«Варяжская стража», «Варяжская гвардия», «Варяжский караул», гвардия этериотов, Варанга — таковы наиболее распространенные наименования самого известного элитного подразделения армии Византийской империи, или, как ее называли сами византийцы, Империи ромеев. Варяжская гвардия была не только одним из наиболее боеспособных, но и наиболее надежных гвардейских формирований Византии, воинской частью с бережно пронесенными через века традициями, зачастую последней надеждой и важным козырем василевсов[2].

Варангу отличали две важнейшие особенности. Во-первых, почти 500-летняя история. Варяжская гвардия — одно из старейших воинских формирований Европы. Соответственно, Стража, накопив за полутысячелетний период службы огромный служебный и боевой опыт, явилась колыбелью многих воинских традиций и обычаев императорской армии. Во-вторых, в условиях Средневековья она явилась предшественницей воинских формирований нового времени, т.к. являлась без преувеличения воинской частью (выделено нами. — А.О.). Ведь воинская часть — это «административная, строевая и хозяйственная единица войск, имеющая номер (или наименование) и знамя»^{1}. Эти признаки у Варяжской стражи присутствовали в полной мере.

Особый интерес вызывает и то обстоятельство, что Варанга своим созданием была обязана русам, — т.е. наши далекие предки в той или иной степени способствовали становлению и успешному функционированию элитной воинской части одной из мощнейших империй мира.

Кроме того, история Варяжской стражи — это история армии Византии во всем ее величии и падении. Были в истории варягов как светлые страницы неувядаемой славы, так и темные пятна несмываемого позора. К чести рассматриваемого нами гвардейского полка, первых, все же было больше, чем вторых.

Как известно, более или менее значительные контингенты иностранных наемников появились на службе императоров еще во времена поздней Римской империи[3]. Необходимость усиления позднеримской и ранневизантийской армий дополнительными профессиональными воинскими формированиями вызывалась причинами как внешнеполитического, так и внутриполитического характера.

Особое значение такие формирования приобрели в период так называемой «византийской Реконкисты» второй половины X — первой четверти XI века. Тогда, в период правления славной Македонской династии, империя после военных катастроф (вызванных прежде всего арабским вторжением) VII–VIII веков восстанавливала утраченные позиции.

Византия почти постоянно находилась в состоянии войны. В течение многих столетий война оказывала сильное влияние на особенности социальной психологии населения империи. Крайнее напряжение сил в борьбе с внешними врагами отражалось и на жизни всех провинций Византии. Почти непрерывно империя подвергалась агрессии на всем протяжении ее сухопутных и морских границ. С каждым столетием количество врагов и их силы возрастали. В X веке это были арабы, болгары, венгры и русы; в XI веке — турки-сельджуки, болгары, норманны, печенеги, половцы, сербы; в XII веке — итальянцы, венгры, крестоносцы, болгары, половцы, турки. В среднем на столетие приходилось не более 20–25 мирных лет. В условиях хронического военного положения империя просто не могла обойтись только собственными силами, мобилизуя под свои знамена лучших представителей иностранных государств.

Высокопрофессиональные наемные воинские контингенты могли успешно действовать на всех фронтах империи — и на Востоке, и на Западе. Такие формирования выставлялись в первую очередь государствами — союзниками Константинополя, вассальными либо дружественными территориями — Арменией, княжествами Кавказа, Болгарией, Венгрией, Киевской Русью. Поставка таких контингентов отдельной строкой прописывалась в торговых договорах Византии со многими из вышеуказанных государственных образований. С 1038 года (300 человек были присланы Геймаром Салернским для участия в сицилийской экспедиции) на стороне ромеев[4] действуют и норманнские воинские контингенты.

Видное место принадлежало иностранцам в императорской гвардии — элите регулярной армии Византии. К X веку существовали следующие гвардейские полки: схолы, экскувиты, арифмы, иканаты (кавалерийские), нумера, тагма стен (пехотные). Наиболее крупный контингент располагался в столице. Гарнизоны всегда были готовы отразить внезапное нападение, а также поддерживали качественный уровень, на который равнялись провинциальные стратиоты[5]. Так как профессиональные солдаты не имели других источников дохода, то получали государственное содержание. Хотя оружие и экипировку кадровые военные также получали от государства, но по возможности приобретали вооружение и доспехи более высокого качества самостоятельно.

Эти части, являющиеся ядром сил постоянной готовности империи, образовали Тагмату — своего рода корпус столичной лейб-гвардии. Особое место в нем заняла императорская Этерия[6].

Этерия (дружина) — гвардейское формирование иностранных наемников на службе византийского императора. По сути дела, это элитный корпус профессиональных солдат.

Одни исследователи (А. Гийу^{2}, В. Васильевский^{3}) отождествляют Этерию с варяжской Варангой (как по структуре, так и по национальному составу), другие (А. Мохов^{4}) понимают под Этерией весь корпус иностранных наемников, считая Варангу ее составной частью. Мы присоединяемся к первой точке зрения, исходя как из понимания термина «Этерия», так и из истории возникновения, функционирования, сущности решаемых гвардией задач.

В этническом плане Этерия (Варанга)[7] включала в свой состав русских, скандинавских и англосаксонских воинов в различном процентном соотношении.

Так, конец X — первая половина XI века (до 1043 года) — период доминирования русов, вторая половина XI века (особенно с 1066 года — после битвы при Гастингсе) — англосаксов, XII — начало XIII века — скандинавов (норвежцев, исландцев, шведов и датчан). Известно, например, что к моменту взятия Константинополя крестоносцами в 1204-м году Варанга состояла преимущественно из датчан и англичан. Наконец, поздний период существования империи характерен смешанным составом Стражи, хотя по традиции преобладали все же англо-скандинавы. Недаром в некоторых поздних источниках помимо наименования «Варангианская» гвардия встречается термин «английская гвардия императора».

Эти этнические преобладания объясняются различными факторами — взаимодействием Византии с тем или иным государством в соответствующую эпоху[8], также тем фактом, что на раннем этапе существования Варанги характерным явлением было поступление в состав Стражи какого-либо князя или конунга со своей дружиной, а впоследствии и во многом наследственным характером ее формирования.

Хотя впервые Константинополь посетили скандинавы в 838 году, честь создания Этерии принадлежит русам. Именно русам, так как византийцы в данное время хорошо различали норманнов и викингов, с одной стороны, и русов и варягов[9], состоящих на их службе, — с другой. Вместе с викингами-наемниками русы, направленные князем в дар императору, и образовали гвардию Варангов. Кстати говоря, термин «Варанга», скорее всего, ведет свое происхождение от староскандинавского var, то есть «дар»^{5}. Первый же норманн появился в составе Стражи не ранее 1020 года, а скорее всего, между 1023–1026 годами.

Появление на страницах византийской истории самого имени Варангов объясняется прибытием в Константинополь дружины, находящейся на службе киевского князя. Данный факт датируют 980 годом. Причина — брак князя Владимира с сестрой императора Анной.

Своим созданием Варяжская гвардия обязана междоусобной борьбе в Византийской империи. Василий II стал императором Византии в возрасте двадцати лет как старший сын Романа II и, следовательно, являлся законным наследником империи. Но молодой государь знал реалии византийской действительности: чтобы выжить в условиях придворных интриг и заговоров, он должен был окружить себя надежными сторонниками, а также иметь под рукой реальную и эффективную военную силу, способную быстро реагировать на постоянно менявшуюся ситуацию. Василий был свидетелем убийства императора Никифора и подозревал, что причиной смерти преемника Никифора — Иоанна Цимисхия — было отравление. Усиление военной элиты империи также вызывало опасение молодого монарха. И он не ошибся.

Мятеж Варды Фоки (опытного, прославленного военачальника, наместника фемы[10] Антиохия) против Василия Второго был крайне опасен. Фактически он означал выступление командующего военным округом империи в стратегически важном регионе против центральной власти. Это событие повлияло на решение императора в 988 году образовать из прибывших восемью годами ранее русов подразделение личных телохранителей, так как, по свидетельству Михаила Пселла[11], он «не доверял римлянам, зная их предательскую натуру». Русы же полностью завоевали доверие монарха своей безусловной преданностью и одновременно высокими боевыми качествами. И «…поскольку незадолго перед тем (т.е. за 8 лет до описываемых событий. — АО.) явился к нему отряд отборных тавроскифских (так в летописях именуются русские. — А.О.) воинов, задержал их у себя, добавил к ним других чужеземцев (по-видимому, тех же русов. — А.О.) и послал против вражеского войска». Русские летописи говорят, что в состав отряда, посылаемого в Византию, вошли русские воины, с помощью которых князь Владимир одержал верх над князем Ярополком и овладел Киевом, — то есть обладавшие боевым опытом дружинники.

Боевое крещение корпус прошел под Хрисополем (совр. Скутари) в 988 году и Абидосом (на берегу Дарданелл) 13 апреля 989 года. Под Хрисополем русы высадились с кораблей и под прикрытием холмов обошли лагерь мятежников с тыла, после чего разгромили его. По словам М. Пселла: «…Застали неприятеля врасплох, готовившихся не противника побить, а вина попить; многих убили, остальных рассеяли». По свидетельству А. Ластивертци[12], в боях под Хрисополем и Абидосом действовало не менее 4 тысяч воинов-русов. К. Кекавменом[13] четко разделяется функциональное назначение варягов и русов в этой операции: если русы являются пешими копейщиками, образующими «стену щитов», то варяги — экипажами кораблей и морскими пехотинцами.

Другой византийский историк, Г. Кедрин[14], также пишет, что когда один отряд Варды явился в виду Хрисополя (ныне Скутари), то Василий II «приготовил ночью корабли и посадил на них Русь… Переправившись с ними, он неожиданно нападает на врагов и легко захватывает их в свои руки». Михаил Пселл также обрисовывает в данной ситуации отряд отборных «тавроскифских» (т.е. русских[15]) воинов, выступивших против врага^{6}.

Итак, 988 год — время рождения Варяжской гвардии.

О численности отряда мы можем судить на основании свидетельства армянского историка Асохика^{7}.[16] Говоря о походе императора Василия в Армению в 1000 году, он называет цифру в 6 тысяч человек, а также показывает, что они были русами и христианами. М. Пселл также отмечает 6-тысячный корпус, присланный Владимиром Василию II. Данная численная традиция поддерживалась и далее, несмотря на этнические изменения в Страже. Более того, можно провести параллель с шеститысячной также пехотной гвардией хускарлов, учрежденной примерно в это же время в Англии (доминируя впоследствии в составе Варанги, англичане следовали и своей традиции). Новая часть заменила старое византийское гвардейское подразделение Экскувитов.

Для более оперативного реагирования на задачи различного характера, а также следуя традиции мобильности позднеримской и византийской армий, Варанга структурировалась на подразделения (вполне осознанно применяем этот термин к византийской армии вслед за императором — военным специалистом Никифором II Фокой) по 500 человек. Так, Г. Кодин свидетельствует, что «…когда императорский отряд состоял из шести тысяч человек, каждые пятьсот человек стояли под отдельным знаменем»^{8}.[17] Эти подразделения могли дислоцироваться в разных районах города, а также участвовали в «боевых командировках» в районы военных действий, сменяя друг друга. Харальд Хардрада (см. ниже) командовал такой частью в 500 человек в ряде боевых операций, в битве при Эски-Загр в 1122 году императора Иоанна II Комнина также сопровождали 540 варяжских гвардейцев и т.д.

Участвовала Варанга в походах и в полном составе. Например, в 1034 году Варяжский корпус стоял на зимних квартирах в Малой Азии. Это позволяло накапливать боевой опыт, а также занимать воинов делом, ибо еще римляне считали, что «безделье — главный враг солдата». Византайские военные теоретики и практики (например, Никифор II Фока) также уделяли повышенное внимание дисциплине и занятости солдата.

В сражениях варяги выполняли важную боевую функцию, на улицах и при дворе охраняли особу императора — речь идет, таким образом, о постоянном, регулярном боевом подразделении универсального характера.

На основе русско-византийских договоров (см. ниже) первоначально происходило пополнение Варанги личным составом. Начало XI века вообще характерно значительным притоком русских военных людей в Константинополь. Например, Г. Кедрин пишет, что, когда на Руси умерла сестра императора, а также еще ранее ее муж Владимир, некто Хрисохир, посадив 800 человек на суда, прибыл в Константинополь, желая поступить на императорскую службу. По свидетельству византийских историков, славянский элемент в Страже был заметен и в августе 1030 года — на момент неудачного сражения у Халепа. Ряд хронистов прямо говорят о присутствии русских в Азии в 1031–1034 годах. Временем заката русского присутствия в гвардии считается 1043 г. — год нашествия русов на Константинополь, когда в целях безопасности служившие в Варанге их соотечественники в основном удаляются из ее состава либо отправляются в отдаленные регионы.

В последующем, с теми или иными вариациями, в Страже преобладал неславянский элемент, хотя число русских охотников за удачей иногда бывало весьма велико. Приток скандинавов был столь значителен, что это даже нашло отражение в шведском законодательстве. Русы и шведы появились в составе Варяжской гвардии раньше исландцев, норвежцев и датчан.

Со второй половины XI века доминировали англосаксы, в конце столетия к ним присоединяются и франко-норманны (хотя в Византии последние появляются раньше). Причиной для первых стал исход из отечества после норманнского вторжения, для вторых — начало Крестовых походов.

Для прибытия англосаксов характерна массовость, люди без родины стали мощной опорой василевса. Интересно, что эмигрировали они именно в Византию, которая стала им второй родиной. Помимо высокого статуса, который воины получали на имперской службе, это привело к приобретению земельных участков в империи. Последнее означало, что изгнанники смогли сохранить свою самобытность именно как англичане, по крайней мере еще два столетия после прибытия в Константинополь. Для лиц, чье национальное самосознание было сильно уязвлено норманнским завоеванием родной земли, это было очень существенно.

С 1066 года наблюдался исход англосаксов, усилившийся в 80-х годах XI века.

В 1088 году большая группа англосаксов и датчан (более 5 тысяч человек на 235 судах) прибыла на границы Византийской империи. Источник отмечает, что были среди них три графа и восемь баронов. Руководителем флотилии был Сигурд, граф Глостер. Как отмечает источник, «на кораблях у них была великая сила». Такой массовый исход лиц всех социальных категорий был протестом против политики короля Англии Вильгельма. Потеря статуса и имущественный урон от захватчиков — вот главные причины эмиграции англосаксов в конце XI века. Византийцы, принимая на службу изгнанников, стремились поддерживать сложившиеся в среде последних социальные и субординационные отношения. Так, источники отмечают некоего благородного человека, который получил образование в Сан-Августине в Англии и по прибытии в Византию приобрел подобающую его статусу благосклонность императора, получил титул и руководство над большей частью своих товарищей. Сплоченная англосаксонская община — опора императора Алексея I Комнина. Причем впоследствии василевс даже пытался вербовать наемников непосредственно в Англии.

Многие из англичан-эмигрантов, кто по тем или иным причинам не поступил на службу императору, поселились на берегах Черного моря. Приток англосаксов привел к тому, что с этого времени Варяжская гвардия даже стала неофициально именоваться Англо-Варангой. Изгнанники столкнулись в боях со своими лютыми врагами — норманнами Роберта Гвискара, противника императора Алексея Комнина. Число английских стражников постоянно возрастало на протяжении XII века. На 1180 год источники отмечают, что Стража состояла из людей «английской расы». Но все-таки это были прежде всего те же варяги, но английского происхождения^{9}.

Впоследствии был заметен датский контингент в составе Варяжского корпуса. Господствующим языком Стражи вплоть до турецкого завоевания XV века был английские^{10}. Приветствовали императора гвардейцы также по-английски. И в варяго-русский, и в англосаксонский периоды истории гвардии ей придавались переводчики.

Одним из направлений военной реформы императора Алексея I Комнина было преобразование гвардии. Показательно, что прежние гвардейские части исчезли, появились новые. И единственным из старых гвардейских полков, который оставил василевс, был Варяжский. Причем Варанга осталась как боевая часть — лишь в позднюю эпоху она превращается почти исключительно в дворцовую лейб-гвардию.

Если рассматривать систему пополнения элитной дружины, то можно отметить следующее.

Северяне приветствовались при византийском дворе.

Во-первых, конунги и вожди со своими отрядами вливались в состав Стражи. Сам статус византийского монарха — первого среди прочих — способствовал их стремлению послужить ромейской короне. Наемники из числа иноземной знати, занимавшие командные должности, получали, кроме платы (руги) и части, добычи богатые дары от императора. Приобретались личные и дипломатические связи, бесценный боевой опыт и значительные материальные средства. Так, во время визита короля Эрика Датского в 1103 году многие конунги из его свиты присоединились к Варяжской гвардии. Когда король Норвегии Сигурд I Магнуссон в 1108 году возвращался из Крестового похода через Константинополь, многие из норвежцев специально сопровождали его для того, чтобы попасть на службу к императору. В 1153 году граф Оркнейский отправился в Крестовый поход с 15 судами, и команды шести из них откололись от отряда в Гибралтаре, прибыв в Варангу.

Учитывая, что варяжские силы стали неотъемлемой частью охраны императора и непосредственно отвечали за его безопасность, а корпус офицеров гвардии базировался на древних скандинавских и русских традициях института конунгов-князей с их личной дружиной, личную преданность императору со стороны руководителей прибывающих в состав Стражи отрядов нужно считать немаловажным обстоятельством.

Таким образом воспроизводилась отличная от византийской армейской система личной преданности вождей Варяжской гвардии своему верховному вождю — императору. Это было тем более значимым в обстановке расширения личных армий византийских магнатов.

Во-вторых, службу в гвардии почитали за честь представители даже знатных северных родов. То есть служба в Варанге была социально и материально привлекательной для представителей элит государств Европы. Молодые люди из Руси и Скандинавии стекались под ее знамена постоянно. Этому в немалой степени способствовал высокий статус Варанги в византийском обществе — ее бойцы пользовались всеобщим поклонением. Гвардеец Болли Болласон так засвидетельствовал этот факт в своей саге: «Его голову украшал позолоченный шлем, в руке он держал красный щит с золотой фигурой рыцаря. Он был вооружен копьем, как принято у чужеземцев. Когда они располагались на ночлег, женщины готовы были отдать все, чтобы хотя бы одним глазком взглянуть на Болли и его друзей во всем их великолепии»^{11}. Скандинавские саги и рунические надписи содержат бесчисленные упоминания о людях, служивших в Варяжской гвардии. Учитывая то обстоятельство, что эти источники фиксировали лишь наиболее важные события в жизни воинов и вождей, такие свидетельства иллюстрируют значимость для северян самого факта принадлежности их к Варяжской гвардии Византии.

В-третьих, с XII–XIII веков складываются настоящие служилые династии, когда Стража пополнялась традиционно представителями северных народов по наследству. Преданность императору в последнем случае впитывалась, по сути дела, «с молоком матери». Например, Константинополь в 1453 году защищали т.н. варангопулы (буквально — «дети варягов») — т.е. потомки кровосмесительных связей варягов с местным населением. На Руси и в Скандинавии (прежде всего Норвегии и Швеции) за столетие — к 80-м годам XI века — складываются специфические социальные группы, представители которых несли наследственную службу в Константинополе: «Что до варягов, носящих мечи на плечах, то они рассматривают свою верность императорам и службу по их охране как наследственный долг, как жребий, переходящий от отца к сыну».

В-четвертых, отдельные искатели приключений, воины, оказавшиеся не у дел, паломники и их группы постоянно пополняли ряды Варяжской гвардии. Эти «солдаты удачи» были едва ли не самым надежным элементом Варанги. Воины-профессионалы, к тому же неустроенные в социальном и бытовом плане, верой и правдой служили империи и отрабатывали свой хлеб.

Как уже отмечалось, после смерти императора Алексея I Комнина (1118 год) из всех элитных частей сохранилась только Варанга. Впоследствии, к концу XIII века, вообще большинство гвардейских подразделений (как восстановленных, так и вновь созданных) переводится на выполнение церемониальных или дворцовых обязанностей.

Книга должностей Псевдо-Кодина (XIV век) указывает, что гвардейцы шли впереди императора с прокламациями, а также охраняли и подгоняли всю процессию. Варанги охраняли императорскую резиденцию и приемную во Влахернском дворце, стояли вокруг трона во время официальных приемов (аналог рынд при русском царе), сопровождали государя во время посещения храма: «Варяги сопровождают императора. Они всегда сопровождают его, когда он едет на лошади». То есть гвардия выполняла функции императорского конвоя. Сугубо военных задач более ни одно подразделение Варанги не решает. Варангианская гвардия упоминается в источниках в 1328, 1330, 1341 (например, упомянуто, что Кантакузин выстроил 500 дворцовых стражей для охраны императора Иоанна Пятого), 1404, 1422 годах.

Хотя есть информация, что охрану императорского дворца впоследствии поручили Критской гвардии (прославилась в боях 1453 года в Константинополе), в то время как на Варангу возложили задачу по охране императорской казны, передислоцировав ее в Магнесии. Ввиду экономических и организационных трудностей численность подразделения постепенно снижается. Окончательно складывается наследственное преемство при формировании Стражи.

Командовал Этерией Великий Этериарх, назначаемый императором. История донесла имена некоторых из них, в том числе и русские. В числе последних известен Феоктист, действовавший в Сирии в 1030-х годах.

Если того требовала обстановка, Этериарх мог руководить и сводными частями, и соединениями на театре военных действий.

Великий Этериарх Феоктист отличился во главе Варяжской гвардии в августе 1030 года у Халепа, а затем был вновь отправлен в Сирию со значительными силами, включавшими в себя и византийские части. В 1033 году Роман III Аргир вновь отправил в Сирию Великого Этериарха Феоктиста, и опять с громадной военной силой.

Великий Этериарх Константин в 1047 году командовал Восточной армией, осаждавшей крепость Хелидоний, недалеко от Двина (Армения).

Анна Комнина[18] называет служившего ее отцу Алексею I Комнину Великого Этериарха Аргира Карацу, отмечая: «Несмотря на свое скифское происхождение, этот человек отличался большим благоразумием и был слугой добродетели и истины».

Известен также Великий Этериарх Константин Трипсих, верный слуга императора Андроника I Комнина (время правления — 1183–1185).

Как и любая гвардия, Варяжская стража была кузницей кадров (см. ниже), причем не только византийской, но и иностранных армий. Ведь служить в ней считалось почетным для представителей правящих домов тогдашней Европы: возвращаясь на родину, они занимали ответственные посты в административной и военной иерархии своих государств. Наиболее яркий пример — норвежский король (тогда принц) и будущий соискатель английского трона Харальд Хардрада, в молодости офицер Варяжской гвардии. Находясь на византийской службе, он воюет в Сицилии, Болгарии, Месопотамии и Сирии, участвует в полевых сражениях и штурмах городов. Понятно, какая это была жизненная школа для будущего государя. Зачастую такие вожди и возглавляли отряды в 500 воинов, решавшие специальные задачи. Харальд назван командиром такого подразделения в Солуни в 1040 году.

Такие командиры среднего звена именовались спафарокандидатами. Спафарокандидат — от терминов spatharios и kandidatos, оба из которых обозначали воинов дворцовой стражи в IV–VI веках. Самое раннее упоминание чина — в начале VIII века, первые аттестации известны с начала IX века. Отличительным знаком спафарокандидата была золотая цепь (maniakion), носимая на груди.

Отборные гвардейцы и младшие командиры получали чины манглабитов. Термин «манглабит» (от μαγγλάβιον — «дубина») появился в IX веке и означал лиц, которые несут ответственность за личную безопасность императора. Вооруженные мечами и дубинками (manglavion), манглабиты предшествовали ему в церемониях, возглавляя процессию, и были ответственны за охрану и функционирование некоторых ворот императорского дворца каждое утро. Чин манглабита стал значимым в имперской иерархии в связи с его близостью к императору. Исчез в конце XI века. Отличительным знаком манглабита был меч с золотой рукоятью.

Сама организационная система, при которой лучшие боевые офицеры зачислялись в дворцовую стражу, свиту монарха, представляет повышенный интерес. Напрашивается очень интересная аналогия с системой свитских должностей российских императоров — свитские звания могут рассматриваться как военно-придворные.

Наконец, существовала должность Аколуфа — начальника лейб-гвардии, т.е. той части Варанги, которая непосредственно состояла при особе императора. Вначале это был титул, присваиваемый командующему наемным войском и позже — главе варяго-русского корпуса. Аколуф административно был связан с одним из высших военных чинов империи, ведавших охраной дворца, — друнгарием виглы. Ничто не мешало Аколуфу получать время от времени команду над всеми иностранными силами, а иногда и над всей византийской армией.

Впоследствии, в дворцовый период истории Варанги, варангами командует Аколуф (Великий Этериарх же руководит всеми иностранными частями на императорской службе). В сочинении XIV века Псевдо-Кодина[19] дается следующее определение Аколуфа: «Аколуф является ответственным за варангов; сопровождает василевса во главе их, поэтому и зовется Аколуфом».

Аколуф был одним из высших имперских офицеров, доказательством чему является тот факт, что в период отсутствия императора он являлся хранителем ключа от ворот Константинополя. Многие Аколуфы отличились в боевых действиях на бесчисленных фронтах империи.

Так, в 1034 году императорский Аколуф был командующим византийской армией, которая подавила восстание Адама Севастийского. Одним из известных Аколуфов Варанги был Михаил, упомянутый в трудах И. Скилицы[20] и К. Кекавмена. Он отличился в войне 1050–1053 годов против печенегов. Император послал Аколуфа Михаила, который был «гегемоном всего войска», препятствовать набегам печенежских орд, не ввязываясь в решительную битву, и Михаил успешно действовал, разбивая печенегов по частям. Затем он был послан в Ивирию против турок и командовал размещенными в Халдии и Ивирии франками и варягами. В Армении в 1054 году привел варягов и франков к победе над армией турок-сельджуков султана Тогрул-бека. По-видимому, оттуда он и был вызван для новых действий против печенегов. Показательно, что Михаил занимал одновременно еще несколько высоких должностей: был императорским патрикием и архонтом (стратегом) фемы Парастрион. Причисление к рангу патрикия означало зачисление в ряды высшей знати, стратиг — наместник и главнокомандующий фемы — обладал всей полнотой гражданской и военной власти. В византийской табели о рангах стратиг фемы относится к чинам 1-го класса.

Попасть в Варяжскую гвардию было нелегко. Но, как гласят саги: «Они были хорошо приняты, как только стало известно, что они были скандинавами». Кандидат в Варангу должен был уплатить вступительный взнос, но гвардейцы могли помочь своему земляку, кроме того, существовали кредиты от казны. Учитывая высокое материальное обеспечение бойцов гвардии, государство только выигрывало в этой ситуации, с одной стороны, стимулируя приток добровольцев, а с другой стороны, зарабатывая на этом. Известно, что бойцы Варяжской гвардии регистрировались в специальных списках. Помимо имен в них указывались жалованье и меры поощрения воина.

Бойцы Варяжской гвардии получали высокую плату, являясь элитой и по этому показателю. Размер ее колебался от 10 до 15 номисм золота в месяц, что составляло от 45 до 60 граммов золота в весовом эквиваленте. Это в 1,5–2 раза превосходило размер жалования солдат других элитных формирований и в 7–10 раз — размер жалования армейцев. Помимо этого существовали различные надбавки, доля военной добычи. Так, после победы Василия II над Болгарией вся военная добыча была разделена на три части — одну из них получила Варанга. Большим подспорьем были дары императора (например, в день коронации) и специальные подарки (например, на Пасху).

Гвардейцы получали также ежедневные пайки, государство заботилось об их жилищных условиях. Так, императорская гвардия занимала целые кварталы в комплексе Большого дворца рядом с ипподромом. Когда решался вопрос о распределении помещений между частями гвардии, то между варягами и греками возник спор, решенный с помощью жребия. Один заключенный (в казармах присутствовала своя тюрьма) жаловался на шум, производимый варягами в ночное время на верхних этажах помещения, и на дым, пахнущий хуже, «чем в царстве Аида»^{12}, — идущий снизу, из казармы, занимаемой Нумером (другим гвардейским подразделением). Когда император Лев VI посетил помещения варяжского караула, он обратил внимание на разрисованные щитами комнаты варягов^{13}.[21]

Нужно отметить значительное количество вьючных животных и слуг, обеспечивающих боевую деятельность и жизнедеятельность Варяжской гвардии. Слуги могли сопровождать гвардейцев и во время боевых походов. Вообще в хозяйственном отношении полки столичной Тагматы находились на содержании фемы Оптиматов.

Во время войны варяги имели приоритет при разграблении вражеского города. Существовал и достаточно интересный обычай — после смерти императора варяги имели право войти во дворец и взять то, что им понравится. Богатству уже упомянутого Харальда весьма способствовало то обстоятельство, что он трижды таким образом посещал императорские сокровищницы, расположенные во дворце. Если ко всему сказанному прибавить также широкие возможности для личного обогащения — огромное количество добычи и трофеев от участия в различных боевых действиях, знаки внимания и поощрения императора и других лиц, — то становится понятным, почему в отношении того же Харальда говорили, что «никто в Северной Европе не видел прежде, чтобы столько сокровищ находилось во владении одного человека». Одно только его присутствие в составе Стражи на коронации 3 императоров уже сделало его богатым человеком.

Харальд, конечно, выдающийся во всех отношениях, образец варяжского гвардейца, но последствия службы и рядовых варягов превосходили все их ожидания.

Применительно к англо-варягам можно говорить и о наделении их земельными участками. Такая мера со стороны Алексея Комнина была особенно благотворна к изгнанникам, лишенным не только имущества, но и отечества. Отслужить и вернуться, как русы и скандинавы, «домой» англосаксы не могли — Византия стала их родиной.

Рассматривая моральный облик Варанги и ее боевой дух, следует отметить прежде всего исключительную преданность Стражи царствующему государю. Когда в марте 1081 года Алексей Комнин решил захватить трон и его армии появились перед Константинополем, город был защищен только Варяжской гвардией и отрядом немецких наемников. Показательно, что Алексей, считая, что подкупить, убедить или принудить варягов невозможно, подкупил немцев, и те открыли ворота. Варяги оставались верны императору Никифору III, даже когда он решил отречься от престола.

Анна Комнина свидетельствует: «Русы соблюдают верность императору, так как охрана его особы является у них семейной традицией, чем-то вроде священной обязанности, бережно передающейся из поколения в поколение. Преданность их венценосной особе нерушима. В их натуре нет и намека на способность к измене».

Арабские путешественники отмечают, что их верность повелителю была столь сильна, что они были готовы «умереть с ним или позволить себе быть убитыми им». Историк И. Зонара[22] рассказывает, что, когда Иоанн Комнин, преемник умирающего императора Алексея, пришел во дворец, варанги, заняв проход в караульной части, где было их местопребывание, не пропускали наследника, отвечая, что, пока император жив, они никого не пропустят. Лишь по предъявлении доказательств смерти монарха Стража уступила. Когда Харальд Хардрада участвовал в мятеже против императора Михаила V, закончившемся низвержением и ослеплением последнего, ему пришлось преодолевать сопротивление бывших сослуживцев. Несмотря на непопулярность Михаила, Варанга осталась верна ему, и ее численность после беспорядков в Константинополе заметно сократилась. Часть стражей после переворота была повешена новой властью, о чем пишет Михаил Пселл, лично присутствовавший при ослеплении императора, а также видевший повешенных. Преданность царствующему монарху высоко ценилась императорами, особенно в неспокойные времена дворцовых переворотов. Недаром про последнего Комнина — Андроника — говорили, что он доверяет лишь своей собаке у кровати да Варяжской страже за дверью.

Затем следует отметить высокие моральные качества варангов. Так, Кедрин упоминает случай, когда один из варягов, встретив в пустынном месте женщину, предпринял попытку изнасилования. Женщина, выхватив его же меч, убила воина. Сослуживцы убитого, собравшись вместе, воздали ей честь, отдав имущество насильника, а его бросили без погребения как самоубийцу. Византийские историки пишут также о том, что немецкие (в широком понимании слова) наемники отличались от варангов своей продажностью.

Наконец, в подавляющем большинстве случаев варяги были людьми верующими и христианами, о чем свидетельствует, в частности, их особая «полковая» церковь Святой Богородицы, расположенная при западном фасаде храма Святой Софии. Уже император Константин Багрянородный упоминал о «крещеных русах», стоявших в карауле во время приема арабского посла. Посещали гвардейцы и храмы в городе. Русы имели церковь Святого Ильи уже в 1-й половине X века.

Первый специально выстроенный варяжский храм, вероятно, существовал с начала XI века, но был закрыт в 1052 году. Вторая скандинавская церковь в честь святого Олафа Харальдсона и Божьей Матери была построена недалеко от храма Святой Софии. Выстроенный во исполнение обета, данного императором полку варангов в сражении при Эски-Загре, этот храм был известен как Панагия Варангиотисса (Богородица Варяжская). Согласно легенде XIII века, над алтарем этого храма висел меч святого Олафа.

Вообще культ святого Олафа, покровителя купцов, путешественников и воинов, был очень популярен в Северной Европе (в Новгороде в XI–XII веках был храм Святого Олафа). Олаф выступал главным образом как покровитель варягов и в первую очередь Харальда Хардрады, своего сводного брата и предводителя скандинавских наемников в Византии. Вначале в Константинополе была построена часовня Святого Олафа, затем церковь в его честь, в дальнейшем меч Олафа перевозят в Константинополь. Причем, по легенде, император строит или участвует в строительстве церкви, а также выкупает меч у его владельца за тройную цену (или за три меча) и отдает его в церковь Святого Олафа. В любом случае именно Харальд был наиболее вероятным источником зарождения культа святого Олафа как святого патрона скандинавских воинов в Византии: ведь сам Хардрада как брат Олафа мог претендовать и претендовал, судя по рассказам саг, на особое покровительство святого.

Английским контингентом Варанги посещалась специально построенная английская церковь в Константинополе — базилика Святых Николая и Августина Кентерберийского.

В традицию у гвардейцев вошли посещения Иерусалима и святых мест. Например, Анна Комнина называет имя одного такого паломника — Петра по прозвищу Кукупетр. Отмечались христианские праздники — прежде всего Рождество, Пасха, а также день Богоявления (полковой праздник варягов с 1122 года — дня победы при Эски-Загре). Христианская атрибутика присутствовала на вооружении и снаряжении воинов Варяжской гвардии. Археологи на местах боев Варанги находят в большом количестве нательные крестики.

В целом в империи культивировался и внедрялся образ «варяга-христианина». И это не было преувеличением. Сама служба Византии приучала варангов к соблюдению христианских традиций и обрядов. Для армии, находившейся в походе, увеличивалось количество религиозных обрядов. Пение Трисвятого в военных лагерях звучало утром и вечером, солдаты исповедовались перед сражением, а крест и ковчег несли от самого Константинополя. Ветераны Варанги, познавшие византийский образ жизни и сущность христианской веры, являлись проводниками христианства в Северной Европе. В этом, без преувеличения, проявлялась цивилизаторская миссия как Византии, так и ее Варяжской гвардии.

Занимались гвардейцы различными видами спорта. Борьба, игра в мяч, настольные и другие игры активно практиковались среди варягов. Имели место групповые игры — своеобразные матчи. Так, Харальд Хардрада и солдаты его отряда даже во время похода в Италию играли в мяч. Причем устроили состязание прямо под стенами осажденного города, показывая тем самым презрение к его защитникам. Уже упомянутый король Сигурд Норвежский был фанатом ипподрома. Как-то он предпочел осмотр имперской сокровищницы (а это, как правило, сопровождалось богатыми дарами) зрелищу игры на ипподроме. Участвовали варяги и в таких развлекательных мероприятиях, как пантомима, демонстрация греческого огня, музыка и пение. Император и императрица активно участвовали в этих мероприятиях, зачастую выступая в качестве покровителей состязающихся сторон или команд.

В минуты отдыха варяги посещали общественные бани (посещение бань — излюбленное занятие византийцев, один из элементов ромейского образа жизни), осматривали достопримечательности Константинополя, например храмы Святой Софии и Святого Петра, дворцовые комплексы. Посещали гвардейцы городские таверны. Так, когда король Сигурд возвращался из Крестового похода через Константинополь, он оставил все свои корабли (60 единиц) в дар императору. По крайней мере в части из них были устроены рестораны на воде. Размещенные в задней части корабля, такие заведения, с одной стороны, позволяли приходившему варягу ощутить специфику далекой родины, а с другой — очутиться в роскошной атмосфере развлекательного заведения «столицы мира» — Константинополя.

Один из варягов нашел время, чтобы вырезать надписи в балюстраде храма Святой Софии, другой — на плече каменного льва из Пирея, третий — в стенах дворца Буколеон. Возможно, это также было своеобразным хобби варангов. Вероятно, некоторые из воинов занимались торговлей или предпринимательством — византийские законы не накладывали жестких ограничений на военнослужащих в этой сфере. Некоторые свидетельства позволяют сделать вывод о том, что варяги занимались охотой и рыбалкой, — благо в то время близ Константинополя было достаточно лесов. О рыбе, добываемой в те времена даже в бухтах столицы, знала вся Европа.

Все это, прежде всего христианство, причудливо сочеталось с военной демократией и кровной местью в рядах Варяжской гвардии — пережитками древнескандинавских обычаев. Так, один варяг, приехавший из Норвегии служить в Варанге, по непонятной причине на родине убил другого человека. Сын убитого преследовал его, и в Константинополь они прибыли почти одновременно. Оба были зачислены в Варангу, которая готовилась к выступлению в поход. Походу должен был предшествовать смотр с обязательным осмотром оружия. Онгул (убийца) показал меч, принадлежавший некогда Греттиру (убитому), и, когда его спросили, отчего такой прекрасный меч имеет в середине зазубрину, он рассказал о том, какого храброго человека победил и как рассек ему череп этим самым мечом: с тех пор и осталась зазубрина. Дромунд (мститель) взял вслед за другими воинами диковинное оружие, как будто желая полюбоваться им, но тотчас же рассек им голову Онгула. Власти распорядились немедленно схватить Дромунда, так как он оскорбил священное собрание и применил оружие в стенах императорского дворца. Дромунд в оправдание рассказал свою историю и указал на долг мести, который на нем лежит. Так как убийство наказывается смертной казнью, он был взят под стражу. А далее, если его никто не выкупит, должна была последовать казнь. Проходившая мимо тюрьмы знатная византийская дама услышала разговор заключенных и выкупила Дромунда, втайне от мужа спрятав его у себя дома. Несмотря на закон, варяги поддержали прошение о помиловании правонарушителя, понимая, что сын должен отомстить за отца. В итоге Дромунд был помилован, отличился в боях, был другом Харальда Хардрады.

Вернувшись домой после 2-летней службы, гвардеец был принят в число придворных короля Магнуса Доброго.

О случае, когда гвардейцы осудили насильника из числа своих рядов, признав правоту убившей его женщины, уже упоминалось. Этот случай также говорит о судебном иммунитете членов Варяжской гвардии от обычных военных судов.

Христианину Харальду Хардраде ничто не мешало кроме русской официальной жены (Елизаветы Ярославны) иметь и скандинавку-наложницу (Тору).

Такое важнейшее качество гвардейцев, как доблесть, будет заметно при рассмотрении боевой службы Стражи. Мужество и стойкость варягов помогли выиграть многие ключевые для империи сражения и кампании. Византийской военной традицией было то, что после победы войско служило благодарственный молебен, а затем хоронило погибших. Затем проводился смотр, в ходе которого награждались отличившиеся в бою солдаты. Военные руководства советуют поощрять отличившихся «славой и дарами». Героев благодарили перед строем, а затем награждали оружием, доспехами и дополнительной долей трофеев. Командиры отличившихся частей также награждались или получали повышение. В то же самое время наказывали тех, кто не выполнил своего долга. Виновных в неприкрытой трусости казнили, тогда как провинившихся меньше пороли перед строем.

Очень важным является то обстоятельство, что если для европейской средневековой армии терпимым был уровень военно-оперативных потерь (то есть общих — убитыми, ранеными, пленными) в размере 15–20% от ее численности, то византийская армия могла выдержать более высокий уровень потерь. А Варанга — элита этой армии — выдерживала потери и до 70–80% от своего состава. Ярким примером являются сражения у Монтемаджоре 1041-го и Диррахия 1081 года. И после таких потерь боеспособность восстанавливалась достаточно быстро.

Императоры ценили Варяжскую гвардию прежде всего за верность и мужество, высокие боевые качества и способность выполнять команды эффективно и без лишних вопросов. Византийские обыватели варягов уважали и боялись. У гвардейцев была отличная репутация за пределами империи, но они часто вызывали неприязнь у представителей высших сфер имперской элиты. Так, первоначально в византийской литературе они именовались как «благородные варвары» (Анна Комнина). Но, несмотря ни на что, Варяжская гвардия была одним из самых престижных и уважаемых военных формирований в Византийской империи. Изолированность Варанги от региональных и придворных интриг, политических и религиозных партий, византийской аристократии и населения делала гвардию бесценным инструментом в руках самодержца. В XI и XII веках репутация Варяжской гвардии была важным столпом имперской идеологии. Византийские летописцы распространяли возвышенные легенды о Варанге, способствуя славе Нового Рима и его императора. Для скандинавских летописцев Византия была образцом государства, символизируя Асгард, дом скандинавских богов. Время службы Харальда Хардрады в гвардии стало важной составной частью его королевской мифологии, сделавшей его чуть ли не преемником славы римских императоров. В русских былинах образ Византии также стоял очень высоко. Гвардейская дисциплина и нахождение в культурной среде Константинополя способствовали становлению и облагораживанию правящих элит стран Северной Европы. Для путешественников возможность попасть в ряды гвардии также была путеводной звездой.

Наконец, агрессия в то время варварских и полуварварских народов выплескивалась, если так можно выразиться, в «мирных целях»: в руках императоров Варанга была щитом, защищающим Европу от многочисленных волн экспансии кочевых и полукочевых хищников — печенегов, турок-сельджуков и пр. То есть такую мотивацию воинов, как служба твердыне христианства (прежде всего православия), нельзя сбрасывать со счетов. Наконец, служба в Варанге ярко высвечивала и социальные мотивы для желающих попасть в ее ряды (а они всегда были очень сильны). Кратко они звучат так: верно, честно и мужественно служи и получай достойное (даже очень достойное) вознаграждение за верность и мужество. Государство заботилось о своих воинах.

Тем не менее этериоты страдали и весьма заметными огрехами. Самым, пожалуй, видным было злоупотребление спиртными напитками. Ряд свидетельств современников пестрит фактами подобного рода. В XII веке столичные обыватели называли варягов «императорскими винными бочонками». Посетивший в 1103 году Константинополь король Эрик Датский даже призывал варяжских гвардейцев «вести трезвый образ жизни, не давать волю пьянству». Множество византийских анекдотов отражают этот порок гвардейцев. Большинство преступлений варягов, в том числе и против государя, совершались в нетрезвом виде. Например, восстание против Никифора Вотаниата в 1079 году совершалось именно в такой обстановке. Пытаясь в пьяном угаре с помощью клинкового оружия открыть дверь, ранив императорского секретаря, варяги были отброшены подоспевшей Стражей из числа греков. Интересно, что доблестно защищавшийся император помиловал раскаявшихся дебоширов, лишь зачинщики были им отправлены служить в отдаленные гарнизоны.

Другим пороком варягов была вспыльчивость. Источник («Иерусалимская хроника») приводит интересный факт: в 1032 году в ходе победоносного восточного похода полководца Георгия Маниака против Эдессы возникла необходимость в переговорах. Г. Маниаком с соответствующим поручением (по всей видимости, согласовать время и место переговоров) был послан солдат Варяжской гвардии. Неизвестно, что послужило тому причиной, но этот воин вышел из себя и ударил эмира Харрана топором. В «Хронике» говорится, что этот человек был русский. Иногда участвовали варяги в кровавых ссорах как между собой, так и, например, между четырьмя партиями цирка Константинополя.

Еще один недостаток был связан со стремлением варягов к красивой жизни, чего северные воины не могли получить на родине. Греческие красавицы, ставки в гонках колесниц, игры в карты и на ипподроме требовали дополнительных средств. Соответственно, пороком была тяга к роскоши и страсть к золоту. Так, Харальд Хардрада в 1042 году был обвинен в незаконном присвоении средств государственной казны. Самым, пожалуй, ярким случаем, навсегда запятнавшим честь части, стали события 1204 года. В момент штурма Константинополя крестоносцами варанги стали требовать денежных выплат от императора, причем в такой момент, когда это граничило с явным предательством.

Тем не менее взлеты и падения есть в истории любой воинской части, и Стража здесь не исключение.

До сих пор не выяснен вопрос о том, кого считать русами — славян или варягов на службе князей^{14}. Обходя стороной споры о происхождении Руси, отметим следующее.

В IX веке наблюдался особенно интенсивный приток на Русь скандинавов, которых привлекали как материальные блага, так и возможность отличиться на военной службе. Источники зафиксировали наличие крупных варяжских (прежде всего шведских) поселений, растянувшихся от Новгорода до Киева. Скандинавские саги и русские летописи сохранили сведения о вовлечении скандинавов во внутреннюю жизнь древнерусского общества, и в первую очередь в войска князей в качестве профессиональной военной силы. Отряды Олафа Трюггвасона и Харальда Сигурдсона присутствовали в войске князя (Владимира и Ярослава соответственно), «которое он отправил охранять страну». В той же роли оказывается знатный норвежец Эймунд Хрингссон, поступающий на службу сначала к Ярославу Мудрому, а затем к его брату — полоцкому князю Брячиславу Изяславичу. Варяжский корпус некоторое время нес постоянную княжескую службу.

Мы видим варягов среди славянского войска в походе Олега на Византию. Игорь, собрав войско, «посла по Варяги многи за море». Владимир Святославович, готовясь к борьбе с Ярополком, «бежа за море» и вернулся оттуда «с варяги». Ярослав, судя по летописи, чаще других князей обращался к помощи варяжских дружин: и в борьбе со своим отцом Владимиром, и готовясь к столкновению с Мстиславом Владимировичем. Именно дружины викингов, а не отдельных искателей приключений нанимали к себе на службу русские князья вплоть до XI века и заключали с их предводителями своего рода коллективный договор, на что опять же указывают и летописи, и саги.

Присутствие скандинавов на Руси и их высокий социальный статус подтверждаются и данными археологии — во многих ключевых пунктах, имевших важное торгово-административное положение, обнаружены богатые погребения и свидетельства постоянного проживания северян.

Досконально установить данный вопрос пока не представляется возможным, но, учитывая, что в период IX–XI веков в основном произошла ассимиляция славянского и скандинавского элементов, он не имеет принципиального значения. Да и сам термин «русский» — не русский. Происхождение этнонима «русь» возводится к древнеисландскому слову RóÞsmenn, или RóÞskarlar, — «гребцы, мореходы».

Существуют самые разнообразные теории и по поводу происхождения термина «варяг». По мнению О.И. Сенковского, «варяги» означали искаженное название славянами дружины викингов. Возникшая позднее в Византии лексема «веринги» могла быть заимствованием от русов, то есть искаженные «варяги». В сагах викинги называли себя норманнами, употребляя термин «веринги» («варяги») только по отношению к скандинавским наемникам в Византии. В.Н. Татищев предполагал происхождение термина от varg — «волк», «разбойник».

Другая распространенная версия: слово «варяги» произошло от древнегерманского wara (присяга, клятва), то есть варягами были воины, давшие клятву. М. Фасмер также производит слово от предполагаемого скандинавского var — «верность, порука, обет», то есть «союзники, члены корпорации». По мнению А.Г. Кузьмина, слово происходит от кельтского var (вода), то есть под варягами понимали жителей побережья, из чего он выводит древнерусское «варяги» и «Варяжское море». С.А. Гедеонов нашел еще одно близкое значение: warang — «меч». По мнению другого историка XIX века, А. Васильева, для слова «варяг» (участника «соленого промысла») самой убедительной этимологией следует считать слово «варя» (процесс выварки соли от затопки печи до выноса соли на сушку). По тексту саги «Прядь о Карле Несчастном» норвежский купец (солевар) возвращается из Руси к себе на родину, чтобы исполнить секретное поручение от русского князя Ярослава.

Если в России до сих пор термин «варяг» означает «иностранец», «чужеземец» или «человек из-за моря», то в Беларуси — внешнюю характеристику человека — высокий, дородный. Бесспорно лишь мнение о том, что варяги — это скандинавы восточного происхождения либо находящиеся на востоке — в т. ч. на Руси. Тем более что «первоначально русские дружины, видимо, состояли преимущественно из скандинавов»^{15}. Да и имена упомянутых в договорах Руси с Византией лиц (а это люди, приближенные к князю) — Карл, Фарлаф, Вермуд, Рулав и Стемид — выдают их явно скандинавское происхождение.

Будем использовать вслед за известным русским византиевистом В.Г. Васильевским термин «варяго-русы» — т.е. восточные варяги, варяги с Руси или бывавшие (бывшие) на Руси, ассимилированные на Руси варяги, варяги, так или иначе служившие русским князьям.

Соответственно, и термин «Русь» будем использовать как географический термин, который включает в себя русских славянского и скандинавского происхождения^{16}. Иллюстрацией правильности этой позиции является и тот факт, что сами византийцы вплоть до времен императоров династии Комнинов использовали термины «рос» и «варяг» в качестве синонимов.

Скромным признанием того большого значения, которое для военной системы и истории Руси имели скандинавы, является тот факт, что легендарный крейсер русского императорского флота, недостроенный авианосец советского ВМФ и ракетный крейсер российского ВМФ гордо носили (последний носит) наименование «Варяг».

В X–XII веках Византийская империя была самым богатым и наиболее могущественным государством в Европе, а Константинополь был величайшим городом мира. Уникальное положение на Босфоре способствовало притоку в этот город как купцов, так и воинов — искателей приключений со всего света — прежде всего из Скандинавии и Руси.

Облегчало их прибытие наличие знаменитого торгового пути «Из варяг в греки», структурированного таким образом, что приходилось двигаться в основном по водному маршруту — самому быстрому в Средневековье. Византийский император Константин Багрянородный в своем трактате «Об управлении империей» (950 г.) рассказывает о маршруте пути «Из варяг в греки» — караван судов шел с Русского Севера по Днепру к острову Березань в Черном море и оттуда — в столицу империи. Каждую весну (лето) из Киева вниз по Днепру отправлялась флотилия, насчитывавшая не менее 100–200 ладей. Кроме купцов, путешественников, дипломатов, слуг и пр. на них находился и внушительный отряд профессиональных воинов. Соответственно, число русских, преодолевавших печенежские заслоны у днепровских порогов и доводивших, вопреки всем тяготам пути, караван до имперских берегов, никак не могло (при самых скромных подсчетах) быть меньше тысячи человек во время каждой экспедиции — т.е. ежегодно. Налаживание торговых связей Руси, охрана караванов и поддержание инфраструктуры — это во многом заслуга варягов.

Как германцы во время поздней Римской империи, варяги и русы стали и грозой, и союзником византийской армии.

Отношения Руси и Византии строились прежде всего на основе серии русско-византийских договоров. Все три текстуально известных договора дошли до нас в древнерусской версии, отмеченной некоторыми русизмами, однако все они имеют византийские дипломатические прототипы. Сохранившиеся тексты являются переводами, сделанными с аутентичных (т.е. обладавших силой оригинала) копий правовых актов.

Договор от 2 сентября 911 года был заключен после успешного похода дружины князя Олега на Византию.

Он восстанавливал дружественные отношения государств, определял порядок выкупа пленных, устанавливал наказания за уголовные преступления, совершенные греческими и русскими купцами в Византии, уточнял правила ведения судебного процесса. Договор регулировал наследственные отношения, создавал благоприятные условия торговли для русских с византийцами, изменял береговое право — теперь вместо захвата выброшенного на берег судна и его имущества владельцы берега обязывались оказывать помощь собственнику или владельцу в их спасении. Русские купцы получили право жить в Константинополе по полгода, империя обязывалась содержать их в течение этого периода времени за счет казны. Вообще купцам русов было предоставлено право беспошлинной торговли в Византии.

Допускалась возможность найма русских людей на военную службу в Византии: «Если кто хочет служить в императорском войске, могут это делать свободно».

Договор 945 года был заключен после неудачного похода войск князя Игоря на Византию в 941 году и повторного похода в 944 году.

Подтверждая в несколько трансформированном виде нормы договора 911 года, новый договор обязывал русских послов и купцов для пользования установленными ранее льготами иметь княжеские грамоты, а также вводил ряд ограничений для русских купцов. Русь обязалась не претендовать на крымские владения Византии, не выставлять застав в устье Днепра, помогать друг другу военными силами.

Насколько рассчитывали императоры на русскую военную помощь, видно из того факта, что Константин VII в 957 году просил у приехавшей в Константинополь княгини Ольги «вой (т.е. воинов. — А.О.) в помощь» — т.е. значительного увеличения численности тех воинских контингентов, которые (в соответствии с условиями договора 944 года) прибывали в империю для найма на военную службу. Ведь Константин VII Багрянородный уже в это время планировал отвоевание Крита у арабов. Возможность для империи в любой момент получить союзную помощь от русских стала важнейшим фактором политики Руси и Византии. Император был заинтересован даже в том, чтобы о военном сотрудничестве с русами знали недруги Византии.

Договор 971 года подвел итоги русско-византийской войне 970–971 годов. Он был заключен князем Святославом Игоревичем с императором Иоанном Цимисхием вскоре после поражения русских войск под Доростолом (по версии «Повести временных лет», после победы русского войска над византийским).

Этот договор уже содержал обязательства Руси не нападать на Византию, а также не подталкивать к нападению на нее третьи страны и помогать империи в случае таких нападений.

Договор 1046 года подвел итоги русско-византийской войне 1043 года. Русь окончательно становилась союзником Византии.

В итоге заключенных на протяжении века договоров положение русских в империи можно расценивать как исключительное — они пользовались (прежде всего в Константинополе) экстраординарными торговыми, правовыми и иными льготами.

Но фактическим началом межгосударственных отношений Византии и Руси следует считать 860 год, который знаменует первую осаду Константинополя русами. В первых соглашениях русских с византийцами устанавливалось, что князь не должен чинить препятствий тем русским, которые, прибыв в Византию, захотят поступить на военную службу империи. Впоследствии, в договорах между Михаилом III и русами, уже оговаривалась посылка варяго-русских воинских контингентов для целей императорской службы.

В последующие десятилетия отношения между Русью и Византией в основном оставались достаточно сердечными, хотя важно упомянуть об одном из условий русско-византийского договора 911 года, который был заключен после осады Константинополя в 907 году: «Всякий раз, когда вы (византийцы) сочтете необходимым объявить войну или когда вы начнете военную кампанию, находящимся на византийской службе русам разрешается действовать в соответствии с их желанием».

Эта норма была вызвана следующим обстоятельством. Еще до 911 года установилась практика, в согласии с которой император извещал (грамотой или через вестника) князя о предстоящем походе войск империи (главными врагами были арабы и болгары) и о нужде в связи с этим в наемниках. Такого рода приглашения посылались, скорее всего, осенью предшествующего походу года, так как военные действия империя начинала обычно весной или ранним летом следующего года. Часть наемников-русов прибывала в империю на краткий срок, не оставаясь на чужбине на зиму, а часть решалась нести службу длительное время. И очевидно, что до заключения договора киевский князь либо прямо препятствовал найму русов в армию империи на большой срок, либо выражал в связи с этим свое недовольство, — теперь же он дал согласие не чинить препятствий русским добровольцам, сколько бы их при этом ни оказалось.

Данная уступка в пользу империи была существенной, и становится понятным, что она была компенсирована ответными льготами в пользу князя.

Эта норма была доработана и воспроизведена в договоре о дружбе и союзе 941 года и в мирном договоре 944 года. Последний договор прямо предусматривал взаимную военную помощь Руси и Византии, особо оговаривая вопрос присылки русских воинских контингентов по просьбе византийской стороны.

Империя приобретала важнейший ресурс в виде значительных военных формирований, состоящих из профессиональных воинов. Известные данные об условиях найма и несения службы наемниками в империи (размер платы, снабжение продовольствием, одеждой и оружием) позволяют сделать вывод, что договор заключался либо с группой, уже прибывшей в империю, либо (а после 944 года — как правило) в результате предварительного межгосударственного соглашения. Комплектование отряда происходило еще на родине, под контролем князя, носило характер военной помощи, а воины знали заранее и о размерах оплаты, и о служебных обязательствах не только перед императором в соответствии с контрактом, но и перед собственным князем — гарантом соблюдения договора.

Плата была как регулярной, независимо от того, участвовал ли воин в военной кампании, и эпизодической — за участие в конкретном походе. В 911 году 700 воинов-русов получили перед морской военной экспедицией против критских арабов 1 кентинарий золота (100 литров — то есть 7,2 тыс. номисм), т.е. примерно по 10,25 номисмы на человека — сумма значительная, превосходящая стоимость двух быков. По другим данным того же времени, простые византийские подданные, отказывавшиеся идти в поход лично в качестве воинов ополчения, должны были уплатить каждый по 5 номисм. Содержание же воина в течение года обходилось военнообязанным деревням, если они не выставляли воина, в 18 номисм. Очевидным становится, как ценились русские воины в империи.

По договору 911 года воины-русы сами решали вопрос о том, наниматься им в войско империи или нет, и князь не принуждал их к этому — они сами стремились служить императору в надежде на плату, награды и добычу. И эту их готовность имели в виду договаривающиеся стороны, вырабатывая вышеуказанную статью договора 911 года.

Если соглашение 911 года устанавливало право беспрепятственного прибытия русско-варяжских воинов на императорскую службу в любое время (обязательства оказывать военную помощь еще нет), то договор 941 года уже обязывал.

Это было следствием военного поражения русов — их флот был сожжен греческим огнем. Если раньше имел место слабоорганизованный вольный наем, то теперь воины направлялись в Византию централизованно. Князь держал под своим контролем дело найма русов на службу в империи. Эта служба перестала быть частным делом воинов — теперь она приносила дивиденды великокняжеской власти.

Согласно договору 944 года, воин-рус или их группа, отправлявшиеся на свой страх и риск в империю для найма на службу без ведома и воли князя, рисковали найти дурной прием в Константинополе. Они могли быть арестованы впредь до выяснения цели их прибытия (путем обмена письмами с Киевом), даже убиты при сопротивлении, а в случае удавшегося бегства на Русь репрессированы князем.

Все это имело практическое значение. Наемники-русы появились в империи, причем даже в императорской дворцовой гвардии, уже в 60-х гг. IX века, и поступление их на службу, как и само появление в империи, не регулировалось договорами. К моменту заключения первого договора русы успели зарекомендовать себя в империи как воины-профессионалы.

Так, отряд из «крещеных русов» состоял в составе экипажей кораблей василевса еще при Константине VII. Не менее 700 варяго-русских воинов присутствовали в составе византийской армии на положении вспомогательных войск во время похода на Крит в 911 году, в дальнейшем воюя на Крите, Кипре и побережье Сирии.

В 935 году 415 человек на 7 судах участвовали в итальянской экспедиции Романа I Лакапина.

После 944 года русские воины имели особенно широкие возможности реализовать свои навыки на престижной императорской службе. Наибольшее применение они нашли на таких театрах военных действий, как Киликия, Сирия, Ифрикия. Несли службу береговой охраны на далматинском побережье, отражая набеги мусульманских пиратов. Активно русский воинский контингент участвовал в критских экспедициях Константина VII, Льва VI, Варды Фоки, Никифора Фоки. Так, в критском походе 949 года зафиксированы 7 русских кораблей (629 русов — 584 воина и 45 слуг). В 954 году при участии русов осаждался Хадат, впоследствии они входили в состав гарнизонов крепостей на сирийской границе. Сирийский поэт Мутанабби зафиксировал присутствие русов в составе византийской армии Варды Фоки в битве при Хадате в 955 году. В 957 году был взят Хадат, а в 958 году — Самосата. Принимали участие русы и в победоносном походе Никифора Фоки на Крит в 960 году, а два их корабля действуют в составе византийского флота, направленного в Италию в 967–968 годах. Во время экспедиции Никифора Фоки (960 год) подразделение императорской армии, состоявшее из русов-пехотинцев, прорвало береговую оборону арабов. В 964–965-м годах русы участвовали в походах на Крит и Сицилию (участвуя в разгроме арабов у Раметты). Русские отряды сражались с эмиром Алеппо в Месопотамии, воевали в Армении (с 947 года — непрерывно). Сицилийские экспедиции и критские походы продемонстрировали тот факт, что русы помимо живой силы выставляли и определенное количество судов и экипажей к ним.

Новая эпоха службы русов в Византии наступила с формированием Варанги — постоянной гвардейской пехотной части. Обращение императора Василия за помощью к русам было актом, подготовленным предшествующими дипломатическими отношениями. М. Пселл писал о прибытии русско-варяжских воинов и их первых операциях: император Василий был хорошо осведомлен о нелояльности соотечественников — «порицал неблагодарных ромеев и, поскольку незадолго перед тем явился к нему отряд отборных тавроскифских воинов, задержал их у себя, добавил к ним других чужеземцев и послал против вражеского войска. Те застали неприятелей врасплох, готовившихся не противника побить, а вина попить, многих убили, а остальных рассеяли, и поднялся среди мятежников бунт против самого Фоки»^{17}. Император-воин всегда был рад принять надежных и доблестных солдат.

Существовавшие до прибытия 6-тысячного корпуса в империи воинские соединения из русских наемников влились в этот корпус, а сложившийся механизм его пополнения и обновления выглядел следующим образом. Являвшиеся в империю «новички» вступали в корпус, а отслужившие договорные сроки уезжали на родину. Процесс шел регулярно, приурочиваясь к судоходному сезону на Черном море. Если соглашения о продолжительных сроках службы заключались на 10–15 лет, то в течение этого времени состав корпуса должен был, по всей вероятности, полностью обновиться. Соответственно, несколько сотен воинов ежегодно должны были покидать империю и примерно столько же или несколько больше прибывало им на смену (тем более что корпус нес постоянные потери в боях).

Притоку варяго-русов в Стражу в конце X — начале XI века способствовала нестабильная внутриполитическая ситуация на Руси, а также привлекательные условия императорской службы.

«Русский Константинополь» в это время был весьма многолюден, русская община имела собственное подворье в городе. Ученый-византиист Г.Г. Литаврин установил, что целый квартал — квартал святого Маманта («Мама») — был отдан византийским правительством для размещения русских людей: «Вдали от родины, в чужой, заморской стране, плохо зная ее порядки и нравы ее жителей, не понимая или едва разбирая греческую речь, испытывая постоянный неотступный надзор полицейских агентов эпарха, не имея права брать с собой привычное средство самозащиты (оружие) при посещении Константинополя, русы в самом деле чувствовали себя в безопасности, почти как дома, только “у Мамы”. Только здесь, вплоть до дня отплытия, они вращались в среде соотечественников, слышали родную речь, имели даровые кров и пищу, мылись в банях, “елико хотят”, советовались с бывалыми людьми — ветеранами, отслужившими договорный срок в армии императора и ожидавшими, также “у Мамы”, отправления каравана, чтобы вместе с ним вернуться на родину…»^{18}

Русский корпус принимал с тех пор и почти до конца XI века самое деятельное участие во всех военных предприятиях империи и на Востоке, и на Балканах, и в Италии. О его значении свидетельствует тот факт, что в 1016 году третью часть всей добычи, взятой в Болгарии, Василий II отдал русским (столько же, сколько получило все остальное войско и сколько взял себе сам император).

Победы в Закавказье — также результат действий варяго-русских отрядов. Именно русских имеет в виду армянский писатель Степанос Таронский по прозвищу Асохик, когда рассказывает о прибытии Василия II в армяно-грузинскую область Тайк в 1000 году. У горы Хаватчич византийского императора встретили абхазский царь Баграт и его отец, грузинский царь Гурген. В тот самый день, когда Гурген, получивший звание магистра, собирался отбыть, в византийском лагере произошла стычка между иверами (грузинами. — А.О.) и русами: «Из пехотного отряда рузов какойто воин нес сено для своей лошади. Подошел к нему один из иверийцев и отнял у него сено. Тогда прибежал к рузу на помощь другой руз. Ивериец кликнул своих, которые, прибежав, убили первого руза. Тогда весь народ рузов, бывший там, поднялся на бой: их было 6 тыс. человек пеших, вооруженных копьями и щитами, которых просил царь Василий у царя рузов в то время, как он выдал сестру свою замуж за последнего. В это же самое время рузы уверовали во Христа. Все князья и вассалы тайкские выступили против них и были побеждены». Упоминание об этом событии имеется и у Аристакеса Ластивертци. У крепости Хаватчич, куда прибыл император: «По неведомой мне причине, — пишет Ластивертци, — произошла стычка между западным войском, так называемыми рузами, и полком азатов. На этом месте погибли 30 знатнейших азатов».

В 1021 году император Василий II воевал в Армении против Гургена I — царя Абхазии и Картлии, нарушившего византийские интересы захватом некоторых соседних областей. Автократор Василий появился на границах Армении и Грузии с крупными византийскими контингентами и значительным числом иностранных наемников. Большое сражение при Уктике закончилось безрезультатно. Василий II зазимовал со своими войсками в Халдии. Зимой стороны вели переговоры о мире, но под их прикрытием грузинские войска атаковали византийскую армию.

Несмотря на фактор внезапности, грузины потерпели поражение: «Когда русские полки императора сделали натиск, то успело спастись только небольшое число из пришедших первыми, потому что еще ни царь, ни кто бы то ни был из главного корпуса грузинской армии не подоспели. В этот день погибли также и те, которые противились заключению мира. Все были обращены в бегство, большое число пало под мечом, некоторые попались в плен, другие убежали. Греки получили громадную добычу и овладели всем тем, что было у грузин из царских сокровищ». A. Лaстивертци говорит о «бесчисленном множестве» грузин и абхазов, убитых в сражении. Битва произошла 11 сентября 1022 года при Шегфе, неподалеку от Эрзерума, и была выиграна благодаря усилиям воинов-русов. Император Василий преследовал царя Георгия и принудил его к миру, покорности и выдаче в заложники собственного сына.

Поход Романа III Аргира, закончившийся плачевно, привел к сражению у Халепа (август 1030 г.) — присутствие именно славянского элемента в этом сражении замечено местными летописцами. Император был разбит и едва успел спастись в Антиохию благодаря мужеству иностранной дружины варяго-русов, его окружавшей.

Вполне вероятно, что тот военный корпус, с которым император Василий II совершил два раза свои походы в Армению и Грузию, продолжал оставаться в Малой Азии и в 30-х годах XI века. А его основу составляли русы.

В 1032 году византийцы овладели Эдессой, городом на Евфрате, известным уникальным нерукотворным образом Спасителя. Полководец Георгий Маниак вошел в Эдесскую крепость с небольшим отрядом в 400 человек. В этом числе был приближенный Маниака по имени Рузарн, отправленный послом к эмиру Харранскому. Рузарн, имя которого сильно говорит за его принадлежность к русам, был вооружен топором или секирою.

Историк Г. Кедрин указывает на то, что крепостью Пергри овладели «русские и прочая греческая сила». То есть греческая сила еще и была на вторых ролях. Взятие крепости Пергри произошло осенью 1033 года.

В июле 1043 года, когда в результате обострения русско-византийских отношений русские совершили свой последний поход на Константинополь, русские купцы и служившие в столице воины были подвергнуты временному аресту. Но через три года согласие Византии и Древней Руси было восстановлено, дочь императора Константина IX Мономаха стала женой сына князя Ярослава Всеволодовича. Варяго-русский корпус после заключения мира с киевским князем около 1046/1047 гг. занял прежнее положение в военных силах империи, а в 50-х годах принимал активное участие в войнах с печенегами.

В 1047 году русы действовали в Южной Италии, в 1055 году совместно со скандинавами обороняли итальянский город Отранто от норманнов.

Русы упоминаются отдельной строкой в византийских императорских грамотах (хрисовулах). Так, в хрисовуле № 33 от 1060 года (императора Константина X Дуки) указаны варяги, русы, сарацины, франки; в хрисовуле № 44 от 1082 года (императора Алексея I Комнина) — русы, варяги, кулпинги, инглины, немцы. В хрисовуле № 48 от 1086 года (того же императора) — русы, варяги, кулпинги, инглины, франки, немцы, болгары и сарацины.

Значение русского контингента в Варяжской гвардии стало падать в 70-х годах XI века — приток русских наемников в Византию резко сократился, и их постепенно стали вытеснять англосаксы.

Тем не менее арабский историк Ибн аль Фатирх, говоря о составе армии византийцев в сражении 1071 года при Манцикерте, называет византийцев, франков, печенегов, арабов, грузин и русов. Сражались русы под командованием императора Романа Диогена и при Хелате.

Все это позволяет сделать вывод о том, что именно русские контингенты выполняли ударную функцию во время византийских операций 1020–1040-х годов. Речь идет о непрерывной военной кампании, придавшей блеск византийской короне как в Закавказье, так и в Азии. Многие источники прямо указывают на имевшие место зимовки русских отрядов в Малой Азии в 1030-х годах.

Соответственно, можно отметить следующее.

Первый этап взаимоотношения русов с византийским правительством — с 860-го до 980-х годов. Варяго-русские воины (хотя они присутствовали в византийской армии и ранее) прибывали на императорскую службу в больших количествах, отношения строились на основе ряда договоров, подписанных официальными властями Киевского княжества, с одной стороны, и Восточной римской империи — с другой. Уже с 860-х годов известно о присутствии в дворцовой гвардии «тавроскифов» (русов). С начала X века среди служилых русов в империи были и моряки, и конные подразделения, и пехотные отряды. Они входили в регулярные части — тагмы, гвардейские отряды (схолы, экскувиты, арифмы, иканаты, нумеры). Кроме того, входили в состав Этерии, полностью состоявшей из наемников. Главная особенность формирования русских контингентов в этот период в том, что воины прибывали поодиночке или группами, службу несли лично, не структурируясь в виде отдельной крупной воинской части.

Второй этап — с 980-х гг. — характеризуется оформлением русско-варяжских воинских контингентов в отдельную воинскую часть — Варяжскую гвардию. Служба стала носить постоянный и регламентированный характер. В первые три четверти столетия — это едва ли не самое главное соединение византийской армии, элитная часть армии империи, способная спасать положение в разных концах страны. Часть русов в составе Этерии находилась в столице, другие в виде выполняющих те или иные задачи подразделений размещались в провинциях или находились в боевых командировках на театрах военных действий. Причем до середины XI века налицо преобладание русско-варяжского элемента в составе Варанги.

Присланный по просьбе Василия II шеститысячный русский отряд, который в 988 и 989 годах разгромил главные силы мятежника Варды Фоки, спас Василию II трон, а может быть, и жизнь. Этот отряд остался по взаимному согласию императора и князя Владимира на византийской службе и постоянно пополнялся выходцами из Руси. Именно он стал родоначальником Варяжской гвардии.

Итак, русы — родоначальники Варанги, костяк ее в первые 60 лет существования, победители в важнейших боевых операциях, основоположники традиций части (чего стоит, например, клятва верности императору — своеобразная присяга) и ее самый надежный элемент.

Варяжская гвардия была кузницей кадров как для византийской армии, так и для других армий Европы. Великие Этериархи и Аколуфы командовали как соединениями, так и объединениями византийских войск на различных театрах военных действий, действуя в основном успешно. Так, Михаил в середине XI века действовал в Армении и на печенежском фронте, Феоктист в 30-х годах того же века — в Сирии. Офицеры более низкого ранга, такие как Рангвальд и Харальд Хардрада, примерно в то же время воевали в Азии и на Сицилии. Общим было то, что военной компетентности варяжских офицеров государство всецело доверяло, поручая им как общевойсковым командирам руководство более или менее крупными группировками войск различного состава на всех театрах военных действий империи.

Более того, расставляя офицеров Стражи во главе армейских частей и соединений, император приобретал высокую степень контроля надо всей византийской армией. Получившие богатый боевой опыт варяжские офицеры занимали ключевые позиции в военной и административной структуре своих государств. Самый яркий пример такого рода — это, несомненно, Харальд Хардрада.

Саги Норвегии и Исландии (особенно с 1034 года) — важнейший источник применительно к лицам, служившим в Варяжской гвардии Византии. Также огромное значение в качестве источников имеют скандинавские рунические камни. Руны — это языческий алфавит, известный со II в. н.э. Считалось, что он обладает магической силой. Поэтому рунические знаки вырезали на стоячих могильных камнях (как правило, гранитных) варяжских вождей и воинов в качестве оберега. Особой изощренности руническое искусство достигло на закате своего существования — в XI веке. Имеющие особую ценность в качестве источника надписи в этот период помещались на лентообразных драконах, образующих как бы рамку изображения, внутри которой находятся различные фигуры. Особенно много таких камней сохранилось в Швеции. Отличившиеся на чужбине (в том числе в Византии) многие скандинавские воины возвращались домой, чтобы упокоиться на родине. Надписи на могильных валунах лаконично сообщают нам о наиболее значимых достижениях и приключениях таких солдат удачи.

Варяги сами высекали рунические камни, на которых фиксировали важные события, высказывали почтение к мертвым и делали заявления. Женщины ставили рунические камни погибшим или пропавшим сыновьям и мужьям.

Наибольшую известность приобрел Харальд Сигурдсон (Хардрада — т.е. Грозный) — будущий король Норвегии и несостоявшийся король Англии.

Харальд, сын конунга Восточной Норвегии Сигурда Свиньи, был младшим единоутробным братом короля Норвегии Олафа II. В 1030 году, когда Харальду было 15 лет, король Олаф погиб при защите трона от войск Кнута Великого. Харальд принимал участие в битве при Стикластадире, был ранен, после чего покинул Норвегию. Он сформировал военный отряд из таких же изгнанников, как и он сам. В 1031 году Харальд с отрядом достиг Руси, где поступил на службу к великому князю киевскому Ярославу Владимировичу Мудрому.

А в 1034 году Харальд со своей дружиной (около 500 человек) поступил на службу к византийскому императору, войдя в состав Варяжской гвардии. Как фиксируют источники: «Стремясь к военным подвигам и к приобретению золота и драгоценностей, отправляется Харальд в Царьград (Miklagard) и поступает на службу к византийскому императору».

Достаточно быстро молодой варяг показал себя в бою, завоевав уважение гвардейцев. Уже к моменту вступления в Варангу он был подготовленным воином: «Восемь родов из телесных упражнений знаю я; дерусь храбро, сижу крепко на лошади, привык плавать, умею на коньках бегать, метаю копье искусно, умею грести»^{19}.

Источник сообщает: «В то время Страною Греков правила конунгова жена Зоя Могучая вместе с Михаилом Калафатом. И когда Харальд прибыл в Миклагард и встретился с конунговой женой, он поступил к ней на службу. Осенью он отплыл на галере вместе с войском, и они плавали по Греческому морю. У Харальда была своя дружина. А предводителем войска был человек по имени Гюргир. Он был сородичем конунговой жены. Харальд пробыл в войске недолгое время, как веринги крепко с ним подружились и всегда были вместе с ним в битвах. Вскоре Харальд сделался предводителем всех верингов».

Европейский хронист Адам Бременский также говорит о вступлении Харальда в войско византийского императора в период правления Зои и ее будущего супруга, хотя и не называет его имени. Весьма любопытно свидетельство саг, что Харальд поначалу не назвался своим именем и не открыл своего происхождения, а взял имя Нордбрикт, так как в Византии, по словам саги, небезопасно было пребывание сына властителя другой страны.

Византийский полководец XI века К. Кекавмен в советах и рассказах дает интересное описание пребывания Харальда в Византии, чему он, как следует из его текста, был очевидцем: «Привел он с собой и войско, пятьсот отважных воинов….Он прибыл, и василевс его принял как положено, затем отправил Аральта (Харальда. — А.О.) с его войском в Сицилию (ибо там находились ромейские военные силы, ведя войну на острове). Придя туда, он совершил великие подвиги. Когда Сицилия была подчинена, он вернулся со своим войском к василевсу, и тот почтил его чином манглавита. После этого произошел мятеж Деляна в Болгарии. Аральт участвовал в походе вместе с василевсом, имея при себе свое войско, и в борьбе с врагами совершил дела, достойные его благородства и отваги. Покорив Болгарию, василевс вернулся. Впрочем, сражался и я тогда за василевса по силам своим. Когда мы прибыли в Мосинополь, василевс, награждая Аральта за то, что он участвовал в войне, почтил его титулом спафарокандидата. После смерти Михаила и его племянника — экс-василевса — Аральт при Мономахе захотел, отпросясь, уйти в свою страну. Но не получил позволения — выход перед ним оказался запертым. Все же он тайно ушел и воцарился в своей стране вместо брата Юлава. И Аральт не роптал из-за того, что удостоился [лишь] ранга манглавита или спафарокандидата! Более того, даже будучи королем, он сохранял верность и дружбу к ромеям»^{20}.

Харальд, находясь на службе у византийского императора, принял участие в целом ряде сражений. Вот основные вехи его 10-летней службы империи:

1034–1036 гг. — участие в походах против пиратов в Малой Азии и Сирии.

1035–1037 гг. — поход в Азию, в частности в Сирию и Месопотамию; 1036 г. — поездка в Иерусалим. Саги также говорят об участии Харальда в войнах с сарацинами и о его путешествии в Иерусалим: «Он дошел вплоть до Йордана», «совершил богатые приношения Гробу Господню и Святому Кресту и другим святыням в Йорсалаланде».

1036–1040 гг. — отряд Харальда входит в состав византийской армии в сицилийском походе. Операции против Сицилии осуществлялись под командованием талантливого византийского полководца катепана Италии Георгия Маниака, которого саги называют Гюргир. Кекавмен сообщает, что после возвращения из Сицилии Харальд получил чин манглабита — «обычный для воинов отряда телохранителей василевса». Считается, что термин «манглабит» означал и «капитан судна». Возможно, к Харальду Кекавмен применял термин именно в этом значении, но, скорее всего, речь шла об официальном чине военно-дворцовой иерархии. Более значимым, чем ранг, обстоятельством была определяемая этим чином степень приближенности к первому лицу в государстве.

Сицилийский поход — золотое время службы молодого скандинава византийской короне. Сам Харальд писал в своей оде о сицилийской экспедиции: «Корабли мои совершили плавание в Сицилию, то были дни нашего сияния, нашего великолепия; мой темноцветный корабль, нагруженный людьми, поспешно летел по моему желанию; упражнен войнами, я думал всегда так плавать…»^{21}

В 1041 году в составе Варяжской гвардии Харальд принимает участие в подавлении болгарского восстания Петра II Деляна. По сведениям скандинавских саг и болгарской летописи, Харальд лично убил болгарского царя в сражении. После этих событий он якобы стал командиром всей гвардии. Об этом говорит Кекавмен, на это указывает и прозвище, данное Харальду скальдом Тьодольвом Арнорссоном, — Bolgara brennir («уничтожитель болгар»).

С этим военным предприятием связывают и руническую надпись на пирейском льве, перечисляющую ряд имен, среди которых фигурирует имя Харальда Высокого. После болгарского похода Харальд удостоился титула спафарокандидата, который жаловался друзьям империи из числа иноземцев.

Так или иначе, относительно средний уровень титулов, полученных Харальдом в Византии, может свидетельствовать о нежелании византийского двора как-то особенно выделять командира наемного отряда. Император в этом вопросе полностью солидарен с точкой зрения К. Кекавмена, выраженной в форме совета василевсу: «Иноплеменников, которые не из царского рода своей страны, не возвышай присвоением больших титулов и не доверяй им высоких должностей. Ведь, поступая таким образом, ты неизбежно унизишь и себя самого, и своих архонтов-ромеев. В самом деле, если ты почтишь явившегося [к тебе] иноплеменника из простонародья должностью примикирия или стратега, то какой достойный военный пост ты можешь дать ромею? Конечно, ты превратишь ромея в [своего] врага… Весьма полезно для Романии, государь, не оказывать честь иноплеменникам, ставя их на высокие посты. Если они будут служить за одежду и хлеб, знай, что будут исполнять службу верно и преданно, посматривая на длань твою в ожидании нескольких номисм и хлеба.

А когда ты удостоишь иноплеменника более высоким титулом, чем титул спафарокандидата, с того момента он будет небрежен и перестанет служить тебе верно»^{22}.

В 1042 году Харальд и его воины принимают активное участие в дворцовом перевороте, в результате которого император Михаил V Калафат был свергнут и ослеплен. Известный византиевист Г.Г. Литаврин склонен считать, что с самого начала своего правления Константин Мономах «проявлял недоверие к русским и варягам, верно служившим ненавистным новому императору Пафлагонцам». А Харальд, кроме всего прочего, был в дружественных отношениях с Ярославом Мудрым, с которым у взошедшего на престол Константина Мономаха сразу же сложились натянутые отношения, завершившиеся открытым столкновением в 1043 году. Неудивительно поэтому, что император выдвинул против Харальда обвинение в незаконном присвоении государственных средств.

В тюрьме Харальд оказался вместе с двумя своими спутниками, Халльдором Сноррасоном и Ульвом Оспаксоном. Слух о заключении Харальда в тюрьму разнесли по северным странам варяги, служившие в Константинополе. Спасаясь от суда, Харальд и его товарищи по несчастью (а также многие из воинов отряда) были вынуждены бежать из столицы, укрывшись в Киеве. Это бегство Харальд осуществил на своем корабле. Бегство протекало непросто. Бухта Золотой Рог была перегорожена цепью. Разогнав судно, Харальд приказал, когда цепь была рядом, всем своим спутникам быстро перебежать на корму: нос судна поднялся над цепью. Тогда Харальд велел всем бежать на нос — и корабль благополучно перевалил через цепь. Рассказ саг о бегстве Харальда из Константинополя подтверждает и К. Кекавмен: «Все же он тайно ушел…» Согласно легенде, одной из причин ареста Харальда стала любовь к нему племянницы императрицы Зои — Марии.

В 1043 году князь Ярослав, используя как предлог «убийство одного знаменитого русского в Царьграде» (Константинополе), послал своего сына — новгородского князя Владимира — совместно с Харальдом в поход на императора Константина Мономаха. Поход закончился миром, заключенным в 1046 году.

Зимой 1043/1044 годов Харальд стал зятем Ярослава, взяв в жены Елизавету Ярославну. Будущий король Норвегии приложил много усилий, чтобы завоевать любовь девушки, — ода Харальда, перечисляя его умения, навыки и военные заслуги, в каждом четверостишии содержит слова: «Однако не мил я русской красавице».

Харальд участвовал в боевых действиях на всех театрах военных действий Византии — в Месопотамии, Палестине, на Сицилии. В период службы он добыл огромное количество золота и драгоценных камней, часть этой добычи на протяжении ряда лет отсылал на хранение Ярославу Мудрому. Сага Харальда так комментирует эти обстоятельства: «Харальд провел много зим в Африке, взял там много золота, разного рода великолепных драгоценностей и замечательных камней. Но все то богатство, которое он брал и которое не было нужно ему для использования со своим войском, он посылал со своими верными людьми на север, в Хольмгард (Киев. — А.О.) во власть и на хранение конунгу Ярицлейву. Там собралось [такое] большое богатство, какое было возможно, когда он воевал в той части мира, которая была богаче всех остальных золотом и серебром, и такое большое, каким он его сделал, и раньше было сказано о том, что он захватил восемьдесят городов. Он сражался с самим конунгом Африки, и победил, и завладел большей частью его государства»^{23}. Другой источник гласит: «Отправился он тогда со своим войском на запад в Африку, которую веринги называют Серкландом». Серкланд обычно понимается как «Земля сарацин» — т.е. сарацинские земли в Азии, Сирии и Месопотамии — земли, принадлежавшие халифу Багдадскому. Хотя, согласно источникам, византийцам на Сицилии пришлось сражаться и с африканскими войсками. Все же первый театр военных действий, где отличился Харальд Хардрада, — район Евфрата, Месопотамии и Сирии.

Интересен вопрос об отсылаемом на хранение князю Ярославу имуществе. В соответствии с норвежскими законами Харальду не стоило посылать богатства, добытые во время его византийской службы, к себе на родину. Согласно статье 47 «Законов Гулатинга», человек, покидающий Норвегию, мог назначить управляющего своим имуществом на срок в три года. По прошествии трех лет его имущество автоматически переходило к наследникам. В том же случае, если он уезжал в Византию, наследники вступали в свои права незамедлительно. В этом случае помощь Ярослава, принимавшего, хранившего и возвратившего Харальду его имущество, можно считать неоценимой.

Вернувшись домой после насыщенной событиями византийской службы, являясь обладателем большого боевого опыта, Харальд стал реализовывать собственные стратегические планы. Византийское и трофейное золото послужило начальным капиталом для их реализации.

Во главе армии в 1045 году Харальд прибыл в Швецию и сразу стал угрозой для короля Норвегии и Дании Магнуса — своего племянника. Магнус сделал в 1046 году Харальда своим соправителем в Норвегии. Но уже через год умер, перед смертью провозгласив своими наследниками: в Дании — Свена II Эстридсена, а в Норвегии — Харальда III Хардраду.

Харальд, не согласившись с таким разделом, начал войну со Свеном за датскую корону. Датчане терпели поражение за поражением, практически каждый год норвежские корабли разоряли прибрежные селения. В 1050 году Харальд разграбил и сжег дотла Хедебю — главный торговый центр Дании, а в 1062 году в крупном морском сражении в устье реки Ниссан разгромил флот Свена. Тем не менее, несмотря на все победы, Харальду не удалось завоевать Данию, так как знать и простые жители поддерживали Свена. В 1064 году Харальд отказался от притязаний на датский трон и заключил со Свеном мир.

Кроме долгой и кровопролитной войны с Данией Харальд в 1063–1065 годах воевал со Швецией, король которой поддерживал оппозиционных ему ярлов. В сражении при Венерне (1063 г.) Харальд разбил объединенное войско шведов и мятежных упландцев. Хардрада проводил жесткую централизаторскую политику, в период его правления христианство окончательно закрепилось на всей территории Норвегии. Кроме ведения войн Харальд заботился об упрочении торговли, именно он в 1048 году основал торговое поселение Осло, ставшее впоследствии столицей Норвегии.

Погиб Харальд Хардрада 25 сентября 1066 года в битве при Стамфорд-Бридже, около города Йорк, сражаясь с войском короля Англии Гарольда Годвинсона. В походе Харальда сопровождали жена Елизавета Ярославна, сын Олаф и обе дочери. Старшего сына король оставил в Норвегии, провозгласив его конунгом. Хардрада высадился в Северной Англии с силой приблизительно 15 тысяч воинов на 300 кораблях и 20 сентября разгромил первые встреченные им английские войска в битве у Фулфорда. Но через 5 дней его армия была полностью разбита в битве при Стамфорд-Бридже — сам король получил в этом бою смертельную рану: стрела вонзилась ему в горло.

Таков был конец самого знаменитого командира Варяжской гвардии. Боевого опыта и финансов, накопленных на службе империи, ему хватило, чтобы стать королем, причем королем, объединившим Норвегию. Неизвестно, как бы сложилась судьба Англии, если бы не роковая стрела. Вполне возможно, Харальд носил бы две королевские короны, а Вильгельм Завоеватель Норманнский — ни одной.

Уже с момента прибытия в Византию Харальд занял офицерскую должность — стал командиром своего отряда в составе Варанги. Как писал В.Г. Васильевский, Харальд «со своими скандинавскими товарищами не просто служили наряду с русскими… а составляли особый отряд в иностранном греческом корпусе». Как уже отмечалось, Харальд Сигурдсон занимал посты манглабита и спафарокандидата.

В истории Харальд Хардрада остался не только как «последний викинг», король Норвегии и основатель Осло, но и как один из богатейших людей своего времени. Причем это богатство он приобрел исключительно за счет личных усилий и заслуг. О большом богатстве Харальда, приобретенном в Византии, говорит Адам Бременский: «Став воином императора, он участвовал во многих битвах против сарацин на море и скифов на суше, прославившись доблестью и скопив большое богатство». Помимо указанных источников такого богатства (военная добыча, подарки императора, троекратное участие в коронации, троекратное исполнение обычая взять то, что хочется, после смерти императора) немаловажным было и то, что после ослепления Михаила Калафата, в котором Харальд должен был участвовать, он мог оказаться среди толпы, штурмовавшей дворец, — и именно тогда он учинил то, что сага назвала грабежом царских палат.

Кроме того, существует точка зрения, что, с одной стороны, варяги-гвардейцы могли использоваться для сбора податей в тех местностях, где регулярные сборщики дани не могли справиться без военной поддержки, а с другой — наемники, будучи на длительное время расквартированы в какой-либо византийской провинции, должны были получать с местного населения специальный налог. В любом случае, если он привлекался для сбора налогов, то возможности для присвоения государственных средств и личного обогащения у Харальда, несомненно, были.

При участии в сборе дани, согласно русской традиции, варяги получали одну треть. Интересно, что одну треть добычи получал и корпус русов в Византии во время похода Василия II на Болгарию (еще одна треть шла императору и треть — греческому войску). Если к возможности присвоения значительных средств прибавить надежный канал для их хранения, то очевидно, что Харальд не мог не стать очень богатым человеком. И случилось это, согласно источникам, в тот момент, когда Харальд взял все то золото и всякого рода драгоценности, которые он посылал Ярославу из Византии, — «под свою власть, в свое распоряжение».

Нужно также помнить, что Харальд, помимо того что являлся византийским офицером, был командиром русской службы и зятем великого князя киевского, т.е. относился к уже упомянутым варяго-русам. На почти 10 лет службы императорской короне приходились 7 лет службы киевскому престолу.

Другой известный варанг — Болли Болласон (родился около 1006 г.). Это был варяг исландского происхождения, первый получивший известность на Западе варяжский гвардеец. Он также дослужился до чина манглабита.

По возвращении домой из-за своей блестящей экипировки стал известен как «элегантный Болли». Персонаж нескольких скандинавских саг. Так же как и Харальд, вернулся на родину богатым человеком.

У Болли было тяжелое детство, он рано увидел гибель родственников. В 18 лет включился в борьбу за отцовское наследство. Болли с братом очутились в Норвегии при дворе короля Олафа II, где обратили на себя внимание отличной экипировкой и вооружением. После посещения Дании Болли оказался в Константинополе и много лет верой и правдой служил империи в рядах Варяжской гвардии. Саги называют его «самым отважным во всех делах, достойных мужчины». Болласон в бою был всегда в первых рядах и получил из рук императора Романа III ряд наград.

Болли и его 12 отборных воинов уже в момент схода с корабля на берег привлекли к себе всеобщее внимание — одеты во все алое, позолоченные седла, красные щиты. Сам Болли выделялся роскошным поясом, позолоченным шлемом, алым плащом, мечом с золотой рукоятью.

Умер Болли Болласон в период правления Харальда III Хардрады — своего однополчанина по Варяжской гвардии. Это яркий представитель чисто скандинавского контингента в составе Варяжской гвардии.

Эдгар II (1051 — около 1126 гг.) — последний член семьи англосаксонских королей дома Уэссекса и представитель англосаксонской части Варанги. Эдгар был провозглашенным (но некоронованным) королем Англии в период нормандского завоевания 1066 года. Активно участвовал в англосаксонском сопротивлении Вильгельму Завоевателю, но был вынужден покориться и оставить претензии на английский престол. После смерти короля Эдуарда Исповедника в начале 1066 года Эдгар остался единственным представителем мужского пола английской королевской династии. Однако он был еще ребенком, не способным возглавить страну в условиях резко возросшей внешней угрозы. Поэтому 5 января 1066 года королем Англии был избран Гарольд Годвинсон — будущий Гарольд Храбрый. После гибели последнего при Гастингсе Эдгар возглавил оппозицию и сопротивление норманнам.

Приблизительно в 1098 году Эдгар отправился в паломничество на Восток, но остановился в Константинополе, присоединившись к гвардии варангов. В Варяжской гвардии он служил дольше многих английских эмигрантов. Император Алексей I Комнин вскоре поставил его во главе флота и, определив задачу охранять крестоносцев от атак с моря, поручил собрать информацию об Антиохии на случай осады последней. Неизвестно, как долго Эдгар и его люди оставались на службе императора, — известно, что примерно в 1106 году они вернулись в Европу.

Это, если можно так выразиться, «звезды» Варяжской гвардии. Но рунические камни и другие источники проливают свет и на имена других варяжских воинов, служивших в гвардии императора.

Среди них — Гудлог Ленивый, умерший в «стране лангобардов». Его камень датируется 1050–1080 годами^{24}. В этот период империя вела ожесточенные войны в Италии против норманнов и мусульман. 1071 год — время сражения за г. Бари, где активно действовали варяжские гвардейцы. Возможно, жизненный путь молодого скандинава пресекся именно в это время.

О судьбе еще одного варяга, Ярлабанке, лаконично сказано: «Он умер в Греции».

Некоторые камни, как камень Ульфа Баресты (1010–1050-е гг.), даже исполнены в т.н. русско-византийском стиле и несут на себе изображения христианской символики.

Уникальным памятником пребывания скандинавов в Византии являются надписи на пирейском льве. Надпись изысканно орнаментирована и достаточно нетрадиционна по содержанию, среднешведского происхождения. Одна надпись называет (помимо того, что упоминает о том, что все воины участвовали в подавлении какого-то восстания, по-видимому, Петра Деляна) имена Гакона, Ульфа, Асмунда, Ерна и «Гаральда Высокого», которые наложили значительные подати на жителей Афин. Другая гласит: «Сразили его среди войска, а в этой гавани мужи высекли руны по Хореи, доброму мужу, в заливе». Третья же сообщает: «Поместили свей это (т.е. надпись. — А.О.) на льве… [Он] действовал с умом, золото завоевал, поехав…» По всей вероятности, над граффито пирейского льва трудилось целое подразделение варягов.

Имеются варяжские надписи и в храме Святой Софии в Константинополе — некто Хальфдан отметился в истории подобным образом.

Показательно, что из 53 рунических камней в Упланде (Швеция) в 18 повествуется о Византии.

Рунный камень, найденный в местечке Эд под Стокгольмом, повествует о громких подвигах в далеком Эгейском море: «Руны высечены по велению Рагнвальда. Он был в Греции во главе войска».

Из одной надписи мы узнаем, что «Далк попал в плен в дальних краях. Эгиль ушел в экспедицию с Рагнаром в Румынию и Армению».

Другая гласит: «Он был на Западе и на Востоке».

Или: «Свейн и Ульф воздвигли камни в память Хальвдана и в память Гуннаре, их братьях. Они встретили свой конец на Востоке…»

Вот типичная надпись о судьбе варяжского воина: «Умер в южных странах, в Серкланде». По представлениям скандинавов раннего Средневековья, Серкланд располагался за пределами южной части Каспийского моря, но позже таковым считались сарацинские земли — владения арабского халифата.

Или: «Путешествовал на Восток с Ингварем (в русской транскрипции “Игорем”), умер в Серкланде»; «Погиб на Востоке с Ингварем»; «Он был на Востоке с Ингварем».

Одна из надписей очень лаконична: «Харальд, брат Ингваря», другая сообщает о том, что воин «управлял кораблем на Востоке, был с Ингварем».

Всего существует 9 рунических камней со ссылкой на экспедицию Ингваря (в основном из районов Швеции).

Эти надписи отражают судьбу воинов конунга по имени Ингварь. Считается, что это имя шведского принца (умер в 1042 году), который является героем исландской саги Ингваря. Сага была написана в начале XIII века на основе ныне утраченной более древней поэмы.

Из 16 имен воинов, нашедших отражение в известных скандинавских сагах, 10 принадлежат исландцам, 4 — норвежцам, 1 — датчанину и 1 — шведу. Эти надписи в основном отражают вторую, чисто скандинавскую волну контингента Стражи — в большинстве (10 имен) относясь к 1-й половине — середине XI века. Среди имен помимо Харальда Хардрады — Ульф, Асмундар, Ханродар, Халлдор и другие. Исландец Дромундр, например, служил в 1030 году и «был на корабле в Средиземном море».

Есть около 30 рунических надписей, касающихся только Греции. Из 30 шведов, чьи имена отражены в этих надписях, подавляющее большинство относится к 1-й волне контингента Варанги — это конец X — начало XI века. Среди 28 имен более привычные для уха руса имена — Рагнвальд, Гуннар, Фзур, Ормулф и др. Причем, что очень важно, 7 камней имеют христианскую символику либо надписи. Одна же надпись прямо гласит: «(Он) был в Греции командиром свиты».

Мы знаем о том, что в Варанге служили Кольскегг (вскоре после 989 г.), Гест Торхалльссон и Торстейн Стюрссон (около 1011 г.), Барди (между 1022 и 1025 гг.). Вскоре после 1016 года побывал в Константинополе датчанин Эйлив Торгильссон, «брат ярла Ульва». Как сообщают источники: Торкель «ходит под рукой» византийского императора, Эйвинд служит «в дружине» и т.д. Кольскегг же не только «пошел на службу», но и стал «предводителем войска варангов». «Служит в числе варангов» Гест и следующие за ним десятки скандинавов.

На рубеже 1079–1080 годов некто Олег Святославич, воин Варяжской гвардии, был выслан из столицы на остров Родос. Возможно, из-за этого случая русские (варяги) перестали так охотно стремиться на службу в Константинополь, а византийцы стали их постепенно заменять англосаксами.

Получил известность и некто Хардигт, англосакс по происхождению. Вступив в конфликт с двумя греками, он явился во дворец для суда императора (еще одно свидетельство судебного иммунитета Варанги). Коварные греки, подкараулив идущего по дворцу воина, выпустили из клетки льва. Хардигт убил зверя голыми руками, ударив его головой о дворцовую колонну, а затем расправился и с обоими злоумышленниками. Пораженный его силой и мужеством, император Алексей Комнин назначил его начальником своей охраны, а впоследствии — главой военно-морских сил империи.

Идеалом судьбы воина-варяга на византийской службе можно считать слова одной из саг: «Он нес императорскую службу. Последнее, что было слышно о нем, — это что он взял себе там жену, и был начальником над варягами, и остался там».

В комплексе вооружения и снаряжения воина Варяжской гвардии переплетались как национальные элементы, так и собственно византийские. Император, военный практик Никифор II Фока отмечал, что для получения необходимого эффекта каждый боец должен действовать тем оружием, к которому привык^{25}.

Прибывая на службу со своим оружием, варяги впоследствии получали вооружение с византийских арсеналов (прежде всего это касалось оборонительного снаряжения), использовалось также и трофейное оружие. Для позднего периода истории Варанги (XIV–XV века) национальные особенности почти сгладились — система вооружения стала носить универсальный общеевропейский характер.

Начнем с наступательного вооружения.

Визитной карточкой Варяжского караула стали знаменитые секиры. О них пишет применительно к наемным отрядам на византийской службе упоминавшийся выше Никифор Фока. Некоторые современные авторы указывают, что секиры были принадлежностью русской эпохи истории гвардии, в то время как мечи — англо-скандинавского периода. Это неверно. Секиры оставались атрибутом Варяжской гвардии в течение всего времени ее существования, причем являлись оружием не только церемониальным, но и боевым. Источники четко свидетельствуют об этом.

Так, когда византийцы к концу 1031 года овладели Эдессой, в составе их армии был отряд варягов, вооруженных, как во времена войн Святослава с греками, — топором или секирою^{26}.

В описании триумфа Константина Мономаха 1043 года отмечаются меченосцы, жезлоносцы и те, которые потрясают на правом плече секирами^{27}.

Свидетельство М. Пселла о переговорах с Исааком Комнином: «…одни были подпоясаны мечами, другие потрясали железными секирами…»^{28}

Он же об охране императриц Зои и Феодоры: «Вблизи находились жезлоносцы, копьеносцы и …которые потрясают секирою на правом плече». В событиях, связанных с юным императором Михаилом, принимали участие «щитоносцы, потрясающие на своем плече некоторого рода секирой, с одной стороны острой и тяжеложелезной».

Анна Комнина в рассказе о событиях, связанных с ее отцом Алексеем, упоминая элитную пехоту, попеременно говорит как о секирах, так и мечах, бывших на их вооружении. Ведь англосаксонский топор не менее известен, чем русская секира. Лев Диакон пишет, что топор или секира — более признак культурного состояния, чем национальной принадлежности.

Мы можем встретить «варангов императора Алексея» в сражении при Диррахии, вооруженных длиннорукоятчатыми двузубцами. Супруг Анны Комнины Никифор Вриенний в своих «Исторических записках» (987–1087-е гг.) упоминает Стражу трижды. Во-первых, давая ей характеристику, отмечает, что «этот народ прибыл из варварской страны, находящейся близ океана, и издревле отличался верностью ромейским василевсам, вооружась щитом и нося на плечах секиру»^{29}.[23] Причем эти же воины, идя по улице, ударяли в щиты по обычаю и бряцали взаимноскрещиваемыми мечами — яркое свидетельство вооружения гвардейцев и мечом, и секирой одновременно. Во-вторых, в бою у Зомпского моста центр армии под командой кесаря составляли «варвары, вооруженные щитами и секирами, которым всегда вверялось охранение царского дворца»^{30}. Наконец при Алексее Комнине упоминаются «вооруженные бердышники — царская стража»^{31}.

По свидетельству византийского чиновника и историка Георгия Акрополита, когда в 1190 году армия Исаака II Ангела втянулась в ущелье, болгары напали на византийцев сверху со всех сторон, и телохранителям императора пришлось секирами прорубать дорогу среди повозок обоза и охваченных паникой собственных воинов для бегства императора с приближенными.

Роберт де Клари[24] в событиях о взятии Константинополя в 1204 году упоминает англичан и датчан с топорами, стоящих от ворот до Влахернского дворца.

Никита Хониат[25] пишет о Страже германской, вооруженной секирами. «Секироносные варвары их сталкивали с набережных подъемов и многих ранили» — это также о событиях 1204 года в Константинополе.

Иоанн Кантакузин в своей «Истории» писал о императорской Страже (в связи с коронацией Андроника Третьего в 1316 году), что так называются «варанги с их секирами». Последнее упоминание об англичанах, вооруженных топорами и состоящих на византийской службе, относится к 1404 году.

Применялись топоры четырех типов. Самый ранний — так называемый «бородатый топор» (skeggox). Кроме оттянутого вниз лезвия его отличала прямая верхняя грань. Нижняя часть режущей кромки заметно длиннее верхней. Режущая кромка — до 15 см, рукоять — до метра длиной. Лезвие «бородатых» топоров было перпендикулярно верхней грани и понемногу скруглялось книзу, что помимо рубящих придавало топору и некоторые режущие свойства. Кроме того, такая конструкция позволяла брать топор под обух, так что лезвие прикрывало руку — это было удобно в бою. К тому же выемка уменьшала вес топора.

Известен также топор с короткой рукоятью и узким лезвием. Он был излюбленным оружием офицерского корпуса Варанги.

Со временем «бородатый» топор сделался крупнее, превратившись в топор с широким лезвием на длинной рукояти (breidox). Этот тип отличался серповидным лезвием. Такая секира делалась из высокопрочного металла, ширина лезвия достигала 30 см, длина режущей кромки — 23 см, а общая длина (по периметру загнутого края) лезвия — 45 см. Иногда режущая кромка делалась из закаленной стали, приваренной к самому топору. Средняя длина топорища — 1,25 м, а общая длина оружия — 1,5–1,8 м. Эта секира (или датский двуручный боевой топор) — излюбленное оружие англо-датской Варанги.

Наконец, в дворцовый период истории Стражи появляется церемониальный, или парадный, топорик. Все виды топоров могли богато украшаться серебряной и золотой инкрустацией.

Вообще боевой топор — самое эффективное оружие Средневековья, вплоть до появления алебарды, производившее неизгладимое впечатление как на самих византийцев, так и на их разнообразных противников. Это идеальное оружие, наносящее тяжелейшие телесные повреждения как человеку, так и лошади. Как показывает исторический опыт, боевой топор губителен против любого доспеха, позволяет одним ударом отсечь лошадиную голову, разрубить щит или развалить надвое человека. Топор эффективно подрубал древки копий. Воин, вооруженный топором, держал топорище левой рукой сверху, а правой снизу. Это позволяло делать замах против правого бока противника, не прикрытого щитом. Удар топора было практически невозможно парировать.

Оружие показало отличные результаты и против тяжелой кавалерии — в боях с рыцарской норманнской конницей Варяжская гвардия выходит победителем в большинстве случаев (разгром же ее в сражении при Диррахии в 1081 году был вызван ударом во фланг Варанге). На гобелене из Байо, посвященном битве при Гастингсе, видно, как хускарл ударом секиры свалил всадника вместе с конем.

Секира — страшное оружие, применимое не только в прямом боевом контакте. Так, в 1122 г. в бою у Эски-Загре, действуя секирами, гвардейцы императора Иоанна II Комнина прорубили себе дорогу в печенежских повозках, окружавших кольцом лагерь кочевых хищников. Интересно, что долго оборонявшиеся и успешно контратаковавшие под прикрытием такого своеобразного вагенбурга печенеги ничего не смогли противопоставить яростной атаке гвардейцев-секироносцев.

Боевой топор (секира) — национальное оружие русско-варяжских и англо-саксонских воинов Варяжской гвардии. Фактически это региональное оружие воинов Северной Европы. Так, телохранители короля Дании, Англии и Норвегии Кнута Великого вооружались только топорами. Позднее вооруженные топорами хускарлы охраняли и английских королей. Появившись в качестве образца основного наступательного вооружения первых воинов Стражи, с которым они прибыли на службу, он стал впоследствии непременным элементом вооружения варанга. Это оружие сочетало в себе эффективные боевые свойства с национальным колоритом его носителей, по сути дела, обессмертив всю воинскую часть.

В Восточной Римской империи двуручный топор (секира) — оружие, характерное исключительно для Варяжской гвардии. В византийской же армии боевые топоры всегда держали одной рукой, оставляя вторую руку свободной для щита. Двуручные топоры, хотя и имелись в арсенале, использовались только как инструмент для рубки дров.

До сих пор неясно, имелись ли на вооружении Варяжской гвардии ромфайи. Ромфайя — традиционное оружие римских охранных подразделений, дворцовой стражи и гвардии. Это холодное оружие ближнего боя, имевшее немного изогнутое, односторонне заточенное лезвие на рукояти, которая была длиннее острия (есть точка зрения, что равна длине острия). Лезвие длиной до 80 см, изгиб его ярко не выражен. Попадались ромфайи и с прямым лезвием. Ромфайя могла использоваться как колющее, так и рубящее оружие. Принцип действия очень походил на таковой у длинного японского меча (катаны), с той лишь разницей, что для усиления режущего эффекта катаны был необходим оттяг, а у ромфайи, наоборот, давление. Для идеального распределения сил существовала длинная удобная рукоять, чем во многом обусловливалась значительная устойчивость и надежность оружия. Есть свидетельства, что ромфайя была на вооружении римской армии со II — III веков нашей эры.

В Византийской империи ромфайя — оружие, которым обладала исключительно императорская гвардия. Если оно и было в арсенале варягов, то использовалось как парадно-церемониальное, хотя исключить отдельные случаи боевого применения мы также не можем. Болгарские археологи находят отдельные экземпляры этого интересного оружия. Три экземпляра ромфайи (правда, с более короткими лезвиями) были найдены на месте одной из грузинских крепостей, где в XI веке стоял варяжский гарнизон.

Анна Комнина говорит о ромфайе как об альтернативе мечам и копьям, используя для нее термин, отличный от того, каким она называет боевой топор. М. Пселл также упоминает однолезвийное оружие, лежащее на плече у гвардейцев, также различая секиры и ромфайи.

Как уже говорилось выше, кроме топора на вооружении варягов были также мечи и копья. Анна Комнина пишет о мечах варягов на правом плече^{32}. Мечи[26] — это самый дорогой вид оружия Средневековья. Меч был оружием доблестных воинов, профессиональных солдат. Хороший меч чрезвычайно ценился воином, часто передавался по наследству. Многие из мечей имели собственные имена.

В период XI–XIII веков мечи на вооружении Варяжской гвардии были, как правило, обоюдоострые, в среднем 80–90 см длиной, ширина клинка достигала 5–5,5 см. Длина рукояти — до 10 см. Масса — 2 кг. Для уравновешивания тяжелого клинка на конец рукоятки ставилась массивная 3- или 5-дольная, позднее — дисковидная головка.

С XIII века перекрестье меча вытягивается в длину и достигает 18–20 см (при обычной длине перекрестья в предшествующий период — 9–12 см). Длинное перекрестье лучше предохраняло руку от скользящих вдоль лезвия ударов противника. Обычное для конца X–XII веков искривление перекрестья сменяется в XIII веке его прямолинейностью. Так возникли мечи с полуторными рукоятями, а затем и двуручные, позволявшие нанести более мощный удар. Клинком XII–XIII веков могли колоть, но основным назначением меча вплоть до середины XIII века по-прежнему оставалась рубка.

У варягов ценились сила удара и его вес, а не количество выпадов или искусство фехтования. Рукоять и клинок украшались золотом, серебром, медью или чернью.

Ножны деревянные, покрыты обработанной кожей, на конце — металлическая оковка. Носился меч на левом бедре (подвешен к поясному ремню или на перевязи через правое плечо). Ремни, перевязи, пряжки также украшались.

В поздний период истории гвардии применялись как европейские мечи, так и сабли византийского образца. Особенно эффективны в бою в этот период были двуручные немецкие мечи XV века.

Использовались гвардейцами-варягами также кинжалы различных типов. Кинжал — вспомогательное оружие. В X–XI веках был наиболее распространен так называемый сакс (в скандинавском варианте — скрамасакс). Длина клинка такого оружия доходила до полуметра, толщина — свыше 5 мм, заточка односторонняя, хвостовик, как правило, асимметричный. Большинство клинков — широкие, тяжелые, с прямой спинкой, переходящей в острый конец. Скрамасаксы использовались в Европе, находили применение и на Руси.

Клинок скрамасакса был достаточно толстым и мог доходить до 8 мм в толщину у обуха. В силу веса такого кинжала колющие удары были страшны по силе — он протыкал и хорошую кольчугу, и кожаный доспех. В ряде европейских государств в период раннего Средневековья скрамасаксы конкурировали с мечами.

Клинок украшался серебряной инкрустацией либо инкрустацией из медной или бронзовой проволоки. Гарда кинжала даже если имелась, была небольшой. Щеки рукоятки изготавливались из древесины, иногда украшались резьбой. Интересно, что головка рукоятки скрамасакса часто выполнялась в виде головы ворона — варяжской эмблемы.

Скрамасаксы носились в ножнах на бедре воина — ножны соединялись с поясом посредством серии бронзовых колец. Ножны некоторых скрамасаксов изготовлены из деревянных пластин, покрытых кожей, подобно ножнам мечей. Ножны кинжала также богато украшались.

Асохик упоминает наличие на вооружении Варяжской стражи Василия Болгаробойцы копий и щитов^{33}. Копье — основной элемент в комплексе вооружения средневекового воина, это универсальное оружие. Копья можно было использовать как в ближнем бою, так и на расстоянии.

Форма наконечника — листовидная либо ромбовидная. Копья для метания имели более тонкие наконечники. Часто наконечники имели огранку, снабжались т.н. «крыльями». Эти «крылья» не давали копью войти в жертву слишком глубоко (и тем самым сделать последующее извлечение более сложным) и позволяли копейщику отражать удары с большей легкостью. Длина наконечника копья варьировалась от 15 до 30 см. Изготавливались наконечники копий из сварной стали. Интересно, что многие наконечники копий варяжских гвардейцев несли христианскую символику — между наконечником и древком копья помещался металлический крестик (он мог выполнять и функцию «крыльев»). Наконечники же других копий украшены изображениями двух воронов древнескандинавского бога Одина — Хугина и Мунина. Наконечники копий также украшались инкрустацией и геометрическими узорами.

Копье — эффективное оружие в руках опытного воина. Копьем также наносился мощный удар. Держалось оно одной или двумя руками. Это оружие позволяло не только колоть, но и наносить режущие удары, рубить, бить древком, парировать выпады противника. По-видимому, колющие копья имели древко длиной до 2 м. Типичным для X века являлось древко толщиной 2,5 см, в XII–XIII веках оно расширилось до 3,5 см.

Длинное копье было удобным оружием в момент начала рукопашного боя, но затем, когда противник оказывался уже слишком близко, копье приходилось бросать и действовать мечом или топором.

Защитное вооружение включало в себя прежде всего защиту корпуса. Качественный доспех позволял воину избежать множественности ранений — в условиях средневекового уровня развития медицины это было очень важно. Хотя Анна Комнина пишет, что у варягов были тяжелые доспехи, преобладала все же кольчужная защита (особенно в ранний период существования Стражи). Причем данная разница была более заметна на фоне пластинчатых конструкций собственно византийских доспехов. К слову, кольчуги во времена Комнины были основным защитным элементом и собственно рыцарского снаряжения. Кольчуги имели короткие рукава и длину до колен — реже короче. Сказались русская и норманнская традиции. Как правило, в кольчужном полотне применялись перемежающиеся ряды колец: сплошные и клепаные. Кольца кольчуги равны в поперечнике 11–16 мм, диаметром 13–16 мм, шириной 2–4 мм при толщине 0,6–0,8 мм.

В XI веке длина кольчуг увеличилась. Например, кольчуга Харальда Хардрады доходила до середины икры и «была такая прочная, что никакое оружие не могло повредить ее». Саги называли варяжские доспехи «досадными и жаркими для боя». Варяжская кольчуга была длиннее византийской, но, как правило (попытка сэкономить в весе), с рукавами до локтя.

Фактически это уже хауберк — сплошной кольчужный доспех, включавший в себя кольчугу с капюшоном (подшлемником), кольчужным клапаном (прикрывал горло и нижнюю челюсть воина) и иногда рукавицами (капюшон и рукавицы могли надеваться отдельно либо составлять единое целое с кольчугой). Вес длинной кольчуги — 15–18 кг. Такой доспех был весьма дорогим за счет стоимости материала (железная проволока — от 20 до 60 тысяч колец), времени изготовления (до года) и навыков, требуемых для производства, — так что обычные европейские пехотинцы редко были экипированы хауберками. Состоятельные варанги вполне могли себе это позволить. Хорошая кольчуга — это очень дорогая вещь, передаваемая по наследству, ведь срок ее службы при тщательном уходе фактически неограничен.

Точно и образно назначение этого доспеха описал великий ученый Востока Аль-Бируни: «Кольчуги предназначены для посрамления оружия (врага) в бою, они защищают от того, чем действуют противники, и от ударов, срубающих голову». Отличные технические и предохранительные свойства, гибкость и непроницаемость обеспечили кольчугам широкое распространение и популярность. Кольчуга оказалась в какой-то мере уникальным доспехом, сочетающим гибкость, подвижность, небольшую толщину и вполне приемлемую защиту против случайных и скользящих ударов. Впрочем, кольчуга никогда и не предназначалась для защиты от прямых рубящих ударов и уколов: она была призвана защищать в основном от скользящих (режущих) ударов — предполагалось, что прямые удары воин сможет отразить, приняв их на щит или меч. Тем более что главной защитой для варяга было умелое владение секирой. Ведь лучшая защита — это стремительная атака.

Не давала кольчуга надежной защиты и от обстрела из лука и арбалета на реальных дистанциях боя: уже в 50 метрах от стрелка воин в кольчуге не мог чувствовать себя в безопасности. Ярким примером является тяжелая неудача Варяжской гвардии в сражении при Диррахии — фаланга этериотов была во фланг расстреляна норманнскими лучниками. Как раз для такой ситуации повышенное значение приобретали щиты. Учитывая, что кольца кольчуги изготавливались из достаточно мягкого металла (кольца из твердой стали ломались при ударе), то такой доспех все же имел довольно слабую защиту (рассекался, протыкался и разрубался).

Поэтому под кольчугу с целью амортизации ударов надевался так называемый поддоспешник. На Востоке в качестве такового использовался ватник (вата в XIV веке была известна в Азии), а в Европе использовали стеганку (стеганую куртку, прошитую из 8–30 слоев холста и набитую паклей, щетиной или другим подобным материалом). Стандартный поддоспешник — это суконная, льняная или кожаная рубаха с прокладкой из шерсти или конского волоса. Поддоспешник не давал кольчуге оцарапать тело, смягчал удары, да и сам по себе служил дополнительным уровнем защиты.

Применялись также ламеллярные и чешуйчатые доспехи различных типов. Они могли надеваться на кольчугу. И те, и другие изготавливались из металлических пластин. Различие между чешуйчатыми и ламеллярными доспехами заключалось в том, что чешуя крепилась непосредственно к подкладке из кожи или ткани (при этом верхний ряд чешуи накрывал нижний), тогда как пластинки ламеллярного доспеха прежде всего соединялись между собой (при этом нижние ряды пластин накрывали верхние).

Размер пластин ламелляра мог быть самым различным, от очень мелких, полотно из которых по подвижности приближалось к кольчатому, и до крупных, длиной почти с ладонь взрослого человека, которые составляли сравнительно малоподвижный, но крепкий доспех. Ламеллы могли быть разной формы, применялось золочение или воронение пластин.

Чешуйчатые доспехи представляли собой холщовую или кожаную рубаху, к которой с помощью заклепок крепилась чешуя. Чешуйки также могли иметь разнообразную форму.

Между собой чешуйки и ламеллы скреплялись шнуром или кольцами, укладывались слоями — особое значение для защиты имело то обстоятельство, что они частично перекрывали друг друга. Чешуйчатые и ламеллярные доспехи изготавливались в нескольких вариантах, были технологичны, так как состояли из большого числа одинаковых деталей. В этом они походили на кольчуги, но, в отличие от кольчуги, обеспечивали владельцу более высокую степень защиты. Источники отмечают на воинах броню греческого производства, которая была отличного качества.

Очень распространенной была комбинированная схема — кольчужная основа и сегментная защита, а также кирасы, надеваемые на кольчуги. Чешуйки и пластины красили в присвоенный воинской части цвет — например, золотой и синий. Это имело декоративный и идентифицирующий эффект — вся гвардия носила подобные парадные доспехи. Есть свидетельства об особых латных нагрудниках варягов.

В поздний период истории гвардии вошел в употребление фактически рыцарский доспех со всеми его атрибутами. Этот так называемый бригантно-латный доспех полностью вытеснил ламеллярный. Доспехи XIV–XV веков обеспечивали воину почти абсолютную защиту от применявшегося в то время холодного оружия.

Использовались варягами поножи и наручи. Поножи защищали переднюю часть ноги от колена до щиколотки, а наручи — руки от локтя до кисти.

Более всего распространены были полосчатые наручи и поножи. Они были сегментной конструкции — т.е. собирались из прямоугольных металлических пластин-полос шириной около 16 мм и разной длины, крепились к кожаным ремням. Были и трубчатые наручи и поножи, слегка сужающиеся к одному концу. Такой наруч состоял из двух трубчатых соединенных шарнирами частей, которые стягивались (точнее, закрывались) на руке при помощи двух ремешков и двух пряжек. Русские гвардейцы Варанги даже в XIII веке продолжали использовать кольчатые поножи.

Шлемы Варяжской гвардии в начале ее истории были характерной каркасной конструкции, присущей для Северной Европы.

Каркас представлял собой обруч из бронзовых или железных полос, покрывался металлическими пластинами или обтягивался кожей либо склепанными металлическими листами. Как правило, имел четыре вертикальных ребра, дополненных навершием и полумаской. Использовались сегментные (сборные) шлемы и других конструкций.

Форма таких шлемов — простая коническая или полусферическая. Различают шлемы русского и скандинавского образцов. Высокий и более остроконечный «кавказский» сегментный шлем часто встречался в X–XI веках. Такие шлемы часто находят на территории Украины и России. Известны несколько изображений подобного шлема, сделанных на востоке Румынии в XI веке. Интересен шлем из Ясенева, датируемый IX–X веками, так как он имеет оригинальную конструкцию.

Некоторые шлемы имели усиливающие накладки. Такие накладки на чашке шлема впервые появились на шлемах римских легионеров в начале III в. н.э. Усиленный таким образом шлем мог выдержать сильный рубящий удар. Иллюстрации из «Хроники» И. Скилицы показывают, что шлем «из Ясенева» был распространен столь же широко, как и так называемый гребневый шлем (шлем с накладкой на чашке). Появился и ранний тип так называемой железной шапки — простого шлема с полями. В XII веке шлем в форме фригийского колпака распространился по всему Средиземноморью — он также мог иметься в арсенале варанга.

Интенсивно использовались и цельнокованые куполовидные шлемы, изготавливаемые из единого стального листа, — они имели повышенную степень надежности.

Имеется информация об идентифицирующей раскраске шлемов (темно-синие шлемы носили воины Харальда Хардрады на Сицилии, зеленые — варяги Иоанна II Комнина в битве при Эски-Загре).

Шлемы носили или отдельно, или в сочетании с кольчужным подшлемником. Использовался кожаный подшлемник в виде шапочки, удобный как в самостоятельном ношении, так и в качестве амортизатора к шлему. Применялись также дополнительные амортизаторы под шлем — матерчатые или кожаные, из шерсти. Особый интерес представляют упоминаемые в источниках подшлемники в форме мягкой шапки с ушами, которые могли завязываться под подбородком, — такой подшлемник связывают с русским влиянием в Варанге. Кожаные и матерчатые подкладки к шлему крепились на заклепках.

Шлем мог снабжаться наушами, назатыльником, личиной, височными пластинами, оснащаться подбородным ремнем. Воины Варяжской гвардии любили маски-личины (закрывали все лицо), полумаски (закрывали половину лица), металлические глазницы, носовые пластины. Носовые пластины (наносники, назальные пластины), защищавшие лицо от поперечного удара мечом, и наглазники — характерная деталь шлемов Северной Европы (византийские шлемы имеют бармицы и нащечники, но наносников не имеют). Присущей такому шлему деталью были и металлические «брови».

Шлем воина-варанга обычно оснащался бармицей. Бармица — элемент шлема в виде сетки, обрамляющей шлем по нижнему краю в целях защиты шеи воина. Бармица могла быть стеганой или в виде кожаных полос-птериг. Она соединялась со шлемом благодаря отверстиям в нижней кромке или крепилась с помощью более сложного устройства в виде трубки, через которую была пропущена проволока. Аналогичная система крепления бармицы имелась и на шлеме из Ясенева, иллюстрации показывают, что шлемы с полями поначалу также имели бармицу, хотя способ крепления ее к шлему неизвестен. Широко применялись кольчужные бармицы — они закрывали не только шею, но и нижнюю часть лица. Кольчужная бармица могла иметь кожаную подкладку. Иногда шлем варяга оснащался не бармицей, а кольчужным назатыльником.

Шлем и его детали золотились и серебрились в зависимости от желания и возможностей воина.

В дальнейшем появляются и шлемы византийского типа, а также модифицированные западноевропейские. Они имели вид конуса либо сферы.

В XI–XII веках оборонительный комплекс варанга (длинная кольчуга или латы, шлем с кольчужной маской и бармицей) превращал гвардейца в своего рода пешего катафракта — только глаза выделялись на фоне сплошной стальной стены. Сама возможность динамично и эффективно сражаться в таком облачении делала варягов одними из сильнейших воинов Европы.

В течение X–XII веков воинами Варяжской гвардии применялись щиты преимущественно круглой формы (средний диаметр — 80–100 см), с 20-х гг. XII века в моду постепенно входят так называемые щиты-коршуны.

Миндалевидный щит в романской Европе, до третьей четверти XII века довольно большой и массивный, был призван закрыть бойца в первую очередь от копейного тарана. Использовался такой щит и варягами. Удерживался такой щит локтем и кистью руки, продетыми через несколько ремней. Полагался также ремень через шею, позволявший в случае необходимости откинуть шит за спину и действовать двумя руками.

Использовались также щиты русского образца — каплевидной и прямоугольной формы. Это упоминаемые в источниках так называемые длинные щиты. Каплевидные щиты могли достигать в высоту 1,1 м и выше (чаще встречались щиты высотой 95 см). Оба типа щитов оснащались двумя веревочными или кожаными рукоятками, крепящимися к задней стороне щита с помощью кольца. Рукоятки держали кистью руки, не используя предплечья.

Технологически щиты изготавливались из досок, из деревянных планок либо (цельные) — из единого куска дерева. Иногда щиты делали двух- или трехслойными, при этом направление волокон в каждом из слоев шло перпендикулярно по отношению к другим слоям. Это увеличивало прочность щита.

Впоследствии появляются модные на Западе треугольные щиты. О применении в бою варягами щитов последних типов практически нет достоверной информации, в то время как традиционный круглый, миндалевидный или каплевидный щит позволял, во-первых, держа его в левой руке, использовать топор в правой против левого бока противника, во-вторых, закинув щит на спину, — двумя руками орудовать секирой.

Понятным становится повышенное внимание к защите корпуса воина — в самый ответственный момент боя щит находился на спине варяга.

Национальные системы защитного снаряжения также накладывали отпечаток на облик Варанги. Так, применительно к защите норманнских воинов Стражи в «Алексиаде» есть следующие интересные сведения: «Кельтские доспехи состоят из туники, изготовленной из переплетенных железных колец. Железо, из которого делалась кольчуга, было столь качественным, что она надежно защищала воина от стрел. Щит был удлиненной формы: широкий и закругленный вверху и суживающийся к противоположному концу. Его внешняя поверхность была гладкой. На ней находились лишь бронзовые шишки-украшения. Такой щит мог отразить любую стрелу — как персидскую, так и скифскую. Такие доспехи делали этих воинов практически неуязвимыми». В норманнской кольчуге чередовались ряды сплошных и склепанных колец. Кольчуга доходила до колен и даже до лодыжек. Особенностью норманнского защитного комплекса было наличие небольшого отверстия на уровне пояса, через которое меч проскальзывал в ножны, располагавшиеся под кольчугой на уровне бедра. Другим отличием был небольшой клапан в верхней части груди, который имел кожаную или матерчатую подкладку. Он предназначался для защиты нижней части лица, являясь неотъемлемой частью кольчуги. Во время битвы клапан с помощью двух тесемок поднимался вверх и защищал шею и нижнюю часть лица.

Для англосаксов были характерны обязательные металлические умбоны щита (умбон — бляха-накладка полусферической или конической формы, размещенная посередине щита и защищающая кисть руки от пробивающих щит ударов). Обычно диаметр умбона составлял 15 см. Он выковывался из цельного куска железа. Иногда умбон был плоский или конический. На месте умбон удерживали четыре-пять заклепок с головками диаметром до 50 мм. Металлические детали щита часто серебрили или золотили. Края у дорогих щитов дополнительно оковывали железной полосой.

Англосаксы и норманны охотнее носили кольчужные подшлемники и использовали щиты каплевидной формы. Такой щит, остроконечный книзу и закругленный сверху, составлялся из деревянных досок, обшитых кожей. Щиты носили на ремнях на предплечье. Для переноски щита за спиной предназначался плечевой ремень.

Желающие служить в Варяжской гвардии прибывали в своей национальной одежде — скандинавской, славянской, англосаксонской. Постепенно под влиянием окружающей обстановки, по мере износа своей одежды, вследствие влияния византийской моды менялся и внешний облик воинов.

Из одежды использовались рубахи и штаны свободного покроя. Рубахи — шерстяные, хлопковые, льняные или шелковые (применялись и комбинации указанных материалов) с длинными рукавами, длиннополые (достигали середины бедра или даже колена). Часто под такую рубаху надевали нарядную шерстяную или льняную сорочку. Рубаха окрашивалась в основные природные цвета — коричневый, серо-голубой, зеленый, желтый, кирпично-красный. Изобразительные источники по Варяжской гвардии показывают, что наиболее распространенный цвет рубах гвардейцев — оранжевый, алый, серый, бледно-розовый и серо-голубой. Горловина, запястья и подол украшались вышивкой. Носилась варягами и византийская одежда — приобретенная или подаренная. Болли Болласон, например, носил одежду из бархата — личное пожалование императора.

Штаны могли быть разного типа — облегающие либо порты на выпуск. Арабский источник X века сообщает, что русы носят просторные штаны, перехваченные у колен. Такие шаровары требовали в несколько раз больше ткани, чем обычные штаны, но, вероятно, такой покрой должен был показать состоятельность владельца, который может себе позволить не экономить на ткани. Штаны также могли украшаться вышивкой. Так, богато украшенные штаны видны на некоторых варяжских гвардейцах, представленных в источниках.

Существовали различные варианты верхней одежды.

Так, в холодное время года варягами носились шубы с отделанными шелком обшлагами, с воротом, расшитым золотой нитью, и украшенным орнаментом подолом.

Обязательным атрибутом варанга был плащ, застегивающийся на гифте.

Высокие кожаные сапоги были основной обувью гвардейца-варяга. На марше голенища сапог подворачивались, а перед боем поднимались вверх, закрывая голень и колено.

На ноге сапоги держались или за счет жесткости кожи, или подвязывались к поясу.

Носились и более низкие виды обуви. Некоторые гвардейцы изображены в полуботинках. На некоторых византийских иллюстрациях показано использование гвардейцами своего рода шерстяных обмоток, обернутых по спирали вокруг ног. Подобные предметы гардероба северного воина были найдены близ Новгорода. Зафиксировано и ношение варягами носков.

Среди головных уборов варягов особый интерес представляет куколь — круг ткани (часто покрытый шелком), обертываемый вокруг головы, — некое подобие тюрбана. Использовался также платок из треугольного или квадратного куска ткани, завязанного под подбородком или на задней части шеи. Носились и капюшоны различных форм, как правило, белого цвета. Все эти головные уборы при необходимости можно было носить под шлемом. Имелись также шляпы восточного стиля с меховой отделкой. Варяжский офицер на одном изображении показан в капюшоне, с нижнего края прихваченном шнурами. Некоторые изображения показывают также использование варягами византийского военного тюрбана (phakeolis).

Традиции византийской армии применительно к униформе и идентифицирующим воинскую часть эмблемам были весьма богаты, основываясь на долгом опыте Римской империи. Обычай отличать войсковые единицы друг от друга по изображению и цвету щита, а также характерным предметам экипировки и снаряжения просуществовал до конца империи. В военных руководствах Византии содержится требование, чтобы в каждом подразделении щиты всех солдат были одного цвета. На изображениях видно, что на щитах и знаменах частей изображались одинаковые символы. Иностранные воинские части, такие как Варанга, идентифицировались еще более четко.

Во время несения службы в императорской резиденции варяги могли носить парадную форму, состоящую из красной или красно-фиолетовой рубахи (туники) с вышивкой на манжетах. Источники отмечают красный или пурпурный (т. н. царский) цвет как плаща, так и поля щита.

Широко была распространена и синяя окраска поля щита. На известном изображении бойца Варяжской гвардии синее поле обрамлено мелкими камнями альмандина, украшено белым жемчугом (парадные щиты украшались жемчугом). В центр щита вписан наполовину синий, наполовину черный ворон. 4 заклепки вокруг ворона показывают места крепления ремней для рук и плеч обладателя щита.

Алый и синий — основные цвета форменной (если так можно выразиться) одежды варангов.

Некоторые изобразительные источники позволяют говорить о щитовой эмблеме Варяжской гвардии в виде черного ворона, имеющей явное скандинавское происхождение.

Ворон (священная птица Одина) вполне мог быть эмблемой варяжского полка. Известно, например, что большинство знамен варягов на своей исторической родине украшало изображение ворона. Так, флаг короля Кнута во время битвы под Ашингдоном в 1016 году представлял собой белое шелковое полотнище с вышитым на нем изображением ворона. Англосаксонская хроника упоминает о вороне, изображенном на трофейном знамени, захваченном еще в 878 году. Согласно сагам, если ворон был с расправленными крыльями, то это означало победу, а если ворон сидел, сложив крылья, то это означало поражение. Соответственно, и примета: когда флаг развевался на ветру, казалось, что ворон машет крыльями, а это — к победе.

Знамя Харальда Хардрады также несло изображение ворона, поскольку ворон, «говорят, приносит удачу воинам, идущим перед знаменем во время битвы». Норвежский король Сверри (1184–1202), герой «Саги о Сверри», говорил: «Поднимем же перед королем знамя: и принесем жертву под когтями ворона».

Существуют следующие знаковые изображения воинов Варяжской гвардии.

Об одном раннем изображении варяжского офицера в подобии капюшона, со щитом синего цвета мы уже говорили.

Еще один варяжский гвардеец показан на фреске конца XI века (Крит). Воин изображен с рыжими волосами, одетым в облегающую тунику темно-красного цвета и с боевым топором в руке.

Фреска, посвященная предательству Христа (начало XIII века, церковь Святого Иоанна в Килисе, Турция), показывает варягов с рыжими волосами и бородами, длинными топорами, в темно-красных туниках.

Изображения, посвященные взятию Константинополя крестоносцами в 1204 году, позволяют восстановить следующий внешний облик бойца Варяжской гвардии. На алую рубаху надет кольчужный доспех, усиленный пластинчатыми накладками, — ряд скрепленных кожаными ремешками пластин образует сплошную защиту живота, боков и груди (на один ряд выше нижней кромки кольчуги). Пластины защищают также шею и плечи воина. На голове — сферический сегментный стальной шлем с полями. Вооружен варанг секирой и мечом (крепится к поясному ремню слева). Каплевидный щит красного цвета имеет металлическую окантовку и массивный умбон. Защита ног и рук ниже локтя отсутствует. Из снаряжения кроме поясного ремня — характерная «варяжская портупея», или «варяжский лифчик». Эта своеобразная разгрузка в виде плечевой портупеи распределяет вес кольчуги. Она надевалась под грудь с «напуском», в результате чего вес доспеха лучше распределяется и кольчуга меньше давит на плечи.

Фрагмент фрески во Влахернской церкви (деспотат Эпир), относящийся ко второй половине XIII века, показывает Константина Великого в окружении телохранителей. Телохранители (фактически это варяги) изображены с длинными светлыми или рыжими волосами и бородами, со щитами, в красных и белых плащах, по краям украшенных белыми камнями, и в кольчужных доспехах. Фреска является ценным источником применительно к варягам в течение столетия после взятия Константинополя крестоносцами и венецианцами.

Последнее известное изображение варангов датируется временем Иоанна V и Иоанна VI Кантакузина (1341–1354 гг.) и представляет собой императора на Вселенском соборе 1351 года в окружении Стражи. Церемониальная форма варангов этого времени включала в себя голубое платье, возможно с золотой вышивкой, белую шляпу с золотой отделкой в виде лодки, видна золотая перевязь с бантом, ножны меча черно-красного цвета и украшены золотом. Меч по традиции может носиться на плече, как и секира (последняя присутствует даже на печати главного интерпретора Варанги со времени Палеологов). Одежда, характерная в целом для XIV–XV веков.

Командный состав Варанги часто исполнял свои обязанности (в том числе в бою), находясь верхом на коне. Поэтому офицерское снаряжение в значительной мере было адаптировано к верховой езде. Мы видим в гардеробе офицера кавалерийские овальные щиты, украшения из перьев на шлемах, традиционные птериги. Офицеры могли носить и плащи синего цвета, украшенные желтыми листьями плюща (христианский символ вечной жизни). Офицерские плащи также (например, сотника Болли Болласона) украшались вышивкой в виде геометрических фигур — возможно, их сочетание обозначало ранг командира. Командный состав выделялся позолоченными доспехами и оружием, зачастую подарками императора (например, тот же Болли Болласон — владелец меча с золотой рукояткой).

В моде у варягов были золотые украшения как символ высокого социального статуса — цепи, гривны, кольца. Щиты также украшались — как уже отмечалось, даже жемчугом.

Применявшиеся украшения отражали как национальную принадлежность, так и вкусы владельца. Например, многие норвежские амулеты изображают молот Тора (скандинавского бога-громовержца). Преобладала, разумеется, христианская символика, но причудливо сочетавшаяся (особенно на раннем этапе истории Стражи) с языческими мотивами. На доспехах варангами носились большие нательные кресты.

Крученные из золота и серебра браслеты (излюбленный подарок князей и ярлов своим воинам) в большинстве своем украшены изображениями животных, как и лезвия многих найденных археологами топоров и мечей. Браслеты выполняли и практическую функцию. Изготовленные из драгоценного металла, в случае необходимости они рубились на части, и осуществлялся наличный расчет — возможно, термин «рубль» также имеет варяжское происхождение. Другим распространенным украшением была фибула, которой пристегивали плащ. В ходу были и питьевые рога — такая специфичная посуда и в то же время атрибут викинга были широко распространены в Северной Европе.

Отличали варягов длинные рыжие и светлые волосы и густые бороды с густыми же усами. У датчан — более темные волосы. Византийские источники отмечают также высокий рост и наличие татуировок как непременный атрибут северного гвардейца василевса. Варяги уделяли большое внимание своему внешнему виду. На их исторической родине личные гигиенические принадлежности с разнообразными украшениями были найдены как в женских, так и в мужских могилах. Множество гребешков, расчесок и скребков позволяли ухаживать за волосами, тщательно подстригать усы. В арсенале модника-варанга находились пинцеты для удаления лишних волос и крошечные ложечки для чистки ушных раковин.

В качестве преемника старого гвардейского подразделения Экскувитов Варяжская гвардия унаследовала алый штандарт в форме дракона. Дракон представлял собой бронзовую голову, тканевое тело и нечто, напоминавшее хвост, сзади тела дракона. Полая бронзовая голова закреплялась на верхушке древка со змеевидным шелковым рукавом. Воздух, проникая в пасть дракона, проходил через тело и выходил через развевающийся хвост. Также считается, что внутри тела дракона мог помещаться какой-либо инструмент, издававший характерный свист. Шелковое тело дракона могло украшаться вышивкой. Изначально драконий штандарт был знаменем кавалерийских частей римской армии. Учитывая, что Варяжская гвардия была во многом прообразом сил быстрого реагирования империи, представляя собой мобильную (ездящую) пехоту, возможно, выдача ей штандарта кавалерийской части была глубоко символична.

В IX–X веках в Византии наблюдается упорядочение предназначения, формы и названий военных стягов. В это же время в византийскую иконографию широко проникают образы святых воинов. Не избежала этого и Варанга.

Нам известны датируемые серединой XII века знамена Стражи классической византийской формы, состоящие из центральной части (квадрат с крестом) и трех лопастей (косиц), позволяющих идентифицировать воинскую часть. Есть мнение, что число косиц обозначало количество подразделений в части. Цветовая гамма — алый, синий (базовые цвета) и светло-коричневый (или желтый) и черный. Знамя богато украшалось золотым шитьем.

Знамена использовались как в полевых боях, так и в десантных операциях.

В походную экипировку варанга входили: резак, ручная мельница, пила, молоток, плетеная корзина, 2 лопаты и 2 кирки. Эти инструменты, использующиеся для походной жизни и для разбивки лагеря, могли переноситься или перевозиться в обозе.

Кожаные пояса варягов имели декоративные пряжки с ремешками на концах. Аксессуары для поясов чаще изготавливались из медных сплавов. Пояса, как правило, были узкими, менее 2,5 см в ширину. В ходу были кожаные сумки и подсумки, кошельки. Кошельки представляли собой вырезанный из кожи круг с дырочками по краям, в которые продергивался шнурок. Большой кошелек аналогичной конструкции во время похода мог служить рюкзаком. В походе на поясе воина помимо подсумка обычно находились ножницы (чтобы подстричь бороду и волосы), кремень и огниво, трут, ложка и чашка.

Общая тенденция развития комплекса наступательного и оборонительного вооружения воина Варяжской гвардии в начале XI — середине XIII — начале XV века выглядела следующим образом. Кольчужный хауберк превратился в кольчужно-латный (ламеллярный, чешуйчатый или пластинчатый панцирь надевался поверх кольчуги) и в латно-бригантинный доспех рыцарского типа. Цельностальной или сегментный куполовидный шлем с кольчужной бармицей превратился в сферический шлем с кольчужной личиной и далее в шлемы бацинетной и саладной конструкции. Круглому щиту пришли на смену овальный и каплевидный щиты, щит-коршун и треугольный щит. Боевой топор превратился в секиру и далее в парадный топорик, обычный меч так называемого франкского типа сменил двуручный немецкий меч и византийские модели мечей и сабель. Одежда менялась в связи с развитием общей моды.

Если по византийским боевым наставлениям пехотные части, как правило, выстраиваются в качестве второй линии позади кавалерии, то Варанга — ударная сила императорской армии. И тактическое применение ее в бою варьировалось от обстановки, предоставляя полководцу в этом смысле самые широкие возможности.

Во многих сражениях Варяжская гвардия была в авангарде — и действовала блестяще. В сражении при Диррахии 1081 года варяги (причем сами изъявив подобное желание) были выстроены в две линии в авангарде фланга византийских войск. Анна Комнина так свидетельствует об этом факте: «Разделив уже войско, он (Алексей I Комнин. — А.О.) не прекратил наступления варваров, которые двинулись к лагерю Роберта (командующий армией норманнов. — А.О.), но удержал вместе с их начальником Намбитом тех, кто носит на плечах обоюдоострые мечи (варягов. — А.О.). Этим последним он приказал спешиться и рядами двигаться на небольшом расстоянии впереди строя, так как все воины этого племени носят щиты». Причем это развертывание является примером интересной тактической комбинации вспомогательных и ударных войск в армии Алексея Комнина. При Шегфе в 1022 году варяги также возглавили атаку и обратили грузин в бегство.

Во многих случаях Варанга являлась основой боевого порядка, выполняя базовую функцию тяжелой пехоты. Таковой была задача Варанги в победном сражении при Каннах в 1019 году, в битве при Сирмии в 1167 году и во многих других боях.

Варяжская гвардия была резервом (зачастую последним) в руках императора или стратига. Так, в битве при Драстаре из варягов был сформирован резерв за частями тяжелой пехоты из латинских наемников. С одной стороны, был усилен центр боевого порядка, с другой — осуществлялась поддержка менее надежных частей византийской армии, кроме того, защищался имперский обоз. Это объясняет тот факт, почему болгарские археологи находят остатки варяжских доспехов и оружия непосредственно возле Драстара.

Важнейшей задачей Варанги была защита императора в случае нахождения его при действующей армии. Эта функция выполнялась даже в безнадежной обстановке. Яркие примеры — сражения при Манцикерте и Мириокефале.

И по вооружению, и по защите Варяжская гвардия представляла собой отличную тяжелую пехоту. Способ ведения боя также подтверждает этот факт — Анна Комнина отмечает сомкнутое построение Этерии в сражении при Диррахии.

Основным боевым построением Варяжской гвардии была фаланга — так называемая Стена щитов, состоящая из 5 и более рядов. Особенно эффективен этот строй был в обороне. В обычных условиях каре со стеной из щитов могло успешно выдерживать атаки вражеской конницы — плотному пехотному строю рыцарская конница мало что могла противопоставить. Чтобы смешать такой боевой порядок, на обороняющихся обрушивали град стрел и дротиков отряды легкой пехоты, которые в самой сшибке не участвовали. Ярким примером является сражение при Диррахии.

Чем более сомкнут строй тяжелой пехоты, тем больше шансов (причем как у отдельного воина, так и у всей части) выжить в условиях оружия и тактики того времени. Иллюстративные источники изображают варягов, стоящих тесно друг к другу, так, что их щиты перекрываются между собой почти наполовину (то есть на каждого воина по фронту приходится не более 50 см). Но такой плотный строй держали лишь во время сближения с врагом, принимая на щиты град стрел и дротиков. Причем давление, плотность строя были часто таковы, что не давали падать убитым. Сблизившись с противником, для того чтобы орудовать секирами и другим оружием, строй варягов становился более свободным.

Воины Варяжской гвардии уже с момента создания их части приучались к дисциплине и действию в строю. Эту школу им приходилось проходить под руководством сурового императора-воина Василия II: «…вступая в сражение, Василий сжимал ряды по правилам тактики, как бы обносил армию стеной, смыкал войско с конницей, конницу — с отрядами, а отряды — с гоплитами и никому ни в коем случае не позволял выходить вперед из рядов и нарушать строй. Если же кто-нибудь из самых сильных и удалых воинов вопреки приказанию… вступив в схватку с противником, побеждал, то его не удостаивали по возвращении венков и наград, а, напротив, немедленно удаляли из войска и наказывали, словно преступника. Ведь нерушимый строй Василий считал главным условием победы и полагал, что только благодаря ему неодолимо ромейское войско. Когда же воины выказывали недовольство строгим надзором и в лицо оскорбляли царя, он спокойно переносил их насмешки и благодушно, вполне разумно отвечал: “Иначе нам никогда не кончить войны”»^{34}.

Использовали варяги плотный строй и занимая круговую оборону. Например, так выстроились воины Харальда Хардрады у Стемфордского моста: «Они построились в длинную линию в несколько рядов так, что фланги соприкасались». Соответственно, Харальд мог применять это построение и в других условиях в период своей долгой боевой карьеры.

В атаке Варяжскую гвардию отличала свирепость первого натиска. Фаланга варягов в движении без преувеличения напоминала паровой каток.

Вариантом фаланги, предназначенным для атаки, было svynfylking (свиное рыло) — построение клином. В первом ряду клина стояли два воина, во втором — три, в третьем — пять и так далее. Клин мог быть один или несколько, объединенных общими задними рядами. Во втором случае передняя линия напоминала зубья пилы. Это позволяло выставить лучших воинов на острие удара, а также варьировать участок приложения наибольших усилий.

Вместе с тем на ближней дистанции фаланга была уязвима для стрелков — особенно с тыла и фланга. Не любили варяги сражаться и против кавалерии.

Упомянутое сражение при Диррахии — иллюстрация отличной тактической выучки гвардейцев: «Их (лучников) Алексей намеревался первыми бросить против Гвискара и напутствовал Намбита (командира варягов. — А.О.) расступиться и пропустить их (передвинуться влево и вправо), когда они будут наступать на норманнов, а потом вновь сомкнуть ряды и двигаться вперед, когда те (лучники) отойдут»^{35}. Мы видим, что Варанга действительно была воинской частью, способной к тактическим маневрам и перестроениям различной степени сложности.

Как элитная пехота Варяжская гвардия использовалась в специальных операциях, крупномасштабных сражениях, локальных боевых действиях. Местность Болгарии, например, способствовала использованию мелких подразделений Варанги, решавших узкие тактические задачи. С 1034 года (после прихода Харальда Хардрады) Варяжская гвардия эффективно действует на море, выполняет полицейские обязанности в Восточном Средиземноморье. Общая схема варяжского боя на море следующая. Корабли выстраивались друг против друга, сцеплялись, и завязывался абордажный бой. Но, прежде чем начать рукопашную схватку, варяги осыпали противника градом стрел и дротиков. Чтобы избежать потерь на этом этапе сражения, свободные воины прикрывали щитами гребцов. Перед непосредственным столкновением щиты воинов смыкались так плотно, что «между ними не оставалось ни щелочки».

К. Кекавмен, будучи старшим армейским офицером, сам ветеран сицилийской кампании, четко разграничивает в составе Варанги пехотные подразделения, состоявшие из русов, и варяжские отряды, исполнявшие функции морской пехоты. Последние осуществляли молниеносные рейды, высадки мобильных групп на пляжи, бухты, проводили десантные операции.

Эффективно осуществляли варяжские гвардейцы и осадные действия. Особенно в этом плане отличились варяги Харальда на Сицилии. В 1035 году варанги захватили форт в Беркри в Армении, цитадель Хираполиса в 1068 году. Кампании Иоанна II Комнина в Малой Азии привели к взятию 30 городов и крепостей — в чем большая заслуга саперов-варангов.

Мобильность — традиционное качество варягов. Несмотря на то что они не были природными кавалеристами, эффективно использовали трофейных лошадей. Повышенная оперативная подвижность путем использования конского состава, захваченного у противника, — одна из особенностей Варяжской гвардии. Вместе с тем варяги использовали лошадей лишь для того, чтобы быстро перемещаться по суше, но для боя спешивались. То есть Варанга — это именно ездящая пехота, прообраз таковой в период Нового времени — драгун. Под драгунами как раз первоначально понималась пехота, для решения тех или иных задач посаженная на лошадей, прибывавшая к месту боя верхом, но для боя спешивающаяся. Кстати говоря, термин «драгун» происходит от «дракон», уже упоминаемого нами кавалерийского штандарта. Здесь также напрашивается интересная аналогия. Варанги также в ряде случаев к месту назначения прибывали на лошадях — чтобы в нужный момент дать противнику решающий бой. Ярким примером является кампания 1000 года в Закавказье.

Общая схема действия Варяжской гвардии в полевом бою следующая.

В обороне: фаланга «стена щитов» служила основой боевого порядка всей армии или ее части. «Стена щитов» позволяла отразить стрелковую атаку противника, а также действовать мечом или копьем. В случае необходимости строй мог адаптироваться к круговой обороне.

В наступлении: под прикрытием щитовой защиты фаланга варягов метала в противника копья и (или) продвигалась к нему для ближнего боя. Если щит оставался в руке, воин действовал копьем или мечом, либо (что было гораздо эффективнее) щит забрасывался на спину, а гвардеец орудовал топором или секирой. Строй принимал форму геометрической фигуры, при стремительной атаке — чаще всего клина.

Варяжская гвардия решала различные задачи в полевом бою — служила общим или частным резервом (при Эски-Загре и Драстаре), выполняла ударную функцию (при Диррахии и Шегфе), являлась основой боевого порядка (при Каннах и Сирмии). Эффективно действовала Варанга также в сфере осадного дела, обороны городов и крепостей, выполняя задачи морской пехоты.

В целом Варяжская гвардия Византии — универсальная тяжелая мобильная пехота, могущая при необходимости решать и специальные боевые задачи.

Варяжская гвардия предназначалась для борьбы с врагом как внутренним, так и внешним. Своим формированием она была обязана гражданской войне в Византийской империи. И тот факт, что 6 тысяч наемников Этерии количественно превышали 4-тысячную византийскую гвардию в Константинополе (части Тагматы и дворцовой стражи), также не случаен. Это дополнительная гарантия для императора Василия II от своих ненадежных сограждан.

Вообще, по словам Анны Комнины, солдаты-варанги были гораздо преданнее императору, чем собственно византийцы. Но, в отличие от греческих гвардейских частей, варяги были преданны скорее императорской власти и статусу государя, нежели личности монарха. Именно поэтому, когда император Никифор II Фока подвергся нападению и гвардейцы, ломая дверь, чтобы прийти ему на помощь, узнали о его смерти — они перестали прорываться и не препятствовали провозглашению нового императора — Иоанна Цимисхия. Когда в марте 1081 года претендент на императорский престол Алексей Комнин, подкупив немцев, вошел в Константинополь, варяги остались верны императору. Но Никифор III Вотаниат решил отречься от престола и не начинать кровавую гражданскую войну. Аналогичная ситуация применительно к верности варягов произошла и в 1203–1204 годах. Поэтому, как это ни парадоксально звучит, Варанга (состоящая из невизантийцев) служила именно Византии, а не какому-либо монарху — то есть «не хозяину, а дому».

Величайший монарх Византии Василий II Болгаробойца удержался у власти почти исключительно благодаря 6-тысячному корпусу русов князя Владимира. Русы — спасители Византии, оплота православия в то время. Неудивительно, что они — родоначальники самой элитной воинской части императорской гвардии.

Любое гвардейское формирование рассматриваемой эпохи главной задачей своей деятельности имело прежде всего охрану первого руководителя государства, членов его семьи и важнейших правительственных учреждений.

Главные объекты несения караульной службы Варяжской гвардии — Большой дворец и другие резиденции императора, Влахернский дворец, личный кабинет монарха, его приемные покои. Разумеется, первоочередной задачей являлась охрана особы государя. И в качестве преемника Экскувиторов Варанга была предназначена прежде всего для охраны императора и обеспечения его личной безопасности. Все перемещения императора — по государственным и личным делам, в церковь, в походе — осуществлялись под охраной варяжских гвардейцев.

1044 год — Варяжская гвардия защитила императора Константина IX Мономаха от возмущенной толпы, считавшей, что он пытался убить свою жену, императрицу Зою, и ее сестру.

Предотвратила стража и покушение на этого императора: убийца, «когда самодержец шел в процессии из театра во дворец… смешался с толпой замыкающих шествие стражников, проник внутрь дворцовых покоев и расположился в засаде где-то рядом с кухней; все, кто видел его, думали, что он находится там по царскому повелению, и потому никто не прогонял его из дворца. Позже на допросе он открыл свой тайный план и сообщил, что собирался наброситься на спящего царя, убить его мечом, который прятал на груди, и присвоить себе власть. Таково было его намерение, и когда царь заснул… наглец приступил к делу. Но… Царь сразу же пробудился (стражи к тому времени уже собрались и с пристрастием допрашивали варвара) (выделено нами. — А.О.), пришел в ужас от этой дерзости и, естественно, огорчился, что такой человек смог поднять руку на самого царя»^{36}.

Участвовали варяги в срыве заговора Соломона против императора Алексея I Комнина.

В 1154 году 300 варягов сыграли важную роль в срыве покушения на императора Мануила I Комнина.

1185 год — Варяжская стража встала на пути восстания против Андроника I Комнина и почти вся погибла.

В 1200 году — Варяжская гвардия предотвратила две попытки свергнуть императора Алексея III.

Личная преданность императору и иммунитет от симпатий местного населения, знати, военной элиты сделали варягов особенно полезными для такой деликатной задачи, как арест лиц с высоким религиозным или аристократическим статусом. По той же причине они использовались в качестве тюремщиков, особенно в страшной тюрьме Нумера, расположенной в Большом императорском дворце. Недаром на фресках и других византийских изобразительных источниках в сценах, посвященных предательству Христа в Гефсиманском саду, стражники изображены именно как варяги.

Неоднократно Этерия наводила порядок во время волнений в Константинополе.

Особенно результативно действовала Варяжская гвардия при борьбе с мятежами. С самого момента сформирования Варанга пошла в бой.

В 988 году гвардейцы застали мятежников Варды Фоки врасплох у Хрисополя и рассеяли их. 13 апреля 989 года Варяжская гвардия выиграла свой первый серьезный бой. Так уж случилось, что это был бой против врага внутреннего — фокианцев в Абидосе. Мятежники были разгромлены почти исключительно благодаря усилиям Варанги.

Русский корпус (костяк сил императора) высадился под Лампсаком. Интересно также то, что русам Василия II противостояла грузинская гвардия Варды Фоки. Есть мнение, что при русском контингенте находился князь Владимир^{37}.

В результате действий варяго-русов Василий укрепился на троне, а голова Варды Фоки оказалась на копье. По свидетельству Льва Диакона, узурпатор был поражен мобильностью императорских войск: «Варда Фока, пораженный внезапным приближением и нападением императора, вышел из укрепления навстречу ему: сражаясь в пространстве между двумя войсками, он внезапно свалился с лошади, и ему отсекли голову».

1009–1011 гг. — борьба с повстанческими отрядами Мелоса у города Бари (Южная Италия). Мелос планировал организовать республику, но византийцы действовали оперативно. После серии боев город был возвращен империи в июне 1011 года.

1018 год — вторая кампания византийцев (войска катепана Италии) против Мелоса из Бари. В 1019 г. — сражение при Каннах (имеется в виду район знаменитой битвы Второй Пунической войны). Перелом в бою, закончившемся сокрушительным поражением норманнов Гилберта — союзников мятежников — совершил отряд варангов русского происхождения. Источник отмечает, что, когда император узнал, что отважные рыцари вторглись в его земли, он послал против них своих лучших солдат. В первых трех боях норманны победили, но, когда они столкнулись с русами, были полностью разгромлены, а их армия уничтожена.

В 1038 году вновь началось восстание в Бари — и три года в Апулии шла борьба с ломбардским восстанием. 1041 год — прибытие катепана[27] Михаила Дуки с дополнительными воинскими контингентами, включающими в свой состав и подразделения Варяжской гвардии. В течение года имели место три сражения — в марте (Оливенто), мае (Монтемаджоре) и сентябре (Монте-Пелозо). Варяжские отряды показали свою способность к боевым действиям высокой интенсивности. Ломбардской пехоте содействовала норманнская кавалерия.

В операциях против мятежников и их союзников наряду с войсками фем Опсикион и Фракия успешно действовали контингенты из состава Варяжской гвардии. Но — тяжелое поражение в бою с норманнами при Монтемаджоре. 2 тысячи конных латников-норманнов разбили численно превосходящую армию василевса.

Боевые порядки византийцев состояли из двух эшелонов. Норманны таранили строй противника, вероятно, выстроившись клином, прорывали его и обращали врага в бегство. Удар их тяжелой кавалерии разрушил растянутое построение византийцев, которые во время отступления во множестве потонули в разлившейся реке Офанто. В этом третьем по счету в военной истории сражении при Каннах погибло много варяжских гвардейцев, но Харальд Хардрада спасся.

1040–1041 годы — Георгий Маниак подавляет восстание болгар Петра Деляна. Восстание было изначально успешным. Петр Делян был провозглашен болгарским царем летом 1040 года в Белграде, и восстание быстро распространилось на значительную часть Балканского полуострова. Восставшие закрепились в Диррахии и отправили отряд в Грецию, который дошел до Фив и нанес поражение византийскому войску.

К восставшим присоединилась и фема Никополитов, жители которой убили налогового сборщика. Отряды восставших появлялись и в окрестностях Солуни, но неудачи начались после безуспешной попытки взять Салоники. А закончилось восстание капитуляцией перед императорскими войсками, в состав которых входил отряд Харальда.

В 1042 году варяги были вовлечены в свержение и ослепление непопулярного императора Михаила V. Харальд, участник этих событий, на время попал за решетку, но вскоре смог выехать на Русь, а оттуда в Скандинавию — бороться за норвежский трон.

Георгий Маниак впал в немилость и был отозван из Италии в Константинополь. Не подчинившись, он провозгласил себя императором, начал войну против империи и был убит в битве при Острове. В сражении ему противостояли несколько варяжских подразделений. В триумфальном шествии через Константинополь после строя варягов с топорами на плечах несли отрубленную голову того человека, который еще недавно вел их к победам над арабами и норманнами: «…шли воины с мечами …и потрясающие в своих десницах секирами…» Впрочем, в Варяжской гвардии Георгий Маниак не пользовался популярностью даже в лучшие времена.

По словам М. Пселла, этого достойного человека и великого полководца всю жизнь преследовал рок: «…начал он медленно продвигаться вперед и постепенно, поднимаясь со ступени на ступень, достиг высших воинских должностей. Однако стоило ему добиться успеха, как он тут же, украшенный победным венком, попадал в оковы; он возвращался к царям победителем и угождал в тюрьму, его отправляли в поход и отдавали под начало ему все войско, но по обе стороны его уже становились молокососы-военачальники, толкавшие его на путь, идти которым было нельзя, где все должно было обернуться и против нас, и против него самого. Он взял Эдессу, но попал под следствие, его послали завоевывать Сицилию, но, чтобы не дать овладеть островом, с позором отозвали назад. Я видел этого человека и восхищался им. Природа собрала в нем все, что требовалось для полководца»^{38}.

1047 год — мятеж Льва Торника. Силы были неравны: мятежники «…еще и не приблизились к стенам города, а уже примкнуло к ним по дороге множество добровольцев и явилась толпа воинов из горных областей; все жители вплоть до самой столицы сочувствовали и содействовали их намерениям. Так обстояли дела мятежников, у самодержца же все получалось не так, как надо: собрано не было ни наше войско, ни союзническое, если не считать небольшого отряда из иноземцев, который обычно шествует в царских процессиях (выделено нами — речь идет о подразделении Варяжской гвардии. — А.О.); что же касается Восточной армии, то ее и на местах не было, и потому не могла она собраться быстро по сигналу, чтобы прийти на помощь очутившемуся в опасности самодержцу»^{39}. Тем не менее в итоге Торник был вынужден капитулировать и был ослеплен.

В 1055 году варяги приняли участие в подавлении попытки переворота Феодосия.

20 августа 1057 года после битвы при Петро (около Никеи) Михаил VI был вынужден отречься от престола в пользу Исаака Комнина. Варяжские отряды присутствовали в войсках с обеих сторон. По преданию, Исаак успешно противостоял в бою четырем варягам.

1077–1078-й годы — вновь сражения с мятежниками (Никифора Ватаниата, Никифора Вриенния).

Эффективно осуществляли варяги полицейские обязанности на море. Так, Харальд и его воины в Эгейском море противодействовали арабским набегам на побережье. Это совпадает с возрождением морской мощи империи и изгнанием мусульман с Сицилии в царствование императора — морского стратега Романа III (1028–1034). Из саги Харальда Сигурдсона мы знаем, что он должен был заплатить 100 монет с каждого захваченного им пиратского судна, а все остальное оставить себе и своим людям. Варяги также, вероятно, были частью гарнизона военно-морской базы Пафос на Кипре. Вообще, борьба с пиратством — идеальная задача для варягов, которые сами были прирожденными мореходами и пиратами. В 1068–1071 годах — до осады г. Бари — варангами выполнялось патрулирование береговой полосы Апулии.

Иногда (правда, крайне редко) Стража сама становилась источником нестабильности. Так, в 1057 году в качестве одного из самых элитных полков византийской армии Варанга сыграла ключевую роль в государственном перевороте — когда императором вместо Михаила VI стал Доместик Востока Исаак Комнин. После 988 года это был первый случай такого рода — всегда верная Варанга оказалась не на высоте. Возможно, сказался тот факт, что органически преданные своему вождю варяго-русы перестали доминировать в Страже. Более того, применительно к этому событию источники впервые говорят о размежевании в самой Варанге. Летописец засвидетельствовал также противостояние двух норманнских тагмат и одной русской. Если италийцы (т.е. норманны) «порывисты, быстры и неудержимы», то русы «бешены и свирепы». Первый натиск норманнов неотразим, но они быстро переполняются гневом; русские же не столь горячи, но «не жалеют своей крови и не обращают никакого внимания на раны». Они (русы. — А.О.) были вооружены длинными копьями и обоюдоострыми секирами; секиры они положили на плечи, а древки копий выставили в обе стороны и как бы образовали навес между рядами.

Варанга считалась наиболее боеспособным гвардейским подразделением как в силу традиций верной службы империи, так и в связи с боевым опытом входивших в ее состав воинов. Воины северных стран всегда считались отличными солдатами — сам менталитет и характер наделяли их такими качествами, как стойкость, хладнокровие в бою, взаимовыручка. Следует добавить сюда первоклассное вооружение и экипировку, а также постоянную практику участия в широкомасштабных и локальных боевых действиях.

Смело можно говорить об участии Варяжской гвардии или ее части в боевых действиях, если в походе личное участие принимал император. Так, этот элитный полк сопровождал Василия II во всех его кампаниях на Востоке и на Балканах. Василий II Болгаробойца — один из наиболее выдающихся императоров Македонской династии (правил с 976-го по 1025 г.). Византия достигла в его царствование вершины своего могущества. При Василии II были достигнуты крупные военные успехи в Азии: укреплены позиции империи в Северной Сирии, присоединены к Византии значительные районы Армении и Грузии. Однако главные завоевания были сделаны на Балканах, после почти 40-летней войны Болгария была захвачена, а сербские и хорватские земли попали в вассальную зависимость (1018 г.).

Интересно, что некоторые авторы отмечают, что и стиль ведения боевых действий этого автократора — варяжский, построенный на внезапности, мобильности и свирепости. С конца X века Варанга всегда сопровождала императора на театре военных действий.

Вместе с тем и использование гвардейской части как элитного подразделения полевой армии зачастую давало весьма ощутимые результаты, иногда позволяя переломить ход сражения. Подразделения Стражи придавались также полевым армиям и гарнизонам в качестве важного средства усиления.

Обозначим наиболее значимые вехи боевого пути части.

999 год — Варяжская гвардия участвует в походе против фатимидского князя Антиохии. Император Василий осадил и захватил Эмесу. Жители бежали в укрепленный монастырь Константина, но русы подожгли его и тем вынудили защитников сдаться. После чего монастырь был разграблен — «унесли даже свинец и медь с крыши».

1000 год — участие в боевых действиях в Армении и Грузии. Армянские летописцы отмечали присутствие варяжского полка, использовавшего для быстроты передвижения верховых лошадей. Возможно, это одно из первых упоминаний в военной истории о «ездящей пехоте». В любом случае еще одно доказательство мобильности Варанги. Гвардия в этом походе участвовала в полном составе (6 тысяч человек) — ведь сам император возглавил поход. В сражении с участием Варяжской гвардии нашли свою гибель 30 грузинских аристократов.

1001 год — участие в контрнаступлении византийских войск против Болгарии. В войне, затянувшейся на 18 лет, интенсивно использовались русско-варяжские воинские контингенты. В 1014 году при Клейдоне болгарская армия разгромлена (причем мобильные византийцы устроили ей «котел», обойдя с обоих флангов и зайдя с тыла).

Битва при Клейдоне (Беласице) стала эталоном тактики на пересеченной местности в эпоху Средневековья: «Завладев проходом и поставив в нем заграждения и военные отряды, Самуил ожидал наступления царских войск. Когда же они подступили и начали освобождать проход, Самуил оказал мужественный отпор и сверху наносил сильный удар нападавшим, так что Василий начал приходить в отчаяние и думал отказаться от предприятия. Тогда стратиг Никифор Ксифия предложил царю сделать попытку обойти этот проход и ударить на неприятеля в тыл. Было условлено, что царь будет продолжать для вида демонстрации против защищающих проход, а Ксифия с небольшим отрядом охотников прошел через гору по едва проходимым тропинкам и неожиданно спустился в долину, где стояло болгарское войско. В смятении и страхе перед неожиданным появлением врага болгары предались бегству, в то время как царь Василий вступил в проход и встретил расстроенного неприятеля, пытавшегося спастись в горах. Здесь было захвачено в плен 15 тысяч болгар».

В 1018 году была захвачена столица царства — царь Самуил сокрушен, а его территории вошли в состав империи. В этот период Болгария — главный театр военных действий, а Варяжский полк выполнял важнейшие задачи в центральной части Балканского региона. Именно он помог Василию II окончательно покорить Болгарию. О том, что император прекрасно понимал роль и значение своего элитного полка в этой кампании, свидетельствует факт раздела трофеев после победы — варяго-русы получили V₃ всей добычи.

1016 год — успешные действия против хазар и в Закавказье. Вхождение Грузии в состав Византийской империи. Император Василий послал флот на Черное море в помощь своему племяннику князю Ярославу. Византийский флот под командованием адмирала Монга, сына Андроника, взаимодействовал с русской армией полководца Свенга, брата Владимира. Хазарский правитель Георгий Цул в первой же битве был пленен, а его территории аннексированы. Варяжские отряды выполняли функции морской пехоты.

1018 год — участие в сицилийском походе, г. Мессина отбит у арабов, но вновь утрачен.

1021 год — начало 2-й грузинской кампании. 11 сентября 1022 года — сражение при Шегфе. Участие Василия Болгаробойцы со своей гвардией в разгромной для грузин и абхазов битве. Сообщения о битве особо отмечают «русские полки» василевса. По преданию, император Василий заявил, что заплатит по золотому за голову каждого убитого врага, — и русы аккуратно разложили головы грузин вдоль дороги, по которой ехал самодержец.

1025 год — поход на Сицилию в составе войск протоспафария Ореста.

1030 год, август — разгром императора Романа III Аргира сарацинами в сражении у Халепа. Император смог спастись и скрыться в Антиохию только благодаря мужеству и отчаянной храбрости своей Варяжской гвардии.

1032 год — полководец Георгий Маниак отбросил арабов от Антиохии и взял Эдессу.

Эдесса — важнейший стратегический пункт в Северной Месопотамии. Город с 115 года прочно удерживали римляне. Во время византийско-персидских войн V–VI вв. Эдесса переходила из рук в руки. К концу правления императора Юстиниана I (565 год) она входила в состав империи, но при его преемниках была потеряна, став центром одного из крупнейших арабских эмиратов. После приобретения Георгия Маниака город вновь стал форпостом империи на Востоке, однако вскоре после битвы при Манцикерте (1071 г.) его захватили турки-сельджуки, и Эдесса была навсегда потеряна для империи.

1033 год — поход в Египет под командованием протоспафария Феоктиста.

1034 год — ключевой год для Варяжской гвардии после смерти Василия II, когда младший сводный брат короля Норвегии Олафа II и будущий король Харальд III (Хардрада) занял видный пост в Страже. Прибытие 19-летнего принца открыло новую эпоху в истории Варанги.

1035 год — варяги присутствовали в войсках Николая Пегонита, которые захватили форт в Беркри в Армении после длительной осады.

1038 год — начало кампании, сделавшей Варяжскую гвардию известной всей империи и за ее пределами. В ходе операции против мусульманских войск на Сицилии под руководством Георгия Маниака подразделение Варанги в 500 человек во главе с Харальдом Сигурдсоном выполняло важные задачи — блокировало вражеский берег, осуществляло патрульные и осадные действия. В рамках последних даже велась настоящая подземная война — посредством рытья тоннелей и траншей варяги подбирались к городским стенам для их подрыва. Чтобы разрушить каменную стену, лучше всего было подвести под нее подкоп. Земляные работы проводились под прикрытием переносных щитов. Вырытую нишу укрепляли бревнами и наполняли горючими материалами. Когда горючие вещества вместе с опорами выгорали, участок стены обрушивался. Вообще варяги показали себя искусными специалистами в плане ведения осадной войны — могли эффективно использовать тараны, обстреливать стены из-под прикрытия щитов, применять катапульты. Осаде подверглись Мессина, Сиракузы, а также еще ряд городов. В итоге эффективных действий осаждающих 13 городов пали перед мощью византийской армии.

1040 год — сокрушительное поражение объединенной арабской армии в полевой битве у Траины. Летописец отмечает, что сражение было таким упорным, что близлежащая речка текла кровью. Минимальный размер разгромленной арабской армии оценивается в 60 тысяч человек. Кампания завершилась в 1041 году.

В период правления Константина IX (1042–1055 гг.) оперативное влияние Варанги сказывается на всех театрах военных действий — в Малой Азии, Средиземноморье, Закавказье и на Балканах.

В 1043 году в период штурма Константинополя флотом князя Ярослава русы из состава Варанги были отправлены в отдаленные гарнизоны империи.

1045 год — ¹/₂ Стражи (3 тысячи человек) была отправлена для участия в боевых операциях в Армении (королевство Ани). Правитель анийского царства Гагик II оказался почетным пленником византийского императора. Варяжские отряды действовали также в Грузии и Абхазии.

700–800 человек из их числа участвовали в победном сражении у Сасирета. Летописец отмечает: «Когда три тысячи варягов пришли на помощь Баграту, то он расположил их при Бахе и взял из них только семьсот человек; потом двинулся вперед с силами Хида-Картлии, присоединенными к варягам, не ожидая месхов. Битва произошла при входе в рощу Сасирет; армия Хида-Картлии дала тыл; Абусер опять попался в плен и с ним другие дедебулы». Как видно, и 700 человек варягов было достаточно для того, чтобы переломить ход сражения.

Значительная часть Варанги и норманнские наемники обороняли императорскую крепость Манцикерт. Участвовали гвардейцы и в стремительных рейдах против турок-сельджуков.

1046 год — варяги сопровождали катепана Италии в г. Бари.

Зима 1046/1047 гг. — подразделения Варанги обороняли дунайские рубежи.

В 1048 году варяжские подразделения захватили несколько итальянских городов, но, чтобы освободить катепана Евстафия Палатина, их сдали.

1050 год — участие в экспедициях против печенегов. Печенеги вторглись в Болгарию, победив Константина Аранита у Адрианополя. Варяги приняли участие в боевых действиях, настигнув печенежское войско у Каласирты близ Константинополя, и «положили их головы к ногам императора».

Варяжские контингенты под руководством Аколуфа Михаила нанесли еще ряд серьезных поражений печенегам.

В промежутке этой кампании Михаил действовал против сельджуков султана Тогрул-бека в Кессарии.

1052–1053-й гг. — операции против печенегов в Восточной Болгарии (бой у Преслава). И. Скилица так рассказывает о сражении под Преславом в 1053 г.: «Стремясь окончательно избавиться от печенегов, император собрал силы Востока и Запада и вручил их Аколуфу Михаилу. Приказал он и синкеллу Василию взять “болгарские войска” и выступить против печенегов. Когда печенеги узнали, что против них идет соединенное византийское войско, они укрепили свой лагерь под Великой Преславой рвом и палисадом. Византийцы не смогли ничего сделать. Они страдали от недостатка продовольствия и собрали совет, на котором приняли решение отступать ночью. Печенежский хан Тирах, узнав о решении врагов, выслал войска вперед занять теснины, через которые должны были отходить византийцы. Когда императорские войска стали выходить из ворот своего лагеря, печенеги напали на отступающих. Поражение византийцев было полным — многие погибли (в т. ч. синкелл Василий), немало попало в плен. Остатки войск во главе с Михаилом спаслись, отойдя в Адрианополь. Император собрал новое войско, но печенеги запросили мира, и он был заключен сроком на 30 лет».

В поражении был виноват не только и не столько Михаил: у Великой Преславы командующий созвал совет, но к этому времени из Константинополя прибыло письмо императора, в котором он запрещал вступать в сражение, если его удастся избежать. Михаил высказался в пользу сражения. Как отмечает источник, тогда синкелл Василий, мучимый завистью, ссылаясь на письмо василевса, потребовал отступления. Он тайно интриговал против командующего, говоря, что тот стремится к славе, надеясь на победу. Мнение Василия победило. Ночью византийцы стали сниматься с лагеря. Печенеги, узнав о решении противника от пленных, напали на них у выходов из лагеря и устроили побоище не успевшей развернуться армии. Они долго преследовали остатки византийских войск. Василий упал при бегстве с лошади и был убит.

1054 год — победа над вторгнувшимися в.Армению турками-сельджуками. В бою у Баберда (совр. Байбурт) противник был наголову разбит, погиб турецкий командующий, освобождены ранее захваченные врагом пленные.

Описываемое Аристакесом Ластивертци сражение произошло во время известного похода султана Тогрул-бека, когда турки дошли до Абхазии и Кавказского хребта на севере, до Тчанетских лесов — на западе и до так называемой горы Сим — на юге. Тогрул-бек осадил Манцикерт, но не смог его взять и вернулся обратно, разграбив по пути г. Арцке. Как повествует Ибн-ал-Асир, после взятия Гандзака Тогрул-бек «пошел в Армению и направился в Мелазгерд, принадлежавший румам, осадил его, стеснил его жителей, разграбил соседние с ним селения… Во время похода он дошел до Эрзен-ар-Рума, но с наступлением зимы возвратился в Азербайджан, не успев овладеть Мелазгердом».

Тогрул-бек дошел до Иверии. Тогда император Константин Мономах вызвал с Запада Аколуфа Михаила: «Явившись, он собрал рассеянных по Халдии и Иверии франков и варангов и сумел приостановить нашествие султана». Проникшим в Тайк туркам у Баберда повстречался отряд из ромейского войска, «так называемые вранги», которые, неожиданно наткнувшись на (врагов), сразились с ними. Аристакес Ластивертци говорит, что «по милости Божьей полки ромеев “так называемые вранги” обрели могущество, одолели врагов, убили военачальника, а с ним и многих других, остальных же обратили в бегство, захватив много добычи и пленных».

В период правления Константина X Дуки (1059–1068) отряды Варанги использовались в боевых действиях в Ломбардии против норманнских войск. В 1066 году варяжский контингент действовал в Апулии у г. Бари, оборонял Бриндизи и Отранто (1064). Участвовали гвардейцы в походах Исаака Комнина и Романа IV Диогена.

В Бриндизи варяги использовали военную хитрость — их командир Никифор Карантен сделал вид, что желает сдаться, — и, когда норманны начали подниматься по лестнице на городскую стену, подрубили лестницу и атаковали противника. Обезглавив 100 трупов, варяги послали головы императору. Варяги были также в составе византийского флота, победившего Роберта Гвискара под Бриндизи.

В 1068 году в кампании против турок в Малой Азии под командованием императора Романа Диогена варяжские гвардейцы захватили ворота цитадели Хираполис, тормозившей успешные действия византийских войск.

В 1070 году подразделения Варанги были выведены из Малой Азии, чтобы укрепить оборону империи в итальянских владениях. Несмотря на это, последние опорные пункты Византии в Италии пали на следующий год.

1071 год, 19 августа — страшный и роковой день для старой Византии, поражение при Манцикерте от турок-сельджуков. Событие, положившее конец фемной Византии, а также империи в подлинном значении этого слова, гибель кадров армии.

Роман Диоген пал жертвой предательства. Арьергард его войска, которым командовал Андроник Дука, обратился в неожиданное бегство, что привело к поражению всей армии: разгром правого крыла и бегство арьергарда (а его атака могла переломить ход сражения) позволили туркам окружить главные силы византийцев.

Не побежавшие император и окружившие его варяжские гвардейцы остались последними бойцами империи на поле боя. Противник увидел местоположение императора на поле боя по сплошной стене щитов Варяжской гвардии, до конца защищавшей своего государя. Как писал Н. Вриенний: «…в бою пало много турок, а еще больше ромеев… Будучи отрезан со всех сторон и лишен подкрепления, василевс обнажил меч на врагов, многих умертвил, а других заставил обратиться в бегство. Но, окруженный множеством неприятелей, получил рану в руку и, узнанный, кто он такой, отовсюду охвачен был врагами»^{40}. Варанги почти все погибли. Поражение при Манцикерте открыло сельджукам путь в Малую Азию, что в итоге привело империю к катастрофе.

1081 год, 18 октября — сражение при Диррахии с норманнами Роберта Гвискара, неудачное для императора Алексея I Комнина.

Основную ударную силу византийского войска составляла Варяжская гвардия — англосаксы, бежавшие из Англии после норманнского завоевания и желавшие отомстить своим кровным врагам — норманнам.

Сражение происходило недалеко от Диррахии (Дураццо) — византийской столицы Иллирии. Император разделил имевшиеся войска на три группы: левым крылом командовал Григорий Бакуриани, правым — Никифор Мелиссин, а центром — сам василевс.

Варяжская гвардия находилась на левом фланге византийского построения и должна была сыграть активную роль в сражении. Варяги получили приказ выдвинуться впереди основной линии войск, пропустив вперед лучников. Лучники, обстреляв противника, должны были отойти за строй варяжской пехоты.

Когда армии сблизились, Роберт Гвискар отправил в атаку отряд кавалерии. Он надеялся, что этот маневр выманит варягов, но лучники заставили всадников отступить. Тогда норманны нанесли удар по стыку левого фланга и центра византийских войск. Варяго-русско-англосаксонская пехота нанесла контрудар — в результате встречного боя норманны были смяты, опрокинуты и побежали.

Противник византийцев находился в тяжелой ситуации — разгромлен правый фланг норманнской армии. Этот бой чрезвычайно интересен тем, что рубившиеся огромными секирами пехотинцы опрокинули рыцарскую конницу графа Амико — достаточно редкий для Средневековья боевой эпизод. Норманны, пишет Анна Комнина, «…бросились к морю, зашли по шею в воду и, приближаясь к ромейским и венецианским кораблям, стали просить спасти их, но моряки их не приняли».

Но положение спасла воинственная Сишельгаита, жена Роберта, угрозами и проклятиями остановившая бегство норманнов, — «вторая Паллада, хотя и не Афина. Она сурово взглянула на них (бегущих. — А.О.) и оглушительным голосом, на своем языке произнесла что-то вроде гомеровских слов: “Будьте мужами, друзья, и возвысьтесь доблестным духом”. Видя, что они продолжают бежать, Гаита с длинным копьем в руке во весь опор устремилась на беглецов. Увидев это, они пришли в себя и вернулись в бой». На помощь также прибыл Боэмунд, до этого находившийся со своими лучниками на левом фланге.

Вызвавшись возглавить атаку, гвардейские секироносцы выдвинулись вперед слишком быстро, став достойным соперником норманнов в части боевого духа: «Секироносцы и сам их вождь Намбит из-за своей неопытности и горячности двигались быстрее, чем следовало, и, не менее кельтов стремясь вступить в бой, удалились на значительное расстояние от ромейского строя (ведь эти варвары обладали таким же пылким нравом, как и кельты, и ничем не уступали им в этом отношении). Роберт понял, что воины Намбита устали и еле дышат (об этом он заключил по быстроте их движения, пройденному расстоянию и весу оружия воинов), и приказал своим пехотинцам напасть на них». В итоге, утомившись вследствие быстрого продвижения и тяжести собственного вооружения, Варяжская гвардия получила удар во фланг, причем со стороны стрелков противника. Расстроив утомленные ряды варягов градом стрел, противник атаковал их тяжелой пехотой и конницей.

Норманнский источник свидетельствует: «Англичане, которых называют варангами, выпросили у императора для себя почин сражения и, вступив в бой неравным оружием, с длиннорукоятчатыми двузубцами, которые этот род людей преимущественно употребляет, наступали весьма неприязненно и сначала сильно беспокоили наших. Но, когда один наш отряд ударил им с противоположной стороны в правый бок, то они, в сильной схватке, покрытые кровью, оставили свое начинание и принуждены были обратиться в бегство».

В результате ожесточенного сражения и последовавшего за ним отступления Варанга погибла почти полностью. Будучи отрезана от главных сил византийской армии, помощи она так и не дождалась. Значительное количество гвардейцев пало от стрел, многие пытались спастись в церкви Архангела Михаила (находилась на холме на берегу моря), вслед за тем подожженной норманнами. Даже в этой ситуации варяги упорно защищали церковь, некоторые взобрались на крышу. После того как противник поджег церковь и рухнула крыша, многие погибли сразу в огне, но уцелевшие выбежали из пылающих развалин и приняли смерть в бою.

Вышеуказанный норманнский источник так комментирует гибель Варанги: «Бежали они к церкви… которая была по соседству, и ожидали там найти убежище для сохранения жизни. Но, когда одни входили, сколько позволяла вместимость, другие в это время взобрались на крышу в таком множестве, что под тяжестью их самая кровля, разорвавшись, обрушилась, и они, давя тех, которые вошли внутрь, вместе с ними задохлись в запертом пространстве. Император, видя, что варанги, в которых заключалась главная надежда на победу, окончательно побеждены, обратился в бегство». Летописец стыдливо умалчивает о варварстве своих соотечественников — о том факте, что варяги не «задохлись в запертом пространстве», а были сожжены заживо.

В сражении при Диррахии обладавшая высоким боевым духом и мотивацией Варанга выполняла ударную, решающую роль. Это при том, что основная задача тяжелой пехоты — быть основой боевого порядка, придать ему устойчивость. Варяжская гвардия выполняла во многом не свойственную ей функцию — фактически роль тяжелой кавалерии, но даже в этой ситуации добилась блестящего успеха. Варяжская гвардия выполнила важнейшую задачу — осуществила перелом в сражении, но развить успех командование византийцев не смогло. Не было сил использовать первоначальную победу Варанги над правым флангом противника. Не было мобильного резерва, чтобы преследовать врага, в то время как гвардия приводила бы себя в порядок. Не было общего резерва, чтобы выручить сражающихся в окружении варягов и переломить колеблющуюся чашу весов в пользу византийского оружия. Императорское командование не смогло воспользоваться тактическим преимуществом, данным Варяжской гвардией. Время и темп были упущены, и ответный натиск противника византийцы выдержать не смогли — гвардии как основы боевого порядка нет, построение армии оказалось без нее неустойчивым. Соответственно, неудача при Диррахии — это неуспех высшего военного руководства византийцев, а никак не мужественных варягов. Свою задачу Варанга выполнила.

Среди объективных причин гибели Варанги следует особо выделить тот же фактор, который сыграл роль 15 годами ранее в битве при Гастингсе. Тогда англосаксы (в 1081 году их также было большинство в Варяжской гвардии) были также ослаблены огнем норманнских лучников, а уже затем в дело пошла тяжелая кавалерия противника. При Диррахии ситуация усугубилась тем, что лучники расстреливали Варангу во фланг. А, как уже отмечалось выше, кольчуга (основной доспех в рассматриваемый период) надежной защиты от обстрела из лука и арбалета на дистанции боя 50 метров и ближе уже не давала. В обороне пеший хускарл был хорош. Но, когда хускарлы, опьяненные успехом, атакуют, монолитный строй расстраивается. Это и доказал Гастингс.

В итоге император потерял 5 тысяч воинов (подавляющее большинство из них — варяги). Потери норманнов неизвестны, но источники утверждают, что они также очень существенны.

Как бы то ни было, победа стала для норманнов пирровой — впоследствии византийцы одержали победу при Ларисе, и в течение ближайших 4 лет противник лишился всех плодов своего успеха.

1085 год — варяги находились в составе императорской армии, когда она потерпела поражение от печенегов при Силистрии (на Балканах).

1087–1091 годы — участие в походах Алексея Комнина. Как и при Василии Болгаробойце, в период правления этого императора Варанга находилась в постоянных боях и походах. Особо отличились гвардейцы в битвах у Дристы (Драстара) и Левиниума во время кампании против печенегов. Битва у Драстара закончилась тяжелым поражением византийских войск. Печенеги были наконец сокрушены в 1091 году у Левиниума. Анна Комнина следующим образом характеризует итоги последнего сражения: «Погиб целый народ вместе с женщинами и детьми, народ, численность которого составляла не десять тысяч человек, а выражалась в огромных цифрах. Это было двадцать девятого апреля, в третий день недели. По этому поводу византийцы стали распевать насмешливую песенку: “Из-за одного дня не пришлось скифам увидеть мая”».

1097 год — участие в анатолийской кампании Алексея Комнина. Отвоевана Никея.

1098 год — участие в малоазийской кампании Алексея Комнина.

1118–1122 годы — походы Иоанна II Комнина против турок и печенегов.

1122 год — знаменитый бой при Эски-Загре. В этом году Дунай перешли печенежские орды. Император выступил им навстречу, и на одной из равнин Фракии противники начали жестокий бой. Орда печенегов, которая причинила столько неприятностей империи, была блокирована. Печенеги окружили свой лагерь телегами, повозками, покрытыми воловьими шкурами, и молниеносно скрывались за их линию, лишь только Иоанн II во главе тяжелой кавалерии пытался атаковать.

В итоге долгого боя византийцы прорваться в лагерь противника так и не смогли. Чувствуя, что назрел момент кризиса боя, император обратился к своей Варяжской гвардии.

Вооруженные секирами и длинными щитами варяжские гвардейцы просто порубили повозки противника. Были порублены не только повозки, но и укрывшиеся за ними степные хищники-печенеги. Лагерь кочевников был захвачен, большая часть их погибла, а остатки вместе с женщинами и детьми попали в плен.

Никита Хониат отмечает, что печенеги «уходили за повозки, как за крепкую стену, и оттого не подвергались невыгодам бегства, а потом, отдохнув, опять выходили оттуда как бы через отверстые ворота и мужественно сражались. Таким образом, эта битва была почти настоящим штурмом стен, внезапно воздвигнутых скифами среди открытого поля, и оттого римляне напрасно истощались в усилиях. Тогда-то Иоанн показал своим подданным образец мудрости, ибо он не только был умный и находчивый советник, но и первый исполнял на деле то, что предписывал военачальникам и войскам… Взяв телохранителей, которые защищаются длинными щитами и заостренными с одной стороны секирами, он несокрушимой стеной устремляется на скифов. И когда устроенное из повозок укрепление ими было разрушено и оттого бой сделался рукопашным, враги опрокидываются и обращаются в бесславное бегство, а римляне смело их преследуют. Тогда тысячами падают эти жители повозок, и лагери их разграбляются».

В сагах говорится, что войска греков, франков и фламандцы не смогли пробить оборону печенегов — и император рассердился. Его окружение предложило ввести в бой «винные бурдюки», под которыми подразумевались варяги-гвардейцы. Император на это ответил, что он не намерен тратить свои драгоценные камни, а затем Торир Хельсинг (командир варягов) заявил, что его воины с удовольствием кинутся даже в огонь, если это понравится императору.

Бой при Эски-Загре — сокрушительное поражение печенегов и одна из культовых побед Варяжской гвардии.

То был последний набег печенегов — с этой опасностью Иоанн II Комнин покончил навсегда, а памятный день еще долгие годы отмечался ромеями как праздник. Печенеги в силу ряда причин сходят с исторической сцены.

1137 год — варяги находились в войсках Иоанна II при осаде Антиохии. В этой и последующих кампаниях государя, часто оканчивающихся осадой городов, варяги нередко выполняли функции саперов.

1149 год — подразделения Варанги участвуют в обороне Греции (прежде всего г. Фивы) от норманнского вторжения Рожера II Сицилийского.

1155–1156-е годы — подразделения Стражи нанесли ряд поражений норманнам (крестоносцы антиохийского князя Рено де Шатийона) в ходе боевых действий на Кипре, а впоследствии участвовали в триумфальном шествии императора Мануила I Комнина в Антиохии.

Рено де Шатийон, князь Антиохийский, атаковал Кипр, в гарнизоне которого также находились варяги. Стратегическое и экономическое значение Кипра для империи было велико. Это был крупнейший и богатейший остров в Восточном Средиземноморье. Во время арабо-византийских войн (60-е годы VII в.) не раз переходил из рук в руки, оставаясь в основном почти в течение 300 лет в руках арабов. В 965/966 гг. византийцы вернули остров, но в 1191 г. он был захвачен крестоносцами.

Рено был жестоким человеком. Так, когда патриарх Антиохийский отказался дать ему денег для похода на Кипр, де Шатийон избил патриарха, а затем выволок его на крышу, обмазал медом раны и оставил на съедение мухам. Будучи опытным воином, весной 1156 года Рено высадился на Кипре — провинции Византийской империи. Там он разбил войска племянника византийского императора — правителя Кипра — и начал разграбление острова. Солдаты де Шатийона убивали детей и стариков, насиловали женщин, увечили пленных.

После первоначальных успехов Рено был разгромлен армией Мануила и захвачен в плен, византийские войска прошли по Антиохии триумфальным маршем. В итоге «франкский демон», один из первых храбрецов Европы, плененный варягами, должен был с петлей на шее в присутствии знати и дипломатического корпуса распластаться ничком у ног императора и признать себя его вассалом.

В 1167 году (8 июля) варяжские подразделения присутствовали в битве при Сирмии, когда византийская армия разбила силы королевства Венгрия. Центр византийского построения, который составлял арьергард на марше, состоял из императорских гвардейских полков, в том числе и варягов Этерии, отряда итальянских наемников из Ломбардии, 500 союзных тяжелых сербских пехотинцев, а также валашской кавалерии. В этом сражении Варанга являлась основой боевого порядка императорских войск. В решительный момент боя контратака варягов принесла победу византийскому оружию. В плен попало 800 мадьяр, в т.ч. 5 жупанов (князей).

1172 год — участие в морском походе против венецианцев.

1176 год, 11 сентября — сражение при Мириокефале. Армия последнего великого Комнина — Мануила — окружена на горной дороге турками и внезапно атакована. В страшном побоище, в окружении, унесшем цвет византийской армии (включая и исчезнувших с тех пор из списков армии клибанофоров), основной удар приняла на себя гвардия василевса. Благодаря самопожертвованию лучших бойцов части войска и императору удалось спастись. Византийская империя навсегда переходит к обороне.

1179 год — варяги участвовали в победном сражении у Клаудиополиса.

1203 год — первая попытка крестоносцев войти в Константинополь через Золотой Рог. Преодолеть сопротивление секироносцев и пизанцев латиняне не смогли. Варяжские гвардейцы отвечали за оборону башни и участка крепостной стены. 17 июля, когда крестоносцы с помощью тарана уничтожили дамбу, они были отбиты пизанцами и варягами.

В период штурма Константинополя крестоносцами Варанга показала себя наиболее боеспособной частью императорской армии. Источник упоминает случай, когда варанги захватили несколько рыцарей и доставили их пред очи императора Алексея III Ангела. Византийские успехи во время осады объяснялись прежде всего стойкостью императорских варягов. Эффективные действия гвардейцев привели к тому, что несколько кварталов остались в византийских руках и начались переговоры.

Русский летописец пишет: «И бьяхут (Франки) с высоких скал на граде Греки и Варяги камением и стрелами и сулицами, а с нижних на град слезоша». После взятия города: «Черньче же, чернице и… еколико их избиша, Греки же и Варяги изгнаша из града, иже бяхут остали». Т.е. после 172 упорного боя главные защитники города — греки и варяги — изгнаны крестоносцами.

После падения Константинополя варяжские гвардейцы служили империи в изгнании в городе Никея (с 1205-го по 1261 г.), а также в деспотате Эпир. Слава о Варяжской гвардии была такова, что даже у латинского императора Константинополя был личный полк варягов. Действия Варяжской стражи в боях 1-й половины XIII века (особенно в 1261 году) способствовали приходу к власти династии Палеологов и объединению империи.

1205 год — источники зафиксировали факт нахождения на службе никейского императора варяжской части.

1233 год — участие в походах Иоанна III против Латинской империи и в захвате Фессалоники.

1264–65-й годы — бой при Макриплаге (поражение от франков) и защита г. Айнос от болгарского вторжения (также неудачно — город был сдан).

В период династии Палеологов подразделения варангов в качестве гарнизонных войск дислоцируются в стратегически важных пунктах и регионах империи — во Фракии, на Анатолийском побережье, даже в Херсоне в Крыму.

До 1272 года император Михаил VIII широко использовал части Варяжской гвардии в кампаниях по собиранию земель на Балканах и в Малой Азии.

Со 2-й половины XIII века Варяжская стража постепенно превращается в дворцовую гвардию, и ее роль ограничивается участием в церемониях и охраной личности монарха. Подразделения Варанги больше в военных экспедициях не участвуют, передав эту функцию Каталонской гвардии. Помимо прочего, это объясняется спадом боевой активности империи, снижением личного участия императоров в боевых действиях, экономическими проблемами государства (последние, по сути дела, и превратили боевой корпус в небольшое дворцовое подразделение). Но тем не менее в письме от июня 1402 года император Иоанн VII написал королю Англии Генриху IV, что некоторые английские воины принимали активное участие в обороне города против турок.

Варяжская гвардия — воинская часть, прошедшая через горнило интенсивных боевых действий на протяжении почти полутысячелетия.

В период с 989-го по 1265 год Варяжская гвардия участвовала в 29 известных крупных сражениях (операциях) с участием внешнего противника. Это иллюстрирует приведенная ниже таблица.

Из 29 известных крупных сражений (кампаний), в которых участвовала Варяжская гвардия, выиграно 20, или почти 69%. Если рассматривать эффективность применительно к противникам, то получается следующая картина.

В боях с закавказскими государствами (Грузия, Абхазия, Армения) — 100%-ная эффективность, с арабами — 80%-ная эффективность (на 4 победы 1 поражение), с печенегами, норманнами, турками-сельджуками и франками боевые действия протекали с переменным успехом — в процентах это 50%, 33%, 50% и 60% соответственно. Причины разной результативности кроются в системах вооружения (норманны, франки, применявшие тяжелую рыцарскую конницу), тактике (турки-сельджуки, печенеги) и в совокупности других факторов. Вместе с тем действия византийской армии в рассмотренный период привели к ликвидации Печенежской орды и Болгарского царства.

Наконец, непосредственно оказать решающее влияние на ход важнейших операций Варяжская гвардия смогла в сражениях при Эмесе, Шегфе, Каннах, Левиниуме, Эски-Загре, Сирмии, в кипрской кампании Мануила Комнина. Наконец, Варанга отличилась, пожертвовав собой ради выигрыша битвы в сражении при Диррахии, и ради спасения государя в сражениях у Халепа, Манцикерта и Мириокефала.

Наиболее славные периоды в истории Варанги:

1) Эпоха Василия II, когда налицо целая серия непрерывных побед над болгарами, армянами, грузинами. В этот период Варанга является инструментом оперативно-стратегического воздействия на военную обстановку.

2) Походы талантливого полководца Георгия Маниака (30–40-е гг. XI века). Была достигнута серия побед над арабами и норманнами.

3) Время Великих Комнинов (1080–1180-е гг.) — этот период знаменателен окончательной победой над печенегами, венграми, упорной борьбой с турками-сельджуками.

И, как ни парадоксально, даже поражение 1081 года обессмертило Стражу.

Таким образом, время императоров-воинов наиболее благотворно влияло и на историю Варяжской гвардии. Если монарх-полководец проводит время в ратных хлопотах и походах, то и Варанга, находясь рядом с ним, приобретает боевой опыт. В эти периоды истории Византии армии уделялось особое внимание, военные операции тщательно планировались и осуществлялись.

В заключение стоит отметить, что византийская армия была, возможно, лучшей армией мира на протяжении многих веков — она вбирала в себя лучшие элементы воинской культуры ближних и дальних соседей при сохранении лучших античных традиций. Варяжская же гвардия была уникальным подразделением Византии как по своим боевым качествам, так и по продолжительности существования. По преданности василевсам варяги стоят на одной черте со швейцарской гвардией и русскими рындами. Это объяснялось, помимо всего прочего, местом гвардейцев в социальной структуре государства, а также фактом оторванности варягов от окружающего их общества, клановых интересов и интриг, что и предполагало верность единственному лицу, от которого они к тому же зависели материально — императору.

Изменение экипировки и вооружения отражало как особенности регионов, выходцы из которых поступали в Варангу, так и европейские заимствования и генезис собственно византийского снаряжения и оружия.

В отличие от ряда других гвардейских подразделений, Стража выполняла важнейшую боевую функцию. Универсальность Варяжской гвардии объясняется элитностью комплектования (лучшие воины Европы), отборным контингентом (воины-северяне — традиционно самые сильные солдаты), повышенными боевым духом и мотивацией. Немаловажными факторами были высококачественные современные экипировка и вооружение, постоянное внимание государства к вопросам комплектования и вооружения гвардии.

Как уже отмечалось, шлем, щит и доспех в условиях Средневековья стоили целое состояние. В европейских государствах на одного латного полностью экипированного воина приходилось несколько бездоспешных или слабоэкипированных. Воины Варанги могли себе позволить самое качественное вооружение — фактически в рамках одной части собралась отлично экипированная элита ряда европейских государств. Таким образом, Варяжская гвардия является элитой и по степени экипировки и вооружения.

Универсальность гвардии проявлялась в ее многофункциональности. Варанга решала самый широкий круг задач в боевой сфере — вела полевую и осадную войну, несла гарнизонную и морскую службу. Воины Варяжской гвардии являлись самым надежным средством связи как в военное, так и в мирное время, выполняя функции вестовых и связных. А ведь надежная связь — залог победы. В качестве ездящей пехоты варяги предвосхитили драгунские полки Нового времени — в силу своей мобильности Варанга являлась важнейшим средством оперативного маневра.

Выполняла гвардия и значимые внутригосударственные задачи. Часто гвардейцы выполняли полицейские функции в городе, находились в оцеплении (осаживая толпу) и конвое императора, решали задачи, присущие пенитенциарной системе, осуществляли задержание, арест высших лиц государства (например, патриарха), проводили дознание и следствие. В качестве лейб-гвардии действующего византийского монарха Варанга решала важнейшие вопросы обеспечения государственной безопасности. Представители гвардии занимали самые разнообразные посты в армии и государстве — от главнокомандующего действующей армией в Сирии в 1030-х годах Великого Этериарха Феоктиста и до денщика императора Алексея I Комнина — Федота.

Соответственно, Варяжскую гвардию Византии можно охарактеризовать как универсальное воинское формирование повышенной надежности. О последнем обстоятельстве (помимо того, что варягам доверялась охрана первых лиц государства) говорят следующие факты. Во-первых, Варанге была вверена охрана государственного казначейства; во-вторых, гвардия отвечала за оборону важнейшего участка крепостной стены Константинополя; и в-третьих, в лице своего командира она являлась хранителем ключей от ворот этого города! Необходимо также отметить, что при любом изменении этнического преобладания в составе Варанги гвардия все равно оставалась варяжской — русско-варяжской, скандинавско-варяжской или англо-варяжской.

Нахождение в составе византийской императорской армии Варяжской гвардии следует назвать безусловно положительным моментом как для государства, которому они служили, так и для воинских элит, причастных к формированию Стражи стран. Варяжская гвардия ко времени династии великих Комнинов фактически превратилась в наследственное профессиональное воинское сообщество с уникальными традициями, боевым опытом, воинским эпосом и профессиональной честью.

Варяжская гвардия была важным элементом сближения правящих элит ряда государств, выполняя фактически одну из функций международного сотрудничества. В 1047 году, когда Харальд вступил на норвежский престол, Древняя Русь была уже снова в мире и дружбе с Византией, а великий князь киевский Ярослав Мудрый был сватом императора Константина IX Мономаха, вследствие брака своего сына Всеволода и дочери Мономаха, и одновременно тестем Харальда по браку с ним своей дочери Елизаветы. Три правящие династии — византийская, русская и норвежская — оказались последовательно связаны узами родства. Мирный договор Руси с Византией повлек улучшение отношений империи и с Норвегией. Дружественные династические контакты продолжались и в более позднее время. Так, претендент на престол (и будущий император) Андроник I Комнин в 1164 году был радушно принят своим двоюродным братом галицким князем Ярославом Осмомыслом и даже принимал участие в заседаниях княжеского совета. Поддерживались русско-скандинавские и византийско-скандинавские контакты на высшем уровне, укреплялись династические связи. Фактически можно говорить о имевшем место быть как минимум в течение столетия союзе трех империй — и Варяжская гвардия являлась его важным связующим звеном.

Воины Варанги, кроме того, были культурно-религиозным связующим звеном между народами Северной и Восточной Европы с Византийской империей, воспринимая высокие достижения империи в материальной и духовной культуре, являясь носителями византийского образа жизни и христианских ценностей.

Перевод.

907 год.

Олег же, немного отойдя от [Царь]града, начал переговоры о мире с греческими царями Леоном и Александром, послав к ним в город Карла, Фарлафа, Вермуда, Рулава и Стемида со словами: «Платите мне дань». И сказали греки: «Что хочешь, дадим тебе». И указал Олег, дать (своим) воинам на 2000 кораблей по 12 гривен на уключину, и потом давать содержание прибывающим из русских городов: прежде всего из Киева, а также из Чернигова, Переяславля, Полоцка, Ростова, Любеча и прочих городов, ибо по тем городам сидят подвластные Олегу князья.

Когда приходят русские, пусть взимают содержание, сколько хотят, а если придут купцы, то пусть взимают месячное в течение 6 месяцев: хлеб, вино, мясо, рыбы и плоды. И пусть устраивают им баню, как только (они) захотят. Когда же русские отправятся к себе домой, то пусть взимают у Вашего царя на дорогу еду, якоря, снасти, паруса и что им нужно.

И обязались греки. И сказали цари и все бояре.

Если явятся русские не для торговли, то пусть не взимают месячное. Пусть (русский) князь запретит своим послам и (вообще) прибывающим сюда русским творить бесчинство в наших селах и в нашей стране. Прибывающие (сюда) русские пусть обитают вблизи (монастыря) святого Мамонта; и когда наше царское величество пришлет (к ним кого-либо), кто перепишет их имена, то тогда (только) они возьмут полагающееся им месячное — сперва (пришедшие) из Киева, затем из Чернигова и Переяславля и из других городов. И пусть входят в город только через одни ворота в сопровождении царского чиновника, безоружными, человек по 50, и пусть торгуют, сколько им нужно, не уплачивая никаких торговых пошлин.

Итак, царь Леон и Александр заключили мир с Олегом, обязались уплатить дань и присягали обе стороны; сами (греки) целовали крест, а Олега и его дружинников привели к присяге по русскому обычаю; и клялись те своим оружием и своими богами Перуном и Велесом, богом скота. И так был утвержден мир.

911 год.

В год 6420. Послал Олег своих дружинников установить мирные отношения и заключить договор между Византией и Русью; и, послав (их), сказал так:

Список с другого (экземпляра) договора, находящегося у тех же царей Льва и Александра.

1. Мы, от (имени) русского народа, Карлы, Ингельд, Фарлаф, Вермуд, Гуды, Руалд, Карн, Фрелав, Рюар, Актеву, Труан, Лидулфост, Стемид, посланные Олегом, великим князем русским, и всеми подвластными ему светлыми боярами к вам, Льву, Александру и Константину, божьей милостью великим самодержцам, царям греческим, для подтверждения и укрепления дружбы, существовавшей между греками и русскими на протяжении многих лет, согласно желанию и повелению наших князей [и] всех подвластных им русских. Наша светлость, более всех желая милостью бога подтвердить и укрепить дружбу, существовавшую между христианами и русскими, многократно действительно стремились не только на словах, но и в письменной форме и нерушимой присягою, клянясь своим оружием, подтвердить и укрепить эту дружбу, согласно нашей вере и обычаю.

2. Таковы разделы милостью бога мирного соглашения, как мы о нем условились. Прежде всего пусть заключим с вами, греками, мир, и станем дружить друг с другом всею душой и сердцем, и не допустим, согласно нашему взаимному стремлению, никакого беспорядка или обиды со стороны подручных нам светлых князей; но постараемся, сколь возможно, сохранить с вами, греками, (впредь) безупречную дружбу, письменным договором выраженную и присягою подтвержденную. Также и вы, греки, впредь всегда соблюдайте такую же нерушимую и безупречную дружбу по отношению к нашим светлым князьям русским и ко всем, кто находится под рукою нашего светлого князя.

3. Что же касается преступлений, если случится злодеяние, договоримся так: пусть обвинение, содержащееся в публично представленных (вещественных) доказательствах, будет признано доказанным; если же какому-либо (доказательству) не станут верить, то пусть присягнет та сторона, которая домогается, чтобы ему (доказательству) не доверяли; и когда присягнет, согласно своей вере, пусть наказание будет соответствовать характеру преступления.

4. О следующем. Если кто-либо убьет (кого-либо) — русский христианина или христианин русского, — пусть умрет на месте совершения убийства. Если же убийца убежит, а окажется имущим, то ту часть его имущества, которая полагается ему по закону, пусть возьмет родственник убитого, но и жена убийцы пусть сохранит то, что полагается ей по обычаю. Если убийца окажется неимущим и (при этом) он бежал, то пусть окажется под судом до тех пор, пока не будет найден (если же будет найден, то), пусть умрет.

5. Если (кто) ударит мечом или побьет (кого) каким-либо орудием, то за тот удар или избиение пусть даст 5 литров серебра по обычаю русскому. Если же совершивший это окажется неимущим, то пусть даст сколько может, вплоть до того, что даже снимет с себя те самые одежды, в которых ходит, а (что касается) недостающего, то пусть присягнет, согласно своей вере, что никто не может помочь ему, и пусть судебное преследование с целью взыскания (с него) штрафа на этом кончается.

6. О следующем. Если русский украдет что-либо у христианина или же христианин у русского и схвачен будет вор потерпевшим в то самое время, когда совершает кражу, при этом он окажет сопротивление и будет убит, то не взыщется его смерть ни христианами, ни Русью, но пусть даже потерпевший возьмет то свое (имущество), которое у него пропадало. Если же вор отдастся без сопротивления в руки того, у кого совершил кражу, и будет им связан, то пусть возвратит то, на что осмелился посягнуть, в тройном размере.

7. О следующем. Если кто-либо — русский у христианина или христианин у русского, — причиняя страдания и явно творя насилие, возьмет что-нибудь принадлежащее другому, пусть возместит убытки в тройном размере.

8. Если выброшена будет ладья сильным ветром на чужую землю и окажется там кто-нибудь из нас, русских (поблизости), то если захочет (хозяин) сохранить ее вместе со своим товаром и отправить обратно в Греческую землю, пусть проведем ее (мы) чрез любое опасное место, пока не придет она в место безопасное; если же эта ладья, спасенная после бури или после того, как она была выброшена на мель, не сможет сама возвратиться в свои места, то мы, русские, поможем гребцам той ладьи и проводим ее с их товаром невредимой. В том случае, если случится такое несчастье около Греческой земли с русской ладьею, то (мы, греки) проведем ее в Русскую землю, и пусть (свободно) продаются товары той ладьи; (так что) если можно что-либо продать из (той) ладьи, то пусть мы, русские, разгрузим их ладью. И когда приходим (мы, русские) в Грецию для торговли или с посольством к вашему царю, то пропустим (мы, греки) с честью привезенный для продажи товар (с) их ладьи. Если же случится (так, что) ктолибо из прибывших на той ладье будет убит или избит нами, русскими, или окажется что-либо взятым из ладьи, то пусть русские, сотворившие это, будут присуждены к вышеуказанному наказанию.

9. О следующем. Если пленник (из числа подданных) той или иной страны насильно удерживается русскими или греками, будучи запродан в другую страну, а объявится (соотечественник пленного), русский или грек, то (тогда разрешается его) выкупить и возвратить выкупленного на родину, а (купцы, его) купившие, возьмут цену его, или пусть будет засчитана в выкупную цену поденно (отработанная рыночная) цена челядина. Также, если и на войне (он) будет взят теми греками, все равно пусть возвратится он в свою страну, и отдана будет (за него), как сказано выше, его цена, существующая в обычных торговых расчетах.

10. Когда же требуется идти на войну. Когда же вам потребуется идти на войну, а эти (русские) захотят почтить Вашего царя, то сколько бы из пришедших (к Вам) в какое-либо время ни захотело остаться у Вашего царя по своей воле, пусть будет исполнено их желание.

11. О плененных русскими (христианах), привезенных из какой-либо страны на Русь и сразу же продаваемых в Грецию. Если же когда-нибудь пленные христиане будут привезены из какой-либо страны на Русь, то они должны продаваться по 20 золотников и возвращаться в Грецию.

12. О следующем. Если русский челядин будет украден, или убежит, или будет насильно продан и русские начнут жаловаться, то пусть подтвердится это показаниями челядина, и (тогда) русские его возьмут; также если и купцы потеряют челядина и заявят об этом, то пусть производят розыск и, найдя его, заберут… Если кто не даст произвести этого розыскания местному чиновнику, то будет считаться виновным.

13. русских, находящихся на службе в Греции у Греческого царя. Если кто (из них) умрет, не завещав своего имущества, а своих (родственников) у него (в Греции) не будет, то пусть возвратят его имущество ближайшим родственникам на Руси. Если же он составит завещание, то пусть тот, кому (он) написал (распоряжение) наследовать имущество, возьмет завещанное и наследует им.

13а. О русских, совершающих торговые операции…

О различных (людях), ходящих в Грецию и остающихся в долгу… Если злодей (? не) возвратится на Русь, то пусть русские жалуются греческому царскому величеству, и он да будет схвачен и возвращен насильно на Русь.

15. То же самое пусть сделают и русские грекам, если случится такое же (с ними).

Для подтверждения и нерушимости настоящий мирный договор между вами, христианами, и (нами) русскими, мы составили киноварью (? Ивановым написанием) на двух хартиях: вашего царя и собственноручной, и, скрепив (клятвою), предлежащим честным крестом и святою единосущною троицею единого истинного бога вашего, отдали нашим послам. Мы же клянемся вашему царю, поставленному (на царство) милостью бога, по обычаю и по установлению нашего народа, что ни мы, ни кто-либо из нашей страны не (будет) нарушать (этих) утвержденных пунктов мирного договора. И этот письменный экземпляр договора дали вашим царям на утверждение, чтобы этим договором был подтвержден и укреплен существующий между нами мир.

Месяца сентября 2, индикта 15, в год от сотворения мира 6420.

Царь же Леон почтил русских послов дарами, золотом и шелками, и драгоценными тканями, и приставил к ним своих мужей показать им церковную красоту, золотые палаты и хранящиеся в них богатства: множество золота, драгоценные ткани, драгоценные камни, а также чудеса своего бога и страсти господни: венец, гвозди, багряницу, мощи святых, уча их своей вере и показывая им истинную веру. И так отпустил их в свою землю с великою честью.

Послы же, посланные Олегом, пришли к нему и поведали все речи обоих царей, как установили мирные отношения и заключили договор между Греческою землею и Русскою, и (решили, чтобы впредь) не преступать клятвы — ни грекам, ни русским.

944 год.

В год 6453. Прислали Роман, Константин и Стефан к Игорю послов для восстановления прежних мирных отношений. Игорь же, поговорив с ними о мире, послал своих дружинников к Роману. Роман же созвал бояр и сановников. И привели русских послов и велели (им) говорить, а также записывать речи обеих сторон на хартию.

Список с другого (экземпляра) договора, находящегося у царей Романа, Константина и Стефана, христолюбивых владык.

1. Мы, от (имени) русского народа, послы и купцы, Ивор, посол Игоря, великого князя русского, и общие послы: Вуефаст — Святослава, сына Игоря; Искусев — княгини Ольги; Слуды — Игоря, племянника Игоря; Улеб — Владислава; Каницар — Предславы; Шихберн — Сфандры, жены Улеба; Прастен — Турдов; Либиар — Фостов; Грим — Сфирков; Прастен — Акуна, племянника Игоря; Кары — Студеков; Егри — Ерлисков; Воист — Войков; Истр — Аминдов; Прастен — Бернов; Ятвяг — Гунарев; Шибрид — Алдан; Кол — Клеков; Стегги — Етонов; Сфирка…; Алвад — Гудов; Фруди — Тулбов; Мутур — Утин. Купец (? купцы): Адунь, Адулб, Иггизлад, Улеб, Фрутан, Гомол, Куци, Емиг, Турбрид, Фурстен, Бруны, Руалд, Гунастр, Фрастен, Игтелд, Турберн, другой Турберн, Улеб, Турбен, Моны, Руалд, Свен, Стир, Алдан, Тилий, Апубкарь, Свен, Вузлев и Синько Борич, посланные Игорем, великим князем русским и всяким княжьем и всеми людьми Русской земли. И теми поручено возобновить на зло ненавидящем к добру враждолюбцу дьяволу старый мирный договор, уже много лет как нарушенный, и утвердить дружбу между греками и русскими.

И наш великий князь Игорь, и его бояре, и все люди русские послали нас к Роману, Константину и Стефану, великим греческим царям, укрепить дружбу с самими царями, и со всеми боярами, и со всеми греческими людьми на все годы (до тех пор), пока сияет солнце и существует самый мир. А если (кто-либо) из Русской страны замыслит нарушить эту дружбу, то пусть те из них, которые приняли крещение, получат от вседержителя бога возмездие и осуждение на погибель и в этом мире, и в загробном; а те из них, которые не крещены, пусть не получат помощи ни от бога, ни от Перуна, да не защитятся они своими щитами, и да погибнут они от своих мечей, от стрел и другого своего оружия, и да пребудут рабами в этом мире и загробном.

2. А великий князь русский и его бояре пусть посылают в Грецию к великим царям греческим (столько) кораблей со своими послами и купцами, сколько захотят. Если (раньше) было постановлено, чтобы послы приносили золотые печати, а купцы — серебряные, то теперь повелел ваш князь посылать грамоты к нашему царскому величеству; посылаемые ими (т.е. русскими) послы и гости пусть приносят грамоту, где будет написано так: «послал столько-то кораблей»; чтобы из таких (грамот) узнали и мы, что приходят они с мирными намерениями. Если же придут без грамоты и окажутся в наших руках, то нам следует задержать (их до тех пор), пока не возвестим Вашему князю; если же (они) не дадут себя задержать и будут сопротивляться, то (если будут убиты) пусть не взыщется Вашим князем смерть их; если же, убежав, придут на Русь, то напишем мы Вашему князю — и пусть делают (с ними), что хотят.

2а. Если явятся русские не для торговли, то пусть не взимают месячное. И пусть запретит (русский) князь своим послам и (вообще) прибывающим сюда русским творить бесчинство в наших селах и в нашей стране. Пусть прибывающие (сюда) обитают вблизи монастыря Святого Мамонта; и когда наше царское величество пришлет (к ним кого-либо), кто перепишет их имена, то пусть тогда (только) они возьмут полагающееся им месячное — сперва (пришедшие) из Киева, затем из Чернигова и Переяславля.

И пусть входят в город только через одни ворота в сопровождении царского чиновника, безоружными, человек по 50, и пусть торгуют, сколько им нужно, и выходят назад, а царский чиновник пусть их охраняет. Если же кто-либо из русских или из греков совершит беззаконие, пусть тот (чиновник) рассудит их. Когда же русские входят в город, то пусть не совершают бесчинств — пусть они не имеют права купить драгоценных тканей больше, чем на 50 золотников (каждый). И если кто купит что-нибудь из тех тканей, то пусть покажет (их) царскому чиновнику, а тот, наложив печать, отдаст их ему. И отправляющиеся отсюда русские пусть взимают от нас, по мере надобности, пищу на дорогу и что нужно для обеспечения людей, как было установлено раньше, и пусть возвратятся невредимыми в свою страну, а у святого Мамонта зимовать (они) не имеют права.

3. Если убежит челядин от русских, пришедших в страну нашего царского величества и (живущих) около святого Мамонта, и если найдется он, то пусть его возьмут; если же не найдется, то пусть присягнут наши русские — христиане в соответствии с их верой, а нехристиане по их обычаю, — и тогда возьмут от нас, согласно установленной прежде расценке, 2 драгоценные ткани за челядина.

4. Если убежит к Вам наш челядин от людей нашего царского величества, или из нашей столицы, или из других городов и принесет что-нибудь (с собою), то Вам следует возвратить его; а если все, что он принес, будет цело, то взять от него (т.е. хозяина) два золотника за поимку (челядина).

5. Если же кто из русских попытается (самовольно) взять что-либо у людей нашего царского величества и свою попытку осуществит, то будет сурово наказан; если же (он) уже возьмет (что-либо), то пусть заплатит вдвойне; и если то же причинит грек русскому, то (он) подвергнется такому же наказанию, какому подвергся и тот (русский при совершении кражи).

6. Если же случится украсть что-либо русскому у греков, то следует возвратить не только украденное, но и (приплатив сверх того) его цену; если же окажется, что украденное уже продано, то пусть отдаст вдвойне его цену и будет наказан по греческому обычаю и по уставу и обычаю русскому.

7. И сколько бы сюда пленных христиан нашей страны

русские ни приводили, то, если будет юноша или хорошая девица, пусть (при их выкупе) дают (наши по) 10 золотников и забирают их; если же (будет) обыкновенный (пленник), то дают 8 золотников и забирают его; если же будет стар или мал, то дадут 5 золотников.

Если же окажутся русские из числа пленников в рабстве у греков, то пусть русские выкупают их по 10 золотников; если же грек купил (русского), то следует ему присягнуть и взять свою цену, сколько он дал за него.

8. И о Корсунской стране. Русский князь не имеет права воевать в тех странах, ни в каких-либо городах той земли, а та страна не будет вам подвластна; когда же попросит у нас воинов русский князь, чтобы воевать, дадим ему (столько), сколько ему ни потребуется.

9. И о следующем. Если найдут русские греческий корабль, выкинутый где-нибудь на берег, пусть не причиняют ему ущерба; если же кто возьмет с него что-либо, или обратит какого-либо человека (с этого корабля) в рабство, или убьет, то будет наказан согласно русскому и греческому обычаю.

10. Если же русские застанут в устье Днепра корсунян за рыбной ловлей, пусть не причинят им никакого зла. И пусть русские не имеют права зимовать в устье Днепра, в Белобережии и у святого Елферья, но с наступлением осени пусть отправляются в Русь по своим домам.

11. И о следующем. Если же придут черные болгары и станут воевать в Корсунской стране, то просим русского князя, чтобы он не пускал их причинять ущерб его стране.

12. Если же будет совершено какое-либо злодеяние греками, подданными нашего царского величества, то (Вы) не имеете права их (самовольно) наказывать, но, согласно повелению нашего царского величества, пусть получат (они наказание) в меру своих проступков.

13. Если же убьет христианин русского или русский христианина и будет схвачен убийца родичами (убитого), то да будет он убит.

Если же убийца убежит, а окажется имущим, то пусть его имущество возьмут родичи убитого. Если же он окажется неимущим и (при этом) он убежал, то пусть его разыскивают, пока не будет найден; если же будет найден, то да будет он убит.

14. Если же ударит мечом или копьем или каким-либо орудием русин грека или грек русина, то пусть за такое беззаконие заплатит по обычаю русскому 5 литров серебра. Если же он окажется неимущим, то пусть настолько будет распродано у него все, что даже и одежды, в которых он ходит, и те с него пусть снимут, а (что касается) недостающего, то пусть присягнет, согласно своей вере, что ничего не имеет, и да будет отпущен.

15. Если же пожелает наше царское величество (получить) от Вас воинов для борьбы с нашими противниками, и если напишут (об этом) к Вашему великому князю, то пусть пошлет к нам (столько их), сколько пожелаем; и пусть из этого узнают иные страны, какая дружба связывает греков с русскими.

16. Мы же этот договор написали на двух хартиях: и одна хартия находится у нашего царского величества — на ней же изображен крест и написаны наши имена; а на другой (написали имена) ваши послы и ваши купцы. Отправляясь (назад) вместе с послом нашего царского величества, пусть (они) препроводят ее к великому князю русскому Игорю и к его людям; и те, получив хартию, пусть присягнут, что будут истинно соблюдать то, о чем мы договорились и что мы написали на этой хартии, на которой написаны наши имена.

Мы же (клянемся): те из нас, кто крещен, клянемся в соборной церкви церковью Святого Ильи, предлежащим честным крестом и этой хартиею соблюдать все, что на ней написано, и ничего из того (что в ней написано) не нарушать; а если это нарушит (кто-либо) из нашей страны, князь ли или кто иной, крещеный или некрещеный, да не получит он помощи от бога, да будет он рабом в этой жизни и в загробной и да будет он заколот собственным оружием.

А некрещеные русские, слагая свои щиты, обнаженные мечи, обручи (?) и остальное оружие, клянутся, что все написанное на этой хартии будет исполняться Игорем, всеми боярами и всеми людьми Русской страны всегда, во все будущие годы.

Если же кто-нибудь из князей или из русских людей, христианин или нехристианин, нарушит то, что написано на этой хартии, то следует ему умереть от своего оружия, и да будет он, как нарушивший клятву, проклят богом и Перуном. И если будет великий князь Игорь достойно сохранять этот правый договор о дружбе, да не разрушится он (т.е. этот договор, до тех пор), пока сияет солнце и стоит весь мир, в нынешние времена и в загробные.

Послы же, посланные Игорем, вернулись к нему с греческими послами и поведали (ему) все речи царя Романа. Игорь же призвал греческих послов и сказал им: «Расскажите, что наказал Вам царь?» И сказали послы царя: «Вот послал нас царь, обрадованный миру, (ибо) хочет иметь мир и дружбу с русским князем. И твои послы водили наших царей к присяге, а нас послали привести к присяге тебя и твоих дружинников». И обещал Игорь так сделать. И заутра призвал Игорь послов и пришел на холм, где стоял Перун; и сложили свое оружие, щиты и золото, и присягнул Игорь и его дружинники и сколько ни есть русских язычников, а русских христиан приводили к присяге в церкви святого Ильи, что стоит над Ручьем в конце Пасынчей беседы. Это была соборная церковь, ибо многие варяги и хазары были христианами. Игорь же, утвердив мир с греками, отпустил послов, одарив их мехами, челядью и воском. Послы же пришли к царям и поведали все речи Игоря и о дружбе его к грекам.

971 год.

И послал [Святослав] послов к цесарю в Доростол, ибо там находился цесарь, говоря так: «Хочу иметь с тобою прочный мир и дружбу». (Цесарь) же, услышав это, обрадовался и послал ему дары, больше прежних. Святослав же принял дары и начал думать со своею дружиною, говоря так: «Если не заключим с цесарем мира, а он узнает, что нас мало, то, подойдя, осадит нас в городе. Русская же земля далеко, а печенеги с нами воюют, кто нам (тогда) поможет? Если же заключим с цесарем мир, — ведь он нам обязался платить дань, — то нам того будет (вполне) достаточно. Если же не станет посылать (нам) дани, тогда снова, собрав множество воинов, пойдем из Руси на Царьград». И была по нраву дружине эта речь. И послали лучших мужей к цесарю. И прийдя в Доростол, поведали они об этом цесарю. Цесарь же на следующее утро призвал их и сказал: «Пусть говорят русские послы». Они же сказали: «Так говорит наш князь: хочу быть в прочной дружбе с цесарем греческим во все будущие времена». Цесарь же, обрадовавшись, повелел писцу записывать на хартии все речи Святослава. И начали послы говорить все речи и начал писец писать. Так говорили они:

Список с другого (экземпляра) договора, находящегося у Святослава, великого князя русского, и у цесаря греческого Иоанна, называемого Цимисхием, писан Свенельдом и синкелом Феофилом в Доростоле месяца июля, индикта 14, в год 6479.

1. Я, Святослав, князь русский, как клялся, так и подтверждаю настоящим договором свою клятву: хочу вместе с подвластными мне русскими боярами и прочими иметь мир и прочную дружбу с Иоанном, великим цесарем греческим, с Василием и Константином, богом данными цесарями, и со всеми вашими людьми до конца мира.

2. И никогда не буду посягать на вашу страну, ни собирать войска (для войны с ней) и не наведу другого народа на вашу страну и земли, подвластные грекам, на Корсунскую область со всеми ее городами и на Болгарскую землю.

3. А если кто-либо другой посягнет на вашу страну, то я буду ему противником и буду биться с ним.

4. Как уже клялся я греческим цесарям, а со мною бояре и вся Русь, да соблюдем (впредь) эти нерушимые договоры. Если же вышесказанное я и те, кто вместе со мною и кто подвластен мне, не соблюдем, пусть будем прокляты богом, в которого веруем, Перуном и Велесом, богом скота, и да пожелтеем, как золото, и да будем иссечены своим собственным оружием. И не сомневайтесь в правде того, что ныне изобразили на золотой дощечке, написали на этой хартии и скрепили своими печатями.

Святослав заключил мир с греками и в ладьях отправился к порогам.

Высказывание императора Константина VII Багрянородного (905 — 959).

Титул византийского императора, в официальную титулатуру введен императором Ираклием в 629 году после победы над державой Сасанидов.

Но уже начиная со времен Цезаря, при главе государства находилась конная гвардия из числа иностранных наемников. Их именовали Batavi, Germani corporis custodes и Equites singulares. Набирали их из числа германцев (но этот принцип не всегда соблюдался). См. подробнее: Speidel М. P. Riding for Caesar: The Roman emperors horse quards. — Cambridge, 1994. — 223 p.

Ромеи — наиболее распространенное самоназвание, употребляемое византийскими авторами, стремящимися подчеркнуть прямую государственно-правовую преемственность Византийской империи с Римской.

Воины, набиравшиеся из свободных крестьян, обязанные служить в ополчении фемы.

В переводе — «корпус».

Документально термин «Этерия» уступил место термину «Варяжская гвардия» в 1034 году.

Так, в 1195 году император через посла просил у королей Норвегии, Швеции и Дании 1,2 тыс. человек для службы в Страже; одной из задач посольства императора Константина IX (1042–1055) к герцогу Нормандии Вильгельму была вербовка норманнских воинов на их родине.

Далее будем использовать термин «варяго-русы» — см. ниже.

Фема — наименование военно-административного округа Византийской империи.

Пселл Михаил (1018 — около 1078) — ученый византийский монах (до монашества чиновник фемы Месопотамия, далее вестарх — т.е. чиновник 7-го класса табели империи о рангах), приближенный ко многим императорам; автор исторических и философских трудов. Работы служившего 9 василевсам Пселла (прежде всего Хронография) — важнейший источник по истории Византии.

Ластивертци Аристакес (до 1022 — между 1072–1087) — один из крупнейших армянских историков XI века.

Кекавмен Каталакон (около 1020–1078 или после 1081) — византийский писатель, известный как автор «Стратегикона», руководства по военному искусству. Происходил из армянской семьи, переселившейся в Фессалию в Византии. Автор так называемых «Советов и рассказов» — важного источника по истории XI века. Сделал успешную военную карьеру, к концу царствования Константина IX Мономаха стал магистром и дуксом Антиохии. В 1057 г. участвовал в мятеже провинциальной знати против безвольного императора Михаила Стратиотика. Сыграл решающую роль в кровопролитном сражении 20 августа 1057 г. недалеко от Никеи, где, командуя левым флангом войск мятежников, сумел переломить неудачный ход битвы и ворвался в лагерь правительственных войск. Учитывая квалификацию Кекавмена, его труды — важнейший источник по военной истории и военному делу Византии.

Кедрин Георгий — византийский историк конца XI или начала XII века, автор труда «Обозрение истории».

Здесь и далее имеются в виду русы и варяги на императорской службе, так как, разумеется, русский этнос в его современном понимании еще не сложился.

Таронаци Степанос — армянский историк по прозвищу Асохик (говорун) на рубеже X и XI веков. Написал «Всеобщую историю», доведенную до 1004 года.

Кодин Георгий — византийский писатель XV века.

Комнина Анна (01.12.1083–1153) — византийская царевна, старшая дочь императора Алексея I Комнина и Ирины Дукини. Одна из первых женщин-историков. Историограф отца — автор «Алексиады», исторического повествования об эпохе правления Алексея Комнина. «Алексиада» является одним из наиболее известных источников по истории Византии эпохи Крестовых походов.

Византийский анонимный автор XIV века.

Скилица Иоанн — византийский чиновник, хронист XI — начала XII в., в 1081–1118 гг. был сановником Алексея Комнина. Центральной его работой была «Обозрение истории».

Лиутпранд Кремонский (около 922–972) — итальянский дипломат и историк X века, епископ Кремоны, который пытался наладить отношения между Византией и Западной Европой. Участник посольства в Константинополь, автор труда «Антаподосис».

Зонара Иоанн (умер после 1159) — византийский историк XII века, монах-богослов, автор известной хроники «Сокращенная история». До монашества занимал должности начальника императорской стражи (великий друнгарий виллы) и первого секретаря императорской канцелярии (протасикрит).

Никифор Вриенний (1062–1137) — византийский государственный деятель эпохи Комнинов. От императора Алексея Комнина получил чин кесаря. Был мужем Анны Комнины. Является автором исторических записок, охватывающих период с 976 по 1087 год, одного из важнейших источников по истории Византии этого периода.

Де Клари Роберт (ок. 1170 — после 1216) — французский хронист, участник 4-го Крестового похода, автор труда «Завоевание Константинополя».

Хониат Никита — родился в середине XII века и умер, видимо, вскоре после 1206 года. Занимал должности великого логофета, начальника царской спальни, филиппопольского губернатора. К 1204 году был сенатором в Константинополе. Когда крестоносцы взяли Константинополь, бежал в Никею. Автор «Истории» Византии с 1118 по 1206 год.

Английский источник X века указывал, что за хороший меч давали 120 быков. Качество русских мечей высоко ценилось. В восточной литературе упоминания о них не исчезают до XV века.

Катепаны — наместники важных в стратегическом отношении пограничных округов Византии, где они, подобно стратигам, обладали всей полнотой военной и гражданской власти.

Краткий словарь оперативно-тактических и общевоенных слов (терминов). М., 1958. С. 74.

Гийу А. Византийская цивилизация. Екатеринбург, 2005. С. 487.

Васильевский В.Г. Варяго-русская дружина в Константинополе. Сб. трудов, Т. I. СПб., 1908. С. 182,197 и др.

Мохов А. С. Военные преобразования в Византийской империи во второй половине X — начале XI века // Известия Уральского государственного университета. 2004. № 31 (вып. 7). С. 5.

Викинги: набеги с Севера. Энциклопедия исчезнувших цивилизаций. М., 1996. С. 74.

Пселл М. Хронография. Краткая история. СПб., 2003. С. 12.

Всеобщая история. Москва 1864. С. 7.

Byzantinae hist. Script. С. 48.

Rojas G.A.F. «The English exodus to Ionia»: The identity of the anglosaxon varangians in the service of Alexios Comnenos I (1081–1118). Marymount University, 2012.

Кодин Г. Указ. соч. С. 57.

Викинги: набеги с Севера… С. 75

GuillandR. Etudes de topographie de Constantinople byzantine. Tome I. Berlin, 1969. S. 41.

Liutprand. Antapodosis.1930. T. 1, S. 12.

Петрухин В.Я. Начало этнокультурной истории Руси IX–XI веков. М., 1995; Фомин В.В. Варяги и варяжская Русь: к итогам дискуссии по варяжскому вопросу. М., 2005.

Каинов С. Варяжские наемники на Руси. Конец IX — середина XI века // Военная иллюстрация. 1998. № 1. С. 2.

Vernadsky G. The Origins of Russia. Oxford, 1959. S. 198–201; Blondal. The Varangians of Byzantium. S. 1–14; Davidson H.R.E. The Viking Road to Byzantium. London, 1976. S. 57–67. Carile A. Byzantine Political Ideology and the Rus in the tenth-twelfth centuries, Harvard Ukrainian Studies, 2012–13.

Пселл М. Хронография. Краткая история. СПб., 2003. С. 12.

Литаврин Г.Г. Византия и славяне. М., 2001. С. 469.

Джаксон Т.Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе (середина XI — середина XIII в.). М., 2000. Т. 3. С. 257.

Кекавмен К. Советы и рассказы. СПб., 2003. С. 300–301.

Джаксон Т.Н. Указ. соч.

Кекавмен К. Указ. соч. С. 295.

Джексон Т.Н. Указ. соч. С. 114–115.

Edberg R., Mattias Е., Vanehem М. Runriket — en handledning. Stockholms, 2007. S. 28.

Никифор II Фока. Стратегика. СПб., 2005. С. 6.

Chronique de Matthieu d Edesse. Paris, 1858. P. 49.

Пселл М. Хронография. Краткая история. С. 142.

Там же. С. 148.

Вриенний Н. Исторические записки (976–1087 гг.). М., 1997. С. 53.

Вриенний Н. Указ. соч. С. 83.

Там же. С. 133.

Комнина А. Алексиада. СПб., 1996. С. 3, 9, 91.

Асохик. Всеобщая история. М., 1864. С. 200–201.

Пселл М. Указ. соч. С. 18.

Комнина А. Указ. соч. С. 150.

Пселл М. Указ. соч. С. 115.

Левченко М.В. Взаимоотношения Византии и Руси при Владимире / Византийский временник. 1953. Т. 7. С. 206.

Пселл М. Указ. соч. С. 94.

Там же. С. 104.

Вриенний Н. Указ. соч. С. 49–50.