеле две ночи и сегодня рано утром уехали, — сказал я. — Марвин следил за вами еще с Санта-Моники и приехал за вами в Пайн-Сити. Он прибыл буквально через час после вас. И вы ни разу не видели его? Ни разу за три дня?

— Может, и видели, — простодушно сказала Анжела, — откуда нам знать? Мы понятия не имели, кто он. — Она положила руку на бедро Рикки и нежно сжала его. — У нас было не очень много времени, чтобы разглядывать других людей, лейтенант. Я уверена, вы понимаете, что я имею в виду.

Я перевел взгляд на Рэя Уиллиса, потому что, если бы я продолжал смотреть на эти обтянутые черными брючками ноги, у меня случился бы инфаркт.

— Ну а вы что скажете? — спросил я его.

— Я впервые узнал, что они в городе, вчера утром, когда Рикки позвонил мне, — взволнованно сказал Рэй. — Он рассказал об их финансовых проблемах, и я предложил ему приехать ко мне и поговорить. Он заехал между четырьмя и пятью вечера и оставался допоздна. Уехал около полуночи.

— Вы точно помните время? — спросил я.

Он мельком взглянул на брата и покачал головой:

— Нет, не уверен, лейтенант. Возможно, было пол-одиннадцатого или одиннадцать. Мы не смотрели на часы.

— Итак, вы видите, лейтенант, — сказала Анжела вкрадчиво, — мы ничего не знаем об убийстве этого бедняги.

— Хотелось бы верить, — ответил я, — но есть несколько совпадений, которые можно рассматривать как косвенные улики.

— Но это же глупо! — холодно сказала Анжела. — Зачем нам убивать какого-то сыщика, зарабатывающего себе на жизнь подглядыванием в замочные скважины? Чем он мог помешать нам?

— Он следил за вами по заданию вашей матери, — ответил я. — Сегодня утром она приходила в офис шерифа и очень возмущалась тем, что мы не захотели тотчас же арестовать вашего дружка по обвинению в изнасиловании.

Какую-то долю секунды она пыталась осознать услышанное, затем ее рот медленно скривился.

— Дорогая мамочка! — произнесла она мягко. — Если бы ее мозги не напоминали червивый перезрелый персик, она бы знала, что скорее Рикки, чем я, должен был бы подать в суд за изнасилование.

Здесь чисто формальный момент, — объяснил я. — В Калифорнии человек является совершеннолетним с восемнадцати лет, а вам еще столько не исполнилось.

Она приблизила лицо к Рикки, потом сунула ему руку под рубашку и вырвала клок волос с его груди, заставив его вскрикнуть от боли.

— Ты, деспот, — с любовью сказала она, — пользуешься беззащитностью детей вроде меня!

— Так говорить о собственной дочери! — мрачно произнес Рэй Уиллис. — Вы можете представить такое? Что же она за женщина?

— Обыкновенная, как я понимаю, — ответил я. — Где здесь телефон?

— Внизу, в холле. Вам нужна монетка? — буркнул Рикки. — Кстати, куда вы собираетесь звонить?

— В офис шерифа, чтобы прислали машину, — ответил я. — Я не могу все решать сам.

— Вы нас арестуете, лейтенант? — спросила Анжела, широко раскрыв глаза.

— Нет, — сказал я, — просто отвезу вас на допрос. Может, ваша мать передумает привлекать Рикки за изнасилование, когда увидит вас здоровой и невредимой.

— Я думаю, так и будет, лейтенант, — уверенно улыбнулась Анжела. — Фактически у нее нет выбора.

— Как это? — осторожно поинтересовался я.

— Ну, — ее плечи грациозно пошевелились под орлоновым свитером, и в унисон с ними задвигались острые груди, — я думаю, что привлекать к ответственности мужа за изнасилование собственной жены по меньшей мере смешно.

— Мужа?! — Я недоверчиво глянул на Рикки. — Его?

— Мы официально зарегистрировались сегодня утром, в одиннадцать, — легко сказала она. — А вы думаете, для чего мы летали в Неваду?

Я повернул голову и свирепо посмотрел на Рэя Уиллиса.

— Ваш совет? — полуутвердительно спросил я.

В его глазах мелькнул страх, но мгновенно улетучился.

— Что же еще я мог им посоветовать, лейтенант? — Молитвенным жестом он взмахнул руками. — Я полагал, что в их положении неприлично быть неженатыми!

Полник пригнал машину. При виде Анжелы и всех ее обтянутых нейлоном прелестей его глаза стали похожи на телекамеры автоматического слежения. Ему оказалось достаточно одного взгляда на нее, когда она забиралась на заднее сиденье машины, чтобы принимать все встречные красные сигналы светофора за обычную праздничную иллюминацию.

Когда мы добрались до места, я оставил его с беглецами в приемной, а сам прошел в рабочий кабинет и вкратце поведал шерифу обо всем случившемся.

Когда я позвонил из отеля, Лейверс был дома. Взглянув на него, я понял, что он так и не успел пообедать.

— Они поженились в Неваде сегодня утром! — с горечью повторил он, когда я закончил свой рассказ. — О Господи! Миссис Джофри Саммерс это придется не по вкусу!

— Ей придется придумывать новый трюк, — согласился я. — Интересно, этот брак законен?

— В Неваде все законно, если вы заплатите за свидетельство, — буркнул он. — Я позвонил ее матери, как только добрался до офиса. Она будет здесь с минуты на минуту.

— Что вы думаете делать с новобрачными? — спросил я. У нас нет ни малейшего основания задерживать их.

— А вещественные доказательства? — возразил он, но в его голосе не было уверенности.

— Возможно, вы сможете задержать их на двадцать четыре часа, — сказал я. — Однако не забывайте, что мамочка Саммерс прихватит свою ручную адвокатессу.

Он уставился на меня, его лицо побагровело.

— Неужели у вас нет ни малейшей улики, Уилер? Самой крошечной, несущественной?

— Ни единой, — бодро ответил я. — Но вспомните, шериф, самый темный час ночи — перед рассветом. Разве вам никогда не приходилось вылезать из теплой постели, чтобы незаметно вернуться домой?

— Сейчас не время для пошлых шуток, Уилер! — угрюмо сказал он. — Если у нас в ближайшее время не будет подозреваемого, я стану посмешищем всей страны! — Он оскалил зубы. — Но, будьте уверены, вы составите мне компанию.

— Знаете что, шериф, — задумчиво произнес я, — не деньги держат меня здесь, а твердость вашей веры.

Я, пожалуй, взгляну на них, — проскрежетал он, высвободив свой живот из-за письменного стола.

Мы вышли в приемную. Лейверс небрежно кивнул братьям Уиллисам, когда я представил их ему, затем взглянул на Анжелу. Мне показалось, что из его головы вот-вот пойдет пар. Пару секунд он беспомощно издавал булькающие звуки, затем повернулся ко мне: его лицо покрылось неровными красными пятнами.

— Уилер! — взревел он. — Вы что, не могли подождать, пока она оденется, прежде чем ехать в офис?

Я одета, грязный старый развратник, — спокойно сказала Анжела. — И впредь не смотрите на меня так — мой муж этого не переносит!

Только появление миссис Джофри Саммерс с адвокатом и деверем спасло Лейверса от апоплексического удара. Миссис Саммерс влетела в офис по зову невидимых труб, сопровождаемая похожими на почтительных придворных спутниками. Она остановилась в двух шагах от стула, на котором восседала ее дочь, и внимательно осмотрела ее.

— Ты выглядишь омерзительно! — холодно заметила она. — Нужно окончательно потерять скромность чтобы прийти в официальное учреждение в нижнем белье.

— Привет, мамуля! — неприветливо усмехнулась Анжела, утрируя школьную привычку растягивать слова. — Видишь ли, после того как тебя официально признают изнасилованной, всякие мелочи жизни уже не кажутся важными.

С лица миссис Саммерс схлынула краска. Она открыла было рот, чтобы сказать что-то, но передумала.

— Итак, шериф? — Миссис Саммерс посмотрела на него стальным взглядом. — У вас больше нет оснований откладывать арест, ведь здесь человек, ответственный за изнасилование. Действуйте же!

— Черт возьми, мамуля! — Анжела еще сильнее растягивала слова. — Не волнуйся так, ты же еще не слышала последней новости.

Миссис Саммерс с ледяным видом игнорировала дочь, ожидая от Лейверса каких-то решительных шагов. Однако выражение его лица заставило сжаться ее сердце.

— Это касается нас с Рикки, — весело продолжала Анжела, как бы не замечая состояния матери. — Я знаю, что ты захочешь первой поздравить нас. Ей-богу, захочешь! Вот здорово! Мы поженились сегодня утром.

В первое мгновение показалось, что миссис Джофри впала в транс. Ее глаза медленно закрылись, а сама она стояла совершенно неподвижно.

— Это неправда! — наконец прошептала она. Не может быть.

— Здесь у меня в кармане лежит брачное свидетельство, — мрачно произнес Рикки Уиллис. — Можете исследовать его; даже под рентгеном, если хотите.

— Чем ты недовольна, мамочка? — притворно улыбнулась Анжела. — У тебя была дочь, а теперь есть и сын. Рикки! — позвала она.

— Да?

— Поцелуй свою новую мамочку! — счастливо сказала она. — Я уверена, вы прекрасно поладите — станете настоящими друзьями!

Миссис Саммерс опять открыла глаза, и я увидел, что они начали стекленеть. Уже во второй раз с начала нашего знакомства мне пришлось подхватить ее, чтобы она не упала на пол. Это уже становилось привычкой. Я усадил ее в кресло, а Илона Брент помогла мне, поддерживая ее с другой стороны.

Хиллари Саммерс прошел к Рикки Уиллису; его лицо было бледным от злости.

— Разрешите взглянуть на ваше свидетельство, — коротко сказал он.

— А вы кто? — проворчал Рикки.

— Это твой дядя Хиллари, дорогой, — сказала Анжела. — Не будь с ним грубым, а то он может расплакаться. Он общается с большим числом старшеклассниц, и это, видимо, сделало его очень чувствительным.

Рикки полез в карман, вытащил оттуда сложенный документ и вручил его Саммерсу. Бегло просмотрев бумагу, Хиллари передал ее Илоне.

— Оно не фальшивое? — резко спросил он.

Какое-то время Илона изучала его, затем с сомнением покачала головой:

— Я не могу гарантировать — нужно проверить. По крайней мере, она должна была солгать про свой возраст — в Неваде можно выйти замуж без согласия родителей тоже только после восемнадцати.

— Значит, оно не имеет юридической силы? — спросил Хиллари.

— Я не знаю точно. Это зависит от законов штата Невада — признается ли там такой брак незаконным.

Лейверс хрипло закашлялся, чем привлек к себе внимание, что было весьма кстати.

— Меня не волнует, законен их брак или нет, — прохрипел он. — Но меня волнует убийство. Или вы все уже о нем забыли?

— Они здесь уже два часа или около того, — резко сказала Илона. — Разве вы не закончили допрашивать их?

— Я даже не начинал, — проворчал Лейверс. — Теперь, когда трогательное воссоединение семьи завершилось, я бы хотел, чтобы вы покинули мой офис и дали мне заняться делом.

Должно быть, ресурсы организма миссис Саммерс были неисчерпаемы: она вдруг выпрямилась в кресле, нетерпеливо оттолкнув поддерживающую ее руку Илоны.

— Я думаю, это замечательная мысль, — живо воскликнула она. — Нам не следует мешать шерифу выполнять его долг. У него и так много времени ушло на то, чтобы хотя бы решиться начать действовать. Мы сейчас уйдем.

Илона минуту колебалась, потом обратилась к миссис Саммерс:

— Вы, конечно, поручите мне представлять интересы Анжелы?

— Ничего такого не требуется, — отрезала миссис Саммерс. — Она сама впуталась в это дело, пусть сама и выпутывается. — Сейчас она уже стояла, поправляя манто из голубой норки на плечах. — Вам должно быть так же очевидно, как и мне, — она коротко кивнула в сторону Рикки, — что, узнав о Марвине, он вынужден был пойти на крайние меры, и он убил Марвина. Потом в панике потащил Анжелу в Неваду и женился на ней. Это помогло решить две проблемы сразу, разве вы не видите? Каждый знает, что жена не может свидетельствовать против мужа, а кроме того, нам будет труднее избавиться от него.

— Вы в своем уме? — прищурился Рикки. — Что это за обращение? Ваша манера обращаться с дочерью доказывает иное: вы хотели бы избавиться от нее.

— Если вы думаете, — ядовито прошипела она, — что сможете шантажировать меня, то глубоко ошибаетесь, мистер… как вас там называют? Я и пальцем не пошевелю, чтобы избавиться от вас, за меня это сделает суд. Вы пойдете прямиком в газовую камеру за убийство этого несчастного сыщика, и меньше чем через год Анжела будет вдовой!

Рикки в изумлении глянул на брата:

— Что за чертовщина? Я же не издеваюсь над ней! Почему она все время обливает меня грязью?

— Она больна, Рикки, — сладким голосом произнес Рэй. — У нее вот тут, — он дотронулся пальцем до головы, — не все в порядке. Извини ее.

Лейверс заорал, напоминая силой своего голоса извержение вулкана:

— Помогите мне, Уилер! Если через десять секунд эти трое не выметутся отсюда, я задержу их за противодействие правосудию!

— Ну, шериф! — рассмеялась Илона. — Вы же не можете…

Ладно, — прорычал Лейверс. — Препятствие дорожному движению! Злоупотребление! У вас осталось пять секунд.

Полник с вытаращенными глазами открыл перед ними дверь.

— Думаю, нам лучше уйти, — сказал Хиллари и, взяв миссис Саммерс под руку, повел к двери. Илона последовала за ними. Лейверс находился в высшей точке кипения, ожидая, когда они уйдут. Полник тупо смотрел на него.

Пусть женщина-офицер присмотрит за девчонкой, сказал ему Лейверс. — А вам, Уилер, лучше пройти в офис и взять с собой этого… — Он пристально посмотрел на Рикки. — Мужа!

Через два часа мы прибыли на то место, откуда отправились. Оба — и Анжела и Рикки — настаивали на первоначальной версии, которая была достаточно проста: они не знали, кто такой Марвин, нигде его не встречали, в том числе и в мотеле. Брат Рикки, когда к нему обратились за советом, предложил им оформить брак, ибо — я цитирую — мать Анжелы ненавидит ее и сделает все, чтобы разлучить их.

Историю эту излагал Рэй Уиллис, изображая на лице такую фальшивую добродетель, что мне становилось не по себе.

Оставшись вдвоем со мной, Лейверс зажег сигару, но тут же забыл о ней, и дым через стол наплывал на меня.

— Что мы имеем? — грустно подытожил он. — Ничего!

— Что с нашим запросом по поводу Марвина?

— Из Нью-Йорка пока ничего: ни о Марвине, ни о Рикки, — буркнул он. — Может, нам еще раз допросить девчонку?

— Я подозревал в вас многие замечательные черты, шериф, — удивленно произнес я, — но никак не думал, что вы мазохист.

— У вас есть другие идеи?

— Старший брат, — ответил я. — Он явно переигрывает. Но почему?

— Почему? — как попугай повторил шериф.

— Здесь я пас, — ответил я. — Знаю только, что он играет на пианино в городском клубе — он сам об этом сказал — и у него там есть комната.

— Вот и ладно: если один брат поет, то почему бы другому не сыграть на пианино? — сказал шериф на профессиональном жаргоне разведчиков, имея в виду, что пора снять с Рэя отпечатки пальцев.

— У нас нет оснований, — ответил я. — Но я мог бы сходить в клуб. Вдруг мне повезет и ему на пальцы нечаянно упадет крышка рояля! Вот у нас и появится повод снять отпечатки.

— Приведите сюда девчонку, — устало приказал Лейверс. — Давайте покончим с этим. А потом я спокойно могу отправляться домой, чтобы там перерезать себе горло.

Женщина-офицер снова привела Анжелу и молча села рядом. Это была рыжеволосая, в полном расцвете первой — а может, второй — молодости красотка, но тяжелая синяя униформа скрывала все ее прелести.

Углы рта Анжелы были опущены, а нижняя губа обиженно надута.

— Ну, что еще? — сердито спросила она. — Допрос с применением пыток?

— Вам не удастся вывести меня из себя, — проворчал Лейверс. — Нет, мисс…

Миссис Уиллис, — холодным тоном поправила его она.

— Миссис Уиллис, мы просто хотим задать вам еще несколько вопросов.

— Господи, когда же закончатся ваши вопросы? — оборвала она. — Вам что, за них платят сдельно?

— Ответьте на главный вопрос, Анжела, и мы все сможем пойти домой, — сказал я.

— Сколько еще раз я должна повторять? — в ярости закричала она. — Я не знаю, кто убил его, я никогда его даже не встречала!!!

— Его наняли, чтобы разыскать вас с Уиллисом, — устало произнес Лейверс. — Он выследил вас, как мы знаем, в Санта-Монике, может, даже в Лос-Анджелесе. Он ехал за вами по пятам до Пайн-Сити, снял комнату по соседству совами. Вчера утром он позвонил вашей матери в Нью-Йорк, сообщил ей, где вы находитесь, и…

— Постойте! — воскликнула Анжела. — Когда мамуля явилась сюда?

— Она сказала, что села в самолет сразу после звонка, — ответил я.

— Вместе с Хиллари и этой Брент?

— Полагаю, что да.

Лейверс нетерпеливо фыркнул:

— Не отвлекайте нас своими вопросами, миссис Уиллис! Единственной причиной, почему Марвин оказался в этом мотеле, были вы и ваш муж! Только у вас повод убить его, и…

— Вы не правы, шериф, — неожиданно мягко произнесла она. — Очень не правы!

— Может, владельцу мотеля не понравились носки Марвина и он дал ему по голове? — с едким сарказмом спросил Лейверс.

— Короче, у вас есть еще трое подозреваемых, — сказала она. — Если бы они вылетели сразу после звонка Марвина вчера утром, то были бы здесь уже к обеду, не так ли?

— Конечно, но…

— Вы их уже проверили, шериф? — с нажимом спросила она. — Как насчет их алиби? Я имею в виду мамулю, дядюшку Хиллари и эту орлицу-законницу.

— Но что у них могла быть за причина убивать Марвина? — вскричал Лейверс.

— А это ваша задача найти причину, — отрезала Анжела. — Ведь не просто так они оказались здесь, в этом вашем паршивом городишке?

Лейверс страдальчески закрыл лицо руками.

— Уберите ее с глаз долой, пока я не потерял остатки разума! — прорычал он. — На сегодня с меня хватит!

— Больше нет причин задерживать их? — вежливо осведомился я.

— Пока нет. Но предупредите их, чтобы они не вздумали исчезать из города и отправиться в свадебное путешествие.

— Есть, сэр, — ответил я. — Что-нибудь еще?

Он отнял руки от лица и сердито посмотрел на меня:

— Уилер, я уже почти старик. Но ответьте, ведь я всегда хорошо к вам относился, не правда ли?

— Смотря под каким углом взглянуть на проблему, — задумчиво сказал я. — По моему личному мнению, ответ будет отрицательным, но, полагаю, мы не должны игнорировать вашу точку зрения.

— Я когда-нибудь просил вас об одолжении?

— Со вчерашнего дня, во всяком случае, ничего такого не припоминаю.

— Тогда я попрошу вас об одной маленькой услуге, Уилер. Если вы до утра ничего не придумаете, загляните ко мне и сознайтесь в этом.

— Вы можете гарантировать мне продвижение по службе, если я воспользуюсь вашим советом? — с энтузиазмом спросил я.

— Я могу гарантировать, что, если мы не получим каких-либо результатов в ближайшие двадцать четыре часа, наших лиц в этом офисе больше никто никогда не увидит, — сказал он. — На досуге можете подумать, на что поменять вашу нынешнюю деятельность.

— Например? — безучастно спросил я.

— Я думаю, что пение и танцы — лучшее занятие, чем умирать от голода, — съехидничал он. — Не скромничайте, я сам видел, как вы сменили десяток профессий прямо здесь, в кабинете!

Рэй Уиллис молча сидел рядом со мной на переднем сиденье «остина», и это тоже можно было считать работой, правда, довольно нудной.

— Сколько еще ехать до клуба? — спросил я, когда мы миновали очередной перекресток.

— Еще примерно полквартала, лейтенант, — холодно сказал он. — Я очень признателен вам за то, что подвезли меня.

— Не стоит, Рэй, — тепло сказал я. — Я догадываюсь, что вам предстоит всю ночь играть на пианино, и подумал, почему бы не помочь человеку. Вы помогли своему брату, дав ему хороший совет, а теперь я помогаю вам. Мы все помогаем друг другу, и это заставляет землю вращаться быстрее.

— Приехали, — просипел он.

Я остановил машину напротив деревянной двери с двумя большими медными кольцами в центре.

— Это самый скромный ночной клуб, какой я когда-либо видел, Рэй, — сказал я. — Нет даже неоновой вывески.

Это закрытый клуб, лейтенант. — Он быстро вылез из машины. — Еще раз спасибо. Спокойной ночи.

— Не спешите. — Я тоже выбрался из машины и подошел к нему. — Неужели вы думаете, что я поеду домой, даже не услышав, как вы играете?

Он выдавил улыбку, но глаза смотрели пристально и настороженно.

— Я бы рад, лейтенант, но, боюсь, это невозможно. Как я сказал, это закрытый клуб — он частный, понимаете? У каждого члена есть свой ключ от двери, и он может приводить гостей три раза в неделю, но сегодня посещений нет. Извините.

— Не извиняйтесь. — Я небрежно похлопал его по плечу. — Так случилось, что я обладаю одной из самых эксклюзивных кредитных карточек в стране, которая дает мне пропуск в любое место.

— Правда? — уныло выговорил он.

— Точно, — счастливо улыбнулся я. — Поэтому для меня нет проблемы войти с вами. Я просто покажу свою кредитную карточку. Ее еще называют «Сезам полицейских».

Он повернулся к двери и достал из кармана ключ. Рэй был рисковым парнем, но чувствовал, когда нужно выйти из игры. Мы вошли внутрь. В вестибюле горел приглушенный свет, на полу лежал толстый ковер. Где-то в задней части помещения бренчало пианино.

— У вас сегодня выходной, Рэй? — спросил я. — Они посадили кого-то играть вместо вас.

Внезапно перед нами появилась потрясающая блондинка в блестящем черном бюстгальтере и обтягивающих лосинах. У нее были самые длинные в мире ноги, к тому же самые сексуальные из тех, что я видел.

— Добрый вечер, мистер Уиллис, — произнесла она сиплым голосом. — Можно взять вашу шляпу?

— Да, — мрачно ответил он.

— Можете взять и мою, — серьезно сказал я. — Хорошенько следите за ней.

Она тепло улыбнулась мне:

— Добро пожаловать в клуб «Двойное зеро», сэр. Друг мистера Уиллиса — для нас всегда желанный гость. Я позабочусь о вашей шляпе.

Крепкий парень в смокинге появился из занавешенной двери, ведущей в клуб, и сквозь щель в драпировке я увидел маленькое фойе, заполненное людьми.

— Эй! — взволнованно воскликнул парень. — Где ты всю ночь пропадал, Рэй? Я тебе говорил, что рыжая Тина — пьяница? Старина! Видел бы ты ее сегодня! Как она крушила все вокруг, стул за стулом! Пока мы ее не укротили, она успела поставить старине Денби фингал под глазом. Как он бесился! Если будешь пропадать по ночам, дела пойдут кувырком. И на кой черт клубу нужен хозяин, которого где-то черти носят, когда в клубе неприятности? Ты бы поговорил с Денби, он…

— Заткнись! — сквозь зубы проговорил Рэй.

А что такого я сказал? — Парень казался смущенным. — У нас здесь буча, а тебе плевать?

— А почему это должно беспокоить пианиста? — вкрадчиво спросил я.

Он уставился на меня.

— Пианиста? — хрипло переспросил он, и все его тело заколыхалось от смеха. — Здорово, вот это мне нравится! Зачем волноваться пианисту?! Рэй, не представишь ли ты меня своему другу?

— Это — лейтенант Уилер, — ледяным тоном медленно произнес Рэй. — Из офиса окружного шерифа.

Крепкий парень мгновенно перестал смеяться. Несколько минут я наблюдал, как в его горле вверх-вниз бегал кадык, и это было похоже на сумасшедший лифт.

— Ты что-то натворил, приятель? — спокойно спросил я.

— Простите, — с внезапно появившимися в голосе заискивающими нотками сказал он, — я вспомнил кое-что, мне нужно… — Он на ощупь продрался сквозь драпировку и исчез.

Я неторопливо зажег сигарету, вглядываясь в застывшее лицо Рэя.

— Фантастический пианист! — ободряюще сказал я.

— Да, я владею частью клуба, — с непроницаемым видом сказал он, изобразив сомкнутыми большим и указательным пальцами эту очень маленькую часть. — Разве это преступление?

— А кто этот тип с чувством юмора?

— Это Джо Димент, менеджер клуба.

— По тому, как он разговаривал с вами, я понял, что вы владеете всем клубом, — сказал я.

— Этот Джо — болтливый бездельник! — прошипел он.

— Я горю от нетерпения послушать вашу игру, Рэй, — сказал я. — Почему мы не проходим вовнутрь?

С минуту он колебался, затем беспомощно пожал плечами.

— Может, нам лучше пройти ко мне в офис? — спросил он.

— Вы играете на пианино в офисе?

— Ну, хорошо, хорошо! — Он стиснул зубы. — Игра на пианино — просто мое хобби. На самом деле я — владелец клуба.

— Вот видите, Рэй? — ободрил я его. — Сейчас вы были честны, и это никому не повредило. Зачем же вы раньше мне лапшу на уши вешали?

Он отодвинул в сторону драпировку, и мы прошли в главный зал клуба. Освещение здесь было еще более приглушенным, чем в фойе. Вдоль одной из стен располагался бар с впечатляющим количеством этикеток на бутылках, поблескивающих в рассеянном свете. Рядом с бренчащим роялем находилась маленькая площадка для танцев, а остальное пространство было занято столиками.

Похоже, что в «Двойном зеро» дела шли хорошо — я никогда раньше не видел такого скопления пожилых мужчин и юных девушек. Пока мы шли через зал, я насчитал трех разносчиц сигарет, одетых так же, что и девушка на входе, только в другие цвета. Среди них выделялась брюнетка в белом лифчике, рядом с которой я почувствовал себя ковбоем с рекламы сигарет «Мальборо».

В дальнем конце зала находилась лестница с тяжелыми ступенями и богато украшенными перилами. Прямо под ней располагалась дверь без вывески. Рэй открыл дверь и вошел, я последовал за ним, подумав, что это и есть его офис. Но я ошибся.

У бара, рядом с огромным письменным столом, стоял Джо Димент, тот самый парень, отличительными приметами которого были большая мышечная масса и своеобразное чувство юмора. Когда мы вошли, он быстро поставил свой стакан на стойку.

— Мне нужно было успокоить нервы, Рэй, — виновато сказал он. — После того, что я тут наболтал… Какой же я дурак!

— Ты это уже продемонстрировал, — ответил ему Рэй.

Он пересек комнату и, не доходя пары футов до Димента, встал к нему лицом.

— Черт! Я сожалею, Рэй. — Голос Димента звучал нервно. — Но откуда мне было знать?

— Проехали!

— Вот и ладно. — Димент жалко улыбнулся. — Мне ужасно не хочется тебя расстраивать, но тот парень, Денби, все жалуется на рыжую. Я ничего не могу с ним поделать. Он считает, что тех денег, что он платит, должно хватать, чтобы не позволять какой-то пропойце ставить синяки направо и налево…

Рэй левой рукой нанес ему жестокий удар по лицу, и Димент качнулся назад; глаза его закрылись.

— Твой язык, Джо, — прошипел Рэй, — на днях тебя угробит!

Затем он ударил его еще два раза, расчетливо и неторопливо. Я увидел, как по лицу парня потекли слезы, смешиваясь с кровью, сочившейся из разбитой нижней губы.

— Убирайся отсюда, Джо, — сказал ему Рэй. — У меня внутри все каменеет от одного твоего вида.

Димент медленно открыл глаза.

— Можно я сначала допью, Рэй? — спросил он срывающимся голосом.

Рэй схватил стакан и выплеснул содержимое ему в лицо. Димент тихо застонал, когда в глаза ему попал алкоголь, и на ощупь пытался найти в кармане носовой платок.

— Теперь ты допил, Джо, — сказал Рэй, — и можешь идти. Ну?

Громила, спотыкаясь, прошел мимо меня к двери, аккуратно вытирая на ходу глаза тонким носовым платком. Через мгновение дверь за ним бесшумно закрылась, и я подумал, не пошел ли он сразу в бюро занятости.

Несколько мгновений Уиллис стоял неподвижно спиной ко мне, затем подошел к бару и достал пару стаканов.

— Выпьете, лейтенант? — спросил он бесстрастным голосом.

— Шотландского со льдом и содовой, — ответил я.

Пока он готовил выпивку, я устроился в кресле возле стола. Затем он принес напитки, сел с другой стороны стола и поднял свой стакан.

— За вашу кредитную карточку, лейтенант! Похоже, с ее помощью вам удалось повидать массу интересного.

— Вы ошибаетесь. Ну что интересного можно увидеть за дверью с двумя большими нулями[1]? — сказал я. — Кстати, а что находится на втором этаже?

— Жилые комнаты, — ответил он. — У меня там пара комнат. Там же живут Димент и еще несколько парней.

— Если хотите, я воспользуюсь своей кредитной карточкой, — предложил я. — Могу оказать вам услугу. Например, успокоить старину Денби. Бедняга заплатил за девочку, а вместо этого получил фингал. Припоминаете? Ваш приятель Джо Димент нам о нем все уши прожужжал.

Рэй зажег сигарету и мрачно посмотрел на меня.

— Хорошо, — решительно отрезал он. — Один — ноль в вашу пользу. Что теперь?

— Таким вы мне больше нравитесь, — искренне сказал я. — Настоящий мужчина, не дающий спуску. Может врезать по морде, может плеснуть виски в лицо. Такое поведение гораздо больше подходит содержателю борделя, чем те бойскаутские манеры, которые вы демонстрировали у шерифа.

— Итак?

— Итак, ваш клуб не очень интересует меня, — сказал я. — Это прерогатива городских властей, а я работаю на округ, и мне страстно хочется найти убийцу этого бедняги Марвина.

— Я хотел бы вам помочь, лейтенант, — уныло сказал он, — но я уже рассказал все, что знаю. А знаю я немного.

Я пригубил виски. Как я и ожидал, это было очень хорошее виски.

— Где вы были вчера ночью около полуночи? — спросил я.

— Здесь, в клубе, — сразу ответил он.

— У вас есть свидетели?

— Здесь было много людей, которые видели меня. Не думаете же вы, что я прячусь ото всех?

— Это интересная мысль, — заметил я. — Вы ведете записи, Рэй?

— Нет.

— Я могу это без труда проверить.

— Ответ будет тот же.

— Расскажите о своем младшем брате.

Он одним глотком допил стакан, затем аккуратно поставил его на стол, как будто боялся, что тот рассыплется у него в руках.

— Но учтите, мы вас проверим, — добавил я. — Вот-вот из Нью-Йорка должен прийти ответ на наш запрос.

— Рикки действительно провел два года в тюрьме, — начал Рэй. — Еще пацаном он спутался с дурной компанией.

— Когда это случилось?

— Около трех лет назад.

— То есть когда ему было двадцать два, — подсчитал я. — Ничего себе пацан! Может, у него было запоздалое развитие?

— Он совершил ошибку и отсидел свой срок, — сказал Рэй. — Вы что, собираетесь напоминать ему об этом всю оставшуюся жизнь?

— Еще не знаю, — отрезал я. — Я хочу услышать правду, Уиллис: зачем приходил вчера ночью ваш брат? Это ваш последний шанс сказать правду!

Рэй нервно потер подбородок.

— Он был сильно обеспокоен, — быстро сказал он. — Не знал, что делать. Он встретил эту малышку Саммерс в заведении, где он работал, в Гринвич-Виллидж. Она тут же влюбилась в него и…

— Они оба хладнокровно собирались использовать друг друга, поэтому бросьте давить из меня слезу вашими романтическими сказками, — прервал я его. — Но вы еще не сказали ничего такого, чего бы я уже не знал.

— Я пытаюсь объяснить вам, как все было, — протянул он. — Это она придумала убежать из Нью-Йорка, и Рикки ее идея понравилась. Он знал все об их семье, о богатстве ее матери. Он собирался поразвлечься с девчонкой, а когда та ему надоест, еще и вытрясти денежки из ее матери. Рикки думал, что она дорого даст, чтобы избежать скандала.

— Он знал об истинных чувствах миссис Саммерс к дочери? — с сомнением сказал я. — О ее ненависти к ней?

— Рикки узнал об этом позже, — скривившись, произнес Рэй, — и понял, что у него могут быть неприятности. Он подпадал под действие закона Манна, запрещающего перевозить женщин через границы штатов с аморальными целями. К тому же у них быстро закончились деньги, и тут он получил еще один удар: оказывается, пока девчонке не исполнится двадцать один год, она не получит ни гроша.

— Мотель, похоже, подходящее место, где следует бороться с кознями судьбы, — заметил я. — Что еще?

— Она уговаривала его не беспокоиться о деньгах. Мол, если станет действительно плохо, она может достать любую сумму. Когда он спросил откуда, она только засмеялась и предложила не забивать голову этими проблемами. Рикки решил, что она выдает желаемое за действительное, и приехал ко мне.

— Искать помощи у старшего брата, — подсказал я. — И вы вместо денег дали ему совет жениться на девчонке, что стоило вам гораздо дешевле.

— Я думал, это самый лучший выход.

— Вы поехали вместе с ним в Неваду?

— Конечно. Рикки нужен был кто-то рядом, чтобы позаботиться о деталях. Понимаете, он весь в мечтах, не от мира сего — музыкант, одним словом.

— Да, — произнес я. — Ему нужен аккомпаниатор на рояле.

— Вот и вся история, лейтенант.

— Так ли?

— Я ничего не утаил, — холодно сказал он. — Если хотите, сочиню пару фантастических подробностей.

— Охотно им поверю, — ответил я, — чего не могу сказать об остальной части вашего рассказа.

Я зажег сигарету и направился к двери. Рэй Уиллис медленно встал, лицо его было напряженным.

— Что теперь, лейтенант? — грубо спросил он. — Донесете на меня в полицию?

— Разумеется, — сказал я. — Что дает вам основания думать иначе?

— Вы грязный…

— Моя кредитная карточка не только дает мне большие права, но и налагает определенную ответственность, — легко сказал я. — Если вы сейчас совершите глупость, то сегодняшний вечер будет последним, когда вы сможете сыграть на пианино в этом клубе.

Он бросился ко мне, в бешенстве изрыгая ругательства и пытаясь схватить меня за горло. Я подпустил его поближе, а затем остановил ударом в переносицу. Он опрокинулся назад и с глухим стуком упал спиной на стол.

— Не расстраивайтесь, — постарался я успокоить его. — Во всяком случае, у вас не будет проблем с внешностью, как у старины Денби.

Минуту он смотрел на меня с ненавистью, потом его правая рука скользнула за пазуху. Когда он вытащил руку, в ней блеснул пистолет. Теперь мною руководил не разум, а инстинкт. Еще не осознавая этого, я прыжком оказался около него и ребром ладони стукнул по запястью, выбив оружие. Я схватил его за лацканы пиджака.

— Рэй, — раздельно произнес я, — никогда больше этого не делайте.

Затем я ударил его левой рукой — так же, как он бил Джо Димента. И реакция его была точно такой же — он качнулся на пятках, его глаза плотно закрылись.

— У вас необузданный темперамент, Рэй, — заметил я. — Следите за собой, иначе в припадке ярости размозжите чей-то череп, а потом придется об этом пожалеть.

Он медленно открыл глаза и пристально посмотрел на меня, слизывая кровь с разбитой нижней губы.

— Я доберусь до тебя, Уилер, — прохрипел он, — даже если это будет стоить мне жизни!

— Вы больны, Рэй, — передразнил я его, придавая своему голосу ханжеские интонации, которыми он говорил о миссис Саммерс. — У вас вот тут, — я покрутил пальцем у виска, — не все в порядке.

Я вернулся домой в начале двенадцатого и поставил пластинку Пегги Ли, ощущая, как ее теплый голос и безупречное чувство ритма успокаивает мои нервы, пока я наливал стакан.

Выпить его мне пришлось залпом, поскольку в самый трепетный момент вдруг раздался звонок, развеявший лирическое настроение. Я пошел открывать, убеждая себя, что угрозы Рэя Уиллиса были не более чем блефом. И все-таки я почувствовал себя гораздо лучше, когда, открыв дверь, понял, что мой посетитель не может быть Уиллисом: даже для такого профана в хирургии, как я, было ясно, что за такой малый срок невозможно изменить пол человека. Короче, передо мной стояла Илона Брент; на личике феи читалось легкое смущение.

— Надеюсь, я не вытащила вас из постели, Эл? — нерешительно спросила она.

— Какие пустяки! — галантно заметил я. — Но если вас это беспокоит, я разрешаю вам втащить меня обратно.

— Можно с вами поговорить несколько минут?

— Конечно, — заверил я. — Пожалуйста, проходите.

Когда мы очутились в гостиной, я помог ей снять меховую накидку, и меня бросило в жар. Она оказалась в черном платье с открытой спиной, державшемся на узкой тесемке, повязанной вокруг шеи. Я оглядел ее светло-кремовые плечи, затем провел пальцем вдоль позвоночника до нижней части платья.

— Не делайте этого! — поежилась она.

— Как? — убито воскликнул я. — Перед моими глазами вдруг появляется безупречный по форме позвоночный столб — и ни красных светофоров, ни запрещающих знаков. Это и врача вывело бы из равновесия, а я всего лишь полицейский.

Она повернулась ко мне с мягкой улыбкой. И тут мне стало еще жарче. Спереди вырез на платье был столь же глубок, и моему взору предстали ее полные груди с ложбинкой между ними.

— Судя по вашему поведению, — сказала она слегка сдавленным голосом, — мне вообще не надо было тратить времени на одевание.

— Верная мысль, — одобрил я. — Но я вас внимательно слушаю.

Она села в соседнее кресло и закинула ногу на ногу. Глядя на нее, я подумал, что число клубов холостяков находится в прямой зависимости от популярности шорт фасона «бермуды». Единственное, чего я не мог понять, — это почему большинство женщин, щеголяющих в этом виде одежды, не сидят на диете и не сгоняют жир со своих бедер.

— Я подумала, что мы могли бы немного поболтать, как в прошлый раз, Эл, — прервала она мои фривольные мысли. — Неофициально.

— Как вам угодно, дорогая, — сказал я. — Даже если вы будете молчать, я буду получать удовольствие от одного вашего вида.

— Вы не могли бы на минутку стать серьезным? — вздохнула она.

— Вы думаете, я шучу?

— Мне пришлось переделать массу дел после нашего посещения офиса шерифа, — сказала она. — Меня кое-что беспокоит, и мне нужно с кем-нибудь поделиться. И я не нашла никого, кроме вас.

— Прекрасное название для песни. Может, вы сочините еще пару строчек, пока я наполню бокалы, — сказал я. — Что вам налить?

— Виски с лимонным соком, — с готовностью ответила она. — Только не говорите, что это сложно, — я ведь знаю, что вы здесь, в Калифорнии, выращиваете лимоны!

— В квартирах? — удивился я.

— Конечно, — уверенно сказала она. — Они растут прямо на обоях в спальне.

— Я никого не нашел, кроме вас, — громко пропел я. — С вашим острым умом — это раз, с ногами, о которых идет молва, — это два.

Она вздрогнула:

— Боже, стихи!

— Ну, — пробормотал я, — так, набросок.

Я достал из холодильника лимонный сок в пластиковой бутылке, приготовил коктейль для Илоны, а себе налил виски с каплей содовой.

Когда я вернулся в гостиную, на лице Илоны было необъяснимое выражение, которое, я знал по своему опыту общения с дамами, означало одно из двух: либо она собиралась раздеться, либо обратить меня в одну из тех сумасбродных религий Западного побережья, которые вырастают на стенах вместе с лимонами.

Я вложил стакан в ее податливую руку И сел со стаканом напротив, пытаясь выбрать угол, под которым надо было смотреть, чтобы мне открылось спрятанное за черной завесой, все же скрывающей кое-какие части ее тела.

— Я никого не нашла, кроме вас, — промурлыкала она, — к кому могла б я обратиться в трудный час…

— Это была моя ошибка! — торопливо сказал я. — Я вас отвлек, а ведь вы пришли по делу.

— Ну, если вам угодно… Вы можете выслушать мои проблемы? — шаловливо спросила она.

— Мне все угодно, если вы это выразите в поэтической форме, — ответил я.

— Сегодня около десяти у меня были гости, — сказала она. — Анжела и Рикки Уиллисы. Они пришли в гостиницу прямо из офиса шерифа. Анжела не стала терять времени и сразу перешла к делу — она хотела знать, буду ли я представлять ее в суде. Я ответила, что смогу этим заняться только с согласия ее матери. Тогда она сказала, что немедленно пойдет к матери, и оставила меня наедине со своим «интеллектуальным» дружком! — Илона скорчила выразительную гримаску. — Я даже не могу воспроизвести речь этого идиота!

— Это английский язык, — заметил я, — просто Рикки чуть ближе к основам, чем остальные.

— Так или иначе, — продолжила Илона, — полчаса нашего общения показались мне полугодом. Наконец в номер врывается возбужденная Анжела с видом триумфатора. Она машет передо мной пачкой банкнотов и говорит, что это аванс и я могу не беспокоиться об остальной оплате, потому что там, где она их получила, еще масса денег. Я попросила убрать деньги, сказав, что я должна переговорить с Лин — ее матерью. Рикки она сообщила, что теперь они будут жить в «Звездном свете» и им не нужно возвращаться в вонючую гостиницу, где они прозябали до сих пор, — она только что взяла для них номер двумя этажами ниже, где им будет хорошо и спокойно.

— Любящая мамуля сменила гнев на милость, — предположил я.

— Я тоже так подумала, — кивнула Илона, — поэтому пошла к ней. Когда я рассказала ей об Анжеле, она посмотрела на меня как на сумасшедшую и сказала, что не только не давала никаких денег, но вообще не виделась с дочерью. Все это очень странно и непонятно.

— Одна из них наверняка лгала, — глубокомысленно изрек я.

— Похоже, что Анжела, — сказала мисс Брент. — Но где она смогла достать деньги, если не у Лин?

— Может быть, Хиллари?

Она медленно покачала головой:

— Не представляю, чтобы он дал ей такую сумму, если бы она просто пришла и попросила. Тут что-то другое.

— Что, например?

— Например, свидетельство о браке, — ответила она. — Когда они ушли, я внимательно рассмотрела его. Это подделка, и даже не очень хорошая.

— Вы уверены?

Илона холодно посмотрела на меня:

— Продолжим.

— Да, простите. — Я допил свое виски и подождал две-три секунды, пока она сделает то же самое. — Итак, для чего нужно фальшивое свидетельство? Просто чтобы подурачить мамашу?

— Думаю, что да, — сказала она. — Но я не могу составить для себя ясной картины.

Я еще раз налил стаканы; когда вернулся в гостиную, она уже рассматривала мой проигрыватель.

— Вы меломан? — спросила она, когда я протянул ей стакан.

— В определенном смысле, — сказал я. — Я бы не назвал это настоящей страстью, просто мне больше нравится слушать музыку, чем хруст челюстей термитов, грызущих бетон, и тому подобное.

— Поставьте какую-нибудь пластинку, — попросила она мягко.

Я взял со стеллажа альбом Джулии Лондон и включил проигрыватель. Джулия — певица ночи и полумрака. Мои пять колонок усиливали интимность обстановки.

— Как мило! — произнесла Илона спустя несколько минут.

— Хорошо расслабляет, — согласился я. — Вряд ли это можно оценить стоя. Почему бы нам не перейти на тахту?

— Я знаю, что вообще-то в таких случаях надо что-то отвечать, — задумчиво сказала она. — Но сейчас я не могу вспомнить что.

Она медленно подошла к тахте, уселась, и меня одурманил шелестящий звук ее чулок, когда она элегантно скрестила ноги. Я сел рядом, но не очень близко. Вечер только начинался, и я не хотел торопить события.

— Вы думаете, убийство — их рук дело? — вдруг спросила она. — Как им теперь верить — после этой подделки?

Я положил голову на спинку тахты в полудюйме от ее плеча.

— Я расслаблен, — укоризненно пробормотал я. — И Джулия расслаблена. Чего вам неймется?

— Пожалуйста! — несколько раздраженно проговорила она. — Я должна знать! Как вы думаете, это Анжела и Рикки убили того беднягу в мотеле?

— Они — главные подозреваемые, — сказал я. — Но доказательств нет. Во всяком случае, пока нет.

— Есть доказательства или нет, но у вас должно было составиться мнение, Эл, — настаивала она. — Что вы об этом думаете?

— Мне, как полицейскому, думать противопоказано, — сказал я. — Думать — удел интеллектуалов, тех парней, которые знают, как организовать показательное шоу или как продать побольше консервированных супов, превратив их в символ общественного положения.

— О Господи! — безнадежно воскликнула она. — Вы напоминаете мне пехотинца, который на марше жалуется, что жить не стоит. А на самом деле его мучит не жизнь, а плоскостопие. И получи он сапоги большего размера, вся его философия была бы проникнута оптимизмом.

— В птичьих мозгах Анжелы наконец началось шевеление, и она поняла, что вместе со своим дружком они оказались главными подозреваемыми. Поэтому, узнав, что мать, дядюшка и их адвокат находились в городе в ночь убийства Марвина, она посоветовала мне проверить ваши алиби. Что вы на это скажете?

— Скажу, что она — маленькая дрянь, — глубоко вздохнув, произнесла Илона. — Алиби? Я не знаю… Мы приехали в гостиницу, потом, примерно в восемь, втроем пообедали в номере Лин. Хиллари ушел примерно в четверть десятого, насколько я знаю, к себе в номер. Я поговорила с Лин еще минут пятнадцать, потом вернулась в свой номер и легла спать.

— Возможно, Анжела в чем-то права, — сказал я. — Ни у кого из вас нет алиби.

— Но ни у кого из нас нет и мотива, — спокойно возразила она. — Лин нужен был частный сыщик, чтобы найти сбежавшую дочь; Хиллари порекомендовал ей человека, которого знал. Зачем им убивать его, если он делал работу, за которую они платили?

— Может, он из Вест-Сайда? — с надеждой спросил я. — И они не смогли вынести позора, которым покрыли себя, связавшись с ним?

«Я помню апрель», — интимно нашептывал голос Джулии Лондон из всех пяти колонок. Илона положила голову мне на плечо и молча вздохнула.

— Этот Рикки Уиллис, — сказал я. — Вы знали, что в прошлом он уголовник?

— Ну, — протянула она, — и что же?

— Я думал, это повергнет вас в шок.

— А я думала, что вы полностью расслаблены, — парировала она. — Джулия расслаблена, я расслаблена. Почему вы сейчас напрягаетесь?

— У меня внутри недремлющее око, — объяснил я. — Оно появилось, когда однажды, позвонив в квартиру одной блондинки, я с чувством произнес: «Люби меня сегодня крепко, как никогда» — и упал в объятия… ее мужа, который открыл дверь.

Она лениво рассмеялась, затем сказала:

— Почему бы вам не взять меня в штат, Эл? Вам ведь нужен юрист.

Она медленно повернула ко мне голову. Ее карие, в крапинку глаза смотрели на меня из-под опустившихся ресниц, мягкий рот открылся. Я поцеловал ее, моя рука скользнула по ее обнаженному плечу и дальше — по позвоночнику. Она вздрогнула, сильнее прижалась ко мне, а ее пальцы впились мне в грудь.

Через некоторое время она высвободилась из моих объятий и встала.

— Здесь слишком много света, — неуверенно сказала она. — Вы просто мот, Уилер.

Она обошла комнату, выключая все лампы, пока не осталась единственная, под абажуром, лампа над проигрывателем. Возвращаясь к тахте, она дернула за тесемку, и через две секунды черное платье, скользнув вдоль бедер, с нежным шуршанием упало к ее ногам. Она аккуратно протянула руку к застежке черного лифчика без бретелек. Через мгновение на ней остались только черные атласные трусики, отделанные тонким кружевом. Мягкий свет освещал ее жемчужно-белую упругую грудь.

— Я сомневаюсь, что это вполне законно, но уверена, что прецедент есть, — прошептала она и потянула меня за рубашку, заставив приподняться. — Ненавижу тахту, — проговорила она. — Она кажется мне ненадежной.

Одной рукой я обнял ее плечи, другой подхватил снизу. Она замурлыкала от удовольствия, когда я понес ее в спальню.

«В том сентябре, — интимно пела Джулия, — под дождем…»

Когда на следующее утро я появился у мистера Джонса, хозяина мотеля, тот выглядел ничуть не лучше прежнего. Его щетина еще более нуждалась в бритве, голубая рубашка стала еще более блеклой, а серые брюки — еще более мятыми.

— Вам еще не надоело сюда ходить? Я начну брать с вас плату как за постой, лейтенант, — кисло пошутил он.

— Я хочу еще раз взглянуть на оба номера, — сказал я. — Сейчас слишком рано, чтобы спорить, а при солнечном свете вы выглядите просто неприлично. Поэтому дайте мне ключи, и не будем пререкаться.

Он что-то проворчал и пихнул сидевшего рядом облезлого кота. Тот лениво увернулся, презрительно ощетинившись.

— Хорошо, — буркнул он. — Но делайте это побыстрее, хорошо? Полицейские — не лучшая приманка для моих клиентов.

Я взял ключ из его сопротивляющихся пальцев.

— Худшая приманка — это вы сами, — задумчиво произнес я. — Своим видом вы наглядно демонстрируете, к чему ведет потакание греху, которое составляет основу вашего бизнеса. Вам бы пойти работать в общество анонимных алкоголиков. Один взгляд на вас — и самый запущенный хроник с испугу больше в жизни Не прикоснется к бутылке.

Не было никакого смысла ждать ответа, и я не стал. В течение часа я обследовал оба номера дюйм за дюймом. Но результат бы дважды нулевой, что вновь заставило вспомнить о клубе Рэя Уиллиса.

Когда я вошел, мистер Джонс раскачивался на стуле, положив ноги на стол. Я бросил ему ключи.

— Ну, что? Нашли что-нибудь новенькое? — спросил он.

— Ничего, — ответил я. — Что-то здесь не то, по крайней мере с Марвином. Я никогда не видел, чтобы человек путешествовал настолько налегке, что не взял даже рубашки на смену.

— У него был чемодан, — сказал Джонс. — Дешевый, вроде как полотняный.

— Почему вы не сказали мне этого раньше?! — взревел я. — Где он?

— Вы меня не спрашивали, — пожал худыми плечами Джонс. — Он здесь, но в нем нет ничего стоящего. — Он убрал ноги со стола и вытащил из-под него потертый, горчичного цвета чемодан.

— Смотрите сами, — спокойно сказал он.

Я был настолько взбешен, что не мог вымолвить ни слова, а это для Уилера что-то да значит! Я смотрел на Джонса взглядом, способным, казалось, сжечь его на месте, но он даже глазом не моргнул.

Я щелкнул замками и открыл крышку. Грязные носки, нижнее белье, бритвенный прибор. На дне свежая рубашка — по крайней мере она побывала в прачечной и полежала на гладильной доске.

— Вам из этого ничего не пригодится? — с издевкой спросил я, выкладывая на стол содержимое чемодана. Когда я поднял рубашку, из нее выскользнул большой конверт. Я заметил, как Джонс подпрыгнул.

— Вы что-то обнаружили, да?

Конверт был адресован Альберту X. Марвину, Вест-Сайд, Нью-Йорк. На месте для обратного адреса значился адрес мотеля. Письмо не было отправлено. Неужели Марвин собирался отправить его самому себе? Я вскрыл конверт ногтем большого пальца и вытряхнул на стол содержимое. На поцарапанную поверхность стола упало семь или восемь фотографий. Я еще раз встряхнул конверт, и из него посыпались негативы.

— Ого! — прохрипел Джонс. Он вытянул вперед шею, чтобы получше рассмотреть карточки, при этом его ноги с грохотом опустились на пол. — Это уже что-то!

Взглянуть на них по крайней мере разок Джонс успел. Хорошего качества, с сюжетами французских открыток, только действующие лица были знакомыми. На каждой из них можно было узнать Анжелу и Рикки. Я сгреб фотографии и негативы и положил обратно в конверт.

— Куда вы спешите, лейтенант? — жалобно проныл Джонс. — Я едва успел взглянуть на них. Что, если…

— Грязный развратник! — изрек я очевидную истину. — Продолжайте в том же духе, и вам никогда не видать первоклассного кладбища. Ни один уважающий себя бальзамировщик не прикоснется к вам даже в резиновых перчатках!

— Что за девка! — прохрипел он пересохшим горлом. — Какая фигура! Эй, лейтенант, взгляните на нее хорошенько…

— У вас есть фотоаппарат? — внезапно спросил я.

— Есть. — Он медленно втянул голову. — Но…

— В номере Марвина мы ничего не нашли, — резко сказал я. — А вы, с вашими замашками, вполне могли подкрасться ночью к их номеру и сделать эти снимки!

— Вы сумасшедший! — проревел он. — Я не…

— Именно так! — Я в возбуждении щелкнул пальцами. — Наверняка Марвин застукал вас за этим делом и поднял шум, поэтому вы убили его молотком, а потом подложили их в чемодан, чтобы отвести от себя подозрения.

— Это он! — взвизгнул Джонс. — Это его почерк на конверте! Если не верите, посмотрите, как написано его имя в моем журнале.

— Вы имеете в виду, что расписались за него в журнале, и теперь почерк обеих подписей идентичен? — холодно заметил я. — Все совпадает — иначе зачем вам было прятать чемодан?

Он что-то пробормотал, потом в отчаянии плюнул, но не попал в открытое окно, хотя оно находилось всего в двух футах от него.

— Я еще вернусь, — сказал я тоном прокурора, складывая конверт. — И не пытайтесь скрыться из города, ясно?

Я уехал, размышляя над тем, что мог бы записать в свой скаутский список еще одно хорошее дело — я заставил Джонса задуматься над чем-то, кроме секса.

Когда я вошел в офис, неотлучная Аннабел Джексон была на месте, в темно-сером льняном платье. Длинные рукава, которые должны были говорить о скромности обладательницы платья, своей функции не выполняли. У Аннабел была такая фигура, которая без труда угадывалась и в самом бесформенном балахоне.

— Нет слов, — восхищенно выдохнул я. — Ты сегодня прекрасна, как картина, цветок магнолии, сладость меда, дорогая память о моем родном доме в Кентукки…

— Я бы с удовольствием заткнула ваш лживый рот, стареющий Казанова, — спокойно сказала она. — Ведь дело трех прекрасных женщин, как вам удается вообще замечать меня?

— Все объясняется чистотой жизни, чистотой мыслей и циррозом печени, — объяснил я. — Мои мужские желания тем больше, чем меньше надежда их осуществить. Можно один вопрос, пока я не пошел к шефу?

— Нет! — гневно ответила она.

— Твое белье шуршит при движении? — поинтересовался я.

— Вы отвратительны! — Лицо Аннабел запылало. — Конечно же нет!

— А ты не боишься простудиться? — сочувственно спросил я и побыстрей нырнул в дверь кабинета шерифа, пока она не запустила в меня чем-нибудь.

Лейверс встретил меня сердитым взглядом и кивнул на ближайший свободный стул.

— Где вас черти носят все утро? — спросил он.

— В мотеле, — ответил я.

— Зачем терять там время, когда нужно искать убийцу?

Это был хороший вопрос. Я промолчал, поскольку не мог придумать на него ответ. Лейверс воткнул в рот сигару, и я зачарованно следил, как он раскуривает ее.

— Сколько сигар у вас уходит за день? — поинтересовался я.

— Не знаю, — буркнул он, — восемь-девять. А что?

— Бьюсь об заклад, вы выросли на искусственном вскармливании, — сказал я. — Психологи считают, что увлечение сигарами компенсирует подсознательную тоску по теплу и защищенности, которые можно найти только у материнской…

— Уилер! — Он задохнулся от возмущения. — Вы когда-нибудь думаете о чем-нибудь, кроме секса?

— Сэр! — укоризненно сказал я. — Я имел в виду вашу мать!

Лейверс прикрыл глаза, давая мне возможность зажечь сигарету.

— Ну хорошо, — произнес он наконец. — Что новенького вы обнаружили в мотеле?

Я достал из кармана конверт и кинул ему через стол. Пока он таращился на фотографии, я произвел краткий обзор моих действий, начиная с ухода из офиса вчера вечером. Я рассказал о посещении клуба «Двойное зеро» и изложил факты, полученные от Илоны Брент. Но чем дольше я говорил, тем больше чувствовал, что он и в грош не ставит моих усилий. Когда я замолчал, Лейверс вонзил в меня взгляд своих выпуклых глаз с безжалостностью электродрели.

— Конечно, — произнес он, — я всего лишь окружной шериф и не очень много значу. Но я думаю, вы могли бы сделать одолжение и сообщить о том, что случилось, сначала мне, а потом в городской отдел.

— Вы совершенно правы, сэр! — согласился я. — Ни минуты не сомневайтесь, я бы так и поступил.

— Вы опять меня разыгрываете.

— Если бы я сообщил о клубе Рэя Уиллиса в городской отдел, то непременно предварил бы это звонком к вам, — подтвердил я.

Его рот раскрылся, сигара выпала на стол и, пока до него это дошло, успела прожечь дырку на скатерти.

— Так вы не звонили им?

— Никак нет, сэр.

— Он содержит бордель, используя в качестве ширмы частный клуб, — бормотал он. — Угрожает вам пистолетом. И вы не сообщаете в полицию! — Он как бы извинялся за то, что плохо обо мне подумал. — Мне не хотелось бы быть излишне любопытным, Уилер, но при сложившихся обстоятельствах я должен вас спросить: почему вы не сообщили в городской отдел об Уиллисе?

— Я не хочу отдавать им одного из главных подозреваемых, — честно признался я. — В таком деле я им не доверяю. Его тут же упрячут за решетку или что-нибудь в этом роде. А мне нужно, чтобы Рэй был на воле — пока, по крайней мере.

— Но ведь он может совершить еще одно преступление — если он убийца! — взорвался Лейверс. — Вы считаетесь стражем закона! Боже мой! Получается, я покрываю преступника, сидя здесь и слушая вас.

— Да, сэр, — согласился я. — Если вас это утешит, то я делаю то же самое.

— Как же быть? — безнадежно спросил он, откидываясь на спинку стула и пуская черное облако сигарного дыма. — Вы думаете, у вас есть нити к разгадке?

— Никаких нитей, — бодро отрапортовал я. — Даже обрывков нитей нет. Илона говорит, что брачное свидетельство — подделка, но я не вижу, за что тут ухватиться. Разве что дискредитировать эту троицу: Анжелу и братьев Уиллисов. А вдруг за этим стоит что-то посерьезней?

— Черт его знает, — уклонился от прямого ответа Лейверс. — Что еще?

— Эти фотографии, — продолжал я. — У Марвина должен был быть фотоаппарат и оборудование для проявления и печати. Куда все подевалось? В номере их не было. В чемодане, который я, между прочим, оставил там, тоже ничего похожего. Правда, чемодан можно взять в любое время.

— Замечательно, лейтенант, — с явным сарказмом проговорил Лейверс. — Разрешите узнать, не хотите ли вы поменять вашу игрушечную машину на что-нибудь покрупнее, куда мог бы поместиться чемодан? Это сэкономило бы округу расходы на дополнительные поездки!

— Но зачем он делал эти фотографии? — продолжал я, великодушно не обращая внимания на его пренебрежительное отношение к моему «остину». — Если для клиентки, миссис Саммерс, то почему он не отослал их ей?

— Шантаж?

— Похоже на то, — согласился я. — Но кого шантажировать? Анжелу и Рикки? Миссис Саммерс?

— Я сегодня получил ответ из Нью-Йорка, — сказал шериф. — Они проверили показания Рэя Уиллиса относительно судимости его брата. Он действительно отсидел два года за кражу со взломом и был условно-досрочно освобожден. Сейчас он чист.

Он положил перед собой бумаги.

— Они дали ответ и на запрос о Марвине. Похоже, он действительно та еще штучка.

— Как это? — спросил я.

— Полгода назад у него аннулировали свидетельство частного детектива, — ответил Лейверс. — Он оказался замешан в рэкете девчонок, работающих по вызову, и в сводничестве. Не исключен шантаж. Улик был недостаточно, чтобы обвинить его, но лицензию все же отобрали.

— Это очень интересно, — произнес я, — и напоминает мне о предложении малютки Анжелы проверить алиби членов ее семьи. Может, Марвин пытался шантажировать миссис Саммерс — непосредственно или через деверя?.. А может, он хотел подстраховаться?

— Возможно, — буркнул Лейверс. — Кроме того, не исключено, что он собирался иметь дело с Уиллисами. Любой из них, судя по их прошлому, спокойно мог убить его.

— Полагаю, мне нужно еще раз встретиться с ними, — сказал я. — Вы не возражаете, если я возьму с собой фотографии? Они могут подвигнуть их на откровенность.

— Хорошо, — неохотно согласился Лейверс. — Но негативы лучше оставьте здесь.

Я взял конверт и положил его во внутренний карман куртки.

— Пока не ушли, ответьте мне только на один вопрос, — угрюмо сказал шериф.

— Про городской отдел, сэр? — догадался я. — Я предлагаю не будить спящих полицейских. Могу подарить вам эту новую поговорку.

— Вы точно не вошли в долю с Рэем Уиллисом? — подозрительно спросил он.

— Пятьдесят процентов прибыли от борделя! — восторженно произнес я. — Это звучит как мечта заблудившегося в пустыне о глотке воды. Постоянный доход и бесплатное обслуживание… Зовите меня просто Полли Уилер! И знайте, сэр, что, когда бы вы ни навестили нас, мы с удовольствием предоставим вам скидку в пятнадцать процентов при оплате наличными.

— Убирайтесь отсюда, — мрачно сказал он, — вы оскорбляете мои моральные принципы.

— Мисс Анжела Саммерс? — переспросил портье гостиницы «Звездный свет», взглянув на меня своими водянистыми глазами. — У нее номер 617-й, а у мистера Уиллиса — соседний, 618-й. Так настояла мисс Саммерс, хотя горничная говорит, что 618-й практически пустует.

— Черт возьми, Чарли! — восхищенно сказал я. — У вас здесь прямо театр! Кстати, ты бывал в театре?

— Мне это и не нужно, — мечтательно проговорил Чарли, — после того как я увидел мисс Анжелу Саммерс! Этот Уиллис — счастливчик, я бы с удовольствием поменялся с ним на ночь.

— Вряд ли ей придется по душе такая замена, — сказал я. — Ты не знаешь, они у себя?

— Мисс Саммерс у себя, а мистер Уиллис ушел, — с готовностью сообщил он. — Хочу предупредить вас, лейтенант, — съерничал Чарли, — что руководство неодобрительно относится к попыткам изнасилования — таково правило.

— Как же ты тогда до сих пор здесь работаешь? — поинтересовался я. — Ты ведь как рентгеном проверяешь, что находится под платьем у всех женщин моложе сорока пяти.

— Это хобби, лейтенант, — самодовольно ответил он. — Вроде домашнего видео.

Несколько минут спустя я стучал в 617-й номер. Приглушенный дверью голос пригласил меня войти. Дверь была не заперта, поэтому я вошел в комнату и подумал, что напоминание Чарли о правилах поведения в гостинице было отнюдь не лишним.

Анжела Саммерс лежала на кровати, закинув руки за голову, и смотрела в потолок. На ней была клетчатая блузка, застегнутая доверху. Блуза доходила до пояса, а ниже на ней не было ничего, кроме белых шелковых трусиков.

Она медленно повернула голову и посмотрела на меня. На голове она все так же носила перевернутое птичье гнездо. Большие темные глаза смотрели на меня как на пустое место.

— Я думала, это Рикки, — пояснила она.

— Я выйду и подожду, пока вы оденетесь, — предложил я.

— А зачем мне одеваться? — Она лениво оглядела себя. — Я же не голая.

Она спустила ноги на пол, затем встала и потянулась, запрокинув руки за голову. При этом под тонкой тканью блузки ясно обрисовались ее острые груди.

— Я бы выпила, — сказала она, неторопливо подошла к бару и взяла бутылку. — Не хотите, лейтенант? Как вас зовут?

— Нет, спасибо, — ответил я. — А зовут меня Уилер.

Она налила в стакан бурбона, вернулась к кровати и села, похлопав рукой рядом с собой.

— Садитесь, — пригласила она. — Вы, похоже, собираетесь опять меня допрашивать.

Я сел, стараясь не смотреть на ее безупречной формы ноги.

— Ну, начинайте, — сказала она, — не стесняйтесь.

— Кто подделал брачное свидетельство? — мягко спросил я.

— А кто сказал, что оно подделано? — поинтересовалась она.

— Можете верить мне на слово, — ответил я. — И не прикидывайтесь наивной.

Она немного выпила, искоса наблюдая за мной.

— Когда Рэй узнал, что любящая мамочка примчалась в город, — наконец произнесла она, — нам же нужно было что-то предпринять!

— Зачем?

— Вы что, с луны свалились? — насмешливо спросила она. — Вы же знаете, как она хотела подвести Рикки под обвинение в изнасиловании. Мы догадывались, что она выкинет нечто подобное, поэтому нам нужно было подстраховаться.

— И кто придумал трюк со свидетельством?

— Рэй. — Она сверкнула белозубой улыбкой. — Мерзкий Рэй!

— Допустим, он мерзкий, — согласился я.

— Вы прекрасно поняли, что я нарочно так сказала, — холодно заметила она. — На самом деле он самый лучший парень в мире. После Рикки.

— Хочу надеяться, что вы не знаете Рэя так же хорошо, как его брата, — сказал я.

— Я не понимаю вашей шутки, — вопросительно произнесла она.

Я вытащил конверт и вручил ей. Она с интересом просмотрела фотографии.

— Ничего себе! — выдавила она. — Далеко же мы пошли!

— Их нашли в чемодане Марвина, — объяснил я. — Только сегодня.

— Паршивый грязный червяк! — сказала она. — Подкрадываться к окнам со своей грязной фотокамерой! Как будто уже не существует права на частную жизнь!

— Вы знали, что он фотографировал вас?

— Конечно нет, — ответила она. — Что вы собираетесь с ними делать?

— Это улика, — сказал я. — Если вы с Рикки знали о них, то у вас был серьезный мотив убить Марвина.

— Мы не знали о них, — с жаром повторила она. — И мы не убивали Марвина. Почему вы так стараетесь повесить на нас убийство? Любящая мамочка обещала вам хороший куш или что-то другое?

— Тут другое, — сладострастно улыбаясь, сказал я. — Если я смогу привлечь вас, эти фотографии мне подарят на память.

Она вскочила и больно ударила меня ладонью по губам. Чтобы удержаться и не ответить ей тем же, я поднялся и прошел к бару.

— Вы предлагали выпить, я, пожалуй, налью себе, — сказал я. — Нет ли у вас шотландского виски?

— Вы псих! — удивилась она. — Почему вы не ударили меня?

— Вы ошибетесь, если подумаете, что мне не хотелось этого сделать, — ответил я. — Полагаю, что мне придется довольствоваться бурбоном.

Я налил себе и закурил.

— Простите меня. — Интонации в ее голосе стали гораздо мягче.

— Марвина лишили лицензии шесть месяцев назад, — рассказывал я, наблюдая за ней в зеркале бара. — Он был замечен в рэкете, сводничестве и шантаже.

— Вы думаете, он собирался шантажировать нас этими фотографиями? — спросила она.

— А что бы ему это дало? — сказал я. — Ведь у вас нет денег или, по крайней мере, не было до вчерашнего дня.

— Что вы имеете в виду?

— Вы обратились к Илоне Брент с просьбой выступать вашим адвокатом, — продолжал я. — Потом вышли, чтобы, как вы сказали, согласовать эту проблему с матерью. А когда вернулись спустя полчаса, у вас, по словам Илоны, была полная пригоршня денег.

— Любящая мамочка смягчилась и отстегнула мне немного. — Она вдруг хихикнула.

— Вы не виделись с матерью, — терпеливо сказал я. — Она даже не знала, что вы находитесь в гостинице.

— Она врет, — неуверенно произнесла Анжела.

— Вы прекрасно знаете, что нет, — сказал я, чувствуя, как мое терпение постепенно испаряется. — Но мы говорили о Марвине. Ваша мать наняла его по совету вашего дяди, вы знали об этом? Хиллари сказал, что он раньше имел дело с Марвином и считает, что на него можно положиться.

— Нет, — прошептала она. — Я не знала этого.

Я отпил виски, затем обернулся и посмотрел ей в лицо.

— Состояние дел таково, Анжела. Вы, возможно, успеете отметить свое восемнадцатилетие, но ваши шансы дожить до девятнадцати весьма сомнительны! Косвенных улик и наличия мотива преступления мне достаточно, чтобы предать вас суду, и семьдесят против тридцати, что вас признают виновной!

Она до крови прикусила нижнюю губу.

— Но я не убивала его! — тоскливо произнесла она.

— Вы отпустили пару шуток в адрес Хиллари, — безразлично сказал я. — Что-то насчет того, что он общался со школьницами. Тогда я подумал, что это просто одна из ваших шуточек. Теперь я не уверен в этом. Если он хорошо знал Марвина, то что их могло связывать? Может, Марвин был его сводником? Почему, пробыв у него полчаса, вы вышли с пачкой денег? Или это просто мои фантазии?

— Наверняка! — поспешно согласилась она.

— Точно фантазии? — Несколько секунд я смотрел на нее и видел, как ее лицо медленно заливала краска. — Сколько мне повторять вам, Анжела? Перед вами маячит обвинение в убийстве. Вы так близки к нему, что можете подойти и потрогать руками.

— Что я должна сделать? — хрипло спросила она.

— Расскажите мне о Хиллари, — попросил я.

Она допила стакан и протянула его мне:

— Мне нужно еще выпить.

Я взял ее стакан и прошел к бару. Повернувшись к ней спиной, я не торопясь налил ей бурбона.

— Я не знаю, какие услуги Марвин ему оказывал, — бесцветным голосом вещала Анжела. — Думаю, это могло быть сводничество. Хиллари наверняка интересовался школьницами — я узнала об этом еще до отъезда в Швейцарию.

Я протянул ей стакан и сел на другом конце кровати. Она поднесла стакан ко рту и залпом выпила.

— Он соблазнил меня, — небрежно сказала она, — через два месяца после моего шестнадцатилетия. Может, это был своеобразный подарок ко дню рождения. Я не была совсем уж невинной, когда это произошло, но это был мой первый настоящий опыт. У вас есть закурить?

Я взял сигареты и зажег одну для нее, а другую для себя.

— Это стало своего рода привычкой, — продолжала она. — Я не очень возражала. Хиллари — нежный партнер. Любящая мамочка была от него без ума, еще когда был жив отец. Наверное, дядя вышвырнул ее из постели, когда завел роман со мной. А потом произошло неизбежное — она нас застукала. Может, у нее были подозрения, не знаю, но она застала нас в самый пикантный момент. Вы бы видели ее! Я думала, она сойдет с ума, так она кричала и бросалась на всех! В какой-то момент она схватила нож для колки льда и попыталась всадить ему в сердце. Ну а закончилось все Швейцарией для крошки Анжелы! — Она глубоко затянулась. — Старина Хиллари неравнодушен ко мне до сих пор. И мне от этого была польза — ведь любящая мамочка держит меня на коротком поводке, что касается денег, вот Хиллари и выручал меня, как прошлой ночью.

— Действительно замечательный парень! — процедил я. — По сравнению с ним Рэй Уиллис — просто образец морали.

— Не надо сердиться на Хиллари, лейтенант, — сказала она, надув губки. — В конце концов, он такой же, как все мужчины!

— Я знаю не так уж много сорокалетних мужчин, которые занимаются совращением шестнадцатилетних девочек, — нахмурился я. — А вы?

— Любой занялся бы этим, если бы представился случай, — спокойно ответила она. — Вам еще нет сорока, готова поспорить. Скорее всего, где-то между тридцатью и сорока, да?

— Поэтому я никогда еще не связывался со старшеклассницами, — сказал я. — С тех пор, как закончил школу.

— А как насчет выпускниц? — вкрадчиво спросила она. — Если бы вам представилась возможность?

— Послушайте, — оборвал я ее, — давайте не…

Она лениво засмеялась:

— В чем дело, цыпленочек?

Я увидел, как ее пальцы одну за другой расстегивали пуговицы на блузке, и, повинуясь рефлексу, вскочил на ноги. Она встала одновременно со мной, высвободив плечи и позволив блузке упасть к ее ногам.

Под блузкой не было лифчика, и, когда Анжела глубоко вздохнула, ее упругие груди медленно приподнялись.

— Вы нервничаете? — поинтересовалась она. — Извините, я хотела другого.

Она схватила мою правую руку и крепко прижала к своей левой груди.

— Что-нибудь не так, лейтенант? — Она не отводила глаз от моего лица. — Может, вы привыкли по-другому? Давайте я опять надену блузку, а вы, если хотите, можете сорвать ее.

— Не затрудняйте себя попытками соблазнить меня, — холодно сказал я, отнимая руку. — Я не Хиллари!

Ее глаза, все еще пристально смотревшие на меня, погасли.

— Я должна была сразу понять, что уже поздно, — злобно проговорила она. — Неужели любящая мамочка обошла меня?

Внезапно дверь открылась, и в комнату вошел Рикки Уиллис.

— Эй, Анжи, я… — Он вдруг остановился.

Я увидел, как ее глаза блеснули, и в тот же момент она наотмашь ударила меня по лицу.

— Оставь меня, грязный маньяк! — истерически закричала она. — Не прикасайся ко мне!

Она подбежала к Рикки и упала ему на грудь, сотрясаясь в конвульсиях.

— Спаси меня от него, любимый! — простонала она. — Не позволяй ему трогать меня! Он — маньяк, он сорвал с меня одежду и все время рассказывал, что он сделает, когда кончит! Я думала, ты никогда не придешь, милый!

С потемневшим лицом Рикки Уиллис пристально смотрел на меня.

— Ах ты мразь! — густым голосом произнес он. — Грязный, вонючий коп! Все они одинаковы!

Он резко оттолкнул от себя Анжелу, и она, не устояв на ногах, с пола со злорадством наблюдала за мной.

— Дай ему, Рик! — шепотом просила она. — Дай ему хорошенько!

Он медленно пошел на меня. Его руки были опущены, кулаки сжимались и разжимались. Сказать, что он походил на гориллу, значило бы оскорбить эволюцию.

— Я выпущу тебе кишки, грязный, вонючий коп! — прорычал он. — Я покажу тебе, как лапать мою девушку своими мерзкими руками! Думаешь, если у тебя есть этот идиотский оловянный значок, каждая должна улыбаться и выполнять твои грязные желания?

— Ты неверно ведешь диалог, Рикки, — сказал я. — В нем нет логики, а твой словарный запас крайне ограничен. Я ничего такого не слышал даже в современных пьесах. Кроме того, мне твоя Анжела не нужна. Она сама тут вешалась ко мне на шею. Может, хотела восстановить форму к твоему возвращению.

— Не пытайся выкрутиться! — отрезал он. — Ты сейчас получишь хорошенько!

Он уже был от меня на расстоянии удара, и его намерения были предельно ясны, у меня же отнюдь не было желания получить удар в нос. Я вытащил из кобуры свой тридцать восьмой и направил ему в живот.

— Только ударь этого грязного, паршивого копа, и ты получишь грязный, паршивый кусок свинца прямо в свой живот!

Он остановился и несколько секунд, моргая, смотрел на меня.

— Ты этого не сделаешь, — с надеждой сказал он, — при Анжи.

— Можешь проверить, — мягко сказал я и коснулся дулом его живота.

— Он шутит, Рикки! — выкрикнула Анжела. — Он только пугает тебя. Дай ему!

Рикки медленно облизал губы.

— Он не шутит! — произнес он уныло. — Я сразу вижу, когда парень шутит, а когда нет. — Он повернул голову и посмотрел на нее. — Прости, дорогая, но тут ничего не поделаешь, поняла?

— Трус! — презрительно сказала она. — Хорек!

— У тебя же должны быть мозги под всей этой шевелюрой, Рикки, — сказал я. — Хотя бы их зачатки. Что было на ней, когда ты уходил?

— А? — Он тупо уставился на меня.

— На Анжеле, ты, придурок, — кратко сказал я. — Какая на ней была одежда, когда ты уходил?

— Рубашка. — Он медленно повернул голову, пока не увидел Анжелу, все еще сидящую на полу. Он почесал голову, обдумывая. — И трусы, которые сейчас на ней.

— Если я тот человек, который сорвал с нее всю одежду, пока тебя не было, — осторожно напомнил я, — значит, я мог порвать только рубашку, так как трусов никто не трогал.

— Да, — нехотя согласился он.

Я указал на блузку, лежащую на полу:

— Вот она, малыш Рикки. Посмотри хорошенько. Если на ней не хватает хотя бы одной пуговицы, то можешь взять пистолет и дать мне им по голове.

— Не слушай его, милый, — прошипела Анжела. — Он просто пытается выкрутиться.

Рикки наклонился и, осторожно подняв блузку, внимательно осмотрел ее, проверяя одну за другой все пуговицы. Когда осмотр был закончен, он бросил блузку на кровать и на негнущихся ногах пошел к бару; его рука нашарила бутылку бурбона.

Анжела быстро вскочила на ноги и, прижавшись сзади, обвила его руками.

— Не верь ему, милый, — мягко попросила она.

Он высвободился и повернулся к ней лицом, держа бутылку в руке.

— Если бы я не знал тебя, малышка, — тихо сказал он, — я бы подумал, что ты это сделала, чтобы я получил пулю от лейтенанта.

— Рикки! — Она широко раскрыла глаза, прижав к губам тыльную сторону ладони. — Неужели ты думаешь, что я все подстроила?

— Я не уверен, малышка, — сказал он ничего не выражающим голосом. — Мне надо подумать.

Небрежным жестом он положил ладонь ей на лицо, затем сжал его пальцами и потянул на себя. Это движение походило на подготовку к подаче мяча в бейсболе. Потом он оттолкнул ее от себя, в самый последний момент разжав пальцы.

По этой сцене можно было изучать феномен контролируемой ярости. Анжела пролетела почти через всю комнату, с громким стуком ударившись спиной о противоположную стену. Она рухнула на пол и лежала там, тихо хныча и отчаянно пытаясь набрать в легкие воздуха.

— Не мешай мне, куколка, — мягко сказал Рикки. — Ты все время крутишься вокруг и мешаешь мне думать.

Я хотел помочь ей, но Рикки схватил мою руку.

— Она в порядке, лейтенант, — сказал он. — Не смотрите, что у нее кожа тонкая. И она это заслужила.

— Как скажешь, Рикки, — вежливо согласился я, поворачиваясь к нему и выражением лица давая понять, что солидарен с ним относительно женских проблем.

Одновременно я приподнялся на носках, перенеся весь свой вес на правый кулак, который он все еще держал в своей руке. Я использовал эту руку как поршень, дважды быстро ударив его под ложечку. После третьего удара он кулем повис на мне.

Мне осталось слегка ткнуть его в плечо, чтобы он отлип от меня и рухнул на кушетку.

— Ты это заслужил, малыш Рикки, — зачем-то сказал я.

К тому времени Анжеле удалось встать на четвереньки. Я подошел к ней, взял за плечи и помог добраться до ванной. Когда мы оказались внутри, она резко замотала головой и жестами показала мне, чтобы я убирался.

Я не стал возражать, вернулся в комнату и налил себе еще немного бурбона, размышляя о том, что, возможно, это не такой уж плохой напиток, если к нему привыкнуть. Рикки все еще лежал на кушетке. Через две или три минуты, показавшиеся мне вечностью, в комнату вернулась Анжела, выглядевшая чуть получше.

Она открыла платяной шкаф, вытащила оттуда свитер и черные нейлоновые брюки и натянула одежду на себя.

— Скажите, что мне с ним делать, лейтенант? — сдавленно спросила она. — Я провела целый год в швейцарской школе, а что толку? Я понятия не имею, как действовать в подобной ситуации!

— Даже более искушенные дамы могли бы растеряться, — вежливо успокоил я ее. — Мне подождать, пока он придет в себя?

— Я думаю, вам лучше уйти, — ответила она. — Но спасибо за предложение.

— Только один вопрос — и я уйду! Где вы были вчера вечером, раз вас не было в Неваде?

— У Рэя в клубе, — устало сказала она. — Посидели, выпили бутылку, обговорили детали нашего бракосочетания, а Рэй тем временем изготовил свидетельство.

Я подошел к двери, открыл ее, потом взглянул на Анжелу:

— Вы уверены, что справитесь с ним, когда он очухается?

— Конечно, — раздраженно кивнула она. — Наконец-то я хоть чему-то толковому научилась. Может, мне и не придется ходить в колледж, но курс в школе Т. У. я прошла. Т.У. — значит Тяжелые Удары.

— Конечно, — с сочувствием сказал я. — И, по выражению Рикки, вы это заслужили!

Я постучал в дверь номера люкс двумя этажами выше и попал в совершенно иной мир. Двери открыл Хиллари Саммерс и посмотрел на меня с легким удивлением.

— Лейтенант Уилер, не так ли? — спросил он приятным голосом.

— Совершенно верно, — ответил я. — Я хочу поговорить с вами, мистер Саммерс.

— Конечно. — Он распахнул дверь. — Входите.

Мы устроились в гостиной друг напротив друга. Я отметил про себя, что Хиллари слишком усердно пытался выглядеть спокойным.

— Чем могу быть полезен, лейтенант?

— Мне хотелось бы услышать от вас о Марвине, — начал я.

— Не думаю, что смогу сообщить что-либо существенное. — Он с сожалением покачал головой. — Я плохо знал этого человека.

— Но ведь это вы посоветовали своей невестке нанять его? — напомнил я.

— Это правда, — быстро согласился он. — Я поручал ему кое-какие мелкие дела, и он меня ни разу не подвел, поэтому, когда Лин подумала о частном детективе, я предложил Марвина. Вот и все.

— Вы знали, что полгода назад у него отобрали лицензию?

— Нет, не знал!

— Он был замешан в разные темные дела — рэкет, сводничество и прочее, — добавил я.

Хиллари пожал плечами:

— Я не имел об этом ни малейшего представления. Я бы и не подумал рекомендовать его Лин, если бы знал.

Я закурил сигарету, наблюдая, как он своими длинными чувствительными пальцами беззвучно барабанит по колену.

— Анжела Саммерс заходила к вам вчера вечером? — резко сменил я тему.

— Почему вы спрашиваете?

— Она сказала Рикки Уиллису и мисс Брент, что идет к матери, а сама направилась сюда.

Каким-то мальчишеским жестом он откинул со лба темно-пепельные волосы.

— Ну да, она заскочила ко мне на несколько минут. Ей хотелось перебраться из той убогой гостиницы сюда. Она попросила меня помочь с оформлением бумаг. Я сразу же вызвал администратора и уладил это дело.

— И еще дали ей денег?

— В конце концов, — он не очень весело улыбнулся, — она моя племянница.

Я достал из внутреннего кармана конверт с фотографиями и вручил ему.

— Мы нашли это среди вещей Марвина, — сказал я.

Он вынул фотографии из конверта и внимательно разглядел каждую.

— Какая гадость! — проворчал он, бледнея. — Почему вы их еще не уничтожили?

— Это — улики, — сказал я. — Может быть, именно из-за этих фотографий и убили Марвина.

— Но не думаете же вы, что Анжела имеет какое-то отношение к убийству? — горячо воскликнул он. — Уиллис — возможно. Но не Анжела!

— Пока у меня на примете несколько подозреваемых, — заметил я. — И вы тоже в их числе, мистер Саммерс.

— Что?

— Я узнал от мисс Брент, что вы в тот день обедали в номере миссис Саммерс. Так?

— Да.

— Вы ушли около четверти десятого?

— Помню, было больше девяти, ну и что?

— Что вы делали после этого?

— Я вернулся к себе и лег спать.

— Думаю, вы не назовете персоны, которая могла бы подтвердить ваш рассказ?

— Это не смешно, лейтенант! — протянул он.

— Значит, у вас нет алиби на момент убийства?

— А вы считаете, что оно мне нужно? — спросил он недоверчиво.

— Да, — просто ответил я.

Он поднялся и заметался по комнате, засунув руки в карманы превосходного костюма из чесучи.

— Это нелепо! — наконец сказал он. — Я не позволю втянуть меня в эту историю. Если вы хотите продолжать допрос, то я настаиваю на присутствии на нем мисс Брент в качестве моего адвоката.

— Я не возражаю, — сказал я. — Но вряд ли вы захотите, чтобы она услышала о ваших близких отношениях с Анжелой.

Он остановился как вкопанный и повернулся, глядя на меня дикими глазами.

— Что вы имеете в виду? — прошептал он.

— Она только что сама рассказала мне обо всем, — бесстрастно ответил я. — Вы соблазнили ее сразу по достижении девушкой шестнадцатилетия, а позже миссис Саммерс узнала о вашей связи и отправила Анжелу в Швейцарию.

Он упал на стул и закрыл лицо руками.

— Она сама предложила мне себя! — пробормотал он.

— Все и так достаточно плохо, — презрительно сказал я. — Не ухудшайте ситуацию еще больше!

— Мне нужно выпить, — хрипло произнес он. — Извините меня.

Он встал, прошел к небольшому бару в углу комнаты и открыл его, продемонстрировав содержимое — с полдюжины бутылок.

— Как вы познакомились с Марвином? — спросил я. — Он поставлял вам девочек из школ?

— Вы не сможете это доказать, — вяло сказал он.

— Возможно, — согласился я. — Но я могу попробовать.

Он залпом выпил и снова наполнил стакан.

— Зачем Марвину понадобились эти фотографии? — продолжал я. — Рассуждая логично, здесь возможна только одна причина — шантаж. Но кого он мог шантажировать? Не Анжелу с Рикки Уиллисом — у них не было денег! Не миссис Саммерс — она не дала бы за них ни цента; более того, фотографии помогли бы ей уличить Рикки в изнасиловании. Поэтому остаетесь вы!

Он снова выпил и посмотрел на меня с бессильной ненавистью.

— Вы не в своем уме! — проревел он.

— А у вас нет алиби на момент убийства Марвина, — парировал я. — Если вы ездили в мотель или в другое место для встречи с ним, то наверняка кто-то вас видел. И я найду свидетелей, мистер Саммерс.

Я встал и направился к двери.

— А когда я найду их, — добавил я, — я предъявлю вам обвинение в убийстве первой степени, и вы закончите свои дни в газовой камере.

— Убирайтесь! — хрипло крикнул он. — Вы слышите? Убирайтесь!

— Ухожу, — спокойно ответил я. — Если вы не боитесь газовой камеры, мистер Саммерс, подумайте, какую сенсацию произведут показания Анжелы в суде о вашей интимной связи с нею. Вам гарантированы лучшие места на первых полосах всех газет.

Я вышел в коридор, мягко закрыв за собой дверь, и услышал, как внутри зазвонил телефон. Я прошел по коридору до следующей двери и постучал в нее, начиная испытывать сочувствие к коммивояжерам.

Открыла крашеная блондинка в фартучке горничной и надменно оглядела меня, словно я не соответствовал ее представлениям о том, кто может постучаться к миллиардерше.

— Я бы хотел увидеть миссис Саммерс, — проговорил я.

— Простите. — Она повернула ко мне свой острый нос. — Миссис Саммерс отдыхает и не желает, чтобы ее беспокоили.

— Как и все мы, — g сожалением вздохнул я. — Я лейтенант Уилер из офиса шерифа. Думаю, она не откажется поговорить со мной.

Горничная свирепо посмотрела на меня и неохотно сказала:

— Я спрошу.

Дверь резко закрылась перед моим носом.

Я чувствовал себя торговым агентом, безуспешно пытающимся продать пылесос. Я посмотрел на часы: было начало шестого. Мой рабочий день затянулся, а от того сандвича, что я съел во время ленча, остались только воспоминания.

Дверь опять открылась, явив сияющую горничную.

— Миссис Саммерс просила вас подождать в гостиной, — кротко сказала она.

Я прошел за ней. Она указала мне на стул с жесткой спинкой.

— Ах вы проказница! — развеселился я и, проходя мимо нее, шлепнул по основанию спины.

— Вы — животное! — негодующе закричала она.

— Как вам с вашими отменными данными удалось ни разу не выйти замуж? — поинтересовался я, устраиваясь не на стуле, а на изящной кушетке.

Ее любопытство пересилило обиду.

— Почему вы подумали, что я не замужем? — резко спросила она.

— Взглянул, — ответил я, — и понял!

Она вышла из комнаты с подчеркнуто прямой спиной — явным признаком одолевавшей ее бессильной ярости, а я расслабился на подушках. Примерно через десять минут в комнату вошла миссис Джофри Саммерс.

На ней был домашний халат из дорогого белого атласа с вышивкой ручной работы, выполненной золотыми нитками. Я привстал, но она сделала нетерпеливый жест, предлагая мне снова сесть.

— Этот визит имеет какое-то значение или вы просто выполняете процедурную формальность? — вместо приветствия спросила она.

— Я не сказал бы, что это простая формальность, — ответил я. — Вы привезли вашу горничную с Восточного побережья?

Она закрыла глаза и слегка вздрогнула.

— Дома я бы не наняла ее даже мыть посуду! Она — лучшее из того, что мне предложили в местном агентстве, и лучшее доказательство, что путешествие по некоторым районам страны должно предваряться соответствующей подготовкой, а кое-где, — в ее голосе слышался прозрачный намек, — лучше вообще не появляться.

— Нос оттого становится курносым, — как бы мимоходом заметил я, — что его часто прижимают к двери, подсматривая в замочную скважину.

Миссис Саммерс еще на полдюйма распрямила свою всегда прямую спину.

— Вера!

— Да, мадам? — Горничная вошла в комнату, вопросительно глядя на нее.

— Ты мне сегодня больше не нужна, — сказала миссис Саммерс. — Можешь идти.

— Да, мадам, — явно с сожалением ответила горничная, бросив на меня испепеляющий взгляд.

Миссис Саммерс дождалась, когда дверь за горничной закроется, потом села в кресло напротив меня и положила ногу на ногу.

— Итак, — резко спросила она, — что вы собираетесь сообщить такого, чего нельзя говорить при посторонних? Вы арестовали Рикки Уиллиса, я надеюсь?

Я опять начал все с начала, уже устав от однообразия и думая, не заговорить ли мне с французским акцентом, когда речь пойдет о фотографиях. Она взяла конверт, вытащила снимки и просмотрела их с отчужденным выражением лица. Через десять секунд она вернула их.

— Ну? — не моргнув глазом обратилась она ко мне.

Я рассказал ей, как обнаружил эти фотографии, как пришел к выводу, что Марвин собирался использовать их для шантажа.

— А кто мог быть объектом шантажа, лейтенант? — Она пожала плечами. — У Анжелы совершенно нет денег, а я бы не дала за них и пенни.

— Даже чтобы доказать факт изнасилования со стороны Рикки Уиллиса? — поддел я.

— Существует масса других способов, — отрезала она. — Я вам уже говорила это в вашем грязном офисе. Как видно, у вас короткая память!

— Это один из моих недостатков, — признал я. — Но я с вами согласен — он не мог шантажировать ими ни Анжелу, ни вас.

— Тогда к чему они? — устало спросила она.

— Хиллари мог бы заплатить большие деньги за негативы.

— Хиллари? — Она слегка приподняла брови. — Ради чего?

— Анжела час назад рассказала мне свою историю, — ответил я. — Как он соблазнил ее, — как вы узнали об этом. У Марвина недавно отобрали лицензию, потому что он занимался поставкой девочек по вызову, кроме того, его подозревали в шантаже. Не исключено, что подобными услугами пользовался Хиллари.

— Вы полагаете, что, обладая всей этой информацией, вы стали членом нашей семьи? — сухо спросила она.

Я вздрогнул, и, как мне показалось, это получилось естественно.

— Этого я не пожелал бы и Рикки Уиллису! — честно ответил я.

Она зашипела как змея и, вскочив, уже готова была дать мне пощечину. Меня спасла хорошая реакция — я схватил ее за запястье и завел ей руку за спину, при этом она оказалась крепко прижатой ко мне, достаточно крепко, чтобы я почувствовал, как ее груди уперлись в меня.

— Моя милая, — ухмыльнулся я. — Я не позволю тронуть меня, сколько бы миллиардов долларов за вами ни стояло.

— Отпустите меня! — крикнула она, пытаясь высвободить руку.

Я никогда в жизни не целовал обладательниц такого крупного состояния и потому сейчас не собирался упустить возможность. Я немного потянул ее за запястье. Она вынуждена была еще сильнее прижаться ко мне. Теперь я чувствовал удары ее сердца. Когда наши губы встретились, она в ярости отвернулась. Я свободной рукой схватил ее за шею так, что она не могла пошевелиться.

Тогда она застыла как каменная, позволив мне целовать ее все более страстно. Наконец я отступил, отпустив ее руку.

Не двигаясь, она смотрела на меня, массируя кисть.

— Я не имею права порицать вас за то, что вы не делаете различия между мной и остальными членами семьи, — сказала она напряженным голосом.

— Вы очень привлекательная женщина, миссис Саммерс! — искренне воскликнул я. — Хотя ваши эмоции глубоко заморожены.

Я не поверил глазам, увидев, как потеплел ее взгляд.

— Называйте меня Лин, — попросила она. — Смешно звучит, когда мужчина, только что поцеловавший женщину, обращается к ней «миссис Саммерс». У вас ведь тоже, кроме звания, есть имя. Назовитесь! Мне кажется, у вас ужасно провинциальное имя. Элмер?

— Зовите меня Эл, — ответил я. — Хотя, по-моему, это не лучше.

— Не лучше, — согласилась она. — Хотите выпить?

— Никогда не против.

— На кухне есть коньяк. — Это прозвучало как приказ.

Не худший вид спиртного. Я прошел на кухню и налил два бокала. Когда я вернулся, она сидела на кушетке.

Лин взяла бокал и многозначительно посмотрела на меня:

— За что мы выпьем, Эл? За вашу мужественность, я полагаю?

— В сочетании с вашей женственностью, — продолжил я. — Или, может, вы ждали от меня других слов?

— Сойдет, — сказала она, пригубив коньяк. — Я думаю, Анжела вчера была с Хиллари.

— Верно, — согласился я. — Скажите мне что-нибудь. Например, почему вы ее так ненавидите? Это чувство копилось, наверное, долго.

Она покачивала рукой, наблюдая, как напиток струится по стенкам бокала.

— Мне было восемнадцать, когда я вышла за Джофри, — сказала она тихо. — К двадцати годам я уже родила Анжелу и стала слишком стара для него. Женщины старше девятнадцати для него вообще не существовали. И чем старше становился он, тем моложе были его партнерши. Все считали наш брак достаточно удачным. Но меня, удерживало от развода с ним только одно — Анжела. Я не хотела, чтобы ее имя оказалось запятнанным из-за похождений ее отца.

— То, что вы ненавидели его, понятно, — сказал я, — но почему вы ненавидите Анжелу?

— Потому что она — точная копия своего отца, — с напряжением произнесла она. — Первое время я не хотела этому верить, закрывала на все глаза. Когда директора всех этих закрытых частных школ пытались убедить меня — очень деликатно, — я отказывалась слушать! Затем произошел случай с Хиллари — только тогда до меня дошло!

— Может, здесь больше его вины, чем ее, — предположил я.

Лин убежденно покачала головой:

— В чем-то вы, конечно, правы: у Хиллари та же отвратительная натура, что и у его брата. Но я ведь видела их, Эл! Если кого-то и совратили, то только не Анжелу! Чтобы прекратить их связь, я отослала ее в Швейцарию. Там она пробыла год, но и оттуда ее вышвырнули. Когда она вернулась, я мольбами и угрозами пыталась отлучить ее от Хиллари… Так она через шесть недель сбежала с этим подонком Рикки!

Она повернула голову, и я увидел, что айсберг наконец растаял — в ее глазах блестели слезы.

— Я не ненавижу ее! — безнадежно призналась она. — Она мой ребенок, как же я могу ее ненавидеть? Но когда она сбежала, я поняла, что у меня осталось только одно средство вернуть ее: напугать так, чтобы она вообще потеряла интерес к сексу. Вот почему я заговорила об изнасиловании и всем остальном. Но я бы никогда не довела дело до суда. Вы должны мне верить, Эл!

— В ночь убийства Марвина, — спросил я, — вы втроем обедали здесь?

— Да, — кивнула она.

— Первым ушел Хиллари, около четверти десятого?

— Да, где-то около того, — подтвердила она.

— И вы не видели его до следующего утра?

— Я зашла к нему минут через двадцать. Мне нужно было что-нибудь от бессонницы — у меня закончились таблетки, и я пошла попросить у него.

— Он был в номере? — мрачно спросил я.

— Конечно. Он дал мне снотворное, и я вернулась к себе.

— И все?

— Больше я ничего не помню.

— Он был в пижаме?

— Нет, он был еще одет. Я пробыла там не более пяти минут, причем большую часть времени ждала, пока он поговорит по телефону.

— О чем и с кем он говорил? — воскликнул я.

— Телефон зазвонил сразу после того, как я вошла, — вспомнила Лин. — Он поговорил минуты три, а я ждала. Думаю, мое присутствие его очень стесняло, он внимательно следил за своими словами, давал односложные ответы.

— Вы не могли бы вспомнить что-нибудь из разговора, кроме «да» и «нет»? — с надеждой спросил я. — Хоть что-то конкретное.

— Ну… — Она немного подумала. — Единственная четкая фраза, которую я помню: «В одиннадцать часов я там буду» или что-то в этом роде.

— Больше ничего?

— Прошу прощения, — слабо улыбнулась она, — больше ничего. Это что-нибудь даст?

— Может, это звонил Марвин и Хиллари договаривался с ним о встрече, — сказал я. — Но это не может служить уликой на суде.

— Вы действительно думаете, что его убил Хиллари, а не этот ужасный мальчишка Уиллис?

— У Хиллари были мотивы, а у Уиллиса — нет.

Она допила коньяк и вернула мне пустой бокал.

— Который час? — бесстрастно спросила она.

— Половина шестого.

— У вас в полиции не включают сирену или что-нибудь подобное, когда пора заканчивать работу?

— Разве вы не слышали? Только что прозвучал свист.

— Я рада, что хотя бы вы услышали, — пробормотала она. — А то я уже начала удивляться.

— Пойду приготовлю еще выпить, — живо сказал я. — Несмотря на то, что я разочаровался сервировкой.

— Что вам не понравилось?

— Я ожидал увидеть бокалы из чистого золота.

— Они были бы хороши для общества где-нибудь в Майами, а в моем кругу их сочли бы дурным тоном.

Я прошел на кухню, наполнил бокалы и вернулся в гостиную. Казалось, внезапно наступила ночь — в комнате было почти темно. Но я твердо помнил, что минуту назад, когда я выходил, в окно еще светило солнце. Не нужно было обладать выдающимися дедуктивными способностями, чтобы догадаться: Лин опустила жалюзи и задернула шторы.

На кушетке ее уже не было, и, пока мои глаза привыкали к темноте, я пытался сообразить, куда она делась. Осторожно поставив бокалы на столик, я хотел было опуститься на кушетку, но не решился: было бы варварством мять этот небрежно брошенный шелк с золотой вышивкой. Я стоял и смотрел на халат, представляя, как без него выглядит его хозяйка, и картины, которые создавало мое живое воображение, действовали не столько на мозг, сколько на надпочечники, — я так и чувствовал, как адреналин забурлил в моей крови.

Внезапно раздался мягкий щелчок, и на другом конце комнаты засветилась теплым рассеянным светом настольная лампа. Лин стояла рядом и смотрела на меня почти страстным взглядом.

— Вы действительно слышали свист, Эл? — нервно спросила она.

— Подобный звуку рожка! — уточнил я.

Она медленно пошла ко мне. Абажур лампы рисовал причудливые, все время меняющиеся узоры на ее теле, подчеркивая пленительные детали: небольшие, все еще упругие груди с розовыми сосками, мягкую выпуклость бедер, переходящую в округлую твердость ног. Когда она подошла ближе, я обнял и почувствовал, что она слегка дрожит.

— Вы боитесь? — нежно спросил я.

— Мне тридцать восемь, — ответила она смущенно, — а я сейчас волнуюсь больше, чем двадцать лет назад, в мою первую брачную ночь!

— Эй! — Я любовно куснул мочку ее уха. — Что это за новая мода на смесь секса и сентиментальности?

Ее тело расслабилось, и она зашлась тихим смехом.

— А, догадываюсь, что сентиментальность не приветствуется в среде полицейских и грабителей, — сказала она.

Мои руки скользнули вниз по ее гладкой спине, прогулялись по изгибу талии, по выпуклостям ягодиц… Тут она перестала смеяться и задышала прерывисто и глубоко.

Было чуть больше восьми, когда я пересек вестибюль гостиницы под пристальным взглядом Чарли, здешнего портье.

— Вы пробыли там так долго, что следовало бы взять с вас плату за постой, лейтенант! — пошутил он. — Вращались в высшем обществе?

Я покачал головой:

— Что ты, Чарли! Проверял, где прорвало канализацию. Обошел всю гостиницу, но по-настоящему воняет только здесь, из-за этой конторки. Что ты на это скажешь?

Чарли поскучнел, потом внимательно осмотрел меня с ног до головы, и вдруг его глаза сверкнули.

— Я не хочу переходить на личности, лейтенант, но этот костюм! Похоже, раньше его носил шериф?

— Ну конечно, — ответил я. — Но я ушил его на пару футов в талии.

— Я рад слышать, что он достался вам от шерифа, — заявил Чарли. — Когда я впервые увидел его, я решил, что вам выдали его в отделе социальных пособий.

Он повернулся, чтобы приветствовать нового гостя — какую-то крупную шишку с топорщащимися белыми усами и красными глазами.

— Добрый вечер, сэр, — почтительно сказал Чарли. — Добро пожаловать в «Звездный свет»!

— Еще только одно слово! — громко сказал я. — Передай от меня администратору, что если он не сделает до завтра потолок, то я откажусь от номера. Сегодня утром я потратил полчаса, счищая с лица все, что нападало с потолка за ночь.

Потенциальный жилец посмотрел на меня с любопытством.

— Штукатурка? — хрипло спросил он.

— Если бы только штукатурка, — горько ответил я. — Кровь! Клиент из верхнего номера вскрыл себе ночью вены, и сквозь потолок все время капала кровь.

— Самоубийство? — Он выпучил глаза, а щетинки усов смотрели каждая в свою сторону.

— Я полагаю, мы не должны слишком порицать беднягу, — ответил я. — У него была сломана нога, и он не мог выходить из комнаты. Две недели на гостиничной пище — достаточный срок, чтобы предпочесть ей даже муки ада.

Я повернулся и быстро пошел к выходу, однако не настолько быстро, чтобы не услышать успокаивающий голос Чарли:

— Он шутит, сэр. — Портье возвысил голос, чтобы его слова донеслись до моих ушей. — Когда-то он был профессиональным артистом, но с тех пор как перестали выпускать немые фильмы, он без работы. Я думаю, вы заметили характерные детали — пиджак на четыре размера больше, мешковатые штаны? Мы пытаемся помочь, чем можем, — он только что закончил чистить помойные ведра. Думаю, что из-за этого он так возбужден.

Я вышел через вращающуюся дверь на улицу, размышляя над тем, что теряю квалификацию, — Чарли все чаще удавалось оставить за собой последнее слово. Я медленно шел к своему «остину», закуривая на ходу. Меня интересовал вопрос: я курю, потому что я мужчина, или это курение придает мне мужественности? В любом случае я считал себя счастливчиком!

В мои барабанные перепонки ударил звук такой силы, что я ощутил почти физическую боль. Это был тонкий, ужасный вой! Я остановился на секунду, размышляя, откуда он мог исходить. Шедшая впереди меня рыжая девица в белом норковом жакете дико завопила и указала наверх.

Я закинул голову и увидел нечто похожее на большую белую птицу с недоразвитыми крыльями. Оно неслось с неба прямо на меня. Птица росла в размерах с фантастической быстротой, затем с треском перезревшего апельсина ударилась о тротуар в шести футах от рыжей.

Я обогнул продолжавшую вопить девицу и увидел тело обнаженного мужчины, лежащее на спине поперек тротуара. Еще более дикий вопль рыжей заставил меня обернуться. Она смотрела на меня остановившимся взглядом, жестами указывая на себя.

На ее белой норке красовались темные блестящие пятна. Колени ее подкосились, и она упала в обморок.

Прежде чем заняться девицей, я бросил беглый взгляд на тело. Лицо, несмотря на широко открытый рот и выпученные глаза, можно было узнать. Оно принадлежало Хиллари Саммерсу.

Мы втроем стояли у окна спальни и смотрели вниз, на тротуар, куда полчаса назад упало тело Саммерса.

— Восемь этажей, — пробурчал Лейверс. — Чертовски высоко. Не понимаю, как у него хватило смелости прыгнуть! Ужас!

— Может, он не прыгал, — предположил я.

— Что вы имеете в виду, лейтенант? — с энтузиазмом подхватил сержант Полник. — Он оступился?

— Ну, — сказал я, обуреваемый низменными инстинктами, — тогда он, должно быть, собрался выступать в пирке.

— Уилер, — тяжело произнес Лейверс, — вы все время говорите намеками, и я уже стал вас понимать.

— Спасибо, сэр, — обрадовался я. — Попросите моего психоаналитика поделиться с вами гонораром.

— Но на этот раз я никак не разберусь! — проревел он. — Вы провели весь день, собирая улики против Саммерса. Вы делали все возможное, чтобы вывести его из равновесия и заставить совершить ошибку. Ведь вы сами признались в этом десять минут назад, не так ли?

— Так, — согласился я.

— И он сделал ошибку! — продолжал греметь Лейверс. — Вы напугали его сильнее, чем предполагали. Он понял, что против него выдвигают обвинение по трем пунктам, и выпрыгнул из окна. Вы подтвердили свою версию, и дело закончено. Вы хорошо провели работу. Я даже представить сейчас не могу, как бы все обернулось, не получи мы столь быстрый результат. Замечательно! Даже я признаю, что это была хорошая работа! И что же? Вы отказываетесь от своей версии и выдвигаете другую: якобы его выкинули из окна. И что мы получаем — еще одно убийство?

— Это всего лишь мое ощущение, — неуверенно проговорил я.

— О, да вы артистическая натура! — в отчаянии простонал шериф. — Не захватили с собой скрипку?

— Я не очень хорошо знаю этого человека, — попытался объяснить я, — но считайте это интуицией. Вы его видели, шериф. Он понимал, что его страсть к молоденьким девочкам — отклонение от нормы, поэтому во всех остальных вопросах старался выглядеть совершенно нормальным.

— Еще и психология! — недовольно пробурчал Лейверс.

— Например, — терпеливо продолжал я, — Саммерс носил строгие и дорогие костюмы, соответствующие его положению. Готов поспорить, что он никогда не напивался, не платил штрафов за превышение скорости, не кричал на официантов, не жаловался на обслуживание в гостиницах… Он всегда старался казаться респектабельным, надеясь, что люди будут судить о нем по внешнему виду. Это был единственный путь скрыть свой отвратительный секрет. У него был, согласно Зигмунду Фрейду, комплекс вины. Если бы Хиллари Саммерс намеревался совершить самоубийство, он сделал бы это тихим, благородным образом, возможно, перерезав себе вены в горячей ванне. Но даже если бы он собирался выброситься из окна, он бы не прыгнул голым — это выглядело бы как косвенное признание в нимфомании.

— Все это слишком мудрено, — сморщился шериф. — По мне, дело закрыто. Саммерс убил Марвина, если только вы не докажете обратного.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда очистите помещение, чтобы я мог начать.

Лейверс сердито посмотрел на меня и сунул в рот сигару.

— Я даю вам двадцать четыре часа, Уилер, — угрожающе заявил он. — И ни минуты больше. Докажите, что Саммерса убили.

— Благодарю вас, — холодно ответил я.

— Не стоит, — с кислой улыбкой промолвил шериф и, тяжело ступая, вышел. Через несколько секунд входная дверь захлопнулась за ним.

Полник задумчиво посмотрел на меня:

— Хорошее дельце, а, лейтенант? Здесь замешаны дамы из высшего общества. Могу поспорить, вы весело проводите время? Не подвернется ли что-нибудь и сержанту?

— Полник, — печально сказал я. — Я был не прав. Мне надо было активнее использовать вас в этом деле.

— Ерунда! — с подъемом ответил он. — Не переживайте, лейтенант. Может, мне повезет в следующий раз, хотя я, конечно, не прочь еще раз поработать с брюнеткой. Знаете, с той, что в черных чулках до талии?

— Анжелой Саммерс, — подсказал я, — только это называется колготки.

— Не купить ли пару таких для моей старушки? — задумчиво произнес Полник. — Может, это изменит ее внешность?

— Еще бы! — с энтузиазмом поддержал я. — Но не отвлекайся, а наверстывай упущенное. Займись этим усыпанным бриллиантами миром женщин в атласном белье.

— Ну да! — Полник почти задыхался от волнения. — Вы хотите сказать, что я буду отираться возле этих норок и шиншилл?

— Конечно, — ответил я, — только смотри, чтобы тебя не покусали.

— Какое вы даете мне задание? — с веселой готовностью спросил он.

— Во-первых, загляни к Анжеле Саммерс и Рикки Уиллису, — раздельно произнес я, давая возможность каждому слову проникнуть под его твердый как камень череп. — Я хочу знать, где они находились, когда Хиллари выпал из окна, то есть в десять минут девятого.

— Понятно! — отрезал Полник.

— Затем загляни к Илоне Брент и узнай, где в это время была она. О миссис Саммерс я позабочусь сам.

— Хорошо. Что-нибудь еще?

— Пока хватит, — уверил я его. — Отчитаешься завтра в офисе, в десять утра.

— Вы будете в офисе в десять утра? — Полник широко раскрыл рот.

— Я не сказал, что я там буду, — уточнил я. — Я полагаю, что там будешь ты, а я смогу тебя там найти. Может, я использую одну из новинок, изобретенных Александром Беллом.

— Какой-нибудь шифр? — Полник казался озабоченным. — Я уверен, вы мне объясните про это. Меня ведь выгнали из городского управления, потому что произошла путаница с номерами — некоторые оказались двойными.

— Конечно, объясню, — ответил я. — Но теперь лучше принимайся за дело. Шампанское в серебряной туфельке выдыхается очень быстро!

— Я уже ушел! — радостно ответил он и исчез.

Прежде чем покинуть номер, я еще раз осмотрел комнату. Одежда Хиллари валялась на стуле, и это было странно. Он был аккуратен, а известно, что привычка умирает вместе с человеком. Это был третий аргумент против самоубийства, если считать наготу и его крик при падении.

Выйдя из номера Хиллари, я направился к Лин Саммерс. На мой стук дверь приоткрылась на несколько дюймов, но затем распахнулась шире.

— Входите, Эл, — донесся голос Лин. — Я как раз одеваюсь.

Когда я вошел и закрыл за собой входную дверь, то увидел, что она не шутит. На ней был кремовый лифчик из шелкового кружева и белые тонкие шелковые трусики. Разглядывая их, я пытался определить, часто ли Анжела совершала налеты на гардероб своей матери.

— Поговорим в спальне, пока я закончу одеваться, — коротко сказала она и прошла вперед.

Я встал у шкафа, наблюдая, как она, сидя на кровати, натягивает колготки.

— Очевидно, вы были правы насчет Хиллари, — холодно произнесла она.

— Вы были здесь, когда это случилось?

— Да. Я прилегла на кровать, — углы ее рта дрогнули, — передохнуть.

— Вы слышали что-нибудь?

— Ничего, — простодушно ответила она. — Иначе я остановила бы его.

Она встала и, надев через голову атласную комбинацию, разгладила ее на бедрах. Низ комбинации представлял собой пену тонких кружев. Ее глаза встретились с моими, и в них появилось ледяное отчуждение.

— Пожалуйста, перестаньте смотреть на меня с вожделением! — велела она. — Ненавижу этот развратный взгляд старого козла!

— Что я могу поделать? — кротко спросил я. — Ваша фигура вместе со всеми этими кружевами и шелками все время дразнит меня.

— Вам следует помнить старую шутку, лейтенант, — отрезала она. — «Переспать — еще не повод для знакомства». Она очень подходит для данного момента.

— Возможно, — покорно ответил я. — Куда вы собираетесь?

— Не знаю. Куда-нибудь, — с раздражением ответила она. — Иначе я сойду с ума, после того как бедный Хиллари покончил с собой! Пойду куда-нибудь, где горят яркие огни, звучит тихая музыка и много-много людей.

— Людей вашего круга?

— Где я найду их на Западном побережье? — насмешливо спросила она.

— Могу я вас сопровождать?

— Я попробую объяснить, — произнесла она убийственно сладким тоном. — Примерно один раз в два года, когда я переживаю глубокий эмоциональный стресс, у меня появляется непреодолимое желание иметь мужчину — любого мужчину — ближайшего мужчину! Затем я успокаиваюсь, по крайней мере на ближайшие двенадцать месяцев. Сегодня вечером вы оказались этим мужчиной, лейтенант. Прозрачный намек?

— Как стекло, — согласился я. — Но перед тем как я пойду в ближайший бар оплакивать неразделенную любовь, ответьте мне на вопрос, который я не задал прежде.

Она открыла стенной шкаф и вытащила короткое вечернее платье из бледно-голубого шифона. Оно выглядело первоклассно!

— Это еще не вопрос. Позвольте полюбопытствовать, — поинтересовался я. — Сколько вы заплатили за это?

— За это? — Она сняла платье с вешалки и, легко облачившись в него, спокойно ответила: — Я трачу примерно шестьдесят тысяч в год на одежду. Все, конечно, не упомнишь, кроме особых случаев, вроде норкового манто для оперы.

— Вы заинтриговали меня, — признался я. — И во что вам обходятся особые случаи?

— В последний раз — в двадцать восемь тысяч, — ответила она. — Прошу вас, перестаньте вести себя как сноб навыворот. Меня от этого тошнит.

— Перестану, — покорился я. — Мне следует быть благодарным.

— За что? — Она подняла свои элегантные брови на точно просчитанный миллиметр.

— Вы, возможно, помните старую поговорку, — весело сказал я. — «Вовремя подвернувшаяся сука стоит девяти»?

— Ужасно смешно! — тихо произнесла она. — Вы можете застегнуть мне «молнию».

Она повернулась ко мне спиной, и я послушно застегнул «молнию».

— Да, мы отвлеклись, и я чуть не забыл: вы сами платили Марвину или это делал Хиллари?

— Я дала Хиллари тысячу долларов для передачи Марвину в качестве аванса, — ответила она.

— Больше вы не платили?

— Когда он позвонил мне в Нью-Йорк и сообщил, что нашел их, он спросил, не могла бы я выслать ему телеграфом еще две тысячи.

Она сунула ноги в вечерние туфли, потом села перед зеркалом, наводя последний лоск на прическу. Затем надела на шею кулон из сапфиров и бриллиантов, а в уши вдела серьги.

— Вы послали ему деньги? — спросил я.

— Конечно. Я была очень довольна, что он так быстро нашел их. Я сразу же отправила ему деньги — он должен был получить их через несколько часов.

Она встала, закутавшись в норковую накидку, потом взяла сумочку и направилась к дверям.

— Окажите любезность, лейтенант, — сказала она. — Спуститесь и вызовите такси.

— Не мелочитесь, Лин! — укоризненно сказал я. — Купите машину, и пусть ее пришлют наверх!

Дверь за ней захлопнулась с таким стуком, что задрожали стены. Я подождал с минуту, потом вышел из номера. Когда я спустился в вестибюль, ее уже не было — может, она действительно купила такси.

Я сел в свой «остин» и со скоростью пешехода двинулся в центр. Три квартала мне не удавалось обогнать парня, прогуливавшего собаку. Где-то через полчаса я притормозил у клуба «Двойное зеро». Пересекая тротуар, я соображал, что мне не войти без ключа.

Пока я размышлял, откроют ли мне дверь, если я постучу, мимо меня прошел какой-то человек и сунул ключ в замок, решив все мои проблемы. Когда он входил в фойе, я шагал с ним в ногу и был ближе родного брата.

Как и в прошлый раз, появилась сногсшибательная длинноногая блондинка в черном блестящем лифчике. Она взяла у него шляпу и проводила его в главный зал.

— Вашу шляпу, сэр? — Она тепло улыбнулась мне.

— Вот здорово, благодарю! — чистосердечно произнес я. — Примите заодно мой значок и наручники.

Ее улыбка угасла, как только она узнала меня.

— Ой, это опять вы? — упавшим голосом сказала она.

— Уилер. — Я ободряюще улыбнулся ей. — Лейтенант Эл Уилер.

— Очень приятно!

— Как вас зовут? — настойчиво спросил я.

— Джерри Кашман.

— Мистер Уиллис у себя?

— Думаю, да, — ответила она. — Я найду его.

— Спасибо, я сам, — сказал я, вручая ей свою шляпу. — Хорошо позаботься о ней, милая. Таких шляп теперь не делают.

Она придирчиво повертела ее в руках и согласилась.

— Да, со времен царя Гороха.

— Если потеряете работу, позвоните, — предложил я, — мой телефон есть в телефонной книге.

— Спасибо, у меня есть работа, — холодно ответила она, но, сообразив, огорченно покачала головой: — Уже нет?

— У меня предчувствие, что скоро здесь сменится руководство, Джерри, — сказал я.

Она придержала драпировки на дверях и, когда я проходил мимо, нежно провела тыльной стороной руки по моей щеке. Это прикосновение подействовало на меня как удар электрическим током.

— Вы сказали, в телефонной книге? — Ее голос прозвучал хрипло, почти шепотом. — Я не забуду вас, Эл.

— Я тоже, милая, — искренне пообещал я, еще раз окидывая взглядом ее одеяние. — Ты — девочка что надо!

Главный зал выглядел так же, как в прошлый раз, и я испытал точно то же чувство, проходя мимо девушки в белом лифчике, продающей сигареты. Я не стал затруднять себя стуком в дверь под лестницей и просто вошел, повернув ручку.

Внутри со стаканами в руках сидели Рэй Уиллис и толстяк Джой Димент. Как по команде оба уставились на меня. По выражению их лиц я понял: мне рады так же, как налету саранчи на посевы. Я обратил внимание на общую деталь в их лицах — разбитую нижнюю губу.

— Привет, лейтенант, — уныло сказал Димент. Он попытался улыбнуться, но его нижняя губа отказалась растягиваться.

— В чем дело, Уилер? — недобро произнес Рэй Уиллис. — Разве вы не отправили рапорт в полицейское управление? Какой трюк вы еще подготовили?

— Отвечу скорее с печалью, чем с гневом, Рэй, — меланхолично проговорил я. — Я не спешил передавать дело в полицию до тех пор, пока не узнал, что вы подвели меня. Вы уверяли, что говорите правду, и я поверил. Теперь у меня болит, — я положил руку на сердце, — вот здесь.

— О чем вы говорите, лейтенант? — спросил Димент, тряся всеми тремя подбородками.

— Спроси шефа. Он знает, — ответил я.

— Эй, шеф?.. — начал было Димент, но Уиллис оборвал его.

— Не твое собачье дело, жирная свинья! — зарычал он. — Убирайся к черту!

— Ладно, я пойду, — поспешно сказал Димент. — Но почему все так быстро меняется? Еще две минуты назад мы по-приятельски выпивали. — Подойдя к двери, он через плечо посмотрел на Уиллиса. — А теперь я жирная свинья! Уж и не знаю, кто я есть!

— Убирайся! — оскалился Рэй. — Или я разобью тебе и верхнюю губу!

Димент выскочил из офиса, со стуком закрыв за собой дверь.

Рэй Уиллис посмотрел на меня и сделал неимоверное усилие, чтобы придать лицу покаянное выражение.

— Я слышал о Саммерсе, лейтенант, — сказал он. — Поверьте, теперь, когда дело закрыто, я могу говорить откровенно.

— Не темните ли вы опять, Рэй? — спросил я. — Ложь плохо влияет на бизнес.

Он слегка улыбнулся:

— Я признаю, что солгал вчера о бракосочетании в Неваде. Сначала мы хотели просто пошутить, но когда узнали об убийстве и намерении миссис Саммерс возбудить дело об изнасиловании, эта мысль показалась нам выходом из положения. Вы же знаете, стоит начать врать, и потом уже нет выбора. Я делал это ради малыша!

— Вы говорите о Рикки? — уточнил я.

— О ком же еще? — Он слегка понизил голос. — Допускаю, что это была глупая мысль. Я знал, что фальшивое свидетельство никого не обманет надолго. У меня их была целая пачка — я их держал для розыгрышей: вручаешь такое свидетельство парню после бурной ночи и… — Он как будто собирался подмигнуть мне, но, увидев мое лицо, снова принял покаянный вид. — Я просто надеялся выиграть время и отвести подозрения от невинной парочки, случайно оказавшейся на пути Марвина. В конце концов, влюбленные, собирающиеся пожениться, не станут никого убивать. Если бы вы видели, как он ее обнимал — будто хотел защитить. И он рассчитывал, что я, старший брат, вытащу его из этого дерьма. У меня внутри все переворачивалось, когда я смотрел на них.

— У меня внутри тоже все переворачивается, Рэй, — искренне сказал я. — Того и гляди стошнит.

— Я думаю, что если бы не был так возбужден, — продолжал он, — то рассказал вам уже тогда, прошлой ночью, что это свидетельство поддельное. — Он покорно пожал плечами, как бы извиняясь. — Но получилось иначе, лейтенант. Теперь ваш ход. Вы все еще хотите закрыть клуб? Это ваше право.

— Очень великодушно с вашей стороны признать это, Рэй, — сказал я.

Он зажег сигарету, покрутил в руках зажигалку, ожидая моей реакции. Его глаза метались, стараясь не встречаться с моими.

Я выжидал. Наконец он не выдержал.

— Видите ли, лейтенант, я знал, что Рикки и Анжела никого не убивали, и я делал все возможное, тянул время, пока какой-нибудь толковый лейтенант не установит, кто действительно это сделал. И вы, лейтенант, оказались таким полицейским!

— Это не моя заслуга, — скромно сказал я. — Я просто подождал, пока Саммерс высунется из окна, а потом толкнул его!

Он неуверенно улыбнулся.

— У вас есть чувство юмора! — Он перевел дух. — Ну, что вы скажете? Закроете меня, дадите передышку или просто оставите в покое?

Я придвинул к себе телефон, стоявший на его столе, и набрал номер полицейского управления.

— Соедините меня с лейтенантом Джонсоном, — попросил я секретаря.

— Что? — Рэй в растерянности привстал.

Я улыбнулся ему, ожидая ответа Джонсона. На лице Рэя за мгновение промелькнуло такое количество различных выражений, как будто он сдавал экзамен в актерской школе или впервые выдвигался на «Оскара».

— Вы не сделаете этого! — прохрипел он. — Вы грязный, вонючий, паршивый коп!

— Теперь я вижу, как вы с Рикки похожи, — сказал я. — Вы даже выражаетесь одинаково.

— Я вас так не выпущу, Уилер! — внезапно заорал он. — Я обещал расправиться с вами, даже если это будет стоить мне жизни и…

— Помолчите! — попросил я. — У меня начинает болеть живот всякий раз, как вы открываете рот, Уиллис. В последний раз вы угрожали мне оружием, и я этого не забыл. В следующий раз, если вы на полтона повысите голос, то, что от вас останется, будут соскабливать со стен.

Он уставился на меня, широко раскрыв рот. Затем, не отводя взгляда, стал спотыкаясь протискиваться мимо стола к двери.

— Джонсон, — раздался решительный голос в трубке у моего уха.

— Я подумал, что ты умер, — миролюбиво начал я. — А ты, наверное, обучал новый призыв женщин-полицейских приемам защиты без оружия?

— Эл Уилер, — догадался он. — Что случилось? Ты потерял по дороге свою блондинку?

— Если найдешь ее, оставь себе, Дилл, — великодушно разрешил я. — Тут нашлась миленькая организация, которая только и ждет твоей руководящей длани.

— Хорошо, давай!

— Только один нюанс.

— Ты не можешь не покрутиться вокруг да около, — сказал он покорно.

— Владелец — человек по имени Рэй Уиллис. Оформляй дело как хочешь, но выпусти его под залог. Я хочу предотвратить новые преступления, и он мне нужен на свободе.

— Как скажешь, — согласился Джонсон. — А теперь давай подробности.

Я дал ему название и адрес клуба.

— Закрытый клуб? — спросил он. — И как долго ты был членом?

— Достаточно долго, — самодовольно сказал я. — Здесь есть еще один по имени Денби или «старина Денби». Он получил фингал под глазом от одной из девчонок пару дней назад. Если ты найдешь его, то он сможет дать показания.

— Я найду его, — уверенно сказал Джонсон. — В ближайший час этому клубу точно выпадет двойное зеро.

— Если что, я позвоню, — заверил его я. — Увидимся, Билл.

— Пока, — ответил он. — Спасибо.

На выходе я остановился, чтобы забрать шляпу у Джерри Кашман.

— Уже уходите, лейтенант? — Она симпатично надула губки. — Что так рано?

— Новый порядок, — ответил я. — У тебя есть пальто? Надевай его и иди домой.

— Меня уволят, если я уйду так рано! — сказала она.

— Тебя уволят в любом случае, милая, — устало сказал я. — Таков новый порядок — я тебе уже говорил. Всех уволят.

— Я поняла, лейтенант! — сказала она. — Одеваюсь и ухожу, как будто меня здесь никогда не было.

— Жаль, что весь этот блеск пропадет зря, — сказал я. — Но ведь это шоу-бизнес, не так ли?

— Как раз сейчас я не вижу здесь никакого бизнеса, — ответила она. — Спасибо за предупреждение. Если у меня будут сложности с работой, я вам позвоню.

— Звони мне просто так. У меня дома есть проигрыватель с пятью колонками. Я умею готовить по крайней мере пять разных напитков. Кроме того, я очень необычный и интересный человек и могу показать тебе жизнь такой, какой ты ее никогда не видела.

Из клуба я прямиком поехал домой и добрался туда около половины одиннадцатого. По дороге мои мысли занимал некий житейский парадокс. Женатые люди, как правило, жаждут одиночества, а их дома встречает шумная компания; холостяки в аналогичной ситуации не прочь перемолвиться с кем-нибудь словом, но их желание обычно неосуществимо. Зайдя в квартиру, я понял, что сегодня мой парадокс не сработал: в кресле сидела Илона Брент и ждала меня.

На ней опять был один из деловых костюмов с белой шелковой блузкой. От ее личика феи веяло прохладой, а может, холодом.

— Как вы попали сюда? — поинтересовался я.

— Я сказала привратнику, что, если не получу сегодня алиментов, мне откажут от жилья, — спокойно сказала она. — Поэтому он разрешил мне войти и подождать.

— Готов спорить, что эта история поднимет уровень моего кредита, — мрачно пошутил я.

— Он был очень мил, — сказала Илона, улыбаясь. — Сказал, что не ждал иного от паршивого копа, и добавил, что, когда ваш проигрыватель в следующий раз разбудит его среди ночи, он просто отключит до утра электричество в вашей квартире.

— Вот вам и людская благодарность! — окончательно расстроенным голосом произнес я. — Только на Рождество я дал ему двадцать пять центов — и что я имею в ответ? Ну, ладно, хватит о нем, — переменил я тему разговора. — Удивительно! Я как раз хотел вас видеть. Пойду налью чего-нибудь выпить, а потом мы можем поговорить.

— Я не хочу пить, — отрезала она. — Вы хотели меня видеть, да? Вы пробыли сегодня в гостинице семь часов, но даже не заглянули ко мне. Хотя почти все это время нас разделяла всего одна стена!

— Милая, — сказал я страдающим голосом. — Я же полицейский. Работаю круглые сутки: иду, куда пошлют, не выбирая.

— Вы хотите сказать, что Лин силой уложила вас к себе в постель?! — выкрикнула она.

— С таким острым слухом вы, должно быть, улавливаете, как термиты прогрызают стены, — с благоговением произнес я.

— Уж не воображаете ли вы, что я сидела, прижав ухо к стене? — задыхаясь от ярости, выдохнула она.

— Я просто заскочил к ней выпить, — неубедительно сказал я. — Но вот чего я не могу понять: почему мы ссоримся, как двое супругов? Если вы зашли, чтобы получить алименты, значит, по-вашему, мы в разводе; по-моему же, мы еще вообще не женаты.

Какое-то время она боролась с собой, но потом не выдержала и рассмеялась. Я прокрался на кухню и налил два бокала. Когда я вернулся, она успокоилась и только время от времени хихикала.

Она взяла стакан, кивнув в знак благодарности.

— Лин рассказала мне о своем триумфе, — сказала она, когда к ней вернулся дар речи. — Я должна была слушать и улыбаться, хотя мне хотелось вцепиться зубами ей в горло. И это все ваша вина!

— Моя?

— Вам нужно было проявить твердость и отказаться. Если бы она поняла, что вы действительно ее не хотите, то она бы не пыталась обольстить вас.

— Держу пари, отказать можно любой девушке, — угрюмо произнес я. — Но в ее хит-параде нет мелодии любви. Мне все подробно объяснили. Эта дама совершенно иная: у нее раз в два года наступает приступ сексуального голода. Поражает ее с быстротой молнии и с неизбежностью уплаты налогов. В этот момент она хватает мужчину — любого мужчину, который оказался поблизости. В этот раз им оказался лейтенант Уилер!

— Смешно, но я склонна верить, — сказала Илона, потягивая напиток. — И от этого я чувствую себя не намного, но все-таки лучше.

— Счастлив за вас, милая, — проговорил я. — Заходил ли к вам мой верный сержант?

— Этот человек не в своем уме. Он шизофреник! — воскликнула Илона. — Когда я открыла дверь, на мне был пеньюар, и, полагаю, это была моя ошибка. Он застыл как столб, а его взгляд намертво приклеился к моей груди. Он бы до сих пор там стоял, если бы я не подняла его подбородок и не заставила взглянуть мне в лицо. Когда я села, чтобы ответить на его вопросы, он вдруг соскользнул со стула, прополз по ковру и схватил меня за ногу!

— В юности он получил отставку от какой-то хористки, — объяснил я. — И до сих пор не может этого забыть.

— Но ему совсем не нужна была моя нога! — с достоинством сказала она. — Ему нужна была моя туфля. Он сдернул ее, а потом все время ходил с ней по комнате и спрашивал, где шампанское!

— В офисе мы называем его человеком с неортодоксальным мышлением, — важно произнес я. — Его поступки трудно предсказуемы.

Лицо Илоны вдруг стало серьезным.

— Что насчет Хиллари? — мягко спросила она.

— Он понял, что у него нет шансов, и выпрыгнул в окно, — ответил я. — С этим делом покончено.

— Вы ведь не верите в это! — напряженно сказала она.

— Зато верит шериф, — ответил я. — С большим скрипом он дал мне двадцать четыре часа, чтобы я доказал его неправоту.

— Хиллари не был моим идеалом мужчины…

— По крайней мере с тех пор, как вам исполнилось семнадцать?

Она удивленно посмотрела на меня, и мне пришлось рассказать ей о страсти Хиллари к девочкам.

— Вы не знали об этом?

— Даже не догадывалась, — вздохнула она. — Ведь он был приятным мужчиной во многих отношениях.

— В каких именно? — задумчиво пробормотал я. — Может быть, вы сейчас думаете по-другому.

Илона пристально взглянула на меня:

— Если вы не смените тон, я сейчас же замолчу и не буду терять время на разговоры.

— Это только разница точек зрения, — примирительно сказал я. — Например, мне не кажется, что Хиллари Саммерса можно считать приятным человеком. Он был слабовольным человеком с отвратительным пороком, но причина его смерти в другом. Думаю, убийца, который выбросил Хиллари из окна, знал о нем что-то еще.

— Вы тоже не верите, что он сам сделал это! — обрадовалась она. — Тогда о чем же мы спорим?

— Объясните-ка лучше вот что, корифей юриспруденции, — серьезно сказал я. — Анжела не имеет права на наследство до достижения двадцати одного года. А могла ли она подписать обязательство выдать некоему лицу часть своего наследства в будущем?

— Конечно, могла, — ответила Илона. — Это часто бывает — люди занимают деньги под залог будущих доходов. Чтобы получить деньги, нужно составить юридически безупречный договор с заинтересованной стороной, в котором оговаривалось бы, что она вернет сумму займа в течение разумного времени после достижения двадцати одного года, скажем, шести месяцев.

— Нужно ли подобный договор заверять нотариально?

— Если сумма достаточно велика, то да. Вы думаете, Анжела уже заняла деньги под залог наследства?

— Нет, — ответил я. — Но я думаю, что ее могли шантажом вынудить подписать нечто подобное. Мне бы хотелось знать это наверняка.

— Где мог бы быть подписан договор, как вы думаете?

— Полагаю, здесь, в Пайн-Сити, два дня назад.

— Если хотите, я займусь этим, — с энтузиазмом сказала Илона. — Мне не составит труда найти нотариуса, который подготовил договор и заверил подписи.

— Это было бы чудесно, — ответил я. — Теперь давайте расслабимся и поиграем в юридические игры. Вы будете свежеиспеченный контракт, а я выброшенный из него параграф, который пытается проникнуть обратно. Правил борьбы оговаривать не будем и… Эй! Куда вы?

— Назад в гостиницу, возлюбленный! — с сарказмом произнесла она. — Приступ двухлетней болезни, может, и прошел, но моя память еще слишком свежа. Спокойной ночи, Эл.

Она открыла входную дверь и вышла в ночь.

— Я протестую! — крикнул я вдогонку, но дверь за ней уже закрылась.

Прав был тот, кто первым сказал, что невозможно все время выигрывать!

Полник сидел рядом со мной на переднем сиденье «остина», время от времени подталкивая меня локтем, чтобы убедиться в моей реальности. Он еще не пришел в себя и, может, никогда не придет. Но это вряд ли будет иметь какое-то значение.

— Куда мы едем? — наконец спросил он.

— В мотель, — ответил я.

— В этот задрипанный притон? А когда мы вернемся в «Звездный свет»? — спросил он смущенно. — Сейчас рано, мы могли бы застать всех дам в этих прозрачных ночнушках.

— Пеньюарах! — сквозь зубы поправил я. — Вот как это называется. Одно из тех словечек, за которые мир никогда не простит Мэдисон-авеню.

— Это точно, лейтенант! — вдруг согласился Полник. — У меня были русские, которых презирали за их неправильный язык.

— Возможно, это так, — ответил я.

Я припарковал машину напротив седьмого номера и вышел. Полник кряхтя вытаскивал наружу свое тело и наконец подошел ко мне, тяжело дыша:

— Что нам здесь нужно?

— Я оплакиваю гения фотографии по имени Марвин, — сказал я. — Сколько окон в этом номере, Полник?

— Только одно, на которое вы смотрите, — осторожно произнес он.

— Верно на сто процентов. Посмотри в окно и скажи, что ты видишь, Ватсон.

— Ватсон? — Полник нервно дернул себя за ухо. — Я — Полник, лейтенант, вы забыли?

— Я имел в виду того сержанта, который работал в отделе по борьбе с наркотиками, — извинился я. — Посмотри в окно!

Полник озабоченно наморщил лоб. Он всегда считал, что любую работу нужно делать как следует. Другой вопрос, была ли работа ему по силам.

— Итак, что ты видишь? — спросил я.

— Внутренность номера, лейтенант.

— Замечательно. Что еще?

— Кровать, стол — это все, что есть в этой конуре.

— Где стоит кровать? — поощрил я.

— У дальней стены, лицом ко мне.

— Предположим, что я сейчас в номере, лежу на кровати. Что бы я сейчас делал?

— Смотрели бы прямо на меня! — торжествующе произнес он.

Я зажег сигарету и наблюдал, как дым борется с утренним воздухом.

— Вот почему мы скорбим об Альби Марвине, — сказал я. — Он был гением фотографии. Сделать восемь снимков двух человек в самых интимных позах — и не быть ими замеченным! Ведь любому из них достаточно было поднять голову, чтобы увидеть его с камерой, направленной на них.

— Вы уверены, что он снимал именно через это окно? — спросил Полник.

— А разве ты видишь другое?

— Да. — Он подумал с минуту. — Может, он дождался темноты?

Я услышал тяжелые шаги и обернулся поприветствовать мистера Джонса.

— Вы, должно быть, любите это место, лейтенант? — кисло проговорил он. — Все время возвращаетесь сюда! — Он презрительно плюнул, посадив на бетон отвратительную кляксу всего в шести дюймах от моего правого ботинка. — Не рассчитал, — нагло буркнул он. — Простите!

— Вы знаете, почему я люблю бить стариков, сержант? — развязно начал я. — Они никогда не дают сдачи.

— Они боятся за свои кости, — подхватил мысль Полник. — Они у них такие хрупкие от старости, да?

— Если у вас здесь дело, лейтенант, скажите какое! — резко оборвал наши размышления Джонс. — Или убирайтесь — вы нарушаете право частной собственности.

— Седьмой номер. — Я указал на комнату перед нами. — Здесь останавливалась молодая пара, верно?

— Вы же сами знаете!

— Девятый номер. — Я показал дальше. — Там жил Марвин, да?

— Вы что — в игры играете? — Он весь напрягся.

— Как раз между ними номер восемь, — сказал я. — Откройте его нам, мистер Джонс.

— Зачем?

— Просто я вас вежливо прошу об этом!

— Вы не имеете права! Где у вас ордер? — забушевал он.

— Хорошо, — тяжко вздохнул я. — Сержант, вот постановление департамента здравоохранения о том, что плевок — это оскорбление действием, если он произведен в радиусе десяти ярдов от любого здания, арендуемого или сдаваемого внаем. Наденьте на мистера Джонса наручники и посадите в машину — возьмем его с собой, когда поедем в город. А тем временем пойдите и возьмите ключи от номеров.

— Есть, сэр! — просиял Полник.

— Ладно! — прохрипел Джонс. — Я сам дам ключи.

Я подождал, пока Джонс вместе с Полником не вернулись с ключом.

— Я бы попросил вас открыть номер, — сказал я ему.

Он, ворча, повернул ключ в замке и толкнул дверь.

— После вас, — вежливо сказал я.

Внутри стояла кровать с голым матрасом и стол — та же обстановка, что и в других номерах.

Я подтолкнул Джонса к двери в ванную и прошел за ним. Ванная походила на мечту хиппи — везде валялся хлам. Ванночки для проявки, бутылки с растворами, емкости из-под кислоты с твердой коричневой коркой. У одной стены на деревянной скамье был установлен увеличитель. Рядом с ним лежала дорогая камера с отличным объективом.

— Ваше хобби, мистер Джонс? — вежливо спросил я.

— А что, есть закон, запрещающий это? — Он сплюнул в резервуар для промывки, на стенках которого темнели пятна от кислоты. — Я вам говорил, что у меня есть фотоаппарат.

— Да, говорили, — согласился я.

Вернувшись в комнату, я внимательно осмотрел стену, разделяющую седьмой и восьмой номера. Лишь подойдя вплотную, я обнаружил квадратную дощечку, которая легко сдвигалась по смазанному жиром желобу, открывая круглое отверстие, точно по диаметру объектива. Чтобы получить четкий снимок, надо знать точное расстояние между объективом и центром кровати, следовательно, фокусировка была автоматической. Дощечку можно было чуть-чуть приподнять незаметно для жильцов, и когда любовники были слишком поглощены собой, вместо глаза в отверстии появлялся объектив камеры, уже готовый навечно запечатлеть захватывающие мгновения.

— Что вам больше нравится, мистер Джонс, подглядывать или фотографировать? — спросил я. — Позвони шерифу и попроси его немедленно приехать, — приказал я Полнику. — Я хочу, чтобы он это увидел.

Владелец мотеля без сил прислонился к стене, вмиг постарев лет на десять. Я вообще удивился, что он еще жив.

Через полчаса Лейверс торопливо вошел в номер, и я показал ему приспособление с дыркой в стене.

— Как вы догадались об этом? — с подозрением спросил он.

— Было очевидно, шериф, что Марвин не мог фотографировать через окно. Маловероятно и то, что Рикки и Анжела специально позировали для снимков. Значит, была какая-то уловка, а тут не могло обойтись без Джонса. Были и другие соображения. У Марвина оказались снимки, но не было камеры. Когда я проверил его бумажник, в нем оставалась сотня долларов. Миссис Саммерс отправила ему телеграфом две тысячи утром накануне убийства. Деньги мог забрать убийца, но почему же тогда он оставил сотню? Похоже, те две тысячи он кому-то был должен. Но кому, кроме владельца?

Лейверс с отвращением наморщил нос.

— Мне все меньше нравится эта история. Вначале мы полагали, что все, кроме убийцы, — обычные люди. Когда же вплотную занялись ими, то обнаружили столько грязи! Пианист, который содержит бордель; миллионер, совращающий старшеклассниц; мать, желающая доказать, что ее дочь изнасиловали; и вот теперь — старик, который тратит свои последние дни, подглядывая за ничего не подозревающими парочками, полагающими, что за свои деньги они получили по крайней мере уединение!

— Может, это не очень морально, — дрожащим голосом произнес Джонс, — но и не уголовно наказуемо.

— Давайте вернемся в ваш офис, мистер Джонс, — предложил я. — Мы ведь еще не начали с вами разбираться. Так что вопрос об уголовщине пока открыт.

Когда мы вошли в офис, он тяжело сел и неподвижно уставился в одну точку.

— У вас ничего нет против меня! — не очень бодро сказал он. — А я вам ничего не скажу!

— Кто делал фотокарточки, которые мы нашли в чемодане Марвина? — спросил я.

— Конечно, Марвин! — Он сердито посмотрел на меня. — Любой дурак определит, что на конверте его почерк.

— Как он их сделал?

— Я не знаю.

— Единственный возможный способ — это воспользоваться вашим приспособлением, — сказал я. — Он сам не мог попасть туда, даже узнать об этом не мог. Сколько он заплатил вам, Джонс?

— Я не понимаю, о чем вы говорите!

Шериф положил руки на стол и подался вперед. Теперь он сидел лицом к лицу со стариком.

— Послушайте хорошенько, Джонс, — прорычал он. — Если вы будете сотрудничать с нами, я, возможно, облегчу вашу участь. В противном случае обещаю, что вы умрете в тюрьме!

Голова старика внезапно дернулась, и он невидящим взглядом уставился в немигающие глаза шерифа.

— Хорошо, — прошептал он. — Что вы хотите узнать?

— Сначала здесь появились Рикки Уиллис и Анжела Саммерс, — сказал я. — Часом позже в такси приехал Марвин. Начните отсюда.

— Ну, он зарегистрировался, — пробормотал Джонс, — потом задал мне несколько вопросов — он знал, что парочка уже здесь. Сказал, что он частный детектив и хотел, чтобы я ему помог. Он тут же выложил пятьдесят баксов. Я сказал, что, конечно, помогу по мере сил. Он сообщил мне, что девица при деньгах, а парень — бездельник. Ему нужны были конкретные доказательства, что они живут вместе. Для этого, считал он, нужно достать камеру и сфотографировать их ночью.

— А вы спросили, сколько бы он дал за серию фотографий? — подсказал я.

— Вы чертовски проницательный человек! — язвительно сказал он. — Он пообещал тысячу долларов. — Джонс презрительно рассмеялся. — Тоже мне детектив — сразу раскрыл карты! Тогда я показал ему установку, а когда он пришел от нее в восторг, я потребовал две тысячи и ни цента меньше. Сначала он ругался, потом остыл и согласился. Он дал мне триста долларов задатка и сказал, что утром позвонит своей клиентке в Нью-Йорк, чтобы она выслала остальные деньги телеграфом.

— Как ее звали?

— Саммерс. Миссис Джофри Саммерс.

— Продолжайте.

— Мы сделали снимки на следующее утро, около половины седьмого. — Он грязно захихикал. — Жаркое утреннее солнце делает молодых неутомимыми…

— Можете опустить подробности, — разрешил я.

— Я сразу проявил фотографии. Марвин был до смерти рад, когда увидел их, и попросил меня сделать еще один комплект снимков. Потом он пошел звонить в Нью-Йорк. Вскоре я увидел, как он спорил с парнем, после чего тот уехал и вернулся только около полуночи. Может, позже, я не уверен.

— Что еще?

— Вечером я напечатал еще фотографии. Я положил их в конверт и передал Марвину. Он был очень доволен и напоминал кота, проглотившего канарейку. Сказал, что я сделал большое дело.

— Он сказал еще что-нибудь? — рявкнул Лейверс.

— Конечно, — медленно кивнул Джонс. — Он был так доволен собой, что ему не терпелось поделиться своей радостью с кем-нибудь! А кроме меня, никого рядом не было. Он сказал, что с помощью этих фотографий сможет обеспечить свое будущее по крайней мере тремя способами.

— Как он собирался это сделать?

— Мать девчонки наняла его, чтобы он их нашел. Но она наняла его не сама, а с помощью своего деверя, который сам неравнодушен к девчонке. — Джонс позволил себе грубо расхохотаться, но, взглянув в лицо Лейверса, мгновенно оборвал смех. — Ну и дядя девчонки просил Марвина надавить на нее, чтобы она бросила своего повесу, вернулась в Нью-Йорк и снова сошлась с дядей. Марвин показал парню фотографии и пригрозил ему, что отнесет их шерифу и сообщит к тому же, что парень раньше сидел. Он обещал обвинить юнца в изнасиловании и нарушении закона Манна. Я как сейчас вижу его, — задумчиво продолжал Джонс, — сидящим напротив меня, где сейчас сидите вы, шериф, и глупо смеющимся. Он думал, что до смерти напугал мальчишку, пригрозив ему полицейским участком, и рассчитывал, что мать будет так довольна, что отвалит большие деньги. А через несколько лет, когда девчонка соберется замуж за кого-нибудь из высшего общества, Марвин полагал, сможет продать ее матери фотографии за огромную сумму.

— Великий болтун Марвин! — сказал я. — Удивляюсь, как он прожил так долго?

— Это была только разминка! — Старик усмехнулся почти с гордостью. — Я никогда не видел человека с таким количеством идей — для этого нужен талант!

— Вы внимательно рассмотрели его затылок? — резко спросил Лейверс. — Для этого тоже нужен талант.

Джонс в ответ только пожал плечами и продолжал:

— Следующей в его списке была девчонка. Он полагал, что как только Уиллис слиняет, он сам сможет поразвлечься с ней. Он собирался показать ей снимки, рассказать, что ее дружок сбежал, а в Нью-Йорке ее ждет дядя. Поскольку ей все равно ничего не оставалось, как вернуться в семью, Марвин собирался уговорить ее быть с ним поласковее, чтобы он не отнес фотографии в полицию и не заложил Уиллиса со всем его прошлым.

— Вы следите, какова логика, шериф! — сказал я. — Может быть, людям, убивающим таких ублюдков, как Марвин, выдавать медали?

— Давайте дослушаем до конца и закончим с Джонсом! — предложил шериф. — У меня по спине уже мурашки ползают.

— Затем Марвин хотел «позаботиться» о дядюшке, — скрипучим голосом продолжал Джонс. — Он позвонил Хиллари Саммерсу в гостиницу в Пайн-Сити. Марвин подробно описал ему фотографии и сказал, что из-за этих снимков у него возникла проблема: мать девчонки хочет использовать эти фотографии как улику против Уиллиса, а потом — когда мальчишка будет осужден — отправить девчонку куда-нибудь далеко и надолго, Например, в дом отдыха. Дядюшку такая перспектива вряд ли устроит.

— С твоей скоростью, старый козел, мы доберемся до цели только на следующей неделе! — взорвался Лейверс. — Итак, Марвин сказал Саммерсу, что отдаст фотографии тому, кто за них больше даст, так?

— Если вы все уже знаете, — обиделся старик, — зачем спрашиваете?

— Сколько предложил Саммерс? — быстро спросил я.

— Тысячу долларов! — благоговейно сказал Джонс. — Так сказал Марвин.

— Как он должен был заплатить?

— Заверенным банковским чеком. Марвин сказал Саммерсу, что они могут обговорить детали той же ночью.

— Повтори, что ты сказал! — почти вежливо попросил Лейверс.

— Он велел Саммерсу быть здесь, в мотеле, в одиннадцать, — буркнул Джонс. — У вас проблемы со слухом?

— Они встретились в одиннадцать? — спросил я.

— Я не знаю, — вяло произнес он. — Я взял бутылку хорошей выпивки и устроился в одном из незанятых номеров. Это было около половины десятого, и до рассвета следующего утра я ничего не видел и не слышал.

— Тогда откуда вы знаете, что Уиллис вернулся не раньше полуночи? — раздраженно спросил я.

— Один из клиентов пожаловался утром, что его разбудил среди ночи шум мотора, — торжествующе сказал Джонс.

— Мы услышали достаточно, — сказал Лейверс. — Отведите его в мою машину, Полник. И не дырявьте его шкуру без необходимости.

— Разумеется, шериф, — буркнул Полник. Он поднял старика и вывел его из офиса.

— У меня ощущение, что воздух стал чище, — проговорил Лейверс, когда за ними закрылась дверь.

— Вы имеете в виду мистера Джонса? — ухмыльнулся я.

— Ну, Уилер. — Голос шерифа заметно потускнел. — Я полагаю, наша версия оказалась верной.

— Только потому, что старый проныра рассказал, как Марвин договаривался о встрече с Саммерсом? — усмехнулся я. — Но вы не сможете доказать, что Хиллари вообще здесь был.

Илона Брент встретила меня приветливой улыбкой. К сожалению, эта улыбка была чисто платонической.

На ней был свитер из орлона и облегающие серые спортивные брюки, что делало ее похожей на героинь английских романов, которых всегда почему-то зовут Памелой.

— Я проголодался, — первым делом сообщил я. — Почему бы вам не покормить меня?

— Ленч — это прекрасная мысль, Эл, — сказала Илона. — Почему бы не поесть здесь? Я могу заказать еду в номер. Чего бы вам хотелось?

— Мы все еще говорим о еде?

— Ну конечно!

— Толстый бифштекс с кровью и французский салат на гарнир.

— Это все?

— Мне будет достаточно, — заверил я.

Она заказала завтрак и пошла к бару, чтобы налить чего-нибудь.

— Я нашла его, Эл, — произнесла она с нарочитой небрежностью.

— А когда он потерялся? — рассеянно спросил я.

— Не будьте идиотом! Нотариус! Я нашла нотариуса.

— О! — Мой интерес вдруг резко возрос.

— Вы были правы, — быстро проговорила она. — За предоставленные услуги Рэю Уиллису должны быть выплачены семьдесят пять тысяч долларов в течение шести месяцев с момента достижения Анжелой Саммерс двадцати одного года.

— Вы действительно очень быстро работаете, Илона! — поздравил я.

— Я очень умна, — самодовольно ответила она.

— Или станете таковой, если бросите работать на Саммерсов, — добавил я.

Ее лицо вспыхнуло.

— То, что вы говорите, отвратительно!

— Почему? Потому что это правда?

В этот момент принесли еду, и это избавило ее от необходимости отвечать. После ленча я кратко описал ей устройство для подглядывания, которое обнаружил в мотеле, и работу скрытой камеры, а также изложил рассказ Джонса о вариантах шантажа, придуманных Марвином.

— Фантастика, Эл! — выдохнула она. — Невозможно представить, чтобы в одном человеке было столько гадости!

— Ему было с кого брать пример, — рассудительно сказал я. — Вы все еще хотите помочь Саммерсам?

— Конечно, хочу, — решительно ответила она. — Помните, я говорила вам прошлой ночью, что точно знаю: Хиллари не убивал Марвина?

— Может статься, потом вы будете жалеть, что он этого не сделал, — предупредил я.

— И все-таки я рискну, — вызывающе сказала она.

— Хорошо, — мрачно усмехнулся я. — Тогда перейдем к делу.

Она оперлась подбородком на руку, серьезно глядя на меня, а я с сожалением подумал, что она лет на двадцать моложе, чем нужно для трюка, который я задумал.

— Вперед! — вдруг сказала она. — Выкладывайте план кампании, генерал!

— Давайте начнем с Хиллари. Если это не было самоубийством, то его должны были убить. И сделать это мог убийца Марвина, которого, возможно, вычислил Хиллари.

— Я вас слушаю, — кивнула Илона.

— Сейчас убийца чувствует себя в безопасности — шериф считает, что Хиллари убил Марвина и со страху покончил жизнь самоубийством. Теперь некому задавать вопросы, негде искать улики, и так далее. Единственный способ поймать убийцу — подложить ему под хвост бомбу и ждать, когда он сам себя разоблачит.

— Блестяще, генерал! — шутовски отсалютовала она.

— Слушайте дальше, — сухо продолжил я. — Вы еще сможете изменить свое мнение. Закладывая бомбу, нам нужно создать видимость, что эту бомбу убийца сможет без особых хлопот и риска обезвредить. Ясно?

Внезапно я окунулся в тепло, излучаемое ее глазами.

— Я по-настоящему восхищаюсь вами, Эл! — прошептала она. — Нужно иметь массу мужества, чтобы выставить себя в качестве мишени.

— Не меня, милая. — Я печально покачал головой. — А вас!

— Меня?!

— Прошу прощения, но типаж превосходен! Никто другой так не сыграет.

— О мой герой! — горько произнесла она. — Я тут сижу, думаю о вашем благородстве, а вы готовите мне роль… — Вдруг она выпрямила спину. — Эй! В мишень обычно стреляют!

— Вы можете отказаться, — напомнил я. — Никто не подумает про вас плохо, как говорят парашютистам-десантникам перед тем, как вытолкнуть их из самолета.

— Я еще подумаю, — осторожно сказала она. — А теперь продолжайте излагать, что состряпал ваш изворотливый, трусливый ум.

— Версия будет следующей, — начал я. — Вчера к вам, как к адвокату семьи, пришел Хиллари, вручил запечатанный конверт и сказал, что вы должны его вскрыть только в случае его внезапной смерти, если таковая наступит в течение следующих семи дней.

— Звучит скверно, — поморщилась Илона.

— Сегодня утром вы открыли конверт. Внутри него лежал другой запечатанный конверт и листок с инструкциями. Согласно им вам нужно позвонить четырем лицам, указанным в списке, и сказать, что второй конверт в соответствии с его волей будет вскрыт через двадцать четыре часа после его смерти, а содержание обнародовано в мотеле «Отдых путешественников».

— Теперь я точно знаю, что вы — сумасшедший! — воскликнула она.

— Я был бы сумасшедшим, если бы предположил, что кто-то осмелится стрелять по мишени в кабинете шерифа округа. Это должно произойти в таком месте, где у убийцы, по его мнению, есть реальный шанс.

— Я догадалась, Эл! — живо сказала она. — Мне надлежит вскрыть конверт в восемь или девять вечера, а за пару часов до этого вы спрячете вокруг команду из людей шерифа…

— Вы опять не поняли. — Я сокрушенно покачал головой. — Тогда у нас не будет шансов! Убийца почует засаду за милю. Там будете только вы, та четверка и… я. Надеюсь, что никто, кроме вас, об этом не догадается.

— Вы так все рассчитали, что мне не остается ничего, кроме как смириться, — уныло сказала она.

— Хотя бы один из них спросит, почему вы не отдали этот конверт полиции, — предупредил я. — Вы скажете, что инструкции Хиллари требуют строжайшей секретности, и, как его поверенный, вы будете следить, чтобы его желания были исполнены.

Илона мрачно кивнула:

— Когда мы начнем?

— Прямо сейчас, — ответил я. — Звоните им, пока у них еще нет конкретных планов на вечер.

— Кому им?

— Лин и Анжеле Саммерс, Рикки и Рэю Уиллисам.

— Один из них — убийца? — нервно спросила она.

— У меня нет других подозреваемых, кроме разве еще вас и меня.

— Где мне найти Рэя Уиллиса?

— Не знаю. Его клуб уже не работает. Спросите у Рикки, может, он знает.

— Что мы будем делать до восьми вечера?

— Сначала позвоните, — предложил я. — Помните, все должно звучать естественно! Если хотя бы один из них почувствует подвох, мы проиграли.

— Я все сделаю, — уверенно произнесла она.

— Молодчина, — похвалил я. — Вероятно, им захочется взглянуть на конверты и инструкции, поэтому лучше изготовить их заранее.

— Может, мне следует сказать, что никому из них не могу дать преимущества перед остальными? — предложила Илона.

— Чудесно! Так и действуйте.

Сначала она позвонила миссис Джофри Саммерс. Следующей была Анжела, потом Рикки, который сообщил ей, как связаться с братом, переехавшим в гостиницу «Центральная». Я вспомнил, что это еще один клоповник, расположенный недалеко от «Гранда».

Разговаривая с Рэем Уиллисом, Илона уже совсем вошла в роль. Она четко изложила факты и быстро положила трубку, не позволив ему задать ни одного вопроса.

— Прекрасно! — оценил я. — Вы действовали прекрасно.

— Я рада, по крайней мере, что это уже позади. — Она обессиленно упала на кушетку. — Я уверена, что они все приняли за чистую монету. Что будем делать сейчас?

— Может, мне налить вам чего-нибудь?

— Чудесно, а потом?

— Мы просто сядем и еще выпьем, — ответил я. — Если мы правы и один из этих людей убийца, то он или она считает, что у вас есть конверт, изобличающий его. Примите это за отправную точку.

— Мне кажется, у меня ничего не выйдет, — осторожно произнесла она. — Может, вы возьмете это на себя?

Я налил нам по бокалу и вернулся к кушетке.

— Убийца знает, что сегодня в начале девятого вы вскроете конверт. Поэтому он постарается не допустить этого.

Илона закрыла глаза, ее била мелкая дрожь.

— Вы хотите сказать, что он придет за ним сюда? Не уходите далеко от меня, Эл!

Тут она внезапно взвизгнула и широко открыла глаза.

— Так достаточно близко? — невинно спросил я.

Около половины пятого внезапно раздался громкий стук в дверь. Илона вздрогнула.

— Не волнуйтесь, — прошептал я. — Я буду в спальне. — Играйте хладнокровно, а если дело примет неожиданный оборот, я буду начеку.

— Не медлите, Эл! — с жаром воскликнула она. — Даже если кто-то просто мигнет, я хочу, чтобы вы бегом мчались сюда.

Я на цыпочках прошел в спальню и прикрыл за собой дверь, оставив узкую щелку, через которую мне была видна большая часть комнаты. Илона открыла дверь, и до меня донесся голос Рикки Уиллиса.

Они оказались у меня в поле зрения, когда Илона провела его через комнату к кушетке и села.

— Не хотите присесть? — вежливо предложила она.

Рикки почесал свою стриженую макушку и бросил на Илону враждебный взгляд.

— Я пришел сюда не для развлечений. — В его голосе слышалась глухая угроза. — Мне нужен конверт.

— Конверт? — слабым голосом переспросила Илона.

— Не притворяйтесь глухой, — проскрежетал он. — Пару часов назад вы позвонили нам с Анжи и рассказали о конверте. Я хочу его получить!

— Для чего?

— У меня есть на то причины!

Илона с сомнением покачала головой:

— Я не могу дать его вам, Рикки. Хиллари Саммерс написал, как с ним следует поступить, и я должна выполнить его посмертную волю. Надеюсь, вы понимаете.

— Хиллари Саммерс! — прорычал он. — Он был психом — вы наверняка знали об этом! Один Бог знает, что он там мог написать!

— Потерпите, — успокаивающе проговорила Илона, — мы все узнаем сегодня вечером.

— Этого не будет! — Он зловеще посмотрел ей прямо в глаза. — Вы сейчас отдадите конверт мне, и я его сожгу!

— Зачем?

— У вас что, тоже шариков не хватает? — с отвращением выговорил он. — Я же Сказал: этот идиот Хиллари мог написать там что угодно. Например, свалить всю вину на кого-то другого!

— С какой стати ему сваливать ее на вас? — Голос Илоны слегка дрожал.

— На меня?! — На его лице было выражение полного изумления. — Пошлите кого-нибудь за людьми в белых халатах! Вам нужна помощь, леди! Какого черта я стал бы убивать сыщика? Он мне не мешал.

— Тогда зачем вам письмо Хиллари, если вы уверены, что там нет обвинений в ваш адрес? — спросила Илона.

Рикки вытащил из кармана кожаной куртки смятую пачку, достал оттуда сигарету, закурил и глубоко затянулся.

— Я не хочу быть с вами грубым, леди, без крайней необходимости, — глухо сказал он. — Поэтому я объясняю вам медленно — еще раз: я хочу уничтожить это письмо, потому что Хиллари был не в своем уме — он сох по Анжи, а когда она сбежала со мной, он совсем свихнулся! Теперь вы поняли? Поэтому, перед тем как выброситься из окна, он написал письмо и дал его вам, так? Это лучший путь, чтобы отомстить Анжи! Он мог написать, что это она убила сыщика, а не он! Мертвому всегда больше веры!

— Это так, — тихо сказала Илона.

— Тут вы опять ошибаетесь, — прохрипел он. — Это не так, потому что я сожгу его прямо сейчас!

Снова раздался стук в дверь. Рикки беспокойно повел плечами под кожаным пиджаком.

— Пойдите посмотрите, кто там, — сказал он. — Скажите, чтобы убирались, кто бы там ни был.

Илона встала с кушетки и пошла к двери. Минутой позже она отпрянула от нее, потому что в комнату с пистолетом в руках ворвался Рэй Уиллис.

За ним вошла Анжела, одетая в черные облегающие брюки и яркий желтый свитер. Прическа выглядела немного аккуратнее, чем обычно, а большие темные глаза горели возбуждением.

При виде этих двоих у Рикки от удивления отвисла челюсть.

— Что происходит? — сердито спросил он. — Кто вас звал? Я сам справлюсь!

— Я не успел тебя застать, — огрызнулся Рэй. — Анжела сказала мне, куда ты пошел. Зачем ты полез в это дело, тупица?

— Прекрати, Рэй! — Рикки недовольно посмотрел на брата. — Ты тоже не семи пядей во лбу, если позволил этому вонючему лейтенанту накрыть свое заведение.

Анжела медленно, с кошачьей грацией, проплыла мимо Рэя к Рикки. Глядя на нее, можно было понять Хиллари Саммерса. Она положила локоть на плечо Рикки и демонстративно прижалась к нему, глядя на Илону.

— Она уже отдала тебе письмо, милый? — спросила она, по-детски растягивая слова.

Углы рта Рикки опустились.

— Еще нет.

— Видишь? — презрительно усмехнулся Рэй. — Я говорил тебе, малыш, что ты не знаешь, как делаются такие вещи.

— А не пошел бы ты…

— Не сердись на Рэя, любимый, — возбужденно хихикнула Анжела. — Давай возьмем у нее письмо.

— Я это и пытался сделать! — Рикки глубоко вздохнул. — Но эта женщина не хочет по-хорошему! Я пытался говорить с ней вежливо, потому что я не грубиян, а…

— Рассказывать будешь потом, — обрезал Рэй. — Берем то, за чем пришли, и убираемся отсюда!

Анжела протянула руку к Илоне:

— Письмо, пожалуйста.

— Я не могу дать его вам, — упрямо ответила Илона. — Я должна следовать указаниям Хиллари, а…

— Он вам тоже указывал? — Анжела понимающе хихикнула. — А как он вам указывал: «Ляг так, повернись эдак»? Он знал много трюков, не так ли?

— Заткнись! — заорал Рикки.

— Я не знала, что он стал падок на пожилых. — В голосе Анжелы послышались истерические нотки. — Вам нравилось, как он проводил прелюдию, мисс Брент? Я находила ее несколько однообразной. Знаете, сначала он…

Она внезапно скривилась от резкой боли. Рикки точным ударом под ребра заставил ее замолчать.

— Я просил тебя заткнуться! — От возбуждения речь Рикки стала нечленораздельной и напоминала рев животного. — Эта свинья не сходит у тебя с языка. К чему бы это? Может, ты сама пришла к нему и, когда он от страсти забыл все и вся, подвела его к окну и вытолкнула?

Он вдруг резко замолчал, пораженный неожиданной догадкой.

— Идиот! — воскликнул Рэй. — Ты понимаешь, что сделал?

— Да, — раздраженно сказал Рикки. — Она сама виновата — дразнит меня, сука! Она нарочно доводит меня так, что я не соображаю, что говорю.

— Теперь у нас будет проблема с ней. — Рэй кивнул в сторону Илоны.

Анжела глубоко вздохнула. Она дрожала, потирая рукой ушибленное место.

— Рэй! — Ее глаза сверкали, зубы обнажились в жесткой гримасе. Сейчас она напоминала хищное животное, готовое вонзить клыки в тело жертвы. — Что ты собираешься делать? Я помогу тебе, Рэй. Ну пожалуйста!

Он устало покачал головой:

— Иногда я спрашиваю себя: с какой стати меня угораздило связаться с такими идиотами? Я, наверное, был не в своем уме!

— Тебя свела с ума цена — семьдесят пять тысяч! — ухмыльнулся Рикки.

Рэй медленно приблизился к Илоне и так же медленно начал поднимать пистолет, пока его дуло не коснулось ее лба.

— У нас больше нет времени на препирательства, леди, — произнес он притворно мягким голосом. — Письмо!

Она дважды сглотнула, прежде чем смогла проговорить:

— Оно… в спальне.

— Мы сами возьмем его, — сказал он.

— Нет, — растерянно произнесла она. — Я сейчас принесу!

— Вот еще! — сказал он, качая головой. — Может, вы собираетесь выкинуть какой-нибудь фокус? Например, подменить письмо, а?

— Что вы! — Голос Илоны неподдельно дрожал. — Я просто думала…

— Плохая привычка! — укоризненно покачал головой Рэй. — Она доведет вас до беды. Итак, где письмо?

— Оно во втором ящике комода, под вечерней сумкой! — отчаянно сказала она.

— Так-то лучше, — сказал Рэй с усмешкой. — Возьми его, Рикки!

Я прижался к стене. Поэтому, когда Рикки входил, дверь скрыла меня от его глаз. Я услышал его тяжелые шаги, а затем, когда дверь захлопнулась, увидел его идущим прямиком к комоду.

Я шел за ним, шаг в шаг, держа в руке пистолет. Секундой позже, увидев мое отражение в зеркале комода, он остановился как вкопанный.

— Тихо, Рикки, — предупредил я. — Повернись.

Он встал ко мне лицом, покорно опустив руки. Свободной рукой я ощупал его, убедившись, что он безоружен.

— Вот так-то лучше, — похвалил я его. — А теперь нам стоит вернуться в компанию. Я иду сразу за тобой, Рикки. Поэтому если у тебя возникнут фантастические надежды, что твой братец Рэй выстрелит прежде меня, то его пуля достанется тебе.

— Я понял, — пробормотал он.

Он вышел в гостиную, закрыв меня спиной.

— Ты взял письмо? — Рэй повернул голову и увидел нас.

— Брось пушку, Рэй! — немедля приказал я. — У тебя есть две секунды!

Он разжал пальцы, и оружие упало на ковер.

— Как он там оказался? — растерянно пробормотал он.

— Должно быть, он был там все время, — ответил Рикки.

— Ты хочешь сказать, что даже не проверил комнаты, когда зашел? — заорал Рэй. — Почему, ты, безмозглый, тупой…

— Прекрати! — проворчал Рикки. — Ты только и умеешь обзываться!

Рэй на несколько секунд закрыл глаза, затем медленно открыл их.

— Что теперь толку? — опустошенно спросил он. — Ты опять позволил ему обвести нас вокруг пальца. — Он уныло посмотрел на меня. — Письма не было, да?

— Не было, Рэй, — согласился я.

— Ловушка?

— Да.

Анжела сделала глотательное движение, потом улыбнулась мне:

— Привет, лейтенант!

— Подвела его к окну и вытолкнула? — повторил я слова Рикки.

Ее улыбка стала еще шире.

— А что мне оставалось делать? Видите ли, в тот вечер Хиллари должен был встретиться в мотеле с Марвином, но опоздал. Марвин решил, что Хиллари уже не придет, и явился ко мне в номер показать фотографии. Я была ужасно расстроена, когда он сказал, что Рикки сбежал и я его больше не увижу. А потом он обещал сдать меня на руки моей дорогой мамочке. Та, конечно, увезет меня в Нью-Йорк, где Хиллари наверняка возобновит свои отношения со мной! — Она рассказывала все это, а на лице ее застыла улыбка, совершенно не вязавшаяся с обстановкой. — Не очень-то блестящая перспектива, не правда ли? Но это было только начало. Марвин сказал, что собирается провести остаток ночи со мной, а если я откажусь, то он передаст снимки в полицию и потребует, чтобы Рикки арестовали за изнасилование. Он еще сказал, что у Рикки уже была судимость и ему не светит ничего, кроме пожизненного заключения.

— Поэтому вы убили его? — сказал я.

Она кивнула почти небрежно:

— Я не могла представить себе, как он будет трогать меня — грязный человечишка с холодными похотливыми глазами. Я знала, что этот садист сделает мне больно. Тогда я вспомнила, что на верхней полке комода лежит старый молоток. Я сказала, что хочу захватить кое-какие вещи, а потом мы пойдем к нему в номер — так будет лучше на случай, если вернется Рикки. Я завернула молоток в свой нейлоновый халат, а у него в номере притворилась, что возбуждена предстоящей ночью с ним. Поразительно, но этот придурок поверил. Я попросила его отвернуться и не подглядывать, пока я разденусь. — Она хихикнула. — Это было так смешно — он стоял с важным видом, уставясь в стену, и воображал, что он будет со мной делать, — а в это время над его головой оказался молоток, и он поднимался выше… выше…

Вдруг ее глаза закатились, и она бесформенной массой упала на ковер. Я шагнул к ней, специально пройдя перед Рэем Уиллисом, не поднимая на него глаз.

Илона уже стояла на четвереньках рядом с Анжелой, пытаясь привести ее в чувство. Внезапно я почувствовал движение за спиной. Выждав секунду, я обернулся.

Рэй поднимался с колен, держа в руках пистолет.

— Я обещал, что убью тебя, Уилер! — крикнул он, прицеливаясь в меня.

Я, не раздумывая, трижды нажал на спусковой крючок. Торжествующая усмешка, игравшая на его губах, исчезла, когда его плоть и кости до самого мозга пробили пули. Он замертво упал на пол. Рикки не шевелился, хотя в его глазах появилось удовлетворение.

Илона смотрела на меня застывшим взглядом.

— Как Анжела? — спросил я, чтобы вывести ее из невменяемого состояния.

— Анжела? — медленно соображала она. Ее глаза постепенно ожили. — Я думаю, она в порядке, Эл. Наверное, эмоциональный шок.

Я прошел к телефону и позвонил в офис шерифа, не спуская глаз с Рикки.

Илона встала и посмотрела на меня:

— Я не знаю почему, но она не приходит в себя, хотя дышит ровно.

— Попрошу их привезти врача, — ответил я. — Я бы сейчас выпил. Ты не нальешь по стаканчику?

— Есть, сэр! — Она вздохнула и кивнула в сторону Рикки: — А ему?

— Почему бы и нет? — пожал я плечами.

Она протянула мне стакан и спросила:

— Ты бы догадался, что это была Анжела?

— Я не был уверен, пока Хиллари не вывалился из окна, — ответил я. — Не стоит строго осуждать Анжелу за использование секса для достижения своих целей, особенно если вспомнить, какое она получила воспитание. Помнишь, как она пришла к тебе с пачкой банкнотов? Ты тогда еще сказала, что ее лицо пылало и выглядело торжествующим?

— Она, конечно, была у Хиллари, — кивнула Илона. — И деньги от него, и… Вот оно как!..

— Именно так, — сказал я. — Хиллари был из тех мужчин, которые если уж и решат покончить с собой, то сделают это самым пристойным образом. Значит, в четверг, когда он выпал из окна, события в его номере проходили по тому же сценарию, что и в среду. Но конец был другим…

— Лейтенант, — промямлил Рикки, — я совершенно не причастен к убийству того сыщика, честное слово!

— Я верю, — сказал я. — Я думаю, что Хиллари опоздал на встречу с Марвином и, приехав, увидел, как Анжела выходила из номера Марвина. Он не собирался помогать ей, но и не хотел, чтобы она попала в тюрьму. Поэтому он решил просто промолчать. — Я посмотрел на Рикки. — Когда ты вернулся, она рассказала тебе, что случилось?

— Да, — кивнул он. — Фотографии были у нее, и мы сожгли их. Мы не знали, что был еще один комплект!

— Утром на следующий день ты поехал повидать старшего братца Рэя и попросить у него совета, — сказал я. — Он предложил идиотскую затею с Невадой и за деньги сделал фальшивое свидетельство. Я еще тогда удивился: ведь это не давало тебе серьезного алиби. Анжела, наверное, чувствовала огромную вину, раз заплатила деньги за такую чепуху!

— Точно! — Рикки снова посмотрел на тело брата. — Он все время обзывал меня тупицей, идиотом, кретином! — На его лице появилась злорадная усмешка. — Может, я и тупица, но зато я еще жив!

Анжела тихо простонала, потом медленно села, бессмысленно глядя на меня своими огромными глазами.

— Вам лучше, Анжела? — спросил я.

Ее губы пошевелились, но она не издала ни звука.

— Анжела! — громко позвала Илона. — С тобой все в порядке?

Ее голова медленно повернулась на голос Илоны, потом секунд десять она пристально смотрела на нее, не говоря ни слова. Илоне стало не по себе от взгляда этих пустых глаз.

— Эй, Анжи! — беспокойно позвал Рикки. — Скажи что-нибудь, детка! Мне не по себе, когда ты так смотришь. Что с тобой? Ты не больна?

Ее губы скривились от боли, потом она вдруг заговорила совершенно лишенным интонаций, как бы механическим голосом:

— Мамочка? — Ее пустые глаза медленно оглядели комнату. — Я хочу к моей мамочке!

«Всех пассажиров рейса 613, Лос-Анджелес — Чикаго — Нью-Йорк, просят пройти к стойке номер шесть!» — прогремел металлический голос.

— Это нас, — неуверенно сказала Илона.

— Я пойду, — четко произнесла Лин Саммерс. — Смотри не опоздай на самолет, Илона!

— Я не опоздаю, — пообещала Илона.

Миссис Джофри Саммерс плотнее укутала шею воротником своей шиншилловой шубки и пошла к стойке. Ее ледяные глаза в последний раз посмотрели сквозь меня.

— Она могла бы произнести хоть слово, — сказала Илона после ее ухода. — Те последние полчаса, что она была с нами, вы для нее не существовали!

— Зачем тебе тащиться за ней в Нью-Йорк? — спросил я. — Ты ей ничего не должна.

— Хиллари мертв, ее дочь — убийца, — мягко возразила Илона. — Ей нужен кто-то, чтобы присматривать за ней!

— С ее деньгами она могла бы купить «Уолдорф-Асторию» и сделать из нее свою частную резиденцию, — сказал я. — У нее было бы столько слуг, что она могла бы…

— Сейчас у нее нет никого, кроме меня, с кем она могла бы просто поговорить, Эл, — сказала Илона.

— Ладно, — вздохнул я. — Мне будет не хватать тебя.

— Мне тоже, Эл, — грустно улыбнулась она. — Это было в своем роде развлечение!

«Приглашаем пассажиров рейса 613», — вещал громкоговоритель.

— Я должна идти! — произнесла она. — Что слышно об Анжеле?

— Врач сказал — кататонический транс. Когда нагрузка на нервную систему стала слишком велика, сознание отключилось.

— Это ужасно! — прошептала она. — Что с ней будет?

— Признают невменяемой и положат в санаторий, — сказал я. — Здесь трудно загадывать — может, она когда-нибудь вылечится.

— Надеюсь! — Она вдруг поцеловала меня в щеку. — Я все сохраню в моем сердце! — Потом она очень быстро побежала к стойке.

После отлета самолета я вернулся к своему «остину» и направился в город. Похоже, меня ждет одинокая ночь. Я было решил навестить шерифа, но вспомнил, какое выражение появилось на его лице, когда я сообщил ему о его ошибке насчет Хиллари, и отказался от этой мысли. Лучше остаться живым, хотя и одиноким.

Было около половины десятого, когда я остановил машину у своего дома. Так рано я не возвращался уже целую вечность. У привратника при моем появлении буквально волосы встали дыбом.

— Гнусный ловелас! — В его тоне явно звучали обличительные нотки.

Я вызвал лифт и посмотрел на него:

— Что вы сказали?

— Для полицейских закон не писан — только поэтому вы еще не оказались в тюремной камере, — воинственно заявил он.

— Что вы несете? — сказал я. — Если у вас не все дома, попросите меня, и я разыщу отсутствующих.

— Лучше вовремя платите алименты! — проворчал он. — Многоженец!

Двери лифта закрылись, оставив меня в полном недоумении.

Раздумывая, что бы могли означать слова привратника, я открыл дверь своей квартиры и подумал, что мне тоже не избежать психушки. Свет был включен. Из колонок лилась приятная музыка…

— Не хотите ли сигарет? — спросил хриплый голос.

Великолепная блондинка в черном лифчике и лосинах медленно шла мне навстречу.

— Джерри Кашман! — наконец дошло до меня.

— Вы разрешили мне звонить, лейтенант, — серьезно сказала она. — Но телефон не отвечал, поэтому я решила прийти и дождаться вас.

— Как ты попала в квартиру?

— Я надеюсь, вы не сердитесь на меня, лейтенант. — Девушка смутилась и покраснела. — Я сказала привратнику, что я ваша бывшая жена и если я не увижу вас сегодня…

— …и не получишь свои алименты, тебе откажут от квартиры! — закончил я за нее.

— Я думала, это оригинально! — Она пожала загорелыми плечами. — Он спросил меня, сколько у вас было жен. Я, естественно, ответила, что только одна я. Он проникся ко мне симпатией и все качал головой, приговаривая «бедняжка, бедняжка». Он что, не в себе?

— Я бы сам хотел это знать, — пробормотал я. — Но, поверь, ты пришла очень вовремя, Джерри!

Я прошел за ней в гостиную, где звучала мягкая музыка. Два высоких бокала на маленьком столике перед кушеткой в приглушенном свете приглашали расслабиться.

— Я подумала, что все должно быть красиво, лейтенант, — пробормотала Джерри.

— Меня зовут Эл, — сообщил я. — Красиво?

— Мне нужна работа, — сказала она с улыбкой. — Садитесь, прошу вас. Не нужно ли сигарет?

— Нет, спасибо, — счастливо улыбаясь, ответил я, садясь на кушетку.

— Я приготовила выпить. — Она тоже села, но не на кушетку, а ко мне на колени. — Что вы еще хотите?

— Я знаю, что шоу-бизнес — крутой бизнес, Джерри, — сказал я, сочувственно поглаживая ее бедро. — Но я всего лишь легкомысленный полицейский — выпей сначала!

Дом был типичным дорогим и престижным особняком — из тех, что именуют «резиденциями». Он стоял на краю мыса, и его нарядные цветники и куртины заглядывали прямо в бирюзовые глубины Тихого океана. Я остановил свой новый «ягуар» перед помпезным порталом с колоннадой в греко-голливудском стиле и выбрался из объятий супермягкого сиденья.

Внезапно из-за высоких пышных кустов возникла бело-зеленая нимфа, перед красотой которой поблекли самые яркие из окружающих экзотических цветов. Ее брови чуть вздрагивали, как бы вопрошая, чего ради какой-то там полицейский лейтенант проник на сей Олимп, даже не оставив шляпу у сатира-привратника.

Но я тут же сообразил, что мои сравнения и метафоры навеяны греческим стилем архитектуры. Нимфа, безусловно, была нордического, арийского типа — прямо из Валгаллы. Этакая длинноногая блондинка, которые, по представлениям современного парня, толпами шествуют по улицам Стокгольма, готовые по первому знаку разделить с ним трапезу за «шведским столом». Ее золотистые волосы, прямые и гладкие, облегали голову, как шлем, суровость которого смягчала легкая, пушистая челка. Глаза под подвижными бровями своей голубизной, казалось, соперничали с океаном. Высокие изящные скулы, небольшой прямой носик, округлый подбородок — все свидетельствовало о чистых и здоровых достоинствах обитательниц Страны полуночного солнца. Лишь вызывающе пухлые губы напомнили мне, что и в странах полуночного солнца оно иногда заходит, и тогда предметы погружаются в интригующую темноту…

Тонкий белый пуловер облегал высокую грудь, четко обрисовывая твердые соски, а облегающие белые шорты были такими короткими, что практически не отличались от бикини. Лицо, обнаженные руки, стройные ноги покрывал медового цвета загар, и вся она выглядела так восхитительно, что ее хотелось просто съесть! Но даже завзятый каннибал не решился бы бросить столь прекрасную пленницу в кипящий котел!

Пока я обозревал соблазнительные детали ее телосложения, взгляд бирюзовых глаз становился все холоднее.

— Кто вы такой? — резко спросила она. — Что вам надо?

— Вот-вот! — удовлетворенно проговорил я. — Вот два вечных вопроса, которыми задаются философы с тех пор, как был создан мир. Мой родитель тоже был философом, особенно в дни получек, и вы напомнили мне о нем.

Я продолжал осмотр очаровательного ансамбля из облегающего пуловера и вызывающе коротких белых шорт, пытаясь скрыть свою слишком очевидную реакцию.

— Надо признать, что внешне вы совсем не похожи на моего родителя. Если только отпустите бороду…

— Вы либо торговец энциклопедиями, либо просто псих, — пробормотала она безнадежно.

— Я пришел повидать миссис Телму Гэроу. Я совсем не просил вас прятаться в кустах и потом внезапно наскакивать на меня.

— Миссис Гэроу сейчас занята, — сухо возразила она. — А я не пряталась в кустах и не наскакивала на вас.

— Это вы так говорите, девочка! — сказал я, уставившись на нее, как волк на ягненка.

Глаза ее вдруг загорелись адским огнем.

— Если вы немедленно не уберетесь отсюда, — закричала она с совершенно не женской яростью, — я позову…

— Минуту! — сказал я, доставая из бокового кармана свой значок и показывая ей.

— Вы? Вы — лейтенант полиции? Подумать только, а я спокойно сплю по ночам, уверенная в том, что меня надежно охраняют служители закона, — скорбно проговорила она. — Теперь я глаз не сомкну! И это все по вашей вине, лейтенант!

— Так что же, увижу я наконец миссис Гэроу? — выдавил я сквозь зубы. — Ведь это она к нам обратилась. Что касается меня, то мои планы на это прекрасное воскресное утро были нарушены телефонным звонком шерифа, который приказал мне немедленно ехать сюда, чтобы побеседовать с миссис Гэроу, муж которой где-то потерялся.

— Тетя Телма ждет вас на террасе за домом. — Она вдруг улыбнулась и совершенно преобразилась. — Наверное, я должна была представиться: Ева Тайсон, племянница миссис Гэроу.

— А я вас принял за скандинавскую нимфу! Я думал, что Пан или скорее Локи спугнул вас и поэтому вы так неожиданно вылетели из кустов.

— Скажете тоже! — Она возвела глаза к небу. — Не понимаю, лейтенант, как вы можете что-то расследовать, если у вас только секс на уме?

Она повернула за дом, и я с удовольствием последовал за ней на расположенную с задней стороны здания террасу, открывавшуюся на большой бассейн: ведь я при этом любовался двумя высокими полушариями, ритмично покачивавшимися на ходу. На террасе в удобном кресле сидела женщина, которая при нашем появлении быстро встала и пошла нам навстречу.

Лет сорока на вид, она была хороша неброской, изысканной красотой. Волосы цвета старого золота, убранные назад в тяжелый узел, открывали безупречный овал лица. Шелковый трикотажный костюм мягко обрисовывал превосходные линии фигуры и стройные ноги.

— Тетя Телма, это лейтенант Уилер из службы шерифа, — сказала Ева Тайсон.

— Очень рада, что вы пришли, лейтенант! — Голос у Телмы Гэроу был мягким и приятным. — Я так беспокоюсь о Дэне, что совершенно не в себе.

Я задал вопрос, который напрашивался сам собой:

— Дэн — это ваш муж?

— Да.

Беспокойство явно проступало на ее осунувшемся лице, а в серых искренних глазах я увидел откровенный страх.

— Когда вы видели его в последний раз, миссис Гэроу?

— Вчера вечером, около восьми часов, он ушел отсюда и не вернулся. Я уверена, произошло что-то ужасное.

Она быстро закрыла лицо руками и отвернулась. Белокурая племянница обняла ее за плечи и зашептала что-то утешительное.

Да, что-то совершенно «ужасное», думал я. Вроде ночи, проведенной у себя в офисе с какой-то девицей. Шериф, должно быть, совсем с катушек съехал, если посягнул на мой день отдыха из-за типа, который отсутствует всего несколько часов!

Немного успокоившись, миссис Гэроу повернулась ко мне, вытирая глаза крохотным платочком.

— Извините, лейтенант, — проговорила она дрожащим голосом, — это напряженное ожидание всю ночь напролет, неизвестность…

— Понимаю, миссис Гэроу, — кивнул я. — Вам бы лучше сесть.

— Спасибо. — Она вздохнула. — Боюсь, что я говорю несвязно…

— Тебе сейчас совершенно необходимо выпить, тетя Телма, — быстро сказала Ева Тайсон. — Я сейчас принесу. А вам, лейтенант?

— С удовольствием! — ответил я. — Пожалуйста, скотч со льдом и немного содовой.

Ее брови удивленно поднялись.

— А я думала, что полицейские никогда не пьют при исполнении служебных обязанностей, — сказала она.

— Сегодня мой выходной день, что бы ни думал об этом шериф, — возразил я. — Должен же быть разумный взаимообмен!

— Ага! — Она сделала три шага, остановилась и бросила на меня взгляд через плечо. — А этот значок, который вы мне только что показали, вы его, случайно, не на дороге нашли?

Телма Гэроу проводила взглядом свою племянницу, скрывшуюся в глубине дома, потом попробовала улыбнуться.

— Ева такая несдержанная. — Голос ее был полон материнской нежности. — Не обращайте внимания на ее колкости.

— Я и не обращаю, — уверил я ее. — А теперь расскажите мне о вашем муже, миссис Гэроу.

— Хорошо… — Она нервно облизнула губы. — Вы понимаете, Дэн — президент «Дауни электронике», а это весьма высокий пост в компании.

— Я в этом не сомневаюсь, — вежливо поддакнул я. — А куда он пошел вчера вечером?

— Это как раз и делает всю историю такой непонятной, — пробормотала она. — Тот факт, что Дэн — президент корпорации, первое лицо и все такое…

Я едва подавил желание указать ей, что он президент не США, а всего лишь компании электронных приборов… Но я сдержался.

— Вы имеете в виду его исчезновение? — спросил я, чтобы немного подтолкнуть ее.

Она утвердительно кивнула, судорожно раздирая крошечный платочек тонкими пальцами.

— Он был вынужден продать мои драгоценности, чтобы… словом, для личных нужд, лейтенант. Вы понимаете?.. О Боже! — Она удрученно покачала головой. — Страшно подумать, как бы он рассердился, если бы слышал мои слова!

— Вы не оставите нам шансов разыскать его, миссис Гэроу, если не расскажете всей правды, — сказал я тем резким, подозрительным полицейским голосом, который почти всегда срабатывает с не очень сообразительными женщинами вроде Телмы Гэроу и от которого потом тебе самому становится противно. — Вы хотите сказать, что он ушел вчера вечером и унес с собой ваши драгоценности?

— Да, именно так. — Она закивала. — Знаете, он был вынужден их продать… И он пошел на встречу с мистером Гилбертом Вулфом в Пайн-Сити…

— А кто такой этот Вулф?

— Ювелир, — быстро ответила она. — Вполне респектабельный, могу вас заверить, лейтенант. Прежде чем назначить с ним встречу, Дэн навел справки.

— А сколько стоят ваши драгоценности?

— Мистер Вулф обещал за них Дэну двести тысяч долларов, — ответила она. — Большинство из них — фамильные, они принадлежали моей семье в течение пяти поколений.

— Следовательно, он ушел вчера вечером около восьми часов, унося с собой драгоценности, чтобы продать их ювелиру за двести тысяч долларов? — подытожил я. — Что же это за ювелирный магазин, который работает так поздно в субботу?

— Дэн настоял на позднем времени, он боялся встретить знакомых и принял все меры предосторожности, чтобы сохранить сделку в тайне, — живо проговорила она. — Все предварительные переговоры велись по телефону. Вы понимаете, лейтенант… Человек с положением Дэна… Президент большой компании по электронике… Он не мог допустить, чтобы о его временных материальных затруднениях стало известно. Вы согласны с этим?

— На какой час была назначена встреча с мистером Вулфом?

— На девять тридцать, — ответила она. — Дэн вышел пораньше, потому что не хотел опаздывать. Он по телефону описал мистеру Вулфу каждую вещь и условился с ним о цене в двести тысяч долларов. Разумеется, мистер Вулф мог изменить эту сумму после личного осмотра драгоценностей.

— Вы звонили мистеру Вулфу, чтобы выяснить, был ли у него ваш муж?

— О нет! Что вы! — удивленно проговорила она. — Дэн просто убил бы меня, лейтенант, если бы я сделала что-нибудь подобное! Он очень властный человек и не выносит, когда вмешиваются в его дела.

— Можно воспользоваться вашим телефоном?

— Конечно! — Она с беспокойством посмотрела на меня. — Вы считаете, что действительно необходимо звонить Вулфу, лейтенант? Разве нет другого пути?

— Нет, если вы хотите, чтобы я нашел вашего мужа, миссис Гэроу.

— Ну… — Она медленно кивнула, как бы принимая неизбежность гнева и ярости мужа, когда он узнает о ее нескромном вмешательстве.

Хотелось бы мне узнать, что за тип этот Дэн Гэроу!

— Телефонный аппарат на кухне, где Ева готовит напитки, — наконец сказала она слабым голосом.

— Благодарю вас.

Я пересек террасу и вошел в дом.

Когда я появился на кухне, Ева Тайсон как раз брала поднос со стаканами, чтобы вынести его на террасу. Она удивленно посмотрела на меня:

— Умираете от жажды, лейтенант?

— Мне нужен телефон и телефонная книга, — коротко сказал я.

— Телефонная книга и аппарат в холле, вон там. — Она кивнула на дверь. — Сегодня утром я больше часа уговаривала тетю позвонить этому Вулфу или разрешить мне это сделать, но безрезультатно. В конце концов она на нервной почве позвонила в полицейское управление, но после этого у нее был сердечный приступ. — Голос Евы задрожал от злости. — Больно подумать, до чего запугал ее этот скот за прошедшие годы! Она готова была из кожи вон вылезти, стоило ему только взглянуть на нее.

— Он не хотел, чтобы она вмешивалась в его личные дела, — процитировал я, — например, когда он забирал ее фамильные драгоценности, чтобы ликвидировать финансовый кризис. Сердечный, должно быть, человек этот Дэн Гэроу.

— И она посвятила вас в причины финансового кризиса? — раздраженно спросила нордическая нимфа.

— Нет.

— А вы спросите! — предложила она со злостью. — Тетя Телма слишком женщина, чтобы долго хранить мрачные секреты, особенно если кто-нибудь начинает ловчить с ней.

Она подхватила поднос и отправилась назад на террасу, яростно расправив плечи и выпятив грудь, а я остался, борясь с охватившими меня чувствами.

Я нашел справочник у телефона в холле, отыскал номер конторы Вулфа и позвонил туда. Там никто не ответил, что было вполне нормально для воскресного утра. Я попробовал позвонить ему домой.

— Да? — отозвался сухой голос после четвертого звонка.

Я коротко изложил события и спросил, виделись ли они вчера вечером с Дэном Гэроу.

— Конечно, лейтенант! — Казалось, он совершенно ничего не знал об исчезновении Гэроу. — Он пришел в мою контору в точно назначенное время. Мы произвели обмен: драгоценности перекочевали в мой сейф, а мистеру Гэроу я выплатил двести тысяч долларов.

— И после этого вы его больше не видели?

— Нет, не видел. Когда я уходил, он покуривал сигару, удобно расположившись в кресле, и выглядел вполне беззаботным. Честно говоря, я даже немного позавидовал ему.

— Он сидел в… — Я на мгновение закрыл глаза. — Где он точно был, когда вы ушли, мистер Вулф?

— Я же говорю — в моей конторе! Он ведь настаивал на абсолютной секретности производимого обмена, прямо помешался на этом!.. А когда мы завершили сделку, он сказал мне, что предпочитает уйти после меня, мол, подождет еще минут десять — пятнадцать и уйдет один. Я нашел это несколько странным, потому что в субботу вечером в здании никого нет, кроме единственного сторожа, и никто не мог увидеть мистера Гэроу. Но так как драгоценности были надежно заперты в сейфе, меня это мало трогало. Вот я и ушел, а он остался.

— У вас есть ключи от помещения, мистер Вулф?

— Ну конечно, лейтенант! Вы… вы ведь не думаете… Что-нибудь могло случиться, пока он был там?

— Не знаю, — сказал я. — Но лучше будет пойти и выяснить. Вы не могли бы встретить меня у входа через час? Скажем, — я посмотрел на часы, — в одиннадцать пятнадцать?

— Договорились, лейтенант, — ответил он. — Буду точно, можете на меня положиться.

— Отлично, — сказал я, обдумывая, не повесить ли ему за это медаль на грудь, и листая справочник. — Это Фордэм-Билдинг на Мейпл-стрит?

— Совершенно верно, лейтенант. Мой офис — в бельэтаже.

— Значит, через час, мистер Вулф, — сказал я и повесил трубку.

Когда я вернулся на террасу, Ева Тайсон отошла от своей тетки и подала мне стакан.

— Забыла свои сигареты на кухне, — громко объявила она. — Простите, я сейчас.

И она исчезла.

— Вы говорили с мистером Вулфом, лейтенант? — сейчас же спросила Телма Гэроу.

— Ваш муж действительно встречался с ним вчера вечером, — ответил я. — В последний раз мистер Вулф видел его сидящим в кресле в своем офисе.

— Я ничего не понимаю… — Она безнадежно покачала головой. — Дэн никогда бы не…

— Миссис Гэроу! — Я поставил свой нетронутый стакан с виски на ближайший стол — самый самоотверженный жест, который я когда-либо совершал. — Вы не все мне рассказали об этом деле и, может быть, этим подвергли опасности жизнь вашего мужа!

Это, конечно, была мелодраматическая чепуха, но я считал, что именно несправедливое обвинение заденет ее всего больнее.

— Я подвергла опасности жизнь Дэна?.. — Ее лицо вдруг стало совершенно серым. — Я вас не понимаю, лейтенант! Я люблю моего мужа, я хочу, чтобы он вернулся ко мне — как можно скорее! Я…

— Для того чтобы помочь вам в этом, я должен знать всю правду, миссис Гэроу, — отрезал я. — Откуда вдруг возник финансовый кризис? Почему он был вынужден продавать ваши драгоценности? Зачем было окружать такой тайной сделку с Вулфом? И почему ему так необходимы были эти двести тысяч долларов наличными?

Я смотрел, как поток слез побежал по ее лицу, жалея немного о своей резкости, но тут она подняла голову, и в ее влажных глазах мелькнуло что-то вроде чувства собственного достоинства, даже гордости.

— Мой муж — человек кипучего темперамента, лейтенант, — заговорила она тихим, ровным голосом. — В последнее время я заметила, что его что-то беспокоит, и это беспокойство становилось все сильнее. И примерно неделю назад он рассказал мне, в чем причина. За несколько месяцев до этого, когда он якобы отправился по делам в Сан-Франциско, он на самом деле провел уик-энд в компании своей секретарши… Бедный Дэн! — Ее голос был полон сочувствия. — Неделю спустя она без всяких объяснений бросила работу. Он не мог понять, что случилось, пока в один прекрасный день не получил по почте конверт с фотографиями. И тут он осознал, что эта девица поймала его, что она связана с профессиональным шантажистом. Фотографии — он мне их не показывал, нет, но… — Она прерывисто вздохнула. — Никто, дорожащий своим человеческим достоинством, не станет делать таких фотографий! К ним была приложена записка с требованием денег и угрозой в случае неуплаты послать копии фото жене… Итак, он заплатил. Потом пришло следующее послание — и снова он платил. — Она опять вздохнула. — Вам, лейтенант, такие истории, конечно, хорошо знакомы! Словом, он продолжал платить, пока не израсходовал все свои личные деньги. Потом он воспользовался деньгами компании: ведь при его должности он имел доступ к различным фондам. Он умолял меня о прощении, и я простила его. — Она чуть пожала плечами. — Как будто уик-энд с другой женщиной для меня что-нибудь значил! Банальный инцидент, разве мог он разрушить любовь и взаимопонимание, обретенные за двенадцать лет жизни с человеком, который был для меня единственным в мире!.. Я сказала ему, чтобы он продал мои драгоценности и возместил ту сумму, которую он позаимствовал у компании, а шантажисту объявил бы: пусть делает с фотографиями, что хочет, так как не получит больше ни цента.

— Спасибо, миссис Гэроу, — произнес я невыразительно. — Я через час встречусь с мистером Вулфом в его конторе. Если что-нибудь выяснится, я немедленно позвоню вам.

— Вы очень добры, лейтенант, — тихо ответила она. — Я продолжаю считать, что Дэн жив-здоров, а то обстоятельство, что он не вернулся домой, безусловно, объясняется какими-то важными причинами, до которых я просто еще не додумалась.

Неужели она действительно не подумала об этом, спросил я сам себя. Особенно после того, как он сбился с прежнего прямого, но узкого пути? Но вслух я уклончиво сказал:

— Вероятно, вы правы.

— Нет, я не права! — вдруг выпалила она. — В глубине души я знаю: с ним произошло что-то ужасное. Но если я признаю это, то сойду с ума. Поэтому до той минуты, когда мне предъявят труп Дэна, я буду верить, что он жив и здоров.

Она резко отвернулась, и мне пришло время отчаливать.

По дороге к своей машине я оглянулся, надеясь увидеть бело-золотую нимфу, но она исчезла неизвестно куда. Быть может, предается наслаждениям там, за этими гигантскими кустами, кисло подумал я. А несчастный лейтенант тем временем должен разыскивать какого-то бродягу, который натянул нос своей жене, поплакался ей, повинился и канул в ночь вместе с ее драгоценностями — только его и видели!

А еще я размышлял, как может простой парень сподобиться снискать любовь северной девы из Валгаллы, и заключил, что он прежде всего должен быть героев достойным такой чести. Тут я врубил мотор и на скорости вылетел с подъездной дорожки, вздымая тучи пыли и гравия.

Когда я подъехал к Фордэм-Билдинг, Вулф уже ждал у входа: меланхоличный человечек с тяжелыми веками и небольшим брюшком, одетый в строгий темный костюм.

— Лейтенант Уилер? — спросил он меня глухим голосом, когда я подошел к нему. — Я Гилберт Вулф.

— Вы очень любезны, что согласились помочь нам, — сказал я. — Захватили ключи?

— Вот! — Он показал мне влажную от пота ладонь. — Вы хотите, чтобы я открыл, лейтенант?

— Ну, раз ключи у вас… — улыбнулся я.

Он отпер стальную решетку, затем стеклянную дверь и отступил, пропуская меня вперед.

— Мой офис там, лейтенант, — показал он на коридор направо от лифта. — В самом конце коридора. В моей профессии не следует особенно афишировать свое местопребывание, не так ли?

— Вы выражаетесь, как один скупщик краденого, которого я когда-то знал, — сказал я небрежно, пока мы шли по коридору. — Сколько «горячих» алмазов проходит за год через ваши руки?

— У вас извращенное чувство юмора, лейтенант!

— Гэроу заключил эту сделку по телефону, верно? — спросил я, проходя мимо юридической конторы.

— Этот человек был маниакально осторожен, — сказал ювелир, слабо улыбаясь. — Вчера вечером мы встретились в первый раз. Это он настоял, чтобы встреча состоялась в субботу в десять тридцать вечера, а потом чуть не отменил ее, когда узнал, что ему откроет дверь ночной охранник. И я должен был предупредить охранника, что придет некий мистер Джонс, Элберт Джонс. Он, вероятно, страдает манией преследования, как вы считаете, лейтенант?

— Может быть, это нечистая совесть? — предположил я.

— Могу вас заверить, что, прежде чем вручить Гэроу эти деньги, я убедился в законности сделки, — заявил Вулф. — Я занимаюсь драгоценными камнями уже двадцать лет, лейтенант, и мне не раз пытались всучить краденое! Но я не так глуп, как кто-то может подумать, поверьте!

— Верю, — искренне ответил я. — А то ведь и правосудие могло бы задуматься.

— Опять этот ваш юмор, — пробормотал он, остановился перед дверью, на которой была скромная табличка с его именем, и широко распахнул ее передо мной несколько театральным жестом. — Вот мы и пришли! Добро пожаловать в мою смиренную… — Вдруг он замер, вытаращив глаза. — Но что, черт возьми, здесь случилось?!

Я оттолкнул его, быстро вошел в офис и сразу остановился — весь пол был завален мусором. В стене напротив зияло отверстие, окаймленное зазубренной сталью. У моих ног на полу лежали обломки того, что раньше, по всей вероятности, было бронированной дверью. Тут Вулф в свою очередь отодвинул меня и просунул голову и плечи в дыру.

Он выполз оттуда минуту спустя и повернулся ко мне с трагическим видом.

— Пропала! — прошептал он с отчаянием. — Вся коллекция! Все, вплоть до прелестных сережек из нефрита с бриллиантами. Какой я был дурак, что оставил его здесь!

— Вы говорите о Гэроу? — машинально спросил я, думая о другом.

— О ком же еще? — огрызнулся он.

Я показал ему на искореженные обломки, лежавшие на полу.

— Что это было?

— Бронированная дверь, — тоскливо проворчал он. — Подумать только, я истратил целое состояние, чтобы мой сейф стал надежным. Эта стена толщиной в четырнадцать сантиметров — и сейф находился внутри. Дверь была из специальной стали, замок — кодовый. А сколько это стоило! Я всегда думал, что у меня совершенно недосягаемый для воров сейф, и вот этот вероломный Гэроу забирает мои денежки, а потом уговаривает меня уйти и оставить его одного, чтобы украсть драгоценности, которые он сам же мне продал!

— Это был не Гэроу.

— Что такое, лейтенант? — Его голос дрогнул. — Сейчас не время упражняться в остроумии.

— Здесь работал специалист, — объяснил я. — Эксперт по части нитросупчика.

— Эксперт по… как вы сказали? — слабым голосом переспросил он.

— Ну, это технический термин, хорошо известный в Сан-Квентинской тюрьме. Так называют ребят, которые специализируются на радикальном вскрытии сейфов при помощи нитроглицерина, — наставительно сказал я. — Короче, это специалист по взрывным работам. Но здесь побывал просто чемпион!

— Почему вы так решили? — Он смотрел на меня так, будто это я был всему виной.

— Вы когда-нибудь имели дело с нитроглицерином?

— О Господи, нет! — Вулфа передернуло при одной мысли об этом.

— Это опасная игрушка. Настолько неустойчивая, что вы рискуете в любую минуту проделать здоровенную дыру в собственном теле вместо сейфа. Тот, кто затеял это, подвергался колоссальному риску в этом замкнутом пространстве — ведь окон-то в вашем офисе нет. Малейшая неточность в расчетах — и взрывом его размазало бы по стене. Но он не допустил этого. Он сначала вычислил нужное количество нитроглицерина и взорвал стальную дверь, преграждавшую путь к сейфу, а потом проделал дыру в дверце самого сейфа и получил доступ к его содержимому. Блестящая работа!

— Извините, что я не разделяю ваших восторгов перед столь наглым преступником, — свирепо прошипел он. — Получается, что это…

— Мандел! — проворчал я сквозь зубы.

— Что вы сказали?

— Герб Мандел. Больше некому. Три дня назад мы получили из сан-францисской полиции запрос: не замечен ли в нашем округе некий Мандел. У них там дело о взломе сейфа, и некоторые детали позволяют связать ограбление с Манделом. В это время он обретался в Пайн-Сити, что освобождает его от подозрений в Сан-Франциско, но он и сейчас здесь.

— Вы хотите сказать, что этот человек — специалист-взрывник? — спросил Вулф.

— О, у него огромный послужной список! И он входит в четверку лучших профессионалов.

— Ну что же, — проговорил он. — Надеюсь, вы поймаете его раньше, чем он успеет спустить мою прекрасную коллекцию!

— Мы приехали сюда, чтобы искать Дэна Гэроу, — напомнил я ему. — Его, безусловно, здесь не было, когда взрывали сейф: иначе обнаружились бы хоть какие-нибудь останки.

— Может быть, он просто ушел через десять минут после меня, как и собирался? — предположил ювелир.

— Ночной охранник регистрирует всех входящих и выходящих, не так ли?

— Да, это так.

— Тогда пойдемте посмотрим регистрационную книгу.

Минуту спустя мы удивленно взирали на открытую книгу, лежащую на конторке возле входа. Запись вчерашних посещений коротко и ясно гласила: «Гилберт Вулф — вошел в 21 час 15 мин, Элбер Джонс — вошел в 21 час 25 мин, Гилберт Вулф — вышел в 22 часа 15 мин».

Это было все.

— Но это же абсурд! — воскликнул Вулф. — Получается, что Гэроу не выходил.

Он пожал плечами и с недовольным видом стал внимательно рассматривать регистрационную книгу. Только я закурил сигарету, как мои барабанные перепонки чуть не лопнули от истошного вопля.

— Лейтенант! — орал он. — Посмотрите сюда! Здесь на полу кровь!

Он не ошибся. Пол около лифтов был забрызган кровью.

— Вы думаете, это кровь Гэроу? — перешел Вулф на свистящий шепот.

— Не знаю. Но это, безусловно, кровь.

Перед нами было четыре лифта. Три светящиеся стрелки указывали на наш, нижний этаж, четвертый лифт стоял на шестом этаже. Я нажал кнопку, и гул заработавшего двигателя заставил ювелира подскочить чуть ли не до потолка.

Несколько секунд я следил за мельканием светящейся стрелки, потом урчание мотора оборвалось, и двери лифта раздвинулись.

— Господи! — шумно выдохнул Вулф. — Это Барни, ночной сторож!

Я вошел в кабину и опустился на колени. Сторож лежал на боку, форменная куртка на его спине пропиталась кровью; сколько пуль в него выпустили, определить было невозможно. Я расстегнул на нем куртку и рубашку и приложил руку к холодной коже на его груди — мои пальцы ощутили слабое и неровное биение сердца.

— Вызывайте «скорую»! Он еще жив!

— Это… это чудо, лейтенант! — еле выдавил Вулф.

— Ну так не оскорбляйте чуда бессмысленным мычанием! — закричал я. — Звоните в «Скорую», живо!

Сержант Полник строевым шагом пересек холл отеля, подошел к лифтам и с неприязнью посмотрел на закрытые двери, как будто полагал, что один из лифтов должен стоять открытым, ожидая его.

— Мандел на пятом этаже, лейтенант, — сказал он конспиративным шепотом, который разнесся по всему холлу.

— Отлично!

Неожиданно двери одного лифта как раз напротив нас раздвинулись и явили взорам роскошную блондинку с пустыми эмалево-голубыми глазами и выдающейся грудью, обрисованной тонким шелком платья. Полник, как всегда, повиновался командам своего недоразвитого мозга: он ждал лифта, лифт прибыл, двери открылись — он устремился внутрь. Роскошная блондинка завершила свое нисхождение на первый этаж и устремилась наружу. Естественно, они столкнулись. Под напором могучей груди сержанта красотка блондинка отлетела назад в кабинку, как теннисный мячик. За ней стояла пожилая нескладная женщина, живая карикатура на воинствующих старых дев, которые ведут борьбу неизвестно с кем и за что. Она крепко, словно копье, сжимала под мышкой свой закрытый зонтик. Когда роскошная блондинка почти упала на нее, старая дева испустила вопль и толкнула ее в спину. Загнутая ручка зонтика зацепилась за ворот платья блондинки. Та опять ринулась вперед, послышался треск разрываемого шелка: ручка зонтика располосовала платье блондинки сверху донизу. Девушка с визгом пролетела мимо Полника и выскочила в холл. Ее великолепные груди стояли торчком, руки пытались прикрыть укромное местечко внизу, которое было едва декорировано голубыми прозрачными трусиками. Костлявая старая дева протиснулась следом за ней, размахивая своим зонтом, как боевым знаменем.

Я вошел в лифт за Полником, унося мимолетные образы рыдающей блондинки, которая пряталась за служащими отеля, и старой девы, пытающейся открыть свой зонтик, — быть может, она хотела использовать его как веер?

— Лейтенант! — Голос Полника звучал расстроенно, и мне впервые стало жаль его.

— Да ладно, забудь! — великодушно сказал я.

— Э-э, спасибо, лейтенант. — Он некоторое время пялился на меня, потом опять помрачнел. — Мне надо опять нажать кнопку, когда лифт остановится? — спросил он наконец.

— Что? — удивился я.

— Ну, я имею в виду, что я нажал на шестой этаж вместо пятого, когда мы вошли. Вы говорите «забудь».

А когда мы приедем на шестой, надо будет опять нажать на пятый, да?

— Думай сам! — рявкнул я.

Мы наконец доехали до пятого этажа, и Полник повел меня в конец коридора.

— Здесь, — коротко пояснил он, стуча в дверь, на которой стоял номер 518.

Дверь распахнулась, и крупный человек лет пятидесяти с высоким лбом и копной седых волос со злостью уставился на сержанта.

— Что вам нужно, дьявол вас возьми?! — прохрипел он сердито.

— Полиция! — пролаял Полник. — Мы уже встречались, Мандел! — Он через плечо указал на меня пальцем: — А это лейтенант Уилер. — Он выразительно помолчал, потом добавил: — Лейтенант хочет поговорить с вами, Мандел!

— И не знает, с чего начать?

Мандел насмешливо смотрел на меня сквозь толстые квадратные стекла очков. Он явно издевался.

Вместо ответа Полник уперся ладонью в грудь Мандела и втолкнул его назад в комнату. Я вошел за ним. В номере сидели еще трое, так что получилась целая компания.

Я ударом ноги захлопнул дверь и прислонился к ней спиной. Сержант опустил руку, и продвижение Мандела прекратилось.

— Я сейчас выкину отсюда этих мерзавцев, Герб! — тонким голосом проговорил высокий и плечистый парень, поднимаясь с кресла.

— Брось, Марвин! — отозвался Мандел покровительственно. — Это же сыщики.

— Оба? — Взгляд бледно-голубых глаз этого Марвина был откровенно наглым. — Ты хочешь сказать, что перед нами предстали все полицейские силы этого паршивого городка?

Я внимательно разглядывал его. Ему не было и тридцати. Черные густые волосы коротко острижены, на загорелом лице застыла гнусная ухмылка. Костюм за четыреста долларов был тесен ему в плечах и заужен в талии — словом, все обличало в нем дурной вкус, шпану невысокого пошиба. Странно, что такой художник, как Мандел, мог связаться с уличным подонком. Потом я вспомнил о ночном стороже, находящемся в больнице.

— Где вы были вчера вечером, Мандел?

— Я играл в покер, — ответил он неторопливо. — А зачем вам это, лейтенант?

— Когда вы закончили игру?

— Начали мы в восемь часов. — Он немного подумал. — Я не могу сказать точно, когда мы закончили, но, скорее всего, после часа ночи, лейтенант.

— Где это происходило?

— У моих друзей. — Он кивком указал на мужчину и женщину, сидящих на краю кровати.

— Может, вы нас познакомите, Герб?

— Ну разумеется, лейтенант! — Он небрежно махнул рукой в сторону пары: — Это мои друзья — Сэм Флетчер и его жена Джози.

Мужчина выглядел точно раскормленная крыса: его узкое, худое лицо составляло странный контраст с коротким и тучным туловищем. Нос, длинный и тонкий как бритва, казалось, подавлял маленький вялый рот, мутные глаза, посаженные слишком близко, были еле видны из-под покатого лба. Он напоминал не только разжиревшую крысу, а и еще кого-то, но я не мог припомнить точно кого.

Зато его жена Джози, красивая экзотическая брюнетка, была похожа на тропический фрукт, вполне созревший и готовый к употреблению. Ее шелковое платье-рубашка являло взору буйство всех оттенков красного и коричневого и облипало соблазнительные выпуклости ее тела с настойчивой и откровенной интимностью.

— Герб сказал вам правду, лейтенант, чистую правду, — подтвердил Флетчер торжественным тоном. — Вчера вечером мы пригласили его и Марвина к нам на партию в покер, как он и сказал.

Я перевел взгляд на заносчивого молодого ублюдка.

— Марвин Лукас, лейтенант! — От противного голоса каждое произнесенное им слово казалось непристойностью. — Это так, я был у них всю ночь, играл в покер.

— А вы, миссис Флетчер? — спросил я, поворачиваясь к красотке брюнетке.

Она небрежно закинула ногу на ногу, шелковый балахон взвился вверх, открывая увлекательную картину.

— Я тоже была там, — равнодушно сказала она.

— Лейтенант, — прорычал Полник, — кого они думают одурачить?

Я пожал плечами, и тотчас внезапный спазм в желудке послал мне психосоматическое предупреждение о том, что ответ мне не понравится. В моем мозгу возникла необычайно четкая картина того, что может произойти в зале суда. Меня выставят свидетелем обвинения, и я покажу, что Герб Мандел — известный вор-«медвежатник», специалист по подрыву сейфов. Ограбление конторы Вулфа произведено при помощи взрыва, можно предположить, что это работа Мандела. Далее, Марвин Лукас — крутой молодчик, дружок Мандела, похоже, мог убить ночного сторожа. Но тут защита вызовет всех четверых, одного за другим, и они засвидетельствуют под присягой, что в это самое время мирно резались в покер на квартире Флетчера. Результат представлялся таким очевидным, что я даже поморщился.

— Что вы еще хотите узнать, лейтенант? — серьезно и вежливо спросил Мандел.

— О, много чего! С вашим досье я уже знаком, Герб! А как насчет ваших друзей? — Я вновь посмотрел на мерзавца в четырехсотдолларовом костюме. — Например, вы, молодой человек?

— Ни разу не был осужден, если вы это имеете в виду, — проворчал он.

— И даже не привлекались?

— Ну привлекался! Но на, этом все заканчивалось. Они никогда не могли ничего навесить на меня, понятно? Я всегда был жертвой полицейского преследования!

— Не надо продолжать, — попросил я, — а то я могу разрыдаться.

Сэм Флетчер беспокойно зашаркал ногами, когда я несколько секунд молча смотрел на него.

— На меня заведено дело, — проскулил он. — Но это все подстроено, меня подставили.

— За что? — сухо прервал его я.

— Эти… эти… — Он проглотил какое-то слово, потом повторил: — Меня подставили.

— Если вы подбираетесь ко мне, лейтенант, — ледяным тоном проговорила его жена, — то мой ответ: за мной ничего нет.

— Поздравляю! — кивнул я.

Она презрительно фыркнула и отвернулась к стене, изображая смертельную скуку.

— А в чем, собственно, дело? — вежливо спросил Мандел. — Я полагал, уже доказано, что я не мог быть одновременно здесь и в Сан-Франциско…

— Речь о другом, — жестко сказал я. — О сейфе в конторе одного ювелира. Тот, кто там сработал, хорошо знает свое дело. Чистая работа классного специалиста. Но вдобавок, — я в упор посмотрел на Лукаса, — ночной сторож получил три пули в спину.

— Скверное дело! — Герб Мандел медленно покачал головой. — Еще и убийство!

— С чего вы взяли, что он убит? — спокойно спросил я. — Сейчас он в больнице, у его постели дежурят ребята шерифа, ожидая, когда он придет в себя и заговорит.

Краем глаза я увидел, как омерзительная физиономия Сэма Флетчера перекосилась, и тут я отчетливо понял, что в нем мне раньше никак не удавалось схватить: у него был взгляд прирожденного предателя, все признаки стукача, который продаст родную мать, как только ему станет угрожать малейшая опасность. У него бегающие глаза, безвольный рот и неуверенный голос. Сэм Флетчер был трусливой крысой, он мог расколоться под должным нажимом. Я твердо поверил в это, и теплое чувство признательности разлилось внутри меня, облегчая спазм в желудке. Теперь надо было не спускать с него глаз, заняться им всерьез.

Я остановился около потрепанного седана, припаркованного у обочины, и сунул голову в открытое окно. Ошарашенное выражение на секунду появилось на грубом некрасивом лице, но затем сержант Полник расслабился:

— А, это вы, лейтенант!

— Что нового на сегодня? — поинтересовался я.

— Ничего, только что Мандел и Лукас поднялись в квартиру Флетчера. — Он задумчиво взглянул на меня. — Думаете, Сэм Флетчер уже достаточно созрел, чтобы расколоться, лейтенант?

— Если бы я это знал! — разозлился я.

— Я просто спрашиваю. — Он добавил довольно бестактно: — Прошло уже пять дней! Знаете, лейтенант…

— Знаю, — оборвал я его. — И эта проклятая идея — прицепиться к Флетчеру и давить, пока он не заговорит, принадлежит мне. Незачем напоминать мне об этом, сержант! Шериф и так все время тычет мне в нос этим пакостным делом!

Тень сожаления промелькнула на топорном лице.

— Извините, лейтенант…

— Во всяком случае, я попробую еще раз, — сказал я. — Жди меня здесь.

Я пересек улицу и подошел к дому с меблированными квартирами, одну из которых снимал Флетчер, и позвонил к нему. Несколько секунд спустя мне открыла дверь Джози, зло посмотревшая на меня.

— Как! Опять вы?!

— Я просто зашел поболтать с вашим мужем, — сухо ответил я.

Ее губы презрительно искривились.

— Фараон вонючий! Вы не даете Сэму ни минуты покоя!

Когда она выходила из себя, как, например, сейчас, она становилась еще красивее. На ее бледных щеках проступил румянец, темные глаза метали молнии, черные шелковистые кудри так и притягивали взгляд. На ней была белая блузка с узором из черных листьев, заправленная в тугие черные джинсы с множеством металлических заклепок сверху донизу. Красивые бедра, стройные ноги — оставалось только удивляться, зачем такой роскошной девушке, как Джози, было выходить замуж за этого гнусного урода Сэма Флетчера.

— Позвольте… — Я бесцеремонно вошел в переднюю, затем в гостиную.

Те трое, что сидели там, в холодном молчании смотрели на меня, и с таким видом, будто я — нечто такое, что санинспекция забыла убрать и сжечь недели три назад.

— Ку-ку! Вот и я! — произнес я.

Джози прошла за моей спиной к дивану, где расположился ее супруг, села на подлокотник и склонилась над ним, как бы защищая. Я прислонился к двери и закурил сигарету.

— Ну? — не выдержала Джози. — Скажите что-нибудь, лейтенант! Вы что, пришли сюда полюбоваться видом?

— Этим видом? — Я скользнул взглядом по тем троим и опять перевел глаза на нее. — Не надо так шутить!

— Этот лейтенант просто комик! — кисло просипел Марвин Лукас. — Ему бы надо выступать по телику. А, Сэм?

Флетчер растянул рот в нервной усмешке.

— Весьма возможно, — протянул он.

— А ты, Герб? — продолжал Лукас. — Что ты об этом думаешь?

— Марвин! — Мандел уставился на него из-за толстых стекол очков как сыч. — Ты не должен так грубить лейтенанту.

— Лучше бы показать по телику ваше обезьянье трио! — спокойно проговорил я. — Шоу-группа налетчиков — в самом деле, получился бы новый, оригинальный номер. Герб мог бы извлечь из кармана немного взрывчатки, этого нитросупчика, — и вся студия взлетела бы на воздух! А Марвин тем временем подстрелил бы парочку телевизионщиков, ну а Сэм… — Я сделал паузу, как бы обдумывая дальнейший сценарий. — Да, Сэм стоял бы к камерам спиной, чтобы зрители могли сразу определить, что он — трусливый предатель, готовый броситься в бега.

— Прекратите! — заныл Сэм. — Что вы шьете мне всякую пакость?

— У вас действительно есть талант, Сэм, — ответил я ему. — Я не перестаю повторять вам это уже пять дней. Я не сомневаюсь, что скоро вы запоете по-другому.

— Что тут происходит? — проворчал Лукас. — Неделя трепотни?

— Лейтенант скучает в этой дыре, Марвин, — объяснил Герб Мандел спокойно. — Его можно понять. Навещая нас подобным образом, он заполняет свой день. Ты ведь не хочешь, чтобы он торчал на улице под нашими окнами, не так ли?

— Ты отлично знаешь, чего я хочу, — ядовито отозвался Лукас.

— Действительно! Я забыл спросить вас об этом! — сказал я, щелкнув пальцами. — Вам никогда не приходилось стрелять людям в лицо, а не в спину, Марвин?

— Ну-ка, скажи своим поганым языком еще что-нибудь, — прошипел он злобно, — и я покажу, что…

— Не заводись, Марвин, — сдержанно посоветовал Мандел. — Этого лейтенант и добивается.

— Единственное, чего я добиваюсь, — чтобы Сэм исполнил мне свою песенку, — сказал я, широко улыбаясь Флетчеру. — И он это сделает. Это сильнее его, и вы это знаете, ребята! Может, Сэм навел вас и вы считаете себя обязанными ему, но это не значит, что он испытывает то же самое по отношению к вам. — Я уперся взглядом в Лукаса. — Сэм в тупике, и он знает, что ему оттуда не выбраться.

Лукас уставился на меня с ненавистью, стараясь изо всех сил не открыть рот.

Я продолжал:

— Как я вам уже говорил, если кто-либо из вас вздумает покинуть город, я немедленно задержу его как важного свидетеля. Любыми способами я буду держать вас поблизости от места преступления!

— Вам необходим отдых, лейтенант, — мягко проговорил Мандел. — Чтобы остудить вашу бедную голову…

— Немного свежего воздуха мне не повредит, это верно, — согласился я. — Тем более у меня такое ощущение, что Сэм споет мне не сегодня. Но кто знает, может, завтра?

Я вопросительно посмотрел на Сэма.

— Вы спятили, — простонал он, — сами не понимаете, о чем говорите!..

— Я просто говорю правду, Сэм, мальчик мой. — Я еще глубже воткнул нож в его душевную рану. — Ты доносчик по натуре и знаешь это. Ты в любую минуту готов выложить мне все, потому что ты не можешь выдержать давления. Ты посмотри на себя в зеркало, старик! Ты просто расползаешься по швам.

Наступила тяжелая пауза, лицо Флетчера еще больше сморщилось. Я ощутил, как напряглись все его мускулы.

— Ну что ж… — Я оторвался от стены. — Подумай над моими словами, Сэм. Я вернусь завтра, если ты не дашь о себе знать раньше.

Я повернулся и вышел, закрыв за собой дверь. Не успел я сделать и нескольких шагов, как она снова открылась и я услышал за спиной стук каблучков, потом женская рука схватила меня за локоть.

— Что вы за человек? — бросила она, тяжело дыша. — Вы что, садист? Хотите, чтобы Сэма шлепнули?

— Джози, — невинно улыбнулся я, — я не понимаю о чем вы толкуете?

— Вы отлично понимаете, что я говорю о Сэме и о том, во что вы хотите его втянуть! — прошипела она. — Клянусь, он не имеет никакого отношения к этой краже в ювелирном! Но если те двое примут идейку, которую вы им подкидываете, Сэму не выкарабкаться, и вы это знаете.

— У Сэма есть единственная возможность спастись, — проговорил я веско, — поступить так, как я сказал.

— Вы с ума сошли! — Она прижала руку ко рту и с силой впилась в нее зубами. — Вы хотите, чтобы Сэма убили!

— Скорее, я хочу спасти его от газовой камеры, — хладнокровно возразил я.

— От газовой камеры? — Ее глаза широко распахнулись. — При чем тут газовая камера?

— Вы забыли про ночного сторожа, — ответил я. — Он был в шоке эти пять дней, а сегодня утром, в шесть часов восемь минут, умер.

Направляя свой «ягуар» по аллее английского парка, разбитого на берегу Тихого океана, я размышлял., действительно ли у меня есть достаточно оснований для нового разговора с Тел мой Гэроу или это просто предлог, чтобы хоть на некоторое время отвлечься от скучного занятия — давить на Сэма Флетчера. Едва услышав о подробностях ограбления конторы Вулфа и о смерти ночного сторожа, Телма Гэроу окончательно замолкла. Возможно, она втайне подозревала, что ее муж как-то замешан в деле, но мне это казалось абсолютно неправдоподобным. Может быть, она считала, что он мертв — ведь, согласно записи в журнале, он не покидал здания — и что его труп спрятан где то внутри. Может быть — целая куча мерзких «может быть»!

В тот момент, когда я выходил из машины, бело-золотистая нимфа материализовалась из пустоты и направилась ко мне. Вот она — причина, которой мне не хватало! Я не видел Еву Тайсон после нашей первой встречи, и мне показалось, что повторяется сцена, которая происходила пять дней назад. Одета она была примерно так же, как и в прошлый раз: белый пуловер на голое тело, на этот раз усеянный золотыми мушками, и белые шорты минимальной длины.

— Что вы здесь делаете? — спросила она подозрительно. — Изображаете местное привидение?

— Я по долгу службы. Ведь у лейтенанта полиции работа никогда не кончается, — сообщил я. — Мне нужно еще раз поговорить с вашей тетушкой.

— О нет! Только не сегодня, — возразила она. — Она так расстроена! Сейчас она приняла снотворное и наконец заснула. Ее силы на пределе.

— Ладно, — пожал я плечами. — Я не садист. Предлагаю сделку: вы мне — большой стакан с холодной выпивкой, а я вам — покой вашей тети.

Она немного подумала, потом кивнула:

— Договорились. — Голос ее звучал неприветливо. — Я сегодня наняла сиделку, и мне остается только смотреть, чтобы никто не побеспокоил мою тетю, пока она отдыхает.

Пять минут спустя я удобно устроился в кресле на террасе, выходящей в сад. Я держал в руке высокий стакан с холодным напитком и смотрел на Еву Тайсон, которая сидела напротив меня, закинув ногу на ногу и являя миру вид потрясающих колен и ляжек. Она неожиданно подняла свой стакан:

— За успех ваших поисков, Уилер!

— И пусть все нимфы, спрятанные в этих кустах, носят такие же шорты, как у вас, мисс Тайсон! — галантно добавил я.

— Вы можете звать меня Евой, — после небольшого раздумья сказала она. — Но избавьте меня от банальностей насчет того, что я, мол, разбудила в вас Адама. И никаких глупостей по поводу превращения сада в новый Эдем и всяких там забав на зеленой траве — не воображайте себя змеем-искусителем. Вам — ясно, лейтенант?

— Даже у полицейского лейтенанта есть имя, — обиделся я. — Называйте меня Эл. И попробуйте обуздать свое женское любопытство и не задавайте пошлых вопросов, как мое полное имя, — ясно, мисс Тайсон?

— Ясно как день, Эл! — ответила она с притворной скромностью.

— Итак, с этим решено! — весело заключил я. — Теперь у нас есть основа для неформальных отношений, необременительных, но прочных, как мне сказали в фирме, где я покупал свою новую машину. Кстати, не хотите ли проехаться со мной как-нибудь?

— Вы всегда вот так с ходу бросаетесь в атаку на девушку, Эл? Уж очень это примитивно. И большинство девушек умеют отразить посягательства на свою честь, даже не повышая голоса.

— Прочие отговорки не предусмотрены! — самоуверенно проговорил я. На самом деле за моей самоуверенностью скрывалась в лучшем случае мечта, а в худшем — откровенная ложь, но я надеялся, что она об этом не догадается. Но чуть позже я понял, что она ответила мне самым сильным оскорблением — она вообще не слушала меня. Просто смотрела в небесную синеву, задумчиво и хмуро.

— Если вы не хотите водить дружбу с нами, простыми ребятами, так и скажите, — ледяным тоном произнес я.

— Я думала о тете Телме, — тихо сказала она. — Скажите честно, Эл, вы действительно надеетесь найти Дэна Гэроу?

— Конечно мы найдем его! — усмехнулся я. — Никто не может просто так испариться, не оставив следа.

— Даже с двумя сотнями тысяч долларов в кармане?

— Что вы хотите этим сказать?

— Послушайте! — Она выпрямилась в кресле и решительно выставила подбородок. — На самом деле она мне не тетка, а просто лучшая подруга моей матери, я с детства называю ее тетей. Это замечательная женщина, честная, верная, но немного наивная. Она вовсе не заслужила, чтобы ей в мужья попалось такое ничтожество, как Дэн Гэроу! Меня просто бесит, что она так терзается из-за этого грязного бабника!

— Я понимаю ваши чувства…

— А что же вам сказали в «Дауни электронике», когда вы сообщили им, что Дэн Гэроу за последнее время украл у них столько денег? — Она рассмеялась. — Я работаю у них и могу себе представить их реакцию. Держу пари, что они все еще не пришли в себя.

— Я еще ничего не говорил. Должен признаться, я обещал это вашей тете Телме. Когда я вернулся и известил, что ее драгоценности выкрали из конторы Вулфа, а ее мужа в последний раз видели именно там, она умоляла меня ничего не говорить в «Дауни электронике», пока остается надежда на его благополучное возвращение домой. А потом, в последние пять дней я был очень занят. — Я неловко пожал плечами. — Но главное, не стану скрывать, я не думаю, что Дэн Гэроу когда-нибудь вернется.

— Вот в этом вы правы! — холодно усмехнулась она. — Конечно, мы его больше не увидим, потому что он сейчас где-то в Южной Америке — транжирит добычу!

— Я полагаю что он лежит на дне какого-нибудь озера, совершенно мертвый, — возразил я мрачно.

Она молчала с каменным лицом, пока я объяснял, почему так уверен в смерти Дэна Гэроу: преступники обнаружили его в конторе Вулфа с двумястами тысячами в кармане, забрали деньги и его тоже, чтобы не оставлять свидетеля, который мог бы их опознать.

— Возможно! — неохотно кивнула она. — Но вам не кажется, что слишком уж много совпадений для одного вечера? Вы сказали, что Вулф оставил Дэна одного в своем офисе. Потом туда проникли воры и нашли Дэна сидящим в конторе с бумажником, полным денег. — Она открыто насмехалась. — И все это произошло в течение десяти минут после ухода Вулфа?

Я скривил рот:

— О, целая куча совпадений! То, как вы это толкуете, напоминает мне манеру окружного шерифа — сходство, от которого ужас пробирает, — но вы оба ошибаетесь. Дело было спланировано одним из преступников. Им каким-то образом удалось узнать о драгоценностях и двух сотнях тысяч наличными, а также о том, когда именно Гэроу должен был прийти в офис Вулфа. Они следили за входом в здание и, когда Вулф вышел, вошли туда.

— Но как можно было узнать об этой сделке? — нетерпеливо спросила Ева. — Дэн держал все в абсолютном секрете, и я не думаю, чтобы ювелиру было выгодно афишировать это дело, не правда ли?

— Лично я придерживаюсь мнения, что сведения просочились от самого Гэроу, но каким образом это произошло?..

— Придется вам подождать, пока найдут труп, и тогда допросить его, — едко заметила Ева.

— А не могли бы вы мне помочь? — с надеждой посмотрел я на нее. — Спросите у вашей тети, не знает ли она имя той девушки, с которой он провел тот роковой уик-энд?

— Нечего и спрашивать! — сухо оборвала она меня. — Это была Рита Блэр.

— Откуда вы, черт возьми, знаете?!

— Потому что я тоже работаю в «Дауни электронике», разве вы забыли? — Ее улыбка была почти ликующей. — Ну, об этом целый месяц трепались во всех туалетах. Все точно знали, что старина Гэроу закрутил роман со своей секретаршей.

— Мне поначалу показалось, что вы — воплощение наивности, но это впечатление быстро проходит, — сказал я. — А что, эта Блэр все еще работает там?

— Она бросила работу приблизительно три месяца назад — как раз тогда и начался шантаж, я полагаю, — ответила Ева. — Отдел кадров, вероятно, сможет дать вам ее адрес, если она еще живет на прежнем месте, в чем я сильно сомневаюсь.

— Вы настоящий кладезь информации. Так кому я должен сообщить о пропаже двухсот тысяч долларов из фондов компании?

— Замечательно! Но ведь вы обещали кое-что тете Телме. Или нет? — Голос ее опять был холодным.

— Обещал, но это было пять дней назад! Если бы я думал, что есть хотя бы один шанс из тысячи, что Гэроу вскоре объявится живым и поднимет шум, я бы ждал и дольше, Ева.

Она немного сникла, затем кивнула:

— Что ж, вы правы. Только для тети Телмы это еще тяжелее. Но вы в этом не виноваты, Эл. Ее любвеобильный муженек переступил черту. — Она допила свой стакан и некоторое время задумчиво смотрела на него. — Я думаю, что вам надо повидать мистера Грунвалда, вицепрезидента. Но не говорите, что это я направила вас к нему.

— Большое спасибо, Ева. — Я прикончил свой стакан и встал. — Если будут новости, я дам вам знать…

— Ладно, — спокойно кивнула она. — И будьте осторожны, хорошо? Это ведь сердце тети Телмы истекает кровью там, на дорожке.

Грунвалд оказался приятным, толстым и шумливым человеком, похожим на огромного плюшевого медведя. Но увальнем он не был, если судить по светло-голубым глазам, искрящимся живым умом. Несмотря на работающий кондиционер, на лбу его выступили капельки пота; взлохмаченная шевелюра явно взывала к парикмахеру. Я заподозрил, что это все было черточками тщательно отработанного образа, вместе с цветистым галстуком ручной работы и мятым костюмом. Возможно, он считал, что исполнительный директор компьютерной фирмы должен быть подчеркнуто человечным и даже небрежным, как бы для контраста с выпускаемой продукцией.

Он промокнул лоб безупречно чистым платком, когда я закончил свой рассказ, потом забарабанил пальцами по столу.

— Я совершенно ошеломлен вашим сообщением, лейтенант, — сказал он. — Не могу себе представить, чтобы такой человек, как Дэн Гэроу, похитил у нас двести тысяч и заплатил какому-то шантажисту, чтобы скрыть неблаговидные подробности своей интимной жизни. Грязные фотографии в постели с секретаршей? Вы действительно уверены, лейтенант, что речь идет о Дэне Гэроу?

Он немного покраснел, когда поднял на меня глаза.

— Да, — пробормотал он, — конечно, вы в этом уверены.

Он опять достал платок и вытер лоб.

— Бедная Телма! — воскликнул он внезапно. — Какой это для нее удар! Это лучшая женщина из всех, кого я знаю. Я должен ей позвонить…

Он неожиданно замолчал, и лицо его помрачнело.

— Но это все бесполезная болтовня. Чем мы можем пособить вам, лейтенант?

— Эта девица, Рита Блэр, бывшая секретарша Гэроу… У вас в отделе кадров еще сохранился ее адрес?

— Сейчас узнаю, — пробормотал он.

Я закурил, ожидая, пока он позвонит в Отдел кадров, потом вежливо кашлянул:

— И еще одно, мистер Грунвалд, мне нужны подробности… Ну, когда вам станет известно, каким образом Гэроу смог взять эти деньги… И также точную сумму…

— Естественно! — Он грустно улыбнулся. — Представляю себе лица членов совета администрации, когда они услышат эти новости!

Его телефон мелодично звякнул, и он взял трубку:

— Грунвалд слушает.

Через пять секунд добродушный плюшевый мишка превратился в разъяренного медведя, жаждущего крови.

— Это невозможно! — рычал он в трубку. — Проверьте еще раз… Я подожду!

Его мягкий взгляд стал ледяным, пухлые плечи напряглись.

— Что? — Казалось, он не напрягал голос, но тот так и гремел. — Скажите мисс Феншоу, чтобы она немедленно явилась ко мне. — Он еще несколько секунд слушал бормотание на том конце провода. — Мне наплевать! Да пусть ваша мисс Феншоу хоть тройню родит в туалете, но если она не явится ко мне в кабинет через две минуты, она уволена! И вы также, мисс Как-вас-там, и заодно весь ваш персонал!

Он осторожно положил трубку, как будто это было нечто хрупкое, потом холодно и подозрительно глянул на меня.

— Вы настаиваете на том, что ваше имя — Уилер, а не Внезапное Бедствие? — осведомился он. — За минуту до вашего появления в этом офисе я готов был утверждать, что это — хорошо работающее предприятие. Вы провели здесь каких-то пятнадцать минут и открыли мне, что наш президент обворовал компанию на двести тысяч долларов, а никто этого даже и не заметил, что досье нашей бывшей сотрудницы исчезло бесследно, и…

Тут дверь внезапно распахнулась, и небольшой смерч ворвался в комнату и так же внезапно замер в десяти сантиметрах от стола. Вихрь оказался болезненно худой особой женского пола — я распознал это только по юбке — с очками на носу и в состоянии, близком к истерике или сердечному припадку.

— За все годы моей службы в «Доуни электронике», мистер Грунвалд, это первый случай, чтобы…

— Да заткнитесь вы! — рявкнул он.

— Мистер Грунвалд! — Ужас, прозвучавший в ее голосе, показал, что весь ее аккуратный, чистенький мирок вдруг рухнул куда-то в грязь.

— Не будьте так строги с мисс Феншоу, — легко сказал я. — Похоже, что досье украдено.

— Что? — Его взгляд можно было сравнить со взглядом гиены, у которой отнимают лакомый кусок. — Но… О, я вижу, вы хотите сказать, что…

— Я уверен, что это не случайная пропажа, — медленно произнес я. — Эти сведения были выкрадены и уничтожены.

— Да, я понял, что вы имеете в виду, — согласился он скрепя сердце. — Ну что же, в таком случае больше не о чем говорить. Вы можете идти, мисс Феншоу.

— Хорошо, сэр, — внятно ответила она. — Но я хотела бы сказать, что за пятнадцать лет моей работы…

Он показал ей все свои зубы в свирепой улыбке.

— Приберегите эту речь на день вашей отставки, мисс Феншоу, — посоветовал он страшным шепотом. — И хочу добавить, что чем дольше вы будете стоять здесь и таращить глаза, тем этот день скорее наступит.

Мисс Феншоу слабо ахнула и унеслась прочь.

— Вы думаете, папку с досье украла сама Рита Блэр на случай, если шантаж не удастся? — проворчал Грунвалд, как только очкастая особа скрылась.

— Да, если не Гэроу из предосторожности или по другим причинам. Не думаю, что вы можете упрекнуть ваш отдел кадров.

— Я могу упрекать их в чем мне угодно, если мне этого захочется! — Он вдруг засмеялся. — Это одна из немногих привилегий вице-президента солидной компании.

— У меня такое чувство, что мисс Феншоу никогда уже не будет прежней, — заметил я.

— Любое изменение пойдет ей только на пользу. — Носовой платок снова прошелся по лбу. — Чем еще я могу помочь вам, лейтенант?

— В данный момент ничем. Но я буду весьма признателен, если вы позвоните мне, когда выясните точно сумму, которую взял Гэроу, и узнаете, как он это проделал.

— Конечно! — отозвался он угрюмо. — Не хотел бы я видеть лица акционеров на следующем отчетном собрании!..

Выходя, я остановился, чтобы попрощаться с секретаршей Грунвалда, пухлой блондинкой, очевидно выбранной Грунвалдом в качестве дополнительного оборудования для своей персоны. Сиреневая оправа ее очков напоминала распростертые крылья летучей мыши, они меня нервировали: казалось, ее глаза в любую минуту могут вспорхнуть с лица и заверещать где-то в волосах, а потом повиснуть вниз головой высоко под потолком.

— Счастлива познакомиться с вами, лейтенант, — проговорила она сладким голосом. — Надеюсь, шериф не собирается установить у себя компьютер вместо своих красавчиков лейтенантов?

Она захихикала над собственной шуткой, пока я во все глаза смотрел на ее грандиозные груди, подпрыгивающие под тесным свитером, словно два небесных светила, летящие навстречу друг другу, за момент до столкновения.

— Какое изобилие! — сказал я с улыбкой. — По словам вашего босса, милочка, ему в офисе компьютер не нужен. Ваш мозг получше компьютера, говорит он.

Ее круглое лицо вспыхнуло от удовольствия.

— Мистер Грунвалд так сказал?

— Конечно! — бессовестно врал я. — Он имеет в виду_; что ваша память превосходит компьютер. «Эта девушка не только очень привлекательна, — сказал он, — но и очень умна». Теперь я вижу, как он прав.

Она опять хихикнула в восхищении:

— Держу пари, что вы все это выдумали!

— Клянусь, положа руку на сердце, нет, — серьезно заявил я. — Но мне хотелось бы положить руку на ваше сердце, малышка. Это было бы гораздо приятнее!

— Что вы говорите, лейтенант! — Она сделала вид, что шокирована. — Не забывайте, что вы разговариваете с дамой!

— Я знал одну девушку, которая раньше работала здесь, — доверительно сообщил я. — Я находил ее очаровашкой, но вам она и в подметки не годится!

— Правда? — Она умирала от любопытства. — Наверняка это одна из моих подруг!

— Нет, вы ее не помните, — небрежно бросил я. — Вот уже три месяца, как она отсюда ушла.

— Как это не помню? — возмутилась она. — Не забывайте, что моя голова не уступает компьютеру!

— А мы сейчас проверим. Вопрос на засыпку. Держу пари, что вы даже никогда не слышали о Рите Блэр.

— Рита! — в экстазе воскликнула она. — Ну, я вас сейчас удивлю, лейтенант! Рита была моей лучшей подругой!

— Вы совсем сразили меня! В качестве приза вам предстоит покататься с одним лейтенантом на его новой машине в ближайший свободный вечер, — сказал я восхищенно. — Но знаете — я не видел Риту уже целый месяц.

— Я тоже. — Она понизила голос и бросила взгляд в сторону кабинета, чтобы убедиться, что Грунвалд не слышит. — Она совершенно неожиданно исчезла отсюда. Прямо мурашки по коже, как подумаешь. Я ходила к ней домой, но мне сказали, что она уехала, не оставив адреса.

— Да что вы? — поразился я.

Она несколько раз облизала губы, не спуская с меня пытливого взгляда.

— А что, вы с Ритой были близкими друзьями? — шепотом спросила она. — Ну, вы понимаете, что я хочу сказать…

— Ну, не так чтобы очень, малютка.

— А! — Она была довольна. — В таком случае, лейтенант, должна вам сказать: вы правильно сделали. Она спала с боссом. — В ее взгляде ясно читалась зависть. — С мистером Гэроу, президентом компании.

— Не может быть! — Я вытаращил глаза.

— Это наделало шуму в конторе. Все только и говорили об этом. — Она поджала губы. — Я, конечно, никогда не интересуюсь подобными сплетнями, но мне точно известно, что она провела вместе с ним уик-энд на его маленькой ферме в пятидесяти милях отсюда.

— Откуда вы знаете? — недоверчиво спросил я.

— Просто в моей компьютерной голове собрались кое-какие факты! — самоуверенно проговорила она. — В ту пятницу Рита принесла с собой дорожную сумку, а потом я случайно увидела, что она уезжает в машине мистера Гэроу. Ни он, ни она не пришли в контору в понедельник. Во вторник она опоздала, и под глазами у нее были синие круги. Я сказала, что она выглядит как драная кошка, а она ответила, чтобы я занималась своими делами. И каким тоном! Я не привыкла слушать такое от всякой потаскушки, даже если она — моя подруга! Тогда я вскользь сказала ей, что жена Гэроу, кажется, интересовалась, где он провел уик-энд. Видели бы вы ее лицо! Она страшно побледнела. Это ее выдало, и она это поняла. Как раз в ту неделю Рита и покинула контору.

— Понятно. Наверно, босс имеет слабость к блондинкам, а? — небрежно спросил я.

— Прекратите ваши насмешки, лейтенант! — Она игриво стукнула меня пальцем под ребра, да так, что чуть не свалила с ног. — Рита была рыжей и, как все рыжие, сексуальной. И она никогда не ходила нормально — все время вертела задом.

— Я уверен, ты делаешь это гораздо лучше, — восторженно заметил я.

— О! Вы опять! — продолжала она с упоением. — Если вы будете хорошим мальчиком и будете себя прилично вести, я, может быть, соглашусь поехать с вами и покажу свой новый купальник. — Она выкатила глаза с намеком. — Он такой тесный, что я едва могу дышать. А спереди, — пальцем, похожим на сосиску, она показала, где именно, — он открыт до этого места. — И она опять затрясла грудями.

— Придется вам быть поосторожнее, чтобы не схватить насморк, малютка! — Я зевнул и направился к выходу. — Было приятно познакомиться. До скорой встречи!

— Эй, лейтенант! — Ее жуткий визг остановил меня на полдороге. — А когда встреча?

— А не лучше ли перенести ее на Хэллоуин — День всех святых? — ласково спросил я. — Тогда мне не надо будет заезжать за вами, вы сами, ангелочек мой, прилетите в мое гнездышко!

Уже сидя в своем «ягуаре», я тупо подумал: неужели тучный вице-президент проводит уик-энды со своей толстухой секретаршей, как это делал президент со своей рыжеволосой и сексуальной вертихвосткой? Описание Риты Блэр внезапно вызвало у меня эротический образ этой дамы, который и занимал меня следующие три мили пути. Потом я стал размышлять, что же за фирма эта «Дауни электронике», если ее президент мог нагреть их на двести тысяч и никто в течение трех месяцев не обнаружил пропажи.

Очевидно, Дэн Гэроу был парнем с головой. Я понял, что пришло время познакомиться с его личностью поближе. И я решил сделать это немедленно.

Было немногим больше шести часов, когда я вновь остановил машину перед греко-голливудским портиком.

Только я успел нажать на кнопку звонка, как дверь отворилась и передо мной возникла бело-золотая нимфа, опять немного нахмуренная.

— Вы? Уже вернулись?

Судя по ее тону, она была не слишком рада меня видеть. Она сменила свою дневную одежду на белый свитер с вышивкой у ворота и белые шерстяные брюки, но цвет глаз остался бирюзовым, а вызывающая полнота нижней губки все так же откровенно намекала на буйные услады долгих и темных северных ночей.

— Я хочу еще немного поговорить о Дэне Гэроу.

— Ну что ж, проходите.

Я послушно последовал за нею на заднюю террасу, где она жестом предложила мне сесть.

— Хотите джина с лимонным соком?

Это было сказано таким тоном, чтобы я почувствовал себя нежеланным гостем, почти полностью истощившим хозяйский запас терпения.

— Нет, спасибо, — отказался я.

— Хорошо! — Она направилась к креслу.

— Джин с лимонным соком отлично утоляет жажду, — небрежно продолжал я, — но сейчас я предпочту выпить чего-нибудь более существенного. Например, скотч со льдом и капелькой содовой.

Она замерла на мгновение, но потом повернулась и, тяжело вздохнув, шагнула к бару.

— Я разговаривал с Грунвалдом, — сообщил я, пока она возилась с напитками.

— Ну и как он реагировал на ваши новости?

— Был удивлен.

— Ручаюсь, он был взбешен не меньше!

Она принесла стакан, нетерпеливо сунула мне его, а сама свернулась в комочек в кресле напротив меня, уютно поджав ноги.

— Грунвалд воображает меня самым умным человеком после Эйнштейна. — весело пояснила она. — Каково ему было услышать, что Дэн месяцами обворовывал фирму — прямо у него под носом!

— Вы не ошибаетесь, — согласился я. — Он подпрыгнул до потолка, когда обнаружил, что из отдела кадров украли папку с досье Риты Блэр. Он устроил настоящую выволочку некой мисс Феншоу!

— Этой старой карге? — сказала Ева без малейшего сожаления. — Так ей и надо! Ей давно пора получить взбучку.

— А что вы сами делаете в этой фирме? — поинтересовался я.

— Я программист, — ответила она.

— Вы — компьютерный программист?!

Она уничтожающе посмотрела на меня:

— У красивой девушки тоже могут быть мозги, представьте себе!

— Простите меня! — промямлил я. — Но раз вы знали Риту Блэр, то я подумал, что вы тоже секретарша или что-нибудь в этом роде.

Извинения прозвучали очень неуклюже, я сам это понимал.

— Я ее не знала, — небрежно бросила Ева, — а только слышала о ней. Я вам уже говорила, Эл, было столько пересудов о ней и Дэне.

— Кстати, я сегодня сам кое-что услышал. — Она внимательно посмотрела на меня, и я продолжал: — Маленькая пухлая блондинка, которая носит очки с такой оправой, словно крылья летучей мыши, и не носит лифчика, хотя надо бы. И все время хихикает. Я говорю о секретарше Грунвалда.

— А! Полин Коулман! — Ева презрительно фыркнула. — Сует свой нос повсюду и обожает всякие скандалы. Ну и какой же лакомый кусочек выгребла она для вас из своей помойки?

— Все о Рите Блэр и Дэне Гэроу, — ответил я. — Все про тот долгий уик-энд, который они провели вместе в деревне. Полин сообщила мне кое-что интересное. Например, что они провели это время на ферме, которая принадлежит Гэроу и находится в пятидесяти милях от города.

Глаза Евы широко раскрылись, и она с горечью посмотрела на меня, в то время как краска медленно заливала ее загорелые щеки.

— Он не смел привозить ее туда… — Она говорила с трудом. — На ферму!

— Вы знаете, где это?

— Еще бы я не знала, — проговорила она со слезами. — Это чудесный маленький домик, самый прекрасный на свете! Когда я еще ходила в школу, тетя Телма привозила меня туда на каникулы. Она всегда обожала это место, там они провели свой медовый месяц. И Дэн имел наглость привезти туда эту дешевую шлюшку Риту! В дом, который его жена предпочитает всем другим!

— Мне бы хотелось побывать там.

— На ферме? — Она удивилась. — Зачем?

— На всякий случай. Я не думаю, что Гэроу там, но проверить все же надо.

— Вы, может быть, правы. — Она медленно покачала головой. — И когда бы вы хотели поехать?

— Сейчас.

— Но ведь скоро стемнеет, — запротестовала она. — И одному вам ни за что не найти ферму. Она укрыта в долине, и если вы не знаете дороги, то рискуете впустую проколесить там всю ночь.

— Ну так растолкуйте мне, как проехать.

— Я сделаю лучше, — решительно заявила она. — Я поеду с вами и покажу, где это.

— Ну, — усмехнулся я, — это лучшее предложение из всех, что я получил за день.

— Я пойду скажу сиделке, что меня не будет несколько часов, — быстро проговорила Ева. — Вернусь через пару минут.

Она действительно тут же вернулась с изящной сумочкой в руках и в позолоченных босоножках, удобных для ходьбы. Я поспешно проглотил остаток моей выпивки и проследовал за ней через дом к моей машине.

Одни люди рождаются с естественным чувством рыцарства, рыцарской учтивостью, другие стремятся к ним всю жизнь, а третьи — как Ева — отталкивают их… Я по-рыцарски постарался усадить ее на пассажирское место в моем «ягуаре», а она в ответ дико завопила и отпустила мне увесистую пощечину. Бесполезно было клясться, что я лишь хотел убедиться, не мешает ли ей рычаг переключения передач, и она сама села своей изящной попкой на мою протянутую ладонь. Восхитительное тепло ее тела оставило во мне глубокое впечатление, которое вовек не изгладилось бы, если бы она не подскочила и не ударила меня.

В продолжение мрачного молчания, последовавшего за этим, я вспоминал о некоем парне — его звали сэр Уолтер Рэйли, с которого и начались эти рыцарские штучки-дрючки: он и с жизнью расстался при их исполнении, что само по себе поучительно. Через десять минут езды я также вспомнил, что проголодался, и спросил Еву, ужинала ли она. Она неохотно призналась, что нет, и мы остановились у придорожной закусочной поесть. Когда дело дошло до кофе, она оттаяла настолько, что убрала с лица то злобное выражение, с которым говорила со мной.

— Все же «Дауни электронике» странное предприятие, — начал я. — Компьютеры, конечно, великая вещь, но ведь нужно контролировать управление и отчетность, и все такое.

— Вы хотите сказать, что они прозевали, когда Дэн взял эти деньги? — Она пожала плечами. — Не забывайте, он президент компании, для него открыт целый ряд фондов. Я думаю, его действия не подлежали контролю — до ежегодной аудиторской проверки. И еще: Эйбл Грунвалд — лучший друг Дэна, и, разумеется, он ему полностью доверял.

— Неудивительно, что он так взбесился, когда узнал о случившемся, — усмехнулся я. — Никто не любит оказываться в дураках, но если дураком тебя выставил лучший друг, это хуже всего!

— Еще хуже, если вас обманул муж, которого вы обожали больше десяти лет, — холодно сказала Ева. — Не верите — спросите у тети Телмы.

Уже стемнело, когда мы снова поехали. Да, без Евы я заблудился бы через пять миль. После получасовых поисков в темноте мы свернули на узкую дорожку.

— Теперь недалеко, — радостно объявила Ева. — Две-три мили всего.

— Как-то здесь неуютно! Вы уверены, что зловредные лесные гномы шутки ради не запутают дорогу, чтобы мы заблудились?

— Да, это глухое, безлюдное место, — согласилась она. — Поэтому Дэн и купил его, и тете очень понравилось приезжать сюда. Это убежище, где она спасается от шумных сборищ, к которым ее обязывает положение мужа. Сама она не любит «цивилизованную» жизнь.

— Значит, она стремится назад к природе! — сказал я, скривившись, так как в этот момент картер моего «ягуара» задел за камень, не попавший в свет фар.

— Тетя Телма любит все благородное и естественное, — заявила Ева. — Но я думаю, что человеку вашей породы этого не понять. — Она продолжала без паузы: — Ворота здесь, слева от нас, пожалуйста…

Я отчаянно крутанул руль, из-под машины послышался жуткий скрежет, и мы перевалили через порог.

— Благодарю вас, мисс Тайсон! — рявкнул я и тут же уткнулся головой в брезентовый верх «ягуара», так как машина подскочила на первой неровности кошмарной подъездной дорожки, которая вела к дому.

Я остановил машину перед прямоугольным силуэтом, несколько более темным, чем окружающие ночные тени, который, по моему мнению, и был домом, и осторожно вылез наружу. Ева Тайсон присоединилась ко мне. Она глубоко вздохнула и с энтузиазмом произнесла:

— Здесь восхитительно, вы не находите?

— Зачем терять время на вздохи, если все равно ничего не видно, — возразил я. — Что восхитительно?

— Этот живительный воздух деревни!

Я подозрительно принюхался.

— А я думал, что это запах натурального удобрения. Надеюсь, у вас есть ключи?

— Естественно! — ледяным тоном ответила она. — Идите за мной, кретин!

Она заколыхалась передо мной, будто бесплотный призрак. Я, спотыкаясь, поднялся вслед за ней по трем ступенькам, ведущим на веранду. Ева пошарила в своей сумке, нашла ключи, потом долго искала замочную скважину и наконец открыла входную дверь. Я остался снаружи, пока она нащупывала на стене выключатель. Я облегченно вздохнул, когда благословенный электрический свет отогнал демонов ночной темноты, и вошел в дом.

Дверь вела в отлично обставленную комнату, в глубине которой находился большой камин. Стильное помещение — фермеры в таких не живут. Зато на этом фоне можно рекламировать старые сорта виски.

Ева повернулась ко мне с блестящими от восторга глазами:

— Ну как? Нравится, а? Здесь же чудесно!

Я наморщил нос.

— Вы просто городской дикарь! — бросила она. — Да к тому же самого низкого сорта!

— Ах, эти прекрасные, мирные уик-энды на коровьем выгоне, — лирически продекламировал я. — Сладостная философская жвачка, которую вы пережевываете с милой старой тетушкой Телмой…

— Тете Телме недавно исполнилось тридцать пять лет, — оборвала она меня. — Это еще не древний возраст, не так ли?

— Нет, нет, конечно, — торопливо согласился я. — Расскажите мне еще, как вы сидели на крылечке, как Алкиона, дочь Эола, играла на флейте, а крестьянки убирали урожай и вязали снопы.

— Ну конечно, — проворчала она, — знаю, что это не настоящая ферма, но, согласитесь, в ней столько очарования и… Что это с вами?

Я отвел взгляд от полуоткрытой двери в дальнем конце комнаты.

— Я веду расследование! Куда ведет эта дверь?

— В спальню. — Она безнадежно пожала плечами. — Ваш внутренний голос подсказал, что Дэн отсыпается?

— Мой дедуктивный талант подсказывает мне, что кого-то недавно тащили по полу. — Я показал ей следы на ковре. — Это не следы шагов, кого-то волокли, видите?

— Да? — Ее голос был полон сарказма. — Вы хотите сказать, что можете их различить?

— Нет ничего проще. — Я снисходительно улыбнулся. — Посмотрите на эти две глубокие линии на ковре: кого-то волокли… К тому же через полуоткрытую дверь мне видна кровать и ноги, свисающие с нее.

Глаза Евы расширились.

— Вы шутите! — неуверенно проговорила она. — Это опять ваш садистский юмор, который…

— Нет, — прервал я ее. — В этом доме есть кухня?

— Разумеется.

— Тогда посмотрите, не найдется ли в шкафу немного кофе. Он, возможно, понадобится.

Она взглянула на приоткрытую дверь, потом перевела глаза на меня так быстро, что не просто не успела проверить мои слова насчет ног.

— Как скажете, Эл. — Она сглотнула. — Вы не думаете, что это может быть… тело Дэна…

— Это я и хочу выяснить, пока вы будете заниматься кофе, — сказал я успокаивающе. — Давайте расстанемся ненадолго?

Она двинулась на кухню напряженной походкой, а я отправился исследовать спальню.

Я сразу же понял, что кофе нам действительно понадобится. Ноги, свисающие с кровати, принадлежали не Дэну Гэроу, а толстому коротышке, чье узкое лицо напоминало крысу. Дохлую жирную крысу.

Его глаза, слишком близко посаженные, были широко раскрыты и смотрели на меня с упреком. Маленький рот тоже был открыт, на слабых губах застыла гримаса страха. Мой предполагаемый шпион умер насильственной смертью. Теперь уж никогда Сэм Флетчер не расскажет мне подробности таинственной кражи драгоценностей.

Я тихонько повернул его голову в сторону — на затылке, как фирменная марка, зияли два черных отверстия. Подушка под его головой вся пропиталась кровью, вокруг раны темнели пороховые следы. Стреляли сзади в упор. Ночной сторож, помнится, был убит таким же образом. Этот автограф анонимной фирмы может принадлежать только молодчику с ледяным взглядом, убийце в составе банды — Марвину Лукасу!

К одиннадцати вечера атмосфера в офисе шерифа предельно сгустилась от табачного дыма и невысказанных упреков. Шериф Лейверс сидел в кресле неподвижно, как гора, зажав сигару в зубах, пока я рассказывал, как мне в голову пришла мысль посетить ферму Дэна Гэроу и как я нашел там труп Сэма Флетчера.

В обычное время шериф — несдержанный, вспыльчивый тип. По мнению дока Мэрфи, он еще лет десять назад должен был умереть от апоплексии. Порой я почти желаю, чтобы так и случилось, но сегодня он был близок к удару, как никогда.

— Значит, вы все-таки отличились, Уилер, — заворчал он, когда я закончил свою историю. — Вы преследовали этого типа до тех пор, пока не получили желаемого: двое других, испугавшись, что он настучит на них, приняли меры, чтобы этого не случилось.

Я послал шерифу слабую улыбку, которую держу в резерве специально для него, и промолчал.

— Вы мне все уши прожужжали, что единственная возможность уличить этих троих в преступлении — заставить Флетчера выдать соучастников. И вот он мертв, а мы остались ни с чем, лейтенант.

— Предполагалось, что вы установите слежку за всеми троими, чтобы предотвратить такой исход, — возразил я. — Как же случилось, что Флетчер незаметно смог покинуть свою квартиру и улизнуть на ферму в пятидесяти милях от города, где его и убили?

Чудовищно громкий звук раздался за моей спиной, — казалось, что стальной ковш скрежещет по бетону, но это был всего лишь сержант Полник, прочищающий горло.

— Лейтенант! — Его грохочущий голос звучал потрясенно. — Я занимал пост на улице, напротив дома, где живет Флетчер, помните? Они все трое покинули дом через четверть часа после вашего ухода, около одиннадцати тридцати. Сели в машину, Мандел — за руль. Я последовал за ними, на перекрестке Мейпл-стрит и Мейн-стрит они остановились на красный свет. Тут задние двери машины одновременно раскрылись, Флетчер выскочил из одной двери, а Лукас из другой, и побежали в разные стороны, как наскипидаренные. — На его грубом лице отразился почти шок. — Проклятие, лейтенант! Что я мог сделать?

— Вы могли бы застрелиться — из уважения ко мне, — прогремел шериф.

— Что же ты в конце концов сделал? — спокойно поинтересовался я.

— Я подумал: единственное, что мне остается делать, — это продолжать следить за Манделом, — пробормотал Полник. — Я отрапортовал по рации о том, что произошло, и последовал за машиной Мандела. Он покатил в центр, к отелю, где они живут — он и Лукас, — припарковал машину и пошел к себе. И не выходил, пока я находился на посту. Ромни сменил меня в семь часов вечера, а Мандел все еще был в отеле.

Я на минуту закрыл глаза, чтобы никто не увидел в них жажды крови.

— А кто следил за задней дверью отеля? — спросил я сквозь зубы.

— Лейтенант! — возмутился Лейверс. — Вам никогда не приходило в голову, что отдел располагает ограниченным числом людей? После рапорта Полника все полицейские машины были брошены на поиски Флетчера и Лукаса.

— Следовательно, у задней двери не было никого, — заключил я с гримасой. — Поэтому мы даже не знаем, оставался ли Мандел у себя в номере или он просто-напросто пересек холл и вышел через другую дверь.

— Прежде всего, это ваша идиотская идея вести следствие подобным образом. — Щеки Лейверса стали медленно багроветь. — Если бы вы не настаивали на том, что необходимо заставить Флетчера заговорить и донести на других, мы не оказались бы в таком положении!

— Но… — Это все, что я сумел сказать.

Лейверс продолжал давить на меня:

— Драгоценности и двести тысяч долларов украдены, вооруженное ограбление, ночной сторож умер от ран, то есть особо тяжкое преступление. Теперь мертв и Флетчер, и у нас два трупа на руках. Пропавший Дэн Гэроу может оказаться третьим. Это вы виноваты во всем, Уилер!

Я глубоко вздохнул, потом задержал дыхание, считая до десяти, прежде чем храбро ответить:

— Да, сэр.

— Господи, лейтенант! — Полник был почти в агонии. — Простите, что я потерял тех двоих, но…

— Забудем, сержант, — возразил я. — Вы тут ни при чем! Это моя вина. Я должен был помнить, как быстро вы выходите из строя, когда остаетесь один.

Секунду мне казалось, что шериф прямо сейчас лопнет.

— Это у меня, шерифа округа, слабосильная команда! — прохрипел он яростно.

— Да, — так же яростно крикнул я. — А командир не желает приподнять зад над креслом!

Сигара вылетела у него изо рта как ракета, он с такой силой ударил кулаком по столу, что ручка из письменного прибора выскочила и мазнула его по двойному подбородку.

— Да как вы смеете утверждать, что я ничего не делаю!..

— Я всегда это говорю, шериф. — Я придал своему голосу оттенок восхищения. — Правда, это занимает много времени, но вы всегда успешно добиваетесь цели — при этом не сходя с места.

— Я немедленно отправлю вас обратно в криминалку, — прошипел он. — И прослежу, чтобы капитан Паркер понизил вас до сержанта. Нет, что я говорю?.. Вас выгонят из полиции! Вы никогда больше не сможете работать в Пайн-Сити, вы… исчадие…

— Джентльмены! — негромко прозвучало с порога. — Вы не считаете, что в городе уже достаточно убийств и что вам следует воздержаться? — Доктор Мэрфи вошел в комнату с сатанинской улыбкой. — Вам, — продолжал он, морща нос, — нужно по крайней мере пять лет посещать психоаналитика, прежде чем оказаться вместе в одном помещении.

— Вот-вот, — язвительно проворчал я. — Наш лучший друг — гробовщик. Хорошо ли плясать на свежих трупах последних жертв?

— Занимайтесь своим делом, Мэрфи, — накинулся на него Лейверс. — Я еще только начал информировать Уилера о том, что его ждет! Когда я закончу, он пожалеет, что вообще родился на этот свет. Он…

Доктор Мэрфи внимательно посмотрел на него, потом медленно покачал головой с выражением искренней печали.

— Как бы я хотел взять с собой ваше лицо, шериф, — именно в этом состоянии, — чтобы представить его на предстоящем медицинском конгрессе. Но, разумеется, сохранить это состояние нет ни единого шанса. До конгресса еще целых три недели, а к тому времени от вас останется только крест на кладбище, где похоронены почетные жители города.

— Прекратите вашу дурацкую болтовню! — Лейверс неожиданно остановился и плюхнулся обратно в кресло. — А что особенного в моем лице? — спросил он упавшим голосом.

— Великолепная апоплексическая окраска, просто замечательная! — с энтузиазмом воскликнул Мэрфи. — В моей обширной, практике я наблюдал такое только один раз — тот тип умер за пять минут до моего прихода.

— Шуточки! — пробормотал шериф и попробовал улыбнуться, но лицо его приняло почти нормальный цвет. — Вам меня не одурачить!

Больше он ничего не сказал, делая вид, что растирает запястье, а вовсе не щупает себе пульс.

Мэрфи подмигнул мне:

— Я доставил молодую леди к тете, как вы и просили, Эл.

— Спасибо, — сказал я, радуясь, что хоть здесь обошлось без неприятностей и что Ева Тайсон дома, жива и невредима после болезненного шока на доброй старой ферме.

— Она действительно очаровательна, — продолжал доктор, — но обременена некоторыми характерными комплексами. Как ее поразила эта увеселительная прогулка с трупом в финале! Я предложил посмотреть на него поближе, но она отказалась. Вы что-нибудь понимаете, а?

— Это ясно как божий день, — воскликнул я. — У вас из-за ваших трупов настолько извращенное мышление, что это заметно издали. Любая нормальная женщина видит, кто вы есть.

— Девяносто три, девяносто четыре, — считал пульс шериф. — Ну и что тут плохого?

— Он не считает и тридцати секунд, — прошептал мне Мэрфи, а затем продолжал громче: — Я не собираюсь читать вам лекцию и напоминать, что нормальный пульс человека в добром здоровье — семьдесят два удара в минуту… Вы интересуетесь этим новым трупом, Эл? Или вы больше не работаете здесь?

— Я весь внимание.

— Ему пустили две пули в затылок, они застряли в мозгу, — отрывисто сказал док. — Ожоги свидетельствуют, что стреляли с очень близкого расстояния и что смерть наступила мгновенно.

— Вы мне что-нибудь новенькое скажите, — проворчал я. — Это я и сам знаю.

Мэрфи с сомнением покачал головой:

— Это убийство рядовое, скучное. По моему мнению, когда вы его нашли, он был мертв уже семь часов. Вероятнее всего, смерть наступила между часом тридцатью и двумя тридцатью.

— Разве могла кровь так быстро высохнуть?

— День был очень теплый, — ответил он, — в спальне закрыты все окна…

— Вы всегда так наблюдательны, док, — съязвил я.

— Я еще исследую пули при вскрытии, — продолжал он весело, — но уверен, что речь идет, по крайней мере, о тридцать восьмом калибре.

— Спасибо, док!

— Я думаю, он не сознавал, что его убивают, — задумчиво продолжал он.

— Как это, док? — спросил Полник, широко раскрывая глаза.

— Он лежал на кровати, когда в него выстрелили, — терпеливо объяснил доктор Мэрфи. — Вся кровь впиталась в подушку, на которой он лежал. Мне кажется маловероятным, что его попросили поднять голову, чтобы было удобнее выстрелить в затылок.

— Вы хотели сказать, док, что он был без сознания, когда его положили на кровать, а потом подняли голову и выстрелили в затылок?

Мэрфи кивнул.

— Потрясающе! — Полник разинул рот и восхищенно покрутил головой. — Ну вы сработали сегодня вечером, лейтенант!

— А что, трупы не призывают вас в этот час, док? — Я решил остановить поток информации.

— Зовут, — согласился док. — Мне нужно улетать. Мы, вампиры, должны регулярно тренироваться, чтобы оставаться в форме, чтобы наши крылья действовали как надо. Если вам захочется задать мне еще вопросы, Эл, окажите милость, отложите их до утра.

После его ухода сержант Полник продолжал сидеть с открытым ртом.

— Что это с вами? — поневоле спросил я, зная наперед, что лучше бы помолчать.

— Вот это да! — Он ошеломленно тряхнул головой. — Я бы никогда в это не поверил, лейтенант!

— Во что? — Я понял, что его уже не остановить.

— В крылья, про которые только что говорил док, — с трепетом проговорил он. — Я слыхал о летающих докторах, например в Неваде и в других местах. Но я думал, что они пользуются самолетом, как все прочие!

— Доктор Мэрфи редкой породы, — медленно объяснил я. — Врачи-вампиры — это особые люди: когда они устают в полете, то могут залететь практически в любой дом и сделать себе инъекцию свежей крови — вроде переливания от донора.

— Ну и ну! — пробормотал Полник, совершенно ошарашенный. — Как же они это делают?

— Девяносто один, — заявил Лейверс голосом, который звучал почти нормально. — Смотрите, уже меньше стало!

Я прекратил доказывать, что я здесь единственный нормальный человек среди идиотов, и посмотрел на Лейверса.

— Вы распорядились задержать Лукаса и Мандела, как я вас просил, шериф?

— А? — Он посмотрел на меня отсутствующим взглядом. — Не беспокойте умирающего дурацкими вопросами, Уилер! Спросите Полника.

— Лукаса не оказалось на месте, — огорченно сказал сержант. — А Мандел здесь. Вы хотите его видеть, лейтенант?

— Обязательно! Приведите его.

Несколько секунд спустя Герб Мандел был доставлен бдительным Полником. Я предложил Манделу сесть, и он осторожно опустился на стул с твердой спинкой. Верхний свет придавал его лицу благожелательное выражение, глаза за толстыми линзами очков казались непроницаемыми.

Я мягко спросил:

— Где вы были сегодня днем, Герб?

— У себя в номере, — спокойно ответил он. — Я устал и оставался там до вечера, приблизительно до семи тридцати. Потом я перекусил в ресторане отеля, и почти сразу этот недоносок гориллы поволок меня сюда. Я до сих пор не знаю зачем. Но мое терпение тоже имеет границы, лейтенант! Я ведь могу призвать своего адвоката, чтобы он защитил мои гражданские права…

— Речь идет о Сэме Флетчере, — перебил я его.

— Опять? — Он глубоко вздохнул. — Что вам сделал бедняга Сэм, почему вы подвергаете его…

— Он мертв! — Я подождал немного, чтобы произвести больший эффект. — Ему всадили две пули в голову, Герб! Это произошло сегодня около двух часов дня, на ферме в пятидесяти милях от города. Может, кто-нибудь случайно видел вас после полудня в вашей комнате? Или, может быть, вы говорили по телефону?

— Боюсь, что нет, — огорченно проговорил он. — Бедняжка Сэм! Кому понадобилось…

Я перебил его:

— Вам в первую очередь, Лукасу — во вторую!

— Это, конечно, абсурд, — пробормотал он. — Я знаю, вы зациклились на этой мысли, и не собираюсь тратить время на то, чтобы прочищать ваши мозги.

— Вы очень добры, Герб, — холодно улыбнулся я. — А где Марвин Лукас?

— Я ничего не знаю. — Он снял очки и начал старательно протирать платком стекла. — Мы втроем покинули квартиру Сэма утром, вскоре после вашего ухода. Неожиданно, когда я остановился на красный свет, Сэм сказал мне: «До скорого, Герб! Мне с Марвином тут кой-чего справить надо». — Он улыбнулся. — Сэм никогда не был особенно силен в грамматике. Они выскочили из машины так быстро, что я не успел ничего сказать. С тех пор я не видел ни того, ни другого.

— И вы думаете, что я поверю этой чепухе? — вежливо осведомился я.

— Лейтенант… — Он снова надел очки и терпеливо посмотрел на меня. — Чем я могу помочь, если вы отказываетесь верить правде?

— Вы отлично знали, что за вами следят, — сказал я. — Ваш номер с бегством в разные стороны был тщательно спланирован, чтобы Лукас и Флетчер могли ускользнуть от слежки. И вы хотите меня уверить, что ничего этого не знаете?!

— Обижаете, лейтенант, — возразил он. — Такое никогда не пришло бы мне в голову. Зачем же, по-вашему, они это сделали?

— Я не знаю, но что касается Лукаса, то его задачей было удалить Флетчера из города и привезти в тихое место, где можно было бы без помех шлепнуть его.

— Марвин — славный молодой человек! — В голосе Мандела слышался мягкий укор. — Немного резкий, возможно, но такой уж у него темперамент. Вы заблуждаетесь на его счет, лейтенант.

— Подождем, что решат присяжные, — сказал я. — А я и так потратил на вас слишком много времени, Герб!

— Вы хотите сказать, что я могу идти? — спросил он.

— Сержант Полник доставит вас назад в отель. Побудьте там еще некоторое время, вы меня поняли?

— Я оставил одного парня в отеле на случай, если там покажется Лукас, — сказал Полник. — Вы хотите, чтобы я тоже посторожил там?

— Нет. Одного вполне достаточно: Лукас едва ли вздумает вернуться в отель.

Герб Мандел встал. Полник перехватил его под руку и направил к двери. На пороге Мандел немного задержался и посмотрел на меня через плечо:

— Я искренне желаю, чтобы вы нашли убийцу Сэма, лейтенант. Мы были добрыми друзьями с ним и его женой. Это будет для нее ужасным ударом!

— Идите, Герб, — спокойно сказал я. — Слезы на вашем лице — это нечто необычное, и я могу впасть в замешательство. Глядя на вас, меня тошнит.

Металл на мгновение блеснул в его глазах, затем Полник вытолкнул его за порог. В тот же миг я почувствовал, что шериф неприязненно сверлит взглядом мой затылок, и обернулся.

— Ну что же, — сказал я уныло, — главная задача сейчас — найти Марвина Лукаса.

— Есть нечто еще более необходимое и неотложное, — возразил шериф ледяным голосом. — Нужно известить жену Флетчера, что она стала вдовой, а так как ответственность за его смерть лежит на вас, то вам и придется к ней пойти.

Я стоял перед дверью и мой палец уже почти коснулся кнопки звонка, когда я услышал, что внутри зазвонил телефон. Телефонный звон прекратился через несколько секунд после того, как я надавил кнопку, но мне пришлось подождать еще минуты три, пока дверь отворилась.

Передо мной стояла Джози Флетчер в коротком пеньюаре огненного цвета, настолько прозрачном, что видна была ее восхитительная грудь, стройные бедра и даже темный треугольник между ними.

Один взгляд на ее лицо сказал мне, что она уже знает о своем вдовстве. Меня кто-то опередил. Может быть, ей сообщили по телефону, и потому она так долго не открывала дверь.

— Вы? — В ее голосе слышалась неприкрытая враждебность. — Убийца!

— Джози, — спокойно сказал я, — я очень огорчен смертью Сэма, но ведь это не я его убил.

— Вы, может, и не спускали курок, но вы подставили его, все силы приложили, чтобы он погиб. Это еще хуже, чем убить самому.

— Если бы Сэм сказал правду о краже, он был бы жив, — заметил я.

— Если бы вы не давили на него все время, не пороли чушь насчет того, что он прирожденный стукач, вот тогда он точно был бы жив! — закричала она. — Так что избавьте меня, лейтенант, от ваших лицемерных сожалений, они меня раздражают! Вы так же повинны в смерти Сэма, как и тот, кто стрелял в него. И вы это знаете!

— Вы вольны так думать, — вежливо сказал я. — Но тем не менее у меня есть к вам несколько вопросов.

— Вы хотите узнать, какие он цветы любил, чтобы послать их на могилу?

— Вы впустите меня, Джози, — терпеливо осведомился я, — или мы так и будем стоять на лестнице?

— Я не могла помешать вам войти в квартиру, даже когда Сэм был жив, — с безразличным видом сказала она. — Так что теперь, когда его нет, не стоит даже и пытаться.

Она повернулась ко мне спиной и вернулась в гостиную. Я закрыл входную дверь и последовал за ней. Я остановился посреди комнаты, а она двинулась к бару.

— Мне необходимо выпить, — сухо сказала она, не поворачивая головы. — Я не из тех вдов, что всю оставшуюся жизнь поминают покойника, но сейчас мне необходимо глотнуть чего-нибудь крепкого, чтобы переносить ваше присутствие.

Я некоторое время смотрел на ее спину, полную неприязни, потом закурил сигарету и для разнообразия стал смотреть в потолок. Может быть, в убийстве Сэма Флетчера есть моя вина, а может быть, и нет. Во всяком случае, если говорить о вдовах, то мои симпатии были на стороне жены ночного сторожа, которой теперь предстояло одной растить трех ребятишек.

— Если вы действительно так переживаете и хотите отомстить за Сэма, — сказал я, — самое лучшее для вас — это рассказать мне ту историю, которую не рассказал Сэм. Тогда мы смогли бы найти убийц.

Она резко повернулась и со стаканом в руке направилась к кушетке, а пламенеющий нейлон развевался вокруг нее, как штормовые облака.

— Я не понимаю вас, — сказала она. — Сэм за всю жизнь не сделал ничего дурного.

— Как хотите!

Я сел в кресло напротив нее, стараясь не смотреть на ее округлые бедра, которые отчетливо вырисовывались под легким нейлоном.

— Тогда побыстрее задавайте ваши идиотские вопросы и убирайтесь отсюда! — бросила она.

— Я пришел сюда, — начал я, — чтобы сообщить вам, что произошло с вашим мужем, но вы уже все знали. От кого?

— Только что звонил Герб Мандел, — ответила она. — Он думал, что я уже знаю об этом, и очень огорчился, когда понял, что это не так.

— Вы довольно долго продержали меня за дверью, — напомнил я ей негромко. — О чем еще говорил в это время Герб?

— О том, как он сожалеет. — Ее губы скривились. — Герб ведь джентльмен, но вы об этом понятия не имеете!

— Никогда не слышал, что нужно быть джентльменом, чтобы точно рассчитать количество нитроглицерина для взрыва сейфа, — заметил я. — Я полагаю, для этого достаточно обычного образования.

— Ах вы, остряк проклятый! — процедила она сквозь зубы. — Я бы посмеялась, если бы это вы, а не Сэм, лежали сейчас в морге.

— А Герб рассказал вам, что случилось по дороге в его отель, когда они втроем ушли из вашей квартиры? — поинтересовался я.

— Ну вроде бы Марвин и Сэм о чем-то говорили, а потом вдруг выскочили из машины на перекрестке. — Джози пожала плечами. — Я бы внимательнее слушала, лейтенант, если бы знала, что это так важно для вас. Но в ту минуту мои мозги были заняты только известием о внезапной смерти Сэма.

— Это был последний раз, когда Сэма видели живым — с Марвином Лукасом, — медленно сказал я. — А тот ночной сторож, который сегодня утром умер в госпитале, получил три пули в спину, — продолжал я. — Сэм был застрелен двумя пулями в затылок. Можно сказать, что убийца оставляет что-то вроде своей расписки, правда?

— Что вы хотите этим сказать? — Она сделала несколько глотков, прежде чем снова посмотрела на меня.

— Может быть, Герб замешан в этом, а может, и нет, — продолжал я. — Но Сэма убил Марвин Лукас, и мы оба это знаем. Лукас панически боялся, что Сэм выдаст его. И он знал, что сторож умер сегодня утром, я сам сообщил ему об этом. Вы помните? Итак, если бы Сэм решил расколоться, Марвину пришлось бы ответить не только за кражу со взломом, но и за убийство.

— Идите и докладывайте эту чушь вашему шерифу, а меня оставьте в покое, — сказала она.

— Мы еще не нашли Лукаса, — объяснил я. — Он все еще на свободе. Теперь, когда он убил уже двоих, ему ничего не стоит добавить к ним третий труп.

— Третий? — Она немного подумала, прежде чем продолжить: — Вы думаете, что он попробует убить Герба?

— Не Герба! — тихо проговорил я, глядя ей в глаза. — Вас!

— Меня? — Джози недоверчиво смотрела на меня несколько секунд, потом расхохоталась. — Вы просто псих! Зачем Марвину убивать меня?

— По той же причине, по какой он убил Сэма, — значительно сказал я. — Вы были женой Сэма и, вероятно, знали столько же, сколько и он, об этой краже. Вы представляете для Марвина большую опасность. Тот день, когда он поймет это, будет вашим последним днем, Джози!

Она решительно покачала головой:

— Вы в самом деле спятили! Марвин славный парень.

— Дело ваше!

Я встал с кресла и неторопливо направился к двери. Она дала мне пройти полдороги, прежде чем открыла рот:

— У вас больше нет идиотских вопросов?

— Целая куча, но раз вы продолжаете давать мне идиотские ответы, я предпочитаю вернуться домой и немного вздремнуть.

Я протянул руку, чтобы открыть дверь, но она подбежала, стуча каблучками.

— Лейтенант!

Я повернулся и увидел в ее темных глазах нерешительность и еще что-то, мне непонятное.

— Вы ведь не думаете, что Марвин убьет меня? — Она попыталась улыбнуться, но это ей не удалось. — Вы просто сказали так, чтобы испугать меня?

— Нет, я именно так думаю, — твердо ответил я. — Но если вы не хотите мне верить, Джози, тем хуже для вас. Сами выпутывайтесь! Желаю удачи, до свидания!

— Подождите! — Ее голос задрожал. — Если вы вправду думаете, что Марвин намерен меня убить, вы не можете оставить меня здесь одну!

— Ну что же, мы поставим кого-нибудь на площадке у вашей двери, — спокойно проговорил я.

— Сделайте мне лучше маленькое одолжение, хорошо? Побудьте со мной еще немного, — попросила она нервно, — чтобы я хоть немного успокоилась.

— Нет! — отрезал я.

Ее глаза загорелись гневом.

— В конце концов, вы виноваты, что Сэма убили, разве не так? — прошипела она. — И по вашей вине теперь опасность угрожает мне. Но вас это ничуть не волнует, вы не можете пожертвовать даже одним часом!

— Могу, но не задаром.

Она удивленно подняла брови:

— Что вы хотите сказать?

— Я хочу предложить вам сделку, Джози, — сухо сказал я. — Я побуду с вами часок, если вы расскажете мне правду.

— Правду о чем?

— Для начала о вас и Сэме, — ответил я.

— Мне надо подумать, — сказала она.

Джози стремительно шагнула к маленькому бару, я пошел за ней. Некоторое время она стояла неподвижно, потом искоса поглядела на меня.

— Лейтенант, — она улыбнулась, — полагаю, вы что-нибудь выпьете, пока я буду размышлять над вашим предложением?

— Скотч со льдом и капельку содовой, — согласился я.

Она приготовила выпивку, пока я по-прежнему стоял посреди комнаты, подошла ко мне и протянула один из стаканов.

— Значит, разговор будет обо мне и Сэме, — задумчиво сказала она.

— Лучше начнем с Сэма, — предложил я.

— Как хотите, лейтенант.

Она, опустив голову с притворным смирением, подошла к кушетке и уютно устроилась на ней. Я же сел в кресло напротив нее и отхлебнул немного из стакана — скотч, между прочим, оказался отличного качества — и начал:

— После кражи мы, конечно, навели справки о Сэме и его приятелях. На Сэма есть досье. Он дважды сидел в тюрьме: первый раз за наводку, второй раз — за продажу порнографических изданий школьникам. Кроме того, его неоднократно задерживали за наводку, но за недостатком улик и благодаря ложным показаниям его отпускали… Герб Мандел отбыл пять лет в Сан-Квентине за взлом сейфа. Через несколько лет в Иллинойсе его осудили на четыре года. Он один из трех лучших специалистов по сейфам в Штатах. Марвин Лукас всегда как-то выкручивался, но обвиняли его во всем понемногу — от вооруженного нападения до убийства.

— А какое это имеет отношение к Сэму и ко мне? — спросила она.

— Ваш муж был старше вас на двадцать лет! — бросил я. — Толстый коротышка с уродливой узкой физиономией, смахивающий на разжиревшую крысу! Отсидевший за наводку и за распространение порнографии среди школьников — вот за кого вы вышли замуж полгода назад и через три недели после свадьбы приехали с ним в Пайн-Сити… Умная, молодая, очень привлекательная женщина выходит замуж за такую крысу, за такую дрянь! По-че-му, Джози? Может, вы еще скажете, что это любовь?

Ее рука задрожала, когда она подняла стакан и отхлебнула виски.

— Это мое дело, почему я вышла замуж за Сэма, — проговорила она ровным голосом после паузы. — Занимайтесь своими делами!

— После ограбления все дела Сэма касаются и меня, — холодно возразил я. — А теперь, когда он стал трупом, тем более. Зарубите себе на носу, Джози: я готов помочь вам, но совершенно не намерен принимать на веру ваше притворное горе, которое вы неумело пытаетесь изобразить. Понятно?

Она допила виски и уронила стакан на кушетку.

— У меня были неприятности в Лос-Анджелесе, если вас это интересует, — сказала она, опустив глаза. — Серьезные неприятности, которые могли кончиться тюрьмой, и Сэм знал об этом. Передо мной стоял выбор: или он выдаст меня полиции, или я выйду за него замуж.

Я изобразил удивление:

— Да что вы говорите? Ублюдок Сэм вдруг стал покровителем слабых и преследуемых? Зачем ему нужна была эта женитьба?

— Затем, что ему нужно было выглядеть респектабельным. Он сказал, что собирается провернуть самое крупное дело в своей жизни, но сначала нужна подготовка, длительная подготовка — месяцев шесть или восемь. Потом он обещал дать мне развод, если я пожелаю, — ответила Джози бесцветным голосом. — Я подумала и решила, что лучше прожить восемь месяцев с обезьяной Сэмом, чем два года в тюрьме.

— Так, значит, неутешная вдова — это лишь комедия?

— Когда Герб сказал, что Сэм мертв, мне захотелось пуститься в пляс! — горячо сказала она. — Первый раз за семь месяцев я почувствовала себя чистой. Сэм был не мужчина, а мерзкая помесь свиньи с рептилией!

— Хорошо, с этим все ясно, — сказал я. — Теперь расскажите мне о взломе.

— Но я же ничего не знаю! — Она подняла голову и жалобно посмотрела на меня. — Он никогда не доверял мне полностью. Естественно, я поняла, что они втроем украли драгоценности и один из них убрал ночного сторожа, но в моем присутствии они никогда об этом не говорили. Я очень сожалею, лейтенант, но это правда.

Я осушил свой стакан, поставил его на крышку бара, встал и опять пошел к двери.

— Вы что, собираетесь уходить?! — в панике закричала она.

— Вы же опять лжете, Джози, — упрекнул я ее.

— Не уходите, прошу вас! — Она уцепилась за мою руку, стараясь оторвать ее от двери. — Лейтенант, умоляю, не оставляйте меня одну! Я не знаю, что мне делать! Если придет Лукас, он тоже не поверит, что Сэм мне ничего не говорил. Он еще более недоверчив, чем вы.

— Логично, — усмехнулся я. — Я не верю ни одному вашему слову и готов держать пари, что и Лукас не поверит!

Судорога пробежала по всему ее телу, и она как бы окаменела. Потом глубоко вздохнула и прямо посмотрела мне в глаза.

— А зачем вести пустые разговоры, — грудным голосом произнесла она. — Есть масса интересных способов провести время вдвоем!

— Меня сейчас интересует только одно: правда!

— Но вы не понимаете! — Ее глаза засияли, как звезды. — Я навсегда избавилась от Сэма!

— Почему бы вам заодно и не избавиться от привычки лгать?

— Знаете, чего мне хочется больше всего? — вкрадчиво спросила она.

— Чтобы я упал, сраженный молнией?

— Перестаньте издеваться, я серьезно, — прошептала она. — Самым восхитительным для меня сейчас было бы оказаться в объятиях настоящего мужчины, а не этого грязного животного! Настоящего мужчины, такого, как вы, лейтенант!

— Нет, Джози, будем придерживаться нашего уговора, — твердо сказал я. — Или вы говорите правду, или я немедленно ухожу отсюда.

— Вы что, не хотите лечь со мной в постель? — Она удивленно распахнула глаза. — Разве я некрасивая? Я вас не привлекаю? Совсем не возбуждаю вас? Может, вы боитесь, потому что женаты? Это так? Вдруг ваша жена узнает и…

— Нет! — рявкнул я. — Я не собираюсь…

— Значит, дело все-таки во мне? — разозлилась она. — Хорошо, скажите, что вам не нравится во мне? Лицо?

— Ваше лицо мне нравится, — процедил я сквозь зубы. — Если это доставит вам удовольствие, знайте: я нахожу вас очень привлекательной. А теперь вернемся к…

— Значит, фигура! — пробормотала она. — Вам что, не нравится моя фигура, да? Вам, наверно, надо очки надеть, чурбан бесчувственный! Смотрите!

Она отступила на шаг, наклонилась, ухватилась за подол пеньюара, потом резко рванула его и опять выпрямилась. Облако нейлона огнем вспыхнуло вокруг ее головы и легко упало на пол.

— А теперь, — сказала Джози, хрипло дыша, — отвечайте, что вас не устраивает в моем теле?

Она откинула голову назад, черные волосы блестящим каскадом заструились у нее по спине. Прогнувшись, она выставила вперед соблазнительную грудь, потом, покачивая бедрами, быстро сократила дистанцию между нами. В страстном порыве она обвила руками мою шею и прижалась ко мне с такой силой, что мы почти слились воедино. Она слегка застонала.

Сначала у меня в голове раздался тревожный звонок, затем зазвонил телефон… Джози резко оттолкнула меня. Телефон продолжал трезвонить. Джози задрожала.

— О Боже! — прошептала она. — Что теперь делать?.. — И с ужасом посмотрела на меня.

— Поднимите трубку, — проворчал я.

Пока она медленно шла к телефону, ее взгляд ясно говорил, что она считает меня самым мерзким предателем. Телефон прозвенел еще два раза, прежде чем она решилась и взяла трубку.

— Да? — проговорила она, словно умирая.

Некоторое время она слушала, не в силах унять дрожь, затем ее глаза обратились ко мне, расширившись от страха. Она прикрыла трубку рукой и выдохнула:

— Это Лукас! Он в аптеке на углу. Спрашивает, можно ли ему подняться ко мне.

— Скажите, что да, — тихо произнес я.

— Вы с ума сошли, — пролепетала она испуганно. — Он же убьет меня, неужели не понимаете?!

— Скажите «да»! — свирепо прошипел я.

Она закрыла глаза на секунду, потом, собравшись с духом, сказала, что пусть поднимается, и быстро повесила трубку таким отчаянным жестом, как будто обрекла себя на казнь.

— Он идет! — мрачно проговорила она. — Будет здесь через пять минут. — Зубы ее стучали от страха. — Что мне делать?

Я головой указал ей на пламенеющее нейлоновое облачко на ковре.

— Прежде всего оденьтесь, — сказал я, — а то схватите насморк.

Она подняла пеньюар и послушно накинула его на плечи. Ее движения были жесткими и безжизненными, хотя и точными, как у автомата: так двигаются лунатики.

— Вы не можете допустить, чтобы меня убили! — вдруг простонала она. — Вы должны спасти меня, лейтенант! Ведь это ваш долг, ваша работа — защищать слабых, да? Он не должен поймать меня здесь, разве вы не понимаете? Помогите мне спрятаться где-нибудь, пока он не уйдет…

— Хватит ныть! Заткнитесь! — прикрикнул я. — Ничего с вами не случится, понятно? Все, что от вас требуется, — открыть дверь. Я буду рядом с вами, за дверью. Как только он поставит ногу на порог, я тресну его по башке, и все будет кончено.

— Я не знаю!.. Смогу ли я сделать это? — скулила она. — Я так боюсь!.. А вдруг он не войдет в квартиру? Вдруг он выстрелит сразу же, как только я открою дверь?

— Да не сделает он этого! Не волнуйтесь так, Джози. Вы абсолютно ничем не рискуете. Вы улыбнетесь ему и скажете: «Привет, Марвин» — или что-нибудь в этом роде, и дадите ему войти. Это же так легко, правда?

— Это вы так считаете! — огрызнулась она, потом взгляд ее опять стал умоляющим. — Дайте мне выпить, а?

Я налил три четверти стакана виски и подал ей. Она проглотила почти залпом, перевела дыхание и помотала головой:

— Теперь лучше. Теперь я…

В прихожей раздался нетерпеливый звонок, и стакан выскользнул из ее рук на ковер.

— Он уже здесь! — шепнула она, сдерживая вопль.

— Прекрасно! Все, что от вас требуется, — это открыть дверь и дать ему войти, — тоже шепотом ответил я.

Она пошатнулась и неуверенными шагами направилась к двери. Я бесшумно последовал за ней и прижался к стене около двери, достав из кобуры свой верный тридцать восьмой.

Джози протянула дрожащую руку, верь распахнулась и заслонила ее от меня.

— Джози, — в тонком голосе Марвина Лукаса прозвучала настойчивая нота, — я знаю, что уже за полночь… но дело не терпит отлагательств. Сегодня днем кое-что произошло, и я хочу знать, какое дерьмо…

Он неожиданно замолк, и я понял, что все мои наставления были напрасны. Но я все еще надеялся, что Джози сделает простую вещь — отступит на два шага назад, чтобы Марвин прошел в квартиру.

— Что с тобой, малютка? — Теперь голос Марвина звучал резко и подозрительно. — Можно подумать, что ты увидела привидение!

— Не делай этого! — простонала Джози в ужасе. — Не убивай меня, пожалуйста! Лейтенант здесь рядом, позади…

Тогда я наконец среагировал, но Лукас опередил меня по крайней мере на полсекунды. Он ударил по двери, припечатав меня к стене, и вышиб пистолет из моей руки… Я на секунду отключился и тотчас услышал визг Джози, которая, получив сильную затрещину от Лукаса, полетела кувырком на ковер. Потом из холла донеслись торопливые убегающие шаги.

Я подхватил револьвер и бросился вдогонку. Лукасу оставалось несколько футов до лестницы.

— Стоять, Лукас! — Он чуть замешкался, услышав мой голос, потом снова пустился бежать. — Тебе не выбраться!

Он остановился, потом медленно повернулся. Его постоянная усмешка еще резче проступила на смуглом лице, а светло-голубые глаза смотрели на меня с прежним презрением и ненавистью.

— Вот так штука! — Он тихо засмеялся. — Да это тот коп, который рвется в телевизионные комики! Что там у тебя, клоун? Приготовил новый трюк?

— Вытяни руки перед собой, Марвин, и медленно подойди сюда. Обещаю, когда ты поймешь смысл этого трюка, ты помрешь со смеху.

— Вы с ума сошли, — процедил он, — но я не стану спорить с психом, который держит пистолет. Вот он я, коп, иду послушно и смирно, как было сказано. Ах да, совсем забыл про руки…

Он мгновенно вскинул руки, а я отвлекся и слишком поздно заметил оружие. Грохот выстрела эхом отразился от стен коридора, и я почувствовал боль в правом бедре.

Потом, за миг до того, как я сам нажал спусковой крючок, моя память выложила передо мной целую кучу неоспоримых фактов: это Лукас убил обоих, сторожа и Сэма Флетчера, это Лукас знал, где спрятаны украденные драгоценности, и, самое главное, он знал, что случилось с пропавшим Дэном Гэроу. Этого было более чем достаточно, чтобы рука у меня чуть дрогнула и пуля из моего тридцать восьмого миновала его сердце.

Я выстрелил на мгновение раньше, чем Лукас во второй раз, и ранил его в левое плечо, помешав ему целиться: его пуля угодила в потолок как раз над моей головой, а сам Лукас пошатнулся и выронил пистолет, который отлетел в глубину коридора, к стене.

Тишина, наступившая после выстрелов, казалась оглушительной. Лукас, как пьяный, приник к стене, сжимая плечо правой рукой. Его лицо под загаром стало грязно-серым, рот кривился от боли и ярости.

Я сделал шаг к нему, но моя левая нога не слушалась. Я посмотрел вниз: по левой штанине расползалось красно-бурое пятно. Невозможно поверить! Как говорят военные, «солдаты не умирают», а у копов есть своя поговорка: «полицейского не застрелишь»… Я попытался сделать еще шаг, но нога не слушалась, и я рухнул на пол. Краем глаза я заметил, как из квартиры вылетело огненное видение и через мгновение материализовалось в Джози с чуть припухшей щекой. Она смотрела на меня все с тем же немым ужасом. Затем, разглядев расширяющуюся кровавую лужу под моим бедром, заверещала:

— Боже, вы умираете!

— Я вовсе не собираюсь умирать, вы, подражательница Сары Бернар! Позвоните немедленно в офис шерифа и расскажите, что случилось.

— А вы выдержите до тех пор? — пробормотала она.

— Конечно, если вы не будете без пользы торчать здесь, — огрызнулся я. — Идите к телефону, черт побери!

Я проследил за ней взглядом, надеясь, что у нее хватит ума правильно назвать адрес, где лучший лейтенант полиции истекает кровью.

Лукас все еще опирался о стену, но теперь его голова была повернута в мою сторону.

— Лучше бы я их не послушал сегодня утром, — прошипел он, — и отправил бы тебя к праотцам сразу же, как ты ушел. Ничего, кое-что тебе осталось на память, коп вонючий!

— Лукас, а ведь ты не привык стрелять человеку в лицо, а не в спину?

— Эх, мне бы дюймов на шесть повыше взять! — бормотал он. — Тогда бы я послушал, как ты завопил. Мне бы это понравилось, фараон!

— А мне понравится, ублюдок, когда тебя признают виновным в убийстве Сэма Флетчера, — возразил я.

— В убийстве Сэма Флетчера? — Он посмотрел на меня долгим злым взглядом. — Из-за этого ты хотел зацапать меня? Из-за этого ты и засел у Джози, дожидаясь меня?

— Ясное дело, — проворчал я раздраженно. — А из-за чего еще?

— Убийство Сэма Флетчера? — Лукас медленно повторил эти слова, а потом разразился смехом.

Он долго не мог остановиться, точно это была самая смешная вещь, какую он слышал в жизни. И четверть часа спустя, когда явились Полник и другие полицейские, он все еще хохотал. Объяснение было только одно: у Лукаса внезапно крыша поехала — но почему?

Я поразмыслил над этим, и вдруг мне показалось необычайно важным объяснить всем, почему Марвин Лукас находил убийство первой степени таким смешным. Я принялся втолковывать это великану, который нависал над моей головой, пока меня тащили на носилках, но проклятый сукин сын не обращал на меня внимания. Вероятно, он считал ниже своего достоинства разговаривать с маломощным лейтенантом…

Его приятель впереди был еще хуже воспитан: он все время показывал мне спину. Даже разговаривая со своим напарником, он не счел нужным повернуться.

— Что это там жужжит, Гарри? — спросил он, и голос его звучал так слабо, будто издалека, что я едва разбирал слова.

— Да не беспокойся ты, Джо, — отвечал Гарри. — Видно, лейтенант пытается что-то нам сказать. А может быть, то, что его губы все время дергаются, просто означает, что он алкоголик?

— Ага, — невозмутимо заключил Джо, — скажи ему, что носилки трясутся на каждом шагу и с этим уж ничего не поделаешь.

— Чего зря время тратить? — проворчал Гарри. — Он отключился уже, почти сразу, как мы положили его на носилки. Неудивительно, ведь столько крови потерял, пока мы прибыли. Небось испугался до смерти, когда увидел.

— Ну, не знаю. — В голосе Джо слышалось сомнение. — Он все еще сжимал в лапе револьвер, когда бригада приехала. Сержант сказал, что после вызова прошло не меньше двадцати минут. Я хочу сказать, что лейтенант крутой парень.

— Крутой? — Его напарник презрительно хмыкнул. — Да единственная причина, что он не сбежал отсюда к черту на рога, это проклятая простреленная нога, понял?

Это было уже слишком. Я сделал чудовищное усилие и заорал во весь голос:

— Да что вы, черт возьми, об этом знаете, ублюдки чертовы?

— Что там, Гарри? — спросил Джо со слабым интересом.

— Это лейтенант пищит, только и всего, — ответил тот. — Я думаю, он хочет зарыдать, да у него силенок на то не хватает.

Три недели спустя чудесным солнечным утром я остановил свой «ягуар» перед офисом шерифа. Две недели я провел в больнице, а третью — в Малибу, в доме моего приятеля Чарли, который пишет для телевидения. Я валялся на пляже, в то время как Чарли оставался в доме, то колотя по клавишам машинки, то вырывая остатки своих волос. Вечерами мы напивались и выдумывали девяносто семь способов, как выпустить кишки из телепродюсера, но так, чтобы он не отдал концы, пока проект не будет окончательно завершен. После недели такого рода развлечений я был не прочь снова приступить к работе, чтобы немного передохнуть.

Моя нога зажила. Единственным напоминанием о Лукасе служила лишь легкая хромота, если я слишком много ходил. Но даже и она должна была исчезнуть через два месяца, как уверил меня врач. Таким образом, все было хорошо, за исключением воспоминаний о семи вечерах, проведенных вместе с Чарли.

Секретарша шерифа, Аннабел Джексон, белокурая красотка Юга, печатала на машинке, когда я вошел в контору. Ну прямо цветок магнолии!

— А где барабаны? — возопил я. — Ни фанфар, ни шерифа, радостной улыбкой приветствующего возвратившегося героя… Я что, должен просто приступить к работе? Не удостоившись даже шутливого тычка от жены мэра?..

Машинка перестала стучать. Аннабел, повернувшись на стуле, устремила на меня взгляд своих голубых глаз, еще более невинных, чем всегда. Это подействовало на меня как предупреждение.

— Чем могу помочь? — проговорила она тем скучным голосом, которому первым делом обучают в секретарских школах.

— Чем здоровая молодая девушка вроде вас может помочь изголодавшемуся по сексу инвалиду? Не теряйте времени, милочка, лучше раздевайтесь поскорей, — ответил я.

— Боюсь, вы ошиблись адресом, сэр. — Она ласково улыбнулась. — Окружной сумасшедший дом находится на другом конце города. Продолжайте в том же духе, и вас скоро доставят туда под надежной охраной!

— Меня зовут Уилер, Эл Уилер, — терпеливо сказал я. — Вы меня помните?

— Нет, — твердо ответила она. — А разве я должна помнить?

Я застенчиво объяснил:

— Я герой, которого тяжело ранил опасный преступник, не избежавший, однако, задержания. Но я вас обрадую: мое свидание со смертью отложено. Под конец сообщу: хирурги заявили, что за всю их карьеру они никогда не встречали такого бравого пациента, как я… Итак, я пришел пожинать лавры.

Улыбка Аннабел стала откровенно насмешливой.

— Сумасшедший дом находится там же, где и раньше, — сказала она, мило улыбаясь. — Мы можем предложить вам смирительную рубашку, если, конечно, у вас нет с собой своей персональной.

— Ну, все-таки я получу маленький знак радости по поводу моего возвращения!

Я схватил ее за руку, пытаясь оторвать от стула и привлечь к себе.

Даже лейтенант полиции порой рискует быть неверно понятым. Я намеревался всего лишь сорвать поцелуй, прежде чем она успеет прибегнуть к своему смертельному оружию — железной линейке, которая всегда лежит у нее под рукой. К тому же лейтенант полиции не экстрасенс, как он может предвидеть, что юбка зацепится за угол сиденья? В тот момент, когда я оторвал ее от стула, ткань резко натянулась, застежка лопнула и… короче, я выдернул ее из юбки.

Все произошло так быстро, что я не успел опомниться. Минутой раньше Аннабел сидела на стуле в строгой черной юбке и белой блузке, а теперь она стояла передо мной в крошечных белых трусиках, полностью покрытых надписями: «Лапы прочь!», «Охота запрещена», «Не настаивайте! Вы ничего от меня не получите!», «Вы ничего не увидите!», «Внимание! Запретный плод!». По мере того как я читал, выражение ужаса на лице Аннабел сменилось яростью.

— Скотина! — в бешенстве закричала она и вдруг выбросила вперед правую ногу, так что острый кончик туфли с силой ударил меня по бедру.

Боль пронзила меня, нога подогнулась, я простонал:

— Моя больная нога!

— Так вам и надо! — с триумфом воскликнула она, и глаза ее вспыхнули. Потом она опустила голову, посмотрела на себя, вскрикнула от ужаса, схватила юбку и с быстротой ветра устремилась в дамский туалет. Мой взгляд на лету схватил последнюю надпись, которая проходила по ее соблазнительным округлостям: «Грязный тип!»

Я с трудом поднялся на ноги и, отчаянно хромая, поплелся в кабинет шерифа.

Лейверс сидел в своем кресле и неодобрительно смотрел на меня.

— Я только что спрашивал себя, с какой стати моя секретарша так орет в девять утра, — пробурчал он. — Теперь ответ ясен: вернулся Уилер!

— Спасибо за теплый прием, сэр, — с чувством сказал я.

Он обнажил в улыбке зубы, что сделало его похожим на доисторическое чудовище, исчезнувшее, к счастью, миллионы лет назад.

— Правильнее было сказать: наконец-то вернулся Уилер, — проворчал он. — Вы, надеюсь, понимаете, что я не поверил тем сказкам, которые мне скармливал ваш врач: что вам нужна еще неделя отдыха после двух недель в больнице.

— Конечно нет, сэр, — храбро улыбнулся я, стараясь сдержать крик боли.

— Так что же теперь? — брюзгливо спросил он.

— Ничего, сэр, — ответил я, сжав зубы. — Маленький рецидив. Еще пара недель на больничной койке, и все будет в порядке.

— Так!

Он сердито сунул в рот сигару, чиркнул спичкой, и в его глазах загорелось нехорошее пламя. У меня возникло неприятное ощущение, что он внутренне отождествляет меня с Жанной д’Арк мужского пола.

— Послезавтра суд, — внезапно сказал он.

— Уже? — удивился я.

— Обвинение Лукасу было предъявлено через сорок восемь часов после ареста, — проворчал он. — Я поспешил передать дело в суд, потому что практически нет улик. Странно, но адвокат Лукаса совершенно не возражал.

— Почему вы говорите, что нет доказательств его вины?

— С того самого вечера, когда Полник привел его сюда, Лукас не открыл рта, — с горечью объяснил Лейверс. — С кражей драгоценностей мы не продвинулись ни на шаг, и вообще за время вашего отсутствия не случилось ничего нового. Дэна Гэроу мы тоже не нашли. Я надеюсь только на то, что Лукас, услышав обвинительное заключение, сам выложит все.

— А как насчет стрельбы Лукаса в офицера полиции?

Лейверс немного подобрел.

— Пули, которые извлекли из потолка на лестнице и из вашей ноги, идентичны тем, какими был убит Сэм Флетчер. Все они были выпущены из одного оружия — пистолета, из которого вас ранил Лукас.

— А убийство ночного сторожа?

Лейверс опять погрузился в мрачное уныние и пробормотал:

— Он убит из другого оружия: видимо, Лукас после этого обзавелся новой пушкой. Значит, мы не сможем привязать его к краже драгоценностей. Как я говорил, если я и поторопился с судом, то только потому, что нет оснований для обвинения.

— А кто будет защищать Лукаса?

— Крэнстон! — сухо ответил Лейверс. — Это будет стоить Лукасу целого состояния, ведь это самый знаменитый адвокат на всем Западе.

— Генри Крэнстон! — задумчиво повторил я. — Если память мне не изменяет, он ни перед чем не отступит, только бы выиграть дело.

— Похоже на то, — проворчал шериф.

— И это не беспокоит прокурора?

— Прокурору вчера удалили желчный пузырь, — хрюкнул он, — и делом занимается помощник прокурора Эд Левин. Эд — молодой парень и очень твердый, как мне говорили. Во всяком случае, даже такой гений, как Крэнстон, не противопоставит ничего баллистической экспертизе.

— Надеюсь, — пожал плечами я, — я не понадоблюсь Левину во время процесса?

— Надо узнать у него, — ворчливо ответил Лейверс. — Наверно, нет. Ведь Полник, а не вы, следил за Лукасом, когда тот сбежал с Флетчером. Остальное зависит от эксперта по баллистике.

— Значит, я могу заняться прочими… А что делал Мандел все это время?

Шериф пожал плечами:

— Насколько мне известно, он живет все в том же отеле.

— А Джози Флетчер?

— Тоже сидит в своей квартире. Но смотрите, Уилер, не подходите к ней до процесса ближе чем на милю.

— Почему?

— За нее ухватился Крэнстон, — ответил шериф. — Я не знаю почему, но не хочу давать ему ни малейшего повода для нападок на полицию, понятно?

— Понятно. А на ферме Гэроу вы нашли что-нибудь интересное?

— Ничего! — сказал он, бросив на меня мрачный взгляд, как будто я был в этом виноват. — Я посылал туда ребят, они копались там три дня: все обшарили, а результат — нулевой.

— Между тем драгоценности и двести тысяч долларов где-то лежат. Дэн Гэроу тоже должен где-то быть, живой или мертвый!

— Вот что я называю умной мыслью, лейтенант, — усмехнулся шериф. — А если я попрошу вас заняться делом, вместо того чтобы торчать в моем кабинете?

Это его манера «мягко намекнуть», и мне пришлось подчиниться. Выходя, я остановился на минуту перед столом Аннабел. Низко склонившись над пишущей машинкой, она колотила по клавишам быстрее обычного.

— Честное слово, — начал я, — это был просто несчастный случай.

— Убирайтесь отсюда! — сдавленным голосом перебила она меня.

— Я не шпионил и не любопытствовал, уверяю вас, но при таких обстоятельствах не мог не прочесть несколько лозунгов, написанных на… ну… вы сами знаете где.

— Убирайтесь! — повторила она.

— Я только подумал, что вы могли бы дополнить их, например, таким…

Я заметил, что в ее глазах зажигаются опасные огоньки, а рука тянется к линейке, и немедленно удалился, чтобы избежать новых увечий.

— Рад снова видеть вас, лейтенант, — приветливо сказал Эйбл Грунвалд. — Я вижу, вы совсем поправились!

— Все отлично, благодарю вас, — ответил я, устраиваясь в мягком кресле напротив него.

Вице-президент «Дауни электронике» по-прежнему выглядел добродушным плюшевым мишкой, но теперь я знал его лучше.

— Я позвонил в офис шерифа, как только выяснил обстоятельства, которые вас интересовали, — начал он неуверенно. — К сожалению, должен сказать, что там не проявили никакого интереса к моему сообщению.

— Это обычная история, когда меня там нет, — спокойно объяснил я. — Я думаю, что здесь бывает то же самое, когда вас нет на месте, мистер Грунвалд.

Он улыбнулся, потом промокнул платком лоб, который, как всегда, был влажным от пота.

— Я выяснил, где взял Дэн эти двести тысяч, — сказал он.

— Да? Любопытно послушать.

— Еще бы! — Он провел рукой по своей густой шевелюре, которая еще больше, чем в прошлый раз, нуждалась в стрижке. — История вам может показаться странной, лейтенант, но вы, вероятно, не очень-то разбираетесь в электронном бизнесе?

— Во всяком случае, обещаю не беситься зря.

— Хорошо. Он воспользовался двумя возможностями. Я начну с более простой. — Грунвалд слегка улыбнулся. — Приблизительно за два месяца до исчезновения его видели здесь с одним человеком, который работает в нашем отделении в Аризоне. Вы понимаете? Мы заключаем контракты и субсидируем некоторые изыскания. Но это весьма конфиденциально… Мы не жаждем, чтобы об этом узнали конкуренты, поэтому в суть посвящены лишь немногие сотрудники компании. Этим человеком занимался лично Дэн. В соответствующую графу у него были занесены сто тысяч долларов. Я проверил у того человека в Аризоне: он не получил ни цента.

— В этом нет ничего странного, — заметил я. — Но не хватает еще ста тысяч долларов. Откуда он их взял?

— Из секретного разведывательного фонда, — ответил Грунвалд, несколько смущенный. — Видите ли, мы должны быть в курсе того, что делают наши конкуренты: знать их проекты, продукцию и тому подобное… Существует много способов получить нужную информацию, лейтенант! Можно, например, нанять частного детектива, чтобы разнюхать, что делается у соседа, или дать взятку служащему, у которого есть ключевые данные. Или разузнать о слабостях какого-нибудь администратора и потом…

— И потом шантажировать его, — закончил я за него. — Я понимаю, что вы хотите сказать, мистер Грунвалд! Чтобы проводить промышленный шпионаж, нужны деньги, а для этих денег нужен секретный фонд. Сверхсекретный!.. Я отлично понял, что фонд, о котором идет речь, находится в ведении президента.

— Совершенно верно, лейтенант! — Он с облегчением кивнул. — Дэн не единолично ведал фондом, но ему не о чем было беспокоиться, так как проверку должны были проводить только через две недели.

— Благодарю вас.

— Кстати, есть еще одна маленькая деталь, — пробормотал он, снова доставая носовой платок. — Насчет бесследно исчезнувшего досье Риты Блэр… Я провел детальное расследование…

— Бедная мисс Феншоу! Я надеюсь, что ей не пришлось уйти в отставку, как вы пообещали?

— Она до сих пор у нас, — добродушно улыбнулся он. — Хотя мое расследование не дало результатов, но я выяснил, что все карточки служащих находятся под замком и ключ от него только у мисс Феншоу. Любой из пяти директоров имеет право потребовать ту или иную карточку. Следовательно, Рита Блэр сама никак не могла получить доступ к своей карточке. Для меня все стало совершенно ясно: это Дэн — он сам забрал ее.

— Вам бы нужно быть сыщиком, — хмыкнул я.

— Спасибо! — Он обрадовался, как мальчишка. — По правде говоря, лейтенант, я затеял всю эту возню не только из-за вас. Я был очень озабочен, как мне сообщить, что наш бывший президент исчез как дым, прихватив двести тысяч долларов, принадлежащих «Дауни электронике»…

Выходя из кабинета Грунвалда, я, как и в первый раз, остановился перед столом секретарши. Пухлая блондинка жутко рассердилась, опознав во мне парня, который звал на свидание, а сам исчез.

— Целую вечность я был прикован к постели, не имея возможности пошевелиться, — проговорил я тихо и проникновенно, — и ожидая приговора врачей, буду жить или нет… Всю эту вечность… я говорил себе, что Полин Коулман самая замечательная девушка из всех, которых я когда-либо встречал. Я не хотел, чтобы она рисковала жизнью — ведь за мной охотился кровожадный убийца. Не знаю, поняла ли бы она меня, но я не хотел умирать, не сказав ей о своей любви. Вот почему я изо всех сил старался выздороветь!

Нелепые очки вздрогнули, когда она подняла на меня глаза, из которых катились черные от туши слезы.

— О, лейтенант! — пролепетала она. — Мне никто еще такого не говорил!

— Тогда… вы действительно прощаете меня?

— От всего сердца, лейтенант, уверяю вас!

Она глубоко вздохнула, ее грандиозная грудь еще больше раздулась. Ей бы надо носить не свитер, а латы.

— Самое ужасное, что я не вижу конца всего этого, — с горькой улыбкой сказал я.

— Ваша жизнь все еще в опасности? — со страхом прошептала она.

— Такова моя работа! — героически ответил я, выпятив грудь. — Я привык. Но вы могли бы помочь мне, Полин.

— Я сделаю все, что будет в моих силах! — ответила она с жаром.

— Вы еще помните адрес Риты Блэр? Тот, по которому вы ходили, когда она не вышла на работу?

— Вы ведь знаете, лейтенант, моя память не хуже электронной! — воскликнула она гордо. — Я сейчас запишу вам его.

Она быстро нацарапала несколько слов в своем блокноте, вырвала листок и протянула мне:

— Если еще что-нибудь…

Я грустно прервал ее:

— Не сейчас… тысячу раз благодарю, Полин!.. В один прекрасный день, когда все будет кончено, я надеюсь, скоро… тогда…

Я на секунду закрыл глаза, представляя себе картину будущего блаженства, потом с опущенной головой медленно направился к двери, не забывая волочить больную ногу.

— Желаю удачи, дорогой, — растроганно прошептала мне вслед пухлая блондинка, испустив глубокий вздох.

По адресу, который мне дала Полин, я отыскал двухэтажное здание на восемь квартир. Владелица, пожилая женщина с усиками, сама обитала на первом этаже, что позволяло ей бдительно наблюдать за всеми жильцами. Она помнила Риту Блэр, но это почти все, что мне удалось выудить. Хорошенькая рыженькая малютка, была отличной жиличкой, всегда вовремя платила за квартиру и почти не бывала дома.

Выйдя оттуда, я пошел в контору ювелира. Приятно было обнаружить, что сейф снова в порядке и офис приобрел нормальный вид.

А сам Гилберт Вулф ничуть не изменился: печальный человечек с заметным брюшком, тяжелыми веками и низким голосом.

— Как продвигается следствие, лейтенант? — осведомился он после вежливых вопросов о моей ноге и всей этой суете с задержанием Лукаса.

— Оно застыло на мертвой точке, — вынужден был признать я. — Я еще раз прохожу по старым следам — поэтому я опять у вас, мистер Вулф.

— Я понимаю. — Полузакрыв глаза, он принял какое-то решение. — Значит, вы хотите, чтобы я снова изложил вам всю историю, так?

— Да, — ответил я. — Может быть, тогда от меня ускользнула какая-нибудь деталь, а может, она ускользнула и от вас. Что-нибудь незначительное на первый взгляд может оказаться весьма существенным. Вы понимаете, что я хочу сказать?

— Хорошо, лейтенант. Я охотно сделаю все, чтобы помочь вам найти драгоценности. Сейчас идет спор между страховой компанией и мною. Думаю, вы представляете себе, что это такое!

— Конечно, — вежливо сказал я. — Итак, дело началось с того, что Гэроу позвонил вам по телефону?

Вулф скривился, потом стал подробно рассказывать усталым голосом. Я напряженно слушал, но он не сообщил ничего нового.

— Как вел себя Гэроу в тот вечер? Был спокоен? Нервничал?

Ювелир подумал, прежде чем ответить:

— Он нервничал, но это было естественно, ведь этот человек в критическую минуту продавал драгоценности своей жены. С самого начала он настаивал на полной секретности, чтобы в дальнейшем никто не знал об этом. Сама сделка напоминала сцену из плохого шпионского фильма — встреча двух секретных агентов или что-то в этом роде. Воротник его плаща был поднят, а шляпа надвинута на глаза, он не снял их в офисе. Я хотел спросить, к чему весь этот маскарад, раз мы вдвоем, но воздержался, так как у него явно не было настроения шутить.

— А он много говорил?

— Почти совсем не говорил. — Вулф неодобрительно фыркнул. — Придя, он сказал только: «Я Элберт Джонс». Вы помните это фальшивое имя, о котором мы с ним условились и которое я назвал ночному сторожу. Потом он положил драгоценности на мой письменный стол, сел и наблюдал за мной, пока я их рассматривал и оценивал. Я пытался завязать разговор, но он отвечал односложно или совсем не отвечал. Когда я убрал драгоценности в сейф и отдал ему положенную сумму, он сунул деньги в карман и пробормотал, что предпочел бы подождать в конторе, пока я не уйду. Вот и все.

— Понятно, — сказал я. — Ну что ж, мистер Вулф, благодарю вас… Надеюсь, мы скоро все-таки проясним это дело.

— Всегда к вашим услугам, лейтенант. — Он устало улыбнулся. — Со своей стороны я могу только пожелать, чтобы все поскорее встало на свои места. Мне очень неприятны эти дрязги со страховой компанией!

Когда я на следующее утро остановил свой «ягуар» перед офисом шерифа, солнце сверкало, как и накануне. Выходя из машины, я с радостью убедился, что некоторые в Пайн-Сити все же знают своих героев в лицо. Неприметный человечек подкатил ко мне и вежливо осведомился, правда ли, что я лейтенант Уилер.

— Ну конечно я лейтенант Уилер, — ответил я, широко улыбаясь, чтобы ободрить его. — Не робейте, выкладывайте все, что у вас накопилось. Я вас внимательно слушаю.

— Это вам, лейтенант, — неловко пробормотал он и сунул мне в руку сложенный листок бумаги. Он исчез прежде, чем я успел открыть рот и поблагодарить его. Через пять секунд я уже все понял. Это был посыльный из суда, а бумага, которую он сунул мне в руку, — повестка в суд, на слушание дела Марвина Лукаса. Я затолкал ее во внутренний карман пиджака и спросил себя, будет ли удачным день, который начался таким образом. Не лучше ли снова сесть в «ягуар» и отправиться домой спать?

Аннабел одарила меня ледяным взглядом, потом посмотрела на стенные часы.

— Десять часов тридцать минут, — бросила она колюче. — Все идет по-прежнему, лейтенант, — вы, как обычно, не торопитесь на работу.

Нападение из-за угла с судебной повесткой истощило мои благородные чувства, поэтому я ответил ей со злой улыбкой:

— А что сегодня прячется у вас под юбкой, мисс Джексон? Что-нибудь скромненькое, например, коленкоровые панталоны до колен?

— В один прекрасный день я убью вас, Уилер, — пробормотала она хрипло. — Я вас на куски разорву собственными руками.

Я протянул, закатив глаза:

— Трусики с красивыми бантиками над коленями!..

— Вы что, никогда теперь не отстанете?! — Она в бешенстве уставилась на меня своими глазищами. — Если хотите знать, это мой брат из Алабамы прислал их мне на день рождения в качестве шутки! Я написала родителям, что они вырастили под своим кровом малолетнего преступника.

— Вы совершенно правы, — согласился я. — Во всяком случае, это самые преступные трусики, какие я видел в жизни. Знаете, стоило мне посмотреть на них, и я почувствовал, что у меня просто сердце в пятки ушло!

— О! — Она вздохнула. — Если бы вы только знали, как я ненавижу Лукаса!

— Лукаса? — непонимающе переспросил я.

— Он оказался таким паршивым стрелком!

Когда я вошел в кабинет Лейверса, его ледяной взгляд напоминал взоры Аннабел.

— Сегодня у меня нет времени для болтовни, — проворчал он. — Если у вас нет других дел, можете убираться!

Я сел, и некоторое время мы с неприязнью смотрели друг на друга. Потом я начал:

— Кстати, вчера…

— У вас что-нибудь новое?

— Нет, но…

— Тогда проваливайте!

— Насчет процесса, — настаивал я. — Я все же буду там.

— Я уже сказал, что нет никакой необходимости в вашем присутствии. Так что выметайтесь! — буркнул он.

— Оказывается, такая необходимость возникла, — спокойно возразил я, выкладывая на стол повестку.

Надо было видеть его лицо! На нем отразились: удивление, недоумение, возрастающий гнев, который придал его щекам густо-малиновый цвет.

— Вы отдаете себе отчет, что это означает, Уилер? — Он яростно смял повестку и швырнул ее на пол. — Крэнстон вызывает вас как свидетеля защиты!

— Довольно любопытная ситуация, вы не находите, а? — задумчиво проговорил я. — Вам не кажется, что он свихнулся?

— Крэнстон? — Лейверс свирепо фыркнул. — Это его лисьи фокусы, я не желаю в это ввязываться. Нужно будет немедленно предупредить помощника прокурора. — И он схватился за телефонную трубку.

Через четверть часа помощник прокурора входил в кабинет шерифа, стараясь не показать, как он спешил сюда.

Эд Левин был высокий худой мужчина лет тридцати. Он выглядел моложе благодаря светлым вьющимся волосам и располагающему простодушному выражению лица, которое, однако, опровергалось проницательным взглядом темно-синих глаз, прятавшихся за солидными очками в роговой оправе. Лейверс представил нас друг другу, и Левин небрежно опустился в кресло, разглаживая скомканную повестку.

— Ну что? — нетерпеливо спросил шериф, когда помощник прокурора закончил чтение бумаги. — Что вы об этом думаете?

Левин слегка пожал плечами.

— А что я должен думать о подобном трюке, шериф? — Он искоса посмотрел на меня. — Как вы считаете, чем вы сможете быть полезны защите, лейтенант?

— Я уже был в некотором роде полезен защите, — заметил я, — тем, что не застрелил Лукаса насмерть и тем самым предоставил Крэнстону клиента! Но я ума не приложу, чем я еще смогу быть ему полезным.

— А Крэнстон что-то придумал, это ясно, — задумчиво сказал Левин. — Было бы неплохо, если бы лейтенант еще раз рассказал эту историю со всеми подробностями. А мы послушаем его и постараемся встать на точку зрения Крэнстона. — Он посмотрел на шерифа, который утвердительно кивнул. — Потом лейтенант может пройти со мной в мою контору и подробно познакомиться с обвинением. Это введет его в курс завтрашнего судебного заседания.

— Неплохая идея, — сказал Лейверс. — Ну, начинайте, Уилер!

Начинать надо было, конечно, с кражи. Я рассказал со всеми подробностями о конфиденциальной сделке Гилберта Вулфа с Дэном Гэроу, об исчезновении последнего вместе с драгоценностями и двумястами тысячами, о том, как мы пришли к выводу, что кражу совершили Мандел, Лукас и Флетчер, но не смогли представить доказательств этого, как я сосредоточил усилия на Флетчере как на самом слабом из троих в надежде, что он расколется…

Когда я подошел к концу своего рассказа, шериф и помощник прокурора некоторое время молча смотрели на меня, потом вопросительно посмотрели друг на друга и еще некоторое время молчали.

— Ну, что вы на это скажете? — наконец спросил шериф.

Левин тихонько засмеялся:

— Я так и думал, что вы спросите! Я не могу найти здесь абсолютно ничего, что могло бы быть полезным Крэнстону.

— Я тоже, — отрывисто бросил Лейверс. — Может быть, предположение Уилера, что Крэнстон свихнулся, все-таки правильно?

— Придется подождать процесса, чтобы узнать. — Левин резко встал. — Извините, у меня неотложное дело. Вы не возражаете, лейтенант, если мы увидимся в моей конторе через полчаса?

— Когда скажете, мистер Левин.

— Тогда до скорой встречи!

Он кивнул шерифу и быстро вышел из кабинета.

Лейверс был совершенно ошарашен.

— Что может быть для него важнее, чем ввести вас в курс дела?

— Мне мало что нравится в вас, шериф, — откровенно сказал я, — но одно я в вас ценю: доверие ко мне!

— Что вы хотите сказать этой галиматьей, черт побери? — проворчал он.

— Вам никогда не приходила в голову мысль, что меня могут купить… скажем, тысяч за сто, за половину той суммы, которую они забрали у Гэроу? Так вот, шериф, помощник прокурора, видимо, не испытывает доверия ко мне. Вот почему ему понадобились эти полчаса. Он хочет навести справки. А так как он понимает, что, спрашивая вас, лишь потеряет время, то собирается расспросить капитана Паркера из отдела убийств и других ребят, которые меня знают.

— Что?! — Лицо Лейверса опять стало малиновым. — Какая наглость! Подождите немного, я скажу ему все, что думаю о его процессе, и он увидит…

— Не надо ничего говорить, — твердо сказал я. — Но все равно спасибо! Поймите, его точка зрения вполне логична. Действительно, почему Крэнстон поступил таким образом? Время покажет, шериф. Подождем, что будет на процессе.

— Ладно, — согласился он неохотно. — Но это совершенно бессмысленное предположение. Вы расхлябанный, распутный и ленивый офицер, но вы честный человек.

— О, благодарю вас, сэр! — растроганно сказал я. — После такой характеристики я не знаю, что мне делать, пожать вам крепко руку или разбить голову!

Я прибыл в офис Левина и провел там добрых полдня, знакомясь с деталями обвинительного заключения, которое он собирался представить в суде.

— Ну, вот и все, — сказал он наконец. — Что вы об этом думаете, лейтенант?

— Я считаю, что вы уже наполовину впихнули Лукаса в газовую камеру, — честно признал я. — Никто не сможет опровергнуть ваше обвинение, даже Крэнстон.

— После того как вы получили повестку, я несколько изменил свои намерения, — сказал он. — Теперь я вызову вас свидетелем! Вы расскажете об обстоятельствах задержания Лукаса. Без сомнения, Крэнстон собирается доказывать, что ваше пулевое ранение не имеет никакого отношения к делу и лишь оказывает психологическое давление на присяжных, — но это не имеет значения. Таким образом, мы отразим его театральный выпад и установим тот факт, что пистолет, из которого был убит Флетчер, находился в руках Лукаса в момент его ареста.

— Здесь командуете вы, — сказал я, — а я выполню все, что вы скажете.

— Ну тогда, думаю, все в порядке. — Его поразительные голубые глаза некоторое время изучали меня из-за стекол очков. — Желаю удачи, лейтенант!

— И вам также, мистер Левин, — ответил я. — Там, должно быть, осталось долларов триста, не больше?

— Прошу прощения? — напряженно переспросил он.

— Остаток на моем банковском счете, — усмехнулся я, широко улыбаясь. — Вы ведь не станете отрицать, что, выйдя от шерифа, побежали в банк, чтобы проверить мой счет?

Какое-то время он ошеломленно молчал, но потом усмехнулся в ответ:

— Вы подтверждаете свою репутацию умного, хоть и необузданного полицейского, лейтенант. Насколько я помню, там двести пятьдесят долларов.

Я продолжал:

— А что сказал обо мне капитан Паркер? Впрочем, вы, вероятно, сочтете неэтичным рассказывать это мне, так, мистер Левин?

— Вы правы.

— И несмотря на то, что вам обо мне сказали, вы еще не решили, можно ли мне доверять, да?

— Задайте мне этот вопрос, когда процесс будет закончен, лейтенант, — ответил он холодно.

Черные тучи собирались на небе, тяжелом и мрачном, и белые колонны греко-голливудской колоннады стояли суровым строем, как грозные стражи, готовые отразить вторжение захватчиков.

Я слушал, как заливался звонок внутри дома, и спрашивал себя, нужен ли предлог, чтобы повидать Еву Тайсон. Тут дверь открылась, и передо мной оказалась удивленная миссис Гэроу. Я мысленно выругался: как я мог забыть, что это дом Гэроу и что здесь по-прежнему живет его жена, которая продолжает ждать его, хотя прошло уже четыре недели.

— О, это лейтенант Уилер! — проговорила она своим мелодичным голосом. — Какой приятный сюрприз! Входите же, лейтенант, прошу вас!

— Спасибо, — сказал я. — Но я должен сразу признаться, что у меня нет никаких новостей для вас, миссис Гэроу. Честно говоря, я пришел сюда в надежде увидеть мисс Тайсон.

Она улыбнулась:

— Ева на террасе. Ее подбросил домой Эйбл Грунвалд, и я уговорила его зайти выпить. Будет чудесно, если вы присоединитесь к нам.

— Спасибо, вы очень любезны, — вежливо ответил я. — Мне кажется, что сегодня вам гораздо лучше, миссис Гэроу.

— Я бы так не сказала, лейтенант, — тихо ответила она. — Я не смогу успокоиться, пока не узнаю, что сталось с моим мужем, — просто я привыкла жить с этими мыслями. — Ее глаза затуманились болью, но она тряхнула головой, прогоняя ее, и улыбнулась. — Пойдемте лучше выпьем.

Мы прошли с ней через дом на террасу, выходящую к бассейну. Эйбл Грунвалд сидел в удобном кресле со стаканом в руке. Он слегка приподнялся, когда появились мы с миссис Гэроу.

Я кивнул Грунвалду, не сводя глаз с бело-золотой нимфы, которая вышла из бассейна и подходила к нам, стягивая бесполезную купальную шапочку с намокших светлых волос. На ней было белое бикини — чисто символические полоски на загорелом теле, — так что на первый взгляд казалось, что на ней вообще ничего нет.

— О-о! — Она резко остановилась, не дойдя до нас, и приветственно подняла руку: — Слава героям! Трижды «ура» в честь мужественного полицейского, тяжело раненного на посту!

— Послушай, Ева, брось свои шутки, — ласково сказала Телма Гэроу, — лучше дай лейтенанту что-нибудь выпить. В конце концов, он пришел сюда из-за тебя.

— Потрясающе! — ухмыльнулась Ева. — Просто фантастика! И лейтенант проделал весь этот путь лишь для того, чтобы взглянуть, все ли на месте у меня, бедняжки? Я сейчас грохнусь в обморок!

Она легко пробежала по террасе ко мне, остановилась и яростно потрясла головой, обдав меня каскадом брызг.

— Вот, может быть, это вас немного охладит, пока вы не начнете подстегивать свои низменные инстинкты алкоголем?

Она направилась к бару, чтобы наполнить стаканы, а я взглянул на Грунвалда и с некоторым сомнением сказал:

— Надеюсь, ваши компьютеры достаточно устойчивы?

— Устойчивы? — удивился тот.

— Ну да, устойчивы к шоку, который может вызвать программа, изготовленная милой Евой.

— Компьютеры хороши тем, что не пакостят исподтишка, — четко проговорила Ева, не оборачиваясь. — Вы не застанете компьютер щупающим девушку под предлогом того, что он помогает ей сесть в машину…

— Ева! — Телма Гэроу была шокирована. — Это уж чересчур!

— Ну, я ужасно зла на него, — пожала плечами Ева и подала мне стакан виски со льдом. — Наше единственное свидание началось с того, что он тискал меня в машине, а закончилось трупом, который он отыскал на ферме! — Она осеклась и посмотрела на миссис Гэроу. — О, простите! Прости, тетя Телма, я не хотела огорчить тебя!

— Ничего, моя дорогая. — Миссис Гэроу попыталась улыбнуться. — Я так любила нашу ферму… А теперь, когда там нашли тело этого бедняги, я, наверное, никогда не смогу поехать туда.

— Не надо так говорить, Телма, — живо откликнулся Грунвалд. — Без сомнения, ты вернешься на ферму, когда наконец все выяснится и когда все… — Он вытащил носовой платок и стал энергично вытирать лоб. — Ты так говоришь только потому, что у тебя нервы расстроены. — Он обернулся, ища поддержки. — Разве я не прав, Ева?

— Совершенно правы! — решительно изрекла Ева. — Вспомни, какие замечательные дни мы там провели, тетя Телма. И проведем еще лучше, даже если мне придется силой тащить тебя туда.

Улыбка озарила лицо миссис Гэроу.

— Это верно, мы так наслаждались там! Ты помнишь последнее лето, Ева? Стояли золотые дни, полные солнца и тепла… Мы проводили их в этом подобии бельведера, который Дэн начал строить, да так и не закончил до… до того… — Ее голос неожиданно прервался, она пыталась сдержать слезы. — Простите, — всхлипнула она, вскочила и убежала в дом.

— Господи! — Грунвалд усиленно вытирал лоб. — Как глупо было с моей стороны даже заикаться, что она вернется на эту ферму.

— Нет, это я начала, — возразила Ева с несчастным видом. Но тут же добавила: — Вообще-то никто не виноват, кроме Дэна, черт возьми! Ах, как я хотела бы, чтобы он сдох вместе со своей дешевой шлюшкой!

— Перестань, Ева, нельзя так говорить, — запротестовал Грунвалд. — Никто не знает, что случилось с бедным Дэном. Может, его убили… — Он повернулся ко мне. — Правда, лейтенант?

— Возможно. Вероятно, сейчас не время, но я хотел спросить у Евы…

— Да, не время! — безжалостно перебила она меня. — Вставайте, Эйбл!

— А? — Грунвалд приподнялся, пытаясь выбраться из низкого кресла.

— Я нашла выход, — объяснила Ева. — Вы сейчас повезете тетю Телму в город ужинать.

— Вы думаете? — Он с надеждой посмотрел на нее, потом нерешительно покачал головой. — Мне бы очень хотелось, конечно, но боюсь, что она не согласится.

— Ерунда! — Ева схватила его под руку и потащила за собой в дом. — Идите ждите в машине. Обещаю, что приведу ее через десять минут.

Уже у входа во внутренние помещения она повернула голову и бросила мне через плечо:

— Оставайтесь здесь со своим пойлом и ждите меня. Я скоро вернусь. Ясно?

— Да, мисс! — нервно ответил я.

Она увлекла Грунвалда, и я остался один на террасе. Я выпил свой скотч, приготовил себе другой и поставил стакан рядом с креслом. Перед домом заурчал мотор, потом звук стал удаляться и совсем затих. Небо становилось все темнее и темнее, вдали загремел гром, первые капли дождя застучали по ступеням террасы, и я вслушивался в их бормотание, удобно устроившись в кресле под фиберглассовой крышей.

— Они уехали!

Бело-золотая нимфа, очень довольная собой, неожиданно возникла передо мной. Удовлетворенно улыбаясь, она наполнила свой стакан у портативного бара и села в кресло напротив меня.

— Ну вот, я начинаю выступать в роли Купидона, — радостно заявила она.

— О чем вы? — спросил я, ничего не понимая.

— О том, что жизнь впервые дала шанс тете Телме, а я хочу немного подтолкнуть судьбу, вот и все! Рано или поздно она обязательно поймет, что вышла замуж за мерзавца, и начнет искать порядочного человека. И ей не придется далеко ходить, уверяю вас!

— Эйбл Грунвалд?

— Полагаю, что он влюблен в нее уже несколько лет, но он слишком хорошо воспитан, чтобы позволить себе ухаживать за женой своего лучшего друга. — Она улыбнулась. — Но теперь в этом доме все переменится, раз Ева Тайсон займется этим! Не сомневайтесь, она останется женой президента «Дауни электронике», но на этот раз ее мужем будет тот, за кого ей следовало выйти замуж с самого начала!

— Грунвалд уже выбран новым президентом?

— Нет, конечно. — Она пренебрежительно усмехнулась моей наивности. — Но он непременно будет им.

— А что об этом думает тетя Телма? — спросил я, невольно заинтересовавшись.

— О, она еще ничего не знает! Ей надо дать время, а потом уж я устрою так, чтобы Эйбл Грунвалд оказался рядом в тот момент, когда она созреет для нового замужества.

Она остановилась, прерванная вспышкой молнии, которая озарила все вокруг ослепительно белым светом. За ней тотчас последовал сокрушительный удар грома, который, казалось, разорвал небо прямо над нашими головами. Дождь стремительным потоком ударил по фиберглассовой крыше, и стена воды полностью отгородила нас от внешнего мира.

Ева вскочила с места, ее глаза сияли восторгом.

— Слушайте! — воскликнула она. — Вы слышите? Он сердится, он очень разгневан! Я никогда не слышала, чтобы старик Тор так колотил по небу своим молотом.

Весь мир сходит с ума, так почему бы Еве не присоединиться к остальным, думал я. Ее изменившиеся манеры не казались такими уж странными на фоне громовых ударов и рассекающих небо молний.

Она откинула назад голову и захохотала.

— Вы их слышите? — кричала она. — Это скачут валькирии!

И при виде этой роскошной нимфы в бикини, задыхающейся от радости, я готов был согласиться со всем, что она скажет.

— Правильно! — завопил я в ответ. — Девушки подбирают павших героев и скачут с ними в Валгаллу!

— Иногда они спасают и раненых героев, — пробормотала она сквозь шум грозы.

— Так вот он я! — крикнул я, вскочил с места и протянул руки, пытаясь поймать ее.

Она вырвалась и вихрем помчалась под дождь, оставив у меня в руках верх от своего бикини. Я бросился за ней.

Мне нужен был костюм аквалангиста, а еще лучше — костюм Адама: не успел я глазом моргнуть, как промок насквозь. Я почти не видел ее за потоками ливня, скользил по мокрой траве на бегу — пришлось скинуть ботинки, — больная нога тотчас дала себя знать, — потом — промокшие носки.

Короткая вспышка молнии высветила ее тело словно белый неоновый контур. Это был настоящий кросс, а я вовсе не был готов к такому, ведь мне мешала мокрая одежда, не говоря уж о больной ноге, которую приходилось волочить за собой. Трудная задача, даже для героя! А погоня продолжалась: она устремилась к холму за домом. Не знаю, как мне удалось вскарабкаться на этот пригорок, а потом спуститься с другой стороны, большей частью на собственном заду, но я вдруг очутился под кровом густой пихтовой рощи. Сплошные потоки воды сменились редкими каплями, молнии и гром утихли. Я как бы вступил в прихожую богов.

Я остановился и прислонился к дереву, тяжело дыша, вперив взор в темноту. Нет, ее нигде не было видно! Но вдруг я услышал:

— Даже герой рискует жизнью, прислоняясь к дереву в мокрой одежде в грозу.

В голосе ее было столько обольстительности!

Я резко повернулся, чтобы схватить ее, но она оттолкнула меня:

— Вы мокрый насквозь!

— А вы не подождете? — робко спросил я, как будто мне снова стало тринадцать лет. И тут заметил, что во время гонки она потеряла остатки бикини.

— Видите, вы уже охрипли, — пробормотала она, потом добавила: — Да! Перед нами вся вечность мира.

Не спуская с нее глаз для большей уверенности, я снял пиджак. Что касается галстука… Чтобы развязать мокрый узел, нужны были щипцы, а не мои руки, но я все же справился. Я расстегнул разбухший брючный ремень, дернул за «молнию», но она не поддавалась, а брюки плотно облепили меня, и я сражался с ними, как матрона, отбивающаяся от насильников. Но вот мне удалось освободиться. Тогда валькирия подошла ко мне совсем близко и оказала мне честь — взяла все на себя.

«Вся вечность мира», — сказала она. Но для меня это было чем-то запредельным — настоящей Валгаллой или той длинной, темной, сладостной ночью Страны полуночного солнца, которую, клянусь, она обещала с самого начала.

На следующее утро я по указанию Эда Левина занял место за столом прокурора рядом с ним. Адвокат вошел в зал пятью минутами позже, безмятежно посмотрел вокруг, открыл свой дипломат и выложил на стол бумаги.

Крэнстон не выглядел адвокатом-акулой, но тут я вспомнил, что Герб Мандел тоже не выглядел взрывником-виртуозом, лучшим в стране. Крэнстону было около пятидесяти — лысый, среднего роста и телосложения, он был одет в дорогой и строгий темный костюм и больше всего походил на руководителя корпорации. Может быть, именно такой стереотип подтолкнул Эйбла Грунвалда к нарочитой небрежности в одежде и запущенной прическе?

— Этот Крэнстон не похож на адвокатское светило, — прошептал я помощнику прокурора.

— Не обманывайтесь на счет его внешнего вида, лейтенант, — вежливо ответил Левин. — Подождите, пока не увидите его в деле!

Вскоре привели Марвина Лукаса. Убийца за последние три недели совсем не изменился и держался в своем новом двухсотдолларовом костюме по-прежнему вызывающе. Лицо его утратило загар, но глаза, как всегда, блестели, а черные волосы были тщательно причесаны.

Еще один преступник, который мог бы сойти за выпускника колледжа. Левая рука Лукаса была на перевязи, и я немедленно поинтересовался у Левина о причине.

— Ваша пуля раздробила ему кость, — ответил он бесстрастно. — Я проверял у доктора Мэрфи вчера — повязка самая настоящая! — Он позволил себе бледную улыбку. — В следующий раз, когда вы будете стрелять в подозреваемого, постарайтесь попасть в менее заметное место, чтобы не вызывать у присяжных слезы жалости, хорошо?

В зале суда было жарко и душно, и я вдруг почувствовал себя неспокойно. Левин, забыв обо мне, углубился в свои заметки, за Столом защиты Лукас и Крэнстон о чем-то тихо, но горячо говорили. После бесконечно долгого ожидания прозвучал призыв соблюдать порядок, и вошел судья Клебан.

Первое обращение к присяжным Левина было спокойным, логичным и убедительным. Он был явно уверен в подавляющей вескости своих доказательств — и столь же уверен в том, что присяжные это оценят. Он дал понять, что все прочие дела, имеющие отношение к процессу, всего лишь простая формальность, и было очевидно, что некоторые из присяжных были согласны с ним.

Выступление Крэнстона было короче, он встал в позу судьи, возлагающего на присяжных ответственность за решение: призвал их размышлять, не поддаваться необоснованному диктату мистера Левина и исполнять свой долг — ведь речь идет о человеческой жизни. Он намекнул, что защита раскопала некоторые новые обстоятельства. Он побуждал присяжных к работе мысли и вниманию при принятии решения. Расслабившиеся было присяжные выпрямились и приготовились бдеть.

Одна из присяжных заседателей — тучная матрона — особо привлекла мое внимание. Эта крупная женщина наверняка участвовала во всех местных спортивных мероприятиях, заправляла бридж-клубом, соседями, мужем и всеми прочими в округе. Не знаю почему, но мне показалось, что она неизбежно распространит свое влияние и на присяжных и от нее будет зависеть вынесенный ими вердикт.

Доктор Мэрфи, первый, кого вызвали на свидетельскую трибуну, описал место, причины и время смерти Сэма Флетчера в своей обычной «учтивой» манере, то есть с полным равнодушием к слушателям.

— Пострадавший получил две пули в затылок. — Левин громко повторил слова врача. — И почерневшие края раны указывают, что стреляли с очень близкого расстояния, так?

— Совершенно верно! — подтвердил Мэрфи.

Помощник прокурора вежливо обратился к Крэнстону:

— Свидетель к вашим услугам.

— Вопросов нет, — спокойно ответил тот.

Судебное заседание продолжалось до полудня, когда судья объявил перерыв на ленч. После перерыва, в два часа, Левин пригласил на кафедру Полника.

Полник своим трубным голосом заявил, что в день убийства, исполняя служебные обязанности, он следил за подзащитным, за пострадавшим и за неким Манделом. Полник поведал, как двое, воспользовавшись остановкой машины, скрылись от слежки.

— В котором часу это было? — спросил Левин.

Полник полистал свою записную книжку, нахмурил брови.

— Около одиннадцати часов сорока минут, — пробурчал он.

— Вы их видели снова в тот день?

— Нет, сэр.

— Расскажите теперь о времени и месте вашей следующей встречи с обвиняемым.

Сержант опять заглянул в записную книжечку.

— Этой же ночью я дежурил в офисе шерифа. В час сорок пять минут позвонила женщина, — бубнил он, — которая назвалась вдовой убитого, и сказала, чтобы мы выезжали к ней немедленно, так как лейтенант Уилер кого-то держит под приделом. Она сообщила адрес и прибавила, что еще необходима карета «Скорой помощи».

— А зачем, сержант?

— Потому что оба были ранены. Она сказала, что лейтенант истекает кровью, — ответил Полник.

Помощник прокурора сделал почти незаметную паузу и бросил быстрый взгляд на Крэнстона. Адвокат приятно ему улыбнулся, и мне почудилось легкое беспокойство в глазах Левина, когда он повернулся к Полнику.

— Продолжайте, сержант.

Полник описал сцену в вестибюле, которую он увидел, когда прибыл на место: Лукас опирался на стену, схватившись рукой за плечо, а я полулежал на полу в мокрых от крови брюках, сжимая револьвер, направленный на Лукаса. Сержант очень детально все изложил.

Левин предъявил пистолет и попросил Полника опознать его как оружие, найденное при Лукасе в момент ареста.

— Возражаю! — Голос Крэнстона прогремел по залу. — По показаниям самого сержанта пистолет находился на расстоянии пяти-шести футов от обвиняемого.

— Возражение принято! — Судья Клебан ударил молотком.

— Задам вопрос по-другому, — сухо проговорил Левин. — Этот пистолет вы нашли на полу, в пяти-шести футах от обвиняемого?

— Да, сэр! — Полник энергично кивнул. — Я узнаю отметку, которую тогда сделал на дуле.

Торжественно, по всем правилам, пистолет был приобщен как доказательство номер один.

— Еще один вопрос, — сказал Левин. — По чьему распоряжению вы действовали, когда следили за машиной?

— По распоряжению лейтенанта Уилера, — ответил Полник. — Вы понимаете, лейтенант считал…

— Достаточно, сержант. — Левин снова посмотрел на адвоката. — Свидетель в вашем распоряжении.

— У меня нет вопросов, — вновь улыбнулся Крэнстон.

Потом наступила очередь эксперта по баллистике, который засвидетельствовал, что в голову Флетчера, в мою ногу и потолок дома, где жил Флетчер, стреляли из одного пистолета — именно из того, который Полник обнаружил на полу приблизительно в пяти футах от Лукаса.

Его сменил эксперт по дактилоскопии. Он подтвердил, что все отпечатки пальцев на этом пистолете принадлежат обвиняемому. И так как у Крэнстона опять не было вопросов к эксперту, судья закрыл заседание до следующего утра.

— Ничего не понимаю, — бормотал Левин, когда минут двадцать спустя мы выходили из зала суда. — Что же он собирается нам преподнести?

— Он, наверно, бережет силы для будущего, — ответил я, пожав плечами. — Он единственный раз открыл рот, и лишь для того, чтобы подчеркнуть, что пистолет находился на полу, в пяти футах от Лукаса. Нелепое уточнение: если там были только Лукас и я, так кому же мог принадлежать пистолет, как не Лукасу?

— Да знаю я, — отмахнулся Левин. — Сейчас Крэнстон будто открывает мне зеленую улицу! Даже судья одарил меня старомодным удивленным взглядом, когда сержант со всеми подробностями живописал, как вы истекали кровью, исполняя свой долг, а Крэнстон дал ему говорить! То же самое с баллистикой и дактилоскопией: он позволил завалить своего клиента научными фактами, никак не реагируя на это!

— А может, я был прав, он не в своем уме?

— Увидим, — пробормотал Левин. — Завтра утром я вызову вас первым, лейтенант. Мне остается лишь обосновать мотив, причину всего этого, — иными словами, мне нужно будет изложить суду историю кражи драгоценностей и рассказать, как вы пытались вытянуть сведения из Флетчера. Даже если Крэнстон спятил, он сделает все, чтобы сбить нас с толку, когда мы будем говорить об этом. Вы должны мне помочь. Если будет нужно, пару раз сбейте их с толку. Договорились?

На следующий день в десять пятнадцать я уже стоял около барьера свидетельской трибуны. Помощник прокурора осторожно заострил внимание на мотиве, спросив, почему Полник стал следить за машиной Мандела в тот день, когда было совершено преступление. Я подробно рассказал о совершенной несколькими днями раньше краже в конторе ювелира Вулфа, о том, что Мандел был подозреваемым номер один, и даже о том, что о Манделе запрашивали из Сан-Франциско. Потом я описал, как на следующий день после совершения кражи пошел к нему в отель и обнаружил там не только Лукаса, с которым Мандел делил номер, но и Флетчера с женой.

С этого момента, подозревая их в групповом ограблении, я распорядился установить наблюдение за всеми троими. У Мандела был достаточно длинный послужной список, у Флетчера тоже, да и Лукаса задерживали много раз.

На этом месте судья Клебан прервал мой рассказ, стукнул молотком по столу, нагнулся вперед и воззрился на адвоката.

— Мистер Крэнстон, — медленно сказал он, — суд не обязан давать советы, как вести защиту обвиняемого. Но ввиду серьезных и опасных подробностей, приведенных свидетелем, мой долг спросить — в интересах, между прочим, вашего клиента: считаете ли вы возможным, чтобы свидетель продолжил, или у вас есть возражения?

Беспроигрышный адвокат поднялся с вежливой улыбкой.

— Ваша честь, я очень благодарен суду за предоставленную моему клиенту возможность справедливого разбирательства, — ровным голосом проговорил он. — Но по некоторым причинам я предпочитаю, чтобы свидетель продолжил, а защиту я проведу по своему плану.

— Очень хорошо! — Судья поджал губы и снова стукнул молотком. — Задавайте вопросы, мистер Левин.

Отвечая на вопросы, я сообщил, почему решил, что Флетчер — самое слабое звено этой команды, поведал и о том, как пытался убедить его признаться в содеянном. Именно с этой целью я наведался в его квартиру утром того дня, когда было совершено убийство. В этот же день, ближе к вечеру, я в первый раз услышал о существовании фермы Гэроу. Я поехал туда и обнаружил труп Флетчера. На вопрос Левина я ответил, что около полуночи посетил жену Флетчера, чтобы известить ее о том, что произошло. Она очень испугалась, узнав, что в убийстве ее мужа я подозреваю Марвина Лукаса, и стала просить меня остаться у нее до тех пор, пока она немного не придет в себя. Потом зазвонил телефон, это оказался Лукас, которому она, по моему настоянию, позволила подняться к ней. И мне удалось при помощи оружия задержать его.

— Благодарю вас, лейтенант! — Помощник прокурора послал мне ободряющую улыбку, потом повернулся к адвокату: — Свидетель к вашим услугам, сэр!

Крэнстон медленно встал, как бы в нерешительности провел рукой по лысой голове, расправил плечи.

— Ваша честь, я прошу разрешения обратиться к суду, — почтительно произнес он.

— Разрешаю! — сказал судья.

— Ваша честь, я намеревался вызвать лейтенанта на заседание суда как свидетеля защиты, по этой причине он и получил соответствующую повестку. — Говоря это, Крэнстон подошел к самому возвышению, где сидели судьи. — Но помощник прокурора привлек его как свидетеля обвинения, а выступление лейтенанта приобрело такую широту и глубину, что даже вы, ваша честь, вмешались, чтобы поддержать элементарные законные права моего клиента, потому я прошу высокий суд разрешить мне опросить свидетеля так же подробно, как это было сделано обвинением.

— Ваша честь! — Левин в ярости вскочил с места. — Я протестую! Это…

— Протест отклонен!

Удар молотка выразительно подтвердил слова судьи, и Левин, раздосадованный, плюхнулся на свое место.

— Ваша просьба удовлетворена судом, но я оставляю за собой право определять правомерность ваших вопросов, — бархатным голосом сказал судья Клебан. На его худом лице появилась пугающая улыбка. — Мистер Крэнстон, уж не хотите ли вы заманить меня в западню?

— Ваша честь! — Адвокат придал своему лицу выражение полнейшей невинности. — Я никогда бы не позволил себе…

— Начинайте, адвокат.

Крэнстон подошел к трибуне для свидетелей, облокотился о барьер и уставился на меня притворно доброжелательным взглядом.

— Вы рассказали очень запутанную историю кражи драгоценностей, лейтенант, — вкрадчиво начал он. — Я хотел бы вернуться к некоторым фактам, только для того, чтобы удостовериться, правильно ли я вас понял.

— Хорошо, сэр, — вежливо ответил я.

— Значит, Дэн Гэроу отнес драгоценности своей супруги в контору ювелира. Ему нужно было возместить двести тысяч, которые он украл у «Дауни электронике», пользуясь своим положением директора фирмы, располагающего специальными фондами?

— Да, сэр.

— Как вы утверждаете, эти деньги были им украдены, чтобы расплатиться с шантажистом, который угрожал скомпрометировать Гэроу, предъявив его жене интимные фотографии, которые были сделаны на его ферме несколько месяцев назад, когда он проводил там уикэнд со своей секретаршей.

— Да, сэр.

— Вы знаете имя этой секретарши?

— Рита Блэр.

— Где она в настоящее время?

— Не знаю.

— Вы хотите сказать, что она исчезла?

— Да, сэр.

Крэнстон бросил взгляд на присяжных и слегка покачал головой.

— Исчезла! — медленно повторил он. Потом он снова уставился на меня. — В ночь кражи мистер Вулф покинул здание после того, как вручил двести тысяч долларов мистеру Гэроу и запер драгоценности в надежном, как он думал, месте, то есть в сейфе. А Гэроу настоял на том, чтобы выждать в конторе, пока ювелир не покинет здание.

— Да, сэр.

— На следующее утро ночной сторож был найден умирающим от огнестрельных ран, сейф в конторе мистера Вулфа был взорван, а драгоценности исчезли! — Он помолчал некоторое время, потом поинтересовался: — Где же Дэн Гэроу?

— Не знаю, сэр, — ответил я.

— Вы хотите сказать, что он исчез?

— Да, сэр.

— И до сих пор о нем ничего не известно?

— Нет, сэр.

Крэнстон снова кинул взгляд на присяжных, изображая откровенное удивление.

— Какое совпадение, лейтенант! Секретарша Гэроу, она же его любовница, исчезла, драгоценности его жены исчезли, а теперь узнаем, что и сам Дэн Гэроу исчез! Вместе с ним исчезли и те двести тысяч, которые мистер Вулф дал ему в тот вечер. Не думаете ли вы, лейтенант, что если знать, где искать, то можно найти все это вместе?

— Возражаю! — завопил Левин. — Защита навязывает свидетелю вывод…

— Снимаю вопрос, — любезно сказал Крэнстон. — Лейтенант, вы только что сказали, что взлом и кража были произведены шайкой, состоящей из убитого, обвиняемого и еще одного человека по фамилии Мандел?

— Да, сэр.

— У вас есть доказательства?

— В делах, заведенных на Мандела и Флетчера, говорится…

— О, конечно! — Он едко улыбнулся. — Я чуть не забыл… Но не на обвиняемого. Вот пункт, который я хотел бы прояснить, не возражаете, лейтенант? Есть ли судебное дело на моего клиента?

— Нет, — пришлось мне признать. — Ничего не было установлено.

— А он привлекался к суду?

— Нет, сэр.

— Интересно!

Он так и стоял, глядя на меня с усмешкой, заставляя меня долгие секунды потеть под взглядами всего зала, затем наконец провел рукой по лысине и продолжил:

— Вы тут заявили о своей уверенности, что именно эти три человека совершили названную кражу. Но так как у вас не было ни единого доказательства, то вы решили нажать на Флетчера, которого считали самым слабым из троих и способным выдать остальных?

— Да, сэр.

— И с этой целью вы посещали его?

— Да.

— Сколько раз вы приходили к Флетчеру за пять дней, между совершением кражи и его смертью?

Я немного подумал:

— Пять… нет, шесть раз.

— Где происходили эти встречи?

— В квартире Флетчера.

— Каждый раз?

— Да, за исключением первой встречи в номере Мандела и Лукаса. Я об этом уже говорил.

— Как долго продолжались ваши беседы с Флетчером?

— Около часа. — Я пожал плечами. — Время не засекал.

— Действительно, лейтенант, вы не засекали.

Крэнстон повернулся ко мне спиной и не спеша направился к столу, за которым сидел Лукас с непроницаемым лицом.

— Лейтенант, — спросил меня адвокат, даже не поворачивая головы, — кто присутствовал при ваших визитах?

— Флетчер и его жена, — ответил я. — В тот день, когда было совершено убийство, там были Мандел и обвиняемый.

— А не получалось когда-нибудь так, что во время вашего визита Флетчера не было дома?

— Да, сэр, два раза.

— А в этих двух случаях что вы делали, лейтенант? Вы приходили позже, когда Флетчер возвращался?

— Нет, я ждал его возвращения в квартире.

— Один?

— Дома была его жена.

— А она никогда не протестовала?

— Не могу утверждать, чтобы она приветствовала мое присутствие, — уклончиво сказал я.

— Лейтенант… — Он все еще стоял ко мне спиной, опершись руками о стол и немного наклонившись вперед. — Опишите миссис Флетчер.

— Ну… — Я на секунду задумался. — Это брюнетка, лет двадцати пяти…

— Вы можете назвать ее хорошенькой?

— Да.

— Красивой?

— Можно сказать и так.

— Значит, с вашей точки зрения, она привлекательна как женщина?

— Протестую! — Левин вскочил. — Вопрос неправомерен и не имеет никакого отношения к делу. Такие вопросы выяснить, виновен или не виновен обвиняемый, не помогут!

— Протест принят, — медленно проговорил судья Клебан.

— Ваша честь! — Крэнстон быстро повернулся лицом к присяжным. — Показания свидетеля относительно вдовы убитого имеют прямое отношение к защите. Дальнейший допрос подтвердит это мое заявление. Я прошу суд пойти навстречу…

Судья Клебан ударил молотком.

— Я дам вам возможность продолжить, — ледяным тоном сказал он, — но предупреждаю вас, адвокат: вы вступаете на скользкий путь, запрещенный процедурными правилами.

— Благодарю, ваша честь! — Крэнстон удовлетворенно кивнул, потом снова повернулся ко мне. — Лейтенант, как вы определите отношение к вам миссис Флетчер?

— Как неприязненное.

— Почему?

— Я полагаю, ее возмущали мои попытки сделать мужа изобличающим свидетелем, — ответил я осторожно.

— Она сохраняла эту неприязнь на протяжении всех шести визитов в ее квартиру?

— Протест! — злобно выкрикнул Левин. — Это была квартира ее мужа, и визиты наносились ему.

— Протест принят! — Судья Клебан сердито посмотрел на Крэнстона. — Вы ведь все понимаете, адвокат!

— Я прошу прощения у суда, — смиренно произнес Крэнстон. — Миссис Флетчер продолжала испытывать эту неприязнь во время ваших визитов к ним, лейтенант?

— Да, сэр.

— В день убийства вы снова пришли в их квартиру, на сей раз, чтобы сообщить ей о смерти мужа?

— Да, верно.

— В котором часу это было?

— Около полуночи.

— Послушайте, лейтенант, — сказал он добродушно, — человек вашей профессии должен быть более точен.

— Скажем, от одиннадцати пятидесяти пяти до двенадцати, — проворчал я.

— В котором часу в квартиру пришел обвиняемый?

— В час пятнадцать, — сказал я. — Я помню, что посмотрел на часы, когда зазвонил телефон: было час десять, и минут через пять, не больше, он пришел.

— Таким образом, час десять минут вы оставались наедине с миссис Флетчер?

— Да.

— Но она уже знала о смерти мужа, потому что Мандел как раз перед вашим приходом позвонил и сообщил ей об этом.

— Какова была ее реакция, когда она вас увидела?

— Она упрекнула меня в смерти мужа.

— Итак, несмотря на то, что у вас не было никаких причин там задерживаться, так как миссис Флетчер уже была в курсе дела, и несмотря на ее неприязнь к вам — ведь она считала вас виновником, смерти мужа, — вы тем не менее в течение часа и десяти минут оставались в квартире наедине с ней. Так, лейтенант?

— Она беспокоилась, боялась, что…

— Вот-вот! Вы пытались убедить миссис Флетчер, что Лукас убил ее мужа и непременно постарается убить ее саму. И она, конечно, «поверила» вам, лейтенант! — Его голос звучал издевательски. — Я думаю, что это пока все… пока. — Он повернулся к судье. — Ваша честь, я хотел бы вызвать этого свидетеля еще раз, на следующей стадии процесса, как заявленного заранее свидетеля защиты.

— Очень хорошо, мистер Крэнстон. — Судья Клебан кивнул, потом перевел взгляд на обвинителя. — У вас нет встречных вопросов, мистер Левин?

— Есть, ваша честь, благодарю вас. — Левин встал, оперся руками о стол и внимательно посмотрел на меня. — Скажите, вы по собственной инициативе пошли к миссис Флетчер, чтобы сообщить ей о смерти мужа?

— Нет, господин помощник прокурора, — с признательностью ответил я.

— Чья это была идея?

— Шериф приказал мне сделать это.

— Благодарю, лейтенант. Это все.

Левин сел, довольный собой.

Я бросил быстрый взгляд на толстую женщину, которую заметил среди присяжных еще вчера, и увидел, что она внимательно рассматривает меня, кривя влажные губы в нерешительной усмешке.

Левин встал.

— Ваша честь, присяжные устали.

— Ну что же, самое время для ленча, — сказал судья Клебан. — Объявляется перерыв.

Крэнстон приплясывал на носках, как боксер, ожидающий в своем углу сигнала, чтобы устремиться на ринг.

— Защита намерена доказать, что обвиняемый невиновен в убийстве и сам является жертвой преступной махинации. Махинации столь гнусной, дамы и господа, что за время своей долгой карьеры адвоката я еще ни разу не встречал подобной! — Он слегка наклонил голову. — Я благодарю вас за внимание.

Потом он вернулся за свой стол. Я посмотрел на Эда Левина: он так и сидел, разинув рот.

— О чем это он говорит, черт возьми? — прошептал я.

Он покачал головой и сдавленно прошептал:

— Представления не имею!

— Вызовите вашего первого свидетеля, — сказал судья Клебан.

— Защита вызывает Герберта Мандела, — ровным тоном возгласил Крэнстон.

Высокий худой мужчина поднялся на трибуну и принес присягу. Затем он сел, оглядывая зал через толстые стекла своих квадратных очков. Эти очки вместе с густыми седыми волосами придавали ему вид симпатичного добродушного обывателя, а если бы ему еще прикрепили большую бороду, он стал бы похож на Деда Мороза.

— Пожалуйста, назовите свое имя, — вежливо обратился к нему Крэнстон.

— Герберт Мандел.

— Ваша профессия?

— Я… — Тень улыбки промелькнула по губам Мандела. — В настоящее время я нахожусь на отдыхе.

— Как уже было установлено, вы провели в тюрьме в общей сложности девять лет за взлом сейфов при помощи взрывчатки. Это верно?

— Да.

— По-моему, мистер Мандел, до того, как вы «ушли на покой», ваша профессия называлась «взломщик сейфов».

— Не спорю, — легко согласился Мандел.

Адвокат довольно кивнул, как бы восхищенный таким ответом.

Я украдкой бросил взгляд на Левина: он опять разинул рот.

— Как долго вы были знакомы с убитым?

— Три или четыре года.

— А с обвиняемым?

— Примерно столько же, может быть, немного дольше, чем с Флетчером.

— Понятно! — сказал Крэнстон, кивнув, как будто Мандел сообщил ему нечто важное. — Сколько вы находитесь в Пайн-Сити?

— Около пяти недель.

— Зачем вы прибыли сюда?

— Я отдыхал в Лос-Анджелесе, — спокойно ответил Мандел. — Мне позвонил Сэм Флетчер и сказал, что он с женой в Пайн-Сити и что здесь чудесно, почему бы мне не приехать и не провести вместе с ними две или три недели. Я подумал, что он шутит, но он уверял меня, что говорит совершенно серьезно. Он сказал даже, что приглашает меня с приятелем. «Все расходы будут оплачены, — заявил он, — и еще вы получите по две тысячи долларов». Потом Сэм невзначай спросил, не видел ли я в Лос-Анджелесе Марвина Лукаса, и когда я ответил, что встретил его несколько дней назад, он сказал мне: «Привези с собой Марвина. Я вышлю телеграфом пятьсот долларов на расходы».

— Что же произошло дальше? — спросил Крэнстон.

Мандел снял очки и принялся тщательно протирать стекла.

— Ну что же, сказал я себе, если Сэм совершенно тронулся умом, то меня это не касается, лишь бы его деньги были на месте. Я рассказал обо всем Марвину, то есть обвиняемому, и как только пришли эти пятьсот долларов, мы отправились в Пайн-Сити.

— Флетчер сказал, что вы должны будете сделать, чтобы заработать по две тысячи долларов?

— Нет, он снял для нас номер в хорошем отеле и сказал, что хочет, чтобы мы просто пожили в отеле, ничего не делая, и время от времени приходили бы к нему сыграть партию в покер.

Задавая следующий вопрос, Крэнстон драматически повысил голос.

— А где вы находились в тот вечер, когда была совершена кража из конторы ювелира Вулфа?

— У Флетчеров, мы играли в покер, — спокойно ответил Мандел.

— Протестую! — сердито крикнул Левин. — Ваша честь! Свидетель выступает не на процессе о краже драгоценностей!

— Что вы скажете на это, адвокат?

— Ваша честь! Защита собирается доказать, что мой клиент явился жертвой преступной махинации, чудовищного сговора, — холодно заявил Крэнстон. — Показания свидетеля являются первым, совершенно необходимым звеном разоблачения сущности этого сговора.

— Протест отклонен! — быстро проговорил судья.

— Мистер Мандел, — продолжал Крэнстон настойчиво, — кто, кроме вас, там присутствовал?

— Флетчер с женой и обвиняемый.

— И вы провели весь вечер вместе, играя в покер? — Да.

— Что произошло на следующее утро в вашем номере в отеле?

— Лейтенант Уилер пришел допрашивать нас, обвиняемого и меня, где мы провели предыдущий вечер. Получилось так, что у нас в это время как раз были Флетчер и его жена. Он стал также задавать вопросы и им.

— Сообщил ли он вам о краже?

— Да, — признал Мандел. — Он сразу заявил, что не верит ни единому нашему слову. Он был совершенно уверен, что это мы совершили кражу и что миссис Флетчер лжет.

— Вспомним теперь тот день, когда был убит Сэм Флетчер, — продолжил Крэнстон. — Утром, когда пришел лейтенант Уилер, вы находились у Флетчеров?

— Да.

— И что произошло?

— Он прожужжал Сэму все уши, что его единственный шанс — признаться в совершении кражи.

— А потом?

— Джози, то есть миссис Флетчер, проводила его до входной двери и поговорила с ним. Когда она вернулась, у нее был расстроенный вид, она едва сдерживала слезы и сразу же заперлась в спальне.

— Ее муж сказал что-нибудь по этому поводу?

— Да, сэр. Он вышел из себя, потому что видел, что лейтенант сходит с ума по его жене и домогается ее, обещая, если она уступит ему, оставить в покое ее мужа.

— Протестую! — завопил Левин. — Это домысел, зловредные…

Судья Клебан поднял молоток и с яростью ударил по столу.

— Принято! Пусть присяжные не принимают к сведению последний ответ! — Он кивнул секретарю суда. — Вычеркните его из протокола!

Крэнстон недоуменно пожал плечами, затем снова обратился к свидетелю:

— После этого Флетчер попросил вас помочь ему?

— Да, сэр, — ответил Герб, кивнув. — Он сказал, что у него есть кое-какие дела и ему совсем не нужен полицейский хвост. Он спросил, можем ли мы с Марвином помочь ему обмануть полицию и скрыться.

— Тогда вы и проделали тот маневр, о котором рассказал сержант Полник, — подытожил Крэнстон.

— Да, сэр. Это была идея Сэма. Он посоветовал обвиняемому поскорее смыться и не возвращаться до вечера, Марвин ответил, что он сходит в кино или куда-нибудь еще. Мы с Сэмом договорились созвониться вечером.

— В таком случае вы видели Флетчера в последний раз, когда он выходил из машины на перекрестке?

— Да, сэр.

— Что же вы сделали после этого?

— Я вернулся в отель и оставался у себя в номере.

— Это все! — Крэнстон кивком поблагодарил свидетеля и сел за свой стол, улыбаясь обвиняемому.

— Свидетель в распоряжении обвинения!

Эд Левин подскочил со своего места, словно подброшенный пружиной.

— Значит, Флетчер предложил вам и обвиняемому две недели каникул в Пайн-Сити и пообещал взять все расходы на себя да еще выдать вам по две тысячи долларов наличными? — спросил он саркастически.

— Да, сэр, — ответил Герб.

— А что, Флетчер известный благотворитель или филантроп?

— Не думаю.

— Тогда чем же вы можете объяснить такое предложение?

— Я не собираюсь его объяснять, — небрежно ответил Мандел.

— Наверно, ближе к истине то, что Флетчер позвонил вам и сказал, будто у него есть на примете хорошее дельце для вас и обвиняемого? И потом он объяснил вам, что имел в виду кражу драгоценностей, не так ли?

— Нет, сэр, он ничего подобного не говорил! — твердо ответил Мандел.

— Вы хотите уверить суд, что Флетчер никак не мог найти себе партнеров для покера и решил заплатить вам по две тысячи долларов, чтобы вы приехали сюда составить ему компанию?

— Я знаю только то, что он сказал.

— Сколько партий вы сыграли с Флетчером?

— Три или четыре.

— Так что каждая партия должна была стоить Флетчеру больше шестисот долларов, еще до того, как была сдана первая карта? — Левин повернулся к присяжным. — Он, должно быть, безгранично верил в свою удачу, вы не находите?

— Не знаю.

— Почему бы не признаться сразу, что вся эта абсурдная история выдумана? — вдруг рявкнул Левин.

— Нет, это правда, — парировал Герб. — Это он говорил!

— И вы ему поверили?

— Верил до следующего утра после кражи.

— Ах вот как! Кража уничтожила вашу веру в счастливую звезду Флетчера, ту, на которую он рассчитывал, играя в покер, да?

— Нет. Я понял, зачем он пригласил нас в Пайн-Сити и устроил эту игру в покер накануне вечером, — сухо ответил Мандел. — Это же ребенку ясно!

— Так поделитесь с судом вашими запоздалыми, но, безусловно, ценными соображениями, блесните проницательностью, — с иронией проговорил Левин.

— Он хотел, чтобы мы подтвердили его алиби на время кражи драгоценностей, — невозмутимо заявил Мандел. — Но это еще не все. Сэм был, вероятно, в сговоре с грабителем и нуждался в нас как в прикрытии. Полиция сосредоточила все внимание на нас и дала возможность настоящему вору спокойно уйти.

Побледнев от ярости, Левин наконец понял, в какую ловушку заманил его адвокат.

— Достаточно! — рявкнул он, отвернувшись от свидетеля и возвращаясь на свое место. Я заметил, что его руки немного дрожали.

Крэнстон поднялся с улыбкой на губах, чтобы снова задать вопрос.

— Кого же вы подозреваете в совершении кражи, мистер Мандел?

— Возражаю! — взревел Левин. — Вопрос опять поставлен так, что свидетель должен делать какое-либо заключение и…

— Мистер Левин, — холодно прервал его судья Клебан, — вы сами начали, теперь вам придется примириться с тем, что защита продолжит задавать свои вопросы. Возражение отклонено!

— Того, кто находился в конторе ювелира, когда произошла кража, — заявил Мандел весело. — Того, кто сразу же после кражи исчез и кого до сих пор никто не видел. — Дэна Гэроу!

— Благодарю вас, — сказал Крэнстон. — Вы свободны, мистер Мандел. Мой следующий свидетель — Ева Тайсон.

Это был новый удар для меня — прямо в солнечное сплетение. Ева прошла на свидетельское место, чтобы дать показания.

На ней был скромный и стильный темный костюм, в котором она больше походила на дружелюбную теннисистку, всего лишь соседку той валькирии, которая сама выбрала себе героя, чтобы в разгар грозы удовлетворить с ним свою страсть.

Крэнстон быстро перешел от момента, когда она впервые упомянула в разговоре со мной о ферме Гэроу, к моменту, когда я сообщил ей, что в соседней комнате лежит труп.

— Что произошло дальше, мисс Тайсон? — спросил он сочувственно.

— Лейтенант посоветовал мне пойти на кухню приготовить кофе, пока он будет осматривать спальню, — ответила Ева.

— Вы так и сделали?

— Да, — тихим голосом ответила Ева, — я не хотела смотреть на тело в спальне.

— О, конечно! Сколько времени прошло, пока лейтенант присоединился к вам на кухне?

— Не знаю. Семь или восемь минут.

— А потом? Что он сказал?

— Он сказал, что в спальне труп некоего Флетчера, которого застрелили, и что он должен немедленно позвонить в ПОЛИЦИЮ.

— Итак, он оставался один около шести-семи минут, — с нажимом заметил Крэнстон. — За время вашего отсутствия он мог взять в спальне какой-нибудь предмет и положить его себе в карман, верно?

— Ну… — Ева колебалась. — Думаю, да.

— Речь не о том, что вы думаете, мисс Тайсон, — язвительно сказал он. — Мог он это сделать: да или нет?

— Ну да, мог, — неохотно выговорила она.

— Такой предмет, как пистолет, например?

— Протестую! — воскликнул Левин. — Опять попытка заставить свидетеля делать заключения и…

— Протест принят! — прошипел судья. — Я вас предупреждаю, мистер Крэнстон, что не потерплю подобной тактики с вашей стороны!

— Приношу свои извинения, ваша честь! — Адвокат склонил голову. — Свидетель ваш, господин обвинитель.

— У меня нет вопросов! — проворчал Левин.

— Приглашаю свидетельницу Джозефину Флетчер, — объявил Крэнстон.

В переполненном зале возник шумок, когда Джози Флетчер заняла свидетельское место.

Должен признаться, она отлично изображала неутешную вдову — молодую, красивую, растерянную. На ней был черный шелковый костюм и черная шляпка с вуалью, спускающейся на лицо, но не закрывающей его, а только подчеркивающей бледность (она была без косметики). Ее большие черные глаза переполняло горе. Она принесла присягу и скромно села, одернув юбку.

— Вы Джозефина Флетчер? — спросил ее Крэнстон.

— Да, — тихо ответила она.

— Вы вдова убитого Сэма Флетчера?

— Да.

— Сколько времени вы были замужем?

— Почти семь месяцев.

— Вы любили мужа?

— О да, очень любила!

— Когда вы приехали в Пайн-Сити?

— Шесть месяцев назад, — ответила она. — После свадьбы мы провели три недели в Лос-Анджелесе, а потом сразу приехали сюда.

— Вы знали, каким способом ваш муж зарабатывает себе на жизнь?

— Нет. — Ее голос на мгновение прервался, она опустила глаза. — Он никогда не говорил со мной об этом, а я не спрашивала. Я считаю, что женщине не следует вмешиваться в дела мужа, — ей достаточно быть хорошей женой и делать его счастливым.

— Именно так. — Крэнстон кивнул с таким видом, будто она изрекла магическую формулу, от которой в последующие две недели по всей стране прекратятся разводы.

— Когда вы познакомились с Гербом Манделом и обвиняемым Марвином Лукасом?

— Приблизительно за три или четыре дня до кражи, — спокойно сказала она. — Сэм говорил, что связан с ними деловыми отношениями.

— У вас были какие-нибудь основания не верить ему?

— Нет.

— Где вы находились в тот вечер, когда были украдены драгоценности?

— В нашей квартире.

— Одна?

— Нет, с Сэмом. А около восьми часов пришли мистер Мандел и мистер Лукас играть в покер.

— Вы тоже играли с ними?

— Да, — ответила она. — Приблизительно до двенадцати часов. Потом я приготовила им кофе, около часа ночи они ушли.

— На следующее утро, часов в одиннадцать, вы с мужем пришли к ним в отель, и одновременно с вами там появился лейтенант Уилер, так?

— Да.

— Вы присутствовали во время всех последующих визитов, которые нанес лейтенант в вашу квартиру, чтобы побеседовать с вашим мужем о краже? Он пытался заставить его признать свое участие в преступлении и изобличить сообщников?

— Да!

— А вам не приходилось оставаться наедине с лейтенантом Уилером, миссис Флетчер?

— Да, было два таких случая.

— Расскажите суду, что произошло в первый раз.

— Ну… — Голос Джози упал. — Я сказала, что мужа нет дома, а он ответил, что подождет его, и, оттолкнув меня, прошел в комнату. Потом он стал говорить, какая я очаровательная женщина и зачем я вышла замуж за… грязного доносчика, скотину! Я закричала, что не позволю так говорить о Сэме, но он только засмеялся и попытался меня поцеловать. Я стала отбиваться, но что может сделать слабая женщина? Он зажал меня в угол…

— И он прекратил свои приставания только тогда, когда неожиданно вошел ваш муж? — подсказал Крэнстон. — Но поговорим теперь о втором случае, миссис Флетчер.

— Все было примерно так же, как и в первый раз, но хуже, — ответила она дрожащим голосом. — Я сопротивлялась, а он сказал, что мне бы лучше быть поумнее, а не то он засадит Сэма на всю оставшуюся жизнь. Я ответила, что он лжет, что Сэм невиновен. Тогда он стал смеяться, издеваться надо мной и Сэмом…

— Господи, почему вы не заявите протест? — прошипел я в ухо Левину. — Сделайте что-нибудь!

— В данный момент это ни к чему не приведет, — шепнул он в ответ. — Я возьмусь за нее позже. Если она лжет, я вытащу из нее правду.

— Если?! — Я был так потрясен, что почти прокричал это.

Левин жестом призвал меня замолчать, судья бросил на меня злобный взгляд.

— Перейдем к тому дню, когда ваш муж был убит, — произнес Крэнстон похоронным тоном. — Ваш муж ушел из дому около одиннадцати часов тридцати минут утра с мистером Манделом и обвиняемым. Так?

— Да.

— А вы, миссис Флетчер, что вы делали, пока они отсутствовали?

— Я позавтракала, потом пошла за покупками. Вернулась около пяти часов и оставалась дома, у телевизора. Сэм предупредил меня, что вернется поздно, поэтому я не волновалась. Около полуночи позвонил Герб Мандел и сообщил страшное известие. Я была так потрясена, что не могла говорить. Когда я вешала трубку, позвонили в дверь. Почти ничего не соображая, я пошла открывать. Это был лейтенант Уилер. Он сразу сказал, что мой муж убит. Я ответила, что знаю об этом, так как Герб только что звонил. Тогда он сказал, что теперь я наконец избавилась от этого крысенка Сэма и мне самое время узнать любовь настоящего мужчины… — Ее голос дрогнул очень убедительно. — Я… у меня просто истерика началась. Я заорала, чтобы он убирался, что я никогда не предам память мужа, которого любила и люблю больше всех на свете!.. А он спокойно налил себе виски и уселся в кресло, посмеиваясь. Вдруг я поняла: я с ним наедине в квартире, ночью. Я совершенно беззащитна, у меня нет больше мужа, мой дорогой Сэм никогда не вернется домой!

Она закрыла лицо руками и разрыдалась.

— Миссис Флетчер, отдохните несколько минут, успокойтесь! — Голос Крэнстона был таким сладким, как целая бочка патоки.

— Нет, благодарю вас, я в порядке.

Джози храбро подняла лицо, залитое слезами, и продолжила свое виртуозное выступление, а мне оставалось только беспомощно дожидаться, когда она окончательно распотрошит меня.

— Я пыталась его умолять, — прошептала она замогильным голосом. — Я взывала к его жалости, человечности, совести! Но чем больше я просила — тем веселее он смеялся. Под конец я молила о милосердии: оставить меня наедине с моим горем. Но он не собирался уходить, пока я не отдамся ему. Я крикнула, что лучше убью себя. Он в бешенстве посмотрел на меня, потом достал из кармана пистолет, положил на стол и сказал: «Вот из этой пушки прикончили твоего мужа, кукла. Я скажу, что нашел ее у тебя, и мне поверят, не беспокойся». Эта угроза так на меня подействовала, что я впала в какой-то столбняк. Пользуясь моей беспомощностью, он схватил меня, пеньюар разорвался, и это его еще больше разожгло… На мое счастье, зазвонил телефон. Он приказал мне снять трубку, на тот случай, если звонят из офиса шерифа. Это оказался Марвин Лукас, он звонил из аптеки на углу и хотел поговорить с Сзмом. Я закричала, что Сэм убит, а меня хочет изнасиловать лейтенант. Лейтенант вырвал у меня трубку и так посмотрел, что я подумала — он с ума сошел и сейчас меня убьет…

Она на секунду замолчала и глубоко вздохнула, как бы собираясь с силами. Весь зал затаил дыхание, боясь пропустить хоть словечко в ее увлекательном рассказе.

— Что произошло дальше? — поторопился воспользоваться моментом Крэнстон.

— Тут я вспомнила, что пистолет лежит на столе, — продолжала Джози прерывающимся голосом. — Я схватила его и направила на лейтенанта, пригрозив, что буду стрелять, если он посмеет подойти. Он как будто не слышал! Надвигался на меня как танк, изрыгая непристойную брань. Когда между нами оставалось шесть-семь футов, я не выдержала, закрыла глаза и спустила курок! Пуля попала ему в ногу, но и это его не остановило. Он подошел совсем близко, вырвал у меня пистолет, но в этот миг раздался звонок… Он приставил пистолет к моему виску и приказал мне открыть. На пороге стоял Марвин Лукас, но что он мог сделать?.. Лейтенант велел ему убираться, пригрозив убить обоих. Когда Марвин, пятясь, достиг лестницы, лейтенант достал еще револьвер и выстрелил ему в плечо, затем, подбежал к Марвину и из первого пистолета выстрелил в потолок, после чего старательно вытер оружие носовым платком и протянул Марвину со словами: «Возьми пистолет и брось возле себя». Марвин, естественно, не хотел этого делать, но ведь лейтенант был вооружен! Так что Марвину не оставалось ничего другого, как подчиниться. Лейтенант проковылял назад и приказал мне звонить в офис шерифа и сказать, что он ранен при задержании убийцы Сэма. Он сказал, чтобы я даже не пробовала говорить что-либо другое — мне никто не поверит, меня арестуют за попытку помочь Лукасу скрыться. Никто не пойдет против лейтенанта полиции! — Джози беспомощно пожала плечами. — Я сделала, как он сказал, так как подумала, что в противном случае он просто убил бы нас до прихода полиции.

— Благодарю вас, миссис Флетчер, — сказал Крэнстон. Он повернулся и некоторое время смотрел на присяжных, прежде чем обратиться к Левину. — Свидетель в вашем распоряжении, господин обвинитель, — проговорил он голосом священника, милостиво отпускающего язычнику, ворвавшемуся в церковь, его грехи.

Эд Левин выпрямился с видом человека, пробудившегося от кошмара.

— Ваша честь, обвинение просит о перерыве, чтобы можно было изучить и осмыслить последнюю неожиданную информацию.

Судья Клебан бросил взгляд на стенные часы:

— Хорошо, мистер Левин. Сейчас уже больше четырех часов, я думаю, что будет лучше перенести заседание на завтрашнее утро.

Я бегло взглянул на скамью присяжных и наткнулся на неодобрительный пристальный взгляд холодных светлых глаз толстой женщины. Она сжала губы так, что они превратились в тонкую линию, и я почувствовал, что эта матрона уже вынесла свой вердикт.

В кабинете Левина нас было четверо: шериф Лейверс, капитан Паркер из отдела убийств, сам Левин и я. Я сидел напротив них, и это было совершенно не случайно…

— Никак не могу все-таки понять, — проворчал шериф Лейверс, — почему все-таки он вызвал Уилера как свидетеля защиты?

— Потому что он умен и хитер, — злобно объяснил Левин, — а я позволил себя одурачить, как идиот! Сейчас я вам объясню, шериф! Он понимал, что я не собираюсь вообще привлекать Уилера как свидетеля, и он не ошибался! Мне совершенно не нужны были его показания. Но Крэнстону было необходимо, чтобы Уилер присутствовал на суде, вот почему он его и вызвал. Он рассчитал, что я, в пику ему, вызову лейтенанта со стороны обвинения, после чего Крэнстону останется только задавать ему вопросы, а потом вызвать своего коронного свидетеля.

— Все это дело уже прошлое, — сказал Паркер. — Суть в том, какой ущерб это все нанесло.

— Очень большой, — сказал Левин сердито. — Будет чертовски трудно завтра опровергнуть выступление этой женщины. И чем большую жесткость я проявлю, тем больше вооружу против нас присяжных.

— У всех свои трудности, — сказал Паркер. — Может, лучше взять быка за рога и посмотреть, что же произошло на самом деле?

— Вы хотите поговорить обо мне? — вежливо спросил я.

Он пристально посмотрел на меня:

— Да, Уилер, о вас.

Даже в криминальной полиции, где Паркер был моим начальником, мы не слишком-то ладили друг с другом. Мне всегда казалось, что его обижало мое затянувшееся пребывание под началом шерифа, он в душе ожидал, что ссылка туда послужит мне хорошим уроком. Паркер был хорошим честным копом, но он полагал, что главное — следовать инструкциям, поэтому одна только мысль обо мне вызывала у него приступ язвы. Может быть, и теперь, мрачно подумал я, его язва возьмет реванш.

Тут я вдруг заметил, что все трое с любопытством разглядывают меня, как будто я какое-нибудь заморское животное. Потом Паркер посмотрел на остальных, пожал плечами и открыл дебаты.

— Ну, Уилер! — Он шумно откашлялся. — Что означает вся эта история?

— Какая история? — ледяным тоном осведомился я.

— Не валяйте дурака! — так же холодно ответил он. — Речь идет о сегодняшних показаниях в суде. О выпаде Мандела насчет того, что Флетчер жаловался на ваши преследования и домогательства по адресу его жены, и рассказ вдовы о том, как вы провели время в ее квартире перед арестом Лукаса.

— Вы имеете в виду время, когда я пытался изнасиловать ее, прежде чем она подстрелила меня из орудия убийства, которое я припрятал, когда обнаружил тело Флетчера? — небрежно спросил я. — Того, которое я использовал, чтобы подставить Лукаса, после того как отволок его в дальний конец коридора и всадил ему пулю в плечо? Вы про эту историю, капитан? — И я оскалил зубы в яростной усмешке.

— Прекратите умничать, лейтенант, — разозлился Паркер. — Мне стоит слово сказать — и вы лишитесь работы!

— Послушайте, лейтенант, расскажите нам, что произошло на самом деле, — добавил Левин, стараясь говорить беспристрастно.

— Можно подумать, что вы плохо слушали в первый день суда, господин помощник прокурора, — ответил я.

— А если мы перестанем играть в прятки? — сухо проговорил Паркер. — Крэнстон ведь не мог выдумать всю эту историю!

Я взглянул на недовольную физиономию шерифа.

— А вы тоже так считаете? Вы разделяете мнение этих двоих, шериф?

Он еще больше нахмурился:

— Пока не могу сказать. Вы ведь тоже еще не все сказали, Уилер, но вы это сделаете. Вот тогда и спрашивайте меня!

Что-то в его ответе меня разочаровало, но потом я сказал себе, что в такой ситуации наивно ждать от человека слепой веры. Если Крэнстону удастся выгородить своего клиента, основываясь на рассказе Джози о том, что полицейский офицер пытался изнасиловать ее через пять минут после того, как она узнала о смерти мужа, и что он потом нарочно подстрелил Лукаса, принуждая того взять на себя убийство Сэма, в котором был неповинен, — значит, зло в Пайн-Сити восторжествовало, а полиция, прокуратура и сам закон потеряли всякую цену.

— Много времени моя история не займет, — сказал я, стараясь, чтобы слова звучали четко. — Показания, которые вас так обеспокоили, исходили от двух свидетелей: Герба Мандела, взломщика, который отсидел девять лет, и Джози Флетчер, вдовы мошенника, у которого список приводов длиннее, чем моя рука. Сравните их показания с моими и знайте, что я не отступлю, даже если мне придется расстаться с полицейским значком.

Левин некоторое время скрежетал зубами и сверлил меня взглядом, потом повернулся к Паркеру.

— Мне кажется, лейтенант сказал достаточно, — резко заявил он.

Паркер, бледный от ярости, тяжело дышал.

— Уилер, вы освобождены от должности до конца процесса. Потом я выгоню вас из полиции, а потом посмотрю вместе с помощником прокурора, что можно будет предъявить…

— В данный момент вы можете сделать лишь одну вещь, капитан, — перебил его мягкий голос.

Я не сразу поверил своим ушам. Разинув рот, я уставился на Лейверса. Нет, этот бархатный голос не мог исходить от него. У капитана был такой же недоумевающий вид. В течение нескольких секунд он пялил глаза на Лейверса, потом пробормотал:

— Вы, кажется, что-то сказали…

— Я сказал, что в данный момент вы можете сделать только одну вещь, капитан, — повторил шериф тем же вкрадчивым голосом, — послушать меня. — Он раздраженно поерзал своими телесами на неудобном стуле с прямой спинкой. — Я не виню Левина в том, что он сейчас отступился от лейтенанта. — Он посмотрел на помощника прокурора со спокойным презрением, и того чуть удар не хватил. — Он просто еще молодой, неопытный, вот и упустил свой шанс отличиться, пока прокурора нет на месте. Он разозлился, что Крэнстон водил его полтора дня за нос, словно дрессированного медведя, а потом отшвырнул прочь одним пинком. Вот он и ищет козла отпущения и воображает, что лейтенант для этого сгодится.

— Что?.. — Левин заикался от непереносимого унижения. — . Да как вы смеете так говорить со мной, вы…

— Молчать! — небрежно оборвал его Лейверс. — Я и с вашим начальником могу так же поговорить, и часто делаю это. — Он бросил убийственный взгляд на Паркера. — А вот вам, капитан, следовало бы лучше соображать.

— Не зарывайтесь, шериф, — проворчал Паркер.

— Дайте мне договорить, — продолжал Лейверс все тем же мягким голосом, вдвое более устрашающим, чем его обычные громоподобные крики. — Я зароюсь так глубоко, что стены муниципального управления рухнут, и вы вместе с ними. То, что сейчас говорил лейтенант Уилер, — чистая правда. Вы не должны ставить на одну доску слова старого мошенника Мандела или россказни этой вульгарной шлюшки, которая была замужем за мерзавцем Флетчером, и слова лейтенанта полиции, известного своей безупречной службой.

— Но это ничего… — начал было Паркер.

— Во всяком случае, — продолжал Лейверс неумолимо, — если Лукаса объявят невиновным, это будет ошибкой Левина.

— Что? — взвился Левин. — Я не позволю вам…

— Заткнитесь! — прорычал Лейверс. — Кража драгоценностей, убийство Флетчера, обвинение Лукаса в убийстве — все это произошло на нашей территории. Значит, избиратели нашего округа будут считать меня ответственным за приговор. Подумайте своими тупыми головами, что ждет нас, если Лукаса оправдают?

— Конец света, — проворчал Паркер. — Все будут вопить, что фараоны — ублюдки и правосудие выглядит как…

— Не утруждайте себя! — усмехнулся шериф. — Скажите им, Уилер!

— Шериф обладает более практическим мышлением, капитан, — сказал я подчеркнуто вежливо. — Если Лукас выйдет на свободу, мы не сможем удержать его в Пайн-Сити, как, впрочем, и Мандела с Джози Флетчер. А как только они отсюда смотаются, мы лишимся всяких шансов закончить это дело с кражей и наказать виновных.

— А мандат, который дали мне мои избиратели, это что, пустяки? — добавил Лейверс яростно. — Единственный крошечный шанс, который мне остается, может быть, один на тысячу, — что Уилеру удастся как-то завершить дело до того, как эти трое покинут город! И вообще, капитан, будет лучше, если вы не будете совать ваш длинный нос в дела моего ведомства, если не хотите, конечно, чтобы я его подрезал. Кстати, кто знает, может, для вас это было бы к лучшему!

Прежде чем открыть рот, Паркер несколько раз судорожно сглотнул, но ему не удалось сдержать дрожь в голосе.

— Плохо это или хорошо, но вы правы, дело проходит по вашему ведомству, шериф. Я здесь лишний. — Он быстро взглянул на Левина и направился к двери. — Мне вообще не следовало сюда приходить.

Дверь захлопнулась. В комнате наступила гнетущая тишина. Я тихонько закурил сигарету. Глядя на меня, и Лейверс сунул в зубы сигару.

Помощник прокурора старался сделать вид, что ничего не случилось и он прекрасно себя чувствует.

— Если я — ваш один шанс из тысячи, — осторожно сказал я шерифу, — то зачем мне терять время и торчать завтра целый день в суде?

— Вы должны быть там, — запротестовал Левин. — Крэнстон подчеркнул, что намерен еще раз допросить вас.

— Конечно. Но сначала вы будете допрашивать главного свидетеля защиты, вдову Флетчера, не так ли? Вы же можете потянуть время, даже если не рассчитываете выудить из нее что-нибудь важное, верно?

— Что у вас на уме, Уилер? — спросил Лейверс.

Я взглянул на часы.

— Сейчас около шести часов. Если в моем распоряжении будет сегодняшний вечер и часть завтрашнего дня, я смогу произвести некоторое расследование там, где меня меньше всего ожидают.

— Как вы на это смотрите? — поглядел шериф на Левина.

Помощник прокурора просунул палец между воротничком и шеей и глотнул воздуха.

— Э-э-э… Ладно. Я попытаюсь завтра несколько ослабить впечатление, которое произвели утренние показания миссис Флетчер, — заявил он. — Я сумею выиграть время на этом. И Крэнстон будет вынужден сразу же после этого вызвать Лукаса. Думаю, я смогу продержаться до трех часов. Но не больше! В ваших же интересах, Уилер, появиться к этому времени, в противном случае…

— В противном случае помощник прокурора превратится в тыкву! — проворчал шериф. — Или я перепутал сказки?

Мой «ягуар» скакал по колдобинам кошмарной дороги, ведущей на чертову ферму, и голова моя все входила в контакт с брезентовой крышей автомобиля. Это напомнило мне о молоте Тора, а Тор напомнил… Но я отбросил эротические воспоминания и постарался сосредоточиться на другом: когда бог грома мечет на землю молнии, они потом возвращаются обратно на небо. Своего рода бумеранг! Но в старика-то они не попадают, можете быть уверены! А вот то, что я выложил в своих показаниях на суде, в меня же и попало! История, которую рассказала Джози, отлично увязывалась со всеми моими откровениями. Чистая работа! Как будто я сам вручил им веревку, чтобы меня на ней повесили. Но я надеялся, что наши роли переменятся!

Ева Тайсон, сидевшая рядом, прервала мои размышления:

— Тебе явно не хватает фантазии, Эл Уилер! Я только второй раз села к тебе в машину, а ты везешь меня в то же самое место!

— Что мне нравится в тебе, малышка, — нежно проворковал я, — так это наблюдательность.

— Приходится проявлять наблюдательность, — сухо заявила она. — После всех ужасов, которые рассказывали о тебе сегодня в суде… К тому же теперь мне кажется, что вчера вечером у тебя был какой-то дикий взгляд, прямо звериный. Я, может, тоже была изнасилована!

Я покосился на нее:

— Ты что, издеваешься? У меня не было никакой возможности.

Шутка, конечно, но сейчас она показалась мне довольно плоской.

Я остановил машину перед неясным темным контуром фермы, выключил мотор и предложил Еве сигарету. Дал ей прикурить и закурил сам.

— Подумать только, когда ты позвонил, я готовила «Мартини» для себя и тети Телмы, в предвкушении маленького семейного ужина, — огорченно сказала Ева. — Но ты сказал: «Брось все».

— Я выразился фигурально, — возразил я.

— Зачем я тебе понадобилась? Тебе просто был нужен проводник, чтобы найти дорогу на ферму, да?

— Ты слышала, что Герб Мандел сказал насчет договоренности с Флетчером и Лукасом и как он связал это с кражей, — незаметно поменял я тему разговора.

— Конечно, — холодно сказала Ева. — Он явно подразумевал, что Флетчер и гнусный муженек тети Телмы, Дэн Гэроу, работали вместе. Мандела и Лукаса привезли в Пайн-Сити как ловушку, чтобы ты сосредоточился на них, а Гэроу тем временем удрал с драгоценностями и деньгами.

— Забавно, — лениво сказал я, — что из защиты Крэнстона следует вывод, хотя он еще не произнес этого вслух, что Дэн Гэроу еще и застрелил Флетчера.

— А может, это был ты? — тихонько спросила Ева.

Я усмехнулся в темноте с невольным восхищением: как мастерски удалось Крэнстону посеять подозрения и сомнения в умах такого количества людей, и всего за несколько часов!

— У меня железное алиби, малютка, — сухо ответил я. — В тот момент я завтракал в одной забегаловке, где я завтракаю не реже двух раз в неделю, и по крайней мере пять человек вспомнят, что видели меня там. И не воображай, что Крэнстон этого не знает!

— Эл, прости! Я не хотела… — Она положила свою руку на мою. — Значит, его убил Дэн?

— Ты веришь, что он затеял всю эту комбинацию с Флетчером? Что это его идея выписать для прикрытия Мандела и Лукаса, а самому сбежать? — насмешливо спросил я. — И вдруг через пять недель оказаться на собственной ферме, чтобы убить своего сообщника?

— Ну… — Она раздраженно пожала плечами. — Может быть, он скрывается где-нибудь поблизости от Пайн-Сити, совсем один.

— Тут есть еще кое-кто, — задумчиво проговорил я. — Ты веришь в совпадения, детка?

— Что это такое? Викторина «вопрос — ответ»? — проворчала она.

— Пожалуйста, просто ответь мне, ладно?

— Ну что же, иногда верю… — Она вздохнула. — Я, должно быть, полная идиотка, если поехала с тобой. Надо было сразу повесить трубку, как только услышала это гадкое слово «ферма».

— В тот день, когда был убит Флетчер, — сказал я, — одна блондинка секретарша случайно сказала мне, что Рита Блэр и Дэн Гэроу провели уик-энд на маленькой ферме в пятидесяти милях от города. Тогда я в первый раз услышал об этой ферме, и, естественно, мне захотелось съездить туда. Мы приезжаем сюда и наводим труп Флетчера. Совпадение?

— Почему бы и нет? — возразила она.

— А потом эта гроза… На террасе…

— Вот это более интересная тема для разговора, — с жаром воскликнула она.

— На террасе, — продолжал я твердо, — Телма Гэроу говорила о бельведере, который ее муж так и не достроил. Тогда я в первый раз услышал о бельведере. Вот почему я не могу удержаться и не спросить: не может ли и это быть совпадением?

— И по этой причине мы опять здесь? — Едва подскочила от гнева. — Эта идиотская затея Дэна находится в полумиле от дома! Если ты воображаешь, что я потащусь к этому шифоновому шедевру, шлепая по мокрой траве, да еще темной ночью, значит, ты совершенно тронулся!

Я повернулся, взял с заднего сиденья электрический суперфонарь и сунул ей под нос.

— Ночь не страшна! — с триумфом воскликнул я. — Видишь, я позаботился обо всем, взял с собой фонарь.

— Ну и таскайся с ним на здоровье! Прощайте, лейтенант! Желаю вам удачи в ваших одиноких исследованиях.

— Спасибо, — любезно ответил я, вылезая из машины. — Я вернусь назад через час или около того. Только не включай радио, а то посадишь батареи.

— Эл! — запротестовала она. — Не собираешься же ты оставить меня одну в темноте?

— Я должен взглянуть на бельведер, крошка, — весело сказал я. — Не огорчайся. Если что-нибудь случится, кричи погромче. У меня очень тонкий слух!

— Ох, урод проклятый! — Со стонами и жалобами она вылезла из машины.

— Вот как? Ты передумала и решила идти со мной?

— Черта с два я пойду с тобой! — возразила она ехидно. — У меня с собой ключи от фермы, я подожду там. Но я хочу, чтобы ты сначала хорошенько все осмотрел, нет ли там опять какого-нибудь трупа.

— Твои желания — закон. — Я невольно вздохнул. — Мне просто казалось, что это забавно — пробежаться по высокой мокрой траве.

Когда я совершил ритуальный обход дома, не забыв заглянуть под все кровати, Ева устроилась на кушетке и холодно сказала:

— Пройдешь двести ярдов от задней стены дома. Там начинается спуск, но ты свернешь налево и пойдешь к деревьям. Ты, не сможешь их пропустить — они огромные. Бельведер как раз за ними, оттуда открывается замечательный вид! Правда, в темноте ты немного увидишь. И постарайся вернуться поскорее!

Она не шутила насчет высокой мокрой травы, она оказалась очень высокой и густой. Я не прошел и сотни ярдов, как мои брюки промокли до колен. Когда я наконец нашел недостроенный бельведер, мне казалось, что я вылез из болота.

Что бы там ни говорили о Дэне Гэроу, но скупым он не был. Бельведер оказался грандиозным сооружением, примерно шестьсот квадратных футов в основании. Он был почти достроен — пол залит цементом, а две стены изнутри обшиты бревнами, — но потом заброшен.

Я остановился посреди бельведера и провел лучом фонаря по бревенчатым стенам. Потом до меня дошло, что нужен солнечный свет и целая команда, чтобы осмотреть все как следует. Тогда я сосредоточил внимание на грубом цементом полу и через несколько минут обнаружил прямоугольник, который показался мне светлее остального пола. Размером он был шесть футов на два, и не нужно было перевоплощаться в могильщика, чтобы сообразить, что означает подобный формат. Команде, которая завтра прибудет сюда, следует запастись кирками и лопатами. Только эта мысль немного утешила меня, когда я, продираясь наверх по холму, возвращался на ферму.

Я тяжело дышал, когда наконец добрался до дома. Топая по ступенькам крыльца, я толкнул тяжелую входную дверь и вступил в гостиную.

— А вот и фермер возвратился домой с цементного поля! — провозгласил я. — А Дэн Гэроу совершенно спятил, когда задумал строить этот бельведер, даже если вид оттуда лучше, чем на Большой каньон…

Ева, сжавшаяся в комок в углу кушетки, смотрела на меня как в агонии и молчала.

— Ты все еще сердишься? — спросил я. — Видишь, я уже вернулся, и тебе не пришлось звать на помощь…

— Ей не предоставили такой возможности! — произнес жесткий голос. — Не пытайтесь валять дурака, лейтенант, или вы покойник.

Я повернул голову на голос и увидел Герба Мандела, стоявшего у стены, с пистолетом, направленным на меня.

— Я отношусь к числу благоразумных фараонов, — успокоил я его. — Когда кто-то вроде вас, Герб, наставляет на меня пушку, я только улыбаюсь.

— И правильно делаете! — одобрил он.

— К тому же я отлично знаю, что ваш партнер тоже держит меня на прицеле, — продолжал я. — Где он? В спальне? — Я увидел, что дверь спальни немного приоткрылась, и послал туда веселую улыбку. — Почему бы вам не войти, мистер Грунвалд? — сказал я, повысив голос. — Здесь нет никого, кроме нас, ягняток!

Дверь распахнулась, и в столовой появился Эйбл Грунвалд с большим носовым платком в одной руке и с пистолетом в другой. В остальном у него по-прежнему был небрежный вид доброго парня: дорогой костюм помят, галстук сбился, как будто он спал не раздеваясь. Подстричься было просто необходимо — но тогда он не выглядел бы таким душкой.

— Значит, вы ожидали увидеть меня здесь вместе с Гербом, лейтенант? — спокойно спросил он. — Неплохо. Но я заподозрил раньше, что вы блеснете умом — себе же во вред. — Его бледные голубые глаза с интересом изучали меня. — Ну и как, повезло вам в бельведере?

— Дэн Гэроу был или неисправимым оптимистом, или дураком, если выбрал такой проект, — сказал я хладнокровно. — Отгадайте, как местные жители будут называть этот бельведер через несколько лет? «Безумство Гэроу»? Или просто будут говорить: «Вот место, где нашли труп»?

— Ну, это уж слишком, лейтенант! — Он покачал головой с выражением искреннего сожаления. — Мне жалко Еву, но боюсь, что вы сами загнали себя в тупик!

Ева вдруг глубоко охнула:

— Они, должно быть, вошли через заднюю дверь, Эл! Я ничего не слышала! Мандел подкрался сзади и приставил мне к затылку пистолет. Он сказал, что убьет меня, если я только пикну.

— Понимаю, дорогая. Я думаю, он говорил серьезно.

— Послушайте, лейтенант, — начал Грунвалд с извиняющейся улыбкой, — я был совершенно уверен, что не допустил ни малейшей ошибки в расчетах, но раз вы меня вычислили, значит, ошибка была. Мне бы очень хотелось знать — какая?

— Ничего особенного, уверяю вас. Просто некоторые беглые штрихи.

— Как сказал бы Марвин, — усмехнулся Мандел, — лейтенант испорчен высшим образованием. Он может говорить часами, но ничего не сказать!

— Ну что ж, я могу объяснить подробнее, — вздохнул я, — но на это нужно время.

— У нас много времени, лейтенант, — заверил меня Грунвалд, — нас здесь никто не потревожит.

— Сначала передо мной было несколько вопросов без ответов, — медленно начал я. — Потом неожиданно на меня посыпались ответы, прежде чем я задавал себе вопросы. Это меня немного обеспокоило.

— Это называется подробным объяснением? — прорычал Герб, сверкая глазами из-за толстых стекол очков. — Может, хороший удар по морде немного поможет?

— В этом нет никакой необходимости, — остановил его Грунвалд. — Продолжайте, лейтенант. Может, начать с вопросов?

— О’кей, — сказал я. — Я подозревал, что кражу совершили Флетчер, Лукас и присутствующий здесь Мандел. Герб специалист по нитросупчику, он взорвал сейф, Лукас — убийца, он застрелил ночного сторожа, а Флетчер — наводчик, он дал делу ход, получив секретную информацию о том, что у Гэроу назначена встреча в конторе Вулфа той ночью и что он придет туда продать драгоценности жены за двести тысяч долларов. Первый вопрос: как Сэм Флетчер ухитрился узнать об этом? Наверняка Гэроу ему не сообщал о готовящейся сделке, и ювелир тоже. Потом это исчезновение Гэроу в ночь, когда было совершено ограбление. Преступники, конечно, хотели заполучить не только драгоценности, но и двести тысяч долларов. Драгоценности были в сейфе, деньги в портфеле Гэроу. Но почему они сразу не убили его и не бросили на месте, как ночного сторожа? Почему потребовалось полностью вывести Гэроу из игры?

— Вполне разумные вопросы, — пробормотал Грунвалд. — Теперь послушаем ответы, которые нашлись до того, как вы стали задавать себе вопросы.

— Я поехал на нашу с вами первую встречу, — начал я, — сразу после того, как расстался с Евой Тайсон. Я не ограничился разговором с вами, а пообщался еще и с вашей секретаршей. Она мне рассказала, что тот пресловутый уик-энд Рита и Гэроу провели на его ферме. Я вернулся за Евой, и мы поехали сюда, на ферму. Я не задавал себе вопроса, зачем я еду на ферму Гэроу, но неожиданно получил ответ: чтобы обнаружить труп Сэма Флетчера. Другими словами, кто-то непременно хотел, чтобы я узнал о существовании этой фермы, отправился сюда и обнаружил труп Флетчера. Но почему?

— Существует еще много других «почему», лейтенант, — спокойно сказал Грунвалд. — Рассказывайте дальше, не заставляйте меня прибегнуть к пистолету Герба, который может оказаться более убедительным, чем мой голос.

— Действительно, есть масса других вопросов. Например, манера Крэнстона вести защиту Лукаса, обвиняя меня во всех смертных грехах: я настолько обезумел от страсти к Джози Флетчер, что украл оружие, которым было совершено преступление, и использовал его сначала для того, чтобы запугать ее, а потом, чтобы повесить убийство Флетчера на Лукаса. Это поистине вдохновенная защита! Однако сам Крэнстон никогда бы до такого не додумался, чья-то умелая рука направила его!

— А вам не приходило в голову, что Гэроу мог сам украсть эти драгоценности и деньги, чтобы спокойно уехать со своей возлюбленной Ритой Блэр?

— Возлюбленная — шантажистка? — Я насмешливо улыбнулся. — Я знаю, мистер Грунвалд, что любовь слепа, но не до такой же степени! Шантаж открыл бы глаза любому! Гэроу, конечно, был бабником, и я держу пари, что он здорово развлекался, когда бывал далеко от дома и от своего президентского кресла. Развлекаясь однажды в Лос-Анджелесе, он и познакомился с этим сводником Сэмом Флетчером. Позже некто предложил Флетчеру войти в компанию по шантажу. «Найдите девушку, которая уже работала секретаршей, Сэм, — сказал ему этот некто, — и привезите в Пайн-Сити. Я устрою ее секретаршей к президенту „Дауни электронике“, а потом ей надо будет лишь постараться затащить шефа в такое место, где вы сможете сделать нужные снимки. Как только вы получите фото, у вас в руках окажется золотой рудник — Дэн Гэроу, из которого вы сможете качать денежки»…

После этого Сэм отправился на поиски Джози. А для того, чтобы она не сбежала с Гэроу, Сэм женился на ней. Они устроились в Пайн-Сити. Джози подрезала волосы, перекрасилась в рыжий цвет и стала Ритой Блэр, личной секретаршей Гэроу. Она даже сняла под этим именем квартиру, на случай какой-нибудь проверки. Потом, как только фотографии были сделаны, она бросила работу и переехала из квартиры, где она значилась под именем Риты Блэр, в квартиру Сэма Флетчера. Она отпустила волосы, вернула им естественный цвет, и снова стала Джози Флетчер! А Сэм начал шантажировать Гэроу с такой интенсивностью, что тот скоро был вынужден красть деньги у «Дауни электронике», чтобы удовлетворять его растущие аппетиты.

Потом, выбрав подходящий момент, этот пресловутый некто информировал Гэроу, что он обнаружил растрату и что будет вынужден заявить об этом совету компании, если деньги не будут возвращены. И весьма возможно, что именно он посоветовал Гэроу признаться во всем жене, рассказать об интрижке с секретаршей, потому что жена, конечно, простит его и даже отдаст свои драгоценности, чтобы избежать скандала. И Гэроу последовал этому совету. Он, безусловно, держал своего «старого и верного друга» в курсе всех событий, сообщая все подробности сделки, включая фальшивое имя, под которым он явился к Вулфу. В свою очередь «верный друг» поставил обо всем в известность Флетчера, а тот предупредил Лукаса и Мандел а, чтобы они были наготове и в нужный момент приступили к действиям.

— Вы хотите сказать, что вместе с Гэроу в контору ювелира явилась шайка грабителей? — вкрадчиво спросил Грунвалд!

— Скорее всего, это произошло не совсем так, — возразил я. — Им нужно было проникнуть в здание без шума и незамеченными. Я думаю, они захватили Гэроу сразу, как только он вышел из дому. Они его оглушили, а может, и убили, и сунули в багажник машины. Лукас взял драгоценности и проник в контору под именем Дэна Гэроу или Элберта Джонса. Ювелир никогда раньше не видел Гэроу, он только говорил с ним по телефону, так что у него не было никаких оснований ставить под сомнение личность пришедшего. После совершения сделки Лукас настоял на том, чтобы остаться в конторе. Убедившись, что ювелир покинул помещение, он занялся ночным сторожем, потом открыл дверь Манделу и Флетчеру.

— А что же с Флетчером? — холодно спросил Мандел. — Вы считаете, что его тоже убил Марвин, не так ли?

— Странно, что вы заговорили об этом, Герб, — откровенно ответил я. — Дело в том, что я только что коренным образом изменил свое мнение на этот счет. Нет, я не думаю, что Лукас его убил, я думаю, убийство повесили на Лукаса!

— Вы и повесили! — прорычал он.

— Не я, а тот, кто дергал за веревочки из-за ширмы.

— Я польщен вашей учтивостью, лейтенант, — с ледяной вежливостью проговорил Грунвалд. — Но зачем темнить? Вы имеете в виду меня?

— Почему бы и нет? — согласился я.

— Вернемся к некоторым пунктам, — быстро проговорил он. — Почему вы стали подозревать именно меня?

— У вас были два серьезных мотива, — ответил я. — Вы хотели заполучить пост Гэроу и его жену. Самый лучший способ добиться этого — скомпрометировать его в совете фирмы и в глазах жены.

— Следовательно, вы думаете, что я вошел в контакт со сводником Сэмом в Лос-Анджелесе и посоветовал ему найти девицу, чтобы шантажировать Дэна? — Он кисло улыбнулся. — Не вяжется, лейтенант!

— Когда вы мне рассказали, каким образом Дэн Гэроу мог брать деньги из кассы, оставаясь незамеченным, — сухо ответил я ему, — вы открыли правду о секретных фондах компании. Если вам было известно об этих секретных фондах, значит, вы тоже имели возможность пользоваться ими. Например, для оплаты частного детектива, который следил бы за Гэроу, когда тот по делам фирмы покидал Пайн-Сити. Так вы вышли на Сэма Флетчера! — Я метнул взгляд на испуганную валькирию. — Ева, детка! В тот день, когда я, по твоему совету, поехал к мистеру Грунвалду, ты предупредила его о моем приезде?

— Прости, Эл, — с несчастным видом ответила она. — Но я думала, что тетя Телма и…

— Отлично, — ответил я ей и перевел взгляд на Грунвалда. — Итак, вы знали, что я должен прийти. Не было ничего проще, чем провести небольшую конфиденциальную беседу с вашей секретаршей до моего прихода. Сказать, что лейтенант, безусловно, станет задавать вопросы относительно Риты Блэр и Дэна Гэроу, и посоветовать ей отметить, как бы мимоходом, что они провели уик-энд на ферме Гэроу. И маленькая Полин, полная усердия, с радостью оказала вам эту услугу.

— Сначала вы говорите, что я убил Флетчера, а теперь заявляете, что я нарочно подкинул вам информацию о существовании фермы, чтобы вы обнаружили труп, — забавлялся Грунвалд. — Эти предположения противоречат друг другу, лейтенант!

— Наоборот, отлично друг другу соответствуют! — возразил я, — Вы подсказали, как уйти от слежки Полника на перекрестке, и настояли на том, чтобы Лукас не засветился во время отсутствия Сэма. Вы даже, может быть, предложили ему спокойно отсидеться в вашей квартире, пока не вернется Сэм. Вы убили Сэма, вернулись в ваш офис и стали размышлять, что же теперь делать. Навряд ли вы уже тогда решили избавиться от Лукаса, хотя понимали, какую опасность он представляет для вас. Но когда Ева позвонила и предупредила о моем приходе, вы поняли, что это прекрасный шанс, и воспользовались им.

— Он позвонил мне после твоего ухода, — проговорила Ева упавшим голосом. — Сказал, что ты обязательно вернешься ко мне, и просил непременно позвонить ему и сообщить, что ты будешь говорить мне… Он сказал, все это для блага тети Телмы. Помнишь, я заходила в дом, чтобы переодеться? Тогда я позвонила ему и сообщила, что мы едем на ферму.

— Спасибо, дорогая! — сказал я. — Так вот, Грунвалд, в тот вечер вы встретились с Лукасом и сказали ему, что Флетчер безумно нервничает и может расколоться, что вы приложили все усилия, чтобы успокоить Сэма, но — безуспешно. Следовательно, единственная возможность избежать осложнений — убить Сэма, и поручили это Лукасу. Вы посоветовали ему ничего не предпринимать до ночи, а часов в двенадцать позвонить Сэму по телефону и убедиться, что он вернулся домой. Если Джози будет дома, следует разделаться и с ней. Вы зашли так далеко, что дали Лукасу пистолет, из которого вы уже застрелили Сэма!

— Вы что, пытаетесь меня уверить, что Грунвалд нарочно все подстроил, чтобы обвинили Марвина? — спросил Мандел неуверенно.

— После нашей дуэли в коридоре я предъявил Лукасу обвинение в убийстве Сэма. Он сначала молча смотрел на меня, а потом стал хохотать как сумасшедший. Я потратил немало времени на размышления, пока не понял, что в этом было смешного. И еще одно, Герб. Как раз в тот момент, когда я собирался позвонить в дверь к Джози, внутри зазвонил телефон. Когда она наконец открыла мне, она уже знала, что Сэм мертв. Это вы сообщили ей об этом?

— Да, я. — Мандел резко кивнул.

Я спросил его:

— А что вы еще ей сказали, Герб?

— Я ей сказал, что, скорее всего, это Лукас пришил его и что он может попытаться и ее…

Он неожиданно резко остановился, и слабый свет забрезжил в его глазах за увеличивающими стеклами очков.

— Вы сами до этого додумались? — спросил я.

— Нет, — медленно проговорил он. — Как только я вернулся в отель, мне позвонил Грунвалд. Он сказал, что Лукас совершенно потерял голову — укокошил Сэма и, вероятно, расправится и с его женой. Грунвалд не мог удержать его и попросил меня посоветовать Джози обратиться за помощью в полицию.

— Только ей не пришлось утруждать себя — я уже стоял за дверью, — гордо сказал я. — Но Грунвалд хотел быть уверен, что Лукаса будет дожидаться фараон. Я думаю, что он сильно рассчитывал на перестрелку, в которой Лукаса могли убить.

— Почему? — Герб уставился на симпатичного мишку в углу комнаты.

— Потому, Герб, что он не сможет чувствовать себя в безопасности, пока хоть один из вас жив! — хладнокровно объяснил я. — Ведь он бы сам стал еще более выгодным объектом шантажа, чем был Дэн Гэроу. Он это понимал. Джози — женщина, с ней он как-нибудь справился бы. Но от троих мужчин необходимо было избавиться.

— Смотрите-ка, Герб, — сказал Грунвалд тихим голосом, — лейтенант рассуждает не хуже Крэнстона!

— Да, действительно! — Мандел неприязненно посмотрел на меня. — Но если ваши предположения правильны, зачем Грунвалд подсказал адвокату, как построить защиту Лукаса?

— Сначала он рассчитывал, что Лукас даст себя пристрелить, сопротивляясь при аресте, — сказал я. — Но так как этого не произошло, Грунвалду пришлось вытаскивать парня, иначе тот из страха перед газовой камерой мог выложить все. Вот зачем, Герб!

— Тогда почему же он не пытался ухлопать меня? — агрессивно спросил Мандел.

— Скорее всего, Герб, — с иронической улыбкой ответил я, — потому, что ему только сейчас представился удобный случай.

— Что вы хотите этим сказать?

— Что он сказал вам сегодня? Что я приеду обследовать бельведер с мисс Тайсон и что я могу обнаружить могилу Гэроу, не так ли? И что сейчас самый подходящий момент заняться нами, да, Герб?

— Ну и что? — не понимал Мандел.

— Ничего, — ответил я. — Чей пистолет у вас в руках, Герб? Вы ведь взломщик сейфов, а не стрелок. Настолько я знаю, вы никогда не носили оружия.

— Честно говоря, обычно не носил, — признался он. — Этот пистолет мне сегодня вечером дал Грунвалд, когда…

— Вы его проверили? — небрежно спросил я.

— Проверил? Нет… — Его глаза расширились, когда он посмотрел на пистолет.

— Попробуйте нажать на спуск, — предложил я.

— Слушайте, вы! — перебил меня Грунвалд. — Комедия слишком затянулась. Герб, мы немедленно займемся обоими. Я хотел выслушать бредни лейтенанта, чтобы узнать, не выискал ли он чего-нибудь против нас. Но теперь мне совершено ясно, что нет. Во всяком случае, у него нет никаких доказательств, ничего, кроме кучи догадок, которыми никто не станет заниматься, когда он станет трупом и…

Послышался слабый щелчок: это Мандел направил пистолет на пол и нажал на спусковой крючок. Он поднял голову и мрачно посмотрел на Грунвалда.

— Подонок! — прошипел он. — Грязный ублюдок, сволочь!

— Попросите его рассказать весь сценарий, Герб, — ободряющим тоном проговорил я. — Мне это тоже интересно, ведь теперь наши с вами пути переплелись!

— Все очень просто, — сказал Грунвалд с легкой улыбкой. — Вы, лейтенант, приезжаете с Евой сюда, чтобы бросить взгляд на бельведер, о котором, к несчастью, упомянула как-то Телма. Герб, недоверчивый по натуре, следит за вами. Когда он понимает, что вы нашли место, где он похоронил Гэроу, он принимает решение. Первым выстрелом он убивает Еву, но вы успеваете выхватить оружие и стреляете одновременно с ним, вы его смертельно раните, а он убивает вас!

— Ну, этот номер не пройдет! — прорычал Герб, оскалив зубы. — Теперь нас двое против одного.

— Уверяю вас, Герб, от этого ничего не изменится, — вежливо улыбнулся Грунвалд, — ваше смертельное ранение — скажем, в живот — стоит первым на повестке дня.

— Я не одобряю насилия, мистер Грунвалд, особенно когда сам становлюсь его объектом, — искренно произнес я. — Поэтому прежде чем вы перейдете к насильственным действиям, мне хотелось бы довести до вашего сведения еще несколько обстоятельств.

— Поторопитесь, лейтенант, — он хмыкнул, — вы начинаете утомлять меня.

— Когда я позвонил Еве сегодня вечером из офиса шерифа, она сказала, что тетя Телма устраивает маленький обед для узкого круга и будет нехорошо с ее стороны, если она покинет тетю и поедет со мной. Я уговорил Еву объяснить Телме, насколько необходимо, чтобы Ева сопровождала меня: существует некий факт, который я упустил в первый раз, и после повторного обследования я смогу разгадать тайну исчезновения ее мужа.

— А потом?

— Потом? Не нужно быть ясновидящим, мистер Грунвалд, чтобы догадаться, что на обед в узком кругу приглашены были вы, — сказал я. — И что Телма объяснила вам причину отсутствия Евы. У меня действительно не было никаких доказательств, что мозговым центром всей организации были вы. Ничего, кроме предположений. Мне оставалось только одно: подстроить вам ловушку в надежде, что вы попадете в нее. Поэтому я приказал сержанту Полнику следовать за нами, замаскировать свою машину, тихонько пройти в дом и спрятаться здесь.

— Помилуйте, лейтенант! — со страдальческим выражением на лице сказал Грунвалд. — Этот избитый прием вам не поможет! Я, пожалуй, предпочел бы, чтобы вы ползали на коленях, умоляя о пощаде. Хотя это вас тоже не спасло бы.

— Остается лишь один маленький пункт, который я хотел бы прояснить, прежде чем наш славный сержант войдет в комнату, если вы, конечно, не возражаете, — вежливо продолжал я. — Пистолет, которым вы убили Флетчера и отдали затем Лукасу, — не тот, которым убили ночного сторожа. А тот — он спрятан вместе с награбленным, верно?

— В конце концов, какая разница, если вы об этом узнаете? — улыбнулся Грунвалд. — Это поможет вам умереть счастливым, лейтенант, а я ничем не рискую. Вы правы, он находится в дупле, в одном из тех бревен на южной стене бельведера, вместе с драгоценностями и деньгами.

— И на этом пистолете еще сохранились отпечатки пальцев Лукаса?

— Совершенно точно.

— Следовательно, если Лукаса на этот раз оправдают, вы привезете его сюда делить добычу, а потом шлепнете его из этого же пистолета? И представите потом как самоубийство, а? Полиция станет проверять пистолет, найдет отпечатки Лукаса и обнаружит, что из этого оружия застрелили ночного сторожа. И все будут очень довольны!

— Вот именно! — Он поднял на несколько сантиметров руку с пистолетом, целясь в живот Манделу. — Боюсь, вам будет довольно больно, — извиняющимся тоном проговорил он.

— Ну, сержант! — Я повысил голос. — Выходите!

Дверь кухни широко распахнулась, и в проеме появилась массивная фигура Полника. В его огромной лапе тридцать восьмой казался просто детской игрушкой.

— Бросьте эту штуку! — проревел он, и впервые я готов был благословить его грубый голос.

— Идите к черту! — отчаянно завопил Грунвалд и нажал на спуск.

Но я опередил его.

— Герб, ложись! — выкрикнул я и сам бросился на пол, стараясь выхватить пистолет из кобуры.

Мандел успел дернуться, прежде чем Грунвалд выстрелил, и это движение спасло ему жизнь. Вместо живота пуля попала ему в правое плечо. Он громко заорал, но его крик потонул в грохоте выстрелов из тридцать восьмого калибра Полника. Первая пуля попала Грунвалду в грудь и отбросила его к двери спальни, вторая, попав в живот, отшвырнула его еще дальше, он упал на колени, а третья легла точно между глаз, и он рухнул на кровать. Очевидно, что справедливости ради судьба захотела, чтобы он нашел свою смерть на том же ложе, что и Флетчер.

В комнате вдруг стало очень тихо, только Мандел, бледный как полотно, стонал, сжимая рукой плечо, как будто он уже был одной ногой на том свете. Десять секунд спустя Ева Тайсон осторожно открыла один глаз, чтобы проверить, жива ли она, и если жива, кто еще составляет ей компанию.

— Некоторые сволочи жутко упрямы, да, лейтенант! — весело крикнул Полник.

— Точно! — тепло отозвался я. — И недоверчивы.

— Моя рука, — стонал Герб. — Позовите врача, я истекаю кровью…

— Странно, лейтенант. — Полник критически посмотрел на плечо Мандела. — Я-то думал, что у такого профи, как Герб, в жилах не кровь, а нитроглицерин!

— Вы бы лучше позвонили в офис и вызвали санитарную машину, сержант, — сказал я. — И мне нужно поговорить с шерифом.

— Слушаюсь, лейтенант, — браво ответил Полник, очень довольный собой. — После моего мастерского выстрела никто не вспомнит, как я потерял их на перекрестке!

— Ясное дело, сержант!

— Кстати, я вот о чем думаю, лейтенант. — Он на секунду остановился, уставившись на телефон, нахмурив лоб и усиленно шевеля мозгами. — Может, нам не нужна санитарная машина?

— Как это? — удивился я.

— Ну… — Он опустил голову, стараясь не показывать, как он горд своими выводами. — Я вспомнил про доктора Мэрфи! Он же может прилететь сюда на крыльях за пять минут! — Он подмигнул мне. — Тогда Герб не успеет потерять много крови…

На следующий день я вошел в здание суда в половине третьего. Шериф по-прежнему сохранял свой брюзгливый вид, но я заметил в его глазах мечтательное выражение, которое мне не часто приходится видеть.

— Где это вы были все утро?

— В своей кровати, — честно признался я. — Вы же знаете, у меня была долгая ночь.

— Что-то вы размякли, — сказал он презрительно. — И мозги ваши тоже. Что бы вы сейчас делали, если бы я не потрудился с утра вырвать подробное признание у Мандела?

— Провел бы вторую половину дня, вырывая подробное признание у Мандела, — в тон ему ответил я. — А вы хотели сказать, шериф, это была тяжелая работа?

— Ну, — проворчал он, — мне пришлось искать стенографистку… оформлять протокол, разве нет?

— Как его рука?

— Очень хорошо. Через несколько дней он выйдет из больницы и возвратится в камеру, — ответил Лейверс.

— Вы выполнили то, что обещали мне вчера ночью? — спросил я, стараясь казаться равнодушным.

— Ну конечно! Никто ничего не знает, за исключением наших ребят, а они будут молчать под страхом потерять свою службу, — сухо ответил он.

— Труп Дэна Гэроу действительно был замурован в пол бельведера?

— Да. Дантист немедленно опознал его, — ответил шериф. — Я не хотел волновать вдову и не стал приглашать ее на опознание. Прошло столько времени, вы понимаете… Предваряя ваш следующий вопрос, скажу: выдолбленное отверстие в стене мы тоже нашли. Мэрфи сказал, что пуля, извлеченная из черепа Гэроу, выпущена из того же пистолета, из которого был убит ночной сторож. Лукас не проявил осторожности и оставил на нем отличные отпечатки. Вместе с показаниями Мандела это не оставит Лукасу времени даже помолиться. Он будет готов.

— Замечательно, шериф, — сказал я осторожно. — А там как дела? — И я кивнул на закрытую дверь суда.

— Плохо! — Он насмешливо захихикал. — Подозреваю, что в любую минуту Эд Левин может покончить с собой. Он вляпался сегодня утром, допрашивая Джози Флетчер: ей удалось выставить его на посмешище как маньяка-садиста! Сразу же после обеденного перерыва Крэнстон вызвал Лукаса на свидетельскую трибуну, и они разыграли отличный скетч. Сейчас очередь Левина задавать вопросы, но он горит синим пламенем, как и при допросе Джози. Поэтому он посылает отчаянные сигналы, не зная, что вы уже здесь!

— Бедняга! Я почти готов пожалеть его! А капитан Паркер?

— Он устроился около стола Левина и делает все возможное, чтобы казаться посторонним, — усмехнулся шериф. — Каждый раз, когда Левин вздыхает, вздыхает и Паркер. У меня просто сердце разрывается, когда я на них смотрю!

— Но вы сдержите обещание, шериф? — спросил я, безуспешно стараясь сохранить безразличный вид.

— Дать вам возможность разыграть финальную сцену по вашему сценарию? — проворчал Лейверс. — Что я, сошел с ума?

— Вы хотите сказать, что не дадите мне закончить спектакль так же красиво, как он начался?

— Вы ведь никогда не упустите возможности использовать подходящий случай, Уилер! — Он противно хрюкнул. — Я не раз говорил, что вы один из самых настырных парней на свете! Согласитесь, что это так, и я…

— Согласен, — быстро сказал я.

— Ах! — Он расплылся в широкой улыбке. — Я, наверное, и вправду ума лишился, но я дам вам возможность поступить, как вы хотите. Мне кажется, после вчерашнего разговора в конторе Левина вы имеете полное право утереть им нос!

— Спасибо, шериф! — с чувством воскликнул я. — Вы даже не представляете себе, как я вам признателен! — Я увидел, что глупая рожа Полника из-за спины шерифа посылает мне лучезарные улыбки. — Пойдите и скажите капитану Паркеру, чтобы он срочно вышел к шерифу, — сказал я ему. — И пожалуйста, уберите эту дурацкую улыбку: сейчас надо принять несчастный вид!

— Да, сэр! — еще шире заулыбался Полник, но тут же изобразил свирепую мину.

— Вы сумеете сыграть свою роль, шериф? — с беспокойством спросил я.

— Вы шутите, лейтенант? — процедил он.

Через две минуты Полник вернулся из зала суда, за ним по пятам следовал капитан Паркер. Шериф Лейверс посмотрел на меня так, будто я был четырежды детоубийца, потом медленно перевел взгляд на капитана Паркера.

— Я получил от лейтенанта Уилера исчерпывающие данные об этом деле, — жестко проговорил он. — Капитан, нет никакого сомнения, что Лукас не виновен в убийстве Флетчера.

— Что?! — Паркер ошеломленно вытаращил глаза. — Вы уверены, шериф?

— Не задавайте идиотских вопросов! — проворчал Лейверс. — Если бы я не был уверен, стал бы я вызывать вас и просить передать помощнику прокурора, чтобы он отозвал свое обвинение в убийстве!

— Нет, конечно! — Обычно румяное лицо капитана позеленело. — Если я правильно понял, нужно объявить Левину, чтобы он немедленно взял назад обвинение в убийстве, так как вы получили новые данные, так?

— Совершенно точно, капитан! — Лейверс оскалил зубы в свирепой улыбке.

— Понятно! — Паркер попытался уничтожить меня взглядом. — Я полагаю, что теперь отпала необходимость в деликатном обращении с Уилером, после того как он провалил дело, да?

— Даю вам слово, капитан Паркер, — твердо проговорил Лейверс, — лейтенант получит именно то, что он заслужил!

— Тем лучше!

Паркер, торжествуя, посмотрел на меня и отвернулся. Он потоптался на месте, расправил плечи и, задрав голову, устремился в зал заседаний.

Я нервно курил, Полник переминался с ноги на ногу, а шериф оставался недвижим, как монумент. Медленно тянулись минуты ожидания, потом в зале заседания возник глухой шум.

— Кажется, свершилось, — спокойно проговорил шериф. — Левин отозвал обвинение Марвина Лукаса в убийстве, и тот теперь свободен.

— Теперь-то можно войти, лейтенант? — нетерпеливо спросил Полник.

— Дадим им еще пару минут, — ответил я, покачав головой. — Я хочу быть уверенным, что журналисты уже успели сфотографировать обвиняемого и его блестящего защитника, поздравляющих друг друга.

— Бывают моменты, когда я поражаюсь, какой садизм скрыт под вашей личиной дурачка, Уилер, — сказал Лейверс.

Дверь зала заседаний неожиданно широко распахнулась, и шумная толпа высыпала наружу с журналистами во главе. Я заглянул в зал. Судья Клебан отчаянно колотил своим молотком с видом полного недоумения. Во всех углах оживленно обменивались впечатлениями, шушукались. Вокруг стола плотным кольцом стояли журналисты, спеша запечатлеть лица Лукаса и Крэнстона, празднующих победу. Другая группа фотографов окружала Джози Флетчер, силясь поймать в кадр ее ноги.

Левин и Паркер медленно направлялись к выходу. Паркер хмурился по причине, мне хорошо известной. Левин был очень бледен и выглядел совершенно измученным. В его глазах застыло выражение недоумения и страха, как будто он сам не верил тому, что сейчас произошло: дело, которое он считал таким ясным и простым, вдруг обернулось для него провалом.

— Ну, сержант, — сказал я. — Кажется, время пришло!

Я направился в зал заседаний, косясь через плечо, чтобы убедиться, идет ли он за мной: оба, и он и Лейверс, не отставали от меня ни на шаг.

— Вы опять собираетесь урвать кусок от моего пирога, шериф? — возмутился я.

Он отрицательно покачал головой:

— Я здесь лишь наблюдатель, Уилер. Но я не могу пропустить такой спектакль ни под каким видом!

Когда мы приблизились к группе фотографов, окружающих Джози Флетчер, она заметила нас, и на ее губах появилась торжествующая улыбка.

— Не упустите замечательный кадр, ребята! — радостно воскликнула она. — Лейтенант Уилер узнаёт о решении суда.

Я поднял руку, останавливая защелкавшие было камеры:

— Одну минуту, ребята, и я гарантирую вам еще более сенсационный снимок.

Ее триумфальная улыбка угасала по мере того, как я приближался.

— Миссис Флетчер, — официально начал я, — у меня есть ордер на ваш арест по обвинению в содействии ограблению и лжесвидетельстве. — Я послал ей ангельскую улыбку. — Что вы на это скажете, Рита?

В ее глазах испуг быстро сменился отчаянием, что меня вполне удовлетворило. Я оставил ее на растерзание фотографам и продолжал свой путь к скамье защиты. Левин и Паркер резко оборвали разговор и ошеломленно смотрели на меня, пока я независимо проходил мимо них.

Первым меня заметил Марвин Лукас. Его лицо расплылось в гадкой улыбке, он повернулся к Крэнстону и что-то зашептал ему на ухо. Адвокат встревоженно поднял голову и вежливо улыбнулся мне.

— Я полагаю, именно вам, лейтенант, мы обязаны тем, что суд признал обвинения против моего клиента необоснованными? — сказал он, намеренно повышая голос, чтобы его слышали журналисты. — Я могу лишь сказать, что рад решению суда, хотя душевные страдания моего клиента во время ареста невозможно описать. Я намерен подать жалобу на необоснованный арест, несправедливость…

— Не думаю, что вы успеете сделать это, адвокат, — огорченным тоном проговорил я. — Но я хотел бы поздравить вас: это была действительно вдохновенная защита!

— Благодарю вас. — Некоторое время он без всякого выражения смотрел на меня, потом медленно провел рукой по своему лысому черепу. — А почему вы считаете, что я не успею подать жалобу?

— И вас я тоже хотел бы поздравить, Марвин. — Я повернулся к Лукасу, не отвечая на вопрос Крэнстона. — Вас объявили невиновным, вот что значит истинное правосудие!

— Это он мне говорит! — усмехнулся Лукас в сторону журналистов. — Очень жаль, лейтенант, что вы не подумали об этом, когда пытались меня пристрелить!

Журналисты одобрительно захохотали. Они стали прислушиваться к нашему разговору.

— Я всегда очень нервничаю, когда в меня стреляют, Марвин, — объяснил я. — Знаете ли, когда вы всадили пулю мне в ногу, я так и затрясся!

Пресса наградила громким смехом и меня, что совсем не понравилось Лукасу.

— Хватит, коп! — грубо оборвал он. — Вы уже сказали достаточно!

— Я все-таки скажу еще Кое-что, прежде чем уйти, Марвин Лукас. У меня есть ордер на ваш арест!

— По какому обвинению? — завопил Крэнстон.

— По обвинению в убийстве Дэна Гэроу и Барни Брадена, — ответил я. — Это ответ и на ваш вопрос о жалобе, адвокат.

— Барни Браден? — удивился Лукас. — Это еще кто, черт возьми?

— Ночной сторож здания, в котором помещается контора ювелира. — Я смотрел на него с упреком. — Вы что, Марвин, уже забыли про него?

— Вы сошли с ума!

— Грунвалд мертв. Мандел во всем сознался. Мы нашли труп Гэроу там, где вы его спрятали, в бельведере, нашли добычу, а также пистолет, которым было совершено убийство, и на нем отличный отпечаток вашего пальца! Что еще вы хотите знать, Марвин?

— Проклятая ищейка! — Он размахнулся, чтобы ударить меня, но Полник перехватил его руку и сжал как в тисках.

— Послушайте, ведь это ваша последняя здоровая рука, — сказал сержант неодобрительно. — Вы хотите, чтобы на нее тоже наложили гипс?

Я вышел из-под ослепительного блеска вспышек и направился к молчаливой группе, Состоящей из шерифа, Левина и Паркера, вокруг которой уже роились корреспонденты. Шериф молчал по разумным соображениям, два других, казалось, просто потеряли дар речи.

— Вы заставили меня пережить такое унижение в суде, — сдавленным голосом сказал Левин. — А ведь вы уже знали…

— А я понимаю, почему лейтенант ничего вам не сказал, джентльмены, — резко проговорил шериф.

— Тогда скажите! — пролаяли оба в унисон.

— Ну что же! — Лейверс с каменным лицом взирал на обоих. — Вспомните, как вы обошлись с ним вчера после заседания? Лейтенант справедливо решил, что вам нельзя доверять.

Паркер вздрогнул так сильно, как будто ему всадили нож между лопаток, и сразу покинул зал суда, красный, как вишня. Но Эд Левин не хотел считать себя побежденным.

— Это вам так не пройдет, Уилер! — злобно выпалил он. — Вы сделали из меня дурака перед судом, вы умышленно скрывали от меня истинный ход следствия…

Для меня это был момент наивысшего триумфа, и я наслаждался им, что было ошибкой, так как шериф тотчас вырвался вперед.

— Прекратите, мистер Левин! — воскликнул он с искренним возмущением. — Я не могу слышать, как помощник прокурора плачется и скулит!

— Я действительно совсем сошла с ума, — сказала мне Ева Тайсон, когда я привел ее к себе. — Встречаться с тобой вновь после того, что случилось в первые два раза!

— Позвольте напомнить, что я истратил семнадцатидневный заработок, чтобы оплатить ваш ужин, мисс Тайсон, — холодно сказал я, закрывая входную дверь. — И теперь вы говорите, что надо быть сумасшедшей, чтобы встречаться со мной?..

— Ужин был восхитительным, Эл! — Она покаянно похлопала меня по руке. — Я наслаждалась им с начала и до конца!

— Я это заметил, — с горечью проговорил я. — Особенно той восхитительной второй бутылкой французского шампанского, которую ты обязательно хотела выпить, чтобы отметить окончание первой.

— Это было как в сказке, — мечтательно вздохнула она.

— Да, в страшной сказке, — прошептал я чуть слышно.

Вдруг она встала на четвереньки и заглянула под диван. Черный шифон ее платья соблазнительно натянулся.

— Я только проверяю. — Она подняла голову и нервно улыбнулась. — Последние два наших свидания заканчивались свежими трупами, и я подумала, что вдруг это скверная привычка, от которой ты никак не можешь избавиться.

— Здесь нет никакого трупа, — уверил я ее. — А что, если мы выпьем по стаканчику?

— Отличная идея, — ответила она, растягиваясь на диване. Шифоновый туалет очень украсил его, хотя продержался там недолго: платье полетело к потолку, туфли — на ковер, а сама она оказалась в моих объятиях. Диван одобрительно заскрипел под нами, когда мы завертелись в любовной карусели, пробуя то одно, то другое, пока не достигли наивысшего экстаза. Немного позже я прошел на кухню, чтобы приготовить напитки, потом вернулся в гостиную. Она разглядывала мою стереосистему.

— Это превосходная система с пятью превосходными усилителями, спрятанными в стенах, — пояснил я с гордостью.

— А я думала, что это старый граммофон! — фыркнула она.

Я вздрогнул:

— Тише! Она же может услышать…

Ева взяла у меня стакан и подошла к окну.

— А погода по-прежнему прекрасная, — проговорила она без всякого энтузиазма.

— Хочешь, я запакую ее и обвяжу лентой, чтобы ты могла взять ее с собой?

— Не стоит труда. — Она вернулась на диван и села.

Послушался глухой стук. Но это не пружины дивана запротестовали, они лишь чуть вздохнули, — это был сигнал, что вечер с треском разваливается… Проклятие, почему классная встреча, которая так великолепно началась в модном — и дорогом! — французском ресторане, зашла в тупик?! Откуда взялось это мрачное молчание, отчего Ева сидит с таким натянутым, скучным выражением на красивом лице?

Потом меня неожиданно осенило. Как это некий Уилер мог быть таким тупицей? Я предпочел бы не отвечать на этот вопрос — бросился к окну и опустил шторы.

— Отличная ночь быстро улетит прочь, — заключил я, — может, и не слишком поэтично, но зато точно. — Я подошел к проигрывателю и достал новый диск. — Ванная комната там, малютка, — добавил я небрежно.

Она подняла голову и посмотрела на меня так, как будто у меня было две головы.

— Я подумал, что ты, может быть, захочешь принять душ, — пояснил я и отвернулся от ее разгневанного взгляда, быстро исправив ошибку: — Я хочу сказать, что душ — в ванной и что это единственное место в квартире, где можно намокнуть, пока снаружи бушует шторм. Я не слишком знаком с обычаями валькирий. Может быть, им необходимо промокнуть до костей, чтобы потом выбрать себе героя?

— Что? — Бирюза ее глаз загорелась искорками, пухлые губы предательски дрогнули. — Что ты хочешь сказать, Эл?

— Гроза приближается, — серьезно сказал я.

— Где? В Омахе?..

— Послушай…

— Я включил звук, и секунду спустя вагнеровский «Полет валькирий» заполнил всю квартиру, сотрясая стены. Ева медленно откинулась назад на подушки и закрыла глаза.

— Эл, — тихо проговорила она через некоторое время, — ты не только герой, ты гений импровизации! Где, ты сказал, находится душ?

Пять долгих минут я слышал только бушующую музыку, потом на пороге возникло видение: мокрая и совершенно нагая валькирия смотрела на меня сияющими глазами.

— Ну, давай, герой, — сказала она низким, хрипловатым голосом. — Три забега вокруг дивана — и победитель получает все!

— Счастливого Нового года!

— Да уж, на Рождество пяти свободных дней как не бывало! — пожаловался я.

— Ну тогда с несчастливым Рождеством! — Блондинка в костюме корсара привычно поправила взбитые кудри и как-то неуверенно улыбнулась. — Входите, присоединяйтесь к гостям, хорошо?

Я осторожно протиснулся в холл. Вдруг женщина качнулась в мою сторону, на миг прижавшись к моему торсу большими и острыми, как форштевень пиратского корабля, грудями.

— Как бы я хотела, чтобы они хотя бы на несколько минут перестали раскачивать дом! — пробормотала она, резко отодвинувшись от меня. — Девушка просто не в состоянии удержаться на ногах, когда они все так прыгают и скачут!

Она кокетливо приподняла черную повязку, сверкнув одним небесно-голубым глазом, точно таким же, как и второй, по другую сторону ее курносого носика. И оба были несфокусированы.

— Я Айрис Мейлон. — Было заметно, как она старается сосредоточиться на моем лице. — Почему вы, чудак эдакий, явились без костюма? Я всех предупреждала, что сегодня у меня бал-маскарад… — Она как-то по-детски дернула себя за нижнюю пухлую губку. — Что вы здесь делаете? Я хотела сказать, вы откуда?

— Я лейтенант Уилер, из службы шерифа, — ворчливо ответил я.

— Поняла, почему все так переполошились! — Она глуповато хихикнула. — Послушайте, вам понравилась моя милая шуточка? Вы сказали, вы блюститель порядка? А я — о переполохе…

— Спокойнее! — Я сжал зубы, с трудом удерживаясь от желания придушить ее. — Я не собираюсь ни разгонять ваших гостей, ни присоединяться к веселью, но кто-то позвонил нам и сообщил об убийстве.

— Вот как? — Она мгновенно отрезвела и перестала хихикать, но сфокусировать глаза ей все же так и не удалось. — Где?

— Прямо тут, — буркнул я. — Известил нас какой-то Толлен.

— Значит, Грег Толлен, — пробормотала она. — Он где-то здесь… — Она нахмурилась, стараясь сосредоточиться. — Вспомнила! Последний раз я видела его, когда он отправился с Тони в комнату для гостей.

— И где же она, эта комната для гостей?

— В конце коридора, последняя дверь с правой стороны. — Какое-то мгновение она колебалась. — Может быть, вы позволите мне пойти туда и представить вас?

Когда я молча решительно двинулся в указанном направлении, в ее голосе проскользнули плаксиво-жалобные нотки.

— Ну ради Бога! Но не забудьте постучать, прежде чем войти, хорошо? Постучите и подождите.

Я не сделал ни того ни другого. Дверь не была заперта. Я распахнул ее и вошел. Высокий костлявый кролик с оттопыренными ушами и как будто нарисованной ниточкой черных усов, нервно задергавшихся при моем появлении, испуганно попятился от меня.

— Кто вы такой? — спросил он взволнованно.

— Санта-Клаус, — ответил я. — Пришел забрать труп, который я по ошибке сунул в ваш чулок. Где он?

— Труп? — Он судорожно сглотнул; его кадык задрожал, как перепуганная девственница. — Под кроватью.

На некое подобие языческого ложа были наброшены скомканное в клубок шелковое покрывало с черно-белым восточным орнаментом и две такие же подушки. Опустившись на четвереньки, я приподнял край покрывала и заглянул под кровать. На меня незрячими глазами смотрел лысый престарелый Робин Гуд в ярко-зеленом костюме. Пуля довольно крупного калибра превратила правую половину его лица в кровавое месиво. Синевато-багровый шрам растянул уголок рта в свирепой улыбке, придавая его физиономии выражение непоколебимой уверенности в том, что хотя он и умер, но позднее, несомненно, кто-то за его смерть поплатится.

Я опустил покрывало и поднялся. Кролик наблюдал за мной испуганными глазами, как будто мой скромный костюм был самым экстравагантным нарядом, который он когда-либо видел.

— Я лейтенант Уилер, — представился я. — А вы — Грег Толлен? Вы позвонили в полицию и сообщили об убийстве?

— Верно. — Адамово яблоко запрыгало на его тощей шее. — Вы меня до полусмерти напугали своей шуткой о Санта-Клаусе, лейтенант… Я посчитал, что мне лучше тут дождаться вашего приезда. Ведь копы не любят, когда что-то трогают… — Он через силу улыбнулся жалкой, похожей скорее на пародию, улыбкой. — Мне не хотелось портить вечеринку Айрис…

На прикроватной тумбочке стоял телефон. Позвонив дежурному сержанту, я велел ему поднять по тревоге бригаду детективов и экспертов по расследованию убийств. Кролик продолжал гипнотизировать меня застывшими, немигающими глазами.

— А где Тони? — спросил я как бы между прочим.

Он прореагировал так, словно я сунул ему под нос свежеразрезанную луковицу.

— Тони? Какая Тони?

— Последний раз, когда хозяйка видела вас, вы шли сюда с особой по имени Тони, — терпеливо пояснил я ему. — По ее тону я понял, что Тони — отнюдь не мужчина…

— Ну, я… — Он тщательно облизал губы. — Я не знаю, следует ли мне…

Он мельком взглянул на измятую постель и вспыхнул до корней волос.

— Чем вы тут с Тони занимались, ваше личное дело, — успокоил я его. — А вот убийство — мое. Так что начнем с начала. Когда вы с Тони сюда пришли?

Он отогнул рукав и посмотрел на наручные часы.

— Сейчас около половины одиннадцатого. Полагаю, тогда было без четверти десять.

— Вы позвонили ровно в десять, — напомнил я. — Значит, вы не сразу заметили тело?

— Именно так! — Его лицо снова стало пунцовым. — Мы обнаружили его чисто случайно, лейтенант. Понимаете, мы тут затеяли… игру. Возились, как малые дети. — Он смущенно отвел взгляд. — Ловили друг дружку… И Тони скатилась под кровать…

— И обнаружила там тело! — закончил я за него. — Что потом?

— Ну, она очень расстроилась, — забормотал он невнятно. — Я сказал, что вызову полицию, а ей посоветовал поскорее одеться… Словом, уехать домой. Мне хотелось избавить ее от неприятностей. Наверное, мысль была не слишком разумная, верно?

— Верно… Фамилия Тони?

— Кэрролл.

— Вам известно, чье это тело?

— Да. — Он закашлялся. — Дина… ух… Кэрролла.

— Они были родственниками?

— В том-то и сложность, лейтенант… — Казалось, его уши свесились ниже еще на пару дюймов. — Он был ее мужем.

В дверь осторожно постучали, затем она медленно отворилась, и в комнату бочком проскользнула блондинка-корсар. Бросив на нас с кроликом робкий взгляд, она пристально огляделась вокруг. Я дождался, пока у нее в глазах не появилось спокойное выражение, и лишь тогда прямо, без обиняков заявил:

— Он под кроватью.

Она подскочила от неожиданности.

— Вы хотите сказать, что это вовсе не идиотская шутка, придуманная Грегом?

В этот момент меня буквально оглушил грохот джаза.

— Сходите и выключите музыку, — посоветовал я ей. — Вечеринка закончилась, однако никому из гостей уезжать не разрешается.

— Хорошо, — прошептала она. — Я им скажу, лейтенант.

Она вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь, и секунд через пять в особняке воцарилась тишина.

— Пожалуй, мне лучше пойти поговорить с другими гостями, — решил я. — Можете составить мне компанию, Толлен.

— Погодите, лейтенант. — Его усы как-то странно затопорщились. — Неужели вы не хотите узнать про Санта-Клауса?

У меня на мгновение что-то сжалось внутри, но все же я сумел изобразить улыбку на лице.

— «Благодарю тебя, Вирджиния. Полагаю, я всегда где-то в глубине души верил в существование Санта-Клауса…»

— Нет, вы не понимаете! — пробормотал кролик. — Я говорю про Санта-Клауса, который был здесь, в доме Айрис. Про того, который вышел из этой комнаты, когда я… мы… вошли.

— Почему бы вам не рассказать мне про это медленно и подробно с самого начала?

Усики смущенно обвисли.

— Собственно, это все. Тони как раз собиралась открыть дверь комнаты, как вдруг та сама отворилась изнутри и в коридор вышел Санта-Клаус. Он прошел мимо нас, не произнеся ни единого слова. Мы же были так изумлены, что лишились дара речи.

— Вы не знаете, кто так вырядился?

— Нет.

— Как он выглядел? — ухмыльнулся я. — Не вздумайте морочить мне голову россказнями о его длинной белой бороде и красной одежде, понятно?

— Я бы сказал, что он среднего роста, — энергично заговорил кролик. — Или чуть повыше.

— Благодарю вас, мистер Толлен, — буркнул я. — Теперь пойдемте потолкуем с другими гостями, пока я не растерял остатки разума.

Блондинка-корсар стояла в дверях гостиной со смущенным лицом, как будто внезапно застыдилась своего маскарадного костюма с коротенькой юбочкой, едва прикрывавшей бедра. Длинные загорелые ноги были просто великолепны, и, если бы у меня голова не была занята проклятым трупом, мне бы доставило немалое удовольствие пофантазировать о стройных ножках свирепой «пиратки», на которые ради Рождества были натянуты нейлоновые чулки-паутинки.

Позади нее по всей гостиной беспорядочно располагалась весьма разношерстная и угрюмая публика. Я сразу заметил толстого мушкетера, с головы которого слетела шикарная шляпа, обнажив розовую лысину, растерянного сатану и необычайно тучную крашеную блондинку, облаченную в детскую пижаму с кружевцами и ворохом воланчиков, сжимавшую в пухлых руках огромный леденец на палочке.

— Так где же Санта-Клаус? — спросил я женщину-корсара.

Айрис Мейлон вздрогнула:

— Пожалуйста, лейтенант, это не смешно!

— Я имею в виду гостя в костюме Санта-Клауса, — пояснил я.

Она с недоумением посмотрела на меня:

— Никакого Санта-Клауса здесь нет.

— Ошибаешься, дорогая! — пронзительно заверещала крашеная блондинка. — Я видела его на кухне с час назад, когда выходила туда за кубиками льда. — Она негромко хихикнула. — Удивительно невоспитанный старый Санта-Клаус! Я наклонилась, чтобы достать лед из морозильника, а он произнес так противненько: «Хо-хо! Вот это подарочек для Санта-Клауса, верно?» — и ущипнул меня.

— Вероятно, он был не столько невоспитанным, сколько худосочным, — кислым тоном заметил сатана.

— Кто-нибудь еще видел этого Санта-Клауса? — настойчиво повторил я.

Последовало долгое молчание. «Значит, никто его больше не видел», — мысленно решил я и сосчитал присутствующих. В комнате, помимо Толлена и хозяйки, находилось девять гостей. Было похоже, что рождественская ночь окажется бесконечно длинной.

Неожиданно зазвенел дверной звонок. Блондинка-корсар вопросительно взглянула на меня.

— Это моя забота, — сказал я. — Все оставайтесь на местах до моего возвращения. — Я повернулся к Толлену. — В том числе и вы.

— Понятно, лейтенант. — Он с трудом проглотил слюну. — Можно мне позвонить Тони? Я имею в виду, она будет волноваться и…

— Нет! Никто не должен пользоваться телефоном. Она уже знает, что ее муж убит. Какие новости ей еще нужны?

— Как скажете, — проблеял он. — Я просто подумал…

— Пожалуйста, не надо за меня думать, в деле и без того полно проблем…

Я вышел в холл и отворил дверь. Мимо меня продефилировала знакомая мне четверка служителей Фемиды. Возглавляли шествие Эд Сэнджер и его помощник из криминалистической лаборатории, далее следовал доктор Мэрфи, последним я не без удовольствия заметил сержанта Полника с его простодушной физиономией. Я провел коллег в комнату для гостей и наблюдал, как Сэнджер с помощником приступили к ритуалу со вспышками магния и поисками отпечатков пальцев.

— Как вы на это смотрите, Эл? — Насмешливая физиономия доктора Мэрфи обернулась ко мне, и он продекламировал:

Я притворился, будто дрожу от страха.

— Достаточно скверно иметь шерифом живого вампира, но патологоанатом, сочиняющий скверные стишки, куда как хуже!

— Вы должны извинить меня, лейтенант, — осторожно вмешался Полник своим громоподобным басом, — но, возможно, доктор сможет помочь, раз он знает потерпевшего?

— Почему вы так думаете? — бесстрашно спросил я, хотя прекрасно знал, что спокойнее не задавать сержанту подобных вопросов.

— Ну, — скромно улыбаясь, промолвил Полник, — раз доктор знает, что тот занимался вооруженными грабежами, значит, он где-то с этим парнем встречался, не так ли?

— Так! — ответил я, сообразив, что Полник именно так интерпретировал упоминание благородного разбойника Робин Гуда, и широко улыбнулся Мэрфи. — Надеюсь, доктор, вы нам поведаете, при каких обстоятельствах вы познакомились с грабителем?

— Разумеется! — совершенно серьезно кивнул он. — Как-нибудь напомните, а сейчас мне надо заняться кое-чем другим. — Стремительно повернувшись, Мэрфи вплотную подошел к кровати. — Вы закончили с трупом, Эд? — спросил он нетерпеливо.

— Он полностью в вашем распоряжении, док, — ответил Сэнджер. — Желаете, чтобы мы его извлекли из-под кровати?

— Не затрудняйтесь, — хитровато взглянул на него Мэрфи. — Я просто буду перекатываться под кроватью вместе с трупом.

Сэнджер посмотрел на потрясенного помощника и беспечно пожал плечами.

— Ты скоро поймешь, что иметь дело с командой шерифа довольно забавно, — заметил он. — Тут собрались одни комики.

— Господи, я все время жду, что с минуты на минуту труп внезапно оживет и пожелает нам всем счастливого Рождества, — пожаловался помощник.

— Не обращай внимания на пустяки, — посоветовал Сэнджер. — Если расследование этого преступления пойдет в том же духе, как и остальные, в которых я участвовал вместе с лейтенантом, мы наслушаемся таких шуточек и словечек, что потом долго еще будем соображать, в своем ли эти парни уме. А пока что давай-ка сдвинем кровать в сторону, чтобы наш уважаемый знахарь мог приняться за работу.

Стоило доктору Мэрфи приступить к обследованию тела, как раздался телефонный звонок. Я тотчас припомнил, что сообщил дежурному сержанту номер. Но теперь уже было поздно ругать себя за легкомыслие. Не успел я произнести в трубку «Уилер», как услышал знакомый оглушительный рев шерифа Лейверса.

— Каковы успехи, лейтенант? — спросил он требовательно. — Кто жертва преступления? Сколько времени намереваетесь задерживать там криминалистическую бригаду? На меня наседает капитан Паркер.

— Они здесь скоро закончат, — ответил я. — А я пока ничего не добился. Столкнулся черт знает с какой ситуацией. Главная проблема в данный момент — Санта-Клаус.

— Что?! Что?! — Голос Лейверса уподобился громовым раскатам.

— Санта-Клаус, — услужливо повторил я. — Он исчез.

— Сейчас не время для шуток, лейтенант. В Пайн-Сити творится что-то невообразимое. У меня голова идет кругом, мне не до загадок. Так кто же убит?

— Робин Гуд, — выговорил я как можно четче, посчитав, что сейчас самое подходящее время внушить окружному шерифу, что он не должен отвлекать занятого расследованием лейтенанта дурацкими вопросами.

— Робин… — Внезапно громкий голос шерифа сменился каким-то полузадушенным стоном.

Кто-то толкнул меня под локоть. Обернувшись, я увидел, разумеется, Мэрфи, стоявшего рядом с блаженной улыбкой на физиономии.

— Дайте-ка мне побеседовать с ним. — прошептал он.

Я вручил ему трубку. Мэрфи несколько секунд терпеливо слушал трескучий голос на другом конце провода, затем авторитетно откашлялся.

— Говорит шериф Ноттингема, — заговорил он с утрированным английским акцентом. — Счастлив подтвердить вашей светлости, что гроза Шервудского леса наконец-то получил то, чего давно заслуживал. Пожалуйста, информируйте принца Джона о…

— Откройте-ка дверь, — велел Сэнджер своему ошеломленному помощнику. — Эта комедия теперь не скоро кончится!

Эд Сэнджер и его помощник отбыли с веселыми улыбками и малоутешительными заверениями, что они не обнаружили ничего примечательного и очень сомневаются, что дальнейшие лабораторные тесты дадут дополнительную информацию. Прибыл «мясной фургон», по выражению доктора Мэрфи, и тело Дина Кэрролла — Робин Гуда — отправилось в морг. Уехал и док, определив предварительно время смерти от девяти до девяти тридцати вечера и причину смерти — пулю от крупнокалиберного пистолета, застрявшую в мозгу жертвы.

Таким образом, заправлять делами остались одинокий рейнджер Уилер и его глуповатый приятель сержант Тонто Полник.

Я вернулся в гостиную. Полник, естественно, не отступал от меня ни на шаг. Вид у него был такой, будто больше всего на свете ему хотелось бы сейчас находиться в составе резерва при офисе шерифа. Впрочем, он немного повеселел при появлении полуодетой «пиратки», и пару минут, пока он не вспомнил о своей почтенной супруге, в его глазах горели плотоядные огоньки.

— Лейтенант, — совсем протрезвевшая Айрис Мейлон заговорила холодным, деловитым тоном. — Я не могу продержать здесь всю ночь гостей! Когда они смогут отправиться домой?

— Сразу же после того, как я задам им несколько вопросов, а сержант Полник запишет их имена и адреса, — сообщил я. — Так что вам лучше присесть.

Пристроившись на кончике стула, она вцепилась в подол пиратской юбчонки, пытаясь оттянуть ее хотя бы на сантиметр и прикрыть почти оголенные бедра.

Я поочередно оглядел остальных гостей, разбредшихся по всей гостиной, и мысленно вздрогнул от отвращения: если уж маскарадные костюмы не придали им привлекательности, как же они выглядели в повседневной одежде?

— Ладно, — начал я. — Сегодня где-то от девяти до половины десятого вечера в комнате для гостей был убит Дин Кэрролл.

— Как, лейтенант? — поинтересовался сатана.

— Его застрелили, — ответил я. — Слышал кто-нибудь из вас звук выстрела в указанное время?

Секунд через десять я осознал, что если даже кто и слышал, то это вовсе не значит, что он намерен выложить мне все как на духу.

Я повторил попытку:

— Пусть каждый из вас припомнит, когда он в последний раз видел Дина Кэрролла в живых.

Произошедшее потом напоминало какое-то ритуальное действо: гости поочередно обменивались взглядами и едва слышно что-то бормотали. В какой-то миг меня осенило — так должен чувствовать себя затейник ночного клуба, вылезающий из кожи вон, чтобы позабавить собравшихся, которые о чем-то невнятно перешептываются, не обращая на него ни малейшего внимания.

— А что скажете вы? — в отчаянии повернулся я к Айрис Мейлон. — Когда вы в последний раз видели Кэрролла?

— Мне как-то трудно припомнить, лейтенант. — Она часто-часто заморгала накрашенными ресницами и осторожно приложила руку ко лбу. — Понимаете, вечер начался довольно рано, и, к сожалению, все так быстро пошло кувырком…

— Вы помните, когда он приехал?

— Да, конечно, — закивала она благодарно. — Они с Тони появились около половины восьмого.

— Я с ними немного поболтала, как только они приехали, — вмешалась крашеная блондинка. — Потом Ларри предложил поиграть в ту игру, помните?

— В какую игру? — спросил я.

Айрис Мейлон вздрогнула:

— В «убийство в темноте». Пожалуй, мы в нее играли с час.

— Что дальше?

— Мы занялись самым главным в любой вечеринке: стали пить! — заявил сатана ехидным тоном. — Игра вроде бы утратила остроту, когда выключили свет и игроки разбились на парочки, попрятались по углам, даже под столом и в стенном шкафу, и…

— Да, — поспешно перебила его Айрис Мейлон, — мы еще выпили, включили музыку и потанцевали.

— Где в это время находился Кэрролл? — гнул я свое.

— Уверена, здесь его не было! — заливисто расхохоталась крашеная блондинка. — Отлично помню, как я его искала. А когда не нашла, то решила, что он продолжает играть в ту же игру со своей партнершей в каком-нибудь чулане.

— Кто видел его после окончания игры? — спросил я мрачно.

Никто не видел.

Я велел Полнику приступить к записи имен и адресов, включая адрес, который должен был сообщить ему Грег Толлен.

Примерно через пятнадцать минут ушел последний гость. Полник вздохнул с облегчением: определенно, писательский труд был не в его вкусе. Я понимал, что ему по душе более практичное дело, но как-то не мог ничего придумать и посему отпустил домой, предупредив, что мы встретимся утром в офисе шерифа. Бросив последний мечтательный взгляд на соблазнительные ножки девушки-корсара, он решительно расправил плечи и строевым шагом отправился по темному городу к своей «старухе».

Айрис Мейлон с тоской взглянула на опустевшую гостиную, где вся мебель была сдвинута с места, пепельницы переполнены окурками, бокалы и рюмки испачканы в губной помаде, и непроизвольно вздрогнула.

— Ни разу еще в моей жизни не было такой короткой вечеринки! А тут еще и убийство! — Она потерла лоб. — Не хотите ли выпить, лейтенант?

— Видите ли, — осторожно заговорил я, — я всегда считал, что стаканчик спиртного во время работы оказывает терапевтическое действие. Ведь если в загадочном деле, подобном этому, приняться с самого начала усиленно размышлять, то можно просто спятить. Так что скотч со льдом и содовой мне, пожалуй, не повредит.

Она направилась в конец гостиной к бару. Обшитый пушистым мехом подол ее короткой пиратской юбочки приподнимался и отлетал в сторону, отскакивая от упругих округлых ягодиц. Пока она была занята приготовлением напитков, я закурил сигарету и опустился в ближайшее кресло. Айрис Мейлон быстро справилась с заданием, протянула мне бокал и, усевшись на кушетку, аккуратненько скрестила ноги и вновь попыталась натянуть юбку пониже.

— Догадываюсь, вы намереваетесь задать мне два миллиона вопросов, лейтенант, — пробормотала она, вздохнув. — Так приступайте же сразу! — И приподняла бокал: — Счастливого Рождества!

— И смелого Нового года! — добавил я тоже со вздохом.

Скотч на вкус походил на женщин, которые мне нравятся: мягкий, но достаточно выдержанный и обещающий впоследствии острые ощущения.

— Расскажите мне про Дина Кэрролла, — предложил я.

— Ну, он… был… человеком, за которого вышла замуж моя подруга… — Это было сказано с какой-то вымученной улыбкой. — По всей вероятности, мои слова не кажутся вам полными глубокого смысла, не правда ли? Просто я хочу подчеркнуть, что его жена Тони — моя приятельница, а о нем самом я почти ничего не знаю, за исключением того, что они не слишком-то ладили.

— И у нее был роман с кроликом, с Грегом Толленом? — спросил я. — Или же это был — как бы получше выразиться? — незапланированный каприз в комнате для гостей? Случайная интрижка на один вечер?

— Честно говоря, я просто не знаю… Боюсь, от меня мало толку.

— Каким образом, Кэрролл зарабатывал на жизнь?

На ее гладкой лбу появились легкие морщинки.

— Не знаю, но, как мне кажется, деньги у него водились. Дом у них был — полная чаша!

Я осмотрел огромную гостиную — тридцать на сорок футов, потом снова взглянул на хозяйку.

— Вы и сами не производите впечатление нищенки. Ваш муж богат?

— Я не замужем, — рассмеялась она. — Когда одинокая девушка может доставлять себе столько удовольствий, сколько ей заблагорассудится, я считаю, было бы страшно тоскливо видеть возле себя одну и ту же физиономию.

— Вы работаете ради денег? Или это неделикатный вопрос?

— Я работаю ради удовольствия, — нехотя пробормотала она. — Мой отец умер очень состоятельным человеком, что, конечно, похвально, если принимать кончину с точки зрения оставшихся в живых. Но приблизительно полнедели, как я устроилась составителем рекламных текстов. Специализируюсь на самых модных товарах. Вы слышали про такие рекомендации? Скажем: «Девушки, если вы не можете дождаться, когда вас изнасилуют, носите нижнее белье только из черного шифона!» Послание с изюминкой, запоминается. Или вот еще: «К чему соглашаться быть всего лишь временной девушкой в его жизни, когда с помощью наших полукорсетов, придающих соблазнительные формы любой фигуре, вы сможете стать его женой на всю жизнь?» Лично я считаю, что не имею морального права не вносить посильный вклад в нашу цивилизацию на том лишь основании, что я — особа богатая. Вы со мной согласны, лейтенант?

— Знаете, я почему-то был уверен, что подобную ерунду сочиняют какие-то типы с бородой Хемингуэя, но не обладающие его талантом.

— Пожалуйста, — громко захихикала она, — не относитесь с таким пренебрежением к моему призванию!

— Вы сочиняете все это, сидя в ванной или же в специальном офисе?

— Никакого офиса! Я — нечто вроде свободного придатка трех-четырех рекламных агентств. Они звонят мне, когда желают использовать мое незаурядное дарование.

— Ладно, — махнул я рукой. — Давайте вернемся к сегодняшней вечеринке. Уехал кто-нибудь еще до моего прихода, кроме Тони Кэрролл?

— Нет! — покачала она головой. — Все оставались на месте.

— Может быть, явились не все, кого вы приглашали?

— Такое исключается! — Она холодно посмотрела на меня. — Вечер у Айрис Мейлон — это событие, лейтенант!

— Охотно верю! Ну что же, спасибо за скотч.

— Вы уже уходите? — В небесно-голубых глазах промелькнуло что-то тревожное. — Неужели вы способны бросить меня одну-одинешеньку в доме, где только что произошло убийство?

— Думаю, что способен. Но если вы так нервничаете, позвоните кому-нибудь из приятелей и попросите его побыть с вами до утра.

— Я не знаю никого, с кем бы в данный момент хотела провести ночь! — услышал я довольно резкий ответ.

— В таком случае отправляйтесь в отель.

— Я не выношу отели.

— Значит, вы столкнулись с серьезной проблемой, — вежливо улыбнулся я ей. — Спокойной ночи, мисс Мейлон!

Я почти дошел до двери, когда она выразительно кашлянула.

— По всей вероятности, вас не соблазняет перспектива составить компанию незамужней особе в такую злосчастную ночь, лейтенант? — спросила она напрямик.

— Я бы сделал это с превеликим удовольствием! — ответил я совершенно искренне, насильно заставляя себя двигать ногами в прежнем направлении и не разрешая голове повернуться назад. Один взгляд на ее длинные стройные ноги, и — я не сомневался — Уилер пропал! — Но если бы я так поступил, утром окружной шериф уволил бы меня со службы. Никто не бывает в такой степени безработным, как выгнанный за нарушение дисциплины коп!

Выпалив эти мудрые слова, я выскочил из особняка, опасаясь, что приступ благоразумия окажется непродолжительным. Очутившись в портике, я для поддержания духа первым делом окинул взором предмет моей гордости — новенький «ягуар» типа «Е», который выглядел особенно эффектно при лунном свете. Две недели назад я наконец решился расстаться со своим видавшим виды «остином», поменяв его на это сверкающее чудо. Вообще-то «ягуар» был подержанный — на лейтенантское жалованье не пошикуешь, — но продававший его тип клялся всеми святыми, что его первой владелицей была старая леди, которая лишь раз в неделю ездила из Пасадины в Нью-Йорк, да и то менее года. Признаться, я без труда выжимал из него восемьдесят пять, мог бы и больше, но ведь предельно допустимая скорость — шестьдесят, а с транспортной полицией шутки плохи! Вот если мне придется как-нибудь спешить по неотложному делу, тогда уж я проверю, как бегает мой зверь!

Через пятнадцать минут довольно осторожной езды я оказался перед домом покойного Дина Кэрролла, который по стоимости своей мог поспорить с обителью Айрис Мейлон. Через несколько секунд после того, как я позвонил, мне открыл дверь высокий тощий тип с тонюсенькими усиками, облаченный в темно-серый костюм.

— Ох, еще раз здравствуйте, лейтенант! — воскликнул он невольно.

— Хэлло, мистер Толлен, — ответил я. — Вы выглядите иначе без кроличьего наряда, больше, пожалуй, подходящего вам по характеру.

Он проглотил мое оскорбление с вежливой улыбкой.

— Чем могу быть полезен?

— Ничем. Я хочу поговорить с миссис Кэрролл.

— Очень сожалею, лейтенант, — живо откликнулся он, — но Тони в данный момент отдыхает. Она страшно расстроилась из-за случившегося. Честное слово, я убежден, что будет лучше, если вы встретитесь с ней в другое время.

— Единственный способ помешать мне повидаться с ней незамедлительно — это предъявить подписанное двумя врачами медицинское заключение, что беседа с полицейским ей противопоказана! — рявкнул я. — Так что если вы — доктор или, еще лучше, представляете собой пару близнецов с медицинскими дипломами, то я немедленно удалюсь отсюда.

— Ладно, лейтенант, раз вы настаиваете! — Его усики обеспокоенно задрожали. — Но отнеситесь к ней деликатно, прошу вас.

— Естественно. Я не вижу оснований оказывать на нее грубое давление. А вы?

— Нет, конечно! — Он слегка покраснел. — Не пройдете ли за мной?

Овдовевшая леди оказалась красоткой. Высокая и стройная брюнетка грациозно сидела в гостиной — в кресле, с сигаретой в одной руке и бокалом в другой. Пеньюар из белого шелка и прекрасных кружев не столько скрывал, сколько подчеркивал упругость ее небольших грудей и округлые линии бедер. Разделенные прямым пробором волосы как бы венчали ее голову блестящим черным шлемом. Природа наделила ее ясными темно-синими глазами, глубоко посаженными над высокими скулами, прямым носиком и ртом в форме розового бутона, который, как правило, свидетельствует о стальной воле, ловко скрывающейся под внешней мягкостью.

— Тони! — Толлен громко откашлялся. — Это лейтенант Уилер из офиса шерифа.

— Ох!

Она с надеждой посмотрела на сигарету в одной руке, затем перевела глаза на бокал со спиртным в другой и, поскольку ни то ни другое не исчезло, бросила на Толлена испепеляющий взгляд за то, что он не предупредил ее о моем появлении, так что ему впору было провалиться сквозь землю.

— Я должен задать вам несколько вопросов, миссис Кэрролл, — произнес я стандартную фразу.

— Пожалуйста, — ответила она тихо. — Я знаю, что мне следовало дождаться у Айрис вашего приезда, лейтенант, однако пережитое душевное потрясение, когда было найдено тело Дина… — На глаза ее навернулись слезы, но она постаралась держать себя в руках. — Надеюсь, вы понимаете?

— Это вы с мистером Толленом обнаружили тело вашего мужа под кроватью в комнате для гостей?

— Да. — Она без особых усилий выжала еще по одной слезинке в уголках глаз. — Ужасно!

— Известны ли вам какие-нибудь обстоятельства, в силу которых кому-то вздумалось убить вашего мужа?

— Нет! — покачала она головой, как бы подчеркивая правдивость ответа. — Мне известно лишь, что в последние две недели у него были какие-то неприятности. Но мне не верится, что кто-то решил убить его из-за разногласий, связанных с бизнесом.

— Чем именно занимался ваш муж?

— Он был консультантом по связям с общественностью. Вы знаете фирму «Дин Кэрролл и компаньоны»? Это крупнейший информационный центр в Южной Калифорнии.

— Где находится его офис?

— В Калфорд-Билдинге на Пайн-стрит. Старшим его партнером является Джерри Шоу. Полагаю, он сможет вам сообщить, что тревожило Дина.

Она допила напиток чисто по-женски, маленькими глотками, затем протянула пустой бокал Толлену.

— Спасибо, Грег. — Она задумчиво улыбнулась. — Это немножко помогло.

— И как раз в тот момент, когда вы вдвоем собирались войти в залу, — напомнил я, — вы натолкнулись на того, кто выходил оттуда?

Она драматически вздрогнула.

— Тот Санта-Клаус! Я чувствую, теперь рождественская неделя всегда будет самой кошмарной до конца моей жизни!

— Вам не показался знакомым этот человек?

— Нисколько. Я подумала, что он — один из приглашенных, с кем я прежде не встречалась. — Ее глаза смотрели на меня с немой мольбой. — Вы же знаете, как это бывает на костюмированных балах, лейтенант? Там не принято представляться.

— Вас не заинтересовало, что он мог делать в этой комнате? — спросил я и, угадав ответ в неожиданном замешательстве, отразившемся в ее темно-синих глазах, равнодушно добавил: — По всей вероятности, вы решили, что он занимался тем же самым, чем намеревались заняться и вы с Толленом?

— Лейтенант, пожалуйста, — заволновался Толлен. — Вы не можете в таком духе разговаривать с миссис Кэрролл!

— Почему? Это же правда, не так ли? — удивился я.

Овдовевшая леди, эффектно залившись слезами, выскочила из гостиной. Толлен поспешил было за ней, но передумал и повернулся ко мне. Кадык на его шее нервно подрагивал.

— Видите, что вы натворили, лейтенант? — пробасил он.

— Вижу, — неохотно согласился я. — Дал ей возможность сорваться с крючка, и она воспользовалась этим. Но с остальными вопросами можно подождать и до завтра. Передайте ей, что утром ее вызовут для опознания тела. Я поручу сержанту Полнику заехать за ней около десяти. Вы можете присутствовать, если пожелаете. Просто чтобы удостовериться, что тело никто не подменил.

— Хорошо, лейтенант. Я все передам. — Он с явным усилием сглотнул. — Я понимаю, что мы обнаружили тело при… ох… весьма щекотливых обстоятельствах… Но ведь я ничего не пытался от вас скрыть, не так ли? — Он взглянул в мое непроницаемое лицо и, убедившись, что ответа вряд ли дождется, поспешил выговориться до конца: — Я искренне верю, лейтенант, что вы не обманете моих надежд на вашу тактичность. Если эта история, в которой замешаны я и Тони, получит огласку, мы оба окажемся в довольно затруднительном положении.

— Я бы даже сказал, в положении, из-за которого можете попасть в число подозреваемых, — охотно подхватил я.

— Что?!

— Кстати, вы напомнили мне… Скажите, у вас нет костюма Санта-Клауса?

Тонюсенькие усики задергались.

— Нет, конечно! Почему вы спрашиваете?

— Просто пришла в голову одна мысль, — ответил я. — Насколько хорошо вы знаете тучную блондинку в подростковой пижамке?

— Джанис Айверсен? Ну, она просто моя знакомая. А что?

— У вас с ней нет интрижки? Типа «четверг-пятница-суббота»?

— Вы не в своем уме, лейтенант! — Он, похоже, поперхнулся при этих словах. — О чем, черт побери, вы толкуете?

— В данный момент эта Джанис обеспечивает вам алиби! Только она делает вашего Санта-Клауса реальной фигурой вместо той мифической, которую вы и ваша овдовевшая дама придумали, чтобы обеспечить себе алиби на время убийства ее мужа. Вот о чем я толкую!

— Лейтенант, вы, возможно, допускаете…

— Когда речь идет об убийстве, я могу поверить чему угодно! — заверил я. — Например, тому, что иногда и кролик может кусаться.

В приемной офиса «Дин Кэрролл и компаньоны» секретарша с ее деловито-привлекательным видом была под стать роскошным настенным панелям, а ее улыбка в половине одиннадцатого утра казалась просто чарующей. И я подумал, что ничто, в том числе неожиданная смерть и налоги, не нарушит оптимистического облика фирмы, занимающейся проблемами связей с общественностью.

— Лейтенант Уилер? — Секретарша повторила мое имя столь сладким голосом, словно я был живым воплощением всех ее надежд и мечтаний. — Конечно же мистер Шоу ожидает вас!

— Как мне повезло! Куда прикажете идти?

— Пожалуйста, вот сюда. — Миндалевидный ноготь, покрытый карминным лаком, несомненно никогда не прикасавшийся к клавишам находившейся там пишущей машинки, указал на дверь с золотой табличкой; на ней витиеватыми буквами было выведено имя Шоу.

— Благодарю вас. — И в этот момент мое любопытство взяло верх. — Как вы считаете, Дина Кэрролла здесь будет сильно недоставать? Сейчас, когда он умер?

— О да! — Она одарила меня обещающей улыбкой. — Он был поразительным человеком! Сегодня утром мистер Шоу сказал, что мы обязательно повесим его портрет на этом месте. — Ее длинный ноготь очертил прямоугольник, указывая на противоположную стену, обшитую деревянными панелями. — Мистер Шоу заметил также, что, по его мнению, уместна будет простая задушевная надпись типа: «Основатель нашей фирмы Дин Кэрролл. Мы сделаем все, чтобы его грандиозные планы воплотились в жизнь».

— Неужели и вам всем тоже жизнь не дорога? — ахнул я.

Обольстительная улыбка на мгновение исчезла, и в глазах промелькнула совершенно искренняя насмешка.

— Мистер Шоу ожидает вас, лейтенант! — резко сказала она. — А он не любит, чтобы его задерживали.

Вежливо постучав, я вошел, и мои ноги сразу за порогом утонули в толстом ворсе дорогого ковра. Из-за письменного стола странной формы поднялся старший компаньон. Мистеру Шоу было лет тридцать пять.

Коротко подстриженные светлые волосы, необычайно правильные черты лица и честнейшие голубые глаза придавали ему облик человека исключительно порядочного и благородного. Огромного роста и атлетического сложения, он был облачен в серый костюм и, благодаря удачному сочетанию с красным в синюю клетку галстуком, олицетворял всем своим видом подлинную элегантность.

Приветствуя меня скупой мужской улыбкой, хозяин кабинета протянул ухоженную руку с отполированными ногтями.

— Лейтенант Уилер? — Если его костюм можно было сравнить с симфонией элегантности, то голос — со сладкозвучной мелодией. — Счастлив с вами познакомиться! Сожалею, что встретились при столь печальных обстоятельствах!

Его густые брови насупились — подчеркнутая дань уважения к светлой памяти покойного Дина Кэрролла.

— Вижу, вы не закрыли офис и даже не сократили рабочие часы, — заметил я как бы мимоходом.

— Да, вы правы. — Теперь его голос звучал благоговейно. — Именно так было бы угодно нашему незабвенному Дину.

«Этот человек зря тратит время на работу в сфере общественных связей, — подумал я. — Ему бы актером быть или политиканом, а то и тем и другим одновременно. Впрочем, возможно, он уже ими и был?»

Неподалеку от меня стояло одно из ультрамодных красновато-коричневых кресел типа «ретро», обитое особым пластиком, и, когда Шоу вновь занял свое место за письменным столом самой нелепой формы, я поспешно опустился в него, не дожидаясь, когда и куда мне предложат присесть.

— Чем могу быть полезен, лейтенант? — Честные голубые глаза смотрели вежливо и внимательно.

— Вы бы оказали мне неоценимую услугу, сообщив, кто мог убить Кэрролла, — ответил я вполне искренно. — Но если это вам не по зубам, то просто поделитесь своими соображениями. Вдруг вам известно, кому нужно было убрать его с дороги?

Он медленно кивнул, и я словно услышал, как он думает. Его мыслительный процесс, казалось, испускал ритмичные звуки, напоминавшие метроном, а ограничитель строки, как у пишущей машинки, в его голове время от времени подавал сигнал о том, что пора переводить каретку.

— Ну, — наконец изрек он, — позвольте сказать абсолютно откровенно, хотя о покойниках не принято дурно отзываться, что у Дина были и недостатки.

— Вот оно что?

— В известном смысле он был гением, иначе бы ему не удалось создать эту компанию и поднять ее на такую высоту. — Печальная улыбка скривила его губы. — Но по натуре он был человеком нетерпимым и нетерпеливым, понимаете? Он всегда требовал, чтобы все делалось в темпе, не выносил промедления и посему частенько забывал об этике.

— Подобная оценка основывается на каких-то конкретных фактах?

— Совершенно верно, лейтенант. — Какое-то мгновение он колебался, затем пожал плечами. — Полагаю, сейчас самое время раскрыть карты и посмотреть на расклад… Наша сфера влияния — Южная Калифорния, и мы являемся здесь практически самой крупной рекламной компанией. Однако существует и другое агентство, управляемое Йоргансом, которое в прошлом году было нашим серьезным конкурентом. Дин решил предпринять кое-что в связи с этим, и два месяца назад ему удалось переманить к себе их основного клиента. Вот что, в частности, я подразумевал, говоря об особенностях его характера. В общем, он не был ортодоксальным приверженцем общепринятой этики и даже не старался казаться таковым. Йорганс, естественно, был возмущен, ну а он пользуется репутацией человека мстительного и горячего.

— Вы серьезно предполагаете, что этот Йорганс мог убить Кэрролла, поскольку тот причинил ему материальный ущерб?

— Ну… — В его голосе прозвучал упрек. — Вы же сами поинтересовались, знаю ли я человека, который мог бы желать Дину смерти, не так ли?

— Спросил, — подтвердил я. — Расскажите мне поподробнее про этого Йорганса.

— Он приходил в офис к Дину с неделю назад и устроил грандиозный скандал, если называть вещи своими именами. Дин вызвал меня и велел распорядиться, чтобы вышвырнуть его вон. Йорганс не помнил себя от ярости, когда я вошел, вопил во всю глотку, что Дину не удастся так легко от него отделаться, что он заставит его еще пожалеть, что ни перед чем не остановится, даже если ему придется убить такого бесчестного конкурента. В то время все это показалось мне пустыми угрозами, но теперь я уже не так в этом уверен.

— К кому переходит компания после смерти Дина? Я хочу сказать, кто будет руководить?

Он скромно улыбнулся:

— Что касается руководства, то оно, полагаю, будет возложено на меня, если только у Тони Кэрролл нет других планов. У меня десять процентов акций, еще у нескольких компаньонов — по пять, остальное принадлежало Дину. Насколько мне известно, все наследует его жена. С подробностями можно ознакомиться у его адвоката Штейнера.

— Известен ли вам еще кто-нибудь, помимо Йорганса, кто тоже мог бы желать смерти Кэрроллу?

Шоу кивнул:

— Если честно, лейтенант, Дин был отъявленным бабником. И таким оставался с самого раннего утра и до того времени, когда отведывал мартини. Не задумываясь, я мог бы назвать с десяток женщин в городе, за исключением его жены, которые с превеликим удовольствием всадили бы в него пулю. Я уже не говорю про всех их мужей и приятелей.

— Так он был ловеласом?

— Нет, просто бабником. Не пропускал ни одной юбки. — Он снова вздохнул. — В свое время я тоже грешил этим, но смею вас уверить, что ему я и в подметки не годился.

— Кто была его последняя женщина?

— Не знаю.

— Прямо скажем, не слишком-то вы мне помогли.

— Дин был человеком скрытным. О своих шашнях не любил распространяться. Но мне известна одна из тех, за кем он волочился, — некая Джанис Айверсен, возможно, она могла бы вам помочь.

— Крашеная блондинка с пышными формами?

— Она самая — здешняя сердцеедка. — Он зябко поежился. — Я бы не отважился подняться с ней на четвертый этаж в одном лифте!

— Я с ней потолкую… Вы знаете типа по имени Толлен?

— Грега Толлена? — слегка удивился он. — А что?

— Он нашел труп, — объяснил я. — Мне любопытно знать, чем он еще занимается, помимо того что красуется в маскарадном костюме на вечеринках.

— Грег вроде бы из тех, что все про всех знают.

— Он работает в брокерской конторе?

— Не совсем. — Несколько секунд Шоу выбивал кончиками пальцев какой-то мотивчик на подлокотнике. — Объяснить не так-то просто. Грег знает решительно все о воротилах большого бизнеса в нашем городе, а им, в свою очередь, известно, что он располагает собственным небольшим доходом, которого ему якобы вполне хватает на жизнь. Иными словами, Грег не испытывает ни лояльности, ни особой преданности к кому бы то ни было, кроме собственной персоны.

— Нельзя ли растолковать пояснее? — взмолился я.

— Допустим, вы задумали прибрать к рукам какую-то фирму. Чтобы это осуществить, вам нужна чья-то помощь, скажем Джо Докса, одного из первых вице-президентов. Но вы не совсем уверены в нем, не имеете ни малейшего представления о том, чьи интересы он преследует — фирмы или свои собственные? Если вы непосредственно обратитесь к Доксу и поймете, что ошиблись в нем, будет слишком поздно пойти на попятный. Вам ясно, о чем я говорю?

— Наверное, о том, что в этом случае уже Доксу будет известно, кто вы такой и каковы ваши планы, ну и он поведет себя соответствующим образом.

— Совершенно верно, лейтенант. — Шоу улыбнулся моей сообразительности. — А посему вы поручаете Грегу Толлену прощупать Докса для вас. Он не станет упоминать никаких имен, но аккуратнейшим образом выяснит все, что и как, и сообщит результаты вам. Если вы были правы в своих предположениях, то сможете действовать дальше уже открыто. Если же ошибались, вам все равно ничего не грозит.

— Попросту говоря, Толлен — сводник высокого класса?

— Ну, все зависит от того, с какой точки зрения оценивать его, — пожал плечами Шоу. — Грег — высокоуважаемый человек в мире бизнеса.

— И такой же бабник, как Кэрролл?

— Грег? — Мистер Шоу рассмеялся, продемонстрировав полный рот ослепительно белых зубов, столь великолепных, что я даже подумал, не вставные ли они. — Вы, должно быть, шутите, лейтенант? Он за милю обойдет любую особу женского пола, которая попытается приблизиться к нему. Лично я почти уверен, что он тайный гомосексуалист и удовлетворяет свои потребности, работая три раза в неделю в гимназии.

— Мне пора, — сказал я, поднимаясь. — Спасибо за информацию, мистер Шоу. Наша беседа была интересной и, по-моему, весьма поучительной.

— Вы мне льстите, лейтенант. — Он подмигнул мне, но это получилось у него фальшиво. Роль простачка ему не удавалась.

— Где я могу отыскать этого Йорганса? — спросил я.

— Его офис — ниже по улице. Я был бы весьма признателен вам, лейтенант, если бы вы не упоминали моего имени.

— Разумеется! — воскликнул я.

— Мне бы не хотелось заполучить в его лице врага. Во всяком случае, до того момента, пока вы не убедитесь, что именно он убил Дина.

Офис Малькольма Йорганса, консультанта по вопросам рекламы и общественным связям, был обставлен гораздо скромнее того, который я только что покинул. И вместо привлекательной секретарши я увидел довольно надменную брюнетку с интригующей седой прядью, непонятно как появившейся: то ли естественным путем, то ли с помощью какой-то краски.

— Мистер Йорганс на совещании, — деловито сообщила она еще до того, как я подошел к ее столу. — Мистер Йорганс, как правило, не принимает никого без предварительной договоренности. Мистер Йорганс…

— Шишка на ровном месте? — вежливо осведомился я.

Она не смутилась.

— Я не уполномочена высказывать свое мнение, так что…

Но все же мой вопрос произвел на нее впечатление. Она оценивающе взглянула на меня.

— Если вы чем-то торгуете, ваши методы довольно оригинальны.

Я сунул ей под нос свою бляху. В ее серых глазах появилось подобие заинтересованности.

— Лейтенант — а дальше?

— Уилер, — добавил я.

— Боюсь, что мистер Йорганс все еще на совещаний, лейтенант Уилер. Что вас больше устраивает: подождать пару часиков или прийти завтра?

— Передайте ему, что я приходил арестовать его за убийство Дина Кэрролла, — заявил я совершенно спокойно.

Ее глаза стали чуть шире.

— Что?! Что?! Вы не шутите?

— Это один из моих способов торговли.

Она повернулась к коммутатору, поколдовала над ним и, дождавшись, когда раздался жесткий голос, успевший вымолвить всего лишь одно слово «вот», заговорила:

— Явился лейтенант Уилер из… — Приподняв вопросительно брови, она обратилась ко мне за уточнением. — Из офиса шерифа. Ему необходимо видеть вас, мистер Йорганс. Он уверяет, что это важно.

— Ладно, — согласился тот. — Попросите его подождать пять минут.

Секретарша отключила коммутатор и подняла на меня глаза:

— Пять минут, лейтенант?

— Отлично. Я использую это время для того, чтобы выкурить сигарету и немного потолковать с вами.

— Можете «толковать» с самим собою, лейтенант. У меня много дел.

Закурив сигарету, я принялся откровенно изучать ее лицо и фигуру.

— Хотите что-то узнать? — спросил я наконец. — Вы ведь совсем другая.

— Другая? Скрывающая что-то от глаз любопытных? — Уголки губ ее крупного рта чуть изогнулись. — Вы считаете, что мне необходимо показаться моему врачу, лейтенант?

— Я не про это, — возразил я торопливо. — Полагаю, все дело в седой пряди. Она подчеркивает вашу элегантность и все прочее.

— Мне надо продолжать работу, — хмуро посмотрела она на меня. — Почему бы вам не сесть и не полистать журнал или газету?

— А почему бы вам не расслабиться и не сказать мне в припадке отчаянной смелости, что вы согласны сегодня вечером со мной пообедать? — парировал я. — Я даже покажу вам, как выглядят наручники.

— Соблазнительное предложение, лейтенант, а что скажет ваша жена?

— Ничего, — заверил я ее. — За последние полгода она произнесла не более трех слов. Если хорошенько прикинуть, это случилось после того дня, когда я ее запер в погребе.

— Скажите-ка мне вот что, — сладко улыбаясь, продолжала она, — неужели у меня вид девушки, которой вы можете назначить свидание через пять минут после того, как увидели ее впервые?

— Да, — ответил я без колебаний.

— А ведь вы правы, — проговорила она задумчиво. — Возможно, в детективном бизнесе имеется-таки что-то особенное. Вы первый человек, который заставил меня задуматься об этом.

— Меня зовут Уилер, — подсказал я.

— А я — Маргарет Хардинг, но все меня зовут Мэгги, очевидно увязывая мою внешность с магией.

Зазвучал зуммер. Она снова потянулась к коммутатору.

— Скажите лейтенанту… черт возьми, как его там зовут? Пускай входит! — скомандовал прежний резкий голос.

— Его имя Уилер, — сообщила она. — ’ И он уже идет.

Отключив аппарат, она слегка улыбнулась мне:

— Я не уверена в вас, Эл Уилер. Вы можете принести мне несчастье.

— Могу или не могу, вы этого ни за что не узнаете, если не придете на свидание.

— Что верно, то верно… Заезжайте за мной сегодня часов в восемь. Мой адрес: Мейпл, 325 квартира 4-Б.

— Мы поужинаем гамбургерами у меня дома, — замурлыкал я, — затем послушаем пластинки. Так что не беспокойтесь о туалете, просто натяните на себя что-нибудь поудобнее.

— Знаете, меня больше устроит встреча в хорошем ресторане — необязательно в самом дорогом. И будьте готовы оказаться на больничной койке в ближайшей клинике, если дадите своим рукам волю.

Я раздумывал о ее словах, шагая к кабинету Йорганса, и решил, что она предупреждала на полном серьезе. Но я ведь пошутил насчет гамбургеров…

Йорганс оказался крепко сбитым малым с густой черной шевелюрой, холодными рыбьими глазами и бычьей шеей. Лицо у него было даже симпатичным, но, на мой взгляд, слишком обрюзгшим. Свой перебитый нос он задирал так высоко, как будто им гордился.

— Садитесь, лейтенант Уилинг!

— Уилер! — поправил я.

— Ах да, Уилер! — Он плюхнулся на стул за довольно неказистым письменным столом и уставился на меня. — Догадываюсь, вы — в связи с Дином Кэрроллом?

— Правильно.

— Подобно большинству людей в городе, я знал его, — сказал он резко. — И очень рад, что этот мерзавец получил по заслугам. Наверное, так не принято говорить о покойниках, но вы должны ясно себе представлять, какие чувства питал я к этому сукину сыну.

— Что он не был в числе ваших друзей, понятно хотя бы потому, что, придя к нему в офис приблизительно неделю назад, вы угрожали убить его.

— Кто-то успел донести? — злобно усмехнулся он. — Вот как оно получается! Да, я угрожал Кэрроллу, не стану отрицать. Угрожал целых минут пятнадцать, пожалуй, потом выдохся. Человек в запальчивости может сказать все что угодно!

— Конечно, — согласился я. — Для порядка, мистер Йорганс, — где вы были вчера вечером?

— Всю ночь?

— Да нет. Вечером от девяти до половины одиннадцатого.

— Здесь. Работал.

— Один?

— Один.

— Видел вас кто-нибудь в это время? Сторож, может быть? Уборщик или привратник? Ну кто-нибудь?

Он нетерпеливо махнул рукой.

— На это не приходится рассчитывать. Привратник — пьяница. Ежедневно в восемь вечера он уже дрыхнет в обнимку с бутылкой.

— Так что у вас нет алиби на время убийства?

— Ишь как все повернулось! — фыркнул он. — У меня действительно нет алиби. Волоките меня к шерифу и сажайте под замок. Но только попробуйте это сделать! Мои адвокаты немедленно разорвут вас на куски до самой вашей идиотской бляхи!

— Вы совершенно не оправдываете мое представление о человеколюбивом консультанте по связям с общественностью, мистер Йорганс, — покачал я головой. — Я расследую убийство человека, которому вы публично грозили смертью всего неделю назад. Вы признаете, что у вас нет алиби на время убийства, а затем…

— Как я уже говорил, арестуйте меня! — загремел он. — Я найму, черт побери, лучших адвокатов в городе, и они…

— Прекрасно! — громко произнес я, напрягая голосовые связки, чтобы перебить его. — Но если вы хотя бы на минуту сбавите обороты, возможно, нам удастся…

— Больше ни единого слова! — завопил он, — Вам ничего не удастся вытянуть из меня в отсутствие моих адвокатов. Вы слышите, Уилер? Я знаю, что они устроили на меня облаву! Решили завершить то, что начал Кэрролл? Но Мэл Йорганс легко не сдается!

— Кто это — «они»? — спросил я.

— Вам уже сказано: больше ни слова! — Для убедительности он грохнул по столу кулаком. — А теперь убирайтесь отсюда к чертовой матери, Уилер!

Я снова оказался в приемной. Неприступная брюнетка соизволила одарить меня чуть заинтересованным взглядом.

— Что с ним? — обратился я к ней. — У него слишком крупные неприятности или что-то в этом роде? А может быть, он просто ненавидит людей?

— Полагаю, он негодует на судьбу, — спокойно ответила она. — Кто-то другой, убив Дина Кэрролла, лишил его возможности сделать это собственноручно.

В телефонном справочнике Пайн-Сити нашелся всего один адрес фирмы, где можно было взять напрокат театральные костюмы для любительских драматических групп и для балов-маскарадов, так что не было проблем, куда обращаться. Фирма под вывеской «Лоис» располагалась на четвертом этаже старого, здания на окраине города.

Открыв дверь, я очутился в крохотной приемной, похожей скорее на конуру. Костюмерную отделяла от приемной пыльная бархатная портьера цвета спелой сливы. Почти у самого входа была маленькая стойка со звонком посредине. Я нажал на него пару раз и закурил сигарету, настраиваясь на долгое ожидание.

Однако бархатную портьеру раздвинули секунд через десять, и в приемную проскользнуло миниатюрное создание — человечек лет пятидесяти с гладким, без морщин, бесстрастным лицом и с красивыми кудрявыми седыми волосами, тщательно причесанными в стиле эпохи мадам Помпадур. На нем был черный костюм из переливающегося шелка с бархатным воротником ярко-розового цвета и серый широкий галстук с жемчужной булавкой. С каждым его шажком запах пряного одеколона становился все ощутимее.

— О да! — Он хитровато глянул на меня из-под длинных накладных ресниц. — Что-то сногсшибательное с мечом? Не традиционный домашний пират, но скорее… — Изящная ручка грациозно взметнулась в воздух. — Буканьер![2] Определенно буканьер с длинным пером на шляпе!

— Что? — пробормотал я.

— Ну-у, — протянул он, бросив на меня укоризненный взгляд, — в конце-то концов, это фирма проката маскарадных костюмов, не так ли?

— В данный момент меня очень интересует костюм Санта-Клауса.

— О Господи!

Он прижал ко лбу тыльную сторону ладони, изображая полнейшее разочарование.

— Я понимаю, сейчас подходящее время года, но ведь это не оригинально! И ужасно неудобная борода! Выпьете два мартини, дорогой мой, и с бороды будет долго капать вам на носки.

Я понял, что инициатива ускользает из моих рук, словно на коньках-роликах, и ситуация скоро станет вконец неуправляемой. Вынув бляху, я сунул ее ему под нос. Он взглянул на нее без особого интереса и упрямо покачал головой:

— Ну нет, мне думается, это никуда не годится. Вы сами знаете, что лейтенанты полиции не носят форму, поэтому едва ли вам подойдет отправиться на вечеринку в костюме обычного офицера, ведь верно? Я хочу сказать, это не только полнейшая безвкусица, но и противозаконно!

— Я не шучу! — выкрикнул я, едва не задохнувшись от возмущения. — Я настоящий лейтенант из настоящего офиса шерифа!

— О Господи!

Он с минуту моргал наклеенными ресницами, потом прикусил нижнюю пухлую губу.

— Я глупый старый болтун, не так ли? Я решил, что вы желаете взять напрокат костюм для…

— Не важно! — вне себя от раздражения оборвал я. — Мне нужно выяснить, сколько костюмов Санта-Клауса вы выдали за последнее время.

Он метнулся к противоположному краю стойки, вытащил потрепанный регистрационный журнал и начал торопливо его перелистывать:

— Давайте проверим. Ага, первый был взят неделю назад миссис Торндайк. Она — президент благотворительного…

— Меня не интересуют благотворительные и прочие подобные общества! — рявкнул я. — Валяйте дальше!

Он перевернул страницу и повел большим пальцем вниз по столбику.

— Пятнадцатого числа еще один, некий мистер Тернболл. — Моргнув, он застыл в ожидании.

— Это все?

— Ох, мистер Тернболл возвратил костюм на следующий день, как я вижу. Вот еще один. Два дня назад, мисс Мейлон. Ее я помню. — Он слегка вздрогнул. — Совершенно безмозглая блондинка! Она требовала от меня непристойный пиратский костюм!

— Кто-нибудь еще?

— Вчера три, все — благотворительность. — Он вздохнул негодующе. — Знаете, поскольку они не претендуют на прибыль, то требуют скидки. Клянусь честью, некоторые люди совершенно невыносимы! Вы согласны со мной, лейтенант?

— Вполне, — ответил я, изо всех сил стараясь избежать его взгляда. — Ну что ж, благодарю вас, что вы уделили мне столько времени, Лоис!

— Пожалуйста, лейтенант! — Он внезапно захихикал, и мои нервы болезненно отреагировали на странный звук. — Я бы желал, чтобы вы называли меня Лу! Видите ли, не выношу формальных отношений между людьми.

— Охотно верю. В следующий раз, когда буду в настроении, то обращусь к вам за костюмом пирата, но без пера на шляпе. Договорились? Понимаете, на вечеринке могут возникнуть недоразумения, если я буду щекотать пером хозяйку всякий раз, когда стану к ней наклоняться.

— Ох, лейтенант, лейтенант! Какой вы шутник! — Он погрозил мне пальцем. — Вижу, вы из тех людей, которые ни о чем не забывают, не так ли?

Если на этот вопрос и существовал ответ, то в тот момент он не приходил мне в голову, поэтому, ограничившись загадочной улыбкой, я поспешил убраться восвояси.

На улице я почувствовал, что с воздухом творится нечто неладное, и мне пришлось сделать пару глубоких вдохов, прежде чем я понял, что в нем начисто отсутствует запах одеколона. Мои часы подсказывали мне, что уже половина третьего, и мой желудок жаждал выяснить, куда, черт побери, запропастился ленч.

Остановившись у ближайшей закусочной, я заказал сандвич с отбивной. Ее вполне можно было принять за бычью кожу, причем недоваренную, если бы по вкусу она чем-то не напоминала конину… Однако, дабы ни у меня, ни у других бедолаг не возникало нежелательных сомнений, к ценнику в буфете была пришпилена малюсенькая пластиковая корова, чтобы устранить возможные недоразумения.

Приблизительно через час я остановил машину на подъездной дорожке у дома Айрис Мейлон и поднялся на парадное крыльцо. Она сама открыла дверь через пару секунд после того, как я позвонил, и стояла передо мной с бесстрастно-выжидающим лицом. Одета она была в белую шелковую блузку и шорты из черной кожи. Ноги у нее были все такие же стройные, как и накануне, если не более.

— Значит, снова вы, трусишка лейтенант? — холодно обронила она. — Видите, мне удалось пережить ночь и без вашей поддержки.

— Как вы это достигли? — спросил я небрежно. — Облачились в костюм Санта-Клауса, чтобы не замерзнуть?

— Что? — В небесно-голубых глазах отразилось беспокойство.

— Почему бы вам не пригласить меня для приятной беседы в дом? Мне хотелось бы выяснить кое-какие подробности на тему народных сказок. Например, где находились у вас бакенбарды: поверх одеяла или под одеялом? Не вызвало ли у вас зуда красное одеяние Санта-Клауса, не раздражало ли вашу нежную кожу?

Она машинально отступила назад, и я прошел мимо нее в холл и далее в гостиную. Следы недавней вечеринки были полностью уничтожены, и гостиная обрела тот аккуратный нежилой вид, ради которого иные хозяйки в предместье тратят столько времени и сил.

Я удобно устроился на диване. Она присела на подлокотник кресла напротив и с сомнением взглянула на меня.

— О чем, черт побери, вы толкуете? — спросила она капризно-требовательным тоном. — Что, в ваш слабый мозг проникла влага и усилила процесс угасания умственных способностей?

Вытянув вперед руки, я потряс кистями и затем театральным жестом воздел их к потолку.

— Мой приятель Лоис, — заговорил я, чуть шепелявя в подражание маленькому щеголю из фирмы проката, — утверждает, что вы брали у него костюм Санта-Клауса.

— Правильно, брала, — выпалила она. — Ну и что?

— Вчера вечером вы про это не упоминали.

— Я совершенно забыла. Из-за убийства и прочего! Едва ли можно предполагать, что я вспомню о таком пустяке.

— Напротив, это весьма важная деталь, золотко, — вкрадчиво произнес я. — Ведь Дина Кэрролла убил некто в костюме Санта-Клауса. Припоминаете? Для чего вы брали этот костюм?

— Для вечеринки, конечно. — Она нетерпеливо запустила руки в свои светлые волосы. — У меня было дикое желание где-то около полуночи, переодевшись Санта-Клаусом, улизнуть от всех, чтобы раздать на улице прохожим мешочки с рождественскими сувенирами.

— А где сейчас костюм?

— Он таинственно исчез. Вчера вечером я разложила его на кровати, подготовив к моменту, когда я надумаю переодеться. После вашего ухода я отправилась спать, и его на месте не оказалось.

— Почему же вы не явились сегодня утром в офис шерифа и не сообщили о случившемся?

— Ну… — Она загадочно улыбнулась. — Я решила, что это не столь уж важно, лейтенант.

— Скорее вы решили, что вам не стоит про это упоминать? — спокойно продолжал я. — Так сказать, из чувства неловкости. Ведь когда Кэрролл был убит, все играли в устроенную вами игру «убийство в темноте». Так что пробраться в вашу спальню, надеть там костюм Санта-Клауса, пройти в комнату для гостей и застрелить Дина не составляло никакого труда. Однако, чтобы проделать это, преступник должен был знать, что костюм находится в вашей спальне.

Ее глаза округлились — она смотрела на меня в упор.

— Уж не воображаете ли вы, что его убила я?

— А почему бы и нет?

— Но… Вы спятили! — выкрикнула она. — Чего ради я бы вздумала его убивать? Я была с ним едва знакома!

— У меня нет ни малейшего представления, из каких соображений вы решили его убить, — произнес я ворчливо, — но в одном я убежден: вы — отчаянная лгунья. Так почему бы вам не рассказать мне еще парочку небылиц, вроде того, что вы с Кэрроллом были «едва знакомы» и поэтому не имели оснований отправлять его на тот свет.

— Все, что я вам сказала, — чистейшая правда, будьте вы прокляты! — Ее лицо покраснело от негодования. — Я не намерена смиренно сидеть с вами и выслушивать, как вы оскорбляете меня, лейтенант! Я позвоню моим адвокатам и попрошу их…

— Я заберу все свои слова обратно, даже принесу извинения, — пообещал я ей, — если вы сделаете для меня одну вещь.

— Какую?

— Покажите мне мешочек с теми рождественскими сувенирами, которые вы, в облике Санта-Клауса, собирались раздавать на улице вчера ночью.

— Я… — Она закусила губу. — Не могу…

— Только не говорите, что вас ограбили и вместе с другими вещами унесли и мешочки с подарками, и костюм Санта-Клауса.

— Нет, я…

Неожиданно зазвенел дверной звонок. Айрис облегченно вздохнула:

— Извините, лейтенант!

Она почти бегом бросилась из гостиной, и я подумал, что при сложившихся обстоятельствах вид ее упругих, подпрыгивающих ягодиц послужит достаточной компенсацией за перерыв в разговоре. Закурив, я стал ждать с тем спокойствием, которое обычно бывает следствием нервного перенапряжения, приводящего в конечном итоге к язве желудка — самому распространенному у копов заболеванию.

Вернулась она в сопровождении шедшего за нею высокого тощего малого с продолговатым насмешливым лицом и начавшими редеть черными волосами. Судя по его одежде, я решил, что он собирается либо в банк, либо на похороны. Черный аккуратный костюм и того же цвета галстук, резко выделявшийся на фоне белоснежной рубашки, заставили меня чуть понервничать при мысли, что вдруг он откуда-нибудь извлечет складной гроб и примется укладывать меня в него для примерки.

— Лейтенант, — улыбка Айрис Мейлон была ослепительной, но фальшивой, — вы, конечно, помните Ларри Вулфа?

— Помню ли я его? — Я внимательно разглядывал типа несколько секунд, мысленно увенчав его голову парой рожек. — Да, конечно. Это же сатана.

— Хэлло, лейтенант! — Его голос по-прежнему звучал язвительно, хотя он и не отпускал ядовитых шуточек, отметил я про себя. — Я подумал, не заскочить ли и не проверить, как чувствует себя Айрис… Вижу, я помешал…

— Ты ничему не помешал, Ларри! — возразила Айрис неестественно бодрым голосом. — Мы просто беседовали… не так ли, лейтенант? — И, не предоставив мне возможности оспорить ее утверждение, она затараторила: — Я как раз собиралась приготовить напитки, когда ты позвонил в дверь. Ты всегда выбираешь удачный момент для визита, Ларри! Что это у тебя? Уж не зеркальце ли для бритья, судя по коробке? — Не умолкая ни на секунду, Айрис прошла к бару и принялась колдовать с различными бутылками и хрустальными бокалами на длинных ножках. — Назови-ка свою любимую отраву, дружок?

— Раз уж выпивка такая ранняя, то джин с тоником, наверное. — Вулф с озадаченным видом взглянул на приятельницу. — Ты уверена, что я не явился не вовремя?

— Послушай, Ларри! — залилась она громким смехом. — Чего ты хочешь? Скомпрометировать лейтенанта или нечто в этом духе? — Она махнула бутылкой в моем направлении. — Ну а вам, лейтенант? Скотч со льдом и немножко содовой? Верно?

— А почему бы и нет? — ответил я с безнадежным видом.

Вулф, усевшись в кресло, неторопливо скрестил ноги.

— Полагаю, мой вопрос покажется вам глупым, но все же мне хотелось бы узнать, как продвигается расследование, лейтенант?

— Я уверена, что сейчас лейтенант хочет расслабиться, Ларри, — не дав мне ответить, заворковала блондинка. — К тому же все скоро появится в газетах, через пару часов.

Она торопливо, словно напитки могли испариться, раздала нам бокалы и, плюхнувшись рядом со мной на диван, приподняла свой фужер:

— Ну, за все хорошее!

Вулф взглянул на нее с откровенным любопытством:

— Какая муха тебя укусила? Что тебя так взбудоражило?

— Айрис вам послал сам Господь, — пояснил я. — Она опасается, как бы я не задал ей еще несколько неудобных вопросов о костюме Санта-Клауса, который она брала напрокат.

— О? — Он казался в меру заинтересованным. — У Лоиса?

— Да, — промямлила она едва слышно.

— Не вижу в этом ничего особенного, — добавил он, пожимая плечами. — Я тоже взял у него два комплекта таких же костюмов.

— И что вы с ними сделали? — спросил я, хмурясь.

— Но это же рождественская пора, лейтенант, сами понимаете. Костюмы Санта-Клауса потребовались двум благотворительным обществам, в которых я работаю, ну а фирма Лоиса — единственная в городе, где подобные вещи можно получить на любой срок.

— Двум благотворительным обществам, в которых вы работаете? — медленно переспросил я.

— Мой бизнес — сбор средств для благотворительных обществ, — разъяснил он, — но иногда бывают непредусмотренные, так сказать, поручения вроде этого.

— Когда вы доставили костюмы в оба общества? — потребовал я уточнения.

— А я их еще не доставил, — махнул он рукой. — Они все еще у меня дома, поскольку не нужны до сочельника.

— А теперь самое время спросить вас, — пробормотал я, — были ли у вас основания желать смерти Дину Кэрроллу?

Он выпрямил скрещенные ноги и поправил чуть сбившиеся стрелки брюк.

— Были. Однако, думаю, не более, чем у остальных, знавших его. — Он беззаботно улыбнулся. — Совсем недавно, всего пару месяцев назад, я стал его клиентом.

— Кажется, меня осенило! — пробурчал я. — Прежде чем перейти к Кэрроллу, вы были клиентом Мэла Йорганса?

— Совершенно верно, — кивнул он. — Если не ошибаюсь, я был у Мэла самым крупным клиентом, и он не очень-то благосклонно отнесся к тому, что я расстаюсь с ним. Но у меня просто не было выбора.

— Почему?

— Дин вынудил меня на этот шаг шантажом. Чертовски изобретательный негодяй! Он упорно копался в моем прошлом, пока не напал на кое-что и не заставил меня поступить так, как ему было угодно.

— И что же это за «кое-что»? — поинтересовался я.

— Ну, подобные сведения — из категории «секретных данных». Боюсь, если вы будете настаивать на моем ответе, вам придется иметь дело с моим адвокатом.

— Но вы сами только что совершенно добровольно признались, что у вас имелся серьезный мотив для убийства Кэрролла, ибо он, прибегнув к шантажу, заставил вас стать его клиентом, — пожал я плечами. — К тому же у вас была возможность это сделать, поскольку вы вместе с другими гостями присутствовали на вечеринке. И вы не отрицаете, что в день совершения преступления у вас в доме лежали костюмы, идентичные тому, какой был на убийце.

— Да, но все это не так уж и важно. Не правда ли, лейтенант? Всего лишь минуту назад вы говорили, что у Айрис в доме тоже есть или был костюм Санта-Клауса. Догадываюсь, что он исчез, а ее смятение вызвано тем, что она не в состоянии объяснить, куда он подевался. И опять-таки я — всего лишь один, Бог его знает из какого великого числа людей, имевших серьезные причины убить Дина. Возьмите, к примеру, гостей, которые были здесь вчера. Начнем с Тони Кэрролл. Она люто ненавидела мужа, и у нее тайная связь с Грегом Толленом. Возможно, она унаследует все деньги Дина. Далее, Джанис Айверсен — старая, верная любовница Дина, которую он вышвырнул словно мусор в корзинку, без всяких там раздумий и чеков на кругленькую сумму в уплату за ее сердечное тепло. Не следует забывать и про крошку Айрис.

— Ларри! — воскликнула изумленно блондинка. — Пожалуйста, не надо!

— Милочка, — улыбнулся он ей отнюдь не ласково, — тебе не ускользнуть от неизбежного. Лейтенант все равно рано или поздно про все узнает, не так ли? — Он посмотрел на меня. — Айрис чертовски богата, но она — с редкими для таких людей причудами, или, грубо говоря, придурью. Ей мало денег, ей непременно надо еще и что-то делать. Работать, например. Понимаете, что я имею в виду? Ей просто необходимо доказать самой себе, что она обладает великим талантом, который все равно принес бы ей богатство. И она занялась сочинительством каких-то рекламок, но так и не смогла никуда пристроиться, пока не познакомилась с Дином. Добряк ввел ее в разные агентства, где он высоко котировался, и она превратилась внезапно в лучшего стихоплета в городе. Естественно, старина Дин возжелал, чтобы его отблагодарили за благодеяние, и, очевидно, Айрис не возражала и провела с ним несколько ночей. Она ради удовольствия переспала с таким количеством парней, что «оплата натурой», ставшей своего рода банковским счетом, ее ничуть не волновала. Однако потом…

— Он лжет, лейтенант! — завопила она в смятении. — В его словах нет ни капли правды!

— Не сомневаюсь, у лейтенанта найдутся весьма эффективные способы проверить все сказанное мною, — спокойно возразил Вулф. — Ну, как мне говорили, сочинительство крошки Айрис носит весьма фривольный характер, но те, кто использовал ее стишки в рекламе, не слишком спорили, поскольку всячески старались угодить Дину. К тому же стишки всегда можно было поместить в окружении более тривиального материала, где они остались бы незамеченными и не принесли бы особого вреда. — Он не спеша закурил сигарету, не сомневаясь, что его слушатели ловят каждое его слово. — Я уже говорил, что Дин был изобретательным негодяем. У него всегда имелся про запас индивидуальный подход к тому или иному человеку. Что же касается Айрис, возможно, он устал делить с нею ложе любви. А тем временем ему стало известно, что Грег Толлен спит с его женой, и он решил с ним поквитаться… Вы представляете, каким образом Толлен зарабатывает себе на жизнь, лейтенант?

— Как своего рода конфиденциальный агент? — хмыкнул я.

— Прекрасная характеристика! — Его похвала напомнила мне снисходительный тон учителя, ставящего хорошую оценку отстающему ученику. — Главное для него — репутация человека, умеющего держать язык за зубами. Так или иначе, Дин заставил Айрис сообщить по секрету Грегу, будто он намеревается приобрести одно из крупных рекламных агентств, но знает, что столкнется с противодействием со стороны главы агентства. Дин выяснил, что первый вице-президент — тип весьма честолюбивый — согласится в уплату за будущее президентство в агентстве стать тайным союзником Дина и его шпионом. Айрис, проинструктированная Дином, преподнесла это Грегу таким образом: если он сумеет подойти к вице-президенту и успешно провести с ним переговоры, Дин будет по гроб жизни ему благодарен и щедро вознаградит за эту услугу. Грег с радостью ухватился за предложение: он боялся все время, как бы Дин не проведал про его связь с Тони. Теперь же ему представлялся верный шанс выслужиться перед ним. Проведя переговоры с вице-президентом, с готовностью согласившимся на сделку, он доложил обо всем Дину. — Вулф негромко хохотнул. — Ну а тот уж разыграл целый спектакль. Оказывается, он был «возмущен случившимся до глубины души». Заявил, что ничего не поручал Грегу и что он, то есть Грег, поступил крайне неэтично, и так далее, и так далее… После этого Дин все рассказал представителю агентства. В итоге, разумеется, репутация Грега была сильно подорвана, вице-президента выгнали с позором, и по городу поползли слухи, что причиной всего явилась Айрис Мейлон, а поскольку она уже перестала быть протеже Дина, то лишь безумец решился бы напечатать ее стишки.

Допив бокал, он поставил его на столик, затем степенно поднялся с кресла.

— Благодарю за выпивку, Айрис, — вежливо сказал он. — Мне доставил огромное удовольствие визит к тебе. Не провожай меня. По всей вероятности, вам с лейтенантом предстоит долгий разговор.

Блондинка пристально взглянула на него, ее нижняя губка нервно подергивалась. Неожиданно она разрыдалась. Вулф посмотрел на нее, покачал головой и пошел к двери. Я, словно зачарованный, не в силах отвести от него взгляд, ожидал с нетерпением, что вот-вот он вновь превратится в сатану, но два черных рога так и не появились на его голове. Когда дверь за ним захлопнулась, Айрис в бессильной злобе стала колотить себя по бокам.

— Все — ложь! — истеричным голосом повторяла она снова и снова. — Отвратительный тип! Мразь! Я привлеку его к судебной ответственности за клевету! Он еще приползет ко мне на коленях, моля о прощении. К тому времени, когда я поквитаюсь с ним, он не раз пожалеет, что родился на свет! Я ему…

— Он действительно мразь, — ворчливо согласился я. — Но для меня куда интереснее то, о чем я и не подозревал.

От удивления у нее даже прекратилась истерика.

— Погодите, скажите сначала, почему вы решили, что он мразь? Вы же с ним впервые встретились.

— Я о другом, — проговорил я кислым тоном. — Меня задело, что я не сразу распознал в этой мрази, как вы соизволили выразиться, столь превосходного детектива. Я бы с готовностью вручил ему свою бляху, но не уверен, что справлюсь с его служебными обязанностями. По сбору средств.

Окружной шериф Лейверс, сложив руки на толстом животе, смотрел на меня давно привычным мне взглядом — мол, если существует высшая справедливость, то я должен незамедлительно упасть замертво прямо у него на глазах.

— Потрясающая история, лейтенант! — произнес он ворчливо. — Но сначала мне хотелось бы поблагодарить вас за то, что вы появились все же у нас в офисе! Правда, осчастливили вы нас своим присутствием лишь в пять часов вечера, хотя я дожидаюсь вашего рапорта с девяти утра. Хотя, с другой стороны, — ядовито улыбнулся он, — вы ведь никогда не относились к сторонникам служебной дисциплины, не так ли?

— Я знал, что вы страшно заняты подсчетом своих левых поступлений по случаю Рождества, — почтительно сказал я, — а посему не рискнул отнимать у вас драгоценное время, пока не будет что докладывать.

— Единственное рождественское подношение я получил от капитана, — фыркнул он. — И то при условии, что задержу вас здесь подольше и избавлю от вашей персоны отдел по расследованию убийств, но я, разумеется, отказал ему. В Пайн-Сити нет лишних денег на подобные аферы! — Раскурив толстенную сигару, он выпустил струю пахучего дыма в мою сторону. — И что же ухитрились вы выяснить за это время, Уилер? Лишь то, что буквально у всех, включая и его жену, имелись веские основания убить Кэрролла, а у мисс Мейлон и ее друзей находилось достаточное количество костюмов Санта-Клауса, чтобы устроить их смотр?

— Я столкнулся с массой разнообразных и весьма примечательных контрастов, — ответил я в тон ему. — Например, Айрис Мейлон не желает мне ничего рассказывать, а вот Вулф не мог дождаться, когда ему предоставится возможность выложить всю подноготную всех и каждого, включая и его самого. Джерри Шоу был вроде героя-одиночки, рассчитывающего только на свои силы, в то время как Йорганс, едва я переступил порог его офиса, начал грозить мне адвокатами.

— Ну и что? — буркнул Лейверс.

— Если вы желаете, чтобы я выразил все это предельно точно в одной фразе, то прямо скажу, что мне сие не под силу. И данное обстоятельство меня очень тревожит, а почему — я и сам не знаю.

— Ничего загадочного в этой истории нет! — хмыкнул Лейверс. — Мейлон, определенно, было что скрывать, вот она и нервничала. Если заявление Шоу о том, что миссис Кэрролл унаследует восемьдесят процентов акций предприятия, которое возглавлял ее супруг, соответствует истине, то, следовательно, у Вулфа не было оснований для убийства, почему он и мог говорить так свободно. Йорганс помнил, что он в присутствии свидетелей грозился убить Кэрролла, и у него к тому же имелся серьезный мотив, поэтому его угроза привлечь адвоката отнюдь не означает, что он чувствует себя виновным, скорее он просто напуган.

— А что вы думаете о копе-любителе Вулфе? — полюбопытствовал я.

— Пока что он интересует меня куда больше всех остальных, — процедил сквозь зубы шериф. — Я считаю, всегда существуют одна-две причины, в силу которых он столь настойчиво втягивал в эту историю других: либо он сам — убийца, либо знает, что вы сможете на основании веских улик обвинить его в совершении преступления, и потому поспешил с самого начала отвлечь ваше внимание и кинуть тень подозрения на прочих гостей.

— Возможно. — Я отнюдь не был в этом убежден. — Скажите, лабораторные анализы дали что-нибудь Эду Сэнджеру?

Лейверс покачал головой:

— Ничего. Но, собственно говоря, ему и не над чем было работать, не так ли? Ни тебе орудия убийства, ни признаков борьбы.

— И никто не слышал выстрела, — добавил я. — Однако глушитель не так-то просто сделать, и подобное приспособление скорее можно встретить у профессионального убийцы, а не у «любителя», верно?

— Ну и что это доказывает?

— В данный момент ничего. — Я закурил сигарету — как противоядие против его пахучей сигары. — Миссис Кэрролл опознала тело сегодня утром?

— Конечно. Полник отвез ее в морг. С ней поехал и Толлен. И это напомнило мне вот о чем, Уилер. — Он бросил на меня гневный взгляд. — Мне кажется, пора вам прекратить заниматься вашими эгоманиакальными самостоятельными расследованиями, отказываясь от помощи наших сотрудников. Полник проторчал сегодня полдня в офисе и от безделья сосал палец.

— Вы правы, шериф! — произнес я с чувством.

— Я — что? — Он часто-часто заморгал ресницами, на его лице появилось тревожное выражение. — В чем дело? Вы нездоровы, лейтенант? Согласились со мной без споров! Это совсем не похоже на вас.

— До Рождества осталось всего четыре дня, и с каждым часом мои дружеские чувства к моим коллегам становятся все крепче. Вы совершенно правы! Я иногда забываю про Полника, и это глубоко обижает его. Почему бы ему завтра с раннего утра не покопаться в прошлом Вулфа?

— Правильно! — Он недоверчиво посмотрел на меня. — Но меня сильно смущает ваша необычная покладистость. И это благодушие, Уилер! Если только вы не заболели, то, значит, вас кто-то подменил.

— Вы же сами рассказали мне, как следует добиваться максимальной эффективности в работе нашей стоящей на страже закона службы, — ответил я с упреком. — И вот когда я изо всех сил стараюсь сотрудничать со всеми своими коллегами, какую же благодарность я получаю взамен?

Он зажал сигару зубами и с откровенным беспокойством уставился на меня.

— Мисс Джексон уже ушла домой, — пробормотал он скорее всего для самого себя, чем для кого-либо еще. — Так что он не сможет болтаться здесь в надежде провести приятно время с секретаршей после моего ухода… — Чуть пожевав сигару, он принял окончательное решение. — Великолепно! Теперь я стою перед изменившимся лейтенантом, не так ли? Завтра с утра я отправлю Полника рыться в прошлом этого Вулфа. — И тут шерифу в голову пришла важная мысль. — А вы-то сами чем намереваетесь заняться утром?

— Постараюсь поспать подольше! — ответил я с блаженной улыбкой. — Сегодня у меня выдался напряженный денек, но завтра, зная, что Полник, энергичный и дотошный, — на работе, я смогу отдохнуть со спокойной совестью.

Открыв дверь, я включил свет и отступил в сторону, пропуская ее вперед. Это была не просто дань вежливости — я получил возможность еще раз хорошенько разглядеть ее. Мэгги Хардинг, одетая в вечернее платье, даже моему придирчивому взору являла собой чарующую картинку. У нее была высокая прическа с интригующей седой прядью, изящно изгибающейся ото лба и бесследно исчезающей в гуще черных волос. Однако платье ее интриговало меня не меньше, чем таинственная прядь: блестящий шелк со сложным чернобелым узором едва удерживался на одном плече протянутым над грудью шнурком, а второе оставалось голым. Шнурок не давал мне покоя весь вечер. «Один рывок в подходящий момент, — думал я, — и проклятущее платье грациозно соскользнет к ее ногам». Можете мне поверить, я просто не мог дождаться, когда же наступит сей долгожданный момент!

Она остановилась посреди гостиной и спокойно осмотрелась:

— Так это и есть логово одинокого лейтенанта?

— Да, и оно музыкально оснащено, — гордо сообщил я и, подойдя к проигрывателю, нажал на кнопку. Из пяти динамиков полилась нежная, чувственная музыка.

— Хм, очаровательно, — искоса взглянула она на меня. — Ваша подсветка мне тоже нравится. Ловко придумано.

— Ловко придумано? — переспросил я с самым невинным видом.

— Могу поспорить, вы потратили немало времени, чтобы все устроить. Я — про то, что, когда вы щелкнули выключателем, загорелись лишь две неяркие настольные лампочки…

— Ну-у, — протянул я с ясной улыбкой, — я всегда говорил, дом существует., чтобы было где отдохнуть и расслабиться.

— А кушетка? — Мэгги осторожно похлопала по ней. — Она выглядит достаточно широкой, чтобы… — Девушка невольно залилась румянцем. — Словом, кушетка очень большая…

— Всего лишь удобная! — заверил я.

— Спорю, если бы кушетка могла бы заговорить, — тут она разразилась беспощадным смехом, — я бы через секунду в ужасе выскочила вон!

— Не давайте волю воображению, Мэгги. — Я взял ее за руку и осторожно подвел к кушетке. — Присядьте и отдохните, пока я приготовлю нам по стаканчику.

— Хорошо, Эл. — Она улыбнулась, но отнюдь не доверчиво, отметил я про себя. — Мне скотч со льдом, пожалуйста.

Я прошел на кухню и торопливо, как будто опасался, что внезапно цены на спиртное поднимутся, приготовил выпивку и вернулся обратно в гостиную.

— Спасибо! — взяла она у меня из рук бокал.

Я присел в противоположном конце кушетки, прекрасно понимая, что если сяду рядом с этой прелестницей, то утрачу ощущение времени и только все испорчу.

— Ну-у, — мечтательно протянула Мэгги, — это был королевский обед.

— Согласен. — Однако голос мой не был преисполнен энтузиазма, ибо я припомнил, как мне пришлось рыскать по всем отделениям бумажника, чтобы оплатить счет. Помолчав немного, я неожиданно для себя спросил: — Вы не знаете, почему они подают фазана непременно под крышкой?

— Нет, не знаю. А почему, если не секрет?

— Я тоже не знаю. Но не для того же, чтобы не позволить проклятой птице улететь — она ведь уже мертва.

Мэгги повернула ко мне голову, и я заметил, как вспыхнули ее серые глаза, а насмешливая улыбка искривила губы.

— Прекратите, Эл. — В ее интонациях явно слышался смех. — Ну кого вы пытаетесь обмануть?

— То есть? — захлопал я глазами.

— Хватит ходить вокруг да около, — сказала она хрипловато. — Я прекрасно понимаю, для чего вы пригласили меня к себе на квартиру, так почему бы не приступить?

— Понимаете? — Смысл ее слов наполнил мою душу дикой радостью. — Правда?

— Конечно, Эл. Я вовсе не так глупа, как кажусь. Ближе к делу!

— Кто я такой, чтобы спорить со столь очаровательной и решительной девушкой, как вы? — пробормотал я, задыхаясь от счастья. — Ладно, Мэгги, встаньте-ка!

Ее тоненькие брови слегка приподнялись.

— Встать? Я думала, вы предпочтете, чтобы я…

— Несколько позднее, — хохотнул я. — А пока сделайте то, о чем я прошу.

— Хорошо. — Она слегка пожала плечами. — Вы — человек с полицейским жетоном, привыкли командовать. Ну а мое дело подчиняться… — Она поставила бокал на столик возле кушетки, легко вскочила на ноги и встала лицом ко мне. — Ну и что теперь?

Я подошел к ней, затаив дыхание и опасаясь, что она внезапно исчезнет и я проснусь.

— Мэгги, вы красавица! — изрек я проникновенно.

— Благодарю. — Она смотрела на меня с откровенным недоумением. — Неужели вы не хотите задать мне несколько вопросов?

— Вопросов? — терпеливо улыбнулся я и покачал головой. — Сейчас не время для вопросов, золотко, тем более что я намереваюсь продемонстрировать вам мое магическое прикосновение.

— Магическое прикосновение? — Голос ее слегка вздрогнул. — О чем вы?

— Наблюдайте за мной!

Я протянул руку к шнурку на ее платье и сильно дернул за его конец. Все произошло так, как я и предполагал. Только что стояла, облаченная в очень элегантное вечернее платье для выхода, а мгновение спустя она уже была не менее элегантно раздетой для интимного вечера в стенах дома. Ее ступни закрывала груда черно-белого шелка, вполне заменявшая морскую пену у ног Венеры; остальная часть тела являла собой потрясающий контраст между минимумом черного и максимумом розовато-кремового. Бюстгальтер из черных кружев лишь подчеркивал горделивую форму ее торчащих грудей, а малюсенькие трусики выгодно оттеняли округлую линию бедер. Длинные ноги, которым могла бы позавидовать любая балерина, заслуживали похвальных эпитетов и вариаций на данную тему, а черные чулки-паутинки, обтягивающие их, завершали эротическую фантазию.

Секунды на три я замер, наслаждаясь воплощенной блистательной мечтой, пока вдруг кто-то не ударил меня по рту если не чем-то железобетонным, то по меньшей мере полицейской резиновой дубинкой. Мне почудилось, что на меня обрушилось что-то тяжелое. Потом я смутно различил возмущенные вопли: «Скотина! Сексуальный маньяк!» — и всякое такое прочее.

Я намеревался отрицать выдвинутое против меня обвинение, но, прежде чем мне удалось произнести хоть слово, я вновь ощутил зверский удар по губам. И только немного позднее сообразил, что осторожность ни капельки не умаляет мужского достоинства, а в переводе на общедоступный язык это означало: разумнее при сложившейся ситуации ретироваться подальше от разъяренной фурии, пока она не забила меня насмерть. Отступив на целых три шага, я вытер кровь, струившуюся по моему подбородку, затем сфокусировал взгляд на свирепом лице сей непонятной особы, набросившейся на меня безо всякой на то причины.

— Вы… — Она заикалась от возмущения. — Хитрый дикарь! Я научу вас, как нападать на девушку, которую вы обманом заманили к себе на квартиру, используя свое положение офицера! Зверюга! Я добьюсь, чтобы вы никогда больше не позорили жетон полицейского!

— Уймитесь, — пробормотал я с трудом. — Не понимаю, какого дьявола вы раскипятились?

— Ах, вы не понимаете? — издевательски фыркнула она. — Может, вы станете отрицать, что сорвали с меня платье?

Я продолжал вытирать кровь на подбородке и осторожно облизал изувеченные губы.

— Ну, я вовсе не срывал его с вас, всего лишь чуть потянул за шнурок, и…

— Насильник!

Я с минуту смотрел на нее вытаращенными глазами.

— Но, Мэгги, разве вы не этого хотели?

— Что-о-о? — завизжала она. — Так вот оно как! Вы пытаетесь представить все таким образом, будто я — профессиональная проститутка, которую можно вызвать по телефону? — Ее лицо исказилось жуткой гримасой. — Это в вашем стиле, как я понимаю. Стараетесь очернить несчастную беззащитную жертву!

— Беззащитную? — взвыл я. — Да вы соизволили разорвать мою губу на три куска!

— Посмотрите, что вы сделали с моим кольцом!

Она сунула мне под нос правую руку, и я разглядел на ее среднем пальце золотой перстенек с маленьким рубином и крохотными бриллиантовыми розочками.

— Ну и что я с ним сделал? — спросил я.

— Вы его запачкали кровью! Ох! Я не смогу его носить, потому что кольцо будет напоминать мне о вас, всякий раз вызывая у меня тошноту!

— Послушайте, — произнес я более спокойно. — Вы первая все затеяли. Припоминаете? Вы сказали, что знаете, зачем я пригласил вас к себе домой, и спросили еще, почему я хожу вокруг да около, а не приступаю к делу!

— Правильно, все так и было! — Она скрестила руки под грудью и сердито стрельнула в меня глазами. — Но какое это имеет отношение к случившемуся?

— Какое имеет отно… — Я не смог даже договорить фразу до конца, пришлось снова утирать кровь с разбитой губы, и лишь потом я повторил попытку. — Интересно, как бы вы повели себя, — заговорил я осторожно, — будь вы на моем месте? Красивая девушка заявляет вам, что вы пригласили ее к себе на квартиру в надежде заняться с ней любовью, и предлагает не тянуть напрасно время?

— Заняться любовью?

Она закрыла глаза, тихонько застонала и вдруг запустила руку в высокую прическу и распустила волосы.

— Кретин! — завопила она. — Слабоумный!

Широко раскрыв глаза, она уставилась на меня сквозь постепенно ослабевающий красный туман, не дававший ей ничего видеть.

— Я думала, вы хотите порасспросить меня о деле, вы, сексуально озабоченное чудовище! О Мэле Йоргансе и убийстве! Вот что я имела в виду, когда сказала, что мне известно, чего ради вы пригласили меня к себе, и предложила сразу же приступить к делу.

— Правда? — натянуто улыбнулся я. — Ну… ох, так почему бы нам сейчас этим не заняться?

Ее прическа окончательно рухнула, так что теперь Мэгги была ни дать ни взять настоящая Медуза. Нетерпеливым жестом она отбросила свесившуюся на глаза модную седую прядку.

— О да! — истерично засмеялась она. — Конечно же, мы сейчас так и поступим! Полагаю, вам бы очень хотелось, чтобы я сняла с себя оставшееся белье и уселась на кушетку, пока вы будете обдумывать свои вопросы? — Неожиданно она резко наклонилась, подобрала платье с пола и натянула его на себя. — У меня имеется специально для вас, лейтенант Уилер, важное сообщение. Первым делом с утра я приобрету пистолет, чтобы в другой раз, когда вы окажетесь поблизости от меня, всадить вам пулю в лоб точно между глаз.

— Поскольку мы оба знаем, что произошло недоразумение, — промямлил я без малейшей надежды на успех, — то мне думается, глупо притворяться, будто нельзя начать все с начала и…

— Начать с начала? — Какое-то мгновение она смотрела на меня округлившимися глазами. — Да вы, я вижу, какой-то ненасытный! — Она плотнее прижала платье к высокой груди и прошествовала к выходу.

— Эй! — крикнул я ей вдогонку. — Вы кое-что забыли!

— Забыла? — Обернулась она со злобно сверкающими глазами. — Что именно?

— То, из-за чего сыр-бор загорелся, — сказал я. — Шнурок. Вы забыли завязать его…

— Ох! — Она оглядела себя спереди. — Надо думать, вы не упомянули про это раньше в надежде, что платье снова может свалиться? Ну… — Ее губы презрительно искривились. — Смею заверить вас, лейтенант-извращенец, что такого больше не случится!

Чтобы доказать свою правоту, она изо всех сил дернула за шнурок. Раздался характерный звук рвущегося шелка, и платье опять оказалось у ее ног. Секунду она стояла совершенно неподвижно, тело ее напряглось, потом, как это обычно бывает с женщинами, из глаз ее хлынули слезы.

— Как это у вас получается? — бормотала она сквозь всхлипывания полным отчаяния голосом. — У вас что, какой-то невидимый лучевой пистолет или что-то в этом духе?

Перешагнув через платье, она подхватила его с пола и выбежала из гостиной. Я услышал, как хлопнула входная дверь, и скрестил пальцы, чтобы маленькая пожилая дама, жившая этажом выше и вечно жаловавшаяся всем и каждому на свое слабое сердце, в этот момент не спускалась на лифте, в который могла бы влететь по дороге полураздетая Мэгги.

Я взял со столика свой бокал и осушил его, потом проделал то же самое и с ее бокалом. И тотчас же заболела рассеченная губа, напомнив мне, что изувеченный рот был дьявольским вознаграждением за сорок долларов, потраченных мною на шикарный обед. Мне стало так обидно и жалко самого себя, что я решил было отправиться на кухню и смешать себе новую порцию скотча с содовой. И все же сначала включил проигрыватель. Раздались первые слова «Благодарю за память». Романс великолепный! Но, учитывая обстоятельства, я счел его неуместным.

Минут через пять зазвонил телефон. Подумав, что теперь-то уж ничто не сделает вечер еще более скверным, я поднял трубку.

— Лейтенант Уилер? — спросила женщина. Голос у нее был пронзительный и вроде бы знакомый.

— Точно. А вы кто?

— Джанис Айверсен. Не знаю, помните ли вы меня, лейтенант? Мы познакомились в доме Мейлон вчера вечером после того убийства.

Мне не составило никакого труда, как, впрочем, и радости, представить себе толстую крашеную блондинку в идиотской детской пижамке.

— Припоминаю, — ответил я довольно сухо.

— В офисе шерифа, когда я сообщила, что звоню по неотложному делу, мне дали номер вашего домашнего телефона, — затараторила она. — Я понимаю, что уже поздно и все такое, но мне требуется ваша помощь, лейтенант! И немедленно. Я уверена, что завтра будет слишком поздно!

— Что случилось? — спросил я.

— Моя жизнь в опасности! — Ее голос неожиданно задрожал. — Я не могу всего объяснить по телефону, но, если вы приедете ко мне домой, я…

— Так вы считаете, что вам грозит опасность? — осторожно переспросил я.

— Конечно! — Теперь уже в ее голосе звучали истеричные нотки. — Я больше не могу ничего скрывать, и они это знают. И убьют меня, как убили Дина! Вы — моя единственная надежда, лейтенант! Вы не можете отказать мне в помощи!

— Ладно, — сказал я. — Успокойтесь, мисс Айверсен. Я немедленно выезжаю.

— Поторопитесь, пожалуйста! — взмолилась она. — Приезжайте скорее! Такая глупость, что я затеяла с ними разговор! Если бы я держала язык за зубами, они бы ничего не заподозрили… — На мгновение замолчав, она вдруг простонала: — Спешите! — И в трубке воцарилась тишина.

«Весьма эффектная кульминация этого сумасшедшего вечера», — подумал я, опуская трубку на рычаг. Встреча с данной особой мне совсем не улыбалась. В голове мелькнула неприятная мысль: «А не носит ли она и дома детскую пижамку с оборочками и кружевцами?»

В начале первого ночи, всего за два дня до широкой распродажи в канун Рождества, я остановился возле многоквартирного дома, где проживала Джанис Айверсен. Я посчитал, что если она и в самом деле была пассией Кэрролла, то его страсть к ней давно и безвозвратно погасла, коль уж он разрешил ей жить в таком бедняцком районе на окраине Пайн-Сити. По почтовому ящику я определил, что ее квартира находится на четвертом этаже. Лифта не было, и я, чертыхаясь, поднялся по лестнице и нажал на кнопку звонка.

Никакой реакции. Я позвонил вторично. Когда и во второй раз ничего не произошло, я легонько толкнул дверь, и она отворилась. Во всем доме царила какая-то могильная тишина, и я внезапно почувствовал, как у меня на затылке зашевелились волосы. Естественно, я мгновенно выхватил из-за поясной кобуры свой тридцать восьмой, прижался к стене и ударом ноги распахнул дверь пошире.

И снова ничего не произошло.

Это была одна из тех странных ситуаций, когда мне больше всего на свете хотелось бы убраться подальше от того места, где я находился. Но мои пожелания ровным счетом ничего не значили, а по спине уже забегали мурашки. Я понимал, что стоять вот так распластанным по стене и неудобно и глупо.

Прямоугольник света в проеме распахнутой двери меня совершенно не устраивал: лучше бы его не было! Шесть футов Уилера, отсвечивающих посередине, были превосходной мишенью, в которую без промаха, не целясь, всадил бы пулю даже близорукий младенец. Я попытался утешить себя, что храбрость и безрассудство помогают копу дожить до пенсии а посему едва ли разумно сейчас думать о подстерегающей меня опасности. После пятисекундной прикидки я пришел к выводу, что у меня просто не было альтернативы.

Набрав в легкие воздуха, я конвульсивно дернулся и нырнул в залитый светом дверной проем. А когда я приземлился на ковер на руки и колени, раздался громоподобный взрыв: кто-то выстрелил в меня из пистолета с близкого расстояния. Я моментально перекатился по полу, рассчитывая вскочить на ноги после того, как перевернусь в третий раз. Но на пути у меня оказалось проклятое кресло, и я, не успев перевернуться полностью даже во второй раз, врезался в его ножку с такой силой, что на пару секунд утратил интерес решительно ко всему, а когда снова пришел в себя, с ужасом понял, что правая рука, в которой должен был находиться мой тридцать восьмой, пуста.

Подняв голову, я увидел, что мой кольт валялся на ковре футах в шести от меня, как раз возле пары огромных ножищ. Устремив взгляд на три фута вверх, я уставился на дуло некоего подобия небольшой пушки, зажатой в солидном кулаке, а затем узнал знакомую одутловатую физиономию в изумлении таращившегося на меня типа.

— Очень сожалею, лейтенант, — пробормотал Йорганс. — Если бы я знал, что это вы, я бы не стал стрелять.

— Хорошо, хоть промазал, — ворчливо заметил я и принялся растирать висок, ушибленный о ножку кресла. — А где Джанис Айверсен?

— В спальне. — Было видно, как пульсирует вздувшаяся на его лбу жилка. — Но вы-то что тут делаете?

— Она позвонила мне и попросила немедленно приехать. И вот я здесь, — объяснил я и поднялся на ноги. — А теперь позвольте и вам задать тот же вопрос: а вы почему здесь?

Он сжал губы.

— Беда в том, что вы мне не поверите.

— А вы проверьте! — предложил я. — И уберите пистолет.

— Нет! — воскликнул он хриплым голосом. — И не вздумайте хвататься за свой, лейтенант! Во второй раз я не промахнусь.

— Ладно, — кивнул я пару раз. — Не возражаете, если я закурю?

— Нет, конечно. Все вежливо и без излишней спешки, а?

Я извлек из пачки сигарету и медленно закурил.

— Давайте-ка начнем с начала. Что случилось с Джанис Айверсен?

— Ее нет в живых. — Он обтер рот тыльной стороной ладони и судорожно сглотнул. — Она была уже мертва, когда я приехал сюда десять минут назад. Но вы ведь этому не поверите, верно?

— Пока не знаю, — откровенно ответил я. — Почему бы вам не попытаться меня убедить, Йорганс?

— Хватит меня кормить баснями! — вдруг обозлился он. — Вы ведь — коп? А для копа чем проще, тем лучше. Они чертовски умно обставили убийство Дина, сделав меня козлом отпущения. А теперь они проделали то же самое вторично. Вы и в первый-то раз мне не слишком поверили, так с какой стати вы поверите сейчас?

— Мне было бы легче договориться с вами и разобраться во всем, если бы вы опустили пистолет.

— Еще бы! — презрительно фыркнул он. — Тогда я не успел бы и глазом моргнуть, как вы отвезли бы меня в управление и засадили за решетку, обвинив в двойном убийстве, а потом принялись бы «обрабатывать» резиновыми дубинками.

Я решил, что убедить его можно, лишь прибегнув к логическим построениям, но, к сожалению, в тот момент Йорганс был не в состоянии здраво рассуждать. И все же мне не следовало признавать себя побежденным.

— Существует весьма простой способ проверить, убили вы Джанис Айверсен или нет, — сказал я. — Если пуля, которой ее застрелили, не подходит к вашему пистолету, вы чисты как ангел.

— Воистину прекрасная идея, лейтенант! — Он даже негромко хохотнул. — К сожалению, ее не застрелили.

— А как же ее убили?

Он кивнул в сторону распахнутой двери:

— Идите посмотрите сами! Я буду у вас за спиной.

Войдя в спальню, обставленную в стиле дешевенького будуара, я увидел лежавшее поперек кровати тело. Голова Джанис свешивалась вниз, и обесцвеченные волосы «платиновой блондинки» спутанной массой светлели на ковре. Несчастную задушили — зрелище не из приятных. Если не считать скомканного одеяла под трупом, других следов борьбы не было видно. «Понятно, — подумал я, — обрюзгшая женщина, не первой молодости, не было сил оказать серьезное сопротивление…»

— Вы обнаружили ее точно в таком положении? — спросил я.

— Да.

— Как вы вошли в квартиру?

— Дверь не только не была заперта, но даже и не прикрыта как следует. Когда она не открыла на звонки, я просто вошел внутрь.

— Что привело вас сюда?

— Она мне позвонила. Сказала, что знает, кто убил Дина, и сумеет доказать. Если меня это интересует, я должен немедленно к ней приехать. — Он пожал плечами. — Вот я и приехал.

— Ну и что бы вы сделали, если бы я не появился?

— Именно про это я и думал, когда вы возникли. — Он злобно улыбнулся. — Превосходная западня! Факты подтасованы безукоризненно, не правда ли, лейтенант? Либо она разговаривала со мной под дулом пистолета, либо под видом Джанис Айверсен разговаривала другая женщина.

— А потом она или они позвонили мне? — пробормотал я. — Затем они убили ее и удалились в надежде, что мы с вами тут встретимся?

— Да. Но вы-то не склонны этому верить!

— Сколько раз вы повторили эту фразу! — возмутился я. — Вы что, ненавидите полицейских или только ко мне питаете антипатию?

— Я говорил вам, что знаю полицейских и знаю их подход к решению возникающих проблем: они всегда ищут простой путь. Вот и вы, обнаружив здесь меня, можете теперь «раскрыть» сразу два убийства и стать героем в лавровом венке. В конце концов, какая разница для вас, виноват я или нет?

Я вздохнул:

— К сожалению, вам придется поверить мне на слово.

— Нет, я не стану вас слушать, пока в руках у меня оружие! — Он снова обтер рот. — Предположим, я отдам вам ваш пистолет, и что вы сделаете?

— Задержу вас в качестве главного свидетеля, — ответил я. — И только. Почему бы вам не снять телефонную трубку, не позвонить своему адвокату и не сообщить ему, что произошло? Поговорив, вы вернете мне мой пистолет, и мы все вместе встретимся в офисе шерифа.

Выражение его глаз внезапно изменилось. Я понял: он принял какое-то решение. Нервные колики в области желудка подсказали мне, что оно, по-видимому, устроило бы меня значительно больше, если бы я поменьше болтал.

— Главный свидетель? — фыркнул он. — Это сегодня ночью! А завтра утром — обвинение в двойном убийстве. Нет, спасибо, лейтенант!

— Ладно, — повысил я голос. — И что же мы будем делать? Так и стоять до самого Рождества?

— Вы — единственный человек, который может увязать меня с убийством этой особы, — заговорил он очень медленно. — Я крайне сожалею, лейтенант, но вся беда в том, что вы — коп… — Слегка приподняв пистолет, он нацелил его прямо мне в грудь. — Вы прибыли сюда сразу же после того, как неизвестный задушил даму, и в этом смысле вам не повезло.

— Вы когда-нибудь убивали человека прежде, Йорганс? — спросил я. — Это совсем не так просто, как кажется.

— Я же стрелял в вас, когда вы прошли в дверь.

— Это другое дело. Разница колоссальная. Если, как вы говорите, вы вошли в квартиру незадолго до меня и обнаружили тело, то могли решить, что преступник возвратился по какой-то причине и что он убьет вас, если вы не подстрелите его первым. Но в данном случае произойдет хладнокровное преднамеренное убийство! Застрелить безоружного человека очень-очень трудно, поверьте мне!

Пульсирующая жилка на его лбу будто взбесилась.

— Я же говорю, Уилер, у меня нет выхода! Либо вы, либо я… — Его рука с пистолетом задрожала. — Не моя вина, что вы не хотите мне верить!

— Я почти что верю вам! — произнес я презрительно. — Вы ведь даже не в состоянии крепко держать в руке оружие. Вы — не убийца, Йорганс. У вас для этого кишка тонка!

Я неторопливо двинулся ему навстречу. Он инстинктивно отступил на шаг, зрачки у него расширились…

— Не приближайтесь, Уилер, — прошептал он. — Я буду стрелять. Клянусь вам…

— Заткнитесь! — прикрикнул я на него. — И отдайте пистолет, пока я не треснул вас по зубам!

Я сделал два самых больших в моей жизни шага и вытянул вперед правую руку ладонью вверх. На какое-то мгновение Йорганс замер, я задержал дыхание, чтобы под воздействием даже едва различимого звука он не нажал чисто рефлекторно на спусковой крючок. Его лицо сморщилось, и он безвольно уронил пистолет в мою руку.

— Все равно бесполезно! — простонал он. — Они — против меня! Они меня ненавидят! — Он с минуту смотрел на меня невидящими глазами. — Ну почему все меня так не любят? Почему?!

Привести веские основания для этого было совсем не трудно, но у меня и так забот хватало. Пройдя мимо него в маленькую гостиную, я подобрал с пола мой кольт, сунул его в кобуру и опустился в кресло. Колени у меня подкашивались, лицо было мокрым от пота. Я понимал, что это — всего лишь реакция на пережитое напряжение. Те, кто уверяет, будто копы лишены воображения, должны сами хотя бы разок оказаться под дулом пистолета!

Затянувшись пару разочков сигаретой, я почувствовал себя лучше. Из спальни доносились какие-то невнятные звуки. По всей вероятности, Йорганс разговаривал сам с собой. Возможно, он перечислял вслух причины, заставлявшие других людей ненавидеть его. И, если ему это приносило облегчение, я не возражал. Положив его пистолет рядом с телефоном, я обернул трубку носовым платком, поднял ее и набрал номер офиса шерифа. То ли дежурный сержант был тупым от природы или глуховатым, то ли у него сломался карандаш, но пока он записал подробности, ушло немало времени. К тому моменту, когда я закончил диктовать, во рту у меня так пересохло, что я с надеждой подумал: а не хранилось ли в буфете у Джанис Айверсен чего-нибудь спиртного? Конечно, для лечебных целей.

Поднявшись с места, я поразился — в квартире было поразительно тихо. Я спохватился, что уже не слышал собственного громкого голоса при телефонном разговоре. Но это было не все: я сообразил, что прекратилось и монотонное бормотание Йорганса. Может быть, он перечислил все причины всеобщей ненависти к нему и замолчал за отсутствием дополнительных сведений?

— Эй, Йорганс! — крикнул я. — Идите сюда. — Из спальни не последовало ответа. Я снова выхватил кольт из кобуры. — Йорганс! — заорал я вторично. — Если вы не выйдете оттуда сию же минуту, я…

В ответной тишине таилось нечто столь определенное, что я заскочил обратно в спальню, уже ничего не опасаясь. Тело Джанис Айверсен лежало в прежней позе поперек кровати, но Йорганс исчез. Это было просто нелепо! Какого черта он вытворяет? Спрятался в чулане? Но тут порыв холодного ветра заставил меня резко повернуть голову и взглянуть на широко распахнутое окно.

Квартира на четвертом этаже, под окнами — улица. Мне хорошо была видна моя машина, припаркованная у обочины, а перед ней — белый седан, поблескивавший в свете уличного фонаря; крыша седана освещалась не полностью, потому что поперек нее лежала нелепо изогнутая фигура, казавшаяся сверху огромным жуком, приколотым булавкой к белому днищу коллекционного ящика для насекомых.

Эд Сэнджер сочувственно пожал плечами:

— Они совершенно не дают вам покоя, лейтенант!

— Да-а… Что-нибудь обнаружили?

— Почти ничего. На телефоне нет отпечатков, кто-то его самым тщательным образом обтер до того, как вы сюда приехали.

— Ну хоть что-то?

— Очень сожалею, лейтенант.

Из спальни в сопровождении доктора Мэрфи, на сатанинском лице которого на сей раз не было его обычной усмешки, вышел Лейверс.

— Когда именно она вам позвонила, лейтенант? — спросил он.

— Чуть ранее полуночи.

Шериф посмотрел на Мэрфи:

— Ну?

— Я всего лишь врач, — ответил тот раздраженно. — Чтобы назвать точный срок смерти, необходимо вмешательство самого Провидения, а не моя убогая наука.

Я могу только определить, что она была убита где-то от половины двенадцатого до двенадцати. Если пожелаете, я смогу расширить эти пределы на суде.

— Ладно, — проворчал Лейверс. — Ну что вас тревожит?

— Вы сами! — непочтительно брякнул Мэрфи, потом ткнул костлявыми пальцами в меня. — И он. Он и все трупы, которые он упорно выискивает. Не лейтенант полиции, а настоящий источник неприятностей!

— Что скажете про Йорганса? — поинтересовался я. — Знаю, что он был мертв, когда я спустился туда, но…

— Мгновенная смерть. Если не верите, взгляните на его затылок, вернее, на то, что от него осталось.

— Дело в том, — воинственно заговорил Лейверс, — что эта Айверсен действительно могла вам звонить, Уилер. Но могла и не звонить. И мы не можем быть уверены, звонила ли она также и Йоргансу или нет. Сложная ситуация. Оба звонка могли быть и подлинными и ложными. Ну и куда прикажете двигаться отсюда?

— Домой, — заявил я без раздумий. — С меня предостаточно этой ночи!

— Еще нет! — решительно покачал он головой. — Сначала дождемся Полника. — Может, он что-то выяснил у соседей?

— Если ни один из них не слышал, как Йорганс выстрелил в меня, — покачал я головой, — значит, они либо глухие все, как пробки, либо ненавидят полицию.

— Меня вот что еще беспокоит, — продолжал Лейверс, не обращая внимания на мою железную логику. — Не проглядываем ли мы очевидного ответа на интересующий нас вопрос, лейтенант?

— Вы хотите сказать, что уже два часа ночи и нам всем следует быть в постели? — спросил я ворчливо. — Я только что говорил вам это.

Его физиономия побагровела.

— Речь идет о Йоргансе! Нам известно, что у него была веская причина желать Кэрроллу смерти. Всего неделю назад в присутствии свидетелей он даже грозил убить его. Когда вы допрашивали его, он признал, что у него нет алиби на время убийства, но вдруг замкнулся и отказался отвечать на вопросы в отсутствие своего адвоката.

— Ну и каким образом смог бы он сделать это? — Я откровенно зевнул.

— А вот таким! — повысил он голос. — Что скажете про сегодняшний случай? Когда вы прибыли сюда, он стрелял в вас еще до того, как вы вошли в дверь. Тело мисс Айверсен находилось в спальне, ее задушили незадолго до вашего приезда. И все, что делал Йорганс, так это повторял без конца одно и то же, что вы ему «все равно не поверите». Поэтому-то он и решил убить вас.

— Но не убил же! — напомнил я.

— У него в последний момент сдали нервы! — фыркнул Лейверс. — А когда вы отобрали у него пистолет, он понял, что не осталось никаких шансов, и выбросился из окна. Убийца, которого схватили чуть ли не в момент совершения им второго преступления, предпочел покончить с собой, нежели предстать перед судом. Дело закрыто. Разве не так? Что вас еще не устраивает?

— Вы начинаете рассуждать, как коп особой разновидности, о которой говорил Йорганс! — рассердился я. — Такой коп всегда выбирает простое решение. Я скажу, что меня не устраивает. Начнем хотя бы с того, какие у него были основания убивать Джанис Айверсен? Каким мотивом он руководствовался?

Лицо шерифа приобрело синевато-багровый оттенок, как будто его вот-вот хватит удар.

— Ну… э-э… полагаю… — Неожиданно его глаза заблестели. — Все предельно просто, Уилер! Если Йорганс убил Кэрролла, значит, именно он был в костюме Санта-Клауса, правильно? А когда мисс Айверсен увидела его на кухне, она узнала его. По всей вероятности, она подумала, что он — довольно перспективный объект для шантажа, и позвонила ему сегодня вечером чтобы он явился к ней с первым взносом. Но потом, возможно, перепугалась, решив, что от этого типа можно ожидать чего угодно. Ну и вызвала вас для подстраховки. Однако Йорганс прибыл первым.

«Будь он проклят! — подумал я сердито. — Его рассуждения выглядят достаточно логичными, и отмахнуться от них не так-то легко». А посему я взял себя в руки, выдавив уважительную гримасу на лице, и произнес:

— Возможно, шериф, в ваших рассуждениях имеется рациональное зерно.

— Помните, Уилер, — он буквально расплылся от удовольствия, — когда вы оказываетесь в тупике, обращайтесь ко мне за помощью!

— Если пуля, которой был убит Кэрролл, соответствует пулям в пистолете Йорганса, тогда, естественно, к вашей версии надо будет отнестись серьезно, — снизошел я.

Эд Сэнджер взял со стола пистолет, лежавший рядом с телефоном:

— Это пистолет Йорганса?

— Совершенно верно, — подтвердил я.

— Исключается! — заявил он безапелляционно. — Это же «магнум» 45-го калибра, а Кэрролла застрелили из тридцать восьмого.

Я радостно улыбнулся, в упор глядя в раздраженное лицо Лейверса.

— Снова возвращаемся к тому, с чего начали, шеф?

— У него могло быть два пистолета, — заупрямился он. Но по тому, каким гоном он сказал, было видно, что он и сам этому не верил.

В коридоре раздались шаги человека, привыкшего маршировать, и в квартиру ввалился сержант Полник. Ну а я в который раз подивился, как это удается одному человеку произвести столько шума, сколько не произвел бы и целый взвод военных моряков.

— Ну? — гаркнул Лейверс. — Что вам удалось выяснить?

— Ничего особенного, шериф. — Добродушная физиономия Полника была расстроенной. — Похоже, дом предназначается на слом, ремонт не производился много лет, большая часть квартир пустует. Внизу живет одна пожилая пара, да еще две сомнительные феи обретаются на самой верхотуре. Никто ничего не видел и не слышал.

— Колоссальная помощь! — Шериф раздраженно потряс головой. — По всей вероятности, вы правы, Уилер. Нам всем можно отправляться домой. Делать здесь больше нечего.

— Эй, док! — Полник ласково заулыбался, глядя на хмурую физиономию Мэрфи. — Какое у него было имя, когда вы знали его?

— Великий Боже! — заворчал Мэрфи. — Только этого мне сейчас не хватало! Никак не возьму в толк, о чем вы спрашиваете меня, сержант?

Полника этот нелюбезный ответ не обескуражил. Он принялся объяснять:

— Я имею в виду, что тогда он звался Джо Бартоком? Или Дином Кэрроллом?

— Хватит, сержант, — процедил Мэрфи сквозь стиснутые зубы, — а то я буквально через две минуты произведу без всякой анестезии трепанацию вашего черепа. Извлеку оттуда труху или опилки, которыми набита ваша голова. Трудно сказать, что там находится, но…

— Помолчите! — прикрикнул я. — Скажите, сержант, откуда вы взяли это второе имя — Джо Барток?

— Из Центрального полицейского архива, — ответил он равнодушно. — У них там на него заведено целое дело. Он отсидел три года за крупную растрату, вышел из Сан-Квентина в тысяча девятьсот пятьдесят пятом году. С тех пор у них на него ничего нет.

Я заметил изумление на физиономии Лейверса и подумал, что у меня на лице — точно такое же.

— Каким образом вы догадались обратиться в полицейский архив, сержант? — полюбопытствовал я.

— Вчера вечером я отправился в морг и получил несколько снимков трупа Кэрролла, — пустился он в объяснения. — Разослал их повсюду, как положено. Около семи вечера из архива позвонили в офис. А дежурный сержант перезвонил мне домой. Сначала я подумал, что с этим можно подождать до утра, но тут ухлопали эту дамочку Айверсен, так что я… я все сделал.

— Эд, — пробормотал я уважительно, — может, вы проделаете то же самое и со снимками Йорганса, а?

— Разумеется, лейтенант, — ответил Сэнджер, не менее удивленный, чем мы.

— Скажите-ка мне вот еще что, сержант, — не унимался я, задумчиво разглядывая простоватого Полника, — что вас заставило предположить, что у Кэрролла уголовное прошлое?

— Но, лейтенант, — удивился Полник, — это же так просто! Помните, вчера вечером доктор бросил всего один взгляд на мертвеца и тут же сказал, что он — из грабителей.

— Вы правы, сержант. — Я несколько раз кивнул и посмотрел на доктора, который, выслушав этимологические объяснения Полника, не позволил себе даже и тени улыбки. — Ну, как вам это нравится?

— Знаете, а ведь трепанацию надо делать не ему, а мне! — пробормотал он очень серьезно.

В десять утра я был уже в офисе, и Аннабел Джексон, очаровательная блондинка, секретарша шерифа, как-то сразу увяла, явившись на работу в пять минут десятого и обнаружив меня на месте.

— О Господи! Что случилось, Эл? Вы наглотались каких-нибудь антиснотворных таблеток?

— Вы утратили свою пресловутую пунктуальность, — холодно отметил я. — Опоздали на целых пять минут, мисс Джексон. Мне придется доложить окружному шерифу.

— Боже праведный! — Ее розовые губки изогнулись в насмешливой улыбке. — Он не только явился рано, но и совершенно трезв. Что случилось, Эл? Спрашиваю вторично.

Я собирался ответить, что пьянею от одного взгляда, брошенного на ее обольстительную фигуру с соблазнительно округлыми формами, но тут раздался телефонный звонок.

— Я выяснил подробности по делу Дина Кэрролла, он же Джо Барток, которые интересуют вас, лейтенант, — сообщил мне парень из лос-анджелесского полицейского архива.

— Благодарю. Охотно послушаю.

— Он занимался первоклассным рэкетом. Вместе с двумя партнерами. Они использовали решительно все, от мнимой благотворительности до несуществующих нефтяных разработок. Арестовавший их офицер считал, что они успели сколотить огромное состояние, пока не погорели на одном несговорчивом типе, но полиции не удалось ничего доказать. Они были ловкими негодяями. Выбирали жертвы из людей, которые могли позволить себе потерять деньги, но ни за что не согласились бы открыто признать, что их обвели вокруг пальца, как малолеток.

— Кто были его партнеры?

— Малькольм Мейерс и Джордж Симпсон. Они получили такую же меру наказания, как и он. Ни у кого из них не было прежних судимостей, и ни один из них после того, как их освободили из Сан-Квентина в тысяча девятьсот пятьдесят пятом году, больше не попадался.

— У вас имеются данные их внешности?

— Конечно. Но они более чем десятилетней давности, лейтенант!

— Ничего, — сказал я. — Давайте посмотрим, не смогу ли я описать человека, походящего по приметам на одного из его напарников.

— Давайте, — добродушно ответил он, — попробуем. Но я не уверен, что вы не ошибетесь.

— Рост чуть выше среднего, — заговорил я, закрывая глаза и представляя стоявшего передо мной Йорганса, — вес около ста восьмидесяти пяти фунтов, черные волосы и серые глаза. Перебитый нос, правда, я не знаю, как давно это случилось.

— Все в точности, даже нос! — восхитился он. — Это Малькольм Мейерс.

— Я описывал покойного Малькольма Йорганса, — пояснил я. — Немедленно отправляем вам отпечатки его пальцев.

— Вижу, дел у вас по горло, лейтенант? — хохотнул он. — И все же, может, прикинем насчет последнего партнера?

— Высокий, костлявый. Черные редеющие волосы, карие глаза…

— Никаких особых примет, — подхватил он. — Подходит к Джорджу Симпсону.

— Огромное спасибо! — поблагодарил я совершенно искренне. — Еще один момент. Не был ли Барток — Кэрролл связан перед арестом с какой-нибудь женщиной? С какой-то определенной женщиной, понимаете?

— Дайте проверить.

Мне было слышно, как он шуршит бумагами. Наконец я услышал его удивленное восклицание:

— Эй, что за парни собрались у вас в Пайн-Сити? Вы — ясновидцы или колдуны? В то время он жил с женщиной по имени Джанис Айверсен. Возраст — двадцать восемь лет, блондинка…

— За последние десять лет она страшно растолстела, — перебил я его. — Как вы верно заметили, у нас дел выше головы. Вчера вечером Джанис Айверсен задушили.

— Двое партнеров и одна приятельница жертвы? — медленно произнес он. — Полагаю, у вас должен состояться долгий разговор с третьим, оставшимся в живых партнером. Как считаете, лейтенант?

— Вы чертовски правы! — согласился я. — И еще раз спасибо, вы нам здорово помогли.

— Готов служить в любое время, — вежливо ответил он. — Послушайте, если вы такой спец по психоанализу, лейтенант, то, может, разумнее было бы переманить вас к нам в управление?

— Это вам дорого обойдется, — рассмеялся я. — Да и у секретарши нашего шерифа разобьется ее любящее сердечко, если меня не будет постоянно рядом с ней.

— Вот как? — В его голосе прозвучала непритворная зависть. — Поверите или нет, но все наши секретарши косые. А если говорить об их женской привлекательности, то они были милашками полвека назад. Ну а сейчас они все гремят при ходьбе костями. Не только вставленными в корсеты, но и собственными.

Я рассмеялся:

— Наша девушка не пользуется корсетом. Ей это не требуется — у нее округлости плотные и упругие, как мячики. Понимаете, что я имею в виду?

— Понимаю, конечно, — ответил он со вздохом. — Наверное, лейтенант, я положу трубку и ближайшим рейсом вылечу к вам в Пайн-Сити.

Окончив разговор, я интуитивно почувствовал, что над моей головой собирается гроза. Острый конец стальной линейки весьма болезненно ткнул меня под ребро, и я, подняв глаза, увидел, что сей предмет находится в руках Аннабел Джексон, той самой грозовой тучи, которой мне следовало опасаться.

— Так у меня разобьется любящее сердечко, если вас не будет постоянно со мною рядом? — прошипела она. — Ну что же, сейчас я наглядно продемонстрирую плотность и упругость моей привязанности к вам!

Карающий меч взметнулся вверх по опасной дуге, готовый вот-вот обрушиться на мою голову, но поскольку у меня оставалось максимум две секунды для контрудара, я метнул беглый взгляд на ее ноги и тотчас же вежливо заметил преисполненным сочувствия голосом:

— Боюсь, эластик теперь не такой прочный, как когда-то!

— Что?

Грозное оружие замерло в воздухе, затем с грохотом полетело на пол. Аннабел торопливо изучала свои стройные ножки, в поисках несуществующей спущенной петли. Надо ли говорить, что я поспешил отступить в безопасное место?

— Эл Уилер! — Лицо ее приобрело пунцовую окраску. — Как вы посмели прибегнуть к такому дешевому обману? Из всех…

Она еще долго продолжала бы в том же духе, если бы я не прикрыл осторожно за собой дверь и не поспешил к своей машине, припаркованной у входа. Вообще-то Аннабел была совершенно права в отношении неоригинальности моего отвлекающего маневра, но у меня и без того было предостаточно забот, чтобы постараться избежать хотя бы увечья, нанесенного острым концом стальной линейки.

Внезапно мне пришло в голову, что в спешке я кое-что забыл. Возвращаться из-за этого в офис не хотелось — потеряю слишком много времени. Поэтому я добежал до аптеки и позвонил оттуда. Сняла трубку, естественно, Аннабел, но ей я не дал возможности вставить ни одного слова.

— Освободите Полника от расследования по Вулфу. Уже все сделано.

«Коротко и ясно!» — это мой девиз. Надо экономить деньги налогоплательщиков.

Фирма Лоренса Вулфа и компаньонов находилась в неприметном здании; офис был обставлен весьма консервативно; в приемной сидела секретарша. Я подумал, что фирме, занимающейся сбором средств для различных благотворительных обществ, весьма важно выглядеть респектабельно, дабы убедить клиентов, что собранные пожертвования в конечном итоге будут направлены именно им. Замечу, кстати, что подобные здравые мысли возникают у меня только рано утром, когда я едва проснулся и еще не успел превратиться в обычного Уилера.

Личный кабинет Вулфа был еще более консервативным по виду, чем остальные помещения. Поднявшись из-за обветшалого письменного стола красного дерева, он произнес вежливо и с улыбкой, расплывшейся по физиономии, словно готов был незамедлительно предоставить миллионный заем любому, за кого я замолвлю хотя бы словечко:

— Доброе утро, лейтенант! — Он жестом пригласил меня занять удобное мягкое кресло. — Присаживайтесь, прошу вас.

— Благодарю! — Неторопливо устроившись, я ободряюще улыбнулся ему. — Прекрасное утро, не правда ли?

Он опустился на стул и с сомнением взглянул на меня:

— Да, разумеется… Чем могу быть полезен, лейтенант?

— Ну… — Я секунду колебался. — Не хочу показаться наглецом, но, может быть, для начала вы сообщите мне, мистер Симпсон, является ли рэкет по сбору фондов честным и законным?

Его тонкие губы на мгновение поджались, затем изогнулись в кривоватой ухмылке.

— Мне следовало сообразить, что, поскольку Дин убит, рано или поздно вы доберетесь до меня. Вы можете просмотреть книги регистрации в любой момент, хоть сейчас, если желаете. Аудиторская проверка проведена специалистами высокого класса — Митчеллом и Роу. Справьтесь обо всем у них самих.

— Не рассчитывайте, что мы на это не пойдем, — заметил я. — Но в данный момент я верю вам на слово, мистер Симпсон.

— Не могли бы вы называть меня Вулфом? Это мое настоящее имя, — сказал он.

— Ну что ж! Можно придерживаться тех имен, под которыми ваши партнеры были известны у нас в Пайн-Сити. Так будет даже меньше путаницы.

— Как вам угодно.

— Вы, Кэрролл и Йорганс, — продолжал я невозмутимо, — занимались первоклассным рэкетом до тех пор, пока не поскользнулись на чем-то и не были вынуждены провести три года в Сан-Квентине. В тысяча девятьсот пятьдесят пятом году вы все трое были освобождены. И что было дальше?

— Мы решили жить честно, — с готовностью ответил Вулф. — Это был единственный логичный путь. У нас у всех имелся капитал, накопленный законно, конечно! После судимости любые мошеннические операции стали для нас особенно опасны. Для вторичного старта нам нужно было найти новое место, предпочтительно перспективный городок средних размеров, расположенный в Южной Калифорнии. И мы остановили свой выбор на Пайн-Сити.

— Кэрролл привез свою приятельницу Джанис Айверсен и занялся консультативной деятельностью, — подхватил я, — вы стали специализироваться на учреждении всяческих фондов, а Йорганс решил пойти по стопам Кэрролла?

— Правильно, — подтвердил он. — Но Йоргансу не повезло. Без ложной скромности скажу, что у нас с Дином был природный талант, который, как выяснилось, мы могли с успехом применить в юридической сфере. А у Мэла такой жилки не было, и дела у него шли не блестяще.

— Таким образом, вы с Кэрроллом за десять лет стали преуспевающими бизнесменами, а Йорганс нет. И что случилось потом?

Он слегка нахмурился:

— Я не уверен, что понимаю вас, лейтенант?

— Кэрролл был убит. Вот что случилось потом, — заметил я ворчливо. — Но до этого он вдруг окрысился на бывших своих единомышленников. Надумал избавиться от Джанис Айверсен, которая была в прошлом его любовницей, и шантажом переманил вас у Йорганса. Почему?

— Не знаю. — Он поспешно отвел в сторону глаза под моим пристальным взглядом, а затем торопливо заговорил: — Ну, что касается Джанис, думаю, дело тут довольно ясное. Он был женат на молодой привлекательной особе. Джанис же не становилась моложе, и, черт побери, толстела не по дням, а по часам! Поэтому он и захотел избавиться от нее. Сложнее понять его отношение ко мне и Мэлу. Я затрудняюсь вам что-либо сказать. Дин всегда стремился быть главарем в любом деле, так что, возможно, это был какой-то психологический сдвиг…

— Ладно. — произнес я утомленно, — оставим этот вопрос на время. Вы сказали, что он вынуждал вас с помощью шантажа стать его клиентом. Как именно?

Вулф широко развел руками:

— Разве это не очевидно, лейтенант? Если бы поползли слухи, что я — бывший мошенник, отсидевший в тюрьме положенный срок, мне бы пришлось навсегда распроститься со своим бизнесом.

— Но тогда бы вы незамедлительно заговорили о том, что и Кэрролл не лучше вас, — возразил я ему. — И с его бизнесом произошло бы то же самое.

Он устало усмехнулся:

— Именно это я и заявил Дину. Но он указал мне на существенную разницу: организация фондов — это такой вид бизнеса, который строится исключительно на доверии. Его же бизнес был иным: у него имелось множество сотрудников, которые поставляли ему клиентов независимо от того, стоял он во главе фирмы или нет. Словом, Дин не мог прогореть. В крайнем случае он продал бы свой бизнес за солидную сумму, вот и все.

— Ну а что вы понимаете под «солидной суммой»? Какой доход он имел?

— Тысяч пятнадцать — двадцать в год.

— И он совсем не боялся идти на такой риск? — недоверчиво уставился я на него. — Это же бессмыслица!

— Согласен с вами, лейтенант, — кивнул Вулф. — Именно это я и говорил в свое время Дину, но он только рассмеялся мне в лицо. Поэтому… — Вулф беспомощно пожал плечами.

— Где вы находились вчера от десяти вечера до полуночи? — спросил я неожиданно.

— Что? — На мгновение у него приоткрылся рот. — Какое это имеет отношение к смерти Дина?

— Не важно! — повысил я голос. — Отвечайте!

— У себя дома.

— Один?

— Да, конечно. А что?

— Приблизительно в это время кто-то задушил Джанис Айверсен в ее спальне, — пояснил я. — До этого она позвонила мне и сообщила, что ее жизнь в опасности. Когда я приехал туда, там уже находился Йорганс, а она была мертва. Йорганс сказал, что она ему тоже звонила. Сообщила, что знает убийцу Кэрролла и может все доказать, но по телефону не пожелала говорить об этом. Он ее не застал в живых.

Вулф принялся нервно дергать себя за верхнюю губу.

— Какой-то кошмар! — пробормотал он. — Ну а что с Мэлом? Вы его арестовали, лейтенант?

— У меня не было такой возможности. Пока я был в другой комнате, он выбросился из окна.

— Он умер?

— Умер. Получается любопытная ситуация, Вулф. Двое из трех бывших партнеров мертвы, как и старая приятельница одного из погибших. Так что остались вы один, не так ли?

— Уж не думаете ли вы, что это я убил кого-то из них? — охрипшим голосом спросил Вулф.

— Если нет, — заметил я с неприятной улыбкой, — то вам следует повнимательней присмотреться к вашим общим врагам, согласны?

— Если один и тот же человек убил Дина и Джанис, — невнятно проговорил он, — это вовсе не значит, что ему непременно понадобится убивать и меня?

— Тот же самый вопрос я задаю и себе, — хмуро заметил я. — Что с вами стряслось? Вчера днем в доме Айрис Мейлон вы, по собственной инициативе, снабжали меня всяческой информацией. Сегодня же я не добился от вас ни одного вразумительного ответа на мои вопросы.

— Я бы очень хотел вам помочь, лейтенант, поверьте. Судя по тому, как вы со мной разговариваете, я — либо подозреваемый в двойном убийстве, либо жертва следующего убийства.

— Даже я бы не сформулировал этого точнее, — одобрил я. — Если вы заметите, что кто-то идет следом за вами по темному переулку, не стесняйтесь громко звать на помощь.

— Огромное спасибо! — фыркнул он. — Полагаю, когда-нибудь вы пожелаете получить от меня что-нибудь в знак благодарности за ваш совет.

— Я бы весьма положительно отнесся просто к признанию!

— Я не убивал ни Дина, ни Джанис Айверсен. — Он закурил сигарету; пальцы, державшие спичку, заметно дрожали. — Я не знаю, кто это сделал. И не могу представить, что кроется за всеми этими преступлениями.

— Ну что ж, в данный момент остановимся на этом. — Я поднялся. — Если у вас в голове появятся какие-то новые мысли, дайте мне знать. Так сказать, если вас что-то неожиданно осенит.

— Что значит «осенит»?

— Ну, вроде того, что произошло с вами на вечеринке у Айрис Мейлон, — вкрадчиво произнес я. — Ведь это именно вы предложили тогда поиграть в весьма удобную игру «убийство в темноте», перед самым убийством Кэрролла.

Выпив чашку кофе у стойки в аптеке, я позвонил Полнику и велел ему отправиться в фирму Йорганса и сообщить Мэгги Хардинг, что случилось накануне, а заодно поразнюхать обстановку.

— Когда вы закончите, — сказал я ему, — возвращайтесь в офис. Обменяемся впечатлениями.

Минут через тридцать я подъехал к дому Кэрролла. Дверь, разумеется, мне открыл высокий тощий тип с тонюсенькими усиками. Он не пришел в большой восторг при виде меня, но к этому я уже давно привык. В конце концов, глупо надеяться на что-то иное. Как гласит пословица, назвался груздем — полезай в кузов.

— Ох, это вы, лейтенант. — Грег Толлен часто-часто заморгал. Возможно, он надеялся, что ему повезет и я исчезну?

— Да, я. Пришел навестить вас и миссис Кэрролл, — сообщил я.

— Ну… — он с сомнением дернул себя за нижнюю губу, — в данный момент она занята, лейтенант. Может, вы придете попозже?

Я прижал ладонь к груди кролика и легонько оттолкнул его, чтобы беспрепятственно пройти в прихожую.

— Вы всегда выступаете с какими-то подозрительными шуточками, — пробормотал я. — Сказать копу, чтобы он пришел попозже! Наверное, вы работали в профессиональном театре комиком, мистер Толлен?

Когда я вошел в гостиную с плетущимся позади меня Грегом, то обнаружил, что у вдовствующей леди — гость: с тщательно уложенными белокурыми волосами, самыми искренними на свете голубыми глазами, в новом темно-сером с серебряными искорками костюме. Прекратив разговор, обе изумленно уставились на меня.

Высокая изящная вдовствующая леди в ярко-голубом сильно приталенном платье-костюме с неуместным для столь раннего утреннего часа декольте выглядела весьма лакомым кусочком. На ее розовых губках мелькнула вымученная улыбка, но непослушные темно-синие глаза не выражали ни приветливости, ни гостеприимства.

— Доброе утро, лейтенант! — Ее рука указала на шесть футов искренности, поднявшиеся с кресла позади нее. — Это Джерри Шоу.

— Мы уже встречались. — Джерри наградил меня своей «типично мужской» улыбкой. — Как поживаете, лейтенант?

— В бегах, как обычно! — ответил я. — Мне надо задать несколько вопросов миссис Кэрролл и мистеру Толлену.

— Понятно! — сочувственно закивал он. — Поскольку я все равно собирался уходить, то…

— Нет, побудьте с нами немного. Может, вы сможете чем-то помочь, — остановил я его.

— Помочь? — Он слегка удивился, но все же остался.

— Не хотите ли чашечку кофе или чего-нибудь еще? — обратилась ко мне Тони Кэрролл, как если бы я был фотографом из какого-то модного журнала, пришедшим запечатлеть на пленке, как вновь испеченная вдова справляется с обязанностями хозяйки дома.

— Нет, благодарю, — отказался я вежливо. — Всего лишь несколько вопросов.

Грег Толлен опустился на ручку кресла и положил руку ей на плечо, готовый в любую минуту прийти на выручку.

— Спрашивайте.

— Вы помните, — обратился я непосредственно к нему, — когда я уходил отсюда ночью после убийства, я сказал вам, что алиби, которым вы располагаете помимо слов миссис Кэрролл, — это свидетельство Джанис Айверсен?

— Ну-у… — Толлен с усилием сглотнул. Видно было, что он нервничает.

— Разрешите освежить вашу память, — холодно продолжал я. — И вы, и миссис Кэрролл заявили, что человек в костюме Санта-Клауса вышел из комнаты для гостей в тот самый момент, когда вы намеревались туда войти. Единственным независимым свидетелем, подтверждавшим существование Санта-Клауса, была Джанис Айверсен, сообщившая, что она видела его в кухне.

— Да, теперь припоминаю.

— Ваша независимая свидетельница этой ночью умерла. Ее задушили! — сказал я.

— Джанис? — охнул он. — Задушили?

— Где вы были вчера вечером от десяти часов до полуночи? — спросил я.

— Вчера вечером? — Его усики задрожали. — Ну, я… я был здесь.

— Нет смысла притворяться и выдумывать что-то иное, — заговорила Тони Кэрролл глухим голосом. — Вам известно о нашей связи, лейтенант. Грег провел ночь со мной. Ни один из нас не выходил из дома с того момента, когда он приехал сюда во второй половине дня.

— Может ли кто-нибудь это подтвердить? — поинтересовался я.

— Нет, — покачала она головой. — Никто.

— Я хочу быть уверенным, что вы оба хорошо разбираетесь в сложившейся ситуации, — повысил я слегка голос. — Вы признаете, что между вами существовала интимная связь еще до убийства Дина Кэрролла. И это вы вдвоем обнаружили тело, но Толлен сообщил об убийстве лишь после того, как отослал вас домой. Таинственный Санта-Клаус мог быть всего лишь плодом вашего воображения. Однако независимое показание Джанис Айверсен подтверждало ваши слова. Она позвонила мне вчера вечером и сказал, что ее жизнь в опасности, потому что она больше не может скрывать истину и они это знают. Когда я приехал к ней домой, она была уже мертва. Она могла обеспечить вам алиби по целому ряду причин, и в первую очередь ради денег, но потом нервы у нее не выдержали и она решила открыть правду. Если вы знали или хотя бы подозревали, что она собирается выдать вас, то единственный имевшийся в вашем распоряжении способ помешать ей — это убить ее. Таким образом, алиби на первое убийство у вас больше нет, а на второе и не было.

— Клянусь, мы в самом деле видели человека в костюме Санта-Клауса! — взвизгнула Тони. — Он прошел мимо меня так близко, что я могла бы дотронуться до него…

— Ваш муж знал, что вы — любовники, — возразил я. — И решил из мести подпортить деловую репутацию Толлена, применив для этого собственный метод. Вы наследуете его деньги и львиную долю его предприятия. Если вы спланировали, как устранить его, вместе с Толленом, то из этого следует, что вы намеревались впоследствии пожениться и жить в роскоши до конца своих дней.

— Лейтенант, — почтительным тоном заговорил Шоу. — Мне ясно, что, с официальной точки зрения, я вмешиваюсь не в свое дело, но из чувства лояльности к Тони и Грегу я считаю все же своим долгом напомнить вам, что не они одни могли желать Дину смерти.

— Вы имеете в виду конкретных людей, мистер Шоу? — спросил я спокойно.

Он скромно улыбнулся:

— Иногда игрок, находящийся на левой половине поля, обладает большими возможностями, чем стоящий в центре. Улавливаете мою мысль? Предположим, Джанис Айверсен, узнав человека в костюме Санта-Клауса, сказала ему про это. И у того не оставалось иного выхода, кроме как убить ее, пытаясь обеспечить себе алиби. Что же касается употребленного ею местоимения «они», то женщины зачастую трактуют его весьма вольно и отнюдь не сообразно с синтаксисом. А уж тем более в состоянии сильного стресса, возбуждения или страха за свою жизнь и так далее…

Позвольте спросить, — вмешался я, — что вы подразумеваете под «они» — покойного Мэла Йорганса?

— Пожалуйста. Если вы помните, лейтенант, я… — Улыбка медленно сползла с его лица. — «Покойного», сказали вы?

— Ему тоже звонили. Скорее всего, та же Джанис Айверсен, — пояснил я. — Он обнаружил тело и, не поверив в то, что я приму его рассказ всерьез, решил покончить с собой.

— Ох! — Он чуть скрипнул зубами. — Значит, вы уверены в его невиновности?

Да. На основании различных логических и технических соображений, — ответил я. — Не хотели бы вы что-нибудь добавить, мистер Шоу? Как друг миссис Кэрролл и мистера Толлена?

— Нет, — пробормотал он. — Пожалуй, это все.

Вдовствующая леди безутешно зарыдала, но это ни капельки меня не взволновало, поскольку я уже видел, как она использовала этот приемчик ранее. Усы Грега задергались так, словно хотели сорваться с верхней губы и где-то спрятаться. Мне было отрадно сознавать, что я весьма искусно посеял среди них смуту и отчаяние, хотя пока не преуспел ни в чем ином.

— Вот как обстоят дела, — произнес я угрюмо.

Дин был законченным негодяем, — заговорила сквозь всхлипывания Тони Кэрролл. — Но со мной он обращался не хуже, чем со всеми остальными. Ни я, ни Грег не убивали его, лейтенант!

— Вы знали, что ваш муж сидел в тюрьме? — спросил я.

— Что?! — Тони подняла на меня глаза. Потрясение было настолько сильным, что она забыла про слезы и истерику. — Дин?!

— Он был мошенником. До того, как перебраться сюда, в Пайн-Сити, он и его два партнера отсидели в Сан-Квентине три года.

— Дин? — Она недоуменно потрясла головой. — Не могу в это поверить!

— Полагаю, этим-то и объясняется его деловая этика или, вернее, полное отсутствие таковой, — мрачно заговорил Толлен. — А кто были его бывшие партнеры? Не могли ли они участвовать в убийстве?

— Одним из них был Мэй Йорганс, вторым — Лоренс Вулф.

— Ларри Вулф?

Шоу минуту смотрел на меня, вытаращив глаза, и вдруг раскатисто захохотал:

— Человек, занимающийся сбором средств для разных там благотворительных фондов? Имеющий дело с доверчивыми старушками, обращающимися к нему за помощью? Становится просто смешно, когда подумаешь про это!

— Может быть, это даст ему шанс умереть со смехом, чтобы присоединиться к своим бывшим партнерам на том свете? — заметил я ворчливо.

Толлен старательно откашлялся.

— Я думаю, что ввиду предъявленных нам обвинений, лейтенант, — тут его усы вновь задрожали, — нам следует отказаться отвечать на дальнейшие вопросы, пока мы не получим юридического совета. Поэтому… — Его голос сорвался, конец фразы был произнесен фальцетом. — Мы должны просить вас немедленно покинуть дом.

— Я как раз собираюсь это сделать, — холодно заверил я. — Но я вернусь, чтобы, скорее всего, произвести арест с соблюдением всех формальностей.

— Я провожу вас, — дружеским тоном предложил Шоу.

— Как желаете.

Он тщательно притворил дверь в гостиную, а когда мы оказались на парадном крыльце, коснулся моей руки.

— Лейтенант, — произнес он голосом закадычного друга, — я ничего не могу сказать о Тони. Все женщины — темный омут, и никто не знает, что у них на уме. Но я ни за что бы не поверил, что Грег способен на убийство. У него, как принято выражаться, кишка тонка.

— Если откровенно, то следует признать полнейшую вашу несостоятельность — в аналитическом плане, конечно. Припоминаю, как вы уверяли меня, будто Толлен боится женщин. Всего лишь вчера. Ну а кто же, по-вашему, Тони? Не мальчик же из хора?

— Я ошибался, — буркнул он смущенно.

— Да, несомненно… Скажите, теперь, когда Йорганс вышел из игры, имеются у вас какие-либо соображения?

— Ну-у… — Он скромненько усмехнулся. — Я бы не прошел мимо этой суки Мейлон, тем более что все началось в ее доме. Но я ведь — не детектив.

Сколько дохода приносил Вулф в год Кэрроллу наличными? — поинтересовался я.

По-разному, конечно, — ответил он беспечно. — Однако, полагаю, что-то около двадцати тысяч.

— Ну а сколько Дин отбирал у Йорганса?

Шоу хохотнул:

— Вы разыгрываете меня, лейтенант?

— Сколько? — повторил я.

— Столько же, понятно. Это был тот счет, который Дин забрал у Йорганса. Я думал, вы про это знали.

— Да, знал, — зло улыбнулся я сквозь стиснутые зубы. — Просто забыл. Ну, спасибо, что напомнили.

Теперь я понимаю, почему Йорганс был так обозлен на Дина в тот день в офисе, когда пригрозил убить его, — пробормотал он. — Потерять счет достаточно скверно, но когда тебя обманывает твой бывший партнер…

— Не могу слушать дальше, — прервал я его, — боюсь разрыдаться. Скажите мне — совершенно конфиденциально, разумеется, — каковы планы овдовевшей леди в отношении предприятия ее мужа?

Ну, — ответил он, криво улыбаясь, — в данный момент управлять делами буду я, а позднее, месяцев через шесть, когда будут окончательно оформлены ее права на наследование восьмидесяти процентов акций, мы переименуем фирму. Правда, новое название — «Грег Толлен и компаньоны» благозвучным мне не кажется. Но возможно, я просто предубежден?

Скверно перекусив в какой-то забегаловке, я вернулся в офис около половины третьего. Оскорбленная в своих лучших чувствах Аннабел Джексон, фыркнув при виде меня, доверительно предупредила, что шериф дожидается в кабинете. Я спросил, где сержант Полник, и она сообщила, что тоже там.

Кто я такой, чтобы заставлять себя ждать? И посему я, сразу же ощутив от страха спазмы в области желудка, прямиком отправился в логово Лейверса.

Физиономия у шерифа лоснилась, как у сытого кота, только что полакомившегося канарейкой. Полник всеми силами старался прогнать самодовольную ухмылку, но у него ничего не получалось.

— Привет из Лейтенантляндии! — доложил я бодрым голосом, пытаясь внести веселые нотки в предстоящее заседание. — Мы, обитатели сей страны, попав в ваш тесный кабинет, выражаем самые теплые чувства по отношению к присутствующим!

— Садитесь, Уилер! — промурлыкал Лейверс.

— Может, мне лучше постоять? — подумал я вслух. — Но тогда будет выше падать, правда? — Быстро усевшись, я полез в карман за сигаретой. — Мне не терпится услышать хорошие вести.

— Я хотел бы поздравить вас, лейтенант! — заявил Лейверс противным голосом.

— Видимо, вам известно что-то такое, чего не знаю я, — печально улыбнулся я в ответ. — Диагноз определенный? Скажите, доктор, сколько я еще протяну? Недели две? Возможно, шесть месяцев? Мне надо распорядиться в отношении моей новой машины, знаете ли. Кто без меня станет заботиться об ежемесячных взносах?

— Я припоминаю недавний разговор в этом кабинете, — снова замурлыкал он, но еще отвратительней. — Когда мы обсуждали явные преимущества работы всей бригадой, вы обещали изменить свой подход к заданиям, лейтенант. Вы действительно изменили его, с чем я вас и поздравляю. И с удовольствием познакомлю вас с результатами работы возглавляемой вами бригады.

— Кого-то еще ухлопали? — спросил я напряженным голосом.

— Наоборот! — Лейверс улыбнулся, и на мгновение у меня затеплилась надежда, что у него выпадут все зубы и я смогу затолкнуть их ему прямо в глотку. — Вы попросили сержанта посетить фирму Йорганса, чтобы сообщить секретарше, что случилось с ее бывшим боссом, а затем произвести обыск. Правильно?

— Пустой треп, — буркнул я в ответ, холодно взглянув на Полника.

Сержант расплылся в широкой улыбке:

— Уверен, вы все знали заранее. Верно, лейтенант?

— Разумеется! Но только что именно я знал?

— Разрешите мне? — Лейверс просто исходил радостью. — Сержант Полник нашел вот это, спрятанное за стальным картотечным ящиком у Йорганса.

Он довольно громко охнул, когда нагнулся, чтобы достать что-то из-за стола, — с таким брюхом кто угодно охнет, складываясь пополам. Выпрямившись, он издал звук явного облегчения и бросил на стол красный тюк. Сначала я подумал, что это какое-то нижнее белье, но белая борода и фальшивые бакенбарды все объяснили: передо мной, несомненно, был костюм Санта-Клауса!

— Вещественное доказательство номер один! — торжественно провозгласил Лейверс. — Разрешите мне продемонстрировать и номер два, лейтенант! — Выдвинув ящик письменного стола, он извлек оттуда пистолет и положил его рядом с неизменными атрибутами Санта-Клауса. — Найден в запертом ящике письменного стола Йорганса.

— И у вас нет ни малейшего сомнения в том, что это и есть орудие убийства? — мрачно спросил я.

— Да, ни малейшего, — радостно ответил шериф. — Эд Сэнджер уже все проверил, Уилер. Правда, на пистолете не было отпечатков пальцев, но, полагаю, у нас нет причин расстраиваться по пустякам.

Он взял сигару из шкатулки на письменном столе, сорвал с нее целлофановую обертку, поднес к уху, вращая ее и разминая между средним и указательным пальцами, и прислушался к раздавшемуся треску.

— Вчера вечером я высказал предположение, что у Йорганса могло быть два пистолета. Припоминаете? Вы подняли меня на смех, не так ли, лейтенант?

— Мое мнение до сих пор не изменилось.

— Что? — Он вытаращил глаза. — Дело закрыто, Уилер! Полностью. Какие вам еще нужны доказательства, что Йорганс был убийцей?

— Это всего лишь дешевый трюк. Подтасовка фактов! — твердо стоял я на своем. — Убийца, задушив Джанис Айверсен и зная, что мы оба, Йорганс и я, устремились к ее дому, поспешил в фирму Йорганса и сунул пистолет и костюм в такие места, где их невозможно было не найти при обыске.

Лейверс запихнул сигарету в рот и пожевал ее, бросив на меня гневный взгляд:

— Не разрешайте своему самолюбию брать верх над логикой, лейтенант! Дело закончено, и вы это знаете!

— Если и закончено, то не для меня! — заявил я с жаром. — Вам никогда не удастся меня убедить, что это был Йорганс! Даже за миллион лет!

— Что вас терзает, Уилер? — завопил он. — Что вам не удалось арестовать его? Или что он обманул вас, выбросившись из окна, когда вы за ним не следили?

— Шериф! — Закрыв глаза, я пересчитал четырех блондинок и одну рыжеволосую красотку — почему только у них всех были широкие седые пряди в волосах? И только после этого смог изобразить на лице вежливую улыбку. — Давайте признаем, что наши мнения в этом вопросе разошлись.

— Отлично! — взревел он. — Пусть разошлись. Но дело закрыто!

— Предоставьте мне двадцать четыре часа, чтобы доказать обратное! — попросил я. — Если мне не удастся этого сделать за указанный срок, тогда я сдамся. И дело действительно будет закрыто.

— Черта лысого вам удастся что-то доказать!

— Да помолчите вы хоть минуту! Ну что вы теряете? Тем более что вы абсолютно уверены в своей правоте!

Сигара бешено заметалась у него во рту. Но неожиданно он обмяк.

— К черту! Стану я еще зарабатывать себе язву желудка, споря с ненормальным, вообразившим себя Шерлоком Холмсом! Ладно, Уилер, даю вам время — до послезавтра, до девяти утра. И при одном условии: если вы не сможете доказать за этот срок, что я ошибаюсь, то принесете мне извинения в письменном виде!

— А если я докажу, что вы ошибаетесь?

Он свирепо усмехнулся:

— Я человек честный! Вам тогда не придется приносить извинения.

— Вы хитрый! — возмутился я. — Толстый, уродливый, глупый, но хитрый! Вы — не против, чтобы я позаимствовал костюм? — Я схватил со стола костюм Санта-Клауса.

— Я — не против, если вы будете с ним бережно обращаться. И не вздумайте в этом одеянии подняться ко мне в сочельник по водосточной трубе, если не хотите, чтобы я поджег вам штаны!

— Не беспокойтесь! — фыркнул я. — Вы же будете первым среди тех красноносых оленей, которые поволокут сани Санта-Клауса.

— Послушайте, лейтенант! — мечтательно заговорил Полник. — Как вы считаете, может, и я могу участвовать в праздничном шествии? Мне всегда этого очень хотелось.

— Почему? — непритворно удивился я, поскольку мысль о том, как переодетый Санта-Клаусом сержант будет раздавать подарочки малышам, показалась мне довольно вздорной.

— Все эти прекрасные дамочки, лейтенант! — Он мечтательно вздохнул. — Только представить себе, как они сидят и ждут, когда к ним по трубе спустится добряк Санта-Клаус! Чулки они снимут, ну и все такое…

Совершенно машинально я сделал глубокий вдох — и не обманулся: все помещение пропахло одеколоном. На секунду я задумался о том, как сюда осмеливаются заходить люди с аллергией на запахи, потом прогнал подобные праздные мысли прочь. Лоис внимательно осматривал костюм Санта-Клауса. Его тонкие пальцы, елико возможно, избегали контакта с грубой красной тканью.

— О да! — Он наградил меня заговорщицкой улыбкой. — Тот самый костюм, который взяла напрокат мисс Мейлон, лейтенант.

— Прекрасно!

— И что же с ним делала непослушная девчонка? — пронзительно хихикнул он. — Не могу себе представить, как можно развлекаться в таком одеянии!

— Эти костюмы разных размеров? — спросил я.

— Просто большие, средние и маленькие. И для мальчиков, и для мужчин. Нам приходится снабжать костюмами всякие школьные постановки.

Его глаза блестели, как будто наша беседа доставляла ему огромное удовольствие.

— А этот какой?

— Среднего размера, — ответил он без колебаний. — Припоминаю, я не был уверен, что ей подойдет. Обычно женщины не берут такие костюмы, поэтому мне пришлось снять с нее мерку. Вы не представляете, как мне это было неприятно! Воспоминание все еще не дает мне покоя. Обматывать сантиметром — ее плечи, бедра, грудь… Фу!

— Вы — живой человек. Я понял! — сочувственно произнес, я. — Скажите, мог ли взять для себя этот костюм мужчина весом в сто восемьдесят фунтов и ростом чуть выше шести футов?

— Взять-то он мог, конечно! — весело рассмеялся Лоис. — Но я сильно сомневаюсь, чтобы ему удалось натянуть его на себя. Это один из наших самых маленьких в среднем размере, так что, если быть точным, для мужчины-недомерка. — Он взял со стойки халат и растянул его. — Попробуйте надеть на себя, лейтенант.

Я действительно снял пиджак и попытался втиснуться в красную хламиду. Создатели костюма предусмотрели место для подушки, которая накладывалась на живот, но рукава мне едва доходили до локтей, а широкие плечи просто не разрешали даже на секунду превратиться в рядового Санта-Клауса. Халат угрожающе трещал по швам, и я поспешно стянул его с себя.

— Теперь я в точности понимаю, что вы имеете в виду, Лу, — молвил я, укладывая костюм обратно на стойку. — Огромное спасибо.

— Заходите в любое время! — расплылся он в довольной улыбке. — Могу ли я получить свой костюм обратно?

— Еще нет. Он потребуется в качестве вещественного доказательства.

— Ну что же, не возражаю! — возбужденно хохотнул он. — Держите столько, сколько надо, но когда все будет закончено, обещайте посвятить меня во все интимные подробности, милый мой! — Он взволнованно захлопал длинными ресницами. — Во все чарующие пикантные детали, про которые газеты предпочитают умалчивать, потому что это может отрицательно подействовать на психику подростков. Вы же понимаете?

— Я все понимаю, — хмыкнул я, — и постараюсь вас не разочаровать.

Я чувствовал, что задыхаюсь от одеколона, и поспешил выскочить из маленького помещения, пока меня не стало по-настоящему тошнить. А Лоис, очевидно, не заметив моего постыдного бегства, продолжал рассуждать о таинственных феях и их чарах.

Опустив откидной верх машины, я стал торопливо пробираться вперед в плотном потоке транспорта, полной грудью вдыхая поразительно свежий утренний воздух.

Однако думал я не о радостях зарождающегося дня — у меня из головы не шел состоявшийся накануне неприятный разговор с шерифом. Я по-прежнему не сомневался, что Йорганса подставили — все так называемые доказательства его вины были явно подтасованы, причем довольно грубо, но вот отыскать подлинного убийцу и изобличить его было куда сложнее. К тому же была еще одна забота — на приобретение моих пресловутых рождественских подарков у меня оставался лишь сегодняшний вечер.

Нажав пятью минутами позже на дверной звонок и взглянув на кислую физиономию Айрис Мейлон, когда она увидела меня, я подумал, что должен благодарить судьбу за то, что не зарабатываю себе на жизнь, продавая вразнос зубные щетки и прочую ерунду. Потому что в этом случае я умер бы от голода ровно через три недели.

— Снова? — уставилась она на меня негодующе. — Неужели вы не можете заняться ничем иным, лейтенант, кроме как беспокоить впустую честных людей?

Она тщательно расчесала светлые волосы, так что теперь они спадали до плеч мелкими завитками. Брючный костюм, который был на ней, выглядел весьма элегантно — сшитый из голубого шелка с белыми снежинками узоров. Под воротником-стойкой красовались вместо пуговиц три серебряных лягушки. Узкие брюки было, наверно, очень трудно натягивать, но зато они подчеркивали форму ее стройных ног, а там было на что посмотреть, можете мне поверить!

— Если бы я был водопроводчиком, который явился, чтобы ликвидировать у вас в квартире протечку, вы бы приветствовали меня обаятельной улыбкой, не так ли? — бодро заговорил я. — А как насчет того, чтобы сделать то же самое для лейтенанта, пришедшего для воссоздания картины преступления?

Ее небесно-голубые глаза расширились.

— Воссоздание картины преступления? Вы шутите?!

— Мы, лейтенанты, никогда не шутим такими вещами! — парировал я обиженно. — Это не в наших правилах. Удачная реконструкция картины преступления — большое искусство, смею вас заверить.

— Полагаю, вам лучше войти в дом, — пробормотала она без всякого энтузиазма. — Мне не терпится посмотреть, как можно воссоздать картину преступления в отсутствие семи или восьми других людей, так или иначе причастных к этой истории.

— Это моя специальность, — доверительно сообщил я, идя следом за ней по коридору. — Офис шерифа располагает ограниченными средствами, и у нас нет возможности осуществлять абсолютно точное воссоздание преступных деяний. Мы как бы работаем на любительской киностудии, а не в Голливуде.

Мы вошли в гостиную. Она, уподобляясь ловкому бармену, двинулась, не замедляя шага, к бару.

— Уверена, мне не помешает выпить, — бросила она через плечо. — Так почему бы не сделать этого сразу? Как вы считаете, лейтенант?

— Если вы считаете, что это необходимо, я присоединюсь к вам.

Устроившись на диване, я закурил. Несколько секунд спустя она протянула мне выпивку и уселась в кресло на порядочном расстоянии от меня.

— Ну, — произнесла она, приподнимая бокал, — выпьем за ненормальных лейтенантов и за их идиотские реконструкции!

— Благодарю… Кстати, мы нашли костюм вашего Санта-Клауса…

— Нашли? — На ее лице мелькнуло любопытство. — И где же?

— Не имеет значения. По-настоящему большая новость, Вирджиния, заключается в…

— Меня зовут Айрис! — выпалила она.

— Сейчас вы — Вирджиния. И перестаньте меня прерывать, Вирджиния!

Она пожала плечами.

— Важная новость, Вирджиния, — я на минуту замолчал, чтобы добиться максимального драматического эффекта, — заключается в том, что никакого Санта-Клауса не было.

Рот у нее приоткрылся. Она в полном недоумении уставилась на меня. Через пару секунд, придя в себя, она забормотала:

— Вы дерзкий, наглый и…

— Во всяком случае, — спокойно пояснил я ей, — на преступнике, когда он убивал Дина Кэрролла, не было костюма Санта-Клауса, потому что одеяние это было подобрано по размерам специально для вас.

— Ох! — выдохнула она, и было видно, что она кое-что сообразила. — Почему вы сразу не сообщили этого членораздельно?

— Я предпочел сообщить в первую очередь то, что мне тогда представлялось куда более важным. А именно: в тот вечер, когда был убит Кэрролл, здесь не было никакого Санта-Клауса.

Она неторопливо отпила глоток из бокала, потом очень осторожно, словно он стал внезапно необычайно хрупким, поставила его на столик.

— Но Тони и Грег видели его, — произнесла она напряженным голосом. — А Джанис Айверсен столкнулась с ним на кухне.

— Может, они просто сказали так? — печально покачал я головой. — Вас это удивит, Айрис, однако, когда речь идет об убийстве, многие люди склонны лгать и отнекиваться.

— Все трое? Послушайте, лейтенант! — Ее голос вдруг окреп. — Если вы явились сюда играть в какие-то идиотские игры, я сыта ими по горло. Если же нет, почему бы вам не перейти прямо к делу и не объяснить, чего вы хотите?

— Я уже говорил, что явился сюда, чтобы воссоздать картину преступления. Припоминаете? — Мой голос звучал строго и напористо. — Именно это я и намереваюсь проделать. У вас была рождественская вечеринка. В доме находилось двенадцать гостей плюс вы сами, хозяйка. Приблизительно в половине девятого Ларри Вулф предложил поиграть в «убийство в темноте». И вы все этим и занялись. Предварительно вы тянули жребий, доставая из шляпы бумажки, чтобы распределить роли. На одной было написано, кому быть «детективом», на другой — «убийцей», и так далее, не так ли?

— Да, так, — подтвердила она и продолжала: — «Детектив» остается на месте, свет выключается, а через некоторое время «убийца», касаясь рукой плеча жертвы, «убивает» ее. «Убитый» и «убийца» издают громкий крик, свет загорается, и «детектив» начинает задавать всем вопросы, чтобы выяснить, кто «убийца». Предполагается, что все, кроме «убийцы», говорят правду, одну правду.

— Если бы я мог ввести такие правила! — воскликнул я совершенно серьезно. — Игрокам разрешалось бродить по всему дому? Или они должны были находиться в каких-то определенных комнатах?

Она поколебалась мгновение.

— Мы ограничили игру гостиной, столовой, кухней и прихожей, — пояснила она. — Я подумала, что если бы я разрешила им прятаться и в спальнях, то не смогла бы потом их оттуда выставить.

— Дин Кэрролл отправился в комнату для гостей, где его кто-то и застрелил приблизительно в девять пятнадцать. Когда игра утратила остроту, опять включили свет и начали пить и танцевать. Около половины десятого Толлен и миссис Кэрролл отправились в комнату для гостей, встретившись с выходящим оттуда Санта-Клаусом, и минут через пятнадцать обнаружили труп ее мужа.

— Вроде бы да.

— На вечеринке не было никого в наряде Санта-Клауса, — развивал я свою мысль. — Хотя такой костюм лежал на вашей кровати, едва ли можно допустить, что им воспользовался убийца: облачиться в него смогла бы только миссис Санта-Клаус. Итак, если убийцей был один из гостей вечеринки, к тому же мужчина, как до сих пор предполагалось, то каким же образом он ухитрился убить Дина Кэрролла? Огни повсюду были погашены, по дому, помимо него, в темноте бродило еще двенадцать человек. Но он знал, что Кэрролл находится один в комнате для гостей. Переодевшись где-то в костюм Санта-Клауса, припрятанный им, возможно, даже в карманах, он пошел в гостевую комнату и застрелил Кэрролла. Просидел там минут тридцать — видимо, чтобы составить компанию трупу? — пока не услышал донесшиеся из коридора голоса Толлена и миссис Кэрролл. Тогда он открыл дверь и прошел мимо них на кухню, где дождался прихода Джанис Айверсен. Вероятно, он был не в силах устоять перед соблазном ущипнуть ее за мягкое место, как вы считаете?

Она открыла и закрыла пару раз рот, но так ничего и не сказала.

— Если мы начнем рассуждать о том, что Кэрролла мог убить человек со стороны, картина будет еще менее убедительной. Убийца заранее должен был бы знать, что у вас состоится бал-маскарад, что вы затеете дурацкую игру в убийство и что Кэрролл будет находиться один в комнате для гостей в определенное время, так что ему оставалось лишь войти спокойно в дом в костюме Санта-Клауса, будучи уверенным, что никто его ни о чем не спросит. — Я нетерпеливо пожал плечами. — Стоит ли продолжать?

— Что вы пытаетесь доказать, лейтенант? — Она нервно взъерошила волосы пальцами.

— Если убийцы в роли Санта-Клауса не существует, значит, Тони и Грег лгали и Дина убили именно они…

Айрис ошеломленно покачала головой:

— Но тогда и Джанис лгала?

— Полагаю, что именно это и мучило меня с самого начала, — совершенно откровенно ответил я ей. — В тот вечер здесь находилось пятеро людей, имевших основания желать Кэрроллу смерти, но ни один из них не предвидел тех обстоятельств, которые предоставили преступнику возможность совершить убийство и безнаказанно скрыться. А вообще-то подобное криминальное деяние в таких условиях не под силу одиночке.

— Я не понимаю, куда вы клоните? — произнесла она недовольным тоном.

Подхожу к обстоятельствам, которые сделали преступление возможным, — пояснил я терпеливо. — Остановимся прежде всего на бале-маскараде, устроенном вами. Идея игры в убийство исходила от Ларри Вулфа. Тело нашли Тони Кэрролл и Грег Толлен. Они же изобрели таинственного Санта-Клауса, который якобы вышел из комнаты для гостей в тот момент, когда они намеревались туда войти. Джанис Айверсен подтвердила появление Санта-Клауса, заявив, что она видела его на кухне. — Я тяжело вздохнул. — Никто из гостей не прореагировал на известие об убийстве так, как это обычно делает нормальный подозреваемый. Ваши гости буквально не могли дождаться возможности, чтобы обвинить друг друга во всех смертных грехах. Толлен без колебаний объявил, что они с Тони находятся с некоторых пор в интимных отношениях и в гостевую комнату отправились с вполне определенной целью. Когда на следующее утро я встретился в кабинете Кэрролла с Джерри Шоу, он, как на блюдечке, преподнес мне нового подозреваемого — Мэла Йорганса, правда, не из числа гостей, а также не преминул напомнить, что Джанис Айверсен в прошлом была любовницей Кэрролла. Чуть позже, днем, Вулф поспешил снабдить меня сведениями о том, что у него и у вас имелись весьма веские причины желать Кэрроллу смерти. — Я нехорошо ухмыльнулся. — Хотите послушать дальше?

Допив бокал, она пощелкала по нему наманикюренными пальцами и небрежно повела плечами:

— А почему бы и нет?

— В нашем городе имеется фактически всего одно место, где можно взять напрокат различные вещи. Естественно, я сразу же обратился туда и выяснил, что вы брали для себя костюм Санта-Клауса. Тем самым были достигнуты сразу две цели: во-первых, вы сами стали выглядеть более подозрительно, и, во-вторых, было установлено, что на вашей кровати лежал костюм Санта-Клауса, который кто-то мог надеть на себя перед тем, как убить Дина Кэрролла. Ну а потом, чтобы окончательно все запутать, Вулф заявил, что он взял напрокат целых три костюма для детских утренников, организованных благотворительными обществами, в которых он работает. Однако все было задумано таким образом, чтобы из всех подозреваемых, признающих, что у них были серьезные мотивы желать Кэрроллу смерти, должен был выдвинуться на первый план в качестве подозреваемого Мэл Йорганс. Решающий довод в пользу этого предположения появился вчера вечером, когда мне позвонила Джанис Айверсен.

Я подробно описал последовательность событий, кульминационным моментом которых явилось обнаружение в кабинете Йорганса исчезнувшего костюма Санта-Клауса и орудия убийства.

— Но вы-то ведь не думаете, что их обоих убил Йорганс? — напрямик спросила Айрис, когда я закончил.

— Вы правы, не думаю.

— Тогда кто же, по-вашему, сделал это? Я?

— Возможно, — согласился я. — В одном я твердо уверен: вы причастны к преступлениям. Все можно было осуществить только при одном условии: здесь явно имел место преступный сговор. Убийца привлек к этому делу целый ряд людей.

— Мне нужно выпить.

Она поднялась и прошла к бару. Я спокойно подождал, когда она вернется с полным бокалом и сядет на прежнее место.

— Я считаю, что вы — безумец! — заявила она.

— Шериф того же мнения, — не удержался я. — Он вдруг предоставил мне время до завтрашнего утра, чтобы я доказал, что оба убийства — отнюдь не дело рук Йорганса. И я намерен это доказать!

— Неужели? — Она с неприкрытой издевкой посмотрела на меня. — Ну и как вы думаете это сделать, лейтенант?

— Я уже выяснил, что Йорганс не мог натянуть на себя костюм Санта-Клауса, который вы взяли напрокат. Тот самый, обнаруженный в его кабинете. Так что если кто-то и выступил все же в роли Санта-Клауса, то этот «кто-то» не был Йоргансом. Что же касается самого Йорганса, то он просто не мог явиться сюда в разгар вашего веселья, убить Кэрролла и удалиться незамеченным. Но мое самолюбие пострадает, если я смогу доказать шерифу лишь то, что Йорганс не был убийцей. Я хочу задержать настоящего убийцу.

— Вы хотите сказать, что окружной шериф согласен с тем, что Йорганс убил и Дина и Джанис? — медленно спросила она. — Вы же действуете в одиночку, на свой страх и риск?

— Я даже могу объяснить вам, как мне удастся найти настоящего убийцу, — продолжал я серьезно. — Буду сидеть у себя дома в полном одиночестве и просто ждать, пока кто-нибудь из вас не предоставит мне его или ее на том самом знаменитом блюдечке с голубой каемочкой.

— Теперь я точно уверена, что вы — псих!

— Если один из вас не назовет мне вечером имени убийцы, — произнес я вкрадчиво, — я добьюсь этого утром более жестоким способом. Задержу вас всех за участие в преступном сговоре с убийцей, ну а потом выжму имя убийцы. Кто-то непременно расколется! Джанис Айверсен не потребовалось даже постороннего нажима, поэтому ее и убили. После нескольких часов допроса кто-то будет просто счастлив назвать имя убийцы. Возьмем того же Грега Толлена. Я как-то не верю, что он выдержит продолжительный жесткий допрос. Или Тони Кэрролл. А как вы сами? — Я отставил в сторону свой бокал, к которому так и не притронулся, и встал с дивана. — В вашем распоряжении несколько часов, чтобы все хорошенько обдумать. Может быть, вам стоит посоветоваться с остальными? Если я узнаю имя убийцы сегодня вечером, я сделаю все от меня Зависящее, чтобы судья отнесся снисходительно к тому или к тем, кто мне его сообщил. Однако если я не узнаю это имя сегодня, то прямо с утра приступлю к осуществлению второй половины моего плана.

Ее небесно-голубые глаза затуманились, уголки губ опустились. И она секунд пять пристально смотрела не то на меня, не то сквозь меня.

— Не верю, что вы настолько глупы, — вздохнула она. — По всей вероятности, вы — просто чокнутый!

— Не забывайте одной вещи, Айрис, — холодно заметил я. — Начиная с этой минуты вам больше некуда идти, за исключением моей квартиры, где я буду ждать вас сегодня вечером.

Около восьми вечера я внезапно осознал, что предложить себя в качестве наживки — шаг весьма опрометчивый. Мне не следовало поступать так необдуманно. Айрис Мейлон была, несомненно, права: я спятил! Любой здравомыслящий детектив позаботился бы о подстраховке: даже если бы что-то пошло не так, приманка все равно сработала бы.

Проигрыватель был включен и обеспечивал мне успокоительный звуковой фон, но пуленепробиваемый костюм или хотя бы жилет был бы сейчас гораздо уместнее. В пятнадцатый раз за последние полчаса я извлекал из поясной кобуры свой тридцать восьмой, проверяя его. Один стаканчик, который я разрешил себе за весь вечер, давно был выпит и забыт, а моя твердая уверенность в успехе постепенно таяла.

Вдруг зазвонил телефон. Я судорожно схватил трубку.

— Уилер! — сказал я и услышал в ответ лишь слабый щелчок — на противоположном конце провода кто-то осторожно повесил трубку.

Секунд через пятнадцать после этого раздался звонок в дверь. От неожиданности я прямо подскочил. «Какого черта, — подумал я. — Звонивший не мог так быстро добраться до моей квартиры!» Звонок повторился, а я все еще стоял в нерешительности, не зная, как поступить: открыть дверь или забраться под кушетку, в надежде, что пришедший, кто бы он ни был, в конце концов уйдет?

Когда я все же отворил дверь на целых два дюйма, в руке у меня был зажат мой кольт. Я приготовился выпустить всю обойму в человека, который хотя бы отдаленно будет смахивать на Санта-Клауса. Однако стоявшую за дверью блондинку в шикарном вечернем туалете, даже если бы ей вздумалось заблеять или замычать, я бы узнал с первого взгляда.

— Ну, — холодно произнесла она, — собираетесь вы впустить меня, лейтенант? Мне казалось, что именно этого вы хотели?

— Разумеется, — вымученно улыбнулся я, сунул кольт в кобуру и распахнул дверь. — Входите, прошу.

Айрис Мейлон прошла мимо меня в гостиную. Прежде чем последовать за ней, я тщательно запер входную дверь. Айрис стояла в ожидании меня, зажав в руке изящную сумочку. Вечернее платье до пола было предельно простым. Лишь края глубокого декольте были обшиты оборкой из дорогих черных кружев, выгодно оттенявших прекрасные плечи и смело обнаженную полную грудь. Казалось, стоит Айрис глубоко вздохнуть, и ее прелестный туалет соскользнет на пол.

— Вы не собираетесь предложить мне присесть, лейтенант?

— Один момент, — ответил я. — Сначала небольшая формальность.

Забрав у нее сумочку, я проверил ее содержимое. Поскольку в ней не было ничего опасного, разве что губная помада, я вернул сумочку владелице.

— Вот теперь садитесь, пожалуйста! — вежливо пригласил я.

Она опустилась на кушетку и, облизав губы кончиком языка, нерешительно улыбнулась:

— Это будет нелегко… Не могу ли я чего-нибудь выпить?

— Разумеется. Чего вы хотите?

— Безразлично. Скотч будет в самый раз.

Я вышел на кухню и, послав к черту все запреты, приготовил два скотча. Когда я принес напитки в гостиную, Айрис Мейлон по-прежнему сидела на кушетке и курила сигарету. Взяв бокал, она поблагодарила кивком. Я уселся на стул напротив нее.

— Я все время думала о том, что вы сказали мне утром, — призналась она ровным голосом.

— И?

— Вы всерьез говорили, что сделаете все, что в ваших силах, чтобы помочь тому, кто назовет вам настоящего убийцу?

— Конечно.

— Что вы могли бы сделать, чтобы помочь человеку, оказавшемуся в подобном положении? Я имею в виду, в чем это практически выразится?

Я пожал плечами:

— Вы сами понимаете, что эффективная помощь полиции в корне меняет отношение судьи к подсудимому.

— Но все равно придется какое-то время провести в тюрьме?

— Очевидно. Но срок будет минимальный по сравнению с остальными членами преступной группы.

— Какой срок?

— Это решает судья. Думаю, игра стоит свеч.

Она медленно выпила весь бокал и взглянула на меня:

— Ладно. Я верю, что вы сдержите слово.

— Не сомневайтесь. Я ничего не забуду…

— Человек, который вам нужен, — Ларри Вулф, — заявила она без раздумий.

Я медленно выпил глоток, поднеся бокал ко рту, и кивнул, словно с самого начала был уверен, что услышу именно это имя.

— У нас у всех были личные причины желать Дину Кэрроллу смерти, — продолжала она тем же ровным бесцветным голосом. — Ларри заверил нас, что если мы совместными усилиями обставим убийство надлежащим образом, то ни один не пострадает. В общем, он гарантировал, что осуществление этого… — она поперхнулась, — акта ничем нам не грозит.

— Каким образом вы заманили Кэрролла в гостевую комнату?

— Как только началась игра в убийство, туда отправился Вулф. А через пять минут я сказала Дину, что Ларри ожидает его в гостевой комнате по какому-то срочному делу. Убив его, Вулф спрятал тело под кровать, вышел и продолжил игру в убийство вместе с остальными гостями. Ну а через полчаса туда пошли Тони и Грег и спустя некоторое время сделали вид, будто совершенно неожиданно обнаружили там труп… Остальное вы знаете.

— Что скажете про убийство Джанис Айверсен?

— Это тоже идея Ларри, клянусь! — прошептала она. — Никто из нас даже не догадывался, что он сделает такое. Не рассказывал он нам и о своем намерении свалить вину за смерть Дина на Йорганса.

— Ну и Ларри! — покачал я головой. — Каков хитрец!

Она удивленно посмотрела на меня:

— Вы хотите еще что-нибудь узнать?

— Мне думается, у меня и так уже достаточно всего для начала, — откровенно ответил я. — Впрочем, меня беспокоит еще одно — мотивы Вулфа.

— Ну, это мне кажется совершенно очевидным! — фыркнула она. — Дин шантажом заставил его перейти в его фирму, забрав у Йорганса деньги с его банковского счета. Он грозил Ларри, что раскроет его прошлое, а это означало бы, что Ларри больше не смог бы работать в благотворительных фондах.

— И поэтому он убил Кэрролла? Но ведь непременным следствием убийства стало бы копание полиции в прошлом Кэрролла. А как только раскрыли бы его преступную деятельность, выяснились бы и имена его сообщников. Можно сказать и иначе: пока Кэрролл был жив, существовала лишь опасность, что он разоблачит Вулфа. В случае же его убийства разоблачение становилось неизбежным. Ладно, давайте по-‘говорим о других странностях… Хотите вопрос на засыпку?

— Но… — Она на мгновение запнулась. — Но Ларри…

— Вы попросили выпивки еще до того, как сели несколько минут назад на кушетку, — заговорил я насмешливо. — А пока я был на кухне, вы открыли входную дверь и впустили своего сообщника. — Я выхватил кольт из кобуры и бросил взгляд на дверь. — Так что мой вопрос на засыпку: кто стоял в прихожей все время и слушал наш разговор?

Ее реакция была настолько стремительной, что застала меня врасплох. Выплеснув мне в лицо напиток из бокала, она на какой-то миг ослепила меня. Послышались чьи-то быстрые шаги, и в следующее мгновение кольт выбили у меня из руки. Когда я снова прозрел, возле кушетки передо мной стоял высокий, атлетически сложенный парень, с пистолетом, нацеленным мне в грудь. На сей раз он был одет в серую рубашку с нарядным галстуком в сине-красную клетку. Аккуратно уложенные волосы на затылке являли образец парикмахерского искусства.

— Хочу дать вам совет, лейтенант, — в его честных глазах мерцали огоньки, — помните всегда: нельзя недооценивать возможности женщин.

— А я почему-то был уверен, что вы скажете: «Да, Вирджиния, Санта-Клаус перед вами!» — горько заметил я.

Он был слегка удивлен:

— Так вы разобрались? По части дедукции это было просто здорово, лейтенант!

— Практически единственной альтернативой выдуманному Санта-Клаусу был Санта-Клаус не выдуманный, который прибыл на вечеринку до приезда гостей, — сказал я. — Тот самый, который в гостевой комнате дожидался Дина Кэрролла.

— Понял, лейтенант, — задумчиво кивнул Джерри Шоу. — Так вы не верили в рассказ Айрис о тайном сговоре?

— Сговор мог иметь место. Но не пяти или шести человек, — ответил я. — Когда речь идет об убийстве, невозможно доверять такую тайну большому кругу людей. Поскольку при гостях убийца в одеянии Санта-Клауса не смог бы незаметно проникнуть в дом, то отсюда следует, что он попал туда до начала вечеринки. А это было реально лишь при содействии Айрис. Спрятать на время его, подослать в подходящий момент Кэрролла, а позднее Грега Толлена и миссис Кэрролл и, наконец, устроить «случайную встречу» Джанис Айверсен с Санта-Клаусом на кухне — все это было под силу только хозяйке дома.

— Выслушав вас, я ощутил комплекс неполноценности. Я говорю о моем ущемленном самолюбии, — печально произнес он. — По моему замыслу вы должны были запутаться в разноречивых мотивах и возможностях, и тогда такого во всех отношениях подозрительного субъекта, как Йорганс, сочли бы подарком небес. Позднее, когда он оказал нам любезность, покончив с собой…

— Признаюсь, вы показались мне слишком осведомленным, когда мы впервые встретились в вашей фирме, Шоу, — начал я. — К тому же вы настойчиво подсовывали мне Йорганса буквально на блюдечке с голубой каемочкой. Но я не представлял себе тогда мотива преступления, как, впрочем, не представляю его и сейчас.

— Вы никогда не работали на такого человека, как Дин Кэрролл, — произнес он вкрадчиво. — Едва ли нашелся на белом свете хотя бы один человек, который смог бы превзойти его по части беспринципности. Большего негодяя, чем он, я не встречал. Подыскивая какую-нибудь зацепку для самозащиты, я натолкнулся на Джанис Айверсен. Может быть, у его бывшей любовницы найдется на него управа, думал я. Мне было известно, что он посылал ей ежемесячно чек на кругленькую сумму, хотя они разошлись еще до его женитьбы на Тони. Я постарался войти к ней в доверие, подружился с ней. И вот однажды вечером, когда она нагрузилась спиртным и… — он брезгливо поморщился, — прельстилась сексом, она поведала мне о прошлых мошеннических подвигах Дина.

— И после этого вы смогли его шантажировать? — хмыкнул я. — Но зачем в таком случае было его убивать?

— Дин вложил деньги в наше предприятие, я же вкладывал знания и труд! — бросил он зло. — А что я получил после девяти лет каторги? Да ничего, если не считать средненького жалованья и жалких десяти процентов акций. Я знал, что Дин не позволит мне шантажом отнять у него фирму. Он предпочитал, чтобы я разоблачил его, поскольку тогда он мог преспокойно продать фирму кому-нибудь другому. Я знал, что, когда Дин умрет, Тони достанется около восьмидесяти процентов акций. И я решил, что даже если выйду из дела, то заберу все бумаги и счета и стану действовать самостоятельно!

— Омерзительно! — высказался я. — Но в данный момент это не суть важно. Зачем надо было убивать Джанис Айверсен?

— Поскольку она снабдила меня соответствующей информацией, ей не составило бы особого труда догадаться, кто именно заставил Дина шантажировать Вулфа, принудив его забрать свои счета у Йорганса, — равнодушно пояснил он. — Возможно, она была достаточно сообразительна, чтобы понять, почему я прикончил Дина? Я не хотел давать ей возможности шантажировать меня и, приехав к ней, уговорил ее позвонить вам и Йоргансу.

— Каким образом вам удалось это сделать? Приставив пистолет к ее виску? — поинтересовался я.

— Нет, к ее чудовищному бюсту! — усмехнулся он. — Если вы, конечно, предпочитаете строго придерживаться фактов, лейтенант.

Я взглянул на блондинку, сидевшую на кушетке.

— А что будет с вами? Что вы от этого получаете?

— Ну… — Она подняла глаза на Шоу и ласково улыбнулась. — Полагаю, теперь можно открыть, что я его люблю. После того, что Кэрролл сотворил со мной, я бы с радостью убила его, если была бы уверена, что мне за это ничего не будет.

— Вы знаете, что такое «борода»? — спросил я ее.

Мой вопрос явно поставил ее в тупик. Она холодно улыбнулась и сказала:

— Вы имеете в виду, лейтенант, непременную бороду Санта-Клауса?

— Нет. «Бородой» называют человека, которым прикрывается пара других людей. Скажем, у женатого человека роман с какой-нибудь женщиной, и он повсюду таскает с собой неженатого приятеля, который служит своего рода прикрытием. В кажущейся со стороны неразлучной троице женатый выглядит «третьим лишним». Думаю, вы поняли?

— Да, я поняла смысл слова «борода». Но при чем тут я? — фыркнула она.

— Человек, которого вы любите, только что объяснил, каков был его мотив убийства Кэрролла. Я сказал, что это омерзительно и нечистоплотно во всех отношениях. Если он настолько компетентен в делах, что может в любую минуту выйти из игры, забрав себе наиболее выгодные банковские счета, почему же он не сделал этого при жизни Кэрролла?

— Я не в состоянии уловить ход ваших рассуждений. Какая-то бессмыслица!

— Ваше встревоженное лицо свидетельствует о другом, — возразил я. — Убийство Кэрролла имело смысл для вашего любовника лишь при условии, что он впоследствии женится на его вдове и ее восьмидесяти процентах акций. Вам же отведена роль «бороды», впрочем, как и Грегу Толлену. В подходящий момент Тони Кэрролл «охватило» неведомое желание заняться любовью с Толленом. Она затащила его в гостевую комнату и, изображая порыв африканской страсти, ухитрилась скатиться с кровати и обнаружить там труп собственного мужа!

— Вы — сумасшедший! — завопила Айрис. — Джерри! Скажи ему…

Ее голос замер, когда она увидела холодную враждебность в честных голубых глазах Шоу.

— Ты всегда была невыдержанной, крошка Айрис, — изрек он отчужденно. — Я собирался порвать с тобой постепенно, чтобы ты не слишком негодовала, когда узнала бы, что я женюсь на Тони. Если бы ты отправилась в полицию, тебе пришлось бы признать и свою причастность к убийству. Поэтому, по моим расчетам, самое большее, что ты смогла бы сделать, — это не послать нам свадебного подарка. — Он медленно покачал головой. — Но сейчас — другое дело. И винить во всем ты должна лейтенанта.

— Другое дело? — спросила она дрожащим голосом.

— Я хотел избавиться от него. Ведь ты это знала? — Он улыбнулся ей, и она испуганно отпрянула назад. — А теперь я вынужден прихлопнуть и тебя.

— Жуть как интересно! — вмешался я. — Однако каким образом вы объясните наличие двух трупов в моей квартире?

— Вы — единственный человек в офисе шерифа, который не верит в то, что Йорганс был убийцей. Верно? — заговорил он почти весело. — Но в поисках фактов, подтверждающих его невиновность, вы наткнулись на обратное и попутно выяснили, что у него была сообщница. Позвонили Айрис и вызвали ее к себе домой. Поняв, что вам известна правда, она в панике застрелила бы вас.

— И что потом? — усмехнулся я. — Выбросилась бы из окна, как Йорганс?

— Нечто в этом духе… Конечно, сначала она написала бы записку.

— Ты воображаешь, что я ненормальная?! — заорала блондинка. — Написать записку — то же самое, что подписать себе смертный приговор!

— Совершенно справедливо. Но ты всегда смертельно боялась боли, не так ли? — Свободной рукой он схватил ее за ухо и сжал так сильно, что она закричала от боли. — Поняла, что я имею в виду? — Он насмешливо улыбнулся. — Могу поспорить, что ровно через десять минут ты сама будешь умолять меня разрешить тебе написать записку.

Отпустив ее ухо, он сосредоточился на мне. Пистолет в его руке чуточку приподнялся.

— Прощайте, лейтенант! И желаю вам удачи, где бы вы ни оказались в обители вечности!

— Вы — удивительно доверчивый тип, — подмигнул я ему, — раз приняли за чистую монету мои слова, будто я — единственный в офисе шерифа, кто сомневается в виновности Йорганса…

— Вам не кажется, что это звучит как-то неубедительно? — усмехнулся он.

— С минуты на минуту позвонят в дверь, — сказал я твердо. — И, если я не открою достаточно быстро, сюда ворвется с десяток копов.

— Пустые выдумки! — покачал он головой. — Прежде чем войти сюда, мы прочесали весь квартал…

— Естественно, вы никого не увидели. Они надежно спрятались. Но откуда вы мне звонили?

— Откуда звонил? — задумчиво повторил он.

— Ну да, чтобы проверить, дома ли я! — нетерпеливо воскликнул я. — Сразу же после вас мне позвонил сержант Полник и сообщил, что вы уже на пути к моей квартире. Но он не сказал, откуда вы звонили. Я не знал, что поблизости есть телефон-автомат.

— Тут какая-то ошибка, лейтенант! — широко улыбнулся Шоу. — Мы были уверены, что вы сидите дома в ожидании Айрис, и поэтому не стали звонить.

— Так это не вы звонили? Кто же тогда?

— Пустяки! Забудьте! — повысил он голос. — Ваше время истекло, лейтенант!

И тут пронзительно зазвенел дверной звонок. В глазах Шоу внезапно мелькнуло паническое выражение, голова инстинктивно повернулась на звук. Мой адреналин сработал, как никогда прежде. Я прыгнул на него, выбил из его руки пистолет и одновременно ударил коленом в пах. Он издал какой-то придушенный вопль и начал складываться вдвое.

Однако в подобных ситуациях я люблю быть абсолютно уверенным. Поэтому я нанес ему еще один удар — по подбородку, и он свалился на пол.

Айрис Мейлон билась в истерике на кушетке. Звонок настойчиво заливался, не смолкая.

Я поспешил к входной двери, на ходу подобрав с пола оба пистолета. Я решил, что самое малое, что смогу сделать, — это открыть дверь и должным образом поблагодарить моих благодетелей. Я готов был даже целовать руки и предложить все, что пожелают. За исключением денег, разумеется.

Выражение холодной враждебности на физиономии Лейверса меня ни капли не смутило. Если бы у меня не было других, более неотложных дел и я бы не боялся потерять работу, то предложил бы ему переночевать в моем доме, чтобы иметь возможность над ним хорошенько посмеяться.

— Ладно! — пробасил Лейверс. — Вы сможете рассказать все утром, Уилер! Не исключено, что тогда я усмотрю в случившемся хоть какой-то смысл.

— Судя по тому, как вопила Айрис Мейлон, когда парни увозили ее отсюда, — заметил я сухо, — вы уже сегодня все услышите от нее раз пять-шесть подряд.

— Да, мы рассчитываем сегодня получить ее чистосердечное признание, — с кислым видом подтвердил он. — Я отослал Полника за миссис Кэрролл. Полагаю, больше ничего нет?

— Если не считать того, что мне не надо теперь писать формальное извинение? — спросил я с невинным видом.

На его лице появилось какое-то отчужденное выражение, и он гаркнул:

— Вы! Можете…

Все же ему удалось закрыть рот, но это потребовало от него колоссальных усилий. Несколько минут он тяжело дышал, как бык после погони, и наконец выдавил из себя:

— Да, Уилер, не надо писать ту бумагу. — Неожиданно его голос зазвучал октавой выше. — Но если вы хотя бы на минуту допускаете, что я стану извиняться перед вами, то вы…

— С какой стати мне ожидать ваших извинений, шериф? — спросил я почтительно. — Только потому, что я снова оказался прав?

Он издал нечто подобное утробному мяуканью и быстро двинулся к выходу. Я проводил его до прихожей. Однако у двери он внезапно остановился и оглянулся на меня. В его маленьких глазках вспыхнуло недоверие.

— Я знаю, в чем дело! — рявкнул он. — Меня не оставляет ощущение, что здесь что-то не так. Где труп, Уилер?

— Какой труп? — пробормотал я.

— Практически каждый раз, — громыхал он, — едва вы закрываете дело, то непременно предъявляете труп убийцы вместе с какой-нибудь неубедительной историей о самозащите. Так что же произошло на этот раз?

— Не могли же вы ожидать, чтобы я пристрелил Шоу прямо здесь? — заявил я ошеломленно. — В моей собственной квартире, шериф? Весь мой ковер был бы забрызган кровью!

Он чуть не сорвал дверь с петель, вываливаясь в прихожую.

— Спокойной ночи, шериф! — сказал я вежливо.

— До меня дошло! — Он даже щелкнул пальцами. — Дежурный сержант доложил, что нам звонил женский голос и сообщил, что вы задержали убийцу. Если я послал Полника задержать миссис Кэрролл в то время, как она находилась тут… — Он угрожающе прищурил глаза.

— Шериф! — возмутился я. — Вы отлично знаете, что я никогда не завожу романов с подозреваемыми в убийстве. В особенности после того, как узнаю, что они виновны.

— Давайте договоримся! — Его губы изогнулись в неприятной усмешке. — Вы обещаете никогда больше не упоминать про то извинение в письменном виде, а я не стану возвращаться и обыскивать вашу квартиру в поисках ваших сомнительных подружек.

— Согласен, согласен! — торопливо пробормотал я, закрывая за ним дверь.

А через две секунды я приоткрыл дверь спальни и велел сиротливо сидевшей там фигуре в пальто выходить.

— Большое спасибо! — обиженно сказала она. — Если бы я знала, что мне придется проторчать здесь целый час, я бы ни за что не нажала на ваш проклятый звонок!

— Не говорите так! Вы же спасли мне жизнь! А теперь, когда все разошлись, почему бы вам не устроиться поудобнее в гостиной, пока я приготовлю нам чего-нибудь выпить?

Когда я принес бокалы, она была уже в гостиной. Но продолжала сидеть с нахохленным видом в пальто. Забрав у меня оба бокала, она осушила их один за другим и гневно спросила, почему я торчу на месте, когда посуда пустая!

Во второй раз она взяла себе только один бокал. Тогда я осмелился уточнить, она ли звонила мне и сразу же повесила трубку.

— Да, я. Мне просто хотелось удостовериться, дома ли вы, прежде чем отправиться с визитом. Какая я кретинка! Здесь что-то не так…

— Что — не так?

— А! — Она неопределенно махнула рукой. — Нет ни подсветки, ни музыки…

— Я мигом!

Проигрыватель уже через секунду заполнил помещение негромкой страстной музыкой. Верхний свет был погашен. Две настольные лампы создавали уютный полумрак.

— Ну и как? — спросил я.

— Лучше… Вообще-то я приехала извиниться, но теперь не уверена…

— Извиниться?

— За мое поведение накануне. Позднее я подумала и поняла, что вы легко могли неправильно истолковать…

Она приподняла голову. В ее шелковистых черных волосах сверкнула серебряная прядь.

— Забудьте. Это было недоразумение, Мэгги!

— И виновато мое идиотское платье! — Неожиданно она тепло мне улыбнулась. — Во всяком, случае, теперь я все исправила. Подержите-ка!

Я взял у нее бокал. Она встала и сбросила пальто на кушетку. На ней было то же самое черно-белое платье, удерживаемое шнурком, туго затянутым над ее высокой грудью.

— Понимаете, Эл, — заговорила она, тщательно подбирая слова, — когда я вернулась домой и стала думать о нашей ссоре, то сообразила, что если бы я вела себя поумнее, у нас был бы потрясающий вечер и мне не пришлось бы скучать одной в моей квартиренке. И тогда я починила платье!

Ее пальцы шаловливо поигрывали шнурком.

— Просто за него не надо так резко дергать. Достаточно легонько потянуть — и все…

Только что Мэгги стояла передо мной строго и элегантно одетая, а мгновение спустя она была столь же элегантно раздета. Нас ждал интимный вечер в моей квартире. Ее щиколотки снова были погружены в черно-белый шелк, а остальная часть ее тела являла взору потрясающий контраст между минимумом голубого и максимумом кремово-белого цветов. Бюстгальтер из голубых кружев не выдерживал упругого напора полных грудей, голубые трусики плотно обтягивали округлые бедра. Длинные ноги балерины — без чулок! — смело могли соперничать по красоте с ее телом.

— У нас будет умопомрачительный вечер! — прошептал я.

— Нет, если вы не поставите куда-нибудь бокалы! — пробормотала она.

Над горизонтом показался краешек солнца; налетевший порыв ветра зашевелил листья на деревьях, и на белом фасаде здания заплясали в фантастическом узоре их тени. Где-то запела птичка; я подумал, что она, верно, совсем потеряла голову, раз поет в такой ранний час. Я поднялся на крыльцо и позвонил в дверь. Не успела затихнуть мелодия звонка, как дверь распахнулась, и костлявый парень невысокого роста с подозрением уставился на меня сквозь толстые стекла своего пенсне.

— Что надо? — рявкнул он. Слова вылетели у него изо рта с таким напором, как будто я ударил его в солнечное сплетение и выбил их оттуда.

— Я — лейтенант Уилер, из офиса шерифа, — представился я.

— Всего лишь лейтенант? — с нескрываемым разочарованием произнес парень. — А кого-нибудь постарше чином не нашлось?

— Если в округе Пайн-Сити, — зло рявкнул я, — случается убийство, то занимаюсь им я. Если вам это не нравится, можете отнести тело в какое-либо другое место и начать все сначала.

— Я не хотел вас обидеть, — быстро произнес парень, — но когда я позвонил в полицию и сообщил об убийстве, то попросил дежурного сержанта, чтобы расследование было проведено без ненужной огласки. Это наше непременное условие. Сведения об убийстве и расследовании не должны просочиться в газеты; никто не должен ничего знать. Кроме того, мы хотели бы, чтобы полиция нашла убийцу в самые кратчайшие сроки. — Парень близоруко прищурился. Затем, выпрямившись во весь свой крошечный рост, всего лишь на один дюйм превышавший пять футов, добавил: — На кон поставлены большие ставки, лейтенант!

Уставившись в одну точку поверх его головы, я с минуту помолчал. Потом пожал плечами.

— Что-то я их не вижу! — сказал я.

— Кого? — ничего не понимая, спросил парень.

— Людей в белых халатах, — бросил я. — Со смирительной рубашкой в руках. Но думаю, они скоро здесь появятся и отвезут вас куда надо, будь вы хоть самим Наполеоном Бонапартом.

Парень с трудом проглотил слюну.

— Думаю, вам лучше пройти в дом и поговорить с мистером… э… Смитом, — выдавил он.

Я пересек вслед за ним обширную прихожую и оказался в гостиной. В кресле лицом ко мне сидел мужчина, куривший толстую сигару. Ему было под пятьдесят; огромной лысой головой и холодными серыми глазами с нависшими веками он напоминал римского императора Калигулу. Махровый купальный халат до колен плотно облегал его большое тело. Гладкие щеки с пучками черных волос довершали портрет его колоритной фигуры.

— Это лейтенант Уилер из офиса шерифа, — представил меня коротышка. — Познакомьтесь, лейтенант, это мистер Смит. — Тут он понизил голос и произнес доверительно: — Мистер Смит находится здесь инкогнито.

Калигула вытащил изо рта сигару и, аккуратно пристроив ее на край пепельницы, встал.

— Вы, наверное, хотите прежде всего увидеть тело, лейтенант.

— Мы обычно с этого начинаем, — согласился я.

Я прошел за ним по широкой цементной террасе позади дома и, обойдя бассейн, пересек аккуратно подстриженную лужайку. Цветущий куст наполовину закрывал тело девушки, лежавшей на боку с подогнутыми ногами. Она была совершенно голой, лишь вокруг ее талии обвились лохмотья белой шелковой комбинации.

Лицо девушки закрывали пряди длинных черных волос. Нижняя часть ее тела и бедра были сплошь покрыты синяками и следами от ударов. Я опустился на колени и осторожно убрал с ее лица волосы. Глаза девушки вылезли из орбит, а почерневший язык был зажат между зубами. Раздувшиеся багровые полосы слились на ее шее в одну горизонтальную линию. Я опустил пряди волос, и они, словно покрывало, закрыли изуродованное лицо девушки. Чуть помедлив, я поднялся на ноги.

— Задушена, — констатировал я, хотя это было ясно и без меня.

— Перед тем как задушить, ее жестоко избили и, возможно, изнасиловали, — бесстрастным голосом произнес Калигула. — Представляю, сколько у вас возникло вопросов, лейтенант.

— И прежде всего — как ваше настоящее имя, мистер Инкогнито? — резко бросил я.

Мужчина мимолетно улыбнулся.

— Тайлер — хороший слуга, но боюсь, что к такой ситуации он оказался совершенно неподготовленным. Меня зовут Жерар Кингсли. — Его глаза с набрякшими веками испытующе поглядели на меня. — Это имя вам ничего не говорит?

Я пожал плечами:

— А разве должно?

— Нет, нет, пустяки, — вновь улыбнулся хозяин дома. — Я спросил из чистого любопытства.

Бросив взгляд через плечо, я увидел, что к бассейну приближается док Мэрфи с маленьким черным чемоданчиком в руках. Я предложил Кингсли вернуться в дом, пообещав присоединиться к нему попозже. Кингсли прошел мимо дока, и когда коронер взглянул на него, на его лице промелькнуло удивление.

— Что это с тобой, Эл? — насмешливо спросил Мэрфи, остановившись передо мной. — Расследуешь убийство посреди ночи.

— Ты, верно, не заметил, — вежливо ответил я, — что уже наступил день и на небе сияет солнышко.

— Для меня всякое время раньше девяти утра — середина ночи и… — Он вдруг замолчал, увидев тело мертвой девушки.

Пока Мэрфи осматривал ее, я курил. Птичка, Перепутавшая день с ночью, снова защебетала, а от ласковых солнечных лучей по всему моему телу разлилось блаженное тепло. В такой благодатный денек жить бы да жить, как сказал не помню кто. Но эта девушка уже никогда не оценит прелести ясного солнечного утра. Позади меня раздался щелчок — это Мэрфи закрыл свой черный чемоданчик, — и я снова повернулся к нему.

— Мне это совсем не нравится! — В голосе следователя я не услышал обычного цинизма. — Девушку жестоко избили, а потом задушили — это очевидно.

— И наверное, изнасиловали?

— Вскрытие покажет. Она умерла четыре, а может, пять часов назад.

Я взглянул на часы:

— То есть между часом и двумя часами ночи?

— Вроде того, — кивнул Мэрфи. — Надеюсь, у ее убийцы был веский повод расправиться с ней.

— Ты так думаешь?

— Не хотелось бы, чтобы это оказалось делом рук маньяка, верно, Эл? — мягко спросил он. — Который планирует убить сегодня вечером еще одну девушку.

— Ты прав. — От одной мысли, что здесь поработал маньяк, мне стало не по себе.

— Знаешь, когда я взглянул на этого типа, который уходил в дом, мне вдруг показалось, что это Жерар Кингсли. — Мэрфи улыбнулся и медленно покачал головой. — Бывает же такое сходство!

— Дело тут не в сходстве, — сказал я. — Это и есть сам Жерар Кингсли — кем бы он там ни был.

Густые черные брови Мэрфи подскочили от изумления.

— Неужто не знаешь, кто такой Кингсли? — Док щелкнул пальцами. — А я ведь и забыл, что ты читаешь только порнографические книжонки.

— Которыми, кстати сказать, снабжает меня твоя женушка, — огрызнулся я. — Расскажи-ка мне лучше об этом Кингсли.

— Он был адвокатом, пока шесть месяцев назад не разразился скандал. Ты помнишь дело Стенсена, которое слушалось в суде Сан-Франциско?

— Смутно, — ответил я. — Этот Стенсен, кажется, был профсоюзным боссом, который занимался рэкетом, пока наконец не попался, да?

— Так вот, Жерар Кингсли был адвокатом, который защищал его на суде. Суд признал Стенсена виновным, а судья швырнул в Кингсли книгу и сделал несколько очень едких замечаний по поводу его поведения и методов защиты. По-видимому, в прокуратуре федерального судебного округа посчитали, что против Кингсли недостаточно улик, и не стали передавать его дело в Большое жюри. Но его судьбу месяцем позже решили его собственные коллеги. Кингсли исключили из корпорации адвокатов за неэтичное поведение, запугивание свидетелей, за дружбу со знаменитыми преступниками, порочащую его как служителя закона. Подумать только! — Мэрфи на мгновение замолчал, чтобы перевести дыхание. — Казалось бы, наконец справедливость восторжествовала. Однако из того, что я читал о Кордиане, который сменил Стенсена, я понял, что он еще хуже!

— Вы меня поражаете, док, — сказал я ему. — Как получилось, что вы знаете так много о юриспруденции и так мало — о медицине?

— Это все из-за этих чертовых вскрытий, — ответил коронер, не моргнув глазом. — Если бы мне хоть раз попался пациент, который среагировал бы на мои действия — ну крикнул, что ли, разок, — может, тогда я и узнал бы что-нибудь о медицине.

— Это касается и меня, — констатировал я. — Эх, если бы хоть раз мне удалось обнаружить жертву убийства еще до того, как она умерла!

— Да, не везет нам с тобой! — согласился док. — Скоро должен подъехать фургон для перевозки трупов. Ты хочешь, чтобы я дождался парней из лаборатории криминалистики и проследил, чтобы они сделали все, что нужно?

— Я их еще не вызывал, — ответил я. — И пока не вижу в этом нужды. Эту девушку задушили либо здесь, либо где-то в другом месте. А потом уж притащили тело сюда и бросили под кустом. Впрочем, в первом случае на такой ухоженной лужайке обязательно остался бы след — примятая трава, сломанные ветки и кровь, ведь не забывай, что ее задушили.

— Временами твоя железная логика меня просто поражает, Эл, — сказал док. — Значит, я могу отвезти тело в морг и заняться своим любимым делом — вскрытием?

— Будь так добр! — согласился я.

Вернувшись в гостиную, я заметил, что Кингсли, ожидая меня, не терял времени даром. Он полностью оделся, и если его костюм не был куплен за триста баксов, то, значит, Кингсли его украл.

— Коронер меня узнал, правда? — спросил он, когда я вошел в комнату.

— Да, по делу Стенсена, — кивнул я.

— Это в каком-то смысле облегчает дело — не надо будет тратить время на ненужные объяснения. — Кингсли снял целлофановую обертку с толстой сигары. — Думаю, мне лучше сразу рассказать вам о себе, чтобы вы не тратили время на вопросы, лейтенант.

— Я вас слушаю, — одобрил я.

— Этот дом снят неделю назад. Мы живем здесь втроем — я, мой личный помощник Тайлер, которого вы уже видели, и моя жена, Адель. Адель — ранняя пташка: проснувшись, она сначала ныряет в бассейн, а потом уж завтракает. Так что тело нашла она. Адель позвала меня, я разбудил Тайлера и велел вызвать полицию.

— Вы знаете убитую девушку? — спросил я.

— Да. — Кингсли захватил толстую нижнюю губу указательным и большим пальцем и несколько раз потянул ее. — Прошу вас об одолжении, лейтенант. Я не хотел бы, чтобы жена узнала о моей связи с Ширли Лукас.

— Значит, так звали эту девушку?

Он кивнул.

— Она работала проституткой по вызову в Сан-Франциско. После того, как суд над Стенсеном закончился и у меня начались неприятности, я отослал жену в Палле-Спрингс. Я знал, что меня ждут очень тяжелые времена, и не хотел, чтобы она все это видела и переживала. В какое-то время мое стрессовое состояние стало совершенно непереносимым, и я почувствовал, что мне нужно расслабиться. В этом мне помогла Ширли — за двести долларов за ночь.

— А когда вы видели ее в последний раз?

— Недели три назад в ее квартале в Сан-Франциско. Нанес ей, так сказать, прощальный визит. Жена уехала за два дня до этого, чтобы найти для нас дом здесь, в Пайн-Сити.

— А у вас есть какие-нибудь соображения по поводу того, кто мог убить Ширли и принести ее на вашу лужайку?

— Есть. — Кингсли принялся раскуривать сигару, и скоро сизый дымок, словно облачко фимиама, окутал его лысую голову. — Но вы еще не ответили мне по поводу одолжения, о котором я вас попросил…

— Да, не ответил, — согласился я.

— В таком случае инстинкт бывшего юриста подсказывает мне не отвечать на ваши вопросы. — Кингсли нетерпеливо взмахнул рукой. — Какой смысл просить вас о втором одолжении, если вы не согласны сделать и первое. Какого черта! Кто-то хочет пришить мне убийство!

— Интересно, каким же образом? — поинтересовался я.

— Вам говорит что-нибудь имя Хэл Кордиан, лейтенант?

— Это тот тип, который стал профсоюзным боссом вместо Стенсена?

Кингсли кивнул.

— Я не могу больше быть адвокатом Стенсена, — сказал он, — но быть его советником мне никто не запрещал.

— Очень мило, — вежливо сказал я.

— Стенсен занят сейчас созданием профсоюзной организации на большом промышленном предприятии недалеко от Лос-Анджелеса. В таком деле всегда наступает момент, когда профсоюзным деятелям и администрации лучше всего сесть за стол переговоров и заключить сделку.

Кое-что для меня начало проясняться.

— Разумеется, тайную? — спросил я. — И эти переговоры должны проходить в глубокой тайне, чтобы никто ничего не узнал? И желательно, подальше от Лос-Анджелеса. Например, в Пайн-Сити?

— Вы правы, — подтвердил мой собеседник. — Хэл Кордиан приехал вчера утром и снял квартиру. Представитель администрации, парень по имени Стрэчен, снимает номер в гостинице «Старлайт». Он — исполнительный вице-президент корпорации, которой принадлежит завод.

— Вы хотите сказать, что один из них хочет пришить вам убийство?

— Нет! — рявкнул Кингсли. — Я хочу дать вам общее представление о людях, замешанных в этом деле, лейтенант. Когда Стенсена упекли в тюрьму на пятнадцать или двадцать лет, на его место стали претендовать двое — Кордиан и парень по имени Джо Дана. У Кордиана оказалось больше сторонников. Но если Дана проиграл, это вовсе не значит, что он отказался от попыток скинуть Кордиана и заполучить его место!

— Ну и как это ему поможет, если вас обвинят в убийстве? — все еще не понимал я.

— Его задача — облить грязью Хэла Кордиана. Стрэчен, узнав, что Кордиан общается с человеком, замешанным в убийстве, немедленно испарится. А Дана раструбит по всему миру, что Кордиан провалил переговоры и загубил все дело, поскольку воспользовался советом юриста, изгнанного из корпорации адвокатов, который к тому же оказался маньяком, убивающим юных девушек!

— Неужели вы хотите убедить меня, что Дана, ради того, чтобы стать профсоюзным боссом, пойдет на убийство? — с сомнением в голосе спросил я.

— А вы знаете, что это за профсоюз, лейтенант? — бросил Кингсли с холодной яростью. — Этот профсоюз не имеет никакого отношения к защите прав рабочих. Это хорошо замаскированный рэкет. Люди вроде Кордиана находят завод, где нет еще профсоюзной организации, и посылают туда полдюжины своих агитаторов. Им платят за то, чтобы те, обработав простачков, попали в члены профсоюзной организации. Затем они посылают администрации список заранее невыполнимых требований. После того как начальство сломает себе мозги над тем, как решить этот конфликт, они заключают с ним тайную сделку. Администрация дает обещание выплачивать им ежегодно кругленькую сумму, а они в ответ гарантируют, что на этом заводе впредь не будет никаких проблем с рабочими. Если какой-нибудь рядовой член профсоюза начнет жаловаться на боссов, у него очень быстро случается какая-нибудь крупная неприятность. Его товарищи прекрасно понимают, в чем дело, и больше никто не делает попыток выступить. По самым скромным оценкам, профсоюзный босс каждый год кладет себе в карман не меньше ста тысяч долларов.

Кингсли вытащил из кармана платок и вытер струившийся со лба пот.

— Если Кордиан каким-либо образом пронюхает, что я рассказал вам об этом, моя жизнь не будет стоить и ломаного гроша! — заключил он.

— Вы — не первый, кто рассказывает мне, как действует рэкет в профсоюзах, — заверил я его.

— Да, не первый, — сказал Кингсли, пряча платок в карман. — Но, пожалуй, буду первым, кто сможет это доказать!

— А где сейчас находится Джо Дана?

— Откуда я знаю, черт его дери? — раздраженно пожал плечами Жерар. — Последний раз я слышал, что он был в Сан-Франциско. Но, думаю, он не сам убил Ширли, а нанял профессионального убийцу.

— Вы назвали мне имена, дайте теперь адреса, — попросил я. — Например, адрес квартиры, которую снимает Кордиан, и адрес мисс Ширли Лукас в Сан-Франциско.

Кингсли продиктовал мне адреса, и я аккуратно записал их в свою маленькую черную книжечку, как и полагалось добропорядочному полицейскому.

— Ширли жила в одной квартире со своей подругой, Вандой Блэр, — добавил Кингсли слегка раздраженным голосом. — Может быть, она вам чем-нибудь поможет.

Если еще и Кингсли захочет мне помочь, в ужасе подумал я, то до конца дней своих я не разделаюсь с этим убийством. Прибыв в Сан-Франциско, я конечно же выясню, что Ванда Блэр только вчера уехала в Лос-Анджелес, а Дана, которого Кингсли подозревает в убийстве, уехал позавчера, в отчаянии подумал я. Впрочем, Кингсли не считает, что Дана собственноручно убил его подружку, нет, он нанял профессионального убийцу — и где же, черт возьми, мне его искать?

Я услышал, как за моей спиной открылась дверь, и, обернувшись, увидел, что в комнату, крадучись, вошла шикарная белокурая тигрица. Ее короткие вьющиеся волосы были цвета прекрасного сухого хереса, а глаза над выступающими скулами сверкали словно голубые ледышки. Полные губы застыли в презрительной усмешке, подчеркивая, что она ни во что не ставит ни людей, ни животных. Поглядев на нее, я понял, что эта женщина-тигрица запросто съест человека и выплюнет косточки и ее длинные ресницы при этом даже не дрогнут.

На ней были желтовато-зеленые бикини, такие миниатюрные, что почти ничего не скрывали. Лифчик едва-едва прикрывал маленькую упругую грудь, а из-под узеньких трусиков, обтягивающих стройные бедра, казалось, вот-вот покажутся золотистые завитки лобка. Трусики настолько плотно облегали его, что для фантазии на эту тему почти не оставалось места. Все ее тело покрывал ровный золотистый загар. Я подумал, что не хотел бы оказаться на месте того козла, которого привязывают в джунглях к дереву в качестве приманки для тигра. Даже зная при этом, что в кустах засели четыре профессиональных охотника, которые никогда не промахнутся.

— Адель! — Кингсли изо всех сил попытался изобразить на своем лице радостную улыбку. Но ничего, кроме болезненной гримасы, у него не получилось. — Это лейтенант Уилер, из офиса шерифа, — представил он ей меня.

— Да? — Адель посмотрела на меня взглядом, каким смотрят на падаль. — Тело нашла я, когда вышла утром искупаться в бассейне. Больше ничего не могу сообщить вам, лейтенант.

— Спасибо, миссис Кингсли, — искренним тоном произнес я. — Вы мне очень помогли.

Презрения в ее усмешке прибавилось.

— Я думаю, что сейчас вы должны быть рады любой помощи, лейтенант. — Сказав это, женщина медленно повернула голову и посмотрела на мужа. — Вы здесь беседуете уже целую вечность, Жерар! Интересно, задал ли тебе лейтенант самый главный вопрос?

— Какой? — растерялся Кингсли.

— Тот же самый, что и я жажду задать тебе, милый! Где это ты был сегодня ночью до начала четвертого?

— Что?! — Кингсли чуть не подавился дымом сигары. — Ты что, с ума сошла? Я вернулся после встречи с Хэлом Кордианом еще до полуночи!

— Мне ты можешь врать все, что угодно, — медовым голосом произнесла Адель. — Но не думаешь ли, что обманывать лейтенанта по меньшей мере глупо. Он хоть и выглядит сущим идиотом, но рано или поздно докопается до истины.

Кингсли в отчаянии посмотрел на меня:

— Не слушайте ее, лейтенант! Это она придумала себе такую идиотскую игру и думает, что это смешно.

— Я никогда не думала, что правда может быть такой смешной, моя радость, она скорее отвратительна, чем смешна. И наверняка правда о том, где ты пропадал до утра, действительно омерзительна. Но я думаю, что лейтенант должен ее узнать.

— Ах ты, сука! — произнес Кингсли. — Гнусная, лживая сука.

— Сука, может быть. — Адель мягко пожала красивыми плечами. — Но не гнусная и уж никак не лживая. — Она снова поглядела на меня, и в ее глазах вспыхнул злорадный огонек. — Задали мы вам задачку, лейтенант. Кому вы больше склонны поверить? Мне? Или этому бесстрашно режущему правду-матку в глаза дисквалифицированному адвокату?

— Думаю, — осторожно ответил я, — что отвечу на ваш вопрос попозже. А сейчас мне нужно идти — у меня срочное дело на другом конце города.

Я с такой быстротой вылетел из гостиной, что это было похоже на бегство, и направился ко входной двери. Костлявый секретарь с выражением ужаса на лице ждал меня на крыльце.

— Она подслушивала под дверью, — произнес он хриплым шепотом. — И слышала весь ваш разговор.

— Ну и что? — прорычал я.

— Теперь она знает, кто эта бедная убитая девушка и все остальное тоже!

— Да бросьте вы, Тайлер! — Я метнул на него гневный взгляд. — Почему вы решили, что она узнала, кто эта девушка, и обо всем остальном?

— Когда я увидел, что миссис Кингсли пристроилась подслушивать под дверью, то вышел из дому и, присев у одного из открытых окон гостиной, тоже стал слушать, о чем вы говорите. — Его глаза, увеличенные стеклами очков, выражали отчаянную мольбу. — Миссис Кингсли специально солгала вам. Узнав о том, что делал ее муж, пока она была в Палле-Спрингс, она потеряла голову от гнева. Адель — редкостная стерва, и если кто-то ее обидит, то она не успокоится, пока не отомстит.

— Так когда же все-таки Кингсли вчера вернулся домой? — спросил я.

— До полуночи. В этом не может быть сомнений, — быстро ответил Тайлер.

— И вы видели, как он вернулся? — решил уточнить я.

— Нет, я рано лег спать. — Глаза Тайлера так и светились искренностью. — Но могу вас заверить, что мистер Кингсли говорит правду. Он никогда не лжет перед представителями закона!

Кордиан снимал квартиру в роскошном квартале Хилл-Сайд. Там на тебя будут смотреть как на человека второго сорта, если твой пудель гуляет зимой без норкового пальто. Я приехал в Хилл-Сайд около десяти часов утра. Предварительно в кафе я позавтракал и попутно привел в порядок свои мысли. Швейцар стал ко мне более любезен только после того, как я показал ему свой значок. На его лице появилось выражение, говорившее о том, что самые худшие его опасения оправдались.

— Мистер Кордиан снимает пентхаус, лейтенант, — произнес он замогильным голосом.

— Он что, доставляет вам неприятности? — с сочувствием спросил я.

— Конечно, это не моего ума дело. Но леди, которые живут с ним, ведут себя не совсем так, как подобает настоящим леди. Вы знаете, что я имею в виду.

Я кивнул с понимающим видом.

— Устраивают шумные вечеринки и все такое прочее? — подсказал я.

— Соседи жалуются. — Швейцар поглубже надвинул свой адмиральский головной убор на глаза. — Вчера утром мне даже пришлось попросить одну из них удалиться в квартиру. Поверите ли, она ходила по вестибюлю в коротенькой тонкой ночной сорочке, едва доходившей ей до пупа. И к тому же еще прозрачной. Воображению там совершенно нечего делать. Всякий раз, когда она двигалась… — Он, не имея слов, развел руками. — О какой тайне можно говорить, если женщины выставляют себя напоказ? Общество вседозволенности — фу, мерзость!

— Спасибо, — сказал я ему.

— Не стоит, лейтенант. — На мгновение швейцар заколебался, а потом спросил: — Надеюсь, они не натворили ничего серьезного?

— Я просто хочу задать им пару вопросов, — уклончиво ответил я.

— Ох уж эти временные жильцы! — Он произнес последние слова как грубое ругательство. — С ними всегда проблемы.

Я вошел в лифт и поднялся на этаж, где находился пентхаус. Нажал кнопку звонка. Вместо мелодичного треньканья раздался изящный звук, будто кто-то громко рыгнул. Мне пришлось трижды нажимать кнопку, прежде чем дверь отворилась. Сначала я увидел головку со спутанными со сна волосами, заспанными карими глазами, опушенными длинными ресницами, курносым носиком и очаровательными ямочками по бокам рта. Эти ямочки придавали всему лицу выражение какой-то языческой чувственности. Опустив глаза, я скользнул взглядом по телу девушки, и у меня перехватило дыхание.

Росту в ней было всего пять футов. Но фигура ее, четко выделявшаяся под тонкой прозрачной рубашкой, еле-еле прикрывавшей живот, поражала своим совершенством. Моему взору представились полная упругая грудь девушки со светло-розовыми сосками; слегка округлый живот и даже темный треугольничек между ног. Рубашка была очень короткой, и стоило девушке чуть приподнять руку, как этот треугольник предстал бы на всеобщее обозрение. Швейцар был прав — воображению тут делать было совершенно нечего.

Сделав над собой усилие, я посмотрел в лицо девушке.

— Если вы что-то продаете, то нам ничего не нужно, — произнесла она хриплым ото сна голосом. — Или вы предлагаете призы?

— Если бы я и вправду раздавал призы, то, уж конечно, вы можете догадаться, о чем я сейчас думаю, — со значением в голосе произнес я, лаская взглядом нежное розовое тело девушки.

— Да? — Длинные ресницы опустились, и девушка на секунду задумалась. Когда же она снова посмотрела на меня, я увидел, что из глаз ее исчезло сонное выражение. — Наверное, вы пришли по какому-то делу, — заметила она.

— Я хотел бы поговорить с мистером Кордианом, — произнес я без особого, впрочем, воодушевления.

— Его сейчас нет, но он скоро вернется. — Девушка некоторое время задумчиво смотрела на меня. — Если хотите, можете войти и подождать его здесь.

Я поблагодарил.

Она повернулась и пошла впереди меня, показывая дорогу в гостиную. Я шел прямо за ней, не отводя взгляда от ее попки. При каждом шаге из-под короткой рубашки то справа, то слева выглядывал кусочек голой ягодицы, что доставляло мне мучительное наслаждение. Девушке было совершенно безразлично, что она предстала почти голой перед незнакомым мужчиной, — она не испытывала ни малейшего смущения. Не успели мы пройти и двух ярдов, как я почувствовал, что медленный ритм движения ее ягодиц просто гипнотизирует меня. Край рубашки задрался чуть выше, и взору моему представилось углубление между двумя ягодицами.

Гостиная по своему убранству напоминала экстравагантный бордель. Здесь стояло несколько кушеток и необъятных кресел. Так что в этом помещении запросто могла устроить оргию компания человек в двадцать, и никто бы никому не помешал. Когда мы очутились в центре комнаты, девушка повернулась и в упор посмотрела на меня.

— Прошу прощения, вчера мы засиделись допоздна, и я никак не проснусь. — Она рассеянно почесала под левой грудью. Подол рубашки поднялся, и между ее ног обнажилась полоска каштановых волос. — Мне нужно выпить кофе. Вы составите мне компанию?

— Непременно, — хрипло произнес я.

— Садитесь и устраивайтесь поудобнее, мистер… как, вы сказали, ваше имя?

— Уилер, — ответил я. — Эл Уилер.

— Рада познакомиться с вами, Эл Уилер. — Девушка перестала почесываться и опустила руку. Треугольник между ног теперь лишь смутно угадывался под тонким шелком. — А меня зовут Ванда Блэр, — объявила она.

— Вы подруга Ширли Лукас? — уточнил я.

— Да. — В глазах Ванды вспыхнул интерес. — Вы знаете Ширли?

— Ее знает один мой друг, — небрежно бросил я.

— Наверное, один из клиентов Ширли, — предположила она.

Я кивнул:

— Жерар Кингсли.

— Как тесен мир. — Ванда направилась к двери, которая, как я догадался, вела на кухню. — Я мигом, Эл. Приготовлю быстрорастворимый кофе. Тебе со сливками?

— Нет, лучше черный, — ответил я. — Мне помочь?

Ванда остановилась в дверях и глянула на меня через плечо. Ее чувственные губы тронула насмешливая улыбка. Прозрачный шелк обтянул грудь, и я отметил, что соски припухли, стали больше, чем когда я только вошел, — Ванда постепенно просыпалась.

— У нас, девушек, работающих по вызову, есть свои правила. И одно из них — никогда не допускать клиента на кухню. Это может разрушить образ.

— Но я ведь — не клиент, — с надеждой сказал я.

— Пока еще нет. — Ванда мягко пожала плечами. — А за будущее не поручусь, Эл. С таким, как ты, как мне кажется, работа может стать удовольствием.

С этими словами она удалилась на кухню, а я подумал, что сказал бы шериф Лейверс, попроси я его выдать мне двести баксов в счет будущей зарплаты. Причем пояснив, на что мне эти деньги нужны! Кофе Ванды и действительно был быстрорастворимым; не пробыв на кухне и минуты, она появилась в гостиной и протянула мне мою чашку. Затем подошла со своей к ближайшей кушетке и уселась на нее, поджав ноги. Я сел в кресло напротив и отхлебнул кофе.

— Кингсли, кажется, юрист? — небрежно спросила Ванда. — А ты тоже из этой конторы, Эл?

— В каком-то смысле — да, — согласился я. — Так уж получилось, что у нас с ним утром состоялась деловая встреча.

— Какое совпадение! — Ванда просто засияла. — А ты, случайно, не встретил у него Ширли?

Я чуть было не подавился обжигающе горячим кофе.

— Ширли? А что, она должна была быть там?

— Честно говоря, я не знаю. Хэл пригласил нас обеих приехать сюда из Сан-Франциско. Он хотел преподнести сюрприз Кингсли. Это и вправду оказался для него сюрприз! Когда Жерар вошел сюда прошлым вечером и увидел Ширли, я подумала, что у него случится инфаркт!

— Он что, не оценил подарка, который приготовил ему Хэл?

— Кингсли не долго пробыл у нас. Они заперлись вдвоем с Хэлом в спальне и целый час обсуждали там какие-то дела, а потом Кингсли сразу же уехал. Однако около одиннадцати Ширли кто-то позвонил. Она сразу же напустила на себя таинственный вид и сказала, что ей надо уйти. Я не стала ее ни о чем спрашивать, поскольку нам с Хэлом в тот момент было не до нее. Но я решила, что Кингсли, наверное, передумал и Ширли поехала к нему, чтобы провести ночь. Но куда бы она ни уехала, ее до сих пор нет. — Послышался звук повернувшегося в замке ключа, и Ванда снова улыбнулась. — Вот и Хэл пришел.

Спустя некоторое время в комнату вошел высокий худой мужчина. Ему было около сорока. Глубокие морщины, избороздившие его продолговатое лицо с выступавшими скулами и резко очерченным носом, еще больше старили его. Одного глаза почти не было видно из-за пряди густых черных волос, нависавшей над ним, а другой с подозрением смотрел на меня сквозь очки в вычурной красной оправе. Мужчина был одет как охотник — в клетчатую спортивную куртку, желтовато-коричневые слаксы, замшевые ботинки и вельветовую рубашку без галстука. Однако за его спиной я не увидел английских гончих, которые, казалось, должны были бежать за ним по пятам.

— Что здесь происходит, черт возьми? — произнес Кордиан глубоким зычным голосом с металлическими нотками, которые неприятно резанули мой слух.

— Не заводись, Хэл, — небрежно ответила Ванда Блэр. — Ты же знаешь, что я никогда не работаю по утрам.

— Тогда откуда взялся этот хмырь, рассевшийся на моей кушетке, словно у себя дома? — прогрохотал Кордиан.

— Это Эл Уилер. — Ванда посмотрела на Кордиана тяжелым взглядом, а потом слегка пожала плечами. — А с чего это ты так вырядился с утра? Смотрю на тебя, и мне хочется бежать в ванную, потому что меня вот-вот вырвет.

— Уилер? — Кордиан резко повернулся ко мне. — Не знаю никакого Уилера!

Я поднялся с кресла и достал свой значок.

— Лейтенант Уилер, из офиса шерифа, если вам так хочется соблюсти формальности.

Глаза Ванды Блэр расширились.

— О Боже, — трагическим голосом произнесла она. — Вырви мой длинный язык!

— Успокойся! — Кордиан был до неприличия уверен в себе. — Это, верно, обычная полицейская ищейка, которая повсюду сует нос, чтобы развлечь своего шерифа… — Кордиан убрал с лица прядь волос и глянул на меня теперь уже не одним, а двумя подозрительными глазами цвета серых маслин. — В чем же состоит мое преступление? — презрительным тоном спросил он. — Или, может, между Сан-Франциско и Пайн-Сити есть граница и вы явились с таможенным досмотром? Но я привез сюда с собой только двух девушек, чтобы они провели со мной свой отпуск. Только и всего!

— Ну и пусть проводят, — миролюбиво сказал я.

— Я вам покажу, ну и пусть! Вы у меня… — Он неожиданно мигнул и замолк.

— Если бы я мог позволить себе взять с собой в отпуск таких классных девочек, как Ванда и Ширли, я бы ни за что не вернулся на работу! — шутливо сказал я. — А вы знаете, где сейчас Ширли?

Ванда открыла было рот, но, взглянув на меня, поймала мой предостерегающий взгляд и закрыла его.

— Нет, не знаю. — Теперь Кордиан говорил нормальным голосом. — Ей вчера ночью кто-то позвонил. Она сказала, что уходит, и ушла.

— А в какое время это было? — спросил я.

— Откуда я знаю? — Кордиан раздраженно пожал плечами. Но, встретившись со мной глазами, на мгновение задумался. — Я полагаю, где-то между десятью тридцатью и одиннадцатью тридцатью.

— А вы не спросили, куда она идет?

Если бы у топора были глаза, то Кордиан в эту минуту был бы похож на этот топор.

— Ширли без стука приоткрыла дверь в спальню, просунула туда голову и сказала, что уходит. Мы с Вандой в тот момент были в таком положении, что нам было как-то не до вопросов!

Что-то во взгляде Кордиана, а скорее, в его голосе подсказало мне, что он наконец осознал всю серьезность положения. Я решил поговорить с ними начистоту.

— Надо было спросить, — произнес я назидательно.

— Он еще будет меня учить! — воскликнул Кордиан, и на лице его снова вспыхнуло негодование.

— А еще лучше, надо было вам спросить, — сказал я Ванде. — Ведь Ширли как-никак была вашей лучшей подругой!

— Я понимаю, вы представились Элом Уилером, чтобы втереться ко мне в доверие, — холодно произнесла Ванда. — А теперь на сцене появился лейтенант полиции, с которым шутки плохи! Как в той песне: «Забудь о том, что было, Чарли, я теперь другая!»

— Я первый раз в жизни увидел Ширли сегодня утром, около шести часов утра, — спокойно сказал я, тщательно подбирая слова. — Она лежала под цветущим кустом в саду позади дома, который снимает Кингсли. Остатки ее рубашки обвились вокруг талии, и больше на ней ничего не было. Кто-то так сильно избил Ширли, что я бы ни за что не поверил, что такое возможно, если бы не видел своими глазами. А потом этот кто-то задушил ее.

Я не часто говорю такие вещи, но мой рассудок подсказывает мне — такие убийства случаются тоже не так уж часто. Кордиан стоял вытаращив на меня глаза и разинув рот. А его лицо стало бледным, с каким-то даже зеленоватым оттенком. Ванда Блэр тихонько охнула и, зажав рукой рот, выскочила из комнаты.

— Так что, может быть, в нашем городе появился маньяк, — сказал я. — А может быть, Ширли Лукас убил человек, у которого имелась на то очень веская причина.

— Мне нужно выпить, — проговорил Кордиан сдавленным голосом.

На негнущихся ногах он подошел к бару, расположенному в нише в дальнем конце комнаты, и налил себе полный стакан виски. Он выпил его в четыре глотка. За Кордиана можно было не опасаться; если он будет продолжать пить такими порциями, то характер его улучшится, подобно тому, как пятнадцать минут назад улучшилось его настроение. А тем временем в ванной находится девушка, которая, может, острее нуждается в помощи.

К тому времени, когда я нашел спальню Ванды, она лежала на кровати лицом вниз и плечи ее содрогались от рыданий. Подол ее рубашки задрался, обнажив голые ягодицы, а под ними, между слегка раздвинутых ног, выглядывал узкий кусочек покрытой каштановыми волосами плоти, — но сейчас это зрелище не произвело на меня никакого впечатления. Сейчас мои мысли были заняты другим. Я присел на край кровати и закурил.

— Уходите! — всхлипнула Ванда.

— Эту просьбу мне всегда очень трудно выполнять, — сказал я. — Или, может быть, вы хотите, чтобы преступник, убивший Ширли, остался на свободе?

Ванда перекатилась на спину и тут же села. В ее заплаканных карих глазах светилась неподдельная ненависть, казалось, они были готовы испепелить меня.

— Нет. — Девушка судорожно вздохнула. — Ширли была моей самой лучшей подругой. И я, не сходя с этого места, отдала бы десять лет своей жизни, чтобы задушить того, кто ее убил. Своими собственными руками!

— Это скучная процедура, но другого выхода нет, — искренне произнес я. — Я буду задавать свои вопросы, а вы на них мне правдиво отвечать.

Ванда с трудом сглотнула:

— Ну хорошо! Задавайте ваши вопросы!

— Вы знаете какую-либо причину, по которой кто-нибудь мог желать смерти Ширли?

— Нет, — безо всякого выражения ответила Ванда. — Я уже говорила вам, что Ширли была очень хорошим человеком. Все клиенты ее обожали, и она за всю свою жизнь ни с кем не поругалась!

— А у нее не было поклонника, которого она в свое время бросила? Или бывшего мужа?

— Если бы они были, я бы о них знала. Не было у нее ни того ни другого. Мы два года жили с ней в одной квартире, а когда две девушки нашей профессии так долго живут под одной крышей, — Ванда выразительно пожала плечами, — у них не остается друг от друга никаких тайн.

— Это Кордиан предложил вам приехать с ним сюда, в Пайн-Сити?

— Конечно, кто же еще, — буркнула девушка.

— Расскажите об этом. Ну, что именно он сказал, когда решил пригласить вас.

Ванда прикрыла руками глаза и с силой потерла их.

— Поначалу довольно долго Хэл был моим клиентом. Однажды он спросил разрешения привести своего друга, чтобы познакомить его с Ширли. Этим другом был конечно же Кингсли. И мне показалось, что Ширли он понравился. Как бы там ни было, с тех пор он стал у нас появляться довольно регулярно. Пару дней назад Хэл пришел к нам домой и сказал, что на несколько дней едет сюда в командировку. Он сказал, что Кингсли уже здесь, и предложил нам съездить вместе. Для Кингсли будет настоящим сюрпризом встретить Ширли в Пайн-Сити, считал он. И уж Кингсли постарается развлечь ее на славу. Хэл предложил оплатить все наши расходы и обещал добавить еще сверх того. И мы решили, что это отличная идея. — Рот Ванды искривился от горького чувства, которое вызвало в ней крушение всех надежд. — Оплаченный отпуск! Да о таком можно только мечтать!

— А сказал ли Кордиан кому-нибудь из вас, что Кингсли приехал сюда с женой? — спросил я.

— Что?! — Ванда прикрыла веки, опушенные густыми ресницами. Какое-то время глаза ее оставались закрытыми.

— Может, Кордиан и сам об этом не знал? — спросил я таким тоном, чтобы Ванда догадалась, что я в это не верю.

— Нет, знал, — бесцветным голосом ответила она. — Должен был знать. Может, он все это специально подстроил, чтобы посмеяться над Кингсли и над нами.

— Может быть, — сказал я. — Однако мне он показался человеком, лишенным чувства юмора.

— Мне тоже. — Голос Ванды по-прежнему ничего не выражал. — Но кто знает, каков этот человек на самом деле?

— Он вам много рассказывал о своей работе?

Девушка покачала головой:

— Но я, как и все остальные, читаю газеты. Знаю, кто такой Хэл и чем он занимается, и еще знаю, что произошло с Кингсли после процесса над Стенсеном.

— А Хэл упоминал когда-нибудь при вас имя Дана?

Ванда снова покачала головой:

— Нет, такого не помню.

— Вы с Кордианом рассказали мне правду о том, что произошло прошлой ночью? Что Ширли кто-то позвонил и что она, просунув голову в дверь вашей спальни, просто сказала, что уходит? — переспросил я.

Ванда неохотно открыла глаза.

— Она застала нас в такой момент, когда ни мне, ни Кордиану было не до разговоров.

— А что произошло после ухода Ширли?

— Вы что? — со злостью спросила Ванда. — Хотите узнать, чем мы занимались, до мельчайших подробностей?

— Нет, я хочу узнать, какие еще события произошли ночью! — огрызнулся я.

— Мы уснули, что еще? — еще злее бросила девушка.

— Так что же еще? — настойчиво повторил я.

К тому времени, когда я возвратился в бар, Кордиан наливал себе третий, а может, и четвертый стакан виски. Он быстро взглянул на меня, когда я приблизился к нему, а потом сосредоточился на бутылке.

— О чем вы с Кингсли беседовали прошлой ночью? — спросил я.

— Не твое собачье дело, — огрызнулся Хэл.

— Ошибаетесь, — сдержанно ответил я. — После убийства Ширли Лукас — это мое дело. Почему вы не хотите помочь мне, Кордиан? — Я многозначительно улыбнулся ему. — Как с радостью сделал это Кингсли?

— Так я вам и поверил, — резко ответил он. — Жерар по-прежнему ведет себя так, будто он все еще адвокат. Да он умирающему стакана воды не подаст, пока не убедится, что у него есть счет в банке.

— Пайн-Сити, — произнес я, — был выбран местом секретного совещания между представителем администрации фирмы и профсоюзным боссом. Иными словами, между Стрэченом и вами. Причем вы прихватили с собой Кингсли в качестве советника.

Кордиан поставил на стол стакан, и его тонкие губы побелели от ярости.

— С каких это пор Жерар стал стукачом?

— С тех пор, как его жена несколько часов назад нашла тело Ширли Лукас в саду дома, где они живут, — сказал я. — Кингсли считает, что ее тело подбросили ему в сад, чтобы припаять ему убийство.

— Какому идиоту могло прийти в голову повесить убийство на бывшего юриста? — Кордиан медленно провел тыльной стороной ладони по губам. — Было бы еще понятно, если бы это убийство попытались свалить на меня.

— Может быть, Кингсли таким образом пытается доказать свое алиби? — предположил я. — Вполне возможно, что это он ночью позвонил Ширли и пригласил к себе. А потом убил и оставил тело в собственном саду.

— Я не могу себе представить, чтобы Кингсли убил кого-нибудь, а тем более Ширли Лукас, — категорическим тоном заявил Кордиан.

— Хорошо. Вы полагаете, что он не мог убить девушку и что ни у кого нет никаких причин, чтобы обвинить бывшего юриста в убийстве. Вот если бы это убийство припаяли вам, тогда бы другое дело. — Я усмехнулся. — Тогда, может, кто-нибудь с помощью Кингсли хочет бросить тень на вас? Ну, например, Джо Дана?

— Дана?! — Рот Кордиана вновь искривила судорога ярости. — Я вижу, Жерар вам и о нем рассказал!

— Он сказал только, что Дана хотел заполучить в профсоюзе кресло Стенсена, которое досталось вам.

— Это безумие! — Кордиан вновь взял свой стакан. — Дана конечно же способен на любую подлость. Но не на убийство. Придумайте еще что-либо, лейтенант.

— Скажите мне одну вещь, — терпеливо произнес я. — Вы пригласили с собой Ширли, поскольку надеялись, что для Кингсли это будет большим сюрпризом, правда?

— Разумеется, — нетерпеливо кивнул Кордиан.

— Но неужели вы не знали, что он здесь с женой?

— Знал. Но я знал также, что сюда, на наши совещания, он будет приходить без жены. — Кордиан быстро пожал плечами. — Ведь для Адели явиться сюда — это все равно что зайти в трущобы. Она считает, что Жерар опустился, связавшись с профсоюзами. Когда эта сука вышла за него замуж, она принадлежала к высшему свету. Вот только денег у нее не было! Послушать ее, так это ее папаша построил Ноб-Хилл. Однако она всегда забывает рассказать, как он пустил себе пулю в лоб, когда понял, что не сможет объяснить вкладчикам, куда делись три миллиона долларов, которые они ему доверили!

— Я вижу, вы терпеть не можете Адель Кингсли? — продемонстрировал я свою проницательность.

— Да я ее ненавижу лютой ненавистью, так же, как и она меня! — согласился Хэл Кордиан.

— Кингсли и его личный помощник, Тайлер, умоляли меня, чтобы я сохранил все дело в тайне, — сказал я. — Они не хотели бы, чтобы секретная сделка между вами и вице-президентом корпорации Стрэченом стала достоянием общественности. А что вы скажете на это?

Ответ можно было прочесть на лице Кордиана.

— Да для меня это будет равносильно смерти! — воскликнул он.

— А когда в последний раз вы видели Джо Дана?

— С неделю назад, в Сан-Франциско.

— И он еще там? — поинтересовался я.

— Не знаю, лейтенант, — резко бросил Кордиан. — Но уж будьте спокойны, я это выясню!

Номер «Старлайт» был одним из самых роскошных в отеле «Старлайт», и Стрэчен поселился именно в нем. Я попросил дежурного не предупреждать его о моем визите. И когда двери лифта за мной закрылись, перед моими глазами еще стояло изумленное лицо дежурного. У номера было собственное парадное и даже дверной молоток. Дверь мне открыла брюнетка, и я подумал, что Стрэчен, как и Кордиан, путешествует со всем необходимым.

Брюнетка выглядела воплощением высокомерия и деловитости. Зачесанные волосы подчеркивали широкий лоб и на затылке были стянуты узлом. В широко поставленных серо-зеленых глазах светился недюжинный ум, прямой нос отличался аристократической формой, а плотно сжатые губы большого рта говорили о самоуверенности и решительности. Брюнетка была одета в простое бежевое полотняное платье с пуговицами до самого низа. Оно выгодно подчеркивало пышные формы ее красивой фигуры. Я назвал себя и сказал, что хотел бы переговорить со Стрэченом.

— Меня зовут Мойра Артур, — низким приятным голосом представилась брюнетка. — Проходите.

Я вошел в прихожую, и Мойра закрыла за мной входную дверь.

— Подождите, пожалуйста, здесь, лейтенант, — попросила она.

Я наблюдал, как девушка шла по коридору, восхищаясь изяществом движений ее фигуры, обтянутой тонкой материей. Это зрелище немного даже возбудило меня, и я почувствовал, что неосознанно шевелю пальцами. Наконец Мойра вошла в гостиную, а я стал ждать, воскрешая в памяти зрелище, которым только что наслаждались мои глаза. Наконец дверь открылась, и оттуда показалась голова Мойры.

— Входите, лейтенант, — пригласила она.

Я прошел мимо нее в комнату, и она закрыла за мной дверь, оставшись в гостиной.

Мужчина, стоявший на ковре в центре комнаты, выглядел так, как и должен выглядеть человек, занимающий в компании крупный пост. Об этом говорило все, начиная от шапки густых седых волос до кончиков сшитых по заказу и скорее всего за границей ботинок. Я отметил аккуратно подстриженные седые усы и сильно загорелую, словно выдубленную кожу его лица. Костюм на нем по качеству ничуть не уступал костюму Кингсли, в котором он встретил меня сегодня рано утром. А галстук ручной работы представлял собой настоящее произведение искусства.

— Я — Джеймс Стрэчен, — произнес мужчина скрипучим голосом. — Чем могу вам помочь, лейтенант?

— У меня к вам строго конфиденциальное дело, — сказал я и взглянул на брюнетку.

— Мисс Артур мой юридический консультант. У меня от нее секретов нет.

— Вы разочаровали лейтенанта, Джеймс, — произнесла Мойра Артур голосом, в котором прозвучали веселые нотки. — Он принял меня за вашего личного секретаря, который делит с вами ложе и стол во время увеселительной прогулки в провинцию!

— У меня даже в мыслях такого не было, — попытался я возразить, но слова мои прозвучали неубедительно. — У вас сложилось превратное представление обо мне.

— А какое же представление истинно? — лукаво спросила Мойра.

— Ну… — Я лихорадочно пытался найти достойный ответ, но тут в разговор вмешался Стрэчен.

— Думаю, вы несколько увлеклись, — язвительно произнес он. — Может, вы все-таки объясните нам, лейтенант, цель своего визита?

Я быстро рассказал им все — начиная с момента, как увидел тело Ширли в саду у Кингсли, и кончая пересказом моих бесед с Кингсли и Кордианом. Когда я замолчал, наступила тишина.

— Что ты об этом думаешь, Мойра? — спросил Стрэчен.

Брюнетка слегка покусала нижнюю губку.

— Я бы посоветовала вам, — сказала она, — не теряя ни минуты вернуться в Лос-Анджелес и позабыть о Кордиане и его профсоюзе. Но чувствую, что мы с вами так легко не отделаемся. — Она неожиданно посмотрела на меня. — А в газеты уже просочилось что-либо об этом деле, лейтенант?

— Нет еще, — успокоил я. — И Кингсли, и Кордиан просили меня сохранить все в тайне. Я выполнил их просьбу. Но у шерифа округа могут быть свои соображения. Кроме того, нет никакой гарантии, что известия об убийстве каким-нибудь образом не попадут в прессу.

— Конечно же вы правы. Я думаю, вам все же придется остаться и сделать то, ради чего вас сюда прислали; — заключила Мойра Артур.

— Представляю, какими заголовками будут пестреть завтрашние газеты! — резко бросил Стрэчен. — Все узнают, что в Пайн-Сити была убита проститутка и что ее убийство имеет какое-то отношение к профсоюзному боссу, который приехал сюда, чтобы заключить тайную сделку с президентом промышленной компании из Лос-Анджелеса.

— Если это произойдет, то в газетах Лос-Анджелеса вы прочитаете то же самое, — спокойно ответила брюнетка. — Как ни поверни, вам не выпутаться из этой истории совсем чистеньким. Но вы сохраните лицо, если не ударитесь в бега. Мне очень неприятно напоминать вам именно сейчас, о чем я говорила вам с самого начала. Эта сделка дурно пахнет, и вам лучше было бы держаться от нее подальше.

— Да, вы это говорили. Но если бы я вас послушал, Мойра, то весь завод бы уже стоял, — выпалил Стрэчен. — Раз Кордиану удалось организовать там свой союз, я попал к нему под прицел, и он это прекрасно знает!

— Одного я не могу понять, — сказал я, — как рабочие вашего завода дали втянуть себя в профсоюз Кордиана. Неужели они не понимают, что это чистой воды надувательство?

— Кордиан хорошо знает, где можно организовать такой профсоюз, а где — нельзя, — с горечью произнес Стрэчен. — На нашем заводе производится сборка изделия. Рабочие собирают отдельные узлы, которые поступают потом на другой завод, где из них делают электронное оборудование. Большинство наших рабочих имеют весьма невысокую квалификацию; работа у них монотонная — пять дней в неделю они стоят у конвейера. Девяносто процентов из них знать не знают, как выглядит изделие, для которого они делают узлы. Да, пожалуй, и знать не желают. В такой ситуации никак нельзя ожидать, что рабочие будут блюсти интересы фирмы. В довершение ко всему в один прекрасный день на заводе появляются профессиональные агитаторы Кордиана. Они рассказывают рабочим, что руководство компании их грабит, наживая миллионы на их труде. Вступайте, мол, в профсоюз, и вам тоже достанется кусок жирного пирога! Мы добьемся для вас повышения зарплаты на тридцать процентов, более длительных отпусков и лучших условий для отдыха. Только скажите, чего вам хочется, говорят агитаторы, и профсоюз выбьет все это из администрации!

— И тогда вы заключаете с Кордианом тайное соглашение, — вставил я. — Вы обязуетесь ежегодно выплачивать ему кругленькую сумму, а он за это гарантирует, что у вас не будет проблем с рабочими. И сколько же вы обещали ему заплатить, Стрэчен?

— Я думаю, вас это не касается, лейтенант! — насторожившись, сказал Стрэчен.

— Скажите ему, Джеймс, — мягко посоветовала Мойра. — Если хотите, чтобы лейтенант сохранил эту историю в тайне от газет, будьте с ним откровенны до конца — он вправе на это рассчитывать!

— Ну хорошо! — Вице-президент корпорации какое-то время холодно смотрел на своего консультанта. Потом снова взглянул на меня. — Кордиан требует полмиллиона, я предлагаю ему четверть. Из-за этого мы не смогли с ним договориться во время первой встречи. Но мы оба знаем, что во время второй или третьей компромисс будет достигнут.

— А когда состоялась первая встреча? — поинтересовался я.

— Вчера днем.

— Здесь?

Стрэчен кивнул, и я спросил:

— Кто на ней присутствовал?

— Я, мисс Артур, Кордиан и его так называемый советник по правовым вопросам, Кингсли.

— А когда ваша встреча закончилась?

— Что-то около половины седьмого.

— И что вы делали потом, мистер Стрэчен? — продолжал я задавать вопросы.

— Мы с мисс Артур отправились ужинать в ресторан отеля. А почему вы спрашиваете?

— Просто дежурный вопрос, — сказал я. — А что вы делали после ужина?

— Пожелал спокойной ночи мисс Артур, вернулся сюда, выпил виски и лег спать. Я очень устал.

— А в какое точно время вы пожелали спокойной ночи мисс Артур?

— Нет, это невыносимо! — неожиданно взорвался Стрэчен. — Такое впечатление, что вы подозреваете в убийстве меня! К чему все эти идиотские вопросы?

— Может быть, вы хотите объяснить ему, мисс Артур? — вежливо спросил я.

— Лейтенант расследует дело об убийстве, Джеймс, — мягко произнесла она. — И, естественно, всякий, имеющий пусть самое отдаленное отношение к жертве, находится под подозрением, пока не докажет свою полную непричастность.

— Минут пять десятого, — мрачно произнес Стрэчен. — Номер мисс Артур расположен этажом ниже. Мы пожелали друг другу спокойной ночи в лифте.

— Значит, я должен поверить вам на слово. Вы вернулись прямо сюда, выпили виски и легли спать. Никто другой этого подтвердить не может, — констатировал я.

Седые усы Стрэчена ощетинились.

— Вы что, серьезно хотите сказать, что я должен доказывать свое алиби, лейтенант?

— Нет, — радостно улыбнулся я в ответ. — Просто констатирую тот факт, что у вас нет алиби.

Со стороны юридического консультанта раздался сдавленный смешок, и Стрэчен метнул в сторону Мойры испепеляющий взгляд.

— Возможно, кто-то пытается скомпрометировать Кордиана с помощью Кингсли, — сказал я. — Зная о прежней связи Ширли с обоими и о том, зачем они приехали в Пайн-Сити. Если эта история просочится в газеты, я полагаю, что Кордиан лишится своей работы в качестве профсоюзного босса. И тогда у вас не будет никакой возможности заключить с ним соглашение. Вы согласны с этим, мистер Стрэчен?

— Не отвечайте, Джеймс, — решительным тоном заявила брюнетка. — Пусть лейтенант утверждает, что у вас нет никакого алиби. Это не страшно. Однако нам нет никакого резона помогать ему выискивать для вас еще и мотив убийства!

— Можно задать еще один вопрос? — обратился я к Мойре.

— Не могу гарантировать, что вы получите на него ответ, — коротко улыбнулась она. — Но задавайте ваш вопрос, лейтенант.

— Вы когда-нибудь слышали о человеке по имени Джо Дана? — спросил я.

В глазах Стрэчена вспыхнуло удивление, но он быстро заморгал и покачал головой:

— Дана? Нет, думаю, что нет.

Мойра Артур снова вздохнула:

— Джеймс — исключительно честный человек, лейтенант.

— Хотите сказать, что именно поэтому он такой глупый? — с сочувствием спросил я.

— Помилуй Бог! Мое терпение кончилось, — сдавленным тоном произнес Стрэчен. — Можете убираться отсюда ко всем чертям, лейтенант. А что касается вас, Мойра, то вы можете…

— Заткнитесь! — Это слово в устах брюнетки прозвучало как щелчок бича.

Стрэчен застыл, разинув рот и выпучив глаза от изумления. Юридический консультант не обратила на него никакого внимания, а сосредоточила все свое внимание на мне.

— Я не зря проработала целый год в качестве помощника прокурора федерального судебного округа и узнала кое-что о методах расследования, которые используют лейтенанты полиции всех мастей, — сказала она ровным голосом. — Должна признаться, мне впервые встречается человек такого типа, как вы, лейтенант. Но я уверена, что раз уж я заметила реакцию Джеймса на это имя, то уж вы конечно же тоже ее заметили.

— Вы не забыли, чьи интересы должны защищать, Мойра? — прошептал Стрэчен.

— Конечно же ваши, — огрызнулась она. — Однако исключительно честные люди, вроде вас, Джеймс, совсем не умеют врать. Если вы решили водить нашего лейтенанта за нос, то я вам глубоко сочувствую — он повесит вас на крюке для мясных туш!

— Дана звонил мне вчера где-то в районе обеда, — произнес Стрэчен придушенным голосом. — Он знал обо всем, даже о том, что у нас с Кордианом была назначена встреча на послеобеденное время. Джо сказал мне, что если на этой встрече я не подпишу соглашение с Кордианом, то может статься, что мне вообще не надо будет его подписывать: Кордиана сместят с должности председателя профсоюза. Я сказал ему: а вдруг вы меня разыгрываете или, может, этот звонок подстроил сам Кордиан, чтобы проверить мою реакцию? Дана ответил, что я должен поверить ему на слово и что он позвонит позже, чтобы договориться о встрече. На ней он обещал объяснить мне весь расклад в деталях. Я согласился не подписывать с Кордианом никаких соглашений во время первой встречи. Но предупредил его, что если в течение сорока восьми часов он мне не предоставит информацию, которую обещал, я не стану тянуть и заключу сделку с Кордианом.

— А Дана вам больше не звонил? — спросил я.

Стрэчен ответил отрицательно.

— Как только он позвонит, немедленно сообщите об этом мне, — посоветовал я. — И еще хочу, чтобы вы встретились с ним в любом месте и в любое время, какое он назначит.

— Хорошо, лейтенант, — мрачно согласился Джеймс.

Он взял визитную карточку, которую я ему протянул, и посмотрел на нее с таким видом, будто это был порнографический снимок. Мойра не отрывала взгляда от синего неба за окном. И я догадался, что мне пора уходить. Они оба попрощались со мной с такими же кислыми минами, с какими люди обычно приветствуют гробовщиков. Я вышел из номера. Спускаясь в лифте, вспоминал изящные ягодицы Мойры и размышлял о том; в чем, собственно, состояли ее обязанности помощника прокурора. Эта мысль заинтриговала меня.

Я пообедал сандвичем с бифштексом и приехал в офис где-то около половины третьего. Аннабел Джексон, секретарша шерифа, отсутствовала на своем рабочем месте, и вместо нее за пишущей машинкой сидел сержант Полник. Я почувствовал, что в воздухе пахнет грозой.

— Никогда бы не подумал, что ты умеешь печатать, — бодро заметил я.

— Мисс Джексон у шерифа, лейтенант, — мрачно произнес Полник. — После нее пойду я. Вот незадача! — У него был удрученный вид. Такой, наверное, был у святого Бернара, когда тот обнаружил, что какой-то негодяй выпил из его фляги весь коньяк. — Разве я виноват, что этот придурок перепутал номера комнат?

— Конечно же не виноват, — осторожно поддакнул я.

— Хотел бы я знать, — угрюмо продолжал сержант, — как этот козел ухитряется управлять мотелем, если даже не может запомнить номер нужной комнаты?

— Наверное, с большим трудом, — согласился я.

Когда Полник что-нибудь рассказывал — главное было не задавать вопросов, которые помогли бы прояснить картину, — это его напрочь выбивало из колеи. Наступило молчание, и чтобы как-то заполнить затянувшуюся паузу, я зажег сигарету и попытался пускать дым кольцами. Но у меня ничего не получилось.

— Этот тип впал в самую настоящую панику, — неожиданно заговорил Полник. — Я приезжаю в отель, он выбегает мне навстречу, бешено размахивая руками, как будто наступил конец света. Говорит, что в двадцать четвертом номере стреляли. И кто стрелял, все еще там. Я подлетаю к двадцать четвертому и обнаруживаю, что дверь заперта. Высаживаю ее плечом и врываюсь в комнату с револьвером в руке. — От одного воспоминания по телу сержанта пробегает дрожь. — О Боже! Я был ошарашен посильнее, чем та девица!

— Девица? — рискнул я вставить словечко.

— Думаю, она только что вышла из ванной, поскольку голова у нее была обмотана полотенцем, — продолжал Полник, продемонстрировав блестящие способности к дедукции. — Больше на ней ничего не было. И этот тип, верхом на котором она сидела, тоже был совершенно голым. Сначала я подумал, что она делает ему массаж, но потом увидел, что она… словом, это был не массаж. — На лице сержанта появилось стыдливое выражение. — Можно было подумать, что эта девица перепутала своего парня с конем, так она на нем скакала. Но я должен был вспомнить свой долг и подумал, что, может, этот парень какой-нибудь сексуальный маньяк и стрелял он для того, чтобы заставить девицу оседлать себя и трахнуть. Может быть, она сидела на нем верхом против своей воли. Хотя на ее лице блуждала улыбочка. Поэтому я согнал девицу с него, велел ему подняться и, приставив к спине револьвер, повел в кабинет управляющего.

— Совершенно голого? — вырвалось у меня.

Полник нахмурился:

— Да, голого, лейтенант.

— А вокруг было много людей? — спросил я.

— Да, мы шли по коридору, а эта девица с полотенцем на голове бежала за нами и орала благим матом — и конечно же отовсюду высунулись любопытные головы. — В голосе Полника послышался благоговейный трепет. — Я не знаю, откуда они взялись, лейтенант. Их было так много, что трудно поверить, — такое впечатление, что их пекут как блины.

— И тогда управляющий сказал тебе, что ошибся, назвав тебе не тот номер?

— Да он чуть не умер, увидев нас! И жаль, что не умер. — Полник закрыл глаза, вспомнив сцену, разыгравшуюся в мотеле. — Этот тип из двадцать четвертого номера грозился нас всех поубивать, только не знал, с кого начать — с меня или с управляющего. Девица собирается учинить нам обоим иск на сотню миллионов баксов. И все трое — парень, девица и управляющий — в один голос орут на меня. Через некоторое время управляющий клянется, что велел мне идти в двадцать вторую комнату. Поэтому я иду туда и выясняю, в чем дело. Там сидит какой-то нервный хмырь, который так напуган, что готов разрыдаться. Оказывается, он нес удочку и оступился, и чертово удилище попало прямо в экран телевизора, и кинескоп взорвался!

— Ну, любой человек может перепутать комнаты, — сказал я, успокаивая Полника. — Во всем виноват управляющий — ведь это он сбил тебя с толку.

— Надеюсь, шериф тоже в это поверит, — с сомнением в голосе произнес сержант. — Поскольку потом выяснилось, что голый парень — младший брат мэра — тот самый, который всегда дает ему кругленькую сумму на предвыборную кампанию, а девица с банным полотенцем на голове — совсем не его жена. Она — официантка придорожного ресторана в двух кварталах от мотеля, где клиентов обслуживают прямо в машинах. Позже управляющий сказал мне, что вся публика, наблюдавшая за этой сценой, узнала их.

Из кабинета шерифа появилась Аннабел Джексон, и вслед за ней оттуда послышался грозный рык — это шеф звал Полника на расправу. Сержант послушно заковылял в кабинет с таким же выражением лица, с каким, наверное, французские аристократы поднимались на гильотину. Впрочем, трудно представить себе аристократа с лицом кроманьонца[3].

— Бедный сержант Полник! — с сочувствием сказала Аннабел. — Как мне жаль его. Шериф вне себя от ярости!

— Вы хорошо выглядите, Аннабел, — заинтересованно произнес я. — Хотя чуть поправились, но только в тех местах, где нужно.

Аннабел села за свой стол и сделала медленный глубокий вдох, отчего кофточка из органди на ее красивой высокой груди опасно натянулась.

— Посмотрите вниз и поймете, о чем я говорю, — сказал я.

Аннабел с шумом выдохнула воздух.

— Я прекрасно провела отпуск, — с горечью произнесла она. — Три незабываемых недели у себя дома, в Джорджии, где все мужчины — джентльмены и знают, что к девушке надо относиться с уважением! И в первый же день на работе опять, вы с вашими гадостями! Не знаю, чем я прогневила Бога. Наверное, сделала что-нибудь ужасное, но почему я должна общаться с таким чудовищем, как вы!

— Не понимаю, что такого ужасного вы могли натворить у себя в Джорджии, — сказал я. — Особенно если все мужчины там, как вы говорите, сплошные джентльмены и иначе как с уважением к женщине не относятся!

— Знаете, о чем я мечтаю, — задумчиво сказала секретарша шерифа, — мы с вами сидим в офисе и вы изощряетесь в словоблудии. И вдруг прямо под вашими ногами разверзается огромная дыра в полу и вы падаете! Из дыры вырывается язык пламени, и она закрывается. И только на полу остается маленький след от ожога!

В эту минуту из кабинета вышел Полник, избавив меня от необходимости изобретать ответ. По выражению его лица я понял, что шериф метал в него громы и молнии.

— Ну, что он сказал? — спросил я, направляясь в кабинет Лейверса.

— Велел мне целый месяц выходить в ночные смены, — пожаловался сержант, — начиная с сегодняшней. Моя старуха меня убьет! Она скажет, что я это подстроил нарочно!

Когда я закрывал за собой дверь, шериф раскуривал сигару. Его многочисленные подбородки еще сотрясались от гнева, а побагровевшее лицо только-только начинало приходить в норму.

— Как мне надоел этот кретин Полник! — прорычал он. — Вы оказали бы мне большую услугу, если бы завезли его куда-нибудь и шлепнули.

— Управляющий отелем назвал ему неправильный номер комнаты, — сказал я. — Это может случиться с каждым.

— Однако ворваться в комнату младшего брата мэра и его любовницы, а затем отвести их голышом в кабинет управляющего, — проговорил шериф, — до этого мог додуматься только Полник!

При всей моей симпатии к Полнику с этим трудно было не согласиться, поэтому я решил переменить тему.

— Док Мэрфи уже прислал вам отчет о вскрытии?

Лейверс кивнул:

— Смерть наступила от удушья. Время — между часом и двумя ночи. Перед смертью жертва была жестоко избита кожаным бичом.

— И изнасилована? — спросил я.

— Нет. — Шериф помолчал, глядя на меня. — Конечно, это могло быть убийством на сексуальной почве. Убийца вполне мог быть садистом, получающим удовольствие от избиения жертвы и последующего ее удушения.

— Я думаю, в мотиве этого убийства секс вряд ли вообще присутствовал, шериф, — осторожно заметил я. — Оно могло быть и случайным. Но скорее всего, подстроено таким образом, чтобы запутать следы и навести подозрение на кого-нибудь другого.

Я рассказал ему о людях, с которыми мне пришлось встретиться. И о том, что они мне рассказали и о чем умолчали. Лейверс сидел и как будто даже не прислушивался к моим словам. Но я по опыту своему хорошо знал, что внутри этой горы жира скрываются ум и проницательность хитрой лисы, что неоднократно поражало меня.

— От этого дела воняет дерьмом, — со всей серьезностью заявил шериф. — И почему они выбрали для своих гнусных сделок именно мой округ?

— Хороший вопрос, — устало заметил я. — Хотите, чтобы я пошел и спросил их?

— Либо Кингсли, либо его жена врут, во сколько Кингсли вернулся вчера ночью домой. Кордиан и эта девица Блэр могут врать о том, что на самом деле случилось с Ширли Лукас. А уж Стрэчен и его адвокатша наврут тебе с три короба, лишь бы только избежать публичного скандала!

— Не вижу смысла, зачем им обманывать меня по поводу звонка Дана, — возразил я.

Шериф подозрительно фыркнул:

— Да они просто обвели тебя вокруг пальца! Неужели не понимаешь? Теперь ты будешь сидеть и ждать этого мифического звонка, а они тем временем смоются.

— Так что же вы предлагаете? — осклабился я.

— Отправляйся прямо к Кингсли и попробуй вывести его из равновесия. Напугай их обоих до смерти и не отставай, пока кто-нибудь из них не расколется.

— Спасибо за совет, шериф Лейверс. — Я подошел к двери и открыл ее. Потом обернулся и посмотрел на него. — Не возражаете, если я тоже дам вам один совет?

— Я такой толстый, что мне трудно сдвинуться с места, — беззлобно проворчал он.

— Я хотел попросить вас связаться с Сан-Франциско и предложить им выслать нам стенограмму суда над Стенсеном.

— Я сделаю все, что вы попросите, лейтенант! — доброжелательно пообещал шериф.

Когда я вышел из кабинета, Полника уже не было, а Аннабел печатала. По дороге к двери я пригляделся к полу, но никакой отметины от огня там не увидел.

— Я рассказал вам все, что знал, лейтенант. — Кингсли засунул руки поглубже в карман брюк и бросил на меня сердитый взгляд, каким, наверное, Калигула смотрел на провинившихся слуг. — Не вижу смысла начинать все заново.

— У вас, наверное, был провал в памяти, — многозначительно сказал я. — И вы забыли сообщить мне, что Ванда Блэр здесь, в Пайн-Сити, поскольку Кордиан привез ее и Ширли Лукас с собой.

— Учитывая, что я находился в растерянных чувствах, думаю, это можно понять, — коротко сказал он.

— Кордиан говорил, что привез девицу Лукас в качестве сюрприза для вас, несмотря на то, что знал о том, что вы здесь с женой.

— Хэл был уверен, что они не встретятся. Они с Адель друг друга терпеть не могут. Так что Адель никогда бы не пошла со мной в дом, где остановился Кордиан. Вас устраивает это объяснение, лейтенант?

— Никак не могу понять, — небрежно бросил я. — Почему он так нуждается в вас, дисквалифицированном адвокате?

Кингсли зажал свою толстую нижнюю губу между указательным и большим пальцем и резко потянул вниз.

— Он знает, что я могу дать ему очень полезные советы при заключении контракта со Стрэченом, — напряженно сказал он. — Чтобы потом никто не смог подкопаться.

— А какова во всем этом роль Тайлера? — спросил я.

— Я же вам уже говорил, он мой личный помощник! — с раздражением ответил Кингсли.

— Интересно, для чего дисквалифицированному юристу личный помощник?

— Я не буду отвечать на этот дурацкий вопрос, — тонким голосом возмутился Кингсли. — И вообще, ваши бессмысленные вопросы мне уже успели порядком надоесть, лейтенант.

— Ну хорошо, — пожал я плечами. — А ваша жена дома?

— Она в бассейне. Тайлер рассказал мне, что она подслушала наш утренний разговор. Надеюсь, вы понимаете, лейтенант: она наплела вам всякой чуши о том, что я, мол, вернулся домой позже, из чистой ревности.

— Ну что ж, — мягко сказал я, — теперь хочу задать все те же бессмысленные вопросы ей, мистер Кингсли.

— Как пожелаете. — Он сверился со своими тонкими пластиковыми наручными часами. — У меня через полчаса встреча с Хэлом. Вы не возражаете, если я вас покину, лейтенант?

— Ни в коем случае, — учтиво ответил я.

— Спасибо! — Ноздри бывшего адвоката на мгновение раздулись. — Я беру с собой своего личного помощника, если вы и тут не возражаете.

— Нет, не возражаю, мистер Кингсли, — заверил я его. — А вы можете описать мне Джо Дана?

— Зачем?

— Мне просто интересно, как он выглядит, — уклончиво пояснил я.

— Ему около сорока; он среднего роста и веса, волосы русые, начали потихоньку редеть, очень яркие голубые глаза. Если вдуматься, Дана — олицетворение среднего мужчины. У этого человека мягкая манера разговаривать, и я не слыхал, чтобы он когда-нибудь выходил из себя. Даже когда Хэл занял кресло Стенсена, столь неожиданно освободившееся.

— А он все еще в Сан-Франциско? — будто между прочим поинтересовался я.

— Что? — В глазах Кингсли с набрякшими веками на секунду вспыхнуло удивление. — Откуда я могу знать, черт возьми?

— Могли бы и проверить, — прорычал я. — Ведь, кроме вас, это — единственный человек, которого можно заподозрить в убийстве Ширли.

— Его нет в Сан-Франциско, — ответил Кингсли. Судя по его тону, он уже начал уважать меня. — Из того, что я слышал, — продолжал он, — а на мои источники информации можно положиться, — Стенсен исчез из виду три дня назад и никто не знает, где он. Такое впечатление, что он умеет просто растворяться в воздухе. А с ним и Лy Фишер.

— Хорошо, — бросил я. — А кто такой этот Фишер?

— Один из профсоюзных деятелей. Из тех, что обычно заваривают кашу.

— Член шайки головорезов? — хотел уточнить я.

— Ее главарь! — бросил Жерар Кингсли.

— Вы не звонили вчера Ширли Лукас, покинув квартиру Кордиана?

— Конечно же нет. — Кингсли нетерпеливо замотал головой. — Увидев ее у Кордиана, я был раздосадован. Мне вовсе не хотелось общаться с Ширли в момент, когда здесь, в этом доме, меня ожидала жена.

— А когда вы пришли домой, ваша жена уже спала?

— Не знаю. Я не заходил в ее спальню.

— Вы спите отдельно?

— Да черт возьми ваше… — Кингсли вовремя спохватился и сменил тон: — Адель вовсе не считает, что половая жизнь входит в обязанности жены. Она рассматривает секс как награду мужу за хорошее поведение. А если же он ведет себя, с ее точки зрения, плохо, то его в наказание лишают секса. Адель очень не понравилось, что меня дисквалифицировали. И я пока еще не заслужил прощения. — Жерар Кингсли снова посмотрел на часы. — Прошу простить меня, лейтенант, но я должен идти. Иначе опоздаю на встречу.

— Разумеется, идите, согласился я.

Подождав, пока он уйдет, я не спеша двинулся в сад.

На улице по-прежнему была духота, в воздухе — ни дуновения. Я услыхал, как хлопнули двери автомобиля, потом взревел мотор, и Кингсли уехал. Тайлер, должно быть, сидел в ожидании за рулем, держа руку на ключе зажигания.

На цементном полу у бассейна на банном полотенце растянулась русоволосая тигрица. Она лежала на животе, и трусики желто-зеленого бикини едва прикрывали ее бронзовые, смазанные маслом для загара ягодицы. На шее тигрицы я заметил легкий золотистый пушок. Глаза женщины скрывали темные очки, в которых отражались блики воды. Увидев меня, тигрица села и сняла очки. И я снова поразился, сколько холода в ее глазах.

— Вы пришли, чтобы арестовать моего мужа, лейтенант? — с вызовом спросила она.

— Пока еще нет, — спокойно ответил я. — Сначала я хочу создать и укрепить в нем ложное чувство безопасности. Он расслабится, сделает неверный шаг и этим выдаст себя. Убийцы всегда так делают, по крайней мере в кино.

— У вас мрачный юмор, лейтенант. Но я думаю, что это лучше, чем ничего. Я раньше считала, что офицерам непозволительно иметь чувство юмора.

— У нас в Пайн-Сити начальство придерживается прогрессивных взглядов, — в том же тоне сказал я. — Нам разрешают смеяться не меньше трех раз в день.

— Надеюсь, что вам было не до смеха, лейтенант, — ведь вы должны были выяснить, где Жерар провел ночь.

— Тайлер сообщил мне, что вы подслушивали наш разговор. Поэтому он присел под окном и тоже все слышал, — проговорил я. — Вас взбесил тот факт, что пока вы были в Палле-Спрингс, ваш муж развлекался здесь с девочкой по вызову. Поэтому вы решили ему отомстить и плели мне заведомую ложь. Тайлер сказал, что если вас задеть, то вы не успокоитесь, пока не проучите обидчика.

— Ну погоди же, гнусный стукач, я тебе устрою, — злобно прошептала Адель, и от этой угрозы в адрес Тайлера мне стало не по себе. — Хорошо, может быть, я и наврала вам, а может, и нет!

— Хотите попробовать снова обмануть меня — надеетесь, что на этот раз я вам поверю, да?

— Тайлер вчера лег спать очень рано, — не сдавалась тигрица. — Я легла через час после него и тут же уснула. Никто не знает, в какое время Жерар вернулся домой — мы ведь спим отдельно!

— Ваши слова — палка о двух концах, — заметил я. — У вашего мужа нет алиби на время убийства, но его нет и у вас!

— У меня? — Адель так и покатилась со смеху. — Вы что, серьезно?

— Может быть, вчера вы уже знали о связи вашего мужа с Ширли Лукас. Знали, что она приехала сюда вместе с Кордианом и что ваш муж ее видел у него. Вы могли под каким-нибудь предлогом вызвать ее сюда. А потом убили. Тело бросили в саду, чтобы утром сделать вид, что нашли его. Вы думали, что вашего мужа сначала заподозрят, а потом и обвинят в убийстве.

— А вы, оказывается, порядочный сукин сын, лейтенант. Но вы мне начинаете нравиться, — с теплотой в голосе заявила Адель. — Могу побиться об заклад, что, запершись где-нибудь в задней комнате полицейского управления, вы избиваете тех, кто попал к вам в руки, и делаете это просто из удовольствия.

— Если честно, то предпочитаю хлестать их бичом, — ответил я. — А вы?

— Кусок железной цепи, вот что я… — Лицо Адель вдруг напряглось. — Я видела следы на теле девушки! Чем ее били? Кожаным бичом!

— Или чем-то похожим. — Я взглянул через бассейн на куст, усыпанный безобидными цветами. — Сегодня утром я разговаривал с Кордианом, миссис Кингсли, и он упомянул вас.

— Наверное, облил меня грязью с ног до головы, — напряженно произнесла Адель. — Называйте меня по имени, а я перестану называть вас лейтенантом, — добавила она.

— Мое имя Эл, — подсказал я. — Кордиан утверждает, что вы всегда были против связи вашего мужа с профсоюзами и лично с ним.

— Я всегда была убеждена, что Жерар вполне мог обеспечить нам достойную жизнь честным трудом, — отрезала Адель, — не марая свое имя связями с рэкетирами и жуликами! Я всегда отказывалась общаться с ними. Стенсен был достаточно умен, чтобы оставить нас в покое. Зато Кордиан нам проходу не давал. Мне кажется, он всегда видел во мне нечто вроде вызова. Хэл ненавидит меня из-за своего происхождения, поскольку в моем присутствии чувствует свою неполноценность. — Одним движением Адель встала на ноги. — Даже от разговора о Кордиане у меня во рту появляется неприятный привкус. Пойдемте в дом и выпьем чего-нибудь.

Когда мы вошли в гостиную, Адель встала за стойку бара и поставила на нее два стакана.

— Что вы пьете, Эл?

— Виски со льдом и чуть-чуть соды, — ответил я.

— Чуть-чуть соды? — Адель пожала плечами. — Вы, наверное, мазохист.

— Скорее любитель подглядывать, — небрежно бросил я. — Ваш муж рассказал мне, что вы регулируете его сексуальную жизнь по системе поощрений-наказаний.

Адель пододвинула мне стакан, а потом поднесла свой бурбон со льдом ко рту и отпила глоток.

— Вы, верно, на него крепко надавили, — прошептала она. — Обычно Жерар избегает обсуждать подобные вопросы.

— Ваша женская логика меня поражает, — сказал я. — Вы отказываете мужу в сексе за то, что его дисквалифицировали. А потом приходите в ярость, узнав, что он искал утешения на стороне! Что-то здесь не стыкуется.

— Для начала нужно попытаться понять нас обоих. — Адель медленно провела кончиком языка по полной верхней губе. — Жерар любит подчиняться, и, отказав ему в сексе, я сделала ему одолжение. Он нарушил правила игры, связавшись с этой маленькой шлюшкой! Я бы непременно простила его, попроси он меня еще пару раз!

— А зачем Кингсли нужен Тайлер теперь, когда его дисквалифицировали? — поинтересовался я.

— За ходом вашей мысли трудно уследить, Эл! — Адель слегка пожала плечами. — Думаю, Тайлер остался у нас просто потому, что муж к нему привык. Он служит у него уже много лет. Я думаю, что Тайлер помогает Жерару восстановить потерянное самоуважение, после того как я его отвергла!

— Должно быть, Кордиан хорошо оплачивает услуги вашего мужа, раз он может позволить себе держать Тайлера и тому подобные вещи.

— Я предпочитаю об этом не думать, — резко ответила Адель. — Когда мы поженились, Жерар получил благодаря мне положение в обществе и знакомства. С их помощью можно было бы завести себе приличную клиентуру и жить припеваючи. Так нет, он связался со Стенсеном и лишился положения в обществе и богатых клиентов!

— А давно вы женаты?

— Три года.

— Но ведь Кингсли значительно старше вас, Адель.

— Я у него вторая жена. — Адель поднесла ко рту стакан и не спеша выпила свой бурбон. — Он прожил с первой женой пятнадцать лет, а потом она неожиданно умерла. Эта смерть сильно потрясла его. Но потом в его жизни появилась я, и он утешился.

— Я думаю, это произошло в то время, когда у вас были свои собственные проблемы, — предположил я.

— Тебе не удастся унизить меня, самодовольный ублюдок! — возмутилась Адель.

— Я и не собирался вас унижать, — не менее возмущенно ответил я.

Из глаз женщины исчезла ярость.

— Прошу прощения, Эл. Это, наверное, Кордиан рассказал вам, что случилось с моим отцом.

— Забудьте об этом, — миролюбиво сказал я.

— Если бы я могла об этом позабыть! — с грустью произнесла Адель. — Слишком хорошо я знаю, почему Кордиан взял себе Жерара в советники и платит ему большие деньги. У меня мурашки бегут по коже, когда я представляю себе, что он не спит ночами, злорадствуя по поводу крушения карьеры Жерара! Без него Жерару был только один путь — на дно. И скоро наступит момент, когда Кордиан поставит меня перед выбором — либо я начну относиться к нему благосклонно, либо мой муж лишится его поддержки!

— И что вы выберете, когда этот момент наступит? — поинтересовался я.

— Не знаю. — Адель налила себе еще стакан. — Я обдумала все варианты — от убийства Кордиана до выполнения его требования. Но так и не пришла к окончательному решению. — Она рассмеялась, но в ее смехе не было радости. — А может, я к тому времени разведусь с Жераром и выйду замуж за Тайлера!

— Не думаю, что у него хватит сил быть вашим мужем, — искренне признался я.

— Кто знает? Может, он такой нервный потому, что его половой темперамент не находит удовлетворения. — Адель посмотрела на меня поверх стакана, и в глазах ее заплясали лукавые искорки. — Внешность обманчива, разве вы об этом не знаете? Вот вы, Эл, выглядите очень мужественным, но, может, это только так кажется…

— Если хотите, я вам докажу, — решительным тоном произнес я. — Дайте мне кочергу, и я ее сломаю голыми руками!

— Есть более интересные способы доказать, что ты мужчина, — хрипло произнесла Адель. — Почему бы нам не подняться в мою комнату, когда мы допьем свои стаканы?

Я с сожалением покачал головой:

— Мне нельзя заниматься любовью с человеком, подозреваемым в убийстве. Это закон.

— А если мне удастся снять с себя подозрение?

— Тогда у меня будет свобода выбора, — осторожно заметил я.

— Я это запомню, Эл. У меня теперь есть стимул. — Неожиданно ее губы искривила презрительная усмешка. — Есть у вас еще какие-нибудь личные вопросы?

— Я думал о вас, Адель, — медленно произнес я. — Прошло уже полгода с тех пор, как дисквалифицировали вашего мужа. И все это время вы не подпускали его к себе, правда?

— Он это заслужил! — холодно сказала она.

— Однако для танца нужно два партнера. Думаю, что вы слишком темпераментны, чтобы наказывать и себя долгим воздержанием. Но вы очень тщательно подбираете себе партнера. И конечно же наказание пойдет насмарку, если Жерар обнаружит, что вы ему изменяете. Поэтому вам нужен такой человек, на которого ваш муж подумает в самую последнюю очередь. Какой-нибудь невзрачный мужичонка, которого не видно и не слышно. Вы правильно заметили, что внешность обманчива. И Тайлер может нервничать не только из-за своего ненасытного темперамента, но и потому, что его снедает чувство вины!

— Что б вы сдохли со своей проницательностью! — прошептала Адель.

— А что толкнуло вас в объятия помощника вашего мужа? Известие о том, что ваш муж и Ширли Лукас развлекались вдвоем, пока вы были в Палле-Спрингс? Об этом вам тоже рассказал Тайлер? И вы решили отомстить мужу, затащив к себе в кровать преданного ему личного помощника, который никогда даже взгляда не посмел бросить в вашу сторону и которого Жерар никогда не заподозрит!

— Вы опасный человек, Эл, поскольку умеете читать в душах людей! — Адель улыбнулась беззащитной улыбкой. — А бедный Уолтер Тайлер на самом деле не такой уж и темпераментный. Но он прилежный ученик!

— Прошлой ночью у него был урок? — не удержался я от вопроса.

Адель покачала головой:

— Нет, я очень устала — мы оба устали, — и Уолтер лег спать раньше меня.

Я допил свой стакан и поставил его на стойку бара.

— А что вы знаете о Джо Дана? — поинтересовался я.

— Опять неожиданный поворот! Дана претендовал на кресло Стенсена, когда оно столь неожиданно освободилось. Но Кордиан его переиграл. Тайлер сказал, что Кордиан гораздо умнее Дана, но за Джо нужен глаз да глаз.

— Почему он так считает?

— Ну, Тайлер говорил что-то о том, что Дана опасно сердить. Я не придала особого значения его словам, поскольку Уолтер всегда все преувеличивает. Возьмем, к примеру, этого Стрэчена, с которым сейчас Кордиан заключает тайное соглашение. Если верить Уолтеру, то это была идея Стрэчена создать профсоюзную организацию в первую очередь на его заводе. Слыхали ли вы более бредовую идею?

— Уолтер, должно быть, объяснял, из каких соображений вице-президент корпорации решил на это пойти? — попробовал я вытащить из нее какие-либо подробности.

— Иногда я думаю, что нашему помощнику лучше бы подошла фамилия Митту, а не Тайлер! Он придумал какую-то неправдоподобную историю о том, что у Стрэчена, мол, крупные финансовые неприятности и что ему нужно очень много денег, чтобы из них выпутаться.

— А каким образом сделка с профсоюзом поможет ему в этом?

— Вот здесь-то впервые Тайлеру не изменяет логика, — небрежно бросила Адель. — Уолтер полагает, что в контракте будет указана сумма, скажем, двести тысяч долларов в год. Профсоюзы вполне удовлетворятся суммой в сто пятьдесят тысяч долларов. А остальные пятьдесят пойдут прямо в карман Стрэчену. — Тут она увидела, что стакан у меня опустел. — Я налью вам еще виски.

— Нет, спасибо, — возразил я. — Мне надо идти.

— Может, я смогу что-нибудь сделать, чтобы вы задержались еще ненадолго, Эл? — проворковала Адель.

— Я все равно не смогу задержаться, — твердо сказал я. — Мы с вами славно почесали языками и помыли косточки вашим знакомым, Адель. Но я советую никуда отсюда не уходить, пока вам не удастся снять с себя подозрение в убийстве, слышите?

Адель снова медленно провела кончиком языка по полной губе.

— Я сделаю все, чтобы снять с себя это подозрение, Эл, — заверила она.

Помахав на прощанье рукой, я направился к двери, которая вела в прихожую. Но не успел я пройти и половины пути, как Адель вдруг окликнула меня по имени. Я обернулся и увидел, что она стоит перед баром совершенно голая. У нее была прекрасная, бронзовая от загара фигура, а в глазах застыло хищное, полное вожделения выражение. Женщина медленно и похотливо провела руками по бедрам и ногам. Она стояла, расставив ноги и выпятив лобок. Я как завороженный следил, как ее длинные пальцы с красивыми ногтями, скользнув по бедрам, исчезли в зарослях курчавых русых завитков. Они коснулись щели, а потом вернулись назад, как бы приглашая последовать их примеру. Затем скользнули вверх по бокам и на короткое мгновение легли на ее маленькую, но красиво очерченную грудь, а потом приподняли ее. Не отрывая от нее взгляда, я почувствовал, что во рту у меня пересохло, а в паху нарастает сильное возбуждение.

— Это была безумная идея, — хрипло произнесла Адель. — Мне вдруг стало интересно, смогу ли я что-нибудь сделать, чтобы ты изменил свое решение и остался.

— Ну, — откашлялся я. — Если ты так хочешь…

Мой член твердел с каждой секундой. Искушение было велико, но я все еще колебался.

— Иди ко мне, Эл, — прошептала Адель. — Набросься на меня и изнасилуй. Сейчас мне нужен именно такой мужчина, как ты.

Я сделал неуверенный шаг в ее сторону, но тут же остановился. Нет, нет, не делай этого — застучало у меня в мозгу. Это ловушка. Влажные розовые губы ее киски раздвинулись, и моему взору представился ее клитор. Я тут же представил себе, что мы могли бы с ней делать в постели, и почти физически ощутил, как ногти Адель вонзаются в мою спину. При этой мысли мой член пришел в полную боевую готовность.

— Ну так как же, Эл? — прошептала Адель. — Ты что, передумал?

— Нет, я просто на мгновение потерял голову, — пробормотал я. Потом, прочистив горло и бросив последний взгляд на трепещущее золотистое тело женщины, резко покачал головой. — А теперь я ухожу.

Собрав всю силу своей воли, я повернулся к ней спиной и двинулся к двери. Вслед мне неслись грубые ругательства, пересыпанные самыми страшными оскорблениями, какие может только изобрести женщина, обманутая в своих ожиданиях. Последнее, что я услышал, закрывая за собой входную дверь, был звук разбиваемого стекла.

Всю дорогу к себе домой я думал о том, что потерял, не изнасиловав дамочку, как она того хотела. Конечно же подобные размышления никак не способствовали восстановлению моего душевного равновесия. Мне нужно было выпить, и первое, что я сделал, вернувшись домой, — это пропустил пару стаканчиков виски. Нервы мои немного успокоились, а от недавнего возбуждения осталась только слабая боль в паху. Я налил себе третий стакан и принялся обдумывать дело, которое расследовал.

Шериф прав, вынужден был признать я. Вся эта компания самым беззастенчивым образом врет. И если они будут продолжать в том же духе, то у меня останется два пути — либо сдать значок и найти другую работу, либо свихнуться и закончить свои дни в психушке.

Спустя полчаса я вновь почувствовал себя человеком. Поджарив себе бифштекс, картофель по-французски и брокколли, я уселся ужинать. Картофель выглядел замечательно — сверху его покрывала золотисто-коричневая хрустящая корочка, а внутри он оставался мягким и мучнистым. Однако хорошо зажаренный бифштекс, обильно политый кетчупом, притупил на время остроту моего вкуса, и только съев почти весь картофель, я понял, что масло было прогорклым.

Я принял несколько таблеток, нейтрализующих кислоту, которые сняли изжогу и боль в животе. После этого я решил выпить еще виски, но не успел я налить стакан, как в дверь позвонили. Ломая себе голову, кто бы это мог быть, я, пошатываясь, вышел в прихожую, широко распахнул дверь и стал ждать, когда мир обрушится на меня.

— Добрый вечер, лейтенант. — Голос был низкий и приятный. — Надеюсь, я вам не помешала.

На этот раз на Мойре Артур было надето простое черное платье, придавшее ей строгий вид. Как ни странно, в таком наряде она выглядела еще интересней.

— Я думаю, бывший помощник федерального прокурора не может мне помешать, — глубокомысленно заметил я. — Кстати, сейчас мне особенно не хватает женского общества.

— Спасибо, лейтенант. — Ее широкий рот расплылся в улыбке. — Можно войти?

Я отступил назад так быстро, что чуть было не споткнулся о свою собственную ногу. Шурша платьем, Мойра прошла в гостиную, и моему взору вновь представилось зрелище ее роскошных форм. Обтянутые черным шелком, ягодицы выглядели еще соблазнительнее, чем когда на ней было бежевое полотняное платье. Я заметил, что, когда Мойра двигалась, черный шелк западал в ложбинку между ними. Вслед за ней я вошел в гостиную и предложил ей сесть. Мойра уселась в кресле — моя огромная кушетка ее не прельстила.

— Вам налить чего-нибудь? — гостеприимно предложил я.

— Виски, пожалуйста, — ответила она, — со льдом и немного соды.

— Вы меня разыгрываете, — с подозрением в голосе воскликнул я.

— Не понимаю, о чем вы. А! — Лицо Мойры прояснилось. — Понимаю. Конечно, это звучит глупо, но я люблю виски именно со льдом и с содой.

— И я тоже! — радостно откликнулся я.

— Теперь мне кажется, вы меня разыгрываете, — сказала она.

— Клянусь вам! — заявил я. — Да пусть я провалюсь на этом месте и стану трезвенником, если лгу!

— Тогда это удивительное совпадение, лейтенант!

— Это судьба! — приглушенно сказал я. — Встреча двух родственных душ!

— А стаканов у вас нет? — скромно спросила Мойра.

Я вышел на кухню и через несколько секунд вернулся с двумя стаканами виски и протянул ей один. Она наклонилась, чтобы взять его, и в глаза мне бросилась ложбинка между грудей в вырезе ее платья.

— Джеймс в панике, — неожиданно сообщила Мойра. — Он не знает, что делать, и поминутно меняет решения. Поэтому я решила навестить вас и рассказать, что произошло.

— Прекрасная идея! — воскликнул я. — Вы сразу показались мне очень умной женщиной!

Мойра как-то странно глянула на меня и слегка пожала плечами:

— Сегодня к вечеру ему позвонил Кордиан. Суть разговора такова: обстоятельства переменились и Кордиан может ждать только до завтрашнего утра. Он прибудет в отель в девять тридцать, и если Джеймс тут же не подпишет контракт, сделка не состоится.

— А Дана Стрэчену еще не звонил? — поинтересовался я.

— Именно поэтому-то он и сходит с ума, — продолжала женщина. — Джеймс, естественно, надеется, что слова Дана о том, что ему, возможно, совсем не придется подписывать соглашение с профсоюзом, окажутся не пустым обещанием. Но если Дана не позвонит до девяти тридцати утра, то Стрэчену придется подписать это соглашение. Можете себе представить, какую бучу заварит на заводе Кордиан, если Джеймс откажется подписать контракт! Я подумала, что, может, вы сможете нам как-нибудь помочь, лейтенант.

— Я могу на это только надеяться. — Усевшись на кушетку напротив Мойры, я попытался придать своему лицу сосредоточенное выражение. — Пока я еще не знаю, смогу ли вам помочь, но, может, в процессе разговора что-нибудь и выяснится.

— Спасибо, лейтенант, — вежливо поблагодарила Мойра, без особого, впрочем, энтузиазма. Очевидно, она ожидала от меня гораздо большего.

— Стрэчен — владелец вашей компании? — спросил я.

— Нет. Он ее президент, у него есть немного акций, и это все.

— Значит, если он заключит сделку с Кордианом, то должен будет хранить этот факт в тайне от вкладчиков. Точно так же и Кордиан заинтересован в том, чтобы рядовые члены профсоюза ничего не узнали о соглашении с администрацией?

— Да, это так, — кивнула Мойра.

— А кем вам приходится Стрэчен? — поинтересовался я.

— Он старый друг нашей семьи и мой клиент. — Голос Мойры был полон холода. — И ничего больше, лейтенант.

— Разумеется, — быстро ответил я. — Просто хочется знать, что это за человек. Он и вправду такой, каким выглядит, — большая шишка, у которой на уме одно — как бы получить побольше прибыли?

— Да, я думаю, он именно такой. — В голосе Мойры появились нотки скуки.

— А у него нет никаких личных финансовых проблем?

— У Джеймса? — вежливо улыбнулась она. — Он женат уже двадцать лет, у него хорошая семья, а когда его тесть умер, то оставил жене Джеймса приличное состояние. Его единственная финансовая проблема — это какие новые акции купит его жена!

— Отлично! — равнодушным голосом произнес я. — Знаете что? Я думаю, что нам ничего другого не остается, как сидеть и ждать звонка Дана.

— Но ведь так можно прождать всю ночь! — выпалила Мойра.

— На это я и надеюсь, — понизив голос до шепота, сказал я.

— Вы так произнесли эти слова, с таким придыханием… — Мойра, поколебавшись мгновение, нарочито бодро закончила: — Что я подумала, вы хотите соблазнить меня, лейтенант!

— Хотел, — ответил я, — то есть хочу.

— Я не ослышалась, лейтенант? — прошептала Мойра.

— Не ослышались, — подтвердил я. — Так что теперь можете кричать, надавать мне пощечин. Словом, делайте то, что вам больше нравится. Сегодня я наслушался столько вранья, что не хочу добавлять еще и свое!

— Я вас не понимаю! — Мойра глядела на меня не отрываясь. — С чего это вам взбрело в голову соблазнять меня, лейтенант?

— Потому что вы красивая и сексуальная женщина, вот почему! — заорал я. — Когда сегодня утром вы прошлись передо мной, я чуть было не потерял голову.

Мойра одарила меня долгим взглядом.

— Следует ли расценивать ваши слова как комплимент? — наконец спросила она. — Вы меня не разыгрываете?

Я с искренним чувством положил руку на сердце.

— Пусть я умру, если вас обманываю. Ваша походка полна поэзии, она возбуждает в сексуальном плане и вызывает эстетические чувства. Вы понимаете, о чем я веду речь. А ваше платье!.. Прошу вас, не подавляйте своих порывов и знайте, что я искренне восхищаюсь вашей красотой и готов выполнить любое ваше желание!

Услыхав эти слова, Мойра встала с кресла. «Так тебе и надо, пылкий воздыхатель, — с горечью подумал я. — Сейчас она уйдет, и я никогда не познаю любви помощника прокурора федерального округа». В следующее мгновение я решил, что Мойра, вероятно, получила сильную эмоциональную травму, поскольку потеряла всякую ориентировку и вместо того, чтобы идти к двери, направилась прямо к кушетке. И тут она села рядом со мной и положила свою руку на мою.

— Как ваше имя, лейтенант? — заворковала она.

— Эл, — сконфуженным тоном ответил я.

— А я — Мойра. — Она с силой сжала мою руку. — Говори еще, Эл! Говори!

— О чем? — растерялся я.

— Обо мне. — Ее серо-зеленые глаза излучали теплоту; я заметил, что губы ее приоткрылись и она тяжело дышит. — Расскажи мне, какая я красивая и сексуальная!

Я промычал что-то неопределенное.

— Знаешь, Эл, — сказала она. — Твои слова перевернули всю мою душу, хотя, может, ты говоришь их всем своим женщинам. Они означают, что у тебя в отношении меня совершенно определенные намерения. Ты хочешь затащить меня в постель и знаешь, мне это льстит. Раньше все мои мысли были заняты одной карьерой и мне было не до мужчин. Я очень практичная женщина, Эл, и не люблю попусту терять время. Я всегда брала то, что мне было нужно. Конечно, у меня есть свои потребности, но я всегда старалась удовлетворить их с минимальной затратой эмоций. В каком-то смысле я современная эмансипированная женщина, делающая карьеру, самодостаточная и самоуверенная. — Мойра снова улыбнулась. — И все-таки как приятно, когда тобой восхищаются. Даже если это делается не без задней мысли. Как приятно, что мужчина заинтересовался мной — не как специалистом, а как женщиной.

— Я рад этому, — искренне ответил я. — Ты заслуживаешь самого лучшего мужчину, а именно меня!

Мойра обвила мою шею руками и поцеловала меня. Должен признаться, такого поцелуя я еще ни от кого не получал. Она долго не отрывалась от моих губ, а потом мягко отстранилась и с ожиданием посмотрела на меня:

— Что же дальше, Эл?

— Дальше? — в отчаянии повторил я.

— Неужели не знаешь, что надо делать дальше? И твое мужское естество тебе ничего не подсказывает? — Мойра рассмеялась с довольным видом. — Мне что-то плохо в это верится — ведь у тебя такой опыт! — Она быстро встала. — Это дверь в спальню?

— В спальню, — обреченно кивнул я.

— Не думаешь, что нам будет там удобнее? Или ты предпочитаешь кушетку? — Она с интересом оглядела кушетку. — Мне кажется, здесь нам хватит места.

— Что? Так быстро? — В горле у меня опять пересохло. — Может, это звучит слишком грубо, но ты лишаешь меня возможности потешить мое мужское самолюбие, а заодно и продемонстрировать тебе все те приемы обольщения, которые я отшлифовывал годами. Это нечестно. Где же мягкая музыка, кофе и ликеры при свечах? Неужели ты не хочешь дать мне хотя бы маленький шанс показать тебе, какой я неотразимый ухажер?

— Все это пустая трата времени, — резко бросила Мойра. — Я же сказала, что все эти штучки — не для меня.

— Да, я это понял, — ответил я. — Ты — деловая женщина.

— Так что давай поскорее перейдем к делу, — предложила Мойра и принялась со спокойной уверенностью расстегивать платье.

Я, должно быть, был похож на круглого идиота, когда вылупивши глаза смотрел, как она скинула сначала платье, а потом маленький черный лифчик и трусики, которые скрывали изысканные линии ее тела. Потом она выпрямилась и позволила мне вдоволь насладиться роскошным зрелищем.

Кожа Мойры, напоминавшая алебастр нежного розового оттенка, подчеркивала прелесть ее темно-красных, набухших от возбуждения сосков. Слегка округлый живот и темный треугольник на лобке располагались как раз на уровне моих глаз.

— Вы все еще колеблетесь, Эл Уилер, — произнесла она властным тоном. — Вы не хотите пойти мне навстречу. И даже еще не начали раздеваться.

— Нет, нет, я сейчас… — пробормотал я, отводя взгляд от зрелища, так сказать, незапятнанной чистоты. Я быстренько скинул одежду и бросил ее на пол, и в комнате стало два зрелища незапятнанной чистоты, а между ними протянулся разбухший красный стержень, принадлежавший одному из нас.

Словно подтверждая, что она не любит терять время попусту, Мойра обхватила мой напрягшийся член своими холодными пальчиками и принялась ласкать его. Она лизала его языком и целовала в самый кончик, и я почувствовал, что моя сперма готова излиться наружу. Я в свою очередь принялся разыгрывать нежное арпеджио[4] на трепещущей плоти между ее ног. Почувствовав прикосновение моих пальцев, Мойра раздвинула пошире ноги, чтобы им было вольготнее. Мои пальцы ласкали и исследовали ее глубины.

Так продолжалось некоторое время, но всему приходит конец. Мойра дорожила своим временем и поэтому вскоре взяла инициативу на себя. Я лежал на спине, а она, крепко держась за мой член, перекинула через меня ногу и села сверху. Влажные губы ее влагалища обхватили мой пульсирующий стебель и, опускаясь, медленно заглотили его целиком, так что наши волосы перепутались.

Тело Мойры стало двигаться вверх и вниз — когда она поднималась, мой член выходил наружу почти по самую головку, а когда опускалась — полностью исчезал. Груди Мойры сотрясались в такт движениям ее тела. Подняв руки, я обхватил, а потом и сжал их. Она откинула голову назад и полузакрыла глаза. Ягодицы Мойры нежно массировали мой лобок, и я почувствовал, что скоро кончу. Движения Мойры стали быстрее, и, поняв, что она приближается к оргазму, я перестал контролировать себя, чтобы мы закончили одновременно.

После этого она какое-то время лежала на мне; нас обоих охватила приятная дремота, и тут вдруг зазвонил телефон.

— Не бери трубку, Эл, — прошептала Мойра. — Пусть себе звонит.

Однако я мягко отстранил ее от себя и, пройдя по ковру к телефону, недовольным тоном прорычал что-то в трубку.

— Это Стрэчен, лейтенант. — Голос его дрожал от возбуждения. — Мне только что позвонил Дана!

— Отлично! — сказал я. — Где же и когда?

— Он хочет встретиться со мной сегодня, сейчас же, как только я смогу до него добраться. Он сказал, что если приедет ко мне в отель, то поставит под удар нас обоих. По его мнению, люди Кордиана наблюдают за отелем, где я остановился, и не пропустят Дана незамеченным.

— Разумеется, — ответил я. — Так где же он хочет с вами встретиться?

— На старой дороге, ведущей в каньон. Дана подробно описал, как добраться до этой дороги. Но я думаю, что вы хорошо ее знаете, лейтенант.

— Да, я ее знаю!

— Примерно в полумиле после поворота на Лысую гору, слева от дороги стоит старый деревянный дом. Здесь он и будет меня ждать.

— А там его никто не выследит? — спросил я.

— Я тоже об этом подумал, лейтенант. Но Дана не хочет слушать никаких возражений. Он заявил, что если я не явлюсь на свидание, то о сделке можно забыть. Так что мне пришлось согласиться.

— Естественно, — буркнул я.

— Думаю, мне надо выезжать, лейтенант. Когда я вернусь, то сообщу вам о результатах…

— Если вы выйдете за порог вашего номера, мистер Стрэчен, — на этот раз рявкнул я, — то остаток ночи проведете в тюрьме. Я вам это гарантирую.

— Что?! — Джеймс на мгновение потерял дар речи. — Вы что, рехнулись, лейтенант? Как вы смеете мне угрожать? Да от того, что предложит мне Дана, может зависеть будущее нашего предприятия. И я непременно должен с ним встретиться. Да и на каком основании вы меня арестуете, если я выйду из отеля?

— Не волнуйтесь, я что-нибудь придумаю, — мрачно пообещал я. — Но хочу вас предупредить, что тюрьма у нас старая, и если две одиночные камеры будут к вашему прибытию заняты, то вам придется провести ночь в приемнике для пьяниц. Впрочем, если там будут одни пьяные, то считайте, вам повезло. Зато если там окажется парочка наркоманов, то я вам не завидую. Не получив очередной дозы, их организм начинает «ломать», и чем дальше, тем хуже. А просидеть всю ночь, закрыв глаза и заткнув уши, практически невозможно. Так что выбирайте!

— Вам не удастся запугать меня, Уилер! — заорал Стрэчен в трубку. — Все это чистый блеф! Вы не осмелитесь арестовать человека такого ранга, как я, под каким-нибудь надуманным предлогом! Мой адвокат…

В эту минуту через мое плечо протянулась рука и взяла трубку.

— Дай-ка я с ним поговорю, — спокойным и уверенным голосом произнесла Мойра. Несколько секунд она молча слушала, как на том конце провода бушевал Стрэчен. Наконец он выдохся, и тогда заговорила Мойра.

— С вами говорит ваш адвокат, Джеймс, — спокойно произнесла она. — Делайте, что сказал лейтенант, и не выходите из номера. — Она снова замолчала и стала слушать, что говорит Стрэчен. — Нет, он не блефует. Он сделает то, что обещал. Как вы думаете, почему я здесь? — Мойра неожиданно подмигнула мне с заговорщицким видом. — Целый час я воюю тут с лейтенантом, поскольку поняла, что, узнав о вашей связи с Дана, он захочет вас арестовать. У входа в отель вот уже целый час дежурит патрульная машина, за черным ходом тоже следят… Джеймс! Я сама слышала, как он отдавал приказ… Стоит вам выйти из отеля, как вас тут же арестуют и поместят в тюрьму, где вы проведете остаток ночи… Но здесь же не Лос-Анджелес, Джеймс! И ему это сойдет с рук. Ведь в этом городишке рука руку моет! — Мойра несколько секунд слушала, что говорил ей Стрэчен, и рот ее плотно сжался. — Джеймс, — в голосе женщины зазвучал металл, — я рассказала вам, как обстоят дела. Позабудьте на время о своде законов, поскольку в Пайн-Сити они не действуют. И если вы твердо намерены провести остаток ночи в приемнике для пьяниц, то не буду лишать вас этого удовольствия и буду молить Бога, чтобы там протекала крыша!

Мойра Артур повесила трубку и, подойдя к столику у кушетки, налила два стакана.

— Спасибо, — робко произнес я.

— Он побушует и успокоится, — сказала адвокат Стрэчена. — А потом будет сидеть в номере и не высунет оттуда носа. Джеймс никогда не сталкивался с изнанкой жизни, и от одной мысли о том, что может угодить в тюрьму — не говоря уже о приемнике для пьяниц, — его провинциальную душу охватил дикий ужас. — Мойра подошла ко мне; ее грудь колыхалась в такт ходьбе. — Ты не велел Джеймсу являться на встречу с Дана, поскольку решил сам поехать вместо него, правда?

— Да, — уныло подтвердил я.

Я взял из ее рук стакан, да так и остался стоять на месте, глядя на нее.

Все тело Мойры, казалось, излучало удовольствие. И при виде его мой поникший член снова стал подниматься. Жаль, что у нас нет времени, подумал я. На этот раз можно было бы растянуть удовольствие подольше. Однако отложим на более поздний срок. Я поднял стакан.

— Выпьем за продолжение того, что было сегодня.

Мойра сонно улыбнулась и подняла стакан.

— В любое время, когда захочешь, Эл, — хрипло проворковала она. — Но тебе ведь надо идти?

— Надо, — пробормотал я, потирая подбородок в надежде, что это поможет мне придумать, как отказаться от этой поездки.

— Знаешь что, Эл, — произнесла Мойра, и в глазах ее вспыхнула надежда, которая, впрочем, тут же угасла. — Нет, это невозможно! Ведь ты сам должен ехать, правда? Тебя никто не может заменить?

— Ночью — никто, — пробормотал я. — Если пошлю туда патрульную машину, то Дана сразу же обо всем догадается и… — Тут мне в голову пришла одна мысль. — Ты гений, Мойра! И к тому же ужасно сексуальный!

— Послушай, ты, случайно, не свихнулся? — с сомнением в голосе спросила Мойра.

Я бросился к телефону и набрал номер офиса шерифа. Дежурный ответил сразу после второго сигнала, что произвело на меня большое впечатление.

— Это Уилер, — сказал я. — Дайте мне, пожалуйста, сержанта Полника.

— Сейчас, лейтенант. — Несколько секунд трубка молчала, а потом раздался мрачный голос Полника:

— Полник слушает, лейтенант.

— Я хочу попросить вас об одной услуге, сержант, — осторожно произнес я. — Дело очень важное. Если вы справитесь с ним как следует, то, думаю, шериф простит вас и завтра же разрешит вам выходить в дневные смены.

— Отлично! — На мгновение Полник потерял дар речи. — Хорошо бы! Тогда, глядишь, моя старуха сменит гнев на милость и снова начнет со мной разговаривать. Кого надо убить, лейтенант?

— Знаете развилку у подножия Лысой горы, откуда начинается старая дорога в каньон?

— Да как у моей старухи… — Он торопливо кашлянул. — Конечно же знаю, лейтенант.

— Примерно в полумиле от развилки есть старый деревянный дом. Там сидит тип по имени Дана и ждет некоего Стрэчена. Будете выдавать себя за Стрэчена до тех пор, пока не приблизитесь на такое расстояние, когда можно будет надеть этому Дана наручники.

— Понял, лейтенант. А что потом?

— Привезете его сюда, зарегистрируете как подозреваемого по делу об убийстве и сообщите об этом мне домой.

— Считайте, что я это уже сделал, лейтенант.

— Возьмите свою машину, — добавил я. — А когда войдете в дом, держите наготове револьвер. Этому типу около сорока. Он среднего роста и веса, у него редеющие волосы и голубые глаза. С виду — самый обыкновенный человек. Но в ту самую минуту, когда он поймет, что вы из полиции, он попытается пустить вам пулю в лоб. Так что будьте осторожны, хорошо? Как только увидите, что он собирается стрелять, открывайте огонь.

— Понял вас, лейтенант. — По тону Полника я догадался, что он посмеивается надо мной. Но не стал обижаться, поскольку Полник имел на это право — он арестовывал преступников в течение двадцати лет и мои поучения были ему просто смешны.

— Давайте-ка повторим, что я вам сказал, — все же велел я.

— В полумиле от развилки на старой дороге в каньон стоит старый деревянный дом, — бесстрастным тоном произнес сержант. — Там сидит тип по имени Дана, который ждет другого типа по имени Стрэчен. Я выдаю себя за Стрэчена, пока не подойду к Дана на такое расстояние, что смогу надеть на него браслеты. После этого я привожу его сюда и регистрирую как подозреваемого по делу об убийстве. — Полник громко вздохнул. — А потом звоню вам домой.

— Все верно, — ответил я. — Может, подъезжая к дому, вам надо будет включить дальний свет…

— Слушаюсь, сэр. — Полник в открытую зевнул.

— Будьте осторожны, сержант, — продолжал наставлять я.

— Вы же меня знаете, лейтенант, — громко усмехнулся Полник. — Если дело запахнет жареным, я тут же позвоню в ФБР.

В моей трубке раздался щелчок — Полник повесил трубку. Я последовал его примеру и посмотрел на часы. Было четверть десятого. Если все сложится благополучно, то сержанту потребуется самое меньшее полтора часа, чтобы смотаться туда и обратно, подумал я. И тут же меня снова охватило непреодолимое желание.

— А это далеко от города? — тихо спросила Мойра.

— Я думаю, что по самым скромным подсчетам сержанту на дорогу туда и обратно потребуется полтора часа, — весело ответил я и, положив Мойру на кровать, перевернул ее на живот. Ее аппетитная попка лежала прямо передо мной. — Так что…

Я погладил ладонью ягодицу Мойры, а потом просунул руку между ее ног. Вскоре мой палец проник во влагалище Мойры, и я подтянул ее поближе к моему распрямившемуся стержню.

— Твоя попка не только прекрасна, — сказал я, просовывая свой член в теплую щель, раскрывшуюся у основания этих изящных округлостей, которые я сжал что есть мочи, — но и необыкновенно красноречива. Она умеет разговаривать, и я слышу, что она сейчас мне говорит.

Мойра подалась немного назад, и ее попка прижалась к моему телу. Мой стержень вошел в нее по самое основание, а затем принялся легко двигаться в теплом и влажном туннеле.

— Кончай болтать, — задыхаясь, произнесла Мойра, — пусть твой член разговаривает с ней.

Насытившись любовью, мы какое-то время лежали, не выпуская друг друга из объятий.

— Это было божественно, — мечтательно произнесла Мойра, — просто божественно.

— Рады были угодить, — скромно ответил я.

— Я удовлетворена и душой и телом.

Мойра вздохнула с довольным видом и начала рассеянно играть с моим увядшим членом.

— Я никак не могу остыть после того восторга, который мы вкусили, — сообщила она. — Мое тело и моя душа шлют тебе свою искреннюю благодарность.

— В свою очередь благодарим вас за вашу милость, — лениво отозвался я. — Руководство будет вам искренне признательно, если вы выразите свою благодарность в письменном виде.

Я мягко отстранил ее шаловливые пальчики и, повернувшись на бок, принялся искать часы, которые оставил на низеньком столике у противоположного конца кушетки.

— Что ты делаешь?

— Ищу часы.

— А сколько сейчас времени?

Наконец я нащупал часы и посмотрел на них.

— Двадцать минут первого, — сказал я Мойре.

— Мы с тобой несколько увлеклись, — мягко заметила она.

Я встал с кушетки и подошел к телефону. На этот раз дежурный взял трубку не так быстро.

— Это снова Уилер, — сказал я. — Сержант Полник еще не вернулся?

— Нет еще, лейтенант.

— А когда он уехал?

— Сразу же после вашего звонка. Могу ли я вам чем-нибудь помочь, лейтенант?

— Сейчас пока ничем, спасибо. Но как только он вернется, вы мне позвоните, хорошо?

— Не сомневайтесь, лейтенант. — Голос дежурного был очень вежливый. — А по какому номеру?

— Ко мне домой, — прорычал я. — Куда же еще?

— Не обижайтесь, лейтенант. — Голос дежурного стал еще более вежливым. — Просто у тех, кому выпадает дежурить ночью, есть такая договоренность — если лейтенант звонит после полуночи, всегда проверять, по какому номеру он находится.

— А никакой другой договоренности у вас нет? — язвительно спросил я.

— Почему же, есть — если отвечает женский голос, значит, ты попал куда надо!

— Да это же просто бунт! — зарычал я. — Как ваше имя?

— Патрульный Стивенс, лейтенант.

И тут я понял, с кем имею дело. Патрульный Стивенс представлял собой редчайший феномен — он имел университетское образование и мечтал стать образцовым полицейским. Не будь он таким дураком и избери себе другой род занятий, то сделал бы блестящую карьеру и получал бы хорошие деньги. Но ему взбрела в голову сумасшедшая мысль — сделаться полицейским.

— Мне кажется, у нас есть общие друзья, — заговорил я таким тоном, будто мы со Стивенсом были лучшими приятелями. — Не вас ли я видел недавно с шикарной бабенкой по имени Аврил Джоунс?

— Это было в понедельник или во вторник, лейтенант? — уточнил дежурный.

— Во вторник.

— Нет, сэр, это была не она. — Голос патрульного даже не дрогнул. — Эту шикарную бабенку звали Тони Дель Гуардо.

— Подумать только! — воскликнул я, вложив в свой ответ все изумление, которое только смог изобразить. А потом немного отодвинул ото рта трубку и прокричал: — Эй, Тони! Как тесен мир!

Я повесил трубку и, повернувшись, встретился взглядом с Мойрой. Ее зеленые глаза смотрели на меня необычайно серьезно.

— Я совсем забыла о сержанте, это нехорошо, — тихо сказала она.

— Но я же сказал тебе, что он вернется только через полтора часа. И то только в том случае, если все сложится благополучно, — ответил я. — Так что сейчас он, наверное, уже возвращается. Его могли задержать множество непредвиденных мелочей.

— Но ты встревожен, — заметила Мойра.

— Пока еще нет, — отрезал я. — Но если он не вернется в течение часа, тогда я начну волноваться.

— Ты — прекрасный любовник и совершенно никудышный обманщик, мой милый Эл, — мягко произнесла Мойра. — Сейчас я оденусь, и ты можешь по дороге в офис забросить меня в отель.

Двадцать минут спустя я остановил машину у отеля «Старлайт». Мойра Артур вышла из нее, а затем, просунув голову в окно, сказала:

— Надеюсь, сержант благополучно вернется. — Она медленно улыбнулась. — Это была необыкновенная ночь. Но, как и всему на свете, ей пришел конец. Я получила то, что хотела, и, надеюсь, все было взаимно. Так что еще раз спасибо тебе. Мое тело благодарно тебе за удовольствие.

Мойра быстро вошла в двери отеля, а я отъехал от тротуара и помчался по улице. Стояла светлая лунная ночь. Было достаточно поздно, и машин почти не было. Я помнил, что всю эту историю о часе, в течение которого должен был вернуться сержант Полник, я придумал для успокоения своей совести. Поэтому решил съездить на место встречи и узнать, что с ним случилось. Мягкое урчание мотора быстро перешло в рев, а стрелка спидометра переместилась к указателю максимальной скорости.

Дорога, ведущая на Лысую гору, проходила по склону, куда не попадал лунный свет. Так что мне пришлось ехать с дальним светом. Не прошло и пяти минут, как фары высветили развилку, и я свернул на старую дорогу, позабыв сбросить скорость на повороте. Эта дорога вела в каньон, петляла у подножия горы. И после первого же поворота я снова попал в полосу лунного света, сбросил скорость до минимума и выключил фары. Однако через пару секунд я опять включил их — ведь в ночной тишине звук мотора слышен на расстоянии пяти миль, мрачно подумал я. Так что меня все равно услышат задолго до того, как я появлюсь у старого дома.

Дорога снова круто свернула, и ярдах в пятидесяти от меня я вдруг увидел дом. У входа в него, капотом к покосившейся веранде, стояла машина. Я свернул с дороги, и свет моих фар буквально залил ее. Так и есть — это была видавшая виды развалюха Полника. Я остановился рядом с ней, выключил мотор и распахнул дверцу. Вытащив из кобуры револьвер 38-го калибра, я вышел из машины. Пригнувшись, я быстро обошел обе машины сзади и остановился у левого заднего крыла развалюхи Полника. Там я присел на корточки и стал ждать.

Где-то высоко в горах резко прокричала сова. Она словно протестовала против того, что человек, это глупое создание, нарушил ее покой. Сколько от него шума, и съесть его не съешь — слишком крупный.

Мне показалось, что я прождал целую вечность. Однако на самом деле прошло не больше минуты. Я осторожно протянул левую руку И, нажав на ручку, резко распахнул заднюю дверцу машины сержанта. Выстрела не последовало; все было тихо. Подождав несколько секунд, я нырнул на заднее сиденье. Там никого не было, и на переднем сиденье тоже. Выбравшись из развалюхи Полника и захлопнув дверцу, я вернулся к своей машине.

На душе у меня скребли кошки; тревога, охватившая все мое существо, усиливалась с каждой минутой. Я вытащил из бардачка фонарь и направился к дому. Если бы там кто-то был, то давно бы уже попытался меня убить. Машина Полника стояла здесь, значит, и сам сержант где-то поблизости. Мне не хотелось думать о том, что он убит. Пока есть хоть малейшая надежда на то, что он жив, я буду надеяться!

Я пересек веранду, и прогнившие доски пола заскрипели под моими ногами. Покосившаяся входная дверь была приоткрыта, и луч фонаря осветил узкий коридор.

Я медленно прошел в дом, держа указательный палец правой руки на спусковом крючке револьвера. Увидев слева от себя дверь, распахнул ее и осветил фонариком стены комнаты. Она была пуста. Пройдя пару ярдов по узкому коридору, я увидел распахнутую дверь в комнату справа. На полу лежал какой-то предмет, я мгновенно направил на него луч фонаря: из комнаты торчала чья-то нога.

Помещение конечно же было пустым, если не считать Полника, распростертого лицом вниз на грязном полу. Он все еще сжимал правой рукой револьвер. Вместо затылка у сержанта было кровавое месиво, наполовину застывшее и словно затянутое серой паутиной. Я убрал револьвер в кобуру и опустился на колени рядом с Полником. Я взял его голову в свои руки и почувствовал, что он уже совсем остыл. Держа одной рукой голову за подбородок, другой нащупал фонарь и осветил лицо сержанта. Глаза его были широко раскрыты — он не сощурился, чтобы уберечь их от яркого света, на лице застыло выражение легкого удивления. Я сидел так, поддерживая одной рукой голову Полника и глядя ему в лицо, пока у меня не затекли ноги. Тогда я осторожно опустил его голову на грязный пол и с трудом, поднялся.

Очевидно, картина случившегося была такова: убийц было двое. Один из них сидел в этой комнате, а другой спрятался в той, с левой стороны, в которой я уже был. Полник прошел по коридору, и тогда убийца на цыпочках подкрался к нему сзади и с расстояния, не превышавшего трех футов, всадил ему в голову две, а может, три или даже четыре пули.

Я вышел из дома и, к своему удивлению, обнаружил, что плачу. До этого момента я был уверен, что взрослые мужчины никогда не плачут. Это было привилегией женщин и детей; мужчина же крепко сжимает челюсти и не выпускает свое горе наружу. Однако я не стыдился своих слез — сержант Полник был моим старым другом и коллегой. Во мне заговорила совесть. И еще я почувствовал, как в душе моей, словно лавина, нарастает ужаснувшее меня своей силой чувство вины, которую ничем не искупить и не загладить.

Вместо сержанта на грязном полу этого дома с разбитым черепом должен был лежать я. Но секс на какое-то мгновение оказался для меня важнее долга. И я послал вместо себя бедного сержанта. «Будь осторожен!» — сказал я ему и решил, что эти слова, подобно талисману, великодушно дарованному мною, уберегут Полника от всех превратностей судьбы.

Усевшись за руль машины, я вытер мокрое лицо носовым платком и обнаружил, что уже не плачу. Как было бы хорошо, если бы со слезами ушло и чувство вины. Но нет. Я знал, что отныне оно навсегда останется со мной и превратит мою жизнь в ад. Значит, убийц было двое? Полник не подозревал об этом. Но если бы на его месте был я, то допустил бы такую возможность. Ибо я вспомнил бы слова Кингсли о том, что три дня назад Дана исчез из Сан-Франциско вместе с Лу Фишером, возглавлявшим в этом профсоюзе банду киллеров. Сержант об этом не знал — и все потому, что я забыл ему сказать!

Я зажег сигарету и стал, сидя в темной машине, не спеша курить. Я не зажигал света. И вдруг неожиданно я понял, что никогда уже не буду прежним Элом Уилером — на мои плечи легло тяжелое бремя вины, и я буду носить его до конца своей жизни.

Шериф Лейверс с силой зажал между пальцами один из своих подбородков, а потом медленно снял целлофановую обертку с сигары, демонстрируя редкостное умение держать себя в руках. Занималась заря, и за окном быстро светлело.

— Надо сообщить миссис Полник о смерти мужа! — воскликнул я, и меня охватила неожиданная паника.

— Я уже сообщил ей, — спокойно ответил шериф.

— Знаете, мне пришла в голову мысль, которая повергла меня в шок, — сказал я, — мы столько лет проработали вместе, он всегда рассказывал мне о своей половине, а я ведь ни разу не видел ее!

— Такое случается, — ответил шериф.

— И вот теперь он мертв, а она — вдова, — в отчаянии произнес я. — А ведь это я должен был сейчас лежать в морге, и док Мэрфи вонзал бы свои острые инструменты в то, что осталось от моей головы!

— Заткнись! — рявкнул Лейверс. — Ты дал Полнику задание, и он погиб, выполняя его. Знаешь, сколько парней уже убито за четыре срока моего пребывания в должности шерифа? Они все выполняли задания, которые я им давал. Пять! — Лейверс поднял толстую руку и показал мне ладонь с растопыренными пальцами. — Слышишь меня, Уилер? Пять! Это наша работа, и тут уж ничего не попишешь!

— Полник погиб из-за меня, — прошептал я. — Я мог бы поехать сам, но в ту минуту был слишком увлечен девушкой, которая пришла ко мне.

— Полник выполнял свои обязанности, — устало повторил шериф. — Не забывай, что он дежурил в ночную смену. С таким же успехом я могу обвинять себя в его смерти. Ведь это я велел ему выходить в ночные смены в наказание за его проступок.

— Но если бы я поехал вместо него, то мог бы догадаться, что в доме будут двое, — произнес я. — Ведь Кингсли сегодня утром сообщил мне, что Дана исчез из Сан-Франциско вместе со своим дружком, киллером. А я забыл сказать об этом Полнику, и поэтому он погиб.

— Ты мне уже четвертый раз твердишь об этом, — взорвался шериф. — Ты переутомился и сам не отдаешь себе отчета в своих словах! Иди домой и хорошенько выспись!

— Нет, я останусь, — заупрямился я.

— Это приказ, Уилер! — сурово бросил шериф.

— И все равно я останусь! — рявкнул я.

Лейверс некоторое время смотрел на меня, а потом грузно поднялся и вышел из кабинета. Его не было минут пять; я бы не возражал, если бы этот бесчувственный чурбан исчез навсегда! Наконец Лейверс вернулся, а вслед двигалась целая процессия. За шерифом шел док Мэрфи, а за доктором — двое огромных патрульных.

— Что, черт возьми, здесь происходит? — спросил я.

В следующую минуту патрульные всем своим весом навалились на меня, и мне показалось, что я попал под паровой каток. Когда я отдышался, то увидел, что лежу распластанный на столе Лейверса. Пиджак с меня сняли, а рукав рубашки закатали до самого локтя. Я почувствовал себя жуком, которого изловили и прикололи булавкой к коробочке, чтобы я стал частью коллекции какого-нибудь любителя насекомых.

— Не волнуйся, Эл, — сказал коронер Мэрфи тоном, каким врачи успокаивают больного. — Сейчас тебе нужен хороший сон.

Я заметил, что этот негодяй держит шприц, только тогда, когда игла уже вонзилась мне в руку.

— Ах ты скотина! — заорал я. — Ты у меня попляшешь, гнусный потрошитель трупов! Да я привяжу тебя к столу в морге и живьем вскрою!

— Это уже больше похоже на нашего неунывающего Уилера, правда? — мягко произнес Мэрфи.

Оба патрульных дружно захохотали, поскольку док был признанным остряком. Однако внутри у них будто испортилась какая-то пружинка, и они все хохотали и хохотали. Звук этот становился все громче и громче, пока наконец не заполнил собой всю комнату, которая вдруг закружилась, стараясь избавиться от него. Но меня ведь не проведешь! Я внимательно наблюдал за кружащейся комнатой и в ту самую минуту, когда она юркнула в маленькую голубую дырочку в плотном белом облаке, нырнул вслед за ней.

Я проснулся против своей воли, почувствовав, что чьи-то руки нажимают мне на глаза. По-видимому, это делалось специально, чтобы разбудить меня. Открыв глаза, я увидел рядом с моей кроватью какого-то человека.

— Здравствуйте, лейтенант, — приветливо произнес он. — Как вы себя чувствуете?

— Как человек, закончивший вторым в большом секс-марафоне, — сердито пробурчал я, — тогда как все остальные участники боролись за последнее место.

Он одобрительно хмыкнул:

— Не сварить ли вам кофе?

Голос этого человека был мне знаком. Я несколько раз с усилием мигнул, и наконец-то черты его лица стали отчетливыми. Это было хорошее открытое лицо, принадлежавшее парню лет двадцати пяти. У него были густые вьющиеся русые волосы и лучистые голубые глаза. Сломанный когда-то нос парня вполне прилично сросся и вместе с большим чувственным ртом и внушительным квадратным подбородком придавал ему облик человека с решительным характером. Форма патрульного очень шла этому юноше — он выглядел в ней как с картинки.

— Кажется, я вас где-то видел, — сказал я.

— Разумеется, лейтенант. Я — патрульный Стивенс. У нас с вами есть общая знакомая — Тони Дель Гуардо, помните? Мир ведь тесен, правда? — С этими словами Стивенс расплылся в улыбке.

Услыхав последнюю фразу, я тут же все вспомнил, словно в моем мозгу обрушился какой-то барьер, преграждавший путь воспоминаниям. Должно быть, это отразилось на моем лице, поскольку улыбка Стивенса тут же исчезла.

— Пойду принесу вам кофе, лейтенант.

Когда он вышел, я сел на кровати и обнаружил, что это моя собственная кровать. Я свесил ноги на пол и встал. Боли не было. Физически я чувствовал себя совсем неплохо — даже ощущение, что я весь укутан ватой, стало постепенно проходить. Достав из шкафа халат, я надел его и пошел на кухню.

— Ой! — воскликнул Стивенс, увидев меня. На лице его появилось встревоженное выражение. — Доктор не думал, что вы так быстро поправитесь, лейтенант.

— Со мной все в порядке, — заявил я. — Сколько сейчас времени?

— Ваши часы лежат в кармане пиджака. — Патрульный посмотрел на свои часы. — Сейчас четверть четвертого.

Судя по всему, был четвертый час дня, а не ночи.

— А что произошло после того, как док Мэрфи всадил в меня иглу? — с подозрением спросил я.

— Вы вырубились, после чего вас погрузили в машину «Скорой помощи» и велели мне ехать с вами, чтобы в случае чего оказать вам помощь, лейтенант.

— Это было где-то в полшестого утра?

— Да, похоже на то, — припомнил парень.

— Но вы ведь были в ночной смене, — уставился я на него в изумлении. — И наверное, устали как собака.

— Доктор сказал, что раньше двух вы все равно не проснетесь, лейтенант. Так что я тоже поспал.

— Прошу прощения за беспорядок в квартире, — смущенно произнес я.

— Я осмотрел вашу квартиру, надеюсь, вы не рассердитесь на меня за это. У вас отличная берлога. Мне всегда хотелось найти что-нибудь похожее.

— Когда вы наконец найдете то, что ищете, я подарю вам пару своих офортов, чтобы наставить вас на путь истинный, — великодушно пообещал я.

— Спасибо, лейтенант. — Стивенс небрежно пожал плечами. — Вы ведь знаете, как обстоят дела с офортами. У меня их полный шкаф. Время от времени я их сжигаю, но они тут же набираются снова.

Стивенс налил мне кофе, и мы уселись за кухонный стол друг против друга.

— Я хотел сказать вам еще одну вещь, лейтенант. — Стивенс старательно избегал моего взгляда. — Проснувшись в полдень, я позвонил своей девушке. Она пришла и немного прибралась в вашей квартире. Это пустяк, но я подумал, что хоть чем-то помогу вам.

— Ну и как, помогли? — небрежно спросил я.

— О, черт! — В голосе Стивенса вновь появилась уверенность. — Я думаю, что придет день — и он уже не за горами! — когда я тоже стану лейтенантом. Так что какие могут быть между нами счеты?

— Видите ли, Стивенс, я целых три года искал кушетку, какую хотел, — прорычал я. — Это единственная вещь в квартире, которая мне по-настоящему дорога. И если хоть одна — да, одна! — пружина на ней скрипнет, я не успокоюсь, пока не отправлю вас на полгода назад в дорожную полицию. И позабочусь, чтобы вас послали дежурить в самую тьмутаракань — например, на вершину Лысой горы.

— Слушаюсь, сэр! — Парень с трудом проглотил слюну. — Хотите еще кофе, лейтенант?

— Не сейчас. — Я встал. — Сначала приму душ и оденусь. А вы к тому времени поджарьте мне глазунью с беконом и сварите еще кофе. У бекона должна быть хрустящая корочка, понятно, патрульный Стивенс?

— Да, сэр, слушаюсь, сэр. — Он снова с трудом проглотил слюну. — Вы зря волнуетесь насчет пружин, лейтенант. Барби-Эллен, моя девушка, легче перышка, она весит не больше девяноста фунтов вместе с сапогами.

— А сколько вы весите? — быстро спросил я.

— Пару сотен фунтов, лейтенант.

— И где же, интересно, были вы, когда девяносто фунтов Барби-Эллен скакали, не снимая сапог, по моей кушетке? — прорычал я. — Только не говорите, что вы убирали квартиру, иначе еще до заката очутитесь в дорожной полиции!

Мы доехали до офиса шерифа на такси — я и патрульный Стивенс, который, я надеялся, получил хороший урок и будет теперь знать, как вести себя в доме старшего по званию. Впрочем, в глубине души я не очень-то в это верил. Не успело такси остановиться, как Стивенс тут же исчез. Не без некоторого самодовольства я подумал, что научил его уважать старших. Однако мое самодовольство тут же улетучилось, когда я понял, что за проезд придется платить мне.

Когда я вошел в приемную, Аннабел Джексон посмотрела на меня и улыбнулась, но улыбка секретарши шерифа была такой натянутой, что мне стало противно.

— Привет, Эл, — тихо произнесла она. — Как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно, — резко ответил я.

— Да это же просто замечательно! — Напускное участие просто било из нее фонтаном — будь это нефть, я бы тут же застолбил участок прямо у нее на столе.

— Шериф у себя? — спросил я.

— Подожди минутку, я пойду узнаю. — Ее губы снова растянулись в улыбке, от которой меня просто передернуло. — Сядь и отдохни немного, Эл, я скоро вернусь.

— А ты что, уходила с работы куда-нибудь? — изумленно спросил я.

— Нет, после обеда я никуда не отлучалась, — ответила Аннабел.

Я посмотрел на часы.

— Сейчас двадцать минут пятого, — сказал я. — Значит, последние три часа ты сидела в этой комнате.

Аннабел демонстративно пересчитала по пальцам.

— Почти четыре часа, Эл.

— И не знаешь, у себя ли шериф? — Я улыбнулся ей своей убийственной улыбкой, которая у меня всегда в запасе для таких случаев. Улыбкой, при виде которой престарелые матроны поплотнее натягивают юбку на колени. — И что же случилось с Лейверсом? Из него что, решили сделать чучело?

Аннабел быстро отступила на два шага назад, и с чувством мрачного удовлетворения я отметил про себя, что она сжала ноги.

— Ах, какая же я глупая! — Девушка визгливо рассмеялась. — Совсем забыла, что шериф никуда не выходил! Что ему от тебя передать?

— Кому? — прорычал я. — Гарсии?

Я прошел в кабинет Лейверса, даже не потрудившись постучаться. Увидев меня, он занервничал:

— Как ты себя чувствуешь, Уилер?

— Отлично, — ответил я. — Что произошло за время моего отсутствия?

— Не обижаешься на меня за то, что я велел доку Мэрфи сделать тебе укол, а двум патрульным держать тебя? — извиняющимся тоном спросил шериф.

— Нет. — Я тупо уставился на него. — А что, я должен был обидеться?

— Конечно же нет! — В глазах Лейверса появилось благодарное выражение. — Вскрытие Полника не дало ничего нового. Специалисты по баллистике проверили пули…

— И сколько же их было? — перебил я его.

— Три. — Шериф продолжал торопливо рассказывать. — Тридцать второго калибра. Парни из лаборатории криминалистики облазили дом вдоль и поперек, но ничего не нашли.

— Хорошее начало, — мрачно отметил я.

— Ты же знаешь, Уилер, — сердито произнес шериф, — что невозможно найти то, чего нет.

— Я был бы вам очень признателен, шериф, если бы вы перестали повторять мне прописные истины, — огрызнулся я. — Все утро вы только и делали, что говорили мне то, что я и без вас знаю.

— Извини меня, Уилер. — Шериф немного отодвинул стул назад. — Я виноват перед тобой.

Я не поверил собственным ушам, однако, глянув в лицо Лейверсу, убедился, что не ослышался. Весь его облик выражал полнейшее смирение, и даже в подбородках проглядывало что-то виноватое.

— А что еще произошло за время моего отсутствия? — небрежным тоном спросил я.

— Ничего особенного. Я велел организовать слежку за Кингсли, Кордианом и Стрэченом. Если кто-нибудь из них попытается улизнуть из города, то далеко не уедет.

— А что слышно о Джо Дана и Фишере? — спросил я. — Вы напали на их след?

Шериф огорченно покачал головой:

— Я послал на Лысую гору две патрульные машины с заданием опрашивать всех проезжающих. Но никаких новостей от них не поступало.

— Когда состоятся похороны сержанта Полника?

— Послезавтра. Все уже организовано — почетный караул и все прочее. Мы продумали все детали, Уилер.

На лице шерифа появилось какое-то своеобразное выражение, вроде натянутой улыбки, какую я незадолго до этого видел у Аннабел. И меня вдруг охватила паника. Правда, я не сразу догадался, что это он просто улыбается, — с его многочисленными подбородками до этого не сразу доходишь.

— Я думаю, что сейчас тебе пока нечего делать, Эл. Иди-ка ты домой и отдохни.

— Но я ведь только недавно проснулся, вы что, забыли? — осклабился я. — Ведь вы же сами велели усыпить меня, действуя чисто гестаповскими методами, а потом отправили домой на «скорой помощи»!

— Ты же сказал, что не обижаешься на меня, Уилер! — Лицо шерифа посерело. — Помнишь?

— Конечно, — кивнул я. — Но чрезмерная забота настораживает, правда?

— Правда, — быстро ответил Лейверс.

— Вы ведь знаете, что нужно делать, шериф? И так же знаете, как обстоят дела на самом деле?

— Конечно, — трясущимся голосом ответил Лейверс.

За каких-то восемь часов мир словно перевернулся — я совсем перестал понимать, что происходит. Секунд тридцать я просто сидел, не говоря ни слова и наблюдая за лицом шерифа. Поначалу оно отражало лишь малодушный страх, который постепенно сменился настоящим ужасом. И тут-то наконец до меня дошло, в чем дело.

— Вы что, боитесь меня, шериф? — мягко спросил я.

— Боюсь тебя, Уилер? — Лейверс соединил пальцы в замок, чтобы они не дрожали. — Какая чушь! С чего это мне тебя бояться?

— Но ведь вы боитесь, — медленно произнес я. — И Аннабел Джексон тоже. Если бы раньше я произнес хотя бы десятую часть того, что наговорил вам сегодня, вы бы своими руками вышвырнули меня из своего кабинета!

— Ну что ты, лейтенант! — Его смех напомнил мне прощальный крик лебедя, которого живьем бросили в кипяток. — Неужели я такой изверг?

— Раньше вы могли меня обмануть, но теперь я все понял, — искренне сказал я. — Послушайте, а может, док Мэрфи вколол мне по ошибке другое лекарство? То есть вместо того, чтобы сделать мне инъекцию снотворного, он ввел мне что-то другое? — Я наклонился вперед. — Какое-нибудь лекарство, которое еще только проходит проверку, а? И которое док еще не пробовал на людях.

— Уилер! Какое же у тебя буйное воображение! — Шериф вытащил из нагрудного кармана платок и энергичным движением вытер лицо. — Конечно же нет! Нас волновало только состояние твоего здоровья. Ведь тебе пришлось столько перенести!

— А вы уже получили стенограмму процесса над Стенсеном? — неожиданно вспомнил я.

— Да-да, получили! — выпалил Лейверс и, порывшись в бумагах, лежавших на столе, протянул мне толстый конверт из манильской пеньки. — Забирай его домой и тщательно изучи. Может быть, там содержится ключ к разгадке всего этого дела!

— Спасибо, — ответил я. — Так я и сделаю.

Когда я вышел из кабинета шерифа, Аннабел Джексон сделала вид, что не замечает меня, но я был уверен в обратном. Наверное, она так ведет себя не без причины. Когда я появился, она сидела за машинкой и, в ярости нажимая на клавиши, печатала. А тут вдруг повернулась ко мне боком, скрестила ноги и, положив руки на колени, опустила глаза. Я вышел на улицу и направился туда, где еще ранним утром оставил свою машину. На душе у меня было мерзко — может быть, сам того не зная, я стал переносчиком какой-нибудь заразной болезни — чумы, например, и поэтому все от меня шарахаются.

Я вернулся к себе домой и, прихватив с собой бутылочку виски, уселся читать стенограмму процесса над Стенсеном. Когда я закончил, на улице уже стемнело, а желудок ныл от голода.

Я налил себе еще виски, надеясь, что спиртное заглушит боль. Я никак не мог поверить, что только что прочитанное происходило на самом деле. Не удивительно, что судья отпустил несколько язвительных замечаний по поводу поведения защитника на суде! Поначалу все шло гладко — Кингсли так организовал защиту, что ни у кого не возникало сомнений, что Стенсен будет оправдан. И вдруг, когда судебное разбирательство уже близилось к завершению, Кингсли словно подменили — он потерял всякий интерес к своему подзащитному. Адвокат отмолчался, когда прокурор и один из свидетелей обвинения выступили с убийственной характеристикой Стенсена. А когда свидетели защиты дали прокурору показания, противоположные тем, что дали ранее адвокату, — а такое во время процесса случилось трижды, — Кингсли даже не потрудился произвести повторный опрос. Несколько раз судья прямо спрашивал его, не хочет ли он еще раз опросить свидетелей, на что Кингсли отвечал отказом. Накануне вынесения приговора судья дважды призывал Кингсли действовать в интересах своего клиента. Но тщетно. Вывод напрашивался сам собой — Кингсли преднамеренно отдал Стенсена на съедение волкам. Но почему? У меня промелькнула мысль, что Стенсен в своей камере тоже, наверное, ломает голову над этим вопросом. И тут зазвонил телефон.

— Эл? Это Эд Сэнджер из лаборатории криминалистики, — произнес знакомый голос. — Думаю, мне не надо говорить вам, как мы сожалеем о смерти сержанта Полника!

— Не надо, — согласился я, — но я тронут вашей заботой, Эд.

— Один из наших парней кое-что нашел. Мы взяли на анализ образцы крови из комнаты, где был убит сержант Полник. — Голос Эда немного потеплел. — Мы взяли очень много образцов, Эл. Да мы разобрали бы этот чертов дом по бревнышку, если бы это помогло напасть на след убийцы! Итак, мы сделали анализы всех образцов и определили, к какой группе крови относится каждый из них. Все они принадлежат к третьей группе крови — той, что была у сержанта Полника. Таким образом, по логике вещей, кровь на полу — это кровь Полника.

— Вы прочитали мне прекрасную лекцию о методах вашей работы, Эд, — терпеливо произнес я. — Но давайте перейдем к вашей находке.

— Это произошло минуты две назад — анализ показал, что один из образцов относится к первой группе крови! — торжествующе объявил Сэнджер.

— А тут не могло быть ошибки? — осторожно спросил я. — Может, кто-то из ваших парней просто порезал палец о край пробирки?

— Нет, ошибки быть не могло, — уверенным тоном произнес Эд. — Прежде чем позвонить вам, мы все досконально проверили. Может быть, Полник ранил убийцу?

— Нет, он не успел выстрелить, — сказал я. — Тем не менее спасибо за информацию. Это действительно находка.

— Рад был помочь, Эл, — любезно ответил Эд.

— А вы видели сегодня дока Мэрфи? — небрежным тоном спросил я.

— Да, пару раз видел, — ответил Сэнджер; судя по голосу, он был озадачен моим вопросом. — Послушайте, может, вы знаете, что с ним случилось?

— А что с ним случилось? — повторил я.

— Он словно боится кого-то — все время оглядывается через плечо. Как будто опасается, что какой-нибудь пришелец из космоса превратит его в струю формальдегида![5]

— Вы не шутите? — задумчиво спросил я.

— Нет. Однако мне пора возвращаться к своей работе. Всего хорошего, Эл.

— Спасибо, Эд, — рассеянно ответил я.

Убийц было двое, вспомнил я, вешая трубку. Один из них находился в дальней комнате, а другой — в той, что поближе к двери. Он ждал, когда его партнер заманит Полника подальше в дом. Потом подкрался сзади и всадил сержанту три пули в голову. Может быть, кто-то из них при этом был ранен? Скажем, убийца промахнулся и пуля задела того, кто был в дальней комнате? Но можно ли промахнуться с расстояния трех футов? Я прервал свои размышления и, взяв телефонную трубку, набрал номер офиса шерифа.

— Опять вы! — удивился я, услышав бесстрашный голос патрульного Стивенса.

— Добрый вечер, лейтенант, — сказал он. — Надеюсь, пружины не скрипят?

— Если заскрипят, вы об этом сразу узнаете, — пообещал я, — поскольку на следующий же день будете стоять на перекрестке с шестнадцатью полосами движения. Сообщите мне последний отчет тех, кто следит за Кингсли.

— Сейчас найду его. — Не прошло и десяти секунд, как я снова взял трубку: мои уроки подействовали, не без некоторого самодовольства подумал я. — Кингсли и его жена час назад уехали из дому на такси, — докладывал патрульный. — Перед отъездом они позвонили в «Клуб Фламинго» и заказали там ужин. Так что, похоже, супруги решили провести там весь вечер.

Я обдумал это сообщение, а потом сказал «спасибо» и повесил трубку.

По дороге к дому Кингсли я заглянул в закусочную и за двадцать минут поужинал, надеясь, что теперь-то мой желудок успокоится до утра. Вскоре я подъехал к двухэтажному белому особняку, который снимали Кингсли. Оставив машину у тротуара, я позвонил в дверь. Она приоткрылась не более чем на два дюйма, и в щель выглянул глаз, увеличенный стеклом очков.

— А, добрый вечер, лейтенант. — Дверь широко распахнулась, и личный помощник Кингсли с тревогой уставился на меня сквозь толстые стекла пенсне. — Боюсь, что мистер и миссис Кингсли уехали на весь вечер.

— Не важно, — небрежно бросил я. — Хочу поговорить с вами, мистер Тайлер.

— Да? — Адамово яблоко Тайлера взметнулось вверх. — Проходите, лейтенант.

Мы прошли в гостиную; здесь Уолтер немного подумал, а потом решил, что лучшим местом для нашего разговора будет бар в нише. Когда он зашел за стойку, мне показалось, что он стал ниже еще на два дюйма. Впрочем, может, это был обман зрения. Не знаю.

— Вам налить что-нибудь выпить, лейтенант? — застенчиво спросил он.

— Да, спасибо. Виски со льдом и немного соды.

— Какое совпадение! — Глаза Тайлера расширились от удивления. — Миссис Кингсли тоже предпочитает виски со льдом и содой.

— А я думал, что она предпочитает бурбон со льдом, — сказал я. — По крайней мере, вчера днем она пила бурбон.

— Это была маленькая ложь, лейтенант. — Тайлер смущенно поправил очки. — Я сказал это из вежливости и уважения к вам.

Я смотрел, как он готовил мне выпить. Покончив с этим делом, Тайлер осторожно наполнил свой стакан шипучим лимонным напитком и бросил туда кусочек льда.

— Из того, что Адель рассказывала мне вчера, я понял, что вы очень хорошо знаете все вкусы и пристрастия вашей хозяйки. — Произнеся эти слова, я с понимающим видом улыбнулся ему — такой улыбкой обмениваются, наверное, неверные мужья, узнав о похождениях друг друга. — Так знает их самый интимный друг, Уолт!

На мгновение мне показалось, что Тайлера хватит инфаркт.

— Уверяю вас, лейтенант, — пронзительным голосом ответил он, — все это абсолютно не соответствует истине.

— Не тушуйтесь, Уолт! — Я облокотился на стойку бара, вернее, навалился на нее всем своим телом. — Адель сама мне об этом сказала. Она лишила Жерара секса на шесть месяцев, но самой ей такое воздержание не под силу. «Бедный Уолт не такой уж и темпераментный, — сказала она, — но зато послушный ученик!»

Тайлер буквально отшатнулся от меня и уперся узкими плечиками в полки на стене. В его глазах за толстыми стеклами застыло выражение ужаса, смешанного с мольбой.

— Не знаю, зачем она придумала эту чудовищную ложь. — Тайлер с такой яростью затряс головой, что чуть было не потерял очки. — Все это неправда! И даже если бы я не был так предан мистеру Кингсли, — голос Тайлера упал до шепота, от которого мне стало жутко, — я никогда бы не смог испытывать эмоциональное и физическое влечение к Адель Кингсли. С такой женщиной это совершенно немыслимо!

Одно из двух — либо в нем погиб великий актер, либо он действительно говорил правду. Я выпрямился и взял в руку стакан.

— Простите меня, Уолт, — сказал я. — Интересно, какого черта она наплела мне про вас всяких небылиц?

Тайлер отодвинулся от стены и попробовал свой напиток.

— Настроения и поступки этой женщины непредсказуемы, — натянуто улыбнулся он. — Она так часто лжет, что в тех редких случаях, когда говорит правду, ее ложь кажется правдоподобнее истины.

— Миссис Кингсли говорила, что вы до тонкостей изучили все подводные течения, существующие в профсоюзе Кордиана, — сказал я.

Подбородок Тайлера поднялся на пару дюймов вверх.

— Не скажу, чтобы я уж так досконально все знал, лейтенант. Но мистер Кингсли частенько советовался со мной по этому вопросу.

— Я пытаюсь вспомнить, что мне еще наговорила Адель. Сейчас я уже не знаю, где она лгала, а где говорила правду, — произнес я с оттенком уважения в голосе. — Если вы поможете мне разобраться в этом, мистер Тайлер, я буду вам очень признателен. Кстати, она в своих высказываниях ссылалась на вас.

— Буду рад помочь, лейтенант, — сказал Тайлер и поправил очки на переносице. — Что вы хотите знать?

— Когда суд признал Стенсена виновным, кресло председателя профсоюза освободилось, но его быстренько занял Кордиан. Его единственным соперником был Джо Дана. Это правда? — попробовал уточнить я.

— Да, правда. — Тайлер напряженно кивнул.

— Вы сказали, что Кордиан умнее Дана. Но Дана очень опасный человек, и с ним шутки плохи. Так что Кордиан должен все время быть начеку, правда?

Уолтер снова кивнул.

— Стрэчен сам обратился в профсоюз с просьбой создать профсоюзную организацию на его предприятии. Он рассчитывал обогатиться за счет сделки с профсоюзом?

Глаза под толстыми линзами загорелись возмущением.

— Это ложь! Чистейшей воды вымысел! Этой женщине нужно выжечь язык каленым железом!

— Несколько дней назад Дана исчез из Сан-Франциско вместе с Лy Фишером, главарем банды наемных убийц, верно? — невозмутимо продолжал я задавать вопросы.

— Верно, — кивнул Тайлер.

— Дана пытается заставить Стрэчена оттянуть подписание контракта. За это время он надеется сместить Кордиана с поста председателя профсоюза.

— Неужели Адель об этом разнюхала? — В голосе Тайлера прозвучало легкое удивление. — Да, это абсолютная правда.

Ну что ж, кое-чего я уже добился, подумал я. Тайлер поверил, что последнее утверждение я слышал от Адель, хотя она мне об этом не говорила. Интересно, долго ли я смогу водить его за нос? Тут главное — не переусердствовать.

— Фишер, скорее всего, ведет двойную игру. Внешне преданный Дана, он вполне может быть шпионом Кордиана. Тот, возможно, специально подослал его к Дана, чтобы быть в курсе всех его дел, правда?

— О да, — яростно закивал Тайлер. — Это вполне реальная опасность.

— Мистер Кингсли принял предложение Кордиана перейти на его сторону и во время суда преднамеренно бросил Стенсена на съедение волкам.

Лицо Тайлера исказила гримаса боли.

— Сильно сказано. Я удивлен, что Адель так резко выразилась, но, по сути, это истинная правда.

— Однако мистер Кингсли никак не ожидал, что за это его дисквалифицируют?

— Ему это и в голову не могло прийти, лейтенант. — Мне показалось, что Тайлер вот-вот расплачется. — Жерар сделал ошибку, непростительную ошибку!

— Но как же все это случилось? — осторожно спросил я. — Я читал стенограмму суда. Кингсли конечно же знал, что за такое поведение на процессе его по головке не погладят. Но ведь одних язвительных замечаний судьи недостаточно, чтобы дисквалифицировать такого адвоката, как он, верно?

— Да, да, это так. Вы правы, лейтенант. Для дисквалификации нужны гораздо более серьезные основания. И когда Коллегия адвокатов устроила слушания по делу Кингсли, свидетели дали такие показания и такие обнаружились улики, что все поняли: карьера Кингсли как юриста окончена. Тот, кто предоставил эти улики, вне всякого сомнения, имел доступ к секретным архивам профсоюза. Ему удалось сфотографировать все до единого документы, изобличавшие Кингсли. Коллегии адвокатов были представлены даже такие свидетели, которые уже десять лет как уехали из Калифорнии! Так нет, их специально привезли в Сан-Франциско и заставили дать показания против Кингсли. Это был какой-то кошмар, уверяю вас, лейтенант.

— Организованный Хэлом Кордианом? — вкрадчиво спросил я.

Лицо Тайлера застыло.

— Этому нет никаких доказательств, никаких!

— Но в глубине души вы уверены, что это так! — резко бросил я. — Он наобещал Кингсли златые горы, если тот поможет ему избавиться от Стенсена. И Кингсли сделал то, что его просили. И тогда Кордиан подставил Кингсли, добившись его дисквалификации. А теперь делает вид, что оказывает ему милость, сделав своим советником!

— Я не думаю, что мне следует обсуждать дела мистера Кингсли с вами, лейтенант. — Тайлер на мгновение зажал себе рот тыльной стороной ладони. — Эта тема никоим образом не касается подводных течений, существующих в профсоюзе. Я думаю, вам лучше переговорить об этом с самим мистером Кингсли.

— Вы правы, — согласился я. — Позвоните ему и скажите, что я жду его здесь. Мы обсудим с ним детали крушения его карьеры, организованного Хэлом Кордианом.

— Простите, лейтенант, — дрожащим голосом произнес Тайлер, — но я не знаю, куда они уехали.

— В «Клуб Фламинго», — ответил я, взглянув на часы. — Сейчас они, наверное, уже вошли в зал.

Они вошли в гостиную вместе, Калигула и его императрица, и выглядели они так, будто владели всем миром. При свете люстры лысая голова Кингсли сияла как начищенный шар; глаза его с набрякшими веками смотрели спокойно. На нем был отлично сшитый костюм, и курил он дорогую сигару. И все-таки Адель без труда затмевала своего супруга. Она была в облегающем желтом, из тонкой ткани платье, под которым, судя по свободным движениям ее груди с выступающими сосками, ничего больше не было. Адель сделала несколько шагов, и я понял, что трусиков на ней тоже не было. Адель относилась к тому типу женщин, которые не стесняют себя ничем ради удобства.

Взглянув в ее ледяные голубые глаза, я понял, что она полна сознанием своего превосходства. Презрительная усмешка губ только подтверждала это.

— Мы вам необыкновенно признательны, лейтенант, за то, что вы оторвали нас от ужина и пригласили побеседовать с вами в нашем собственном доме. — Верхняя губа Адель слегка приподнялась, обнажив острые зубки, отчего ее лицо приняло хищное выражение. — Вы, верно, решили отомстить мне за то, что я отвергла вчера ваши непристойные домогательства?

— Почему бы вам не приготовить для мистера и миссис Кингсли спиртного? — спросил я Тайлера, который, позвонив по телефону, снова вернулся за стойку бара.

— Мне ничего не надо, — отказался Кингсли и опустился в кресло.

— Бурбон со льдом, Уолтер, — бросила Адель. — Надеюсь, у вас хватило ума не расходовать наши запасы спиртного на всяких там ничтожеств, да еще заявляющихся незваными в дом!

— Наверное, именно таким образом ваш папаша просадил все деньги вкладчиков, после чего пришлось пустить себе пулю в лоб? — невинным голосом спросил я.

Адель уселась на кушетку, закинув ногу на ногу, с бесстыдной откровенностью выставив напоказ бедра и грудь. Тайлер принес ей стакан и тут же поспешил вернуться в свое убежище за стойкой бара.

— Полагаю, вы явились к нам не без причины, лейтенант, — спокойно произнес Кингсли. — Я был бы рад услышать, что вы обнаружили.

— Мистер Тайлер, — вежливо обратился я. — Будьте так добры, перескажите мистеру и миссис Кингсли суть нашего разговора вплоть до момента, как вы им позвонили.

Уолтер прочистил горло, поправил очки на переносице и рассказал, о чем мы с ним говорили. Слушая его, я закурил и отпил немного виски.

— И вы оторвали нас от прекрасного ужина для того, чтобы выслушать эту дикую мешанину из подтасованных фактов и ваших догадок? — изумленно спросила Адель. — Вы просто лишились остатков своего ума, и без того достаточно убогого, лейтенант.

— Все, о чем рассказал вам Тайлер, легко доказать, — терпеливо произнес я. — Кордиан купил вас, мистер Кингсли, для того, чтобы с вашей помощью добиться осуждения Стенсена. Думаю, он купил вас не только деньгами, но и обещаниями. После того как вы выполнили свою задачу, он мог выбросить вас на улицу. Но он этого не сделал. Однако приложил немало усилий, чтобы добиться вашей дисквалификации. И тогда Кордиан великодушно взял вас к себе личным помощником. Почему?

Кингсли пожал плечами:

— Вы все это выдумали, лейтенант, поэтому находите ответ сами.

— В то же самое время Кордиан знакомит вас со своей знакомой проституткой, Ширли Лукас, и вы вступаете с ней в связь, — невозмутимо продолжал я. — Потом для проведения секретной встречи, где должен быть подписан контракт между Стрэченом и профсоюзом, избирается город Пайн-Сити. Кордиан знает, что вы снимаете здесь дом и привезете с собой жену и личного секретаря. Поэтому он прихватил с собой двух проституток и поселил их в своем номере. Ванда Блэр — это его девушка, а Ширли Лукас он хотел преподнести вам в качестве сюрприза!

— И что же мой бедный обиженный муж? — с язвительным смехом спросила Адель.

— Ваш муж наконец-то начал понимать, что на самом деле Кордиану нужно от него, почему тот с таким упорством втаптывает его в грязь.

— И что же Кордиану нужно от Жерара? — переспросила Адель.

— Вы, — громко бросил я.

— Вы с ума сошли! — воскликнула женщина.

— Кордиан вбил себе в голову, — холодно пояснил я, — что ему нужна именно такая женщина, как вы, — аристократка из Ноб-Хилл, пропитанная снобизмом до мозга костей. К тому же занимающая определенное высокое положение в обществе. Аристократка, которая в довершение всего выглядит — а порой и действует — как самая сексуальная женщина к западу от Миссисипи. Не надо забывать, что человек, одержимый какой-нибудь идеей, способен на все. Появление Ширли Лукас было последним звеном в тщательно продуманной интриге Кордиана — она должна была принудить осажденную крепость к сдаче. — Я взглянул на Кингсли. — Кордиан пригласил вас к себе якобы по делу. Преподнес заготовленный для вас сюрприз, а потом задержал вас на час, чтобы вы вернулись домой попозже.

— Прошу прощения, лейтенант, — мягко вздохнул Кингсли. — Я что-то не вижу никакого смысла в ваших измышлениях. Допустим на минуту, что Хэл действительно мечтает завладеть моей женой. Но ведь появление Ширли Лукас в Пайн-Сити не помогло ему добиться этого!

— Только потому, что Ширли убили и план его потерпел крах. — Я затолкал окурок своей сигареты в ближайшую пепельницу. — Вы ведь с самого начала знали, что Ширли Лукас никакая не проститутка, правда, мистер Кингсли? Никто никогда не слыхал, чтобы две девушки, зарабатывающие своим телом, жили в одной квартире. Это бы распугало всех их клиентов! А ну как они встретят какого-нибудь знакомого здесь! Ширли Лукас была девушкой Кордиана. Он попросил ее прикинуться проституткой специально для одного клиента. И она пошла на это — уж не знаю, по какой причине, может, потому, что любила Кордиана, а может, он пообещал ей хорошо заплатить за это. Впрочем, она могла уступить просьбе Кордиана и по обеим причинам сразу.

Лицо бывшего адвоката начало потихоньку багроветь. Но я сделал вид, что не замечаю этого.

— Готов поклясться, что такой благодарной слушательницы у вас никогда не было, мистер Кингсли. И никто еще никогда не восхищался так вашей работой, — продолжал я. — Как хорошо иметь кого-то, кому можно довериться, особенно в минуту тяжелых испытаний!

— Ширли была дорогой шлюхой, — в ярости произнес Кингсли. — И больше никем!

— Давайте вернемся к той ночи, когда ее убили, — предложил я. — Как утверждают Кордиан и Блэр, ей кто-то позвонил между десятью и одиннадцатью часами. И она сказала им, что должна уйти. Оба считают, что это вы позвонили ей, чтобы договориться о встрече.

— Это ложь! — выпалил Кингсли.

— Согласен с вами, — сказал я, но Кингсли это совсем не понравилось. — После того как вы покинули номер Кордиана, его интрига, цель которой было отобрать у вас жену, стала приближаться к развязке. Он велел Ширли позвонить миссис Кингсли и рассказать о своей связи с ее мужем с того самого момента, как они впервые встретились в Сан-Франциско. Она должна была также упомянуть, что ее специально привезли в Пайн-Сити, чтобы мистер Кингсли мог встречаться с ней, когда пожелает. Кордиан думал, что миссис Кингсли будет так возмущена, что в ту же самую ночь уйдет от своего мужа. — Я взглянул туда, где, выпрямившись как струна, во всем своем языческом великолепии сидела Адель, и улыбнулся. — Но вы передернули карту!

Адель ничего не ответила, но я и не надеялся на ответ. С этого момента мне нужно пробираться в своих догадках буквально на ощупь. Нужно быть предельно осторожным, ибо любая ошибка может разрушить с таким трудом выстроенную версию.

— Мистер Тайлер, — повернулся я к помощнику Кингсли, стоявшему за стойкой. — Буду вам очень признателен, если нальете мне еще виски.

— Конечно, лейтенант! — Рассеянный взгляд его снова стал сосредоточенным, и он снял с полки бутылку с виски.

— Я передернула карту? — повторила Адель нарочито изумленным тоном. Она медленно покачала головой, посмотрела на потолок, словно ища подтверждения своей невиновности, и спросила: — Каким же образом?

— Вы не стали собирать свои вещи и не бросились в объятия Кордиана, — ответил я. — Не стали кричать на Ширли Лукас, а спокойным голосом предложили ей приехать сюда прямо сейчас, чтобы обсудить сложившееся положение.

— У него явно не все дома, — пренебрежительно бросила Адель и со вкусом потянулась, отчего платье на ее груди чуть не треснуло.

— Такой поворот дела удивил девицу, и она не знала, что делать, — продолжал я. — Ширли быстренько переговорила с Кордианом, и тот посоветовал ей идти. Он думал, что скандал, который непременно разразится между неверным мужем и оскорбленной женой, когда в доме появится его любовница, оскорбит чувства настоящей леди, какой он вас считает, Адель. И вы уйдете от Кингсли.

— Ваша фантазия поистине неистощима, лейтенант. — Адель посмотрела на меня, и в ее глазах вспыхнуло презрение пополам с насмешкой. — Ну и как, состоялась встреча этого любовного треугольника?

— Не сомневаюсь, — уверенно ответил я.

— И что же было дальше?

— Не знаю. Меня же там не было! — Я не спеша взял свой стакан со стойки бара, куда поставил его Тайлер. — Знаю только то, что вы вывели девушку в сад и жестоко избили. А потом кто-то из вас ее задушил.

— Я думаю, вы страдаете навязчивой идеей, лейтенант, — сказала Адель срывающимся голосом. — Хотите упечь нас в тюрьму за убийство, которого мы не совершали!

— Помните, — обратился я к Кингсли, — как вы отвели меня в сад и показали тело девушки?

— Конечно! — воскликнул Жерар.

— Я сказал, что ее задушили, а вы добавили, что перед смертью ее жестоко избили. Это в общем-то было видно и так. Но потом вы вдруг предположили, что девушку не только избили, но и изнасиловали. Почему вы пришли к такому выводу, мистер Кингсли?

— Ну, — он с силой потянул нижнюю губу, зажав ее пальцами, — я думал, что в подобных убийствах без этого не обходится.

— Я потом долго размышлял, почему вы произнесли эти слова, — медленно проговорил я. — Особенно после вскрытия. Оно показало, что никакого изнасилования не было. Нормальный человек при виде мертвого тела жестоко избитой молодой девушки просто приходит в ужас. Ему не приходит в голову, что, прежде чем убить, ее изнасиловали. И тогда я подумал, каким же человеком нужно быть, чтобы сразу прийти к этой мысли, да еще и высказать ее вслух! — Я медленно отхлебнул виски, и кубики льда в моем стакане громко звякнули. — Наверное, таким, который сам бы хотел заняться любовью с этой девушкой, но не мог. И еще таким, который позволил своей жене с самых первых дней занять главенствующее положение в семье в вопросах секса. Она очень быстро приучила его к тому, что секс — это награда за хорошее поведение, и ввела в практику систему сексуальных поощрений и наказаний. Всякий раз, когда жене что-то не нравилось в его действиях или поведении, он наказывался лишением близости. А когда его дисквалифицировали, он был наказан шестимесячным воздержанием! И конечно же, человек, обреченный жить в таких условиях, в конце концов сам превратится в психопата. И может быть, его вечный страх быть сексуально отвергнутым, который внушила ему собственная жена, автоматически превращает его в импотента, стоит ему приблизиться к другой женщине!

— Слушая ваши бредовые измышления, можно только удивляться, почему вас еще не изолировали от общества, — напряженно произнесла Адель.

— Ну разумеется! — Я смерил ее долгим взглядом. — Если бы ваш муж в вашем и Ширли Лукас присутствии признался, что не в состоянии заниматься любовью ни с какой другой женщиной, вы бы простили ему все!

— Послушайте, лейтенант, — произнес Кингсли, наклонившись вперед на стуле, на его лысине засверкали крупные капли пота, словно роса в лучах восходящего солнца. — Если, как вы утверждаете, мы убили эту девушку, тогда почему же мы оставили труп у себя в саду и рано утром заявили в полицию?

— А что же еще вам оставалось? — рявкнул я в ответ. — Вы ведь приготовили очень правдоподобное объяснение. Кто-то, мол, подбросил тело девушки в ваш сад, чтобы пришить вам убийство и тем окончательно погубить вас.

— Не собираюсь больше выслушивать вздорные обвинения, — с нескрываемой злобой произнесла Адель. — Если он через две минуты не уберется из нашего дома, Жерар, вышвырни его отсюда!

Она решительно встала, и по ее телу под тесным, облегающим платьем пробежала легкая дрожь. Да, она права, подумал я. Наш разговор несколько затянулся. Я быстро подошел к стойке бара и что есть мочи стукнул по ней ладонью. Удар прозвучал словно выстрел, и коротышка Тайлер, вскрикнув от страха, отпрянул назад.

— Не пугайтесь, Уолтер! — прорычал я. — Вы знали, что Ширли находится в этом доме. Так что они наверняка спровадили вас в вашу комнату. Но вы все равно не могли уснуть, понимая, что они с ней делают! Ночь была лунной. Девушка, наверное, сопротивлялась и хоть раз да крикнула, прежде чем они заткнули ей рот и выволокли в сад. Что вы видели из окна своей спальни?

Тайлер погрузился в воспоминания, и взгляд его за толстыми стеклами очков сделался вдруг отсутствующим.

— Это было ужасно! — всхлипнул он. — Ужасно! Они завязали ей рот шелковым шарфом, чтобы она не кричала. Другим шарфом связали ей спереди руки и за волосы выволокли в сад. Я хотел помочь ей! — Тайлер в отчаянии стукнул маленькими кулачками по стойке бара. — Но мне было очень страшно! Я знал, что если вмешаюсь, то они убьют и меня. Они набросились на нее как звери — нет, хуже, чем звери! — разорвали на ней одежду. А потом Адель пошла в дом и вернулась с собачьим поводком, который висел в кухонном шкафу. Его оставили прежние хозяева — я помню, он попался мне на глаза, когда мы осматривали этот дом, прежде чем снять его. Они по очереди стегали ее поводком, пока не выбились из сил и тогда… — голос Тайлера сорвался, он всхлипывал, словно маленький ребенок, — тогда Адель разделась и принялась рисоваться перед мистером Кингсли. Потом она ему что-то сказала, и он опустился на колени и сжал горло девушки. Я не мог вынести этого зрелища и отошел от окна. Больше я ничего не видел!

Адель Кингсли словно приросла к полу. Ее глаза потухли, они были пусты. Жерар Кингсли сгорбился в кресле, держа в руке потухшую сигару, о которой совершенно забыл. Наверное, эта пара заслуживает сострадания, подумал я, поскольку когда-то оба они были вполне нормальными людьми, не лучше и не хуже других. Но тут же перед моими глазами встало изуродованное тело девушки, каким я увидел его в то утро. И я понял, что не настолько великодушен и не в состоянии сочувствовать тем, кто ее убил.

Я прошел мимо Адель и мистера Кингсли в прихожую, набрал все тот же номер. Через некоторое время мне ответил все тот же знакомый голос.

— Это Уилер, — назвал себя я и продиктовал Стивенсу адрес дома Кингсли. — Немедленно пришлите сюда патрульную машину, чтобы забрать Жерара и Адель Кингсли, — они убили Ширли Лукас. И Уолтера Тайлера как главного свидетеля по этому делу. И пусть с ними обращаются повежливее!

— Разумеется, лейтенант! — Голос Стивенса прозвучал уже гораздо суровее.

— Как вы выглядите в форме? — спросил я.

— Этот вопрос вам лучше задать моим подругам, лейтенант, — пошутил он.

— Я имел в виду, в костюме! — прорычал я. — Или вы прилепляете пару цветочков к причинному месту и плевать вам на погоду, так, что ли?

— Нет, у меня есть костюм, — быстро ответил Стивенс.

— Сколько времени вам нужно, чтобы съездить домой, надеть костюм, а потом добраться до Хиллсайда?

— Где-то полчаса.

— Езжайте побыстрей и переодевайтесь, патрульный Стивенс, — проворчал я. — И не забудьте взять с собой револьвер, когда переоденетесь в штатское.

— Прошу прощения, лейтенант. — В голосе Стивенса послышались траурные нотки. — У нас в смене мало людей, а шериф еще не ушел домой. Боюсь, он не отпустит меня с поста.

— Соедините меня с ним, — велел я. — А сами кладите трубку и делайте, что я сказал.

— Слушаюсь, сэр!

В трубке пару раз громко звякнуло, а потом что-то прохрюкал Лейверс. Что-то вроде «да-да».

— Похоже, какой-то козел соединил меня со свинарником. Не могли бы вы соединить меня с шерифом? — прорычал я.

— Лейверс слушает, — рявкнул он в ответ.

— Это Уилер, — сказал я. — Мне срочно нужен патрульный Стивенс для выполнения особого задания.

— Это невозможно! Нам и так не хватает людей! — резко отказал он.

— А что мешает вам самому подключиться к делу? — холодно спросил я.

В трубке раздался какой-то рык — так, верно, мог реветь разъяренный динозавр, — и я отодвинул ее подальше от своего уха. Когда рев утих, я мягко спросил:

— Так как же, шериф?

— Ты все еще тут, Уилер? — загрохотал он. — Я ведь уже сказал тебе — нет!

— Почему вы так ко мне относитесь, шериф? — обиженным голосом спросил я. — Хотите, чтобы я заимел на вас зуб?

Наступила напряженная тишина. Потом шериф снова заговорил. На этот раз голос был полон самого теплого дружеского участия.

— Извините меня, лейтенант. Надо проверить исправность телефонной линии — я вас плохо слышал. Вам что, нужен патрульный Стивенс для особого задания? Так берите его!

— Спасибо вам, шериф, — учтиво ответил я и побыстрее повесил трубку, поскольку мне показалось, что он хочет предложить мне, кроме Стивенса, четыре патрульные машины с национальной гвардией в придачу.

Минут десять спустя прибыла патрульная машина, и супруги Кингсли с каменными лицами были препровождены в нее. За ними последовал Уолтер Тайлер, который все никак не мог успокоиться и плакал. Когда они уехали, я вернулся в бар и допил свое виски… Потом выключил в комнате и прихожей свет, как и полагается человеку, призванному смотреть за порядком, запер входную дверь и положил ключи в карман. Надеюсь, владельцы этого дома получили деньги вперед, ибо теперь им ничего не светит.

Я подобрал Стивенса в Хиллсайде в половине двенадцатого, и мы отправились в ближайший бар. Я заказал свое неизменное виски. Стивенс же сказал, что выпьет пива, поскольку не знает, разрешается ли полицейским пить во время дежурства. В штатском костюме он выглядел так, будто сошел с рекламной страницы дорогого мужского журнала. Я вдруг почувствовал, что просто ненавижу его: уж лучше бы он оставался при шерифе, а то еще ненароком запачкает свой шикарный костюм.

— Вы правы, — сказал я, когда почувствовал, что моя неприязнь поутихла и что Стивенс не догадается о ней по моему голосу. — Это особая привилегия для патрульных — выпить кружечку пива на дежурстве.

— А для лейтенантов — стаканчик виски, да? — невинным голосом произнес Стивенс.

— Станете лейтенантом, тогда узнаете, — ответил я.

— Когда вы говорили со мной по телефону, лейтенант, я подумал, что я вам нужен для очень важного и срочного дела, в котором речь идет о жизни и смерти. Ну, скажем, нужно срочно обезвредить динамит, заложенный под пороховой склад. — Стивенс всеми силами старался не выдать голосом своего разочарования, но оно было написано на его лице.

— Я хотел сначала ввести вас в курс дела, — искренне сказал я. — Сейчас мы отправимся в одно место и сообщим людям, которые там живут, приятную новость — убийцы Ширли Лукас пойманы. Однако эту новость могут воспринять по-разному. Когда мы назовем имена убийц, то кое-кто среагирует на это совсем не так, как можно было бы ожидать. Так что нам надо быть начеку.

Стивенс нетерпеливо зашаркал под столом ногами — ему стало неловко.

— Не обижайтесь, лейтенант…

— Всякий раз, когда вы это говорите, я чувствую, что вы хотите меня оскорбить! — взорвался я.

— Когда вы излагаете, что нам предстоит сделать, то напоминаете мне режиссера телесериала. Когда он собирается перейти к съемкам следующей сцены, то подробно объясняет артистам, что и как надо делать.

— А что в этом плохого? — зло сказал я.

— Ничего. — Стивенс пожал широкими плечами. — Только я представлял себе, что преступников ловят совсем по-другому.

— И как же, интересно мне узнать? Носятся за ними по улицам и непрерывно стреляют, так, что ли? — совсем разозлился я.

Стивенс усмехнулся:

— Будет вам, лейтенант.

— Придется вам обойтись без стрельбы, — сказал я. — Может быть, в глубине моей души и запрятано стремление снимать сериалы. Поэтому я предпочитаю пространно разговаривать, чтобы потом не надо было стрелять.

Стивенс одним глотком выпил все свое пиво.

— Поедемте, лейтенант!

— Как хорошо, что я не могу пить виски залпом, — заметил я, — иначе через неделю меня бы уже не было в живых.

Мы сели в машину и, проехав три квартала, остановились у роскошного отеля. В лифте Стивенс проверил, сможет ли он быстро выхватить револьвер из кобуры, и с серьезным видом посмотрел на меня:

— Вы уверены, что нам не придется стрелять, лейтенант?

— Откуда я знаю, — пожал я плечами. — Смотря как будут развиваться события. И если надо будет стрелять, то я не промахнусь.

Двери лифта раскрылись, и мы очутились в коридоре. Перед нами была только одна входная дверь — дверь пентхауса.

— В этом номере живет очаровательная девушка по имени Ванда Блэр, — сказал я, поднимая руку к кнопке звонка. — Если начнется пальба, прикройте ее. Я не хочу, чтобы Ванду убили.

Дверь отворили не сразу — что-то уж больно долго собираются, подумал я. Наконец дверь приоткрылась, и в щелочку выглянул заспанный карий глаз.

— А, это вы, лейтенант Эл Уилер, — произнес хриплый ото сна голос безо всякой, впрочем, радости. — Что это вы нас будите глубокой ночью!

— Я принес вам новости, которые, думаю, вы были бы рады услышать, Ванда, — произнес я. — Не возражаете, если мы войдем?

— Конечно же нет! Входите сейчас же.

Глаза ее заблестели, а голос прозвучал уже гораздо веселее. Я почувствовал себя несколько увереннее, но тут же заметил, что Ванда с тревогой смотрит мне через плечо.

— Это ваш друг, Эл? — настороженно спросила она.

— Это детектив Стивенс. — Я подумал, что не будет ничего плохого, если я повышу Стивенса в звании. Впрочем, когда мы выйдем отсюда, он снова превратится в патрульного. — Стивенс, это Ванда Блэр.

К тому времени мы уже стояли в прихожей, и я увидел, как расширились глаза Стивенса, обнаружившего, что Ванда одета в совершенно прозрачную сорочку.

— Скажите пожалуйста, — кокетливо повела плечами Ванда, соблазнительно качнув бедрами, при этом грудь ее заколыхалась, — каких красавчиков стали нынче брать в полицию.

— Видите ли… — На Стивенса жалко было смотреть: он не знал, куда спрятать глаза.

Я-то уже успел привыкнуть к тому, что Ванду совсем не смущает, что ее тело выставлено на всеобщее обозрение. Девушка улыбнулась Стивенсу ослепительной улыбкой и протерла глаза. Она глубоко вздохнула; подол ее сорочки поднялся, и перед нашими взорами промелькнули ее прелести.

— Кордиан дома? — спросил я, ибо мне наскучило стоять в прихожей, разглядывая все это.

— Хэл? — Ванда пожала плечами. — Я думаю, он спит. — Она прошла мимо меня и взяла Стивенса за руку. — Пойдемте-ка все вместе в бар и выпьем там чего-нибудь.

Я прошел вслед за ними в гостиную, своим убранством напоминавшую бордель, и направился к бару. Ванда встала за стойку, а Стивенс бросил на меня умоляющий взгляд.

— Детектив Стивенс не пьет на дежурстве, — радостно сообщил я. — А я выпью виски со льдом и немного соды.

— Он же сейчас не на дежурстве, — язвительно произнесла наша маленькая Венера, — а просто зашел в гости и может позволить себе маленькое удовольствие.

Девушка встала на цыпочки и достала бутылку с самой верхней полки. При этом сорочка ее поднялась, и мы увидели розовую попку Ванды. Стивенс так и уставился на аппетитные округлые ягодицы, которые она с таким бесстыдством обнажила.

Налив мне виски, Ванда лукаво посмотрела на Стивенса. Ее карие глазки так и сияли.

— Я налью вам свой фирменный коктейль, — сказала она. — Угощаю им только самых лучших друзей. Он называется «Неутолимая страсть», поскольку, выпив пару бокалов, люди уже не могут остановиться!

Я поморщился и отошел от бара. Что касается Стивенса и Ванды, то они, похоже, забыли о моем существовании. Через пару минут я поставил на стол пустой стакан. Судя по всему, как я понял, Кордиан устал от постоянных тусовок и мне самому придется найти его и убедить присоединиться к нашему междусобойчику. Единственная дверь из гостиной вела в кухню. Это я запомнил еще с прошлого своего визита. Поэтому я вышел в прихожую и направился по коридору, вдоль которого располагались спальни.

Решив последовать примеру Стивенса, который сразу же взял быка за рога, я смело постучался в первую же дверь. Я колотил в нее так громко, что казалось, разбудил бы и мертвого. Но никакого результата не было. Со следующей дверью мне больше повезло. Не успел я стукнуть, как она тут же распахнулась, и в проеме показался разъяренный Кордиан.

— Что, черт возьми, здесь… — Увидев меня, Хэл замолчал. — Это опять вы!

— Ванда сказала, что вы спите, — я кротко улыбнулся, — а мне не хотелось бы, чтобы вы проспали нашу вечеринку.

— Какую вечеринку? — не понял он.

— Мы отмечаем радостное событие — убийцы Ширли Лукас пойманы и сидят в тюрьме.

— Кто они? — Наконец-то в глазах Кордиана появились признаки жизни — до этого они напоминали сухие маслины.

— Сначала присоединимся к нашей компании, Хэл, и я вам все расскажу, — пообещал я.

— Хорошо. — Прядь густых черных волос упала ему на глаза, и это было хорошим предзнаменованием — Кордиан начал просыпаться. — Через пару минут я приду к вам.

Дверь захлопнулась.

Я вернулся в гостиную, ни минуты не сомневаясь, что Стивенс и Ванда даже не заметили моего отсутствия. Решив не нарушать их уединения, я сам налил себе виски, закурил и постарался ни о чем не думать. Прошло томительных пять минут, прежде чем заявился Кордиан. Морщины на его лице стали, казалось, еще глубже, а отеки вокруг глаз еще заметнее. Он был в спортивной куртке из шотландки, зеленых брюках, оранжевой рубашке того же покроя, что носили в свое время казаки, и тех же самых замшевых ботинках.

Увидев Стивенса, Кордиан резко остановился.

— А это еще кто, черт возьми? — заорал он.

В его глубоком зычном голосе снова появились металлические нотки, неприятно резанувшие мой слух.

— Это — детектив Стивенс, Хэл, — кокетливо произнесла Ванда. — С таким мужчиной я не отказалась бы надеть один акваланг на двоих!

— О, это очень высокая похвала, — сказал я Стивенсу громко и четко. — Особенно если учесть, что она исходит от профессиональной проститутки, имеющей в этом деле богатый опыт!

Лицо Ванды вспыхнуло — она покраснела до корней волос.

— Я не проститутка! — запротестовала она.

— Да, здесь, в Пайн-Сити, вы не проститутка. У вас отпуск, — согласился я. — Но в Сан-Франциско вы вновь вернетесь к своей работе!

— Вы — наглый обманщик, Уилер! — Глаза Ванды полыхнули ненавистью — она готова была растерзать меня. — Да, мы снимали с Ширли Лукас одну квартиру на двоих. Но ни она, ни я никогда не были проститутками. Ширли развлекала этого козла Кингсли только потому, что Хэл ее об этом очень попросил. Хотите, я скажу вам всю правду о Кингсли? — Ванда принялась истерически хохотать. — Он не мог…

— Заткнись! — рявкнул на нее Кордиан.

— Я все знаю, — ответил я Ванде. — Мне сразу же все показалось очень странным. Чтобы две профессиональных проститутки жили в одной квартире — такого еще не бывало. Только недотепа Кингсли мог в это поверить.

— Послушай, Уилер! — Кордиан убрал рукой упавшую на глаза челку. — Ты сказал, что пришел сюда, чтобы сообщить, кто убил Ширли. Так давай же говори!

— Сначала ответьте мне на один вопрос, — спросил я с искренним любопытством. — Кем была для вас Ширли Лукас?

— Она была моей девушкой, — быстро ответил он. — Я очень тоскую по ней — наверное, я был влюблен в нее, но сам не сознавал этого!

— Трудно в это поверить, — мягко ответил я. — Ведь вы использовали ее, чтобы добиться женщины, которая вам действительно была нужна.

— Это не ваше дело! — взорвался Кордиан. — Всякий вонючий полицейский будет совать нос в мои дела!

— Детектив Стивенс! — рявкнул я.

— Да, лейтенант?

— Я хочу, чтобы Ванда и мистер Кордиан до конца выслушали то, что я им скажу. Если мистер Кордиан хоть раз попытается перебить меня, дайте ему в зубы. Это приказ, всю ответственность беру на себя.

— Слушаюсь, сэр.

Я коротко рассказал им, как и почему умерла Ширли Лукас. Ванда расплакалась, она искренне горевала о подруге. Лицо Хэла постарело прямо на глазах. Я рассказал, как его желание заполучить Адель Кингсли привело к смерти девушки, которая доверилась ему и которую он самым бессовестным образом использовал. Мой подробный рассказ об этих страшных событиях не оставил равнодушным и Стивенса — он выглядел бледнее обычного.

— Вы закончили, лейтенант? — глухим голосом спросил наконец Кордиан.

— Закончил? — взорвался я. — Да я еще даже не начинал!

И я стал излагать, как Джо Дана пытался спихнуть Кордиана с поста председателя профсоюза и как главарь банды наемных убийц Лу Фишер действовал с ним заодно. И о том, как Дана позвонил Стрэчену и назначил ему встречу на Лысой горе, и как Полник поехал туда вместо Стрэчена и был убит.

— Существует предположение, что Фишер вел двойную игру, — заявил я Кордиану. — Он прикидывался другом Джо Дана. На самом же деле вы приставили его к Дана в качестве шпиона, чтобы всегда быть в курсе того, что Джо делает.

— Вы с ума сошли! — воскликнул Кордиан.

Однако в его словах не было ни ярости, ни возмущения. Я догадался, что он все еще никак не мог прийти в себя от мысли, что Адель Кингсли для него потеряна навсегда. Она будет медленно стариться, отбывая срок в тюрьме или в сумасшедшем доме. Я поздравил себя с успехом — мой рассказ был предназначен именно для того, чтобы выбить Кордиана из привычной колеи.

— В последние дни, не без помощи своего личного помощника Тайлера, Кингсли наконец-то осознал, что с самого начала вы задались целью погубить его, поскольку хотели завладеть его женой, — сказал я Кордиану. — И он уже был готов переметнуться к Дана. А это было опасно для вас, правда?

— У вас прямо-таки словесный понос, — промямлил Кордиан и вяло пожал плечами. — Все, что вы тут нагородили, чистой воды выдумка.

— Вы разрушаете все, к чему прикасаетесь, — фыркнул я. — Где Дана?

— Понятия не имею! — Хэл беспокойно замотал головой. — Раз вы такой умный, то и ищите его.

— Когда сержант Полник поехал вместо Стрэчена на свидание с Дана, в домике его ждали двое, — мягко произнес я. — Один из бандитов заманил его в дом, а другой подкрался сзади и трижды выстрелил ему в затылок. Я хочу поймать обоих. Но того, кто убил сержанта Полника, хочу поймать втройне.

— Так что же вы их не ловите? — презрительно фыркнул Кордиан.

— Очень скоро они будут в моих руках, — пообещал я, улыбаясь Кордиану. — Вы все продумали очень тщательно. И были уверены, что проколов не будет. Но когда эти двое обнаружили, что по ошибке убили полицейского, то обезумели от страха. Они прекрасно знают, что теперь их никто не спрячет. Известно, как поступают полицейские с теми, кто приютил у себя убийцу их коллеги. Им некуда податься — они стали изгоями. И эти двое… — Я неожиданно замолчал.

— Что случилось, Уилер? Наконец-то потеряли голос? — с издевкой спросил Кордиан.

Я глянул на Стивенса. Что-то не сходится! — подумал я. Я точно знаю, что их было двое! Один из них — Дана, ожидавший Стрэчена. Он видел, как из машины выходит незнакомый ему человек. С чего это вдруг ему взбрело в голову убить его? Но может быть, другой — Фишер, который тайно работает на Кордиана, — решил его убить?

— Ну что же вы растерялись? — мрачно спросил Кордиан. — Идите-ка отсюда да обдумайте свои проблемы где-нибудь в другом месте.

— Сейчас меня волнует одна проблема — Дана, — растягивая слова, произнес я. — Что с ним могло случиться? Увидев, что убил полицейского, Фишер бросился искать убежища. Где же он может его найти, как не у своего владыки, который втянул его в эту грязную историю?

— Вы имеете в виду, у меня? — Кордиан в ярости закашлялся. — В этом пентхаусе? Теперь я точно знаю, что вы сумасшедший!

— Я не считаю себя сумасшедшим, — вежливо возразил я. — А что вы скажете, Ванда?

— Фишер здесь, — тихим напряженным голосом произнесла девушка. — С тех пор как он здесь появился, меня не выпускают из квартиры. Вам крупно повезло, что я первая услышала ваш звонок и открыла дверь.

Я не сводил глаз с открытой двери, ведущей в коридор, поскольку был уверен, что бандит Лy прячется в одной из спален. Однако я совсем забыл, что людям иногда хочется есть, и оставил без внимания дверь на кухню. Фишер выскочил оттуда и конечно же застал нас со Стивенсом врасплох. Парень был невысок ростом, но крепко сбит, и для своего роста казался тяжеловесным. Ему, верно, не больше тридцати пяти лет, подумал я. Лицо, побитое оспой, было совершенно ординарным, но для рэкетира это скорее было преимуществом, чем недостатком. В правой руке он зажал пистолет 32-го калибра, и по его виду я понял, что если придется стрелять, то рука его не дрогнет.

— Умирать никто не хочет, даже полицейский, — произнес он хриплым голосом, словно в его горле что-то сломалось.

— Это друг Хэла, — со злостью произнесла Ванда, — мистер Лу Фишер.

— Что застыл как истукан, Хэл? — бросил Фишер. — Мы с тобой, кажется, в одной упряжке?

— Я никогда прежде вас не встречал, — безразличным тоном ответил Кордиан.

— Скажите пожалуйста! — Влажные карие глаза Фишера потемнели. — Ведь это ты втянул меня в это дело, Хэл! И теперь мне некуда больше податься, кроме как к тебе.

— Где Дана, Лу? — строгим голосом спросил я.

— Лежит на дне каньона за Лысой горой, — бесстрастно ответил Фишер. — Это было бы смешно, если бы не было так грустно. Подумать только — ведь мы с Дана были неразлучными друзьями. А я шпионил за ним и сообщал о каждом его шаге другому своему дружку, Хэлу Кордиану! Дана назначил Стрэчену тайную встречу в заброшенном доме, а через десять минут после их разговора я позвонил Хэлу и рассказал ему об этой встрече. «Дана становится опасным, — сказал мне Хэл, — убери его. А когда приедет Джеймс Стрэчен, представься ему как Дана. Припугни его хорошенько, чтобы он примчался ко мне, умоляя подписать контракт на моих условиях».

Однако с Дана не так-то легко было справиться. Кто-то намекнул ему о моей связи с Кордианом, и он не сводил с меня глаз. Я никак не мог подкараулить момент, чтобы убить Дана. Так мы с ним добрались до заброшенного домика и стали ждать Стрэчена. — Фишер быстро облизал губы. — Я до сих пор помню, что чувствовал в ту ночь. Мы стояли в темноте, и хотя ночь выдалась довольно холодной, с меня градом лил пот. Пять или шесть раз я был уже готов спустить курок, но в домике было так темно, что я боялся промахнуться. Вдруг мы увидели свет фар. Машина свернула с дороги и остановилась у домика. Водитель выключил мотор и крикнул: «Дана, это я, Стрэчен!»

Мы продолжали молча ждать; приехавший еще пару раз окликнул Дана, а потом мы услыхали, как хлопнула дверца. Дана решил, что нам надо уходить в дальнюю комнату, поскольку там, где мы стояли, было довольно светло. Он пошел первым, а я за ним. Перед тем, как зайти в комнату, он бросил взгляд назад и — надо же такому случиться! — увидел парня, который шел к дому. «Это не Стрэчен!» — заорал он, и я потерял голову. Не спрашивайте почему, но в тот момент я был уверен, что вместо Стрэчена приехал друг Дана. И что они все это подстроили, чтобы убить меня! Не размышляя, я всадил в Дана пару пуль и не стал ждать, пока он упадет. Я метнулся в комнату и затаился у двери.

Приехавший услыхал выстрелы и бросился в дом. Я видел, как луч его фонарика скользил по стенам, но, к счастью, он меня не заметил. Увидев тело Дана, лежавшее в дверном проеме, человек наклонился, чтобы проверить, жив ли он. И тогда я подошел к нему сзади и… — Фишер выразительно пожал плечами. — Теперь уже ничего не исправишь, правда, лейтенант? Знай я, что это полицейский, я бы ни за что не стал стрелять! — И он энергично замотал головой.

— Никогда в жизни я не видел вас, — повторил Кордиан, и мне показалось, что в его голосе звучало торжество.

— Послушайте, лейтенант. — Киллер взглянул мне прямо в лицо, и я заметил, что глаза его снова потемнели. — Я заявляю, что это Хэл Кордиан велел мне убить Дана. Достаточно ли этого для суда? То есть я хотел сказать, достаточно ли сделать такое заявление в присутствии двух полицейских и очаровательной девушки, чтобы Кордиан пошел под суд?

— Конечно достаточно, — солгал я. — Мы все можем подтвердить под присягой, что слышали это заявление от вас!

— Слышишь, Хэл? — торжествующе произнес Фишер. — В тюрьму сядем вместе.

— Заткнись ты, чертов придурок! — прошипел Кордиан. И это шипение усиливалось по мере того, как он говорил. — Я лишился самого дорогого в моей жизни! Думаешь, попытаюсь сбежать? Но куда мне бежать? Да и зачем? — Он решительно покачал головой. — Я буду сидеть здесь, поскольку теперь мне совершенно безразлично, что со мной будет. Я — живой труп!

— Сукин ты сын! — взорвался Фишер. — Ты втянул меня в это грязное дело, так теперь помоги выпутаться!

— У тебя есть пистолет, так пусти его в дело, — презрительно фыркнул Кордиан. — Сделай себе одолжение, Лy, пусти пулю в свою безмозглую голову!

В глазах Фишера засверкали молнии, лицо его исказила гримаса гнева. Прогремел выстрел, за ним другой — Фишер палил не переставая. Первая пуля попала Кордиану в голову, и он свалился со стула. Фишер всадил еще три пули в дергающееся в конвульсиях тело Кордиана и наконец перестал стрелять.

— Бросай оружие! — крикнули одновременно я и Стивенс.

— Какого черта! — глухо произнес Фишер. — Я ведь убил полицейского! Так что какая мне теперь разница?

— Ты прав, Лy, — с ненавистью прошептал я. — Какая тебе разница, говоришь? Ты убил не просто полицейского, а моего друга! Так что даже если ты бросишь пистолет, я тебя все равно убью!

— Лейтенант всегда был большим шутником, Фишер! — произнес вдруг резким голосом Стивенс. — Считаю до трех, и если не бросишь пистолет, то будешь убит! На счет «три» я стреляю!

Однако не успел он сосчитать до двух, как бандит бросил оружие, и я осторожно снял онемевший палец с курка револьвера. Колени Фишера вдруг подогнулись, и он упал на пол — нервы не выдержали напряжения, и он потерял сознание. Я огляделся и заметил, что Ванда куда-то исчезла. Через некоторое время из-за стойки бара показалась ее встрепанная головка.

— Вы закончили? — нервно спросила она.

Стивенс улыбнулся мне, но тут же его лицо стало серьезным.

— Простите, что я вмешался, лейтенант. — По голосу я понял, что патрульный неловко себя чувствует. — Но я подумал, что сержанту Полнику не понравится, если вы убьете Фишера.

— Вы правы, — откликнулся я. — Именно поэтому я и взял вас с собой. На случай, если я забудусь. А я ведь сейчас и вправду потерял голову от ярости!

Я глянул в огромные, оцепеневшие от ужаса карие глаза Ванды.

— Не стойте, Ванда, налейте нам выпить! — скомандовал я ей.

— Хочу вам кое-что рассказать, лейтенант. — Стивенс все еще чувствовал себя неловко. — Я понимаю, это не мое дело, но сегодня утром я слышал, как вы обвиняли себя в смерти сержанта Полника. Вы говорили, что вина целиком лежит на вас, поскольку вы забыли предупредить его, что в домике могут быть двое. Но теперь мы знаем, как все произошло. И можно смело сказать — такого поворота событий не мог предвидеть никто. Фишер впал в панику и убил Дана. Потом спрятался в другой комнате. Услыхав выстрелы, сержант бросился в дом. Он хотел выяснить, что там происходит. Фишер подкрался к нему сзади и убил. — Стивенс решительно посмотрел на меня. — Вы понимаете, лейтенант, что любой другой на месте сержанта Полника все равно был бы убит. Это могли бы быть вы. Или я. Или же сам шериф — разницы никакой. Все равно, конец был бы один!

— Я гляжу, вы знаете все на свете, — доброжелательно проворчал я. — Если вы такой умный, может быть, тогда знаете, что за гадость вколол мне док Мэрфи сегодня утром?

Стивенс не смог сдержать улыбку.

— Просто очень сильную дозу снотворного, лейтенант. Правда, увидев, как подействовала на вас смерть сержанта, доктор решил, что, проснувшись, вы тут же броситесь ловить убийцу. Он сказал — цитирую доктора, — Уилер сейчас просто с цепи сорвался. Когда он проснется, то будет рвать и метать, так что лучше не стойте у него на пути. И он сообщил шерифу, что по ошибке вколол вам не снотворное, а очень сильный наркотик. В десять раз сильнее ЛСД. В настоящее время он проходит клинические испытания. Окончательно добили шерифа слова доктора о том, что, пока наркотик не перестанет действовать, в вашем характере будут доминировать самые худшие черты. Он предупредил шерифа, что ни в коем случае нельзя вам противоречить. Иначе вы заимеете против него зуб. Шериф поверил во все эти россказни и поведал обо всем мисс Джексон, и она тоже поверила. Эта история с самого утра стала источником острот в офисе.

— Так вы будете пить или нет? — жалобно спросила Ванда. — А то я уже свое выпила.

Прошел месяц. Однажды я подъехал к офису шерифа в половине шестого вечера. Обычно в это время меня на работе уже не бывает. Но на этот раз шериф сам попросил меня приехать. Войдя в его кабинет, я подождал, пока рассеется густой дым от сигары. Наконец сквозь него проступили контуры человека, стоявшего у стола шерифа.

— Наверное, мне надо представить вас друг другу, — произнес Лейверс с притворной сердечностью. Вот тут-то я и пожалел, что он узнал правду о том, какое лекарство вколол мне тогда док. — Лейтенант Уилер, это сержант Стивенс.

— Как сержант?! — сдавленным голосом воскликнул я. — Неужели наши дела так плохи, что таких мальчишек стали производить в сержанты?

— Сержант Стивенс будет теперь работать у нас постоянно, — самодовольно произнес Лейверс. — Мне пришлось буквально выкручивать капитану Паркеру руки, чтобы он согласился отдать нам Стивенса.

— Надеюсь, вы пошлете его дежурить на перекресток? — небрежно спросил я.

Лицо Стивенса слегка порозовело.

— Я понял, что поступаю в ваше распоряжение, лейтенант. Но если вас это не устраивает…

— Слушайте его больше, Стивенс! — лукаво усмехнулся Лейверс. — Он сам попросил, чтобы вас дали ему в помощники. Как вы думаете, кто мне выкручивал руки, пока не получил то, что хотел?

Я посмотрел на часы.

— Если мы не будем терять время, то я еще успею выпить.

Стивенс посмотрел на свои часы и с сомнением покачал головой.

— Боюсь, что не смогу к вам присоединиться. — Он пожал плечами. — Мне надо выполнить особое задание.

— Вы поедете с нами, шериф? — спросил я.

— Нет, спасибо, — проворчал Лейверс. — У меня много работы — политика!

Мы вышли в приемную, и Стивенс задумчиво посмотрел на пустой стол с пишущей машинкой.

— А что, лейтенант, Аннабел Джексон — ваша личная собственность? — осторожно спросил он.

— Нет, — честно ответил я. — Мы иногда проводим вместе время, вот и все. Однако хочу предупредить вас, друг мой: вам этот орешек не по зубам. Наберитесь сначала опыта в другом месте!

— Не знаю, не знаю. — Стивенс пожал плечами. — Может быть, она предпочитает мужчин помоложе.

Когда мы вышли на улицу, мое раздражение его замечанием успело поутихнуть.

— Пойдемте в бар «Чарли», — предложил Стивенс. — Вам все равно, куда идти. А у меня там назначено свидание.

Я посмотрел ему прямо в глаза:

— Мир тесен!

— А знаете, с того самого дня я больше не встречал Тони Дель Гуардо! — Стивенс улыбнулся. — Надеюсь, вы не приковали ее цепью к своей гигантской кушетке, лейтенант?

— Нет, — проворчал я. — Кстати, вы мне напомнили одну вещь. Эта ваша Барби-Эллен так больше ни разу и не пришла прибраться в моей квартире. Иногда, просыпаясь ночью, я крадусь в свою гостиную, чтобы посмотреть, не скачет ли она по моей кушетке со всеми своими девяноста фунтами и прелестными кожаными сапожками, которые составляют всю ее одежду!

Мы вошли в затемненный бар «Чарли» и двинулись к стойке. Там на высоком стуле, скрестив изящные ножки, сидела элегантная темноволосая дама, подвизающаяся на юридическом поприще.

— Привет, Мойра, — окликнул ее я. — Надеюсь, ты знаешь сержанта Стивенса?

— Привет, Эл, — радостно воскликнула Мойра. — Конечно, я знаю сержанта Стивенса.

Не успели мы выпить по первой, как к нам подошла миниатюрная Венера с каштановыми волосами. Потертые джинсы плотно облегали ее бедра, свободного покроя рубашка, расстегнутая почти до пупа, открывала взору краешек колыхавшейся при каждом шаге груди.

Когда девушка улыбнулась нам, на щеках ее появились очаровательные ямочки, и я вдруг подумал, что завидую Стивенсу.

Непринужденно болтая о том о сем, мы выпили по второму бокалу, и тут Стивенс прочистил горло, явно намереваясь сказать что-то важное.

— Ну, — радостно сказал он. — Нам пора. Ты идешь, Ванда?

Я многозначительно посмотрел на Мойру. Две девушки обменялись долгим взглядом, а потом одновременно кивнули.

— Зачем нам отбиваться от компании, Эл, — невинным голосом произнесла Мойра. — Мы с Вандой уже все обсудили и обо всем договорились.

Я недоуменно глянул на Стивенса, а он с таким же недоумением посмотрел на меня.

— Что это вы обсудили? — потребовал я у девиц ответа.

— Мы думаем, что вам это понравится, — улыбаясь, сказала Ванда.

— Но объясните, Бога ради, что нам должно понравиться? — настаивал я.

— Небольшая тусовка вчетвером. Это позволит раскрепостить воображение и внесет разнообразие в нашу и вашу жизнь. Вы согласны?

— Ну, если так… — сказал я, все еще сомневаясь, и снова посмотрел на Стивенса.

Судя по выражению его глаз, идея девушек показалась ему не такой уж плохой. Я представил в своих объятиях сначала Мойру, а потом Ванду и сразу же отбросил все сомнения. Вскочив со стула, я схватил обеих девушек под руки и потащил их к выходу.

— Пошли быстрее, — торопил я их. — Займемся любимым развлечением американцев, а потом пообедаем…