После смерти королевы Анны, последней представительницы династии Стюартов, в 1714 году английский трон занимает курфюрст Георг Людвиг Ганноверский, который тем самым основал личную унию между Ганновером и островным королевством. Став королем, Георг I переселяется в Лондон со всем своим двором. Сложности адаптации ганноверцев в Англии удалось преодолеть лишь правнуку Георга I — Георгу III, правившему с 1760 по 1820 год и завоевавшему сердца своих английских подданных. После смерти его сына Вильгельма IV, последовавшей в 1837 году, личная уния прекратила свое существование: в Ганновере на трон взошел младший брат Вильгельма Эрнст Август, а в Великобритании корону унаследовала его племянница Виктория.

Генеалогическое древо английского королевского дома напоминает собой лабиринт, тянущийся с раннего Средневековья. Так, например, сегодняшняя монархиня Елизавета II уже не имеет ничего общего с предводителем норманнов Вильгельмом I, который завоевал островное королевство в 1066 году. Теснее она связана узами с супругом принцессы Каролины Монакской принцем Эрнстом Августом Ганноверским, нынешним главой дома Вельфов. Вельфы считаются старейшим германским дворянским родом, они также поставляли ганноверских курфюрстов.

19 декабря 1692 года герцог Эрнст Август Брауншвейгский и Люнебургский получил от короля Леопольда I в качестве награды за помощь в борьбе против турок и французов девятое курфюршество Великой Римской империи германской нации.

С 1698 года, когда правителем стал его сын Георг Людвиг, герцогство стало называться герцогством Ганноверским. И именно этот самый Георг Людвиг и стал в 1714 году королем Великобритании Георгом I. Это оказалось возможным в результате того, что парламент в Лондоне сумел победить Стюартов, унаследовавших английский трон в 1603 году и склонявшихся к католицизму. Так была похоронена абсолютная монархия.

С 1685 года перешедший в другую христианскую конфессию король Стюарт Якоб II попытался осуществить в Англии реставрацию католицизма. А когда у него неожиданно родился сын — будущий наследник престола, то протестантско-англиканский парламент увидел в этом опасность реставрации католической династии и в 1688 году попросил вмешаться голландского наместника протестанта Вильгельма III Оранского. Вильгельм женился на сестре Якоба II Марии, которая осталась протестанткой.

5 ноября 1688 года Вильгельм III с большим флотом высадился на острове и стал продвигаться к Лондону. Ему не было оказано никакого сопротивления — войско Якоба II тихо разбежалось. Сам же король вместе со своей семьей бежал во Францию. И тут пробил час британского парламента: в январе 1689 года парламент провозгласил свержение Якоба и передал трон Вильгельму и его супруге Марии для совместного правления.

Это была в основном бескровная «славная революция» 1688–1689 годов, гордость последующих поколений Англии. Прямым следствием революции явилось принятие в 1689 году английской государственной конституции, которая была направлена против злоупотреблений королевской властью и превратила Великобританию в конституционную монархию.

Лишь добрый десяток лет спустя в Англии наметилась смена династии. Мария умерла бездетной еще в 1694 году, а после смерти Вильгельма III в 1702 году английская корона досталась одной из его сестер: «доброй королеве» Анне. Но еще перед тем, как взойти на трон, она потеряла всех своих семнадцать детей.

Поэтому уже в 1701 году английский парламент законодательно закрепил вопрос о престолонаследии в «Акте о престолонаследии». Этот акт, в соответствии с конституцией, лишил права престолонаследования католиков Стюартов. Вместо них он перенес право наследования вначале на Анну, а после ее смерти на протестантский немецкий княжеский дом Ганноверов — точнее, на курфюрстину Софию. Вдова Эрнста Августа через свою мать приходилась внучкой королю Якобу I и кузиной Якобу II. Она получила соответствующие грамоты для себя и своих кровных наследников в Ганновере, так как королева Анна не желала визитов в Англию представителей немецкого двора.

София родилась 14 октября 1630 года в Гааге. Ее родителями были изгнанный из Богемии курфюрст Фридрих фон дер Пфальц, вошедший в историю под именем Зимний король, и его супруга Елизавета, дочь английского короля Якоба I. После свержения Фридриха супруги нашли убежище в Нидерландах, где София выросла будучи двенадцатым ребенком. Всего в семье было тринадцать детей. В девятнадцатилетнем возрасте она чуть было не попала на английский престол. Ее брак со своим кузеном Чарлзом, принцем Уэльским и сыном короля Карла I, был уже делом решенным. Но, к великому огорчению своих родителей, София не испытывала к кронпринцу никакой симпатии.

И лишь семь лет спустя она наконец влюбилась — это произошло в Хайдельберге — и при этом сразу в двух мужчин! Ее избранниками были Георг Вильгельм, герцог Брауншвейгский и Люнебургский, и его младший брат Эрнст Август. Оба как раз путешествовали по Германии в поисках невест и при этом заглянули в небольшой живописный городок на Некаре, где принцесса гостила у своего брата Карла Людвига.

Очень скоро Георг Вильгельм просил руки Софии. Она также была не против, хотя ей по-прежнему был симпатичен музыкальный Эрнст Август. Но внезапно Георг Вильгельм изменил свои намерения.

Ему больше по сердцу была холостяцкая жизнь, чем положение женатого мужчины. В результате была достигнута договоренность, — что для того времени было вполне естественно — о смене женихов. Георг Вильгельм «передал» свою невесту брату. А Эрнст Август, который также был очарован Софией с момента их первой встречи, с удовольствием согласился. Не получив родительского наследства, Эрнст Август, будучи самым младшим из четырех сыновей герцога Георга Каленбергского, не мог претендовать ни на какое господство и заложил, таким образом, фундамент респектабельной княжеской карьеры. В результате ловкой женитьбы и политики диктата ему даже удалось завершить эту карьеру «кремовой головкой» достоинства курфюрста.

Но увидеть превращение своей супруги в наследницу английского трона Эрнст Август, ставший между тем герцогом Брауншвейгским и Люнебургским, уже не смог. Он умер в 1698 году. Но и Софии не удалось воспользоваться ее законным правом. 8 июня 1714 года она умерла в возрасте восьмидесяти четырех лет, на восемь недель раньше пятидесятичетырехлетней королевы Англии Анны.

Поэтому после смерти королевы Анны Лондонский регентский совет 12 августа 1714 года провозгласил английским монархом Георга I, отдаленного кузена Анны Георга Людвига, сына Софии. Он должен был управлять на правах личной унии одновременно Англией и Ганновером. Однако никогда не было намерений объединить обе страны в одно суверенное государство. Союз образовался исключительно из династических, более или менее случайных родственных связей курфюрстины Софии. По определению «Акта о престолонаследии» ее протестантская вера явилась главным условием для занятия английского трона. Для властителя сравнительно незначительного немецкого княжества было бы самой высокой честью стать королем Великобритании и Ирландии, могущественной европейской империи.

Однако курфюрсту Георгу Людвигу Ганноверскому, свежеиспеченному английскому монарху, все это виделось совсем по-другому.

Как абсолютистскому князю ему не понравилось править в Англии не по Божьему повелению, а лишь по милости парламента. В Ганновере одним из первых его деяний как правителя было уничтожение всех городских свобод столицы своего княжества.

Британцы, в свою очередь, не были в восторге от того, что в качестве короля получили чужеземца. Абсолютистские настроения Георга были им слишком хорошо известны, об этом еще позаботились сторонники «старого претендента» на трон, Якоба, представителя старинной династии Стюартов. К тому же за немецким курфюрстом закрепилась репутация ленивого, необразованного и бесчувственного правителя, и это несмотря на всю его строгость. Ко всему прочему, он ни слова не говорил по-английски.

Таким образом, потребовался значительный нажим со стороны регентского совета, чтобы курфюрст Георг Людвиг в конце концов принял английскую корону. 18 сентября 1714 года он вместе с сотней придворных прибыл в Лондон, а 20 октября был коронован в Вестминстерском аббатстве.

Однако вопреки ожиданиям Георг I оказался на удивление гибким политиком в своем новом государстве. Он в большой степени предоставил решение государственных вопросов сэру Роберту Уолпоулу, предводителю либеральных вигов и первому настоящему «премьер-министру» в английской истории, и с помощью ловких политических маневров способствовал укреплению основ конституционной монархии в Великобритании.

Но, несмотря на все это, король из Ганновера популярностью среди британцев не пользовался. С одной стороны, это объяснялось его флегматичностью, а с другой — и это было основной причиной — англичане не могли смириться с его «неджентльменской» личной жизнью. В 1682 году Георг I из династических соображений женился на своей кузине Софии Доротее, принцессе из Целле. Она была очень красивой и столь же своенравной. Брак не был счастливым. И Георг и София имели связи на стороне, которые они, по возможности, пытались скрыть друг от друга.

Любовные приключения Софии Доротеи своим трагическим и загадочным финалом вдохновили различных писателей на создание художественных произведений. С 1690 года темпераментная курфюрстина поддерживала любовные отношения с ганноверским офицером и авантюристом Филиппом, графом фон Кенигсмарк. Но супруг узнал об измене. Вскоре после этого Филипп внезапно бесследно исчезает, что вызывает сенсацию во всей Европе. И лишь много позднее выяснилось, что он был убит придворными, предположительно действовавшими по приказу Георга I, а тело его было сброшено в Лейну. Курфюрст тут же развелся со своей супругой, а ее в наказание сослал в отдаленный замок Альден возле Целле. Там она пробыла вплоть до своей смерти в 1726 году. Своего бывшего мужа и обоих детей, Георга Августа и Софию Доротею, она больше никогда не видела.

Вместе с тем Георг I также не был образцом добродетели. Он жил в Лондоне со своей давней немецкой метрессой Мелузиной фон дер Шуленбург, которой позднее даровал английский дворянский титул герцогини Кендальской. Его личное окружение составляли трое совместных детей, а также сводная сестра София Шарлотта фон Кильманнсвегг, урожденная фон Платен, ставшая впоследствии графиней Дарлингтон.

После своей коронации в 1714 году Георг I еще шесть раз посещал курфюршество Ганновер, где правительственными делами руководил коллегиальный совет. Во-первых, чтобы проверить, как ведется управление его родиной, а во-вторых, чтобы предаться своей большой страсти — охоте. Во время своего последнего пребывания в Германии первый ганноверско-английский «двойной монарх» умер в Оснабрюке 22 июня 1727 года. Вначале он был похоронен в церкви местного замка, позднее его прах был перенесен в специально построенный в его честь мавзолей в ганноверском саду Берггартен. Таким образом, он является единственным из пяти британских королей ганноверского происхождения, обретшим свое последнее пристанище на своей родине.

11 июня 1727 года Георг Август сменил на английском престоле своего отца и стал королем Георгом II. Он родился в Ганновере в 1683 году и вместе с отцом переехал в Англию в 1714 году, где ему тут же был пожалован титул принца Уэльского. Его резиденция, Лайчестер-Хауз, быстро превратилась в культурный и духовный центр лондонского общества. Там собирались выдающиеся личности того времени, например, писатели Александр Поп и Джонатан Свифт. В этом, главным образом, была заслуга супруги Георга II Каролины фон Ансбах, женщины высокообразованной и большого шарма.

Несмотря на то что Георг II, который после развода своих родителей рос без матери, так же, как и его отец, имел любовниц, его брак с умной Каролиной был счастливым.

Она знала об изменах своего мужа, но терпела их. А вот отношения между Георгом II и его старшим сыном Фридрихом Людвигом были испорчены. Конфликты между отцом и сыном были в Ганноверском доме серьезной проблемой. Но и Каролина презирала кронпринца. Говорят, что, даже находясь на смертном одре, она выразила надежду «никогда больше не видеть это чудовище».

Маленький Фридрих Людвиг был вынужден остаться в Германии, когда его дед, курфюрст Георг Людвиг, в 1714 году переехал в Лондон. Таким образом, вся придворная жизнь в Ганновере вращалась только вокруг него. Родителей, братьев и сестер он увидел, когда ему шел двадцать первый год — после восшествия на престол Георга II. В 1736 году Фридрих Людвиг женился на Августе Саксонской и Готской. Но на британский трон кронпринцу взойти не удалось, поскольку он умер еще при жизни своего отца. После ранней смерти принца Уэльского в 1751 году в Ганновере погасла надежда на возвращение «немецкого» правителя. В Англии «принц Фредерик» остался в памяти как покровитель изящных искусств.

Таким образом, пробил час того, который вообще не рассчитывал когда-либо получить королевское достоинство: речь идет о Вильгельме, сыне Георга III. Правда, этому последнему королю Ганновера, Великобритании и Ирландии было отмерено весьма короткое время правления — всего лишь семь лет, поскольку к моменту коронации в 1830 году ему было уже шестьдесят пять лет. Не имея перспектив унаследовать когда-нибудь корону своего отца, молодой Вильгельм не получил классического придворного образования. Зато в возрасте тринадцати лет он стал матросом королевского ВМФ, где с 1786 года командовал собственным кораблем. Жизнь на море и определила его характер. Даже будучи королем Вильгельмом IV, он громко ругался и вызывающе неприлично вел себя на приемах.

Вспыльчивость и ограниченность Вильгельма, из-за которых он получил прозвище Глупый Билли, заставили многих уверовать в то, что когда-нибудь он, как и его отец, сойдет с ума. Но этого не случилось. Зато он страдал от другой «болезни»: сладострастия.

После того как в 1790 году Вильгельм распрощался с флотом, он как герцог Кларенский жил со своей любовницей Дороти Джордан. Она родила ему десятерых детей, которые все носили фамилию Фитцкларенс.

Однако в 1811 году финансовые проблемы все же вынудили Вильгельма после двадцати одного года совместной жизни оставить возлюбленную и подыскать себе другую супругу, достойную его положения. Из всех кандидаток, которые представились лондонскому двору, он наконец выбрал принцессу Адельхайд Саксен-Майнингенскую. В немолодом возрасте — пятидесяти трех лет — в 1818 году он повел к алтарю девушку, которой было всего двадцать шесть лет. Однако главной цели этот брак не достиг: ни один из детей, рожденных Адельхайд, не остался в живых. Поэтому уже в 1830 году, когда Вильгельм взошел на трон, было ясно, что корона перейдет к принцессе Виктории, дочери его младшего брата Эдуарда, герцога Кентского, умершего еще в 1820 году.

«Ну, где же теперь Глупый Билли?» Якобы это были первые слова после коронации, с которыми он обратился к присягавшим ему на коленях советникам. Действительно, многие опасались, что Вильгельм не справится с возложенными на него обязанностями. Однако он ловко использовал свои ограниченные возможности — всегда был прилежным. «За десять минут мы выполнили большую работу, чем при прежнем короле за десять дней», — сказал однажды герцог Веллингтонский.

И действительно, Вильгельм IV осуществил проведение важнейших реформ — парламентской и выборной 1832 года. В соответствии с этим «первым актом реформ», за которым последовали другие либеральные законы, преимущественное право назначения правительства перешло от короля к парламенту. Ни один из прежних законов не ограничивая в такой форме британскую монархию в своих привилегиях, как этот. И тем не менее именно эта мера способствовала ее спасению и последующей долгой жизни, продолжающейся и поныне.

И в своем немецком государстве король Вильгельм IV пошел путем реформ. В 1831 году он назначил своего младшего брата Адольфа Фридриха вице-королем. А в ганноверской конституции 1833 года он предусмотрел участие в парламенте также и крестьян, и простых граждан. И наконец, новый порядок расчетов освободил крестьян от уплаты налогов, которые грозили их задушить.

Одинаково любимый своими британскими и немецкими подданными, последний «двойной монарх» умер в Виндзорском замке 29 июня 1837 года.

Со смертью Вильгельма IV в 1837 году прекратила существование длившаяся сто двадцать три года личная уния между Ганновером и Великобританией. В Англии корону унаследовала племянница Вильгельма Виктория, а в Ганновере королем стал ее дядя Эрнст Август, герцог Кумберландский. Причиной тому явились разные правила в отношении наследования трона. В Англии трон могли наследовать только старшие представители мужской линии независимо от того, были ли их потомки мужского или женского рода. В Ганновере же королевский устав 1836 года определял, что наследование трона по женской линии возможно лишь после того, когда в обеих линиях династии не останется мужских претендентов. Поэтому Виктория не могла стать королевой Ганновера, а Эрнст Август — королем Англии.

Итог более чем столетней связи между Великобританией и Ганновером показывает, что речь здесь идет не только о случайном образовании двух государств под единым владычеством, прекратившем свое существование со смертью Вильгельма IV. В истории ничто не проходит бесследно. Личная уния напоминает о себе и в наши дни. Беспощадно осуждавшиеся всевозможными критиками и карикатуристами как примитивные провинциальные личности, ганноверские монархи с 1714 по 1837 год подарили островному королевству период внутриполитической стабильности и покоя, это они подготовили прославленную викторианскую эпоху, которая была бы немыслима без деятельности королей из Ганноверского дома.

На английском престоле в 1837 году оказалась внучка Георга III, неопытная восемнадцатилетняя девушка, которая сменила на этом посту старых и высокопарных представителей мужского рода.

Однако за неполные шестьдесят четыре года правления королевы Виктории, в течение которых в стране произошли огромнейшие социальные и экономические изменения, Британская империя превратилась в первую мировую и колониальную державу. Одновременно правительница благодаря своим строгим моральным принципам, примерной супружеской жизни, а также домашней добродетели вновь восстановила авторитет британской монархии. После ее смерти в 1901 году трон оказался настолько прочным, что на нем до сих пор восседают ее нынешние потомки.

Еще будучи в капоте и домашних туфлях, молодая дама, которой только что исполнилось восемнадцать лет, утром солнечного летнего дня узнала, что стала королевой Англии. Это было 20 июня 1837 года, и никто, конечно, в то время не предполагая, что отныне наступила новая эра, и не только для островного королевства, но и для всего мира в целом.

После того как посланцы, принесшие ей неожиданную новость, архиепископ Кентерберийский и лорд-казначей, покинули Кенсингтонский дворец, в котором жила Александрина Виктория, она на один час уединилась в своих апартаментах. Никто не должен был ее тревожить. Она полностью отдавала себе отчет в том, какой тяжелый груз окажется скоро на ее юных плечах, и записала у себя в дневнике: «Поскольку Провидению было угодно поставить меня на это место, я сделаю все от меня зависящее, чтобы выполнить свой долг по отношению к моей стране. Я очень молода, и во многих вещах, если не во всех, у меня нет никакого опыта. Но наверняка существуют лишь немногие, которые более честно и серьезнее, чем я, стремятся хорошо и правильно действовать». Затем она совершила свое первое «официальное действие»: приказала убрать свою кровать из спальни, которую до сих пор делила с матерью. Прямое выражение ее сильного желания стать независимой: прежде всего она хотела избавить себя от влияния тщеславной матери.

К выполнению своего предназначения как монархини Виктория была хорошо подготовлена. Это началось с десятилетнего возраста, когда однажды на уроке истории перед ней как бы невзначай положили генеалогическую таблицу королевской семьи. И она тут же все поняла: «Я нахожусь ближе к трону, чем думала», — произнесла она и залилась слезами. Но затем снова взяла себя в руки, подняла, как взрослая, указательный палец и произнесла снова, которые позднее будут так часто цитироваться: «Я буду хорошей».

Вполне возможно, что эти слова она произнесла по-немецки. Ибо немецкий был ее родным языком: она была дочерью принцессы Луизы Виктории из Саксонского, Заальфельдского и Кобургского дома. Овдовев в тридцать два года, принцесса в 1818 году вышла замуж за герцога Эдуарда Кентского, четвертого сына английского короля Георга III.

Немецкого происхождения была также и няня Виктории фрейлейн Лецен, дочь священника из Кобурга; в 1827 году она как гувернантка герцогини была возведена в баронское сословие и стала баронессой.

Лецен в силу своего положения имела большое влияние на воспитание молодой Виктории, В том, было ли это влияние всегда положительным, англичане начали сомневаться достаточно рано. Уже одни ее «варварские» обычаи за столом — чесать голову вилкой, брать руками кости для обгладывания, посасывать спаржу и другие подобные грубые выходки воспринимались с отвращением.

Но прежде всего повод для критики давали ригидные[1] моральные представления поповской дочки. И в самом деле: чрезмерная религиозность, которая была характерна для будущей монархини, несомненно, являлась результатом воспитания фрейлейн Лецен.

Нельзя не отметить еще одного немецкого влияния в младые годы жизни и первые годы правления Виктории: это влияние дяди, принца Леопольда Саксонского, Кобургского и Готского, брата ее матери. Его брак с единственной дочерью короля Георга IV, принцессой Шарлоттой, имел несчастливый конец. Их дочь должна была бы явиться первой претенденткой на английский трон. Однако мать умерла при родах вместе с ребенком в 1817 году. Но, несмотря на постигшее его горе, Леопольд должен был думать, что ему делать дальше. И он решил принять приглашение бельгийцев и в 1831 году стал их первым королем. Одновременно он особенно близко воспринимая судьбу своей племянницы в Англии, которая осталась без отца спустя год после своего рождения. Поэтому он слал из Брюсселя молодой королеве целый «заочный курс» с советами в области проведения внешней политики.

В соответствии с традицией Виктория предстала перед королевским советом в день, когда узнала о том, что стала королевой. Встреча состоялась в Красном салоне Кенсингтонского дворца в Лондоне. Юная девушка произвела глубокое впечатление на министров, в число которых, в частности, входили герцог Веллингтонский и королевские герцоги, братья ее отца.

Господа увидели, как «стремительно раскрылись двери и в зал вошла хрупкая юная девушка в траурном платье и с необычным достоинством и грациозностью проследовала на свое место».

Разумеется, присутствовавшие знали, что речь, которую зачитывала Виктория, подготовила не она сама, а премьер-министр лорд Мельбурн. Но ее красивый юношеский голос глубоко тронул всех, когда она произнесла: «На меня неожиданно и так рано легла тяжелая ответственность». И заверила присутствовавших, что она с юношеских лет училась уважать и любить конституцию своего отечества За этим первым выступлением перед королевским советом день спустя, 21 июня 1837 года последовало официальное обращение ее как королевы из окна дворца Св. Джеймса. Народ ликовал. А через год после восхождения на трон, 28 июня 1838 года в Вестминстерском аббатстве состоялась пышная церемония коронации. Виктория записала в дневнике: «Я действительно не могу передать, какая гордость меня наполняет от сознания того, что я являюсь королевой такой нации. Об этом дне я буду постоянно вспоминать как о самом возвышенном дне моей жизни».

Но вскоре на горизонте показались первые тучи. Вначале это было так называемое «дело Флоры»: одну из придворных дам, леди Флору Хастингс, заподозрили в том, что она забеременела от сэра Джона Конроя, тщеславного и склонного к интригам доверенного лица матери-королевы. Виктория настояла на официальном обследовании леди Хастингс придворным медиком, который констатировал ее непорочность.

Теперь упреки были направлены против мнимого виновника дворцовой травли, премьер-министра лорда Мельбурна и Лецен, няни Виктории, которая, не имея при дворе конкретного занятия, начала играть бесславную роль «распространителя слухов». Дело и вовсе приняло трагический поворот, когда вскоре после этого придворная дама неожиданно скончалась от болезни печени. Упреки коснулись и самой королевы Виктории. Леди Хастингс оплакивали, не без определенного лицемерия, как жертву морально испорченного двора. Ханжество стало негативной чертой викторианской эпохи.

Следующая проблема быта, скорее, политического характера Она касалась отставки премьер-министра лорда Мельбурна, которого Виктория очень ценила и который бережно и со знанием дела вводил ее в государственные дела Когда он потерпел поражение на парламентских выборах в 1839 году и сложил с себя полномочия, она сделала такую запись в дневнике: «Все, все, мое счастье кончилось! Счастливая, мирная жизнь разрушена, этот самый верный, дружественный лорд Мельбурн больше не является моим премьер-министром».

Вместо представителя вигов Мельбурна Виктория теперь начинает сотрудничать с представителем тори сэром Робертом Пилем, холодным, расчетливым интеллектуалом. Еще не успев вступить в должность, он потребовал, чтобы королева заменила всех придворных дам — они все были женами или родственницами известных, но теперь уже оппозиционных политиков — вигов. Путем их устранения новый глава правительства намеревался тихо воспрепятствовать тому, чтобы с помощью придворных дам в спальне королевы образовалось своего рода «теневое правительство». В соответствии с конституцией новый премьер имел право выразить вышеупомянутое требование. Но Виктория не пошла на это: «Неужели сэр Роберт настолько слаб, что должен иметь на своей стороне даже придворных дам?»

С большой изобретательностью молодая монархиня делала все, чтобы вернуть к власти вигов и своего любимого лорда Мельбурна. Но успех оказался кратковременным.

Ввиду политической слабости вигов тори ненадолго были удалены от власти. Сэр Роберт вернулся на пост главы правительства, но с условием: две наиболее влиятельные придворные дамы должны сложить свои полномочия.

Королева Виктория была рада возвращению лорда Мельбурна в правительство. Но эта радость была поверхностной. В действительности же королеву уже давно мучила тяжелая депрессия. Она постоянно была недовольна собой, находила какие-то недостатки в своей внешности, порой бывала невыносима к своему окружению или впадала в меланхолию. Все приближенные, и не в последнюю очередь она сама, понимали, что в ее жизни должно что-то измениться.

И вот при лондонском дворе начались лихорадочные поиски жениха для Виктории Разумеется, при этом должны были быть соблюдены некоторые правила игры династического и политического характера: это не должен быть католик — какой-нибудь там представитель рода Габсбургов или Бурбонов. Иначе виговская оппозиция тут же начала бы шуметь, что в Англии вероятно, соскучились по ненавистным королям из рода Стюартов. Таким образом, речь могла идти только о протестанте, скандинаве, пруссаке или другом немецком князе, который бы понимал, что при английском дворе ему особенно не на что рассчитывать. Но датчанин или швед были бы нежелательны для русского царя, а пруссаки же считались для либеральной Англии чересчур реакционными. Таким образом, в качестве кандидата для женитьбы оставался только мелкий немецкий князь.

Жених быстро нашелся благодаря стараниям дяди Леопольда в Брюсселе. Бельгийский король уже заранее присмотрел подходящую партию для своей племянницы. И хотя он знакомил ее с несколькими европейскими принцами, однако его выбор был с самого начала определен: он предпочел племянника Альберта, сына своего брата Эрнста I, герцога Саксонского, Кобургского и Готского.

В 1836 году Альберт впервые побывал в Лондоне и увидел свою кузину Викторию, которая была старше его всего на несколько месяцев. Во время своего морского путешествия Виктория побывала в Германии, где снова встретилась с Альбертом. И лишь через три года, 15 октября 1839 года, он вновь приехал в Англию, но на этот раз уже с вполне определенной целью. После того как оба брачных кандидата все как следует обсудили в присутствии доверенных советников, Виктория пригласила его одного к себе в кабинет. И там прозвучали на немецком языке решающие слова: предложение Альберта и согласие Виктории.

Молодая королева была безмерно рада переменам в своей жизни, ибо союз между ней и Альбертом был браком по любви, что в то время слишком редко встречалось в королевских и княжеских домах. С радостью Виктория записала в дневнике: «И он был таким очаровательным, что я подумала, что это был самый счастливый момент моей жизни».

До свадьбы молодые люди ежедневно обменивались письмами, причем письма Виктории были переполнены чувствами. В день свадьбы, 10 февраля 1840 года, она записала «Последний раз, когда я спала одна». Когда вечером после скромного венчания она вновь приехала в Виндзор, ее счастье достигло апогея: «Никогда, никогда еще у меня не было такого вечера. Рядом со мной сидел мой любимый, любимый, любимый Альберт, и его бесконечная любовь и нежность дали мне ощущение небесной любви и счастья, на что я не могла надеяться никогда раньше».

Таким образом, Виктория вышла замуж за человека из той же династии, даже из того же самого дома, из которого происходила и ее мать: Саксен-Кобург. Это небольшое среднегерманское княжество за его многочисленные династические свадебные проекты в XIX веке рейхсканцлер Отто фон Бисмарк презрительно окрестил дворянским «племенным заводом» Европы.

Кобургские герцоги происходили из династии Веттин — старинного и некогда могущественного немецкого дворянского рода. В 1826 году кобургский герцог Эрнст I вновь образовал герцогство Саксонское, Кобургское и Готское, которое просуществовало до 1918 года, отдав при этом по Хильдбургхаузенскому договору часть земли Заальфельд своего герцогства и получив взамен значительно большую часть земли Гота, принадлежавшую с 1825 года осиротевшему герцогству Саксония-Кобург-Альтенбург.

Блеск Британской империи развил еще больше политическое тщеславие королевы. У нее появилось желание к своему титулу «Королева Великобритании и Ирландии» присоединить еще и титул императрицы колоний. После Великого индийского восстания 1858 года верховенство над субконтинентом от Восточно-Индийской компании (торгового общества) перешло к английской короне. Тут Виктория увидела, что достижение ее цели теперь было не за горами.

Королева потребовала от парламента, чтобы тот одобрил ее намерение называться императрицей Индии.

Она была оскорблена поведением депутатов, которые не поддержали ее в этом. А Дизраэли, который скрыл от нее истинное настроение, счел своей целью переориентировать парламент. В конце концов это ему удалось после разъяснения, что титул «императрица» относится исключительно к власти Виктории над Индией. Таким образом, в мае 1876 года она была провозглашена императрицей Индии, что ее, правда, не остановило впредь украшать себя монограммой «VREI» («Victoria Regina et Imperatrix») — «Виктория, королева и императрица» — без соответствующих указаний «английская» или «индийская».

В последние двадцать пять лет своего правления королева Виктория являлась чрезвычайно впечатляющей личностью. Маленького роста, полная и одетая всегда во все черное, за исключением белого вдовьего чепца, она излучала великое достоинство, которое подчеркивалось еще больше благодаря ее властной манере поведения.

Десятилетие между ее тронными юбилеями, золотым в 1887 году и бриллиантовым в 1897-м, стало апогеем ее долгого правления. Оба юбилея были отмечены с большой помпой. И, вспоминая эти великолепные события, она, теперь уже почти восьмидесятилетняя женщина, могла спокойно вернуться к своей роли «бабушки Европы», роли, которой она очень наслаждалась, тем более что хорошо ладила со всеми европейскими монархами, так как все они были одинаковы, как она якобы однажды выразилась.

Но одна забота у нее все же оставалась: это престолонаследник. Не то чтобы она не имела такового. Совсем наоборот. Ее старший сын Эдуард был строго и основательно подготовлен к будущему посту монарха. Но успеха от хорошего воспитания не получилось. Берти, как Виктория называла своего сына, хотя и был приятным и милым принцем Уэльским, но одновременно являлся «тупым как пень и до крайности ленивым». Его мать долгое время считала его даже «отцеубийцей». Она была убеждена в том, что ее любимый муж Альберт так быстро покинул этот мир из-за их нерадивого сына. И вот так Эдуард проводил долгие годы в ожидании собственной коронации, занимаясь делами, на которые его мать, да и не только она, постоянно реагировала словами: «Мы не рады этому». Не менее скандальными были и любовные аферы наследника престола в период его достаточно безуспешных занятий в Кембридже и Оксфорде. У Виктории был единственный выход: женить сына. Она считала, что раз у нее, молодой королевы, депрессии в свое время прекратились благодаря этому «лекарству», то таким же образом можно будет прекратить «похождения» Эдуарда. Но и женитьба на принцессе Александре Датской не остановила Берти от продолжения его амурных приключений. Сюда же относятся его холерический темперамент и вспышки ярости. Мать была в совершенном отчаянии. Она писала в Берлин своей старшей дочери Вики: «Это карикатура на саму меня, это для меня полное несчастье!»

Причина неуравновешенности сына конечно же крылась в самой Виктории: она не давала наследнику возможности участвовать в государственных делах и даже не желала хотя бы говорить с ним о политике. Берти оставался для нее все тем же маленьким ленивцем, который когда-то разочаровал своего отца и в любой момент был готов снова скомпрометировать королевскую семью. Своим упрямством и предвзятостью Виктория все больше начинала походить на своего деда Георга III. И только в преклонном возрасте, в конце жизни она снова проявила мягкосердечие и нежность, в первую очередь по отношению к своим внукам и правнукам.

Так как Виктория после 1897 года стала все больше и больше удаляться от государственных дел, то Эдуард был вынужден наконец-то начать представлять британскую монархию. Но сколько бы кораблей он ни освящал, сколько зданий ни открывал или колоний ни посещал, он оставался безвластной куклой, стареющим сыном своей матери, которая, будучи еще популярной среди народа, ревниво следила за своим наследником. Особенно удручающими для Эдуарда были, по всей вероятности, встречи с кайзером Вильгельмом II, его племянником. Молодой человек из Берлина не упускал возможности показать своему дяде, что он является правящим монархом.

С возрастом состояние здоровья Виктории значительно ухудшилось. Ей все труднее становилось ходить, резко падало зрение. Правда, с этим она никак не хотела мириться и во всем постоянно винила пасмурную английскую погоду.

Уже на смертном одре Виктория потребовала к себе Берти, полная заботы о том, как «мальчик», которому тогда было пятьдесят девять лет, будет справляться без нее. Германский кайзер Вильгельм II также спешно приехал к своей умирающей бабушке. В Осборн-Хаусе на острове Уайт он вначале тактично держался в тени. Наконец и его пригласили в комнату умирающей. Вместе с врачом он поддерживал ее до тех пор, пока она не сделала последний вздох. Это случилось 22 января 1901 года. Тело Виктории перевезли в замок Виндзор, где она обрела вечный покой рядом со своим любимым супругом Альбертом.

Со времен Елизаветы I, великой королевы XVI века из династии Тюдоров, ни одного английского монарха после смерти так не оплакивали и не воздавали таких почестей, как это было с королевой Викторией. В то же время Ганноверский дом не мог бы желать большего триумфа и завершения своего пребывания на английском престоле. После Виктории, последней «ганноверки», пришло новое поколение, чтобы вершить судьбы Великобритании. Сын Виктории, наконец теперь уже настоящий король Эдуард VII, взял — как это когда-то сделала и она сама после брака с Альбертом — свою немецкую фамилию: Саксен-Кобург-Готский.

В обязанности Елизаветы I, являющейся с 1952 г. английской королевой и одновременно главнокомандующим британской армией, входит ежегодно принимать традиционный военный парад, как это запечатлено на снимке, сделанном в 1971 г.

На момент смерти королевы Виктории в 1901 году Британская империя внушала всем огромное уважение: это было королевство в превосходной степени. Большинство колоний принадлежали Англии, она обладала самым сильным в мире флотом, благодаря которому господствовала на всех морях, была также одной из ведущих индустриальных держав мира. Но Виктория оставила своим преемникам и тяжелое наследство. Монархия сильно ослабла в последующие периоды, но в качестве морального образца нации и гаранта британского величия остались притязания на королевскую власть. И вот удовлетворение этих ожиданий и явилось самой трудной задачей для королевской семьи в XX столетии.

Груз, оказавшийся не под силу потомкам королевы Виктории? Во всяком случае, ров между реальностью современной семейной жизни и святым идеалом традиционного королевского достоинства становился все глубже и в наши дни превратился в почти непреодолимую пропасть.

Со смертью королевы Виктории закончился не только самый длинный период правления одного монарха в мировой истории. Для Великобритании одновременно началась новая эпоха. Внешним признаком этого явилось уже имя, которое избрал для себя ее сын и преемник. Прежде чем в январе 1901 года принц Уэльский присягнул перед королевским советом, он объявил своим будущим подданным, что намерен продолжать династию не под своим первым именем — Альберт I, а под вторым именем — Эдуард VII.

Главная причина принятия такого решения заключалась, с одной стороны, в том, что будущий наследник престола стал дистанцироваться от немецкого происхождения своего давно умершего отца Альберта Саксен-Кобург-Готского. Правда, его имя было бы для англичан очень благозвучным. Но это не было традиционным именем английских королей. Во-вторых, Эдуард, видимо, не захотел связывать свою жизнь монарха с именем такого благонравного отца семейства и трудолюбивого принца-консорта, каким был Альберт. Ибо он и не думал бросать свою светскую жизнь. И наконец, выбором имени он также решил продемонстрировать обществу свое намерение проявить совершенно иные качества правления в отличие от тех, которые явил Альберт, скромный представитель мелкого немецкого княжества.

Да уже и время и страна требовали тех новых качеств, которыми обладал Эдуард. Как обычно бывает после слишком длительного периода правления, подданные также вздохнули с облегчением. Они были пресыщены этой ставшей уже притчей во языцех «викторианской» строгостью и соскучились по жизненному теплу «бель эпок», которое так соблазнительно доходило до них с континента, в особенности из Франции.

И кто же мог дать этому стремлению к новой жизни зеленый свет, как не новый король, который в течение десятилетий чувствовал себя во всемирных культурных центрах — Париже, Биаррице, Мариенбаде и Монте-Карло — как дома в Лондоне. Таким образом, Эдуард культивируя исключительно легкий стиль правления, пошел навстречу всеобщей потребности. Несмотря на свои шестьдесят лет, он продолжал обожать красивых женщин, пышные балы и обильные трапезы. Его манеры были предельно небрежными и бесцеремонными. Например, стали знаменитыми его добро, душные слова, обращенные к слуге, который по неловкости пролил сливки на королевские брюки: «Милый мой, я же тебе не клубника!»

Капелла Св. Георга в Виндзорском замке, родовой резиденции британской королевской династии под Лондоном. В 1917 г., во время Первой мировой войны, Георг V, идя навстречу антигерманским настроениям своего народа, сменил фамилию с «Саксен-Кобург-Готского» на «Виндзорского». При этом он даже сослался на Эдуарда III, который еще в XIV в. именовал себя по названию замка.

В двадцатидвухлетнем возрасте Эдуард в 1863 году женился на принцессе Александре, дочери датского короля Кристиана IX. Своей красотой и изысканностью она очаровала не только народ, который после ее смерти осенью 1925 года, не скрывая слез, заполнил лондонские улицы, чтобы попрощаться с нею. Английские поэты также нашли теплые слова для Александры. Так, для поэта Алфреда Теннисона она была «дочерью морского царя по ту сторону моря».

При всей своей жизнерадостности и умении красиво пожить Эдуард был неплохим политиком. Он почувствовал веяния нового времени и попытался действовать в соответствии с этим, насколько это вообще было возможно конституционному монарху. Так, он умело использовал в интересах своей страны зарубежные контакты. Направляющая линия его политики была задана ему английским правительством: он должен был преодолеть вековое соперничество с Францией, чтобы иметь возможность выступить совместно против притязаний Германской империи на власть в Европе и на господство в Мировом океане.

Именно поэтому Эдуард VII во время своего пребывания в Париже в 1903 году способствовал созданию Антанты, англо-французского союза, направленного против Германии. А в 1907 году ему удалось усилить этот союз двух стран за счет присоединения к нему России. Образовавшийся тройственный союз выдержал испытание летом 1914 года, когда выстрелы в Сараево развязали Первую мировую войну.

И хотя обе его бабушки и дед происходили из германских княжеских домов, он убежденно выступил против страны своих предков. Германский милитаризм казался королевскому бонвивану таким же опасным, как и главный представитель его, хвастливый племянник и германский кайзер Вильгельм II. В свою очередь, красивая жизнь дядюшки не вызывала одобрения у воинственно-строгого Вильгельма. При этом, надо заметить, оба были так похожи, что могли бы многому поучиться друг у друга Оба были самовлюбленными исполнителями своих монархических ролей и настолько тщательно просчитывали эффект от своих публичных выступлений, что их вполне можно назвать первопроходцами пиаровских акций на заре эпохи средств массовой информации.

Как умный политик своего времени, Эдуард понимал, что не должен строить иллюзий относительно монархии как формы государственного правления в будущем. Он предполагал, что с уходом поколения его сыновей в Англии эта форма отомрет, а страна будет неуклонно демократизироваться. Эдуард беспечно демонстрировал эту свою позицию, когда называл своего сына Георга «будущим последним королем Англии». И перед своей коронацией в 1902 году, уже надев на себя великолепную коронационную мантию, он нарушил благоговейную тишину, царящую вокруг, и обратился к своим внукам со словами: «Доброе утро, дети. Не похож ли я на нелепо разряженного старика?»

Однако, несмотря на свою четко выраженную позицию, Эдуард VII принимал живое участие во внутренней политике. Поскольку он обожал пышные церемонии, то создал традицию, по которой король после выборов торжественно открывал заседания парламента. Одновременно он возжелал, в соответствии с конституционными правами короля, получать информацию обо всех шагах своих правительств. После внушительной победы либералов в 1905 году на выборах в нижнюю палату он не без сопротивления согласился с их планом проведения реформ. Его отказ пойти навстречу просьбе нового премьер-министра Герберта Эсквина и назначить большее число либеральных пэров также и в верхнюю палату соответствовал конституции. Ибо традиция запрещала королю вмешиваться в борьбу политических партий. Во всяком случае, этим в дальнейшем он подверг Англию тяжелому испытанию. Во время выборов в нижнюю палату 1909 года либералы и их социалистические партнеры, партия лейбористов, поставили принципиальный вопрос: «Кто должен будет править, пэры или народ?»

В разгар разразившегося кризиса король умер. Это случилось 9 мая 1910 года. Пробыть на троне ему пришлось всего лишь девять лет. Благодаря своей обходительности и доброй воле Эдуард VII был популярен в народе. Так как его старший сын Альберт Виктор умер еще в 1892 году, то бразды правления принял его второй сын, Георг. Он повел государственный корабль обратно, по курсу, начертанному его бабушкой Викторией: абсолютная вера в святость и величие монархии в сочетании с аскетической готовностью служить этому идеалу. Он, по-видимому, ничего не унаследовал от той легкости, с которой его отец умел сочетать наслаждение жизнью и исполнение долга, иронию и самоуверенность. И в этом была прямая вина Эдуарда VII. Ведь это он подверг сына мужланскому воспитанию в королевском флоте, где каждого, как выразился однажды один адмирал, «отучат думать».

Однако скромный характер Георга V сочетался с прямой натурой, что принесло ему всеобщее признание. Это был последний «рыцарь без страха и упрека», перед монархическим воздействием которого нельзя было устоять. Для его друга и соратника Дерека Кеппеля, которому в период с 1893 по 1944 год довелось служить пяти королям, двор Георга V являлся «самым порядочным и честным из всех дворов, какие когда-либо существовали в Англии».

«Морской король» — таким было прозвище Георга, которое он получил из-за своей любви к мореплаванию. Он был рулевым для своей страны, который именно благодаря своему спокойному характеру с непоколебимым хладнокровием держал руль во время бурь, посещавших Англию до и после Первой мировой войны.

Сразу же в начале правления Георга V в результате демократической уступки лордов между верхней и нижней палатами разразился конституционный спор. Парламентский акт 1911 года закрепил преимущество нижней палаты и, таким образом, возвел конституцию Англии на современный уровень.

Однако все стремления на родине индустриализации улучшить положение простого народа были разрушены Первой мировой войной и последовавшим затем экономическим кризисом. Во время войны король посвятил себя выполнению задачи укрепления боевого духа своих солдат. Во время многочисленных посещений фронта и войск он вручил более пятидесяти тысяч медалей «За храбрость» и находил слова утешения близким погибших в боях. Как и его немецкий кузен кайзер Вильгельм II, которого он считал ответственным за развязывание войны, британский монарх был всего лишь статистом. Решения от его имени давно принимались другими людьми.

В послевоенное время, отмеченное массовой безработицей и высокой инфляцией, Георг V посещал бедные кварталы английских городов. Там он хотел показать свою солидарность с людьми, нужду которых он пытался смягчать материальной помощью. Правда, многие расценивали это как снобистское снисхождение. Но все же близость монарха к своему народу способствовала спасению авторитета королевской династии в это смутное время, когда уже начали раздаваться республиканские голоса.

Уже ближе к концу его правления Вестминстерский устав 1931 года позаботился о том, чтобы учитывать стремления к независимости тех колоний, в которых некогда доминировали британские переселенцы. В дальнейшем было создано Свободное содружество с родиной. Клайв Виграм, секретарь Георга V, сообщил, что на вопрос умирающего монарха «Как в империи?» он ответил: «Все в порядке, сэр!»

Обратная сторона добропорядочности и честности, которыми уже цитированный нами Дерек Кеппель наделял Георга V, была показана в его книге о королевской семейной жизни. Эта сторона состояла из смеси педантичности и несдержанности, которой король приводил в ужас свое домашнее окружение. Юмор, с которым его отец реагировал на всякие неловкости домашнего окружения, был ему чужд. Разъяренный король орал до беспамятства на слуг и даже фотографировал их проступки, чтобы запечатлеть причиненное ему зло для будущих поколений. Но через несколько минут его гнев проходил, и он пытался развлечь свою жертву с помощью свежих придворных сплетен или любимых им матросских непристойностей. Эта смена настроений — от сильнейшего гнева до навязчивого раскаяния — распространялась также и на его жену Мэй фон Тек и их детей.

Неистовость Георга находила еще одно выражение: в филателии и охоте. Так, например, неукротимая жажда крови, в результате которой он, вскоре после своей коронации, здорово подсократил популяцию индийских тигров, и без того уже находившуюся на грани исчезновения, шокировала его аристократическое окружение. Поэтому один из биографов с ненавистью констатировал, что король намного меньше был подготовлен к управлению страной, чем к истреблению зверей и вкладыванию марок в альбомы.

При дворе, однако, существовал человек, который превзошел Георга, — это его собственная жена Мэй фон Тек, на которой он женился в 1893 году. Она происходила от побочной ветви правителей герцогства Вюртемберг, которое было образовано специально для ее отца Франца. Как супруг принцессы Майи Аделаиды Кембриджской, внучки короля Георга III, он должен был иметь титул, соответствующий высокому общественному положению. Прелестная внешность их дочери дала повод вместо Виктории Мэри любовно называть ее просто Мэй. После коронации Георга V королева, разумеется, отказалась от этого детского прозвища.

В отличие от своего мужа у Мэри были и духовные запросы. Будучи весьма шокированной, она пропускала мимо ушей его морские ругательства. Возможно, благодаря этому ощутимому превосходству над остальным окружением королевская семья всегда держалась от нее на почтительном расстоянии, что впоследствии негативно отразилось на ее характере и сделало слишком высокомерной. Тем не менее брак был счастливым, хотя Мэй и страдала от монотонности королевских будней и чопорности церемониала.

У Мэй и Георга было шестеро детей, которым отец, разумеется, хотел передать собственное высокое понимание сущности монархии. Но никакие их старания не могли удовлетворить его требований, и холерическая натура отца превратила воспитание в бесконечную цепь придирок и унижений.

Сыновья по-разному реагировали на постоянное лишение возможности проявить свою независимость. Младший, Георг, не считался с отцовскими идеалами и в открытую предавался своим гомосексуальным утехам. Однако существовавшая тогда еще надежная самоцензура прессы препятствовала обнародованию этого факта, и отец предпочел смотреть на все сквозь пальцы — может быть, потому, что считал, что «такие мужчины должны просто стреляться». В конце двадцатых годов Георг стал употреблять кокаин и морфий, что в его кругах считалось модным, и впоследствии был вынужден пройти курс лечения.

Второй сын, Альберт, наоборот, был в семье примерным мальчиком. Он рано женился на Элизабет Боуес-Лион, девушке из богатой шотландской дворянской семьи. Брак соответствовал его положению. Так как Альберт имел склонность заикаться во время публичных выступлений, то он с женой и детьми вел замкнутый образ жизни в стороне от светского общества. Отец иногда подшучивал над его недостатком: по крайней мере, ему не приходится бояться никаких выходок, компрометирующих королевскую семью, и, таким образом, отец видел в нем надежду всей династии.

Но наибольшие заботы доставлял Георгу его старший сын. Эдуард восставал против отцовского насилия, возмущаясь закоснелыми формами его правления. Кумиром Эдуарда был его дед. Насколько хорошо Эдуард VII ориентировался во французской жизни, настолько внук был восхищен Америкой. Эдуард постоянно вращался среди приверженцев американского образа жизни, которых в Лондоне становилось все больше и больше.

Веселый нрав, великолепная внешность и аура вечной молодости скоро обеспечили «обаятельному принцу Чермингу» популярность среди простого народа. Эдуард был так же мачо начитан, как и его отец, и однажды в старости он признался одному из своих биографов, что ему стыдно за то, какой необразованной была вся его семья. Сам он интересовался проблемами современного общества: изучал условия труда в промышленности, социальное жилищное строительство. Он был недоволен своей «профессией» монарха, которую с таким энтузиазмом пытайся модернизировать. Во время торжественных государственных мероприятий он и не пытался скрывать свою растущую скуку, а иногда демонстративно их игнорировав. Он уже достаточно рано почувствовал, что выполняет чисто представительские, парадные функции. «Как я, между прочим, ненавижу свою работу и все эти раздуваемые прессой бессмысленные успехи», — писал он в 1919 году своему секретарю Томасу Годфри.

Инфантильность Эдуарда была вызвана, по-видимому, его нежеланием становиться взрослым. Отсюда и его склонность к замужним женщинам, которую «маленький человек», каковым он оставался для друзей и возлюбленных, проявлял в период своего пребывания кронпринцем. Бесконечные амурные похождения возмущали его придерживавшегося строгих правил отца еще больше, чем неряшливая внешность наследника престола, и, по всей видимости, действительно образ жизни, который вел будущий король, сократил срок его правления. Как бы предчувствуя это, король Георг V однажды написал своему премьер-министру Стенли Болдуину пророческие слова: «После моей смерти парень не продержится и двух месяцев».

Приличной девушке из хорошего семейства тогда подобные вещи, разумеется, были непозволительны, и эти годы ее жизни явились причиной того, что позднее Георг V охарактеризовал ее как авантюристку. Устав от отсутствия собственного пристанища и различных любовных приключений, она в 1928 году выходит замуж за красивого и состоятельного судовладельца Эрнста Симпсона. Впрочем, красавицей она никогда не считалась, но зато обладала большим влиянием и тонким умом.

Когда крон-принц Эдуард после смерти своего отца 20 января 1936 года стал королем, он со времен Георга III, после 1760 года, оказался первым холостяком на британском троне. Но он выразил твердое намерение жениться. Дамой его сердца оказалась не кто иная, как Уоллис Симпсон, бывшая уже два года его любовницей и находившаяся к тому же замужем. Как и ее предшественницы — другие возлюбленные крон-принца, она была американского происхождения. Будущий наследник престола познакомился с ней еще в 1931 году в кругу своих англо-американских друзей, а влюбился в нее лишь в 1934 году. Отношения между обоими развивались на глазах ее мужа Эрнста Симпсона, который, по-видимому, мог жить, деля свою жену с будущим королем.

Такое неопределенное состояние продолжалось до тех пор, пока был жив отец Эдуарда. Ибо Георг V никогда не согласился бы на то, чтобы будущей королевой стала разведенная американка. Но сразу же после смерти, предположительно по договоренности между тремя участниками этого альянса, брачный союз Симпсон был прекращен и начался бракоразводный процесс. Чтобы утешить своего супруга и получить основание для развода, Уоллис еще в 1935 году свела его со своей подругой, которая пикантным образом сама была тогда еще замужем. Опираясь на эту инсценированную измену, осенью 1936 года интриганка подала заявление о разводе.

Но в наступление пошло правительство консервативного премьер-министра Стенли Болдуина и выразило первые, пока что доверительные, сомнения по поводу брачных планов монарха: разведенная королева неприемлема для государства Содружества. В ответ на это Эдуард VIII сообщил главе правительства, что он твердо решил жениться именно на этой женщине, и обе стороны собрали свои войска. «Я женюсь на госпоже Симпсон, как только она станет свободной, — заявил Эдуард премьер-министру. — Если я смогу на ней жениться как король, очень хорошо. Если же нет, то я готов уйти». Тогда Болдуин собрал вокруг себя премьер-министров государств Содружества и руководителей всех партий, представленных в нижней палате. Эдуард же смог опереться лишь на поддержку двух бунтарей из консервативной партии — короля прессы Макса Бивенбрука и будущего премьер-министра Уинстона Черчилля. Но самым ярым его противником была английская англиканская церковь. Она в принципе отвергала развод и повторный брак и не стала бы терпеть этого у своего формального правителя ни при каких обстоятельствах. Озабоченная речь епископа Бредфордского в конечном итоге способствовала тому, что 1 декабря 1936 года было пре рвано молчание и скандал получил широкую огласку.

С этого момента брачная афера короля стала предметом ежедневных разговоров в Великобритании. Некоторые газеты оказались на его стороне — удивительным образом даже такая, как «Католик таймс»! Организовывались демонстрации в его защиту, и иногда такими антагонистическими группами, как фашисты и коммунисты, которые, скорее, при этом искали трибуну для своей агитации. В итоге перевес оказался не в пользу монарха. Таким образом, Эдуард VIII сделал выводы, отверг советы своего преданного сторонника Уинстона Черчилля держаться и 10 декабря 1936 года отрекся от престола.

На следующий день после трогательного радиообращения к народу он вместе со своей возлюбленной, которая за несколько дней до этого подверглась жестокой травле со стороны прессы и даже угрозам физической расправы, отбыл на континент. 3 июня 1937 года Эдуард женился на сорокалетней Уоллис Ворфилд Симпсон в Майнет-Луар во Франции и жил с ней вплоть до своей смерти в 1972 году. Они жили в Париже и Кот д’Азур, и их жизнь была полна изящества и роскоши. В качестве герцогов Виндзорских, такой титул им был официально дарован на прощание, они являлись законодателями стиля для десятка тысяч самых высокопоставленных людей мира. Правда, не обошлось и без скандала, когда в год своего бракосочетания, будучи в Германии, они оба восторженно высказывались о встрече с рейхсканцлером Адольфом Гитлером.

Брат Эдуарда Альберт, который сменил его на британском престоле под именем Георга VI, наконец-то удовлетворил потребность своих британских подданных в настоящей христианской супружеской жизни их короля. Благодаря своим хорошим семейным отношениям он был любимцем своего добропорядочного отца Георг VI явил себя образцом супруга и отца в глазах британского общества. Так, Георг VI приказал своим детям делать книксен, который до того времени считался необязательным при дворе, даже перед собственными родителями.

Вместе со своей женой Елизаветой и обеими дочерьми — Елизаветой, родившейся в 1926 году, и Маргарет Розой, 1930 года рождения, новый король до своего неожиданного восшествия на престол вел уединенную жизнь в сельской местности под Виндзором. Не будучи подготовленным к роли монарха, справился он с ней блестяще. Вначале, из-за дефекта речи, все публичные выступления брала на себя жена, но постепенно Георг сумел преодолеть этот недостаток. И без того будучи хорошим спортсменом, он на высоком профессиональном уровне играл в теннис, кроме того, был первым представителем британского королевского дома, который научился летать.

Как и его брат Эдуард, Георг VI также занимался социальными вопросами, например, выступал в качестве патрона Промышленного благотворительного союза, который стремился улучшить жизнь рабочих. Историческую значимость связь Георга VI с народом приобрела тогда, когда он вместе с семьей оставался в Лондоне во время немецких бомбардировок и переносил тяготы войны вместе с лондонцами. Когда 12 сентября 1940 года две бомбы попали в Букингемский дворец, королевская семья не покинула находившийся в опасности город и тем самым подняла боевой дух британцев.

Королева Елизавета писала об этих попаданиях: «Я счастлива, что нас бомбили. Теперь мы можем прямо смотреть в глаза Ист-Энду». Ист-Энд всегда являлся традиционно рабочим кварталом Лондона. Она также стойко отказалась уехать с дочерьми в глубь страны: «Я не поеду без короля, а король никогда не уедет». Эта непреклонная воля выстоять во что бы то ни стало сделала ее в глазах Адольфа Гитлера «самой опасной женщиной Европы» и создала огромную популярность будущей «королевы-матери» среди британского народа.

Ее супруг Георг VI, наоборот, в личной жизни был копией своего отца и склонен к безобразным приступам гнева, которые приводили в ужас всю семью. Правда, отцовское невладение собой у Георга выражалось не в охотничьем разбое, а в непомерном потреблении алкоголя и никотина, что привело его к ранней смерти. Напряжения внутри семьи, а также и внутри его собственной личности были еще усилены и вынужденным наследованием королевского трона. Ибо даже когда он с помощью жены и логопеда справился со своим недостатком, Георг VI оставался замкнутым человеком, который с удовольствием сохранил бы свое незаметное провинциальное существование, чем постоянно подвергаться общественному вниманию.

А вот его дочери в своем личностном становлении пошли разными путями. Младшая Маргарет стала милой озорницей и, так как обладала чрезмерным темпераментом, постоянно находилась на грани нарушения этикета. Но благодаря привлекательности любой ее проступок казался очаровательным. «Я девчонка, для которой не существует слова „нет“», — всегда напевала она, носясь по бесчисленным коридорам Букингемского дворца. И это подтвердилось, когда в 1944 году, всего лишь в четырнадцатилетием возрасте, она увлеклась Питером Таунсендом, тридцатилетним женатым полковником королевских ВВС, служившим при дворе. Ее любовь к нему не осталась безответной, что позднее стало большим испытанием для ее сестры Елизаветы.

У Елизаветы уже в раннем возрасте появилось ощущение ее королевского достоинства. «Пожалуйста, девочка, сделай придворный книксен», — властно приказывала она еще в нежном детском возрасте игравшей вместе с ней ровеснице, за что тогда получила убедительную взбучку от старших. Таким образом, на некоторое время из нее было вытравлено зарождавшееся высокомерие. Однако в дальнейшем при общении Елизаветы с другими людьми стали доминировать формальная сдержанность и превосходство.

С такой же серьезностью она подошла и к вопросу любви: в 1939 году, еще будучи тринадцатилетней, она познакомилась с принцем Филиппом Греческим. С тех пор как в 1922 году его семья покинула родину, спасаясь от республиканских беспорядков, беспокойная жизнь эмигранта провела его через всю Европу. Теперь он окончательно осел в Англии, ибо тайная влюбленность кронпринцессы оказалась весьма прочной. В противоположность своей любвеобильной сестре, которой романтические чувства к Питеру Таунсенду не мешали строить глазки и другим мужчинам, Елизавету после встречи с Филиппом другие мужчины перестали интересовать.

Ее свадьба в 1947 году явилась для большинства граждан главным событием мрачных послевоенных будней. Выигранная война не принесла экономического облегчения. Скорее, напротив, материальные ограничения еще не были преодолены. К тому же в 1947 году в результате начавшихся трений в отношениях с Индией и Палестиной из короны империи стали медленно выпадать первые драгоценные камни. И тем не менее династия жила и в ярком свадебном празднестве увлекла за собой всю нацию.

Следующее историческое событие, правда, на этот раз печального характера, не заставило себя долго ждать. 6 февраля 1952 года умирает Георг VI. В свои пятьдесят шесть лет он выглядел стариком. Британский монарх умер от последствий чрезмерного ежедневного употребления никотина и алкоголя. Но как бы там ни было, он мужественно провел свою страну сквозь темные дни Второй мировой войны и полное лишений послевоенное время. С помощью своей так популярной в народе супруги, которую английская общественность скоро стала называть просто королевой-матерью, ему удалось восстановить авторитет британской монархии, сильно пошатнувшийся после Эдуарда VIII.

Со смертью Георга VI для необычно молодой наследницы был открыт путь к трону. Елизавета в свои двадцать шесть лет была всего лишь на восемь лет старше своей великой предшественницы перед ее восхождением на трон в 1837 году. К тому же она олицетворяла собой надежду на восстановление страны, которая все еще находилась в состоянии глубокой экономической и политической депрессии послевоенного времени. Этим чаяниям народа точно соответствовало ярко выраженное монархическое самосознание новой правительницы.

Поэтому коронация Елизаветы 2 июня 1953 года превратилась в еще более мощное прославление нации и королевства, чем во время ее свадьбы в 1947 году. После нескольких лет войны и лимитации продуктов Англия за неделю коронационных торжеств потратила в пересчете на марки 900 миллионов.

Кроме того, международные трансляции такого же молодого в то время телевидения превратили коронационные торжества в первое в истории великое телевизионное событие. Но оно нисколько не принизило величия внушающих уважение церемоний. Напротив, газета «Таймс» выражала свою радость по поводу того, как современная передача изображений превратила «каждого мужчину и каждую женщину в стране в участника мистерии коронования».

Но в этом слиянии современной медиатехнологии и средневекового духовного начала таился зародыш тех притязаний, которыми британская монархия заболела в конце прошлого столетия. Уже тогда в «Таймс» провидчески выступил один «критический» комментатор. Он предупреждая своих соотечественников о том, что «новый, елизаветинский век сможет легко превратиться в формальное принесение присяги обычному мошенничеству, и будет создаваться иллюзия, что страна получила то, о чем мечтала».

Действительно, Елизавета II, родители которой поддерживали почти мелкобуржуазный стиль жизни, немного смогла сделать для того, чтобы наполнить жизнью данное ей здание сакральной монархии. Правда, перевес традиций, раздутый аристократический придворный штат и не в последнюю очередь мифические ожидания самих подданных также препятствовали, чтобы в Англии смогло развиться близкое народу буржуазное королевство по убедительному примеру остальных североевропейских монархий, как, например, в Дании или Швеции.

И наконец, безжалостная критика средств массовой информации «помазанницы Божией», с их отрезвляющей прямотой.

«Является ли новый, елизаветинский век промахом?» — писала, например, ежедневная газета «Дейли миррор» уже в 1956 году. «Великим обманом» была новая эпоха и для высокопоставленного публициста Джона Грига, лорда Альтрингчема. Он иронизировал по поводу строгого облика королевы, которая создавала впечатление «педантичной школьницы или девушки во время конфирмации».

Конечно, критики забывали, что человеку трудно пересиливать свой характер. Также и монарх может существовать лишь тогда, когда его поддерживает доброжелательная и помогающая критика, которая поправляет его недостатки, а не только предает их огласке. Ведь королева Елизавета также росла и как глава королевского двора, решая задачи, которые ставила перед ней жизнь.

При этом ей, в частности, оказывали помощь опытные премьер-министры страны, и прежде всего Уинстон Черчилль. Она воздвигла его в ранг своего любимого премьера. «Он был всегда таким веселым», — говорила королева. А государственный муж признавался, что был «немного влюблен» в королеву, портрет которой постоянно висел над его кроватью. Когда в 1955 году Черчилль ушел в отставку, то Елизавета II удостоила его чести своим визитом на Даунинг-стрит, 10.

Сдержанность, которую по-джентльменски соблюдала пресса раннего периода по отношению к королевскому дому, прекратилась в 1954 году в связи с поведением жизнелюбивой сестры Елизаветы, Маргарет. В этот год она выразила желание выйти замуж за Питера Таунсенда, который развелся с женой два года назад.

Драма Эдуарда VIII вновь повторилась. Однако на этот раз премьер-министр Уинстон Черчилль выступил на стороне традиционной морали, и королева не пыталась ему противостоять. То обстоятельство, что «Дейли миррор» позволила себе провести опрос читателей по этому вопросу, по итогам которого 97 % читателей высказались за разрешение на брак, мало чем помогло решению политической и семейной проблемы. В конце концов Маргарет вынуждена была капитулировать под напором семьи и консервативных руководящих кругов страны: она официально отказалась от своих брачных планов.

И тем не менее принцесса осталась самым желанным объектом желтой английской прессы. Газеты с наслаждением следили за развитием ее нового романа с фотографом Энтони Армстронг Джойнсом. Его буржуазное происхождение, да к тому же еще и от трижды женатого папаши, его экстравагантные манеры, а также слухи о его якобы бисексуальности не делали его женихом, о котором следовало мечтать сестре английской королевы. Но на этот раз Маргарет сумела настоять на своем. Шестого мая 1960 года она вышла замуж за человека, который на следующий же год получил титул графа Сноудонского.

Однако вскоре брак опутался цепью скандальных взаимных измен, ссор и примирений. Конец ему был положен связью Маргарет с легкомысленным поп-музыкантом Родериком Ллевеллином, бывшим к тому же моложе ее на шестнадцать лет. Еще за год до этого у него был любовник, и он признавался, что никогда не сможет жениться на принцессе «по личным мотивам». Начавшись в 1973 году, эта любовная связь послужила одной из причин для приостановления брачных отношений с графом Сноудонским в 1976 году и развода по обоюдному согласию двумя годами позже. После этого королева Елизавета II упрекала свою несчастную сестру, что та «ведет жизнь уличной девки».

Все эти частные обстоятельства с упоением публиковались прессой. Если в соответствии с двойной моралью викторианской эпохи все скандалы, происходившие в королевском доме, умалчивались, то теперь наступила обратная ситуация: небывалая жажда любых подробностей из личной и интимной жизни «королевских особ». Правда, это имело тенденцию разрушать судьбы людей и семьи. После развода с графом Сноудонским и разрыва в 1979 году с Ллевеллином для Маргарет наступил тяжелый жизненный кризис, от которого она смогла оправиться лишь многие годы спустя.

Никто не мог предположить, что трагедия ее сестры в конце столетия повторится с детьми самой Елизаветы. Наоборот, наследник престола Чарлз, родившийся в 1948 году, был в юные годы примерным сыном и полностью отвечал всем надеждам своих родителей, может быть, даже потому, что его положение между ними было таким непростым.

Елизавета II в силу своего жесткого характера никогда не проявляла материнской теплоты и нежности к собственным детям.

Однажды после трехмесячного путешествия со своим мужем, вернувшись домой, королева поприветствовала четырехлетнего Чарлза лишь одним только похлопыванием по плечу. А принц Филипп, в свою очередь, был сторонником педагогики по принципу: хорошо любое средство, которое делает человека сильным. Он когда-то сам с восторгом подчинялся такому методу воспитания. Но такое воспитание все больше толкало его первенца на путь самоизоляции. Одновременно Чарлз учился жить изысканно, и во время своего торжественного возведения в ранг принца Уэльского в 1969 году — это вновь было блестяще поставленное шоу для прессы — он показал себя полностью сформировавшимся наследником престола.

Спустя два года после рождения Чарлза, в 1950 году, на свет появилась принцесса Анна, в 1960 и 1964 годах за ней соответственно появились Эндрю и Эдвард. Анна проявила такую же страсть к конному спорту, как и ее мать. Она успешно выступила на Олимпиаде 1976 года. Одновременно она рано стала заниматься социальными вопросами. Признавая ее заслуги как президента Организации помощи детям, Елизавета II присвоила ей в 1987 году титул «королевской принцессы».

Счастье в личной жизни, казалось, также не обошло Анну: в 1973 году она вышла замуж за красивого королевского гвардейца капитана-драгуна Марка Филиппса. Однако в 1992 году брак был расторгнут. Ее второй муж, Тимоти Лоуренс, с 1992 года является шталмейстером королевы.

Чарлз же, наоборот, как и его прадедушка Эдуард VIII, стал убежденным холостяком, который не торопился в поисках спутницы жизни и матери будущих королей.

Он полностью отдавался флирту и любовным похождениям. При этом прекрасно отдавал себе отчет в том, что некоторых кандидаток могли отпугнуть от него его любовь к верховой езде и охоте. Сюда же следует добавить и более серьезные дела: с 1970 года принц Чарлз начал постоянно высказываться по проблемам охраны окружающей среды. В 1990 году он даже сделал на эту тему передачу для британского телевидения. Однако над этой его деятельностью долгое время лишь только посмеивались.

Чтобы не заниматься этой проблемой только теоретически, он организовал экологически чистое хозяйство в своем имении в Хайгароу. А полученный опыт он изложил в собственной книге.

Одновременно с темой охраны окружающей среды Чарлз занимался вопросами архитектуры При этом он постоянно критиковал все архитектурные проекты, где не отдавалось предпочтения удобствам для жизни горожан.

Социальное сознание престолонаследника еще сильнее проявилось в 1976 году. Безработица среди британской молодежи приняла особо крупные размеры. И вот Чарлз решил создать комитет, который бы помогал молодым людям начинать свою трудовую жизнь. Речь идет о «Тресте принца». Задача этой организации и сегодня состоит в том, чтобы помочь молодым людям получить профессиональную подготовку, провести соответствующие мероприятия, связанные с получением специальности, или же помочь им в получении средств к существованию. Например, трест всегда выдает кредиты в случае, если остальные организации в этом отказывают.

Но и это еще не все: принц является председателем или членом наблюдательных советов приблизительно в двухстах организациях. Его идеи с удовольствием подхватываются, и часто также благодаря его инициативе та или иная организация принимает участие в акте благотворительности.

Его деятельность в области охраны окружающей среды и социальной политики возможна лишь в рамках его статуса кронпринца — статуса, позволяющего ему открыто высказывать свое мнение даже тогда, когда оно расходится с мнением правительства. Ибо в противном случае деятельность, выходящая за рамки функций монарха, может быть расценена как вмешательство в деятельность правительства.

Очевидно, и двор и народ должны были бы привыкнуть к образу холостяка на королевском троне — это было также созвучно времени. Но вместо этого давление на Чарлза превысило все допустимые границы, и зло начало набирать обороты. В 1981 году двор объявил о помолвке принца Уэльского с леди Дианой Спенсер. Чарлз познакомился с молодой дамой, происходившей из старинного дворянского рода, в 1977 году, когда ей было шестнадцать лет. Три года спустя это знакомство вылилось в бурный роман, который закончился брачным союзом. Однако даже сказочная свадьба не смогла скрыть наметившиеся с самого начала разногласия: для Дианы он был мужчиной ее мечты; принц же в определенный момент своей жизни сделал то, что было для него естественным и неизбежным.

История Дианы была историей ее превращений: от наивной и робкой Ди, которая искренне желала стать хорошей женой и матерью, до взрослой женщины, разорвавшей свою золотую клетку и начавшей жить своей жизнью. С самого начала исходившие от нее энергия и шарм способствовали тому, что люди стали вновь с восхищением воспринимать британскую монархию. Своей красотой и естественным поведением Диана олицетворяла как раз тот тип современной женщины, которую народ желал видеть в качестве своей королевы. Она не была такой строгой, как ее свекровь Елизавета II, и такой истеричной и экстравагантной, как сестра последней, Маргарет. Это выгодным образом отличало ее от них.

Правда, Чарлз воспринимал популярность своей супруги не с гордостью мужа, а с ревностью эгоиста. Диане же было трудно согласиться с постоянным вторжением общественности в ее личную жизнь. Это вторжение теперь уже было неотделимо от ее нового статуса.

Их расходящиеся интересы в конечном итоге привели обоих супругов ко взаимному отчуждению: он лучше всего чувствовал себя в сельской местности и все больше и больше углублялся в решение социально-политических и экологических вопросов; она же мечтала о городской жизни, где могла наслаждаться приемами, дискотеками и шопингом в эксклюзивных модных магазинах.

Позднее Диана также стала заниматься социальными вопросами, а мировой резонанс приобрело ее участие в международной кампании по запрещению применения противопехотных мин. Но спасительным мостом дня супругов это уже не стало: начиная с 1987 года каждый пошел в личной жизни вновь своим собственным путем, и в 1992 году было официально объявлено о прекращении супружеских отношений. Этот же год принес развод Анны и Марка Флиппса; в этом же году расстались и Эндрю с Сарой Фергюсон. Для шокированной королевы 1992 год стал «ужасным годом».

Но дальше пошло еще хуже: в 1993 голу в прессе были опубликованы записи телефонного разговора Чарлза с его давней подружкой Камиллой Паркер, с которой он во время своего брака с Дианой поддерживал определенные отношения. В этом разговоре он позволял себе весьма фривольные высказывания. Пресса высмеивала его в этой связи, как могла, как будто бы этот разговор происходил прилюдно в какой-нибудь пивнушке.

Утром 31 августа 1997 года Диана погибла в Париже в ужасной автокатастрофе, спасаясь от вездесущих фотографов-папарацци. Вместе с ней погиб и Доди Аль-Файед, ее близкий друг, с которым она за несколько месяцев до трагедии ощутила свое новое счастье. Трагическая смерть Дианы сделала ее окончательно «королевой сердец», а семью ее бывшего мужа — козлами отпущения нации. Панихида в Вестминстерском аббатстве превратилась в массовую демонстрацию народной симпатии, а ее могила в Альтхорпе, поместье семьи Спенсер, — в центр современного паломничества, которое критически настроенная пресса толковала как выражение протеста против декадентской и неспособной к жизни династии.

Только самый молодой, принц Эдвард, кажется, обрел свое счастье. Владелец компании по производству телевизионных программ, он в 1999 году женился на миловидной, уверенной в себе Софии Вессекс. Она является владелицей консультационной фирмы по вопросам связей с общественностью. Многие уже увидели в ней новую Диану. В середине 2000 года она заявила, что скоро продаст свою фирму, поскольку собирается стать матерью. Она является первым членом королевской семьи, заработавшим свои миллионы собственным трудом.

Таким образом, на фоне брачных скандалов почти всех ее детей именно старая королева в ее церемониальной неприступности является последней опорой династии.

У монархии может быть будущее лишь при условии, что любопытный потребитель СМИ XXI века привыкнет видеть в жизни королевской семьи как в зеркале свое отражение — стремление к наслаждению простого обывателя, сексуальную распущенность. Иначе королевский трон с полной гарантией превратится для каждого последующего его хозяина в своего рода катапульту.

Еще в середине XX столетия английский двор во многом успешно препятствовал постороннему проникновению в повседневную жизнь королевской семьи. Ни драмы, ни трагедии, происходившие за кулисами, не должны были выходить наружу. Слишком велика была боязнь, что кто-нибудь из членов семьи своими неблаговидными действиями смог бы опозорить себя в глазах общественности. Лишь в 1969 году королева Елизавета II открыла новую эру гласности, разрешив английскому телевидению снять документальный фильм «Королевская семья» о будничной жизни Виндзоров. И вот на излете XX столетия средства массовой информации буквально обрушились на королевскую семью в погоне за сенсациями.

Виндзоры принадлежат к тем семьям, о которых во всем мире больше всего сообщается информации и чья жизнь непрерывно находится под пристальным вниманием. Так, например, принцесса Диана при жизни считалась женщиной, которую больше всех в мире фотографировали. А настойчивые скандальные репортеры преследовали ее повсюду — даже непосредственно перед смертью. Но даже если пресса пытается показать своим читателям их королевские высочества в «совсем личном аспекте», то фотографии принца Чарлза в плавках наверняка ничего не скажут о том, как действительно выглядят его будни. Ибо с давних пор даже личная жизнь отдельных членов семьи сильно определяется их ролью как представителей королевского дома.

С ранних лет детей основательно готовят к жизни в качестве члена королевской семьи. Правда, почти за триста лет правления Виндзоров воспитательные приоритеты менялись. Первым хорошо образованным человеком английского королевского дома считается супруг Виктории принц Альберт. Он родился в 1819 году в замке Розенау под Готой и вначале получал образование у различных домашних учителей. Затем изучал в Боннском университете гуманитарные и естественные науки, языки и прослушал курс истории искусств и архитектуры. Так, позднее он смог применить свои знания в области архитектуры при строительстве замка Бэлморал в Шотландии и при подготовке Первой Всемирной выставки в Хрустальном дворце в лондонском Гайд-парке. Но и музыкальная сторона не была им обойдена: он отлично играл на фортепьяно и органе, пел и сам сочинял музыку.

Для королевского потомства Виктория и Альберт в 1847 году разработали свою детализированную «воспитательную программу». До шестилетнего возраста образование детей проводилось под началом гувернантки, которая обучала их, прежде всего, языкам и религии. Затем эстафета переходила к домашним учителям, причем при этом прибавлялись и другие предметы. В первую очередь прекрасное образование получил кронпринц Эдуард (Берти). Королевская чета хотела сделать из него идеального наследника престола. Так, в частности, требовали, чтобы он строго соблюдал учебный график, который они ему задавали, и, кроме того, ежедневно отчитывался перед ними о своих успехах.

К сожалению, Эдуард оказался слишком перегружен учебой, в результате чего родители попытались достичь поставленной цели иными средствами. При этом они зашли настолько далеко, что приказали замерить его череп, чтобы выявить скрытые таланты. Но и это был напрасный труд. Эдуард, и в этом все в конце концов убедились, по-видимому, обладал весьма средними интеллектуальными данными. Так же дела обстояли и с его братьями. Однако сестры без труда освоили все образовательные программы, которые были подготовлены для них родителями.

По всей видимости, Берти, будущий король Эдуард VII, воспринимал деятельность своих родителей по его воспитанию и образованию как страшную и ужасную муку. Поэтому в отличие от них для воспитания своих собственных детей он избрал совершенно другие методы.

Вначале он отправил обоих сыновей, Эдуарда и Георга, вместе с их учителями на корабль королевских ВМС.

Там им следовало научиться беспрекословному повиновению. Кроме того, по мнению короля, королевский ВМФ являлся частью английских вооруженных сил и соответствовал дворянскому статусу — мнение, которое до сих пор широко распространено в Англии. По этой причине король также настоял на том, чтобы Эдуард и Георг продолжили свое образование в военно-морском училище в Осборне на острове Уайт. Там их дни протекали по плану, расписанному вплоть до минут: подъем, чистка зубов, утренняя молитва, купание в холодной воде, учебные занятия, еда учебные занятия, еда, подготовка ко сну. Учебный план предусматривал инженерные науки, математику и навигацию, в нем не было уделено места языкам, логике, географии и истории.

Чересчур академическое образование принцам, по всей видимости, не требовалось — со всеми вытекающими отсюда последствиями. Как Эдуард, так и Георг по большинству предметов имели лишь начальные знания. И когда Эдуард по приказанию своего отца вынужден был с 1883 по 1885 год все-таки еще учиться в Тринити-колледже Кембриджского университета, он позорно провалился. Его брат, будущий король Георг V, всегда утверждал, что все знания, необходимые для жизни, он уже получил в королевских ВМС.

Еще до середины XX столетия члены королевской семьи получали домашнее образование. И лишь сыновья Елизаветы II ходили в общественные школы. Например, принц Чарлз вначале ходил в одну из лондонских школ, прежде чем его отправили в шотландский интернат Гордонстоун, представлявший собой смесь элитного военного лагеря и аскетического мужского монастыря. Для его отца принца Филиппа, который также в свое время находился в этом заведении, такое воспитание осталось идеалом на всю жизнь. А для его чувствительного сына оно явилось «чистейшим адом».

После окончания интерната в 1967 году Чарлз изучал в Кембридже археологию, антропологию и историю. При этом летний семестр 1969 года он провел в университете Эйбериствит в Уэльсе, чтобы изучить уэльский язык, ведь в июле этого же года мать должна была возвести его в ранг принца Уэльского. Но и последующая биография наследника престола была безупречной: после завершения учебы и получения степени бакалавра искусств он в период с 1971 по 1976 год проходил военную службу в авиации и военно-морском флоте.

А сыновья Чарлза и погибшей в 1997 году принцессы Дианы, принц Уильям и принц Гарри, учились в самой престижной школе Лондона: интернате Итона под Виндзором.

Но не только мужская половина членов королевского дома не получала хорошего базового образования. То же можно сказать и о женской половине. Так, например, учебная программа принцессы Александрины Виктории, будущей королевы Виктории, включала, правда, и изучение английской истории, но так как она очень рано лишилась отца, Эдуарда, герцога Кентского, то ее «учебный план» определяли ее мать-немка Виктория, дядя Леопольд и немецкая гувернантка баронесса Луиза Лецен. Поэтому ее знания английской истории были поверхностными. Так, знакомство будущей королевы с особенностями английской конституции было в основном возложено на единственного англичанина среди воспитателей Виктории — личного слугу ее отца, капитана сэра Джона Конроя.

А вот мать королевы Елизаветы II, родившаяся в 1900 году, была воспитана французской гувернанткой. Поэтому маленькая леди уже в десятилетнем возрасте бегло говорила по-французски. Кроме того, ее мать придавала особое значение тому, чтобы она училась танцам, игре на сцене и верховой езде.

Тем не менее дальнейшее образование леди Елизаветы проходило с перерывами, что прежде всего было связано с Первой мировой войной, которая началась как раз в ее день рождения. После этого ее школьные занятия были прерваны. Вместо этого она, как и все члены семьи женского пола, шила и вязала униформу для британских солдат. Немного позднее летняя резиденция ее семьи, замок Глемис в Шотландии, стала служить лазаретом и лагерем для выздоравливавших раненых солдат. Девочка заботилась о раненых с полной самоотдачей. Писала за них письма и следила за их состоянием. Правда, теперь она вновь получала частные уроки.

Ее дочь, Елизавета II, также служила отечеству, однако уже во время Второй мировой войны. В 1944 году ей как раз исполнилось восемнадцать лет, и она вступила во вспомогательный транспортный батальон. В качестве «второго лейтенанта Елизаветы Виндзорской» она научилась прекрасно водить тяжелые армейские грузовики. Одновременно получала частные уроки, прежде всего по искусству и музыке. Когда в конце 1936 года ее отец после отречения своего брата Эдуарда VIII стал английским королем, ее, теперь прямую наследницу престола, стали интенсивно готовить по истории конституции и правовым наукам.

«No sports» — «Никакого спорта», — ответил однажды английский премьер-министр Уинстон Черчилль на вопрос, как ему удалось дожить до такого возраста, и тем самым иронически прокомментировал идеал английского образа жизни. Дня многих членов английского королевского дома спорт также является любимым занятием в свободное время. При этом некоторые из них достигли даже настоящего мастерства. Например, король Георг VI, будучи молодым, являлся отличным теннисистом. Он участвовал в международных турнирах и неоднократно играл в Уимблдоне, что дало ему прозвище Спортивный принц. А его внучка, принцесса Анна, успешно выступила за английскую команду на Олимпийских играх 1976 года.

Принц Чарлз также с увлечением занимается спортом. И хотя успехи у него скромные, он проявляет себя при этом настоящим борцом, который постоянно получает какие-нибудь травмы. Его страсть к игре в поло-хоккей на лошадях общеизвестна, и здесь он принадлежит к числу лучших игроков Англии. Кроме того, принц любит ходить под парусом и кататься на водных лыжах. А зимой его страсть переносится на лыжи. Но после того, как однажды один из его сопровождающих погиб во время схода лавины, он стал выбирать лишь безопасные маршруты.

О своей брачной ночи Виктория сделала восторженную запись в дневнике: «Он заключил меня в объятия, и мы все время целовались!» Эта запись явно противоречит постоянно цитируемому совету, который она якобы позже давала своим дочерям: во время брачной ночи они должны были откинуться назад и думать об Англии.

Другим семейным «хобби» многих членов английского королевского дома является охота. Еще в XVIII столетии они с удовольствием предавались этому занятию. Например, и сегодня принца Чарлза часто приглашают друзья на псовую охоту и традиционную охоту на лис на лошадях. Норою он берет с собой и сыновей, которых еще в раннем возрасте обучил обращению с огнестрельным охотничьим оружием, правда, к великому неудовольствию общественности. А вот ловля лосося, которую принц Чарлз устраивает с Уильямом и Гарри в водах вокруг замка Бэлморал в Шотландии, не вызывает ни у кого неприятия.

Но не только в спорте и охоте проявляют себя члены королевского дома «очень по-британски» — или что, по крайней мере, подразумевается под этим понятием в соответствии с широко распространенным представлением.

Долгое время это определение относилось и к их кулинарным пристрастиям. Особенно Георг III ценил домашнее кулинарное искусен во, как, например, это передает следующий исторический анекдот: во время строительства военно-морского арсенала в Вулвиче рабочим часто готовили свинину с печеными бобами, в Англии это была традиционная еда бедняков. Когда во время одной из инспекций король попробовал это блюдо, то оно, видимо, ему так понравилось, что он незамедлительно потребовал, чтобы его подавали ему «как можно чаще».

Наряду с основными блюдами король обожал всевозможные сласти. Еще его дед, Георг II, был постоянным клиентом знаменитой кондитерской «Челси бан хауз» мистера Ричарда Хенда. Кондитерская в лондонском районе Челси была знаменита своими пирожными в форме улиток с изюмом внутри, политыми сахарным марципаном. Короля и его супругу Шарлотту часто видели у Ричарда Хенда сидящими на веранде и с аппетитом поглощавшими вкусные, только что вынутые из печи пирожные.

А королеве Шарлотте было даже посвящено целое сладкое блюдо: это популярная до сих пор яблочная шарлотка, которую впервые приготовил французский повар Кареме из белого хлеба и яблок.

При всем предпочтении традиционной английской кухни королевский дом, однако, не смог избежать влияния, которое оказывала на кулинарное искусство торговля с заокеанскими колониями. Начиная с XVIII века в Англию в огромных количествах стали завозить экзотические пряности, такие, например, как корица, ямайский перец, гвианский перец и чернобыльник, а также кокосовые и земляные орехи. Все это изменило кулинарные привычки англичан, в том числе при дворе.

Следующим представителем королевской династии — большим гурманом была племянница Георга IV, королева Виктория. Вечера она проводила за обедами в кругу друзей и с момента восхождения на трон была вынуждена бороться с быстро растущей полнотой. В конце концов премьер-министр лорд Мельбурн, который ее очень почитая, и дядя Леопольд Бельгийский настоятельно рекомендовали ей сбрасывать быстро нарастающий вес с помощью ежедневных прогулок пешком. Когда в ответ на это Виктория жалобно произнесла, что в результате таких прогулок ей постоянно будут попадать в туфли камни, то лорд Мельбурн ответил ей лаконично, что в этом случае нужно будет заказать себе более плотные туфли. Однако добрые советы не были и восприняты: незадолго до своей свадьбы двадцатилетняя Виктория записала в своем дневнике, что ее вес составил восемьдесят два килограмма при росте метр пятьдесят.

Чужеземные влияния на кухню английского двора исходили, впрочем, и от невестки Виктории, королевы Александры. Они были, правда, не азиатского, а скандинавского происхождения. Во всей стране был известен «суп Александры» из сушеного гороха, который готовился по рецепту ее датской родины. Он постоянно подавался на стол тогда, когда королева страдала от ностальгии. Ее супруг Эдуард VII также любил хорошо покушать Во время своих многочисленных поездок по свету он прежде всего научился ценить французскую кухню, но любил также и английские блюда из телятины.

Однако оригинальные кулинарные пристрастия членов королевской семьи привлекали прессу значительно меньше, чем то, как они одевались. При этом пристальному вниманию подвергались как женские, так и мужские представители английского королевского двора.

Например, Эдуард VII, любитель французской кухни, красивых вещей, считался также законодателем моды По его примеру носили брюки в клетку и серебристые гамаши, шляпу, сдвинутую немного набок, как у него, замше вые перчатки и трость из слоновой кости. Его слабость к красивой одежде являлась одновременно и поводом для насмешек. Так, например, актриса Веста Тилли декламировала в то время следующий стишок на одной из лондонских сцен: «Я веселый и бравый Берти. Я никогда не встаю рано, поэтому всегда модно выгляжу».

Совершенной противоположностью своему свекру была королева Мэри — Мэй фон Тек. Вплоть до своей смерти в 1953 году она одевалась по моде конца века: длинные до пят, закрытые платья с соответствующими пальто, небольшая шляпа, которая не закрывала лица, и зонтик от солнца. Правда, делала она это потому, что ее супруг король Георг V терпеть не мог никаких новшеств, в том числе и в одежде собственной жены.

Уже с 1932 года королеву Мэри обслуживал модельер, который был также одним из любимых кутюрье королевы-матери и Елизаветы II. Речь идет о Норманне Хартнелле. Кроме свадебного платья Елизаветы и ее коронационной мантии он создал многочисленные повседневные платья для ее матери и для нее самой. При этом в основном следовал личным вкусам обеих, которые до сих пор соответствуют стилю пятидесятых-шестидесятых годов прошлого века. Часто публикой высмеиваются смелые сочетания цвета и материала; шляпы и сумочки обеих дам также постоянный объект для обсуждения.

Верной стилю и моде оказалась принцесса Диана. Если британская мода до нее считалась скорее скромной, то она помогла молодым британским модельерам, таким, как Катерина Уолкер или Виктор Эделынтайн, найти путь к признанию. Так, Диана во время официальных выступлений сознательно надевала одежду только английских модельеров.

При всех странностях в области моды в одном нельзя упрекнуть королеву Елизавету II: это в изяществе и экстравагантности жизненного стиля. Она, скорее, предпочитает сельскую жизнь и со многими своими подданными разделяет любовь к собакам и лошадям, что является традицией в английской королевской семье. Уже в возрасте четырех лет Елизавета научилась ездить верхом на шотландском пони.

Позднее она стала признанным экспертом по выведению пород скаковых лошадей. Так, сейчас королева владеет тремя конезаводами.

Кто входит в магазин «Флорис», украшенный королевским гербом, тот сразу ощущает себя переместившимся на столетия назад. Отделка стен темного дерева блестит так же, как и многочисленные дорогие флаконы со старомодными этикетками, а воздух наполнен ароматом жасмина и цветов апельсинового дерева.

Еще в 1730 году молодой испанец Хуан Фамениас Флорис приехал в Лондон и на Джермин-стрит, 89 открыл парфюмерную лавку. Знаменитым сделала его лаванда — аромат, родившийся из ностальгии по далекому югу. Флорис стал модным парфюмером элегантного лондонского общества, а в 1825 году король Георг IV сделал его поставщиком королевского двора. Он тогда уже мог предложить почти двести единиц парфюмерных изделий. И по сей день гербы Елизаветы II и ее сына Чарлза украшают этикетки флакончиков Флориса, вызывающих ностальгию по старым добрым временам. Говорят, что принц Уэльский больше всего ценит розово-сандаловый аромат «Eau de Toilette N 89».

Уильям Генри Пенхалигон также очаровал королевский дом. В 1870 году он основал парфюмерное производство в квартале Св. Джеймса и добился таких поразительных результатов, что королева Александра в 1903 году разрешила ему впредь украшать своим гербом всю его продукцию. А знаменитый «Хаммам букет» 1872 года считается любимой парфюмерной композицией принца Филиппа До сих пор у Пенхалигона интерьер его салона напоминает Английский клуб — вся продукция изготавливается из высококачественных ароматных масел по секретным оригинальным рецептам Уильяма Генри Пенхалигона, возраст которых в среднем достигает ста тридцати лет.

с общим количеством денников сто тридцать. Один из заводов находится в непосредственной близости от замка Сендрингем. Начиная с 1949 года ее лошади выиграли более шестисот скачек, в частности, несколько призов было получено в рамках королевской недели скачек в Аскоте. Впрочем, даже в королевской семье конные соревнования считаются признаком хорошего тона.

Елизавета II и сейчас, как и раньше, с удовольствием ездит верхом, хотя ей уже за семьдесят. Официально в последний раз ее видели верхом на вороной кобыле на праздновании ее дня рождения в 1986 году. При этом она постоянно старается ездить в дамском седле, что несравненно труднее, чем в мужском.

Любовь к породе собак корги также пробудил в Елизавете ее отец. В 1933 году он купил ей первого пемброкшир-корги, мальчика, в 1938-м прибавилась еще и девочка. На свое восемнадцатилетие принцесса Елизавета получила собственную собаку Сьюзан. От нее же родились все семеро корги, считавшиеся самыми своенравными из всех живущих сейчас в королевском доме. Они сопровождают королеву всюду, куда бы она ни ехала, и живут в ее личных апартаментах. Если собака умирает, то хоронят ее как члена королевской семьи.

К числу преимущественных занятий в жизни королевской семьи относятся путешествия, будь то деловые, официальные или частные поездки. Так, например, Виктория, будучи еще молодой, незамужней королевой, отправилась в морское путешествие из Англии в Германию, на родину своей матери. Это была, кроме того, судьбоносная поездка, так как во время нее она познакомилась со своим будущим мужем Альбертом. Правда, в период брачной жизни личные поездки королевы Виктории и принца Альберта ограничивались только замками Виндзор и Бэлморал, а также Осборн-Хаусом. И лишь долгое время спустя после смерти Альберта семидесятилетняя Виктория вновь стала покидать пределы Великобритании и регулярно проводить свой отпуск на французском побережье Атлантики, а также в Италии, Швейцарии и Испании.

А вот ее сын Эдуард, наоборот, был страстным путешественником. Его франкофильские склонности проявились уже в детстве: с момента, когда он в возрасте тринадцати лет впервые побывал в Париже. С тех пор он регулярно посещал французскую столицу и Ривьеру. Он наслаждался «знанием света», в частности, прежде всего азартными играми в Монте-Карло, французской кухней и многочисленными кокотками. Однажды даже его именем хотели назвать приготовленный для него десерт. Но он галантно поблагодарил и предложил назвать блюдо именем сопровождающей его дамы.

Внук Эдуарда Георг VI часто путешествовал. Но его поездки были в меньшей степени личными. В основном эти поездки были связаны с государственными делами. Так, его жена Елизавета и он, будучи еще герцогом и герцогиней, предпринимали длительные экскурсии по Йорку. А осенью 1923 года они отправились в Белград, между 1924 и 1925 годами — в Кению, Уганду и Судан, а год спустя осуществили даже целое кругосветное путешествие. Но и после коронации Георга в мае 1937 года они несколько раз посещали государства Содружества, а также Францию и США После смерти своего мужа Елизавета не предпринимала никаких официальных зарубежных поездок. В 1953 году она купила замок Мэй в Шотландии, где ежегодно проводит время с августа по октябрь. Одно из первых путешествий, которое самостоятельно предприняла ее дочь, кронпринцесса Елизавета, носило полуофициальный характер, который уже во многом свидетельствовал о том, как трудно вести публичную жизнь. Благодаря разлуке со своим горячо любимым Филиппом Маунтбаттеном она проверила глубину своего чувства. И лишь только после этой поездки было официально объявлено о помолвке.

То же самое повторилось и с ее детьми Чарлзом и Анной. Наследник престола и его сестра должны были таким же образом проверить, действительно ли они хотят вступить в брак с избранными партнерами. Но в этом случае тест оказался малонадежным: оба брака потом распались.

Свой летний отпуск королева Елизавета традиционно проводит в замке Бэлморал в Шотландии, как это делала еще ее прапрабабка Виктория. Там не нужно строго придерживаться протокола, можно ездить верхом, ходить на рыбалку и охотиться. А более молодые члены королевского дома предпочитают экзотические места отдыха, как, например, Карибские острова. При выборе места своего зимнего отдыха королева также соблюдает традицию: в период между Рождеством и концом февраля она постоянно находится в Сендрингеме. Ее сын Чарлз, очевидно, также не любит менять обстановку во время отдыха: со своими сыновьями Уильямом и Гарри зимой он всегда отправляется кататься на лыжах в Клостерс в Швейцарии.

В качестве королевы и главы Содружества королева Елизавета II ежегодно наносит два государственных визита в страны Содружества, а иногда делает еще два дополнительных визита. Несмотря на такую активность, у монархини нет зарубежного паспорта. Это объясняется предписанием, помещенным в каждом британском паспорте. Там говорится, что «по поручению ее британского величества выражается просьба владельца данного паспорта пропускать беспрепятственно». Поэтому было бы странным, если бы и сама королева предъявила документ с таким текстом. Все другие же члены королевской семьи имеют заграничные паспорта.

Сегодня в распоряжении королевских особ находятся все средства передвижения — автомобили, самолеты, специальные яхты. В городе королева Елизавета во время важных официальных мероприятий постоянно пользуется автомашиной «роллс-ройс-фантом». При этом у нее одновременно имеется выбор между несколькими моделями: самая старая изготовлена в 1948-м, а самая новая — в 1987 году. Все машины обладают одинаковым, специально сконструированным верхом, который позволяет любопытным без всяких помех видеть королеву. Если обычно радиатор «роллс-ройса» украшает «Эмилия» — серебряная фигурка, изображающая даму, грациозно наклоненную вперед, — то автомобили королевы украшает ее талисман: св. Георгий с драконом, который с XIII века является также и национальным святым Англии. При этом серебряная фигура по необходимости переставляется с одного автомобиля на другой. У принца Филиппа тоже есть свой амулет: это лев с короной, который также можно снять и переставить на другую машину.

В другое время королева ездит на «ягуаре» или джипе марки «Воксхолл», ее супруг — на ренджровере, а для городских разъездов использует микролитражку метрокеб. При этом все личные автомашины королевы и ее супруга окрашены в специальный цвет — эдинбургский зеленый. Автомобили королевского парка — как государственные, так и личные — все больше и больше начинают работать на специальном экологически безвредном газе — смеси бутана и пропана.

Наконец, принц Чарлз — при всей его заинтересованности в решении проблем окружающей среды — является гордым обладателем сверхэксклюзивного спортивного автомобиля марки «Остен Мартин». А его сестра, принцесса Анна, как и ее отец, ездит на ренджровере. Обычно в королевской семье существует правило, по которому следует отдавать предпочтение британским автомобилям, согласно лозунгу: «Покупайте только британское!»

Если обычно королевская семья на короткие расстояния ездит в автомобиле, то более длительные путешествия она предпочитает совершать по железной дороге. Впервые этот вид путешествий ввела для общественности королева Виктория в 1842 году в качестве пассажира при пробной поездке локомотива «Флегетон» — «извергающий пламя», — который вместе с семью вагонами, пыхтя, двигался по местности. Однако современные критики были против такого «отчаянного» шага королевы. Они боялись, что при высокой скорости в тридцать километров в час она может получить повреждение мозга, что вызовет длительное умственное расстройство. Однако Виктория отбросила все эти предостережения, села в поезд и насладилась первой поездкой из Слога в Паддингтон, длившейся двадцать пять минут.

Сегодня королевский поезд, скорее, похож на мобильное бюро, оснащенное всеми средствами современной связи. Когда Елизавета II находится в поезде, то она без проблем решает все свои рабочие вопросы и проводит различные совещания. В поезде имеются и великолепные спальные места. В своей современной форме королевский поезд существует с 1972 года и отлично зарекомендовал себя за это время, в частности во время поездки монархини по стране в связи с ее «серебряным» юбилеем пребывания на троне.