Отыскать вчерашнюю газету и установить, что труп Дженни Хольт находится в морге, не составило ни малейшего труда. Именно в морг я прямиком и направился.

Служитель морга посмотрел на меня из-за стойки.

— Нет, сэр. — Он выразительно присвистнул. — Эта женщина опознана как Дженни Хольт, мистер Холман, следовательно, она не может быть вашей сестрой.

— Как я уже сказал вам, она могла взять другое имя. Прошло два года, как она сбежала из дома, и…

— Описание, что вы дали, подходит к этой Хольт, — признал он. — Но ведь похожие люди не редкость, не так ли?

— Может, я могу взглянуть на нее? — с надеждой спросил я.

— Послушайте, приятель. — Служитель устало вздохнул. — Я понимаю, что у вас серьезная проблема, но эта Хольт не ваша сестра. Впрочем, вы все равно опоздали, потому что тела у нас нет.

— Нет? — Я недоуменно взглянул на него.

— Ее отец сегодня утром забрал труп. Отец вряд ли мог перепутать свою дочь, верно?

— Полагаю, верно, — согласился я. — Это, случайно, не Франк Хольт?

Он заглянул в регистрационную книгу.

— Нет. Уильям Хольт из Сан-Диего.

— Я когда-то знавал Билла Хольта, — пробормотал я. — Здоровяк с лысой головой.

— Не знаю. — Служитель качнул головой. — Я заступил на дежурство с полудня, ее уже увезли.

— Что ж, и на том спасибо. — Я сунул в его влажную ладонь долларовую бумажку. Глаза служителя жадно блеснули.

— Это совсем не обязательно, приятель. — Он быстро сунул доллар в карман.

— Я рад, что это не моя сестра. Ужасное событие, она была совсем еще ребенком.

— Думаю, Дженни Хольт было чуть за двадцать. Настоящая красавица. Доктор Хемфис сказал, что на теле нет следов насилия. Он считает, что она просто не умела плавать.

— Может, она была пьяна?

— Ну нет! — Он энергично потряс головой. — Доктор не обнаружил никаких следов алкоголя и наркотиков.

— Что ж, отправлюсь искать сестру дальше. Наведаюсь в больницу.

— А может, она попросту выскочила замуж, приятель? Вам не пришло это в голову?

Он продолжал еще что-то говорить, но я уже вышел за дверь.

Была полночь, только что наступила пятница; складывалось такое впечатление, будто весь мир сошел с ума в ожидании светопреставления, которое должно наступить не позднее субботнего утра, и осталось чуть более тридцати часов, чтобы истратить оставшиеся деньги. А лучшего места, чем Лac-Berac, для этого занятия не найти. Интересовавшее меня заведение было набито битком, мне понадобилось почти четверть часа, чтобы пробраться от двери до парня, который стоял в центре крошечного пятачка свободного пространства, окружавшего кассу.

Здоровяк, облаченный в вечерний костюм, то и дело бросал в толпу цепкие взгляды. Я подождал, пока он разделается с очередным чеком, и придвинулся поближе.

— Привет, Джо!

Он оглянулся на меня.

— Давненько не виделись, Рик.

— Мне нужно кое-кого отыскать в Вегасе. Я спросил себя: кто поможет мне выудить в этом вертепе нужного человека? И сам себе ответил — Джо Кирк.

— Старина Джо Кирк, — ласково подтвердил Джо. — Всегда рад помочь. За пару звонких монет!

— За этим дело не станет! — Я улыбнулся. — Сотня долларов только за то, чтобы постоять здесь и немного поболтать.

— Думаю, Рокфеллеру это пришлось бы по душе, — с энтузиазмом отозвался он. — Как зовут парня?

— Джонни Федаро, — ответил я.

— Прощайте, денежки, — грустно прошептал Джо. — Всего хорошего, Рик Холман. — Он отвернулся.

— Никаких неприятностей не будет, — заверил я. — Хочу всего лишь перекинуться с ним парой слов.

— Вы вытянули из шляпы записку не с тем именем, дружище. Попробуйте еще раз.

— Меня вполне устраивает это имя, — настойчиво сказал я. — Две сотни, Джо, но это предел.

— Я не видел Федаро уже несколько месяцев. — Взгляд Джо пробежался по бару. — С каких это пор Джонни Федаро стал стоить две сотни?

— Что ж, придется порасспрашивать вокруг. — Я вздохнул. — Потребуется время, зато денежки будут целы.

— Ладно. Стоит попытаться. — Джо поманил пальцем крепкого парня в вечернем костюме, стоявшего неподалеку. — На пару минут, Арни, — позвал он. — Присмотрись к людям, что играют в рулетку за пятым столом. — Он сделал паузу. — Кого-нибудь узнал?

— Нет, — ответил Арни. — А в чем дело?

— Там крупье из новеньких, — прошептал Джо. — Слишком нервничает.

— Да. — Арни кивнул. — Я приглядываю за ним.

— Мистер Джонатан Бортрайт из Далласа снова заглянул к нам. Он уже просадил двадцать тысяч. Он может проиграть еще пять тысяч, но это все. Мы хотим, чтобы он пришел к нам еще раз, Арни. Двадцать пять тысяч мистер Бортрайт может себе позволить.

— Я прослежу!

— Пойдемте, мистер Холман!

Джо Кирк двинулся к двери за стойкой кассы, достал два ключа и отпер замки. Когда мы оказались внутри, он аккуратно запер дверь и зашагал по длинному узкому коридору. Вдоль стены коридора тянулись двери, у одной из них Джо остановился и негромко постучал.

— Кто это? — раздался из-за двери голос.

— Кирк.

— Ну так входи!

В комнате у распахнутого сейфа на коленях стоял приземистый тип. Сейф был битком набит банкнотами. Тип захлопнул дверцу, запер сейф, поднялся и уставился на нас немигающим взглядом.

— Вы помните Рика Холмана, мистер Фаулер? — вежливо спросил Джо Кирк.

— Нет. — Голос типа не выражал никакого интереса.

— Около года назад, когда кинокомпания начала чинить нам препятствия, мистер Холман уладил дело полюбовно и без огласки.

— Я помню, — буркнул Фаулер. — Рад видеть вас снова, мистер Холман.

— Спасибо. — Я чуть склонил голову.

Джо продолжил, уставившись в точку над головой Фаулера:

— У мистера Холмана возникла небольшая проблема, он считает, что мы можем ему помочь. Он ищет одного парня, который работал у нас. Мистер Холман уверяет, что хочет всего лишь поговорить с ним.

Фаулер с нескрываемым подозрением уставился на меня.

— Крупье?

— Джонни Федаро, — бесстрастно сообщил Джо Кирк.

— Он и в самом деле работал у нас, — после недолгой паузы заговорил Фаулер. — Но мы уволили его.

— Когда это было?

— Точно не помню. — Он безразлично пожал плечами.

— Может, он работает в каком-нибудь соседнем заведении? — подсказал я.

Снова повисло тягостное молчание.

— Послушайте, — заговорил я. — Мне надо разыскать одного человека, Федаро знает, где он. Это все! Как только что правильно заметил Джо, я уладил дело со студией, не повредив вам. Теперь я нуждаюсь в вашей помощи.

— Это было тонко проделано, — сказал Джо нейтральным голосом. — Никакой огласки.

Фаулер достал из верхнего кармана сигару, откусил кончик, медленно чиркнул спичкой.

— Что ж, мистер Холман. Может, я и задолжал вам услугу. Федаро появился в Вегасе пару лет назад, крутился здесь восемнадцать месяцев, потом внезапно исчез. Он работал в нашем заведении, и довольно неплохо — Джо был им доволен.

— Маленький обаятельный негодяй, — сказал Джо. — Женщины так и липли к нему, нам же это было на руку.

— Он мечтал разбогатеть. — Фаулер сверлил меня взглядом, словно это я был повинен в порочности Федаро. — Все мы этого желаем, не так ли? Но не за одну же ночь.

— У него была подружка, — подхватил Джо. — Маленькая белокурая курочка с деланным южным акцентом. В тот вечер она пришла впервые. У нее в сумочке имелась толстая пачка купюр, хватило бы, чтобы обзавестись целым стадом коров! Она проиграла несколько тысяч долларов за столом Федаро, потом начала выигрывать. После первого круга она выиграла десять тысяч, потом еще двадцать, затем объявила, что на сегодня достаточно. Я видел, что Федаро был рад избавиться от нее. Но тут она снова ввязалась в игру. И просадила весь свой выигрыш, да с таким видом, словно для нее это были сущие пустяки. Дала Федаро тысячу только за то, что ей везло за его столиком.

— Курочка из обеспеченных? — поинтересовался я.

— Как бы не так! — хмыкнул Фаулер. — Красивая дамочка, в коротком платье, на шее — дорогое ожерелье. Когда она уходила, Федаро сунул ей все деньги. Они были уверены, что мы проверим только его, а ее обыскивать не станем.

— Но вы обыскали? — спросил я.

— И сделали бы это сразу, — усмехнулся Джо, — но меня смутило ее ожерелье. Я вежливо проводил ее до двери. А затем прикинулся сексуальным маньяком и сунул руку дамочке за вырез платья. Там оказалась пачка денег.

— Значит, именно за это вы и выгнали Федаро?

Я не сводил глаз с Фаулера.

— Разумеется, — кивнул он. — Мы хотели вернуть наши деньги.

— Он еще в Вегасе?

Фаулер перевел тяжелый взгляд на Кирка, потом пожал плечами.

— Вот что, Джо, придется тебе отвезти мистера Холмана к нему.

— Как скажете, мистер Фаулер.

— Спасибо. — Я поклонился. — Ценю.

— Не стоит, — хмыкнул Фаулер. — Теперь я вам больше ничего не должен, не так ли?

Около получаса мы тряслись по жуткой загородной дороге, потом Кирк резко свернул в сторону. Проехав с милю по полному бездорожью, мы остановились у крошечной и на редкость убогой хижины. Кирк заглушил мотор, повисла тишина.

— Он здесь, — наконец сказал Джо. — Может, мне зайти с вами? Он меня знает.

— Что ж, — согласился я. — Но какого черта ему здесь понадобилось?

— Как насчет двух сотен?

Я вытащил из бумажника пару сотенных бумажек и протянул их Джо.

— Вы не ответили на мой вопрос, Джо.

— Ах это… — Кирк распахнул дверцу. — Он решил отдохнуть здесь, привести себя в порядок после несчастного случая.

Я выбрался из машины следом за Джо.

— Несчастный случай?

— Там есть телефон. — Голос Кирка звучал невыразительно. — Так что, когда закончите, можете вызвать такси. Или вы хотите, чтобы я подождал вас?

— Не стоит. Я вызову такси. — Я в упор взглянул на Джо. — Так что за несчастный случай?

Он молча постучал в дверь хижины, через пару секунд раздался приглушенный женский голос:

— Кто это?

— Кирк. Откройте. Я привел одного человека, он хочет поговорить с Джонни.

Через несколько секунд дверь приоткрылась. Я услышал шуршание одежды, неясная фигура исчезла в глубине хижины раньше, чем я успел ее рассмотреть.

— Ну вот и все, приятель, — сказал Джо. — А теперь я вас покину.

Прежде чем я успел возразить, он оказался в машине. Седан взревел и рванул с места.

Дверь хижины по-прежнему была открыта, и я переступил через порог убогого жилища. В центре комнаты стояла девушка, она не сводила с меня глаз, полных ужаса. На ней были габардиновая юбка и тонкий свитер, подчеркивавший фигуру. Светлые волосы были взлохмачены, но девушка выглядела довольно привлекательно, если не считать шрама на правой щеке, несколько портившего ее красивое лицо.

— Неужели Фаулеру еще недостаточно? — прошептала она. — Или он прислал вас, чтобы вы попугали нас?

— Меня зовут Рик Холман, — церемонно представился я. — Мне нужно поговорить с Джонни Федаро. Мистер Фаулер задолжал мне услугу, вот Кирк и привез меня сюда.

— Так вы не работаете на Фаулера?

— Прошу вас. — Я улыбнулся. — К чему этот допрос?

Она прикусила нижнюю губу.

— Джонни не в состоянии сейчас разговаривать. — Она коснулась шрама на щеке. — Думаю, Фаулер сказал вам об этом?

— О том, что вы вдвоем пытались надуть его? — Я кивнул. — Да, он рассказал мне. Джонни располагает кое-какой информацией, которая меня интересует. Я заплачу за нее.

— Да, деньги нам сейчас нужны позарез, — с горечью сказала девушка. — Сколько?

— Пять сотен. — Я решил быть щедрым: какого черта, денежки-то не мои, а Акселя Монтегю.

— Подождите здесь. Я поговорю с ним.

Она исчезла в задней комнате, я опустился на видавшую виды кушетку и закурил, стараясь ни о чем не думать. Во мне поднималась волна ненависти к Фаулеру и Кирку, а это было глупо.

Вскоре девушка вернулась, я поднялся ей навстречу.

— У нас тут все удобства. — Горечь в ее голосе усилилась. — У мистера Фаулера доброе сердце. Он нам сказал, что мы можем отдохнуть здесь, прийти в себя, прежде чем отправляться в путешествие. И добавил: «Отныне вы не должны пересекать границ Невады, если не хотите быть похоронены здесь». — Ее пальцы снова коснулись шрама на щеке. — Вы знаете, он даже поручил доктору регулярно навещать нас и оплачивает все лекарства.

— Доктор был обязан сообщить в полицию, — сказал я, глядя на шрам.

— Сожалею. — Девушка усмехнулась. — Этот доктор давным-давно утопил свою лицензию на дне бутылки.

— Мне не нравится Фаулер так же, как и вам, детка, — хмыкнул я. — Но Джонни не должен был брать эти деньги.

Ее губы скривились в подобии улыбки.

— И он еще говорит мне это!

— Как там Джонни? — спросил я. — С ним можно поговорить?

— За пять сотен вы можете получить все, что хотите, включая и меня! — Она опять коснулась шрама. — О, я совсем забыла об этом пустяке. Теперь я не предмет для сделки.

— Возможно, пластическая операция избавит вас от него, — предположил я.

— Разумеется, — усмехнулась она. — Подумаешь, всего несколько тысяч долларов за новое лицо! Вы, случайно, не знаете хирурга, который сделал бы это задаром? — Не сводя с меня взгляда, она пожала плечами. — Впрочем, извините, вы тут ни при чем. Проходите, Джонни ждет вас.

Джонни Федаро сидел на кровати, ожидая меня, его перевязанные руки безвольно свисали между коленей. Он действительно выглядел как опереточный мерзавец — смуглая кожа, густые черные кудри. На красивом лице лежала печать высокомерия, свойственного тем, кто избалован женским вниманием. В темных глазах, обрамленных длинными ресницами, тлел огонек ненависти.

— Джонни, я — Рик Холман, — представился я.

— Что вы хотите услышать от меня за пять сотен? — тихо спросил он. — Впрочем, не важно. Я чертовски нуждаюсь в деньгах. Бейб, — он кивнул в сторону девушки, — считает, что это деньги на дорогу, но у меня есть идея получше. — Он коротко хохотнул. — Куплю на них револьвер и вышибу Фаулеру мозги.

— Лучше уезжайте, Джонни, — посоветовал я. — Вы должны понимать, что ждет вас, если вы попытаетесь прикончить такого типа, как Фаулер. С денежными мешками не шутят. У вас еще вся жизнь впереди, так что выкиньте это из головы.

— Вы в своем уме? — Он горько усмехнулся. — Я конченый человек, Холман. Если вы помните, я был крупье. Это все, что я умел делать, только этим ремеслом я способен зарабатывать на жизнь.

— Думаю, вы больше не сможете работать крупье. — Я вздохнул. — Фаулер наверняка позаботится об этом. Ну что ж, существует миллион других способов заработать на жизнь своими руками.

— Да? — Его голос поднялся на целую октаву. — Вот этими руками?

Он резко вскинул руки, и, несмотря на грязную повязку, я увидел, что по два первых пальца на каждой руке отсутствуют.

Девушка плеснула в стакан дешевого виски и молча протянула Джонни. Он с шумом втянул виски в себя, пролив часть на перевязанные ладони.

— Дженни? — переспросил он хрипло. — Кому какое дело до того, что стряслось с ней?

— Мне, — ответил я.

Он подставил стакан, и девушка все так же молча снова наполнила его.

— Я не видел ее шесть месяцев.

— Хорошо, расскажите о том, что было до этого. Начните с того, как вы встретились с ней.

— Это целая история, — хмыкнул он.

— Даю за нее пятьсот долларов, — объявил я.

Джонни оглянулся на девушку:

— Выйди.

— Бутылку оставить? — невыразительно спросила она.

— Поставь на пол.

Она поставила бутылку на пол рядом с кроватью и, не оглянувшись, вышла из комнаты.

— Около двух лет назад, — начал свой рассказ Джонни, я работал на Фаулера. В один прекрасный вечер в казино заявилась Дженни, она села за мой стол с таким видом, словно ей принадлежало все заведение. Несмотря на почти детскую мордашку, она обладала вполне зрелыми женскими формами и, к слову сказать, прекрасно сознавала это. Она была не робкого десятка и тут же спросила, как меня зовут. «Отлично, Джонни, — объявила она, — давайте-ка немного изменим наши ставки». Я сказал, что правила заведения запрещают изменять ставки. «Я говорю не о деньгах, — возразила она. — С игрой покончено. Вы будете принадлежать мне следующие двадцать четыре часа, а потом на это же время я поступлю в ваше полное распоряжение».

В тот вечер она проиграла около трех тысяч долларов. Когда я освободился, мы поднялись в ее номер. Никогда прежде я не встречал женщин, похожих на Дженни, — всякий раз она приходила ко мне так, словно это была наша последняя встреча.

— Вы хотите сказать, что она была страстной?

Да, полагаю, именно такой она и была. — В его голосе я уловил сомнение. — Но во всем этом имелось что-то грязное. У меня было такое чувство, будто она использует меня, словно я носильщик, и мной можно помыкать, как ей заблагорассудится. — Он потер правую ладонь. — Впрочем, кому какое дело. Так продолжалось пару месяцев, потом в одно прекрасное утро она исчезла; я подумал, что все кончилось, но через неделю она вернулась. «Я рассказала своему отцу о тебе, — заявила она с порога. — Он разозлился, я хочу преподать ему урок. У тебя есть какие-нибудь планы на завтра, Джонни?» Я ответил, что нет, и тогда она объявила, что мы завтра же поженимся.

Джонни замолчал. Я терпеливо ждал, глядя, как он неловко наливает себе виски. Джонни опрокинул в себя содержимое стакана и взглянул на меня.

Ее отцом был Аксель Монтегю, — тихо сказал он.

— Какой-то крупный деятель в кино? — спросил я небрежно.

— Величайший! — Он хмыкнул. — Я решил, что ежели женюсь на Дженни, то обеспечу себя на всю жизнь. Дженни говорила мне, что ее родитель редкостный мерзавец, но я не верил ей вплоть до свадьбы, точнее, до той минуты, когда дворецкий вручил Дженни записку и с треском захлопнул перед нами дверь. — Он помолчал, потом добавил: — Дженни лишь расхохоталась тогда, словно это было отличной шуткой.

— Что произошло потом?

— У меня имелось немного денег. За Дженни еще оставался номер в отеле Лac-Beraca. Мы продали ее ожерелье за две тысячи долларов и укатили в Малибу — она была отличной пловчихой и просто помешана на океане. Я не умею плавать, а потому целыми днями валялся на песке, пока она резвилась в воде. Однажды утром я объявил, что нам следует вернуться в Вегас, где я смогу найти работу. Дженни рассмеялась мне в лицо. Я пришел в ярость, мы сцепились, может, я немного помял ее. В конце концов она заявила, что знает, где можно раздобыть денег, и ушла.

Через два дня Дженни вернулась и бросила на постель тысячу долларов. Когда я спросил, откуда эти деньги, она ответила, что ей дал их мужчина. Я набросился на нее, швырнул через всю комнату, но она лишь рассмеялась, словно все это доставляло ей удовольствие. У нас все пошло по-прежнему, так, словно ничего и не случилось.

— Значит, вы так и не вернулись в Вегас?

Он опустил голову.

— Я привык. Она исчезала и возвращалась с деньгами. Правда, первое время она всякий раз ждала, что я наброшусь на нее с кулаками, но я уже успокоился.

— Вас перестало волновать происхождение этих денег?

Джонни слегка покраснел.

— Вы просто не знали Дженни! Поначалу я сходил из-за нее с ума и думал, что так будет продолжаться всегда. Я терпел ее выходки, лишь бы мы были вместе. Каждый день на пляже я со злостью наблюдал, как на нее начинают пялиться все окрестные подонки, стоило ей только появиться в своем белом бикини. Моя жизнь была сущим адом, но я боялся потерять Дженни и потому молчал.

— И все же вы оставили ее?

Мы были женаты чуть больше года, — безжизненно ответил он. — Как-то раз в начале месяца она снова исчезла, это уже вошло у нее в привычку. Я был даже рад, когда она уезжала, — настолько осточертело сторожить ее на проклятом пляже. Но на этот раз она пропадала целую неделю. Вернувшись, Дженни, как всегда, выложила пачку банкнотов и посмотрела на меня. «Я не одна, — сказала она, — со мной мужчина». Я автоматически глянул на деньги, а она издевательски расхохоталась. «Нет, деньги дал не он, а другой, а этот нужен мне для удовольствия. Я никогда не знала, что бывают такие умелые любовники. Джонни, может, стоит попросить его преподать тебе пару уроков?» И она снова рассмеялась. Я в бешенстве ударил ее, да так, что она покатилась по полу. Но глаза ее по-прежнему смеялись. Внезапно она завопила: «Пит! Он ударил меня!» В комнату ворвался громадный тип, он сграбастал меня одной рукой и приподнял… — Джонни усмехнулся, припоминая. — Словом, когда я пришел в себя, они уже ушли. Дженни забрала всю свою одежду, но деньги оставила. Они лежали на тумбочке вместе с запиской: «Прощай, любимый!» Больше она не написала ни слова.

— Это был последний раз, когда вы ее видели?

— Последний. — Он с шумом глотнул виски. — Я отправился в Сан-Франциско и пару недель пил, не просыхая. Потом встретил Бейб. — Он мотнул головой в сторону комнаты, где скрылась девушка. — Она была первоклассной шлюхой, но со мной связалась по любви. Мы решили вернуться в Вегас и поискать здесь работенку. Я был уверен, что мы что-нибудь придумаем!

— А вы не знаете, кто такой этот Пит?

— Я порасспрашивал вокруг. Пит Блисс, известный на весь Малибу атлет. Он на пару со своей сестрой держал кафе. Я как-то раз видел ее, мы тогда еще были вместе с Дженни. Она певица. Одна из этих бродяг с гитарой, что распевают где придется. Ее звали Кэти.

— Как называлось кафе?

— «Ханговер», может, знаете? — Он ухмыльнулся.

Внезапно донесся звук мотора. К хижине подъехал автомобиль. Джонни дернулся, пустой стакан выскользнул из его руки и покатился по полу.

— Кто это? — прошептал он.

— Не знаю, — честно сказал я. — Но вот ваши пятьсот долларов, держите.

Джонни потянулся к деньгам, но тут же с сомнением взглянул на обрубки пальцев.

— Не думаю, что смогу даже спрятать их в карман, — пробормотал он. — Лучше отдайте Бейб.

— О’кей, — согласился я. — Могу я воспользоваться вашим телефоном, чтобы вызвать такси?

— Телефоном? — Он изумленно уставился на меня. — Вы шутите?

— Кирк сказал, что у вас здесь есть телефон.

— Да он попросту надул вас! — Джонни хихикнул. — Представляю, как Джо будет хохотать при мысли, что заставил вас отмахать пешком двадцать миль.

Я вышел в соседнюю комнату в тот момент, когда раздался стук в дверь. Девушка стояла в углу, закрыв лицо ладонями и дрожа всем телом. Я открыл дверь, и в комнату вошел Джо Кирк, за ним следовали два дюжих парня с угрюмыми физиономиями.

— Вы, должно быть, услышали, как я вызываю такси, — любезно сказал я.

— Вы уже закончили? — спросил Кирк.

— Полагаю, да.

Он кивнул угрюмым личностям.

— Отведите Федаро к машине. — Кирк махнул в сторону соседней комнаты, и верзилы направились туда. — Собирай вещи, детка, — приказал он девушке. — Вы переезжаете.

Девушка уронила руки и со страхом уставилась на Кирка.

— Переезжаем? — прошептала она.

— У нашего босса доброе сердце, но не рассчитывайте, что вы и дальше будете жить в такой роскоши. — Кирк саркастически усмехнулся. — Лицо у тебя уже в порядке, да и у твоего дружка пальцы как новенькие. Так что собирайтесь в дорогу.

Девушка медленно двинулась к соседней комнате. Джо Кирк с жесткой усмешкой следил за ней.

— Теперь это совсем другая дамочка, — сказал он громко. Девушка вздрогнула. — В ту ночь, за игорным столом, она выглядела по высшему классу, а сейчас превратилась в полное ничтожество, даже если сделать вид, что никакого шрама нет.

Спустя пару минут из своей комнаты в сопровождении угрюмых типов появился Джонни Федаро. Сзади шла девушка, она с трудом тащила тяжелый саквояж.

— Джо? — Лицо Федаро было мрачным. — Может, хватит?

— Не волнуйся так, малыш, — любезно сказал Кирк. — Босс считает, что если ты останешься здесь, то это может оказаться плохой рекламой для заведения. Поэтому он предоставил тебе транспорт и позаботился о билете на поезд. Тебе еще повезло, неужто ты не понимаешь?

Верзилы отконвоировали Джонни Федаро к двери, девушка последовала за ними. Когда она проходила мимо, я протянул ей деньги.

— Джонни сказал, чтобы я отдал деньги вам.

Она непонимающе взглянула на меня, взяла деньги и вышла за дверь.

Кирк усмехнулся, проводив ее взглядом.

— Не уверяйте меня, что она примется за старое. С ее-то нынешним лицом и всем остальным!

— Грязные мыслишки, Джо, — отозвался я.

Снаружи взревел мотор, вскоре его звук стих вдали.

— Вы вызовете для меня такси, Джо?

— Не беспокойтесь, у дома стоит мой автомобиль, — ответил он самым любезным тоном. — Я с удовольствием заставил бы вас пройтись, — на мой взгляд, это упражнение пошло бы вам на пользу, — но Фаулер считает иначе.

— Он решил убрать отсюда Федаро и его подружку на тот случай, если я решусь обратиться к закону?

Кирк снова усмехнулся.

— К тому моменту, когда у вас появится возможность обратиться к закону, эта парочка уже пересечет половину страны. — Он закурил и шагнул к соседней комнате. Заглянув туда, он заметил: — Да, уютным жилищем это не назовешь. Но выбирать не приходится. — Он повернулся ко мне: — Нам придется здесь задержаться.

— Даже если бы я обратился к закону, толку от этого было бы чуть. — Я вздохнул. — Вы так запугали беднягу Федаро и девушку, что они не скажут ни слова.

— Возможно. — Кирк пожал плечами. — Но лучше перестраховаться. — Он махнул рукой в сторону спальни. — Вы можете отдохнуть.

— Могу. — Я хмыкнул. — Все лучше, чем любоваться на вашу физиономию.

Я с безразличным видом направился к спальне. Джо Кирк следил за мной с издевательской усмешкой.

Как-то раз я заметил одной весьма образованной девице, что самое главное в жизни — это правильно выбрать подходящий момент, и не имеет значения, о чем идет речь: о сексе или о плавании. Проходя мимо Кирка, я внезапно двинул локтем ему в левую почку, он пошатнулся, и я, не теряя времени, с силой пнул по левому колену. Он вскрикнул от боли, сделал шаг мне навстречу и получил удар правой точно между глаз.

Я вытащил из его кармана бумажник и извлек свои две сотни. Ключи от машины обнаружились в заднем кармане брюк, их я тоже конфисковал. Я вышел из хижины и направился к автомобилю. Когда Джо Кирк придет в себя, его ждет на редкость приятное путешествие — двадцать миль пешком. Впрочем, он может остаться здесь и попытаться изобрести телефон.

Кафе «Ханговер» выглядело обещающе: кроваво-красная вывеска над входом; сумрачный, прокуренный зал, тесный и грязный. Я отыскал у стены столик почище и заказал кофе официантке, которая, быть может, и выглядела бы симпатичной, сбрось она фунтов тридцать лишнего веса.

Спустя некоторое время мои глаза привыкли к полумраку зала, и я даже смог рассмотреть цвет кофе эспрессо, тускло поблескивавшего в чашке передо мной. На моих часах было начало двенадцатого, и, как я предполагал, предстоящая ночка снова должна была затянуться. Я вернулся из Вегаса ранним утренним рейсом, насладился восьмичасовым сном и отправился в «Ханговер».

Народу в заведении хватало, здесь царила атмосфера ожидания. Публика в основном состояла из битников и лощеных студентов колледжей. Интересно, чего они все ждут с таким нетерпением? Может, с первым ударом часов, возвещающим о наступлении полуночи, в окно ворвется шаровая молния или же все чашки с кофе превратятся в гигантские яйца, из которых, в свою очередь, вылупится хоровая капелла?

Спустя несколько минут в центре зала высветился круг, раздался всплеск аплодисментов. В круг шагнула девушка с гитарой, в зале повисла тишина. Девушка ударила по струнам и запела. У нее оказался сильный, чуть вибрирующий голос. Она пела классическую «Барбару Аллен».

Выждав, когда аплодисменты после первой песни смолкнут, она снова запела. Я следил за девушкой, слушал ее звонкий голос, напоминавший веселую россыпь колокольчика, в смысл слов я не вникал. Девушка была привлекательной и довольно высокой, с длинными волосами, которые водопадом сбегали по спине. На лице я не обнаружил даже следа косметики, голубые глаза певицы были устремлены вдаль. Под тонким белым свитером отчетливо вырисовывались небольшие, но хорошей формы груди, короткая юбка притягивала взгляд к великолепным, стройным ногам.

А она все пела. Классические баллады и незамысловатые морские песенки. Голос ее был чист и звонок. Наконец зазвучала последняя песня — старинная английская песня «Матушка, матушка, постели мне постель». Печальный рассказ о юноше, который отправился на поиски истинной любви. Она исполнила ее с неподдельным чувством.

Мне показалось, что я когда-то уже слышал эти слова. Закончив петь, девушка немного постояла с опущенной головой, потом быстро выскользнула из освещенного круга. Ее проводили громкими и долгими аплодисментами.

Наконец публика успокоилась, и все занялись едой и разговорами. Фигуристая официантка приблизилась к моему столику.

— Да вы даже не притронулись к кофе. Он уж и остыл-то, наверное. Может, принести свежего?

Я пожал плечами.

— «Джек Дэниелс» ^[1]куда как долговечнее…

— Не знаю никого с таким именем, — озадачилась официантка. — А он что, частенько здесь бывает?

— Не думаю, — честно ответил я. — Как бы мне увидеть Пита Блисса? У меня к нему дело. Он здесь?

— Пойду посмотрю, — пообещала официантка и удалилась, покачивая необъятными бедрами.

Я закурил и огляделся. Внезапно напротив меня материализовалась девушка-певица.

— Пита сегодня нет, — сказала она без предисловий. — Это очень важно? Я не знаю, когда он вернется.

— Чрезвычайно важно, — заверил я. — Вы не знаете, где его можно найти?

Девушка медленно покачала головой.

— Пит куда-то ушел, и я представления не имею, где он сейчас.

— Он тоже любит песенку про труп, выброшенный морем на берег?

Ее глаза расширились от изумления.

— Что это значит?

— Дженни Хольт, — коротко сказал я.

В голубых глазах промелькнул интерес.

— Любящая Дженни? Поэтому вы хотите видеть Пита?

— Если это определение относится к Дженни Хольт, то вы правы, — согласился я.

— Может, я в силах вам помочь? — спросила девушка. — Меня зовут Кэти Блисс, я сестра Пита.

— Рик Холман, — представился я. — Может, вы и сумеете мне помочь.

— Нам не удастся здесь спокойно поговорить. — Она на мгновение помрачнела, но тут же опять улыбнулась. — Заведение закроется через четверть часа. Мне еще надо проверить кассу, но это не займет много времени, а потом мы можем пойти ко мне и поговорить.

— Звучит заманчиво.

— Вот и прекрасно! — Она легко поднялась, ее движения были полны грации. — Хотите еще немного кофе?

— Нет, если у меня есть выбор, — ответил я и услышал в ответ негромкий смешок.

Как только часы начали отбивать полночь, две официантки засуетились, освобождая зал. Прием, которым они воспользовались, был прост и эффективен. Они ринулись энергично вытирать столы, не обращая внимания на посетителей. Покончив с этим делом, официантки начали переворачивать стулья; если же очередной стул оказывался занят, дамочки застывали подле него в угрожающих позах и затевали разговор о том, какая, мол, нынче наглая и несознательная публика пошла.

Верная своему слову, Кэти Блисс появилась около моего столика через десять минут после того, как последний посетитель покинул кафе. На плечи девушки было наброшено старенькое пальто, в правой руке она держала гитару.

— Теперь мы можем уйти. Одна из официанток присмотрит здесь.

С океана надвигался туман, но ночь была теплой. Мы неторопливо шли по улице. Миновав восемь кварталов, мы остановились перед трехэтажным зданием; некогда оно, наверное, выглядело элегантным, но с тех пор много воды утекло. Кэти отыскала в сумочке ключ.

Пол в холле был покрыт линолеумом шоколадного оттенка, такая же лестница вела наверх.

— Это наша с Питом общая берлога, — сказала Кэти, поднявшись на второй этаж и включив там свет. — Пит занимает нижний этаж, а я обитаю наверху и могу сколько душе угодно бренчать на гитаре. Мне здесь нравится.

Она положила гитару прямо на пол, скинула с плеч пальто и беззаботно швырнула его в кресло.

— Располагайтесь, Рик. Ничего, если я буду вас так называть? Ненавижу формальности! Зовите меня просто Кэти.

— Ничего другого мне не остается, — проворчал я. — Глупо постоянно приговаривать «мисс Блисс» да «мисс Блисс».

Она легко рассмеялась.

— Я знаю! Каждый раз, когда меня так называют, это звучит словно прозвище звезды из местного борделя.

Я опустился на мягкую кушетку, которой было никак не меньше сорока лет.

— Хотите выпить? — поинтересовалась Кэти.

— Надеюсь, не кофе? — испуганно спросил я.

Она улыбнулась.

— У меня есть ром, джин и какая-то дрянь, привезенная из Алжира.

— Ром звучит совсем неплохо.

Она ненадолго исчезла на кухне и вернулась с двумя бокалами. Устроившись рядом со мной, она протянула один из бокалов. Ром оказался и в самом деле куда лучше жидкого кофе эспрессо, я с облегчением вздохнул, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло.

— Это действие рома или кушетки — или и того и другого? — спросила Кэти.

— В основном рома, — усмехнулся я. — Но и ваша кушетка вполне комфортабельна.

— Иногда я, когда возвращаюсь домой слишком уставшей, засыпаю прямо здесь, на этой самой кушетке. Но у меня еще имеется складная кровать, такая огромная, что на ней можно играть в бейсбол.

— Надеюсь, она не возомнит, что ее могут приспособить для каких-нибудь иных игр.

— Она ни разу не подводила меня! — горделиво заявила Кэти. — Нет нужды беспокоиться, Рик, если вам, конечно, не хочется потрудиться над ее механизмом. Моя кровать опускается с помощью одной хитрой медной штуки. — Она медленно потягивала напиток, ее голубые глаза с любопытством смотрели на меня. — Почему вы хотели поговорить с Питом о Дженни Хольт?

— Потому что он знал ее.

— А в чем дело?

— Мне поручили выяснить, как она жила последние два года, — доверительно сообщил я. — Я взял след, встретился кое с кем, кто ее знавал, вот так и вышел на вашего Пита.

— Это звучит уже получше, Рик. Но я не уверена, что верю вам. — Ее глаза внезапно сверкнули. — Так значит, вы своего рода детектив, не так ли?

— Полагаю, что так, — согласился я. — Так что означают ваши слова — «любящая Дженни»?

— Подержите-ка! — Она вручила мне свой бокал, вскочила, подобрала гитару. Через мгновение она уже снова сидела рядом со мной, перебирая струны.

— Вы знаете «Висельника Джонни», Рик?

— Народная песня?

— Это моряцкая песня. Первый куплет звучит так… — Она негромко запела:

Она подождала, пока замер последний аккорд, потом вопросительно взглянула на меня.

— Если моряки станут распевать такие песенки постоянно, то неприятностей не оберешься, — холодно заметил я. — Восстание на «Баунти» в сравнении с этим может показаться детским лепетом.

— Слова тут ни при чем! — воскликнула Кэти. — Видите ли, Дженни Хольт умерла трагической смертью в традициях классической баллады — она утонула, поэтому слова песни пришлось немного переделать.

— Вы сочинили песню о Дженни Хольт? — Я в полном изумлении уставился на нее.

— «Баллада о Любящей Дженни», — с гордостью объявила Кэти. — Хотите послушать?

Не успел я возразить, как она тронула гитарные струны.

Она отложила гитару в сторону и сверкнула белоснежной улыбкой.

— Что вы об этом думаете, Рик?

— Что означает «прочь, парни, прочь»? — спросил я с сомнением.

— Моряки сочиняли песни в качестве подспорья в работе, — терпеливо объяснила она. — Понимаете, когда вы гребете, требуется определенный ритм? Ясно?

— Ясно, — кивнул я, — но почему моряки должны плакать?

— По Любящей Дженни, разумеется! — В голосе ее прозвучала резкость. — Баллады всегда печальны. Любящая Дженни умерла, и это печалит моряков. Поэтому…

— Плачьте, парни, плачьте! — подхватил я.

Кэти одарила меня ледяным взглядом.

— Почему бы просто не сказать, что моя песня вам не понравилась?

— Она мне понравилась! — спохватился я. — Я просто хотел убедиться, что правильно понял текст. «Как часто она любила»… Не слишком сильно сказано?

Кэти задумчиво почесала нос.

— Думаю, что нет. Видите ли, Дженни попросила Пита увезти ее от человека, с которым она жила. Он так и поступил. Она забавлялась с Питом, пока ей это не прискучило, а затем сбежала к другому. Признайтесь, что трое мужчин меньше чем за шесть месяцев — многовато, не правда ли?

— Безусловно, — согласился я. — Так значит, она недолго прожила с вашим братом?

— Ровно пять месяцев. Я не осуждаю ее. Я прекрасно понимаю девушек, которые при виде бронзовой фигуры моего брата начинают сходить с ума. Правда, на мой взгляд, крепкие мускулы — еще далеко не все, не плохо бы иметь и пару извилин.

— В газетах писали, что она работала официанткой. Случайно, не в вашем кафе?

— Совсем недолго, около четырех недель, перед тем как уйти от Пита, хотя я бы не сказала, что она и в самом деле работала. Пит, видимо, не знал, как объяснить следователю, чем Дженни занималась, вот и брякнул, что она работала у нас официанткой. Впрочем, это не так уж и далеко от истины.

— А почему полиция обратилась именно к вашему брату?

— Пит опознал тело. Я думала, вы знаете.

— Нет, не знал. Вы не могли бы поподробнее рассказать об этом?

— На тело наткнулся мальчик лет двенадцати, он рыбачил примерно с милю севернее Малибу. Было раннее утро, около шести часов, пляжи были абсолютно безлюдны. Мальчик бросился бежать, он бежал, пока не наткнулся на Пита. Мой брат вместе с двумя друзьями решил искупаться. Все вышло так неожиданно, что Пит потом долго не мог прийти в себя.

— Тело, побывавшее в воде, обычно выглядит не слишком привлекательно, — заметил я.

— Нет, — возразила Кэти. — Полиция установила, что она пробыла в воде часов шесть, не больше. Нет, у Пита случился шок при виде мертвой Дженни. Он очень любил ее и продолжал любить даже после того, как она бросила его и ушла к другому мужчине.

Внезапно раздался звон разбившегося стекла. Глаза Кэти вспыхнули, она порывисто соскочила с кушетки.

— Эй! — крикнула она. — Это Пит! Он вернулся.

— Судя по звону, изрядно нагруженный, — предположил я.

— Он привык крушить все вокруг, когда надерется, — весело объяснила она. — Извините, Рик, я спущусь, посмотрю, как он там. Всего на пару минут!

У двери она остановилась и оглянулась.

— Может, я попрошу его подняться сюда и самому рассказать о Дженни?

— Отличная идея! — отозвался я.

— Я так и сделаю! — Она мгновение поколебалась. — Если Пит согласится, Рик, окажите мне небольшую услугу, ладно? Не говорите ничего, что могло бы его взбесить!

— Обещаю!

— Вот и хорошо! — Кэти обрадованно улыбнулась. — Я всегда говорила Питу, что глупо цепляться к словам. Я… — Она запнулась. — Рик, с вами все в порядке? Вы так побледнели.

— Ничего, со мной все нормально. — Я слабо улыбнулся. — Просто вы дали Мне сокрушительную дозу рома!

Пит Блисс оказался типичным представителем новой расы суперменов-гигантов. Каждый раз когда он вздыхал, можно было видеть, как под свитером вздымаются огромные мышцы.

— Пит, — заговорила Кэти, голос ее прозвучал несколько напряженно. — Это Рик Холман.

— Привет, Пит! — Я радушно помахал рукой.

Он выдвинулся на середину комнаты и уставился на меня холодными голубыми глазами.

— Да? — От его баса тихо звякнуло оконное стекло. — Похоже, он чувствует себя здесь как дома, Кэти. И долго он собирается торчать в твоей комнате?

— Я уже сказала тебе, что мы только сегодня вечером познакомились в кафе, — сказала девушка, напряжение в ее голосе возросло. — Ты вечно воображаешь черт знает что о каждом мужчине, которой рискнул переступить порог моей комнаты.

— По-моему, здесь есть только один мужчина, — ухмыльнулся Пит, — и это я!

Я предпочел сделать вид, что не слышал последней реплики, и одарил гостеприимного гиганта лучезарной улыбкой.

— Полагаю, Кэти сказала вам, Пит, почему я интересуюсь Дженни Хольт?

— Она сказала мне, — подтвердил он. — Но это не значит, что я поверил в эту чушь.

— Пит, пожалуйста! — сердито воскликнула Кэти. — Ты оскорбляешь моего гостя.

— Нет, я вовсе не обиделся! — возразил я. — Если вдуматься, с какой стати Пит должен верить моим словам?

Широкое лицо Пита начало приобретать кирпичный оттенок.

— Вы хотите сказать, что солгали моей маленькой сестренке, чтобы пробраться в ее комнату? — прорычал он. — Пару месяцев назад я чуть не прикончил одного парня именно за такую проделку.

— Нет! — До меня наконец дошло, что этот здоровяк и в самом деле способен хорошенько отделать меня, и продолжать играть в дипломатию не было никакого резона.

— Ненавижу брехунов! — проревел Пит. — Вам только и надо, что подобраться поближе к моей маленькой сестренке, вот и наплели тут про Дженни и…

— Заткнись, приятель! — рявкнул я.

Он изумленно воззрился на меня, словно отказываясь верить своим ушам, и после недолго замешательства выдохнул:

— Что вы сказали?

— Я сказал, чтобы ты заткнулся! — повторил я еще громче. — Постыдился бы так позорить свою сестру! Если ты не веришь мне, то должен доверять ей. Она уже объяснила тебе, как долго мы знаем друг друга, где мы с ней встретились и почему я оказался здесь! Чего тебе еще не хватает? Парочки заверенных у нотариуса заявлений?

— Рик абсолютно прав! — с жаром подхватила Кэти. — Как ты смеешь так оскорблять меня, Пит?! Называть меня лгуньей перед человеком, которого видишь впервые в жизни…

— Я… я… — Он растерянно замолчал. — Я не имел в виду… я не хотел…

— Это ваша беда! — с пафосом объявил я. — Не хотели, но сделали! Так или иначе, я готов забыть о случившемся, да и Кэти, уверен, тоже…

— Если вы настаиваете, Рик. — Она прикрыла рот рукой, стараясь сдержать смех.

— Спасибо, Рик, — потерянно пробормотал Пит.

— Теперь присядьте и расскажите мне о Дженни Хольт, — быстро проговорил я, стремясь закрепить успех. — Кэти, могу я попросить у вас еще одну порцию вашего рома?

— Думаю, вы заработали ее, — весело улыбнулась она и исчезла на кухне.

Пит рухнул в кресло, отозвавшееся жалобным стоном.

— Вы хотите узнать все с самого начала?

— Разумеется. Вы встретили ее в Малибу, не так ли?

Кэти вернулась с напитками, обосновалась на кушетке и сунула мне бокал.

— Она приходила на пляж каждый день, всегда в белом бикини. Такой красавицы я никогда еще не встречал. Она была не одна, ее сопровождал какой-то тип, он ни разу не зашел в воду, просто валялся на берегу и следил за ней. Потом-то я сообразил, что этот проходимец не так уж много для нее значит, хотя иногда мне казалось, будто она побаивается его. Однажды утром Дженни появилась на пляже одна, и я решился подойти к ней. Мы поболтали несколько минут, мне показалось, что я ей понравился. — Пит покраснел. — Женщины почему-то часто влюбляются в меня, уж не знаю, с какой стати.

— Женский интеллект всегда пасует перед силой, — пробормотал я, краем глаза заметив, как бокал Кэти внезапно накренился, грозя опрокинуть свое содержимое на мой пиджак. — Продолжайте, Пит.

— После этого мы стали встречаться каждый день. Я мечтал отшить этого типа, но она никогда о нем не заговаривала, и я решил оставить его в покое. Однажды в пятницу я болтался в море, довольно далеко от берега, неожиданно рядом возникла Дженни. «У вас есть машина?» — спросила она. Я ответил, что есть. «Тогда соберите вещи и ждите меня в мотеле „Плантейшн“, что на Лонг-Бич, в понедельник в шесть часов вечера. Я хочу проверить, стоят ли чего-нибудь все эти мускулы на самом деле». Она помахала мне рукой и поплыла к берегу. В тот день она даже не взглянула в мою сторону, я решил, что все это мне попросту приснилось. Но в понедельник вечером я отправился на Лонг-Бич. Дженни ждала меня в мотеле.

Он втянул в себя воздух и продолжал:

— Мы провели в этом мотеле четыре дня. Она рассказала, что встретилась с тем типом в Вегасе и совершила тогда одну из тех глупостей, какие обычно свойственны девушкам, когда они выпьют лишку. Короче, проснувшись утром, она обнаружила его в своей постели. Дженни хотела убежать, но он набросился на нее с ножом и пригрозил, что убьет ее, если она не останется с ним. Он работал в одном из игорных домов и приучился чуть что хвататься за нож.

Пит покачал головой.

— Дженни все еще боялась его, но сказала, что сейчас ей глубоко наплевать на него, так как эти четыре дня со мной были лучшими в ее жизни. Словом, обратно мы вернулись вместе. Она настояла на том, что пойдет к нему одна и постарается уладить дело миром. Я остался ждать у дома, а когда услышал ее крик, не раздумывая ворвался внутрь. Дженни лежала на полу и стонала от боли, а этот тип стоял рядом. — Он улыбнулся. — Я хорошенько отделал этого Джонни или как там его!

— Федаро, — подсказал я. — Джонни Федаро.

— Федаро? — заинтересованно протянул Пит. — Так вот, значит, как звали того типа.

— Как и Дженни, — добавил я.

— Как и Дженни? — озадаченно переспросил он.

— Дженни Федаро, — подтвердил я.

— Ее звали Хольт, Дженни Хольт! — рявкнул Пит.

— Так она себя называла, — согласился я. — Но на самом деле она была миссис Федаро, они поженились в Неваде за полтора года до этого.

— Вы хотите сказать, что он был ее мужем? — Голос Пита дрогнул.

— Именно так, — кивнул я. — Она весело сообщила ему, сколько удовольствия доставили ей четыре дня, проведенные с вами, и с издевкой посоветовала взять у вас несколько уроков. Вполне естественно, что Федаро взбеленился. Остальное вы знаете.

Пит с недоверием смотрел на меня.

— Вы ведь все это выдумали?

— Нет, это правда. После того случая вы привезли ее сюда?

Пит медленно кивнул.

— И все это время она была замужем за этим типом! — простонал он. — Так она врала и про нож, и про то, что он хотел убить ее…

— Да, — вздохнул я. — Скажите, Пит, пока Дженни жила здесь, она не отлучалась в начале каждого месяца на день-другой?

— Да! — В его глазах мелькнуло удивление. — Она уезжала в начале каждого месяца, всегда в одно и то же время, безо всяких объяснений, да я и не требовал их от нее.

— Федаро остался без гроша. Уходя, Дженни заверила его, что за деньгами дело не станет. Так и получилось — он стал ежемесячно получать тысячу долларов, как и прежде. Я надеялся, что она рассказала вам намного больше, чем Федаро.

— Она никогда ничего не говорила. — Пит помялся. — Возможно, после того, что вы рассказали мне, Рик, это прозвучит глупо, но в последний раз, когда Дженни объявила, что уедет на пару дней, я проследил за ней. Она свернула с шоссе в пяти милях от Сан-Диего, около небольшого поселка Сан-Лопар. Там еще на холме стоит огромный дом, огороженный высокой кирпичной стеной. Может, она туда ездила? Я кружил вокруг этого дома часа три, пока не надоело.

— Спасибо, Пит, — искренне поблагодарил я. — Вы мне и в самом деле помогли.

— Разумеется, — пробормотал он потерянно.

— Дженни провела с вами пять месяцев?

— И пару дней! — быстро добавил он. — Я был уверен, что она счастлива. Все дни мы проводили на пляжах, да и с Кэти они поладили. Дженни даже несколько недель проработала официанткой в нашем кафе. Но однажды я вернулся домой и обнаружил, что все ее вещи упакованы и она собирается уезжать. Я умолял ее остаться! Я обещал бросить весь мир к ее ногам, пусть только попросит, но она просто рассмеялась мне в лицо. — Его глаза полыхнули гневом. — Я напрасно сотрясал воздух. Тогда я еще не знал, что она познакомилась с одним парнем, который обещал ей показать в Лac-Berace самую большую рулетку. Этот подонок расписывал ей, как они станут заниматься любовью на колесе, пока оно крутится, и одновременно делать ставки. «Так ты поставил на счастливый номер?» — расхохоталась она и ушла. Ее смех еще долго стоял у меня в ушах. Больше я Дженни не видел.

— Из рассказа Рика можно заключить, что ты был не единственный мужчина, из которого она сделала сосунка, милый, — мягко заметила Кэти.

— Ты думаешь, меня это волновало? — с горечью спросил Пит. — Когда рядом была такая девушка, как Дженни… Да я бы все отдал, лишь бы она осталась со мной!

— Она хорошо плавала? — поинтересовался я.

— Лучше всех! — с жаром ответил Пит. — Во всем Малибу не нашлось бы человека — мужчины или женщины, который смог бы обогнать ее.

— Вы так и не выяснили, куда она уехала, уйдя от вас?

— Нет. — Пит помотал головой. — Теперь вы знаете все, больше мне добавить нечего. — Его голос немного дрожал. — Разве только захотите узнать, как она выглядела, когда… в то утро, когда ее нашли. Синяя шелковая кофточка и черные вельветовые брючки. — Глаза Пита печально взглянули на меня. Он тяжело встал. — Это то, что вам требовалось? — мрачно спросил он.

— Относитесь к происшедшему проще, Пит, — посоветовал я. — Глупо пытаться обвинить в ее смерти меня, еще глупее винить в этом себя.

Его глаза вспыхнули и тут же потухли.

— Полагаю, вы правы, Рик, — пробормотал он. — Пойду-ка я лучше спать.

Кэти проводила брата до порога и подождала, пока внизу не захлопнулась дверь его комнаты. Не успела она вернуться на свое место, как раздался оглушительный грохот, казалось, сами стены содрогнулись от мощнейшего удара.

— Это или стол, или бюро, — как ни в чем не бывало заметила Кэти. — Во всяком случае, на этот раз Пит хотя бы не выбросил это в окно.

— В газетах не упоминалось об одежде, — медленно сказал я. — Я думал, что она была в купальнике.

— Какая разница?

— Как может такая пловчиха, как Дженни, утонуть на мелководье? Вряд ли она решила поплавать в брюках и кофточке.

Кэти замерла, глядя на меня.

— Я как-то не подумала об этом. Она не полезла бы в воду одетой! Разве только какое-нибудь сумасшедшее пари…

— Но тогда с ней на берегу должен был находиться хотя бы еще один человек, — возразил я.

— Может, она была пьяна?

— Нет, вскрытие не показало наличие в организме следов алкоголя или наркотиков.

Кэти прикусила губу.

— Тогда остается только одно. Не правда ли? — Она быстро отвернулась. — Бедная Дженни — так погубить себя!

— Нет, — покачал я головой, — есть еще одна возможность. Убийство.

— Убийство?! — Кэти резко вскинула голову, в глазах ее вспыхнула тревога. — Но это невозможно, Рик! Полиция же сказала, что она утонула, это был несчастный случай.

— Существует немало способов утонуть. Например, когда кто-то силой держит твою голову под водой.

Снова послышались какие-то звуки, на этот раз они донеслись откуда-то сверху. Через мгновение крупная капля упала Кэти прямо на голову.

— Проклятье! — в сердцах выругалась девушка. — Стоит пойти дождю, как эта гнусная крыша забывает о своем предназначении! — Она подхватила пустые бокалы. Пойду приготовлю еще выпить.

— Нет, спасибо, — отказался я. — Уже третий час ночи. Я лучше поеду.

— Как? — Кэти растерянно взглянула на меня. — Вы уже уходите?

— Я оставил свою машину в квартале от кафе, — пояснил я. — Мне пора возвращаться в Беверли-Хиллз.

— Вы сошли с ума, Рик! Пока вы туда доберетесь, не будет уже никакого смысла ложиться в постель.

— Зато я могу рассчитывать на ранний завтрак, — усмехнулся я. — Спасибо за помощь, Кэти, и за выпивку! Как-нибудь я непременно вернусь сюда и послушаю остальные баллады.

— Выпейте еще один бокал, Рик, пожалуйста, — тихо попросила она. — Ненавижу оставаться одна, когда идет дождь. А тут еще вы сказали, что Дженни Хольт была убита…

— Это всего лишь предположение. Выкиньте это из головы, Кэти.

— Легко сказать! — Она поежилась. — Буду лежать всю ночь без сна, слушая, как дождь барабанит по крыше, и думать о том, что бедную Дженни какой-то мерзавец держал под водой, пока не захлебнулась и не умерла…

— Эй! — Я отобрал у нее пустые бокалы. — Перестаньте думать об этом, Кэти! Сыграйте-ка лучше на гитаре или займитесь чем-нибудь еще, что поможет вам почувствовать себя лучше, а я приготовлю выпить.

— Хорошо. — Она постаралась улыбнуться. — Все, что нужно, найдете на кухне, Рик. А пока вы будете трудиться, я спою вам песню.

— Замечательно! Только надеюсь, в ней ничего не говорится о покойниках.

— Постараюсь подобрать для вас что-нибудь не столь мрачное, — пообещала Кэти.

Я отправился на кухню, смешал коктейли и собрался было вернуться в комнату, но передумал, решив подождать, пока Кэти не начнет петь. Я успел выкурить сигарету, прежде чем раздался первый гитарный аккорд. Интересно, что она там делала так долго? Может, настраивала гитару?

Но вот Кэти запела, и я тотчас забыл о том, что мне следует поторопиться, если я хочу этой ночью добраться до дома. Ее голос звучал как-то иначе. Нет, он был все так же чист и звучен, но в нем появилось что-то еще. Какая-то хрипотца, от которой я ощутил знакомое теплое покалывание в районе позвоночника. Существовал только один термин, способный описать голос певицы, — сексуальный. Я прислушался к словам.

Я плеснул в свой стакан новую порцию рома, на смену той, что уже успел прикончить, сгреб выпивку и выскочил из кухни подобно камню, выпущенному из пращи.

С того момента, как я покинул гостиную, положение вещей там изменилось радикально. Похоже, какая-то беда стряслась с электропроводкой, поскольку вся комната была погружена в темноту, если не считать приглушенного сияния маленького ночника, стоявшего в изголовье складной кровати. Я осторожно просочился в комнату и тихонько — дюйм за дюймом — начал пробираться вперед. У меня не было никакого желания споткнуться и рухнуть на пол с двумя стаканами, в которых плескалась живительная влага.

Чем ближе я придвигался к манящему голосу, тем отчетливее звучала в нем хрипотца. Покалывание в области моего несчастного позвоночника прекратилось, сменившись бешеной пульсацией, еще немного, и я бы выпрыгнул из собственной кожи.

Заметив меня, Кэти внезапно замолчала. Я замер в нескольких футах от кровати, от изумления приоткрыв рот.

— Привет, Рик, — мягко прошептала Кэти, наградив меня сияющей улыбкой.

— Что стряслось? — ошарашенно пробормотал я.

— Вам понравилась моя песня?

— Она слишком сексуальна!

— Это английская песенка, — поучающе заметила она.

— Но что все-таки случилось? — жалобно повторил я.

— Я всего лишь исполнила вашу просьбу, Рик. — Ее лицо было воплощением невинности.

— Мою просьбу?

— Ну да. «Сыграйте на гитаре или займитесь чем-нибудь еще, что поможет вам почувствовать себя лучше». Это же ваши слова, не так ли?

— Я так сказал? — Слова застряли где-то посредине моей гортани.

Она сидела на кровати, скрестив ноги, мягкие блики настольной лампы играли на золотистых волосах, водопадом сбегавших по плечам и едва прикрывавших коралловые кончики маленьких, но прелестных грудок. От талии до лодыжек свет ночника вел тонкую игру с тенью. Длинная белоснежная нога была рельефно высвечена во всем ее великолепии, в то время как естественные впадинки и ложбинки тонули в глубокой соблазнительной тени. Кэти подалась вперед, аккуратно опустила на пол гитару и снова выпрямилась.

— Ну, — протянула она, — разве вы не об этом попросили меня?

— А что вы сделали со своей одеждой? — тупо спросил я.

— Сняла ее, — просто ответила она.

— Но зачем?

— Скоро мы узнаем зачем, — прошептала Кэти. — Рик, для чего вы принесли сюда эти бокалы?

Она протянула руку, и я вложил в нее бокал.

— Вы собираетесь пить стоя?

Я осторожно-осторожно, словно дряхлый старец, опустился на кушетку и одним глотком осушил свой бокал. В следующий миг пустой бокал нежно отобрали у меня и поставили на пол, где уже покоился его нетронутый собрат.

— Превосходное лекарство от страха. Вы такой находчивый, Рик! Отличная мысль.

— Но это вовсе не моя идея! — слабо возразил я.

Прежде чем я успел сообразить, что происходит, Кэти оказалась у меня на коленях, сияющие голубые глаза находились в каких-то шести дюймах от моих собственных глаз.

— Неужто вы хотите убедить меня, что это была моя идея? — хрипло прошептала она.

— Я был на кухне, — я с трудом узнал свой сиплый голос, — готовил коктейли и слушал, как вы поете…

Крепко обхватив мою шею, она раздвинула мне колени и навалилась на меня всем телом, обе мои ладони внезапно замерли на двух упругих и мягких полушариях.

— Продолжайте же, Рик! — Она мечтательно закрыла глаза. — Я слушаю!

Мой мозг посылал отчаянные сигналы, но пальцы, надежно приклеенные к бархатистым полушариям, игнорировали зов разума.

— Простите, — прохрипел я. — Это был несчастный случай.

— Ха! — Ее смешок прозвучал с пленительной порочностью, отозвавшись дрожью в моем многострадальном позвоночнике. — Вот так несчастный случай!

Она глубоко вздохнула и еще больше навалилась на меня, безжалостно вдавив мое тело в упругие недра кровати. Пару секунд я отчаянно пытался сообразить, с какой стати я находил Кэти худенькой девушкой. Внезапно мир с оглушительным грохотом разлетелся вдребезги, и я беспомощно провалился в пропасть абсолютной темноты.

Надо заметить, чертовски неприятно растянуться на дне преисподней и ощущать, как непроглядный мрак давит на глазные яблоки, тогда как мозг трепещет от таинственных звуков, окружающих тебя, а чьи-то проворные пальцы с демонической скоростью сдирают одежду с твоего съежившегося тела.

Особенно яростная атака на мою страдающую плоть заставила меня забыть о страхе.

— Эй! — вскричал я. — Кто я, по-вашему, цыпленок, что ли?

— Прости, Рик, милый, — раздалось в ответ гортанное бормотание. — Но ты должен просто лежать!

— Кэти? — промямлил я недоверчиво.

Ногти с силой вонзились в мою грудь.

— А ты думал кто? — осведомилась она холодно.

— Что случилось?

— Эта медная штука наконец сработала, — радостно ответила она. — Я нажала на рычажок кровати, как только ты вернулся с кухни, но глупую тварь заело, впервые в жизни. Но я решила, что вес наших тел должен сделать свое дело.

— Этот грохот… я решил, что наступил конец света… — тускло пробормотал я.

— Она всегда опускается с небольшим шумом.

— А зрение я потерял, когда твое сокровище обрушилось мне на голову? — с горечью спросил я. — Или же ты вырвала мне глаза, прежде чем сорвать одежду?

— Я забыла о лампе, она крепится на стенном кронштейне. Она опрокинулась и разбилась.

Внезапно я почувствовал себя гораздо лучше, храбрость мало-помалу возвращалась ко мне. Я осторожно помахал перед собой руками, но ничего не обнаружил.

— Ты говорила, что эта кровать годится для бейсбола, — просипел я. — Так где ты? В районе третьей базы?

— На пути туда. — Ее голос потерял былую веселость. — Думаю, так будет лучше.

— Ты хочешь сказать, что мы прошли через весь этот грохочущий ужас только для того, чтобы поиграть в прятки?

— Я думала, ты меня дразнишь, — обиженно огрызнулась Кэти. — Мне следовало догадаться, что если девушка мужчине не нравится, то и нет смысла стараться. — Ее голос дрогнул. — Наверное, я выставила себя самой настоящей дешевкой.

— Кэти? — Мои пальцы беспомощно хватали воздух. — Это все твои проклятые народные песни, что ты пела в кафе. Они вызвали в моем мозгу образ невинного ангела. Наверное, понадобится чертовски много времени, чтобы настроить себя на новый лад.

— Ты просто не хочешь обидеть меня, я знаю! — В темноте раздался оглушительный всхлип.

— Милая, я уже перенастроился!

Я встал на колени и стремительной рысью обежал круг. Все впустую, мои руки по-прежнему хватали лишь темноту. «Это не бейсбольное поле, — обреченно подумал я, — это целый континент!» Я остановился, судорожно втянул в себя воздух и жалобно позвал:

— Кэти!

Ответом мне было зловещее молчание.

Я сделал еще несколько попыток, но безрезультатно. Молчание ввергло меня в пучину отчаяния. И вдруг… внезапная вспышка вдохновения вилкой вонзилась мне в гортань. Я на мгновение задохнулся, потом набрал в легкие побольше воздуху и заблеял баритоном, годящимся лишь для общественных душевых.

Последняя пугающе-фальшивая нота умерла, а с ней и моя последняя надежда. Воцарилась тишина. Но в следующую секунду теплая пульсирующая торпеда вонзилась в мою грудь, швырнув на спину. Я блаженно замер, пришпиленный к кровати, и слушал низкий журчащий смех в дюйме от своего уха.

«Лишь прогони всех этих вертихвосток», — пробормотала Кэти гортанно, и в следующее мгновение ее страстные губы впились в мой рот, грозя наградить меня отменным синяком.

В полдень следующего дня я свернул с шоссе милях в пяти от Сан-Диего. Кэти накормила меня завтраком и с упоением принялась сочинять очередной песенный шедевр. На прощанье я клятвенно пообещал ей сообщить о результатах моего расследования, дабы она смогла внести уточнения в свою печальную балладу.

Спустя двадцать минут я добрался до Сан-Лопара и с облегчением обнаружил, что микроскопический городишко и в самом деле существует, а не является плодом воспаленного воображения Пита Блисса. Одолев очередной подъем, я внезапно увидел большой особняк, высившийся на вершине небольшого холма. Особняк, как и сказал Пит, был обнесен высокой кирпичной стеной. Проехав еще немного, я обнаружил крошечное бистро и решил подкрепиться. В кафе имелся один-единственный посетитель — я сам, а потому пришлось расправляться с бифштексом под пристальным взглядом изнывающей от скуки официантки. Когда она принесла мне вторую чашку кофе, я одарил ее лучезарной улыбкой.

— Ваш городок на редкость приятное местечко, — сообщил я.

— Если это дыра вам так понравилась, почему бы вам не забрать ее с собой, — буркнула официантка в ответ. — Я бы не возражала, если бы вы сделали это прямо сейчас!

— А чем он вам не угодил?

— Ну… — Она пожала плечами. — Всю неделю это городишко как городишко, самое настоящее сонное царство, но в ночь с субботы на воскресенье это подлинный содом. Уличные фонари горят всю ночь!

— Почему же вы не переберетесь в какое-нибудь иное местечко? — поинтересовался я.

— Скажете тоже! — Она негодующе фыркнула. — Эта забегаловка принадлежит мне, купите ее у меня, и я уеду немедленно!

— Ну кто-то же должен следить здесь за порядком, к примеру, тот парень, что обитает в доме на холме.

— Старый Рэнд? — Она презрительно хмыкнула. — Если он и следит за чем-нибудь, то только не в Сан-Лопаре. Наверное, нехорошо так говорить. — Она вздохнула. — Впрочем, я не осуждаю его. Если бы он не покалечил ногу, то наверняка продолжал бы еще сниматься в кино.

— Рэнд? — переспросил я. — Вы имеете в виду Ли Рэнда, актера?

— А кого же еще, по-вашему? Уж наверное, не танцовщицу Салли! Разумеется, Ли Рэнда, того самого, что снялся во всех этих знаменитых вестернах тридцатых годов.

Я расплатился за обед, накинув сверху два доллара, и заметил:

— Значит, в Сан-Лопаре имеется своя собственная достопримечательность.

— Вам-то хорошо так говорить, вы же здесь не живете. — Она положила на столик два доллара. — Вы переплатили.

— Это чаевые, — возразил я.

Добрых десять секунд она пребывала в столбняке, когда же дар речи вернулся к бедняжке, она недоверчиво пробормотала:

— Вы, наверное, сошли с ума. Вся еда стоит полтора доллара. Значит, ваши чаевые составляют сто двадцать процентов!

— Я из Техаса, — обронил я и направился к двери.

— Эй! — уже на улице донеслись до меня ее слова. — Дайте мне еще три доллара, и эта забегаловка ваша!

Я завел мотор и неторопливо направился к дому на холме. Меня грызла мысль, что Джо Кирк получил две сотни за информацию, которая не идет ни в какое сравнение с тем, о чем мне поведала за пару долларов эта утомленная жизнью женщина. Теперь я знал, что дом принадлежит Ли Рэнду, и этот факт многое объяснял. Меня беспокоило лишь одно: слишком уж легко все складывалось.

Витые чугунные ворота были широко распахнуты, по извилистой подъездной дорожке я двинулся к дому. Дверь мне открыл старик дворецкий.

— Меня зовут Рик Холман, — вежливо сообщил я. — Я хотел бы видеть мистера Рэнда.

— Он вас ждет, мистер Холман? — Голос слуги напоминал шорох опускающейся на землю сухой листвы.

— Нет, — признался я. — Но уверен, мистер Рэнд не откажется принять меня, если вы передадите ему, что дело касается его старого друга Уильяма Хольта.

Он повторил пару раз про себя имя, словно пробуя на вкус, потом медленно наклонил голову.

— Пожалуйста, подождите здесь, мистер Холман.

Он захлопнул массивную дверь, отделанную бронзой, перед моим носом, и мне ничего не оставалось, как набраться терпения. Минут через пять дверь снова открылась, и дворецкий вежливо предложил мне проследовать за ним в библиотеку.

Библиотека оказалась просторной комнатой, несколько напоминающей склеп; три стены были заняты стеллажами с книгами, к которым явно ни разу не притрагивались. Четвертую стену занимало широкое окно, у которого красовался бронзовый Уильям Коуди в натуральную величину. Суровый взгляд знаменитого вояки, способный на корню уничтожить любые мысли о неповиновении, был устремлен на небольшую лужайку, за которой раскинулся миниатюрный сад камней. Я решил, что это нечестно — если человек может позволить себе держать на приколе у окна Баффало Билла в натуральную величину, то почему бы ему не поставить на лужайке каменного буйвола, дабы доблестный полковник мог любоваться своим родичем.

Я услышал, как открылась дверь, и повернулся. Меня ожидал удар посильнее, чем тот, что я нанес несчастной официантке. Впрочем, я был сам виноват, поскольку в моей памяти Ли Рэнд остался молодым. Я тупо смотрел на него. Ему было не больше шестидесяти, но волосы его давно уже побелели, и некогда бравый герой Дикого Запада выглядел теперь глубоким стариком. Он медленно приблизился ко мне.

Я ждал, что в комнату войдет мужественный парень, лет этак тридцати пяти, с копной буйных черных кудрей и решительным подбородком, тем самым подбородком, что имел удивительное свойство выпячиваться самым угрожающим образом всякий раз, когда на горизонте появлялся очередной мерзавец.

— Вы хотели видеть меня, мистер Холман? — Голос сохранил прежнюю силу и выразительность.

Но куда подевались уверенность и осанка героя вестернов, которую так любили миллионы людей? Он терпеливо ждал, когда я перестану таращиться и отвечу на вопрос. Наконец до него дошло.

— Ах! — Он рассмеялся. — Вам нравились мои фильмы? — Я кивнул. — Вы хоть помните, когда в последний раз видели меня на экране?

— В сорок втором, — пробормотал я, — или в сорок третьем…

— Больше двадцати лет назад, — кивнул он. — За это время вы успели превратиться из маленького мальчика во взрослого мужчину. Трудно признать во мне меткого стрелка с Дикого Запада, не так ли?

Мой бедный рассудок наконец вернулся к реальности.

— Должно быть, вы считаете меня непроходимым болваном, мистер Рэнд, — пробормотал я. — Мне нет оправдания.

— Так всегда происходит, — с грустной улыбкой заметил Ли Рэнд. — Когда начинаешь стареть, то замечаешь, что и все вокруг тоже стареют, и лишь герои детства навсегда остаются молодыми.

Он пододвинул к себе кресло и устало опустился в него.

— Извините, ноги все хуже держат меня.

— Конечно, — кивнул я.

— Рик Холман. — Он достал из кармана сигару. — Наверное, маловероятно, что вы не тот Холман, о котором я слышал?

— Более чем маловероятно, мистер Рэнд.

— Ах! — Он закурил сигару и выпустил в потолок клуб дыма. — Так значит, у меня беда?

— С моей точки зрения, нет, а как с вашей — не знаю, быть может, и да, — откровенно сказал я.

— Садитесь, мистер Холман. Думаю, нам необходимо выпить!

Спустя минуту в комнату вошел старик дворецкий. Рэнд взглянул на меня.

— Ром был бы в самый раз, — ответил я на невысказанный вопрос.

— Мне то же самое, — быстро сказал Рэнд.

— Конечно, мистер Рэнд. — Дворецкий удалился шаркающей походкой.

Ли Рэнд рассеянно попыхивал сигарой, погруженный в свои мысли.

— Не думаю, что смогу сообщить вам что-то новое, мистер Холман. Вы знаете слишком много. Пароль, который вы назвали старику Тэптоу, лучшее тому свидетельство.

— Тело Дженни Хольт забрал из морга ее отец, Уильям Хольт, проживающий в Сан-Диего, — сказал я. — Мы оба знаем, что настоящее имя девушки — Дженнифер Монтегю, она взяла девичью фамилию матери после того, как отец отказался от нее. Но никто не может просто так прийти в морг и забрать труп, сказав, что имеет на это право. Сначала нужно доказать это право. Весьма занятное обстоятельство, мистер Рэнд.

Вернулся дворецкий с серебряным подносом, который он водрузил на столик рядом с хозяином. После того как слуга удалился, Рэнд жестом предложил мне взять бокал, неторопливо поднял свой и принялся разглядывать его содержимое на свет.

— Я вам кое-что скажу, мистер Холман. Чтобы иметь спокойную старость, следует позаботиться об этом задолго до того, как тебе стукнет сорок. С вниманием относитесь к советам своего доктора, если хотите наслаждаться напитками и хорошим табаком в преклонные годы. Это самый важный фактор — после денег, разумеется.

— Меня куда больше беспокоит другое, мистер Рэнд. Как накопить деньжат, если цены растут как на дрожжах?

Он хмыкнул.

— Вы должны работать, не жалея себя, пока молоды, иначе в один прекрасный день можете решить, что ваше появление на этот свет — роковая ошибка злодейки судьбы.

Я сделал глоток, ром оказался превосходный.

— Расскажите мне о Дженни, — попросил Рэнд.

— С некоторых пор в начале каждого месяца Дженни стала куда-то уезжать и всегда возвращалась с одной и той же суммой в тысячу долларов. Когда же муж спрашивал у нее, где она пропадает, Дженни лишь смеялась и отвечала, что бывает у мужчины. Потом она бросила Джонни Федаро, так звали ее мужа, и ушла к другому мужчине по имени Пит Блисс. Но и тогда ее таинственные отлучки не прекратились. Здесь-то она и совершила непоправимую ошибку.

— Что вы имеете в виду, мистер Холман?

— Джонни Федаро было наплевать, чем занимается его жена, лишь бы она регулярно приносила ему деньги. Но Пит Блисс оказался совсем иным человеком — ревнивым и самолюбивым, кроме того, он искренне любил Дженни. Он захотел узнать, куда она ездит.

— Так значит, он следил за ней?

— Он потерял ее из виду в паре миль от вашего дома. Но у него сложилось мнение, что она бывала именно здесь.

— Мистер Холман, я хотел бы задать вам один вопрос и надеюсь получить правдивый ответ.

— Мистер Рэнд, — вежливо откликнулся я. — Вы можете задать свой вопрос.

— Что вас интересует во всем этом деле?

— Мой клиент пожелал узнать, как Дженни провела два последних года.

— Другими словами, ваш клиент — Аксель Монтегю? — Он вскинул руку. — Не жду, что вы ответите на этот вопрос. Дайте мне минуту, чтобы собраться с мыслями, мистер Холман.

— Конечно.

Я закурил, глядя в окно. Мои мысли были заняты человеком, который сейчас сидел напротив меня.

Хромота, скорее всего, стала результатом падения с лошади. А случилось это в… сорок шестом году? Он тогда оставил кино, хотя студия из кожи лезла вон, чтобы убедить его, что хромота — сущий пустяк и Рэнд с успехом может сниматься и дальше. Тело Мариен Хольт, погибшей в авиакатастрофе, было изуродовано до неузнаваемости, и Аксель Монтегю не пригласил Ли Рэнда на ее похороны…

Я припомнил газетное сообщение о том, что «дочь известного продюсера сбежала из частной привилегированной школы и была обнаружена в ста милях к югу…». Может, именно в Сан-Диего? Тогда ее сопровождал некий молодой человек, но Ли Рэнд старше ее отца…

— Думаю, мы сможем прийти к компромиссу, мистер Холман, — вернул меня к действительности голос Рэнда.

— К компромиссу, мистер Рэнд?

— Мы можем заключить соглашение. — Он чуть улыбнулся. — Если я расскажу вам кое о чем, что не имеет отношения к вашему заданию, могу я рассчитывать, что вы не передадите эту информацию своему клиенту?

— Если вы позволите мне решить, необходима эта информация или нет для описания двух последних лет жизни Дженни Хольт, — кивнул я.

— Согласен, — ответил Рэнд не колеблясь. — Счастлив убедиться в прочности вашей репутации, мистер Холман. — Он пригубил бокал. — Теперь ваша очередь задавать вопросы.

— Как вам удалось забрать тело Дженнифер Монтегю из морга?

— Для ответа на этот вопрос необходимо вернуться в далекое прошлое, — сдержанно ответил Рэнд. — Моя первая жена умерла в 1935 году, родив мне сына Эдгара. Через два года я женился на Мариен Хольт, и, хотя мы оба очень хотели детей, они у нас так и не появились. В 1940 году Мариен развелась со мной и ровно через неделю после развода вышла замуж за Акселя Монтегю, это произошло в Нью-Йорке.

— Пожалуй, сейчас этот факт уже не имеет значения, — заметил я.

— Я так не думаю, — возразил Рэнд. — Эти даты очень важны. Вы недостаточны стары, чтобы помнить Мариен. Это была замечательная женщина, мистер Холман. Красивая, умная, благородная, страстная. За три года семейной жизни мы познали и радости любовной идиллии, и прелести горьких размолвок, всего было поровну.

Я знал, что Монтегю мечтает отбить у меня Мариен. Думаю, она была единственной женщиной, которой он хотел бы обладать. Но я опередил его! Как-то наша студия заключила краткосрочный контракт с одной французской актрисой. Целую неделю эта дамочка преследовала меня влюбленными взглядами, а я, надо признаться, всегда питал слабость к француженкам. В одну прекрасную ночь я не выдержал и предложил ей уединиться в квартире моего друга, но она отказалась от этого варианта, заявив, что лучше поехать к ней. Она привезла из Парижа уникальную систему зеркал и источников света. Это было что-то бесподобное, никогда прежде я не видел ничего похожего! Так вот, среди этих зеркал и ламп Монтегю установил фотокамеры. Шесть автоматических фотокамер, каждая из которых способна была сделать по семьдесят восемь снимков. Коллекционер эротических фотографий не пожалел бы за комплект этих отпечатков и пяти тысяч долларов!

— Мистер Рэнд, — осторожно прервал я его. — Прошу вас, не уходите от ответа на вопрос, который я вам задал.

— Я должен придерживаться фактов. — Он печально качнул головой. — Мариен впала в страшную ярость, когда увидела эти фотографии. На следующий же день она улетела в Мехико и оставалась там, пока не был оформлен развод. Я понимал, что у меня нет ни малейшего шанса вернуть ее, но надеялся хотя бы доказать, что все это подстроено Монтегю. Но все конечно же впустую, никаких доказательств у меня не было. В ночь после того, как развод стал свершившимся фактом, я позвонил Мариен и…

— Мистер Рэнд, — снова перебил я его, — столь скандальный развод между голливудскими звездами первой величины должен был потрясти весь мир, но я ничего подобного не припомню.

Он улыбнулся.

— А ничего и не было. Мариен объявила, что причина развода — моя жестокость. Попытки оправдаться ни к чему не привели. Студия содержала целую свору адвокатов, которые позаботились на этот счет. — Он помолчал, закурил новую сигару. — О чем я говорил? Ах да, ночь после развода! Так вот, я отправился в Мехико, позвонил Мариен и предложил выпить на прощанье по бокалу. В конце концов, мы ведь цивилизованные люди… Она согласилась. Надо ли говорить, что мы страшно напились? Я сохранил о той ночи один сувенир…

Ранд встал, подошел к книжному стеллажу. Я терпеливо ждал, пока он открывал ящик и доставал какой-то документ в рамке. Рэнд протянул мне «сувенир». Это была страница из регистрационного журнала некоего «Пиппер-отеля» в Мехико, датированная 9 ноября 1940 годом. На странице были только две подписи — Эмануэль Лопес и чуть ниже — Мариен Лопес.

— Разве не занятно, мистер Холман? — Рэнд рассмеялся. — Бог мой, что это был за отель! Знаете, думаю, что это была самая лучшая ночь в моей жизни! То, что являлось прозой в течение трех лет супружества, обернулось вдруг настоящей страстью. Надеюсь, вы простите меня, если я скажу, что в ту ночь мы занимались любовью так, как никогда не делали до этого!

На следующий день Мариен улетела в Нью-Йорк, а неделей позже вышла замуж за Акселя. Они устроили пышную свадьбу, было приглашено более двух тысяч гостей. В течение пяти лет их совместной жизни я ни разу не видел Акселя и Мариен вместе. Монтегю сделал все, чтобы исключить меня из того круга, в котором они вращались, но по теории вероятности…

— Мистер Рэнд, — взмолился я, — пожалуйста…

— Мы продвигаемся вперед, мистер Холман, не волнуйтесь. Шло время, и как-то раз я услышал, что Мариен родила Акселю дочь. Через три месяца мне позвонила Мариен. Она сказала, что Аксель в Канаде и ей необходимо встретиться со мной этой же ночью, разумеется тайно. Это вопрос жизни и смерти. Я не поверил ее словам, но все же поехал. Она назначила встречу в Сан-Диего.

После смерти отца, около двух лет назад, Мариен из чисто сентиментальных соображений выкупила родительский дом. Он пустовал по крайней мере триста шестьдесят дней в году. Там мы и встретились с ней. Она привезла с собой дочь, которую назвали Дженнифер. Я принялся играть с малышкой, а Мариен после довольно продолжительного молчания внезапно спросила, знаю ли я, сколько длится беременность. Я было решил, что она шутит, но, взглянув на ее серьезное лицо, ответил: девять месяцев.

Она сказала, что ребенок родился точно через девять месяцев и одну неделю после свадьбы. Потом резко напомнила, что наше празднование развода состоялось как раз неделей раньше свадьбы. Иными словами, она не знала, чей это ребенок: мой или Акселя.

Девять месяцев совместной жизни с Монтегю сильно изменили Мариен. Брак без любви — что может быть ужаснее! Она сказала, что хотела бы быть порядочной по отношению к нам обоим, но сейчас для нее гораздо важнее будущее ребенка.

Девочку, разумеется, зарегистрировали как Дженнифер Монтегю, дочь Акселя и Мариен. Безумная идея Мариен заключалась в том, чтобы зарегистрировать ребенка еще раз — теперь как нашу с ней дочь. Я конечно же счел это полным абсурдом, сказал ей, что она сошла с ума. Мы пререкались полночи, а закончилась наша ссора как обычно — я ей уступил.

У Мариен имелся брат, который был всего лишь на пару лет моложе меня — Уильям Хольт. На редкость странный тип, который женился на такой же странной женщине по имени Гертруда лет за пять до этого, они уехали в Южную Америку. Что им там понадобилось, ума не приложу. Они сгинули в джунглях почти сразу же. Их считали погибшими и постепенно забыли.

Мариен отыскала свидетельство о браке своего брата, оно лежало в коробке с бумагами их отца. На следующий день мы зарегистрировали Дженнифер, ее родителями были записаны Уильям и Гертруда Хольт. Все оказалось до жути просто, потребовалась всего пара минут. Потом Мариен увезла ребенка в свой роскошный особняк в Беверли-Хиллз, уверенная, что теперь-то уж будущее малышки гарантировано вдвойне. Абсолютно безумная идея…

— Это… — выдохнул я. — Это просто дико!

— Конечно, — согласился Рэнд. — Но не забудьте, что проделали мы этот фокус двадцать лет назад, в маленьком городишке Сан-Диего, до которого никому нет дела. Вы же не станет отрицать, что в те времена все было гораздо проще.

— Нет, — сказал я. — Но все равно не могу в это поверить!

— Тогда вы, наверное, поверите, что я забрал тело Дженни из морга, так как больше некому было о ней позаботиться.

Он, разумеется, был совершенно прав. Я вспомнил, как служащий морга прочел в регистрационной книге, что тело забрал отец девушки, Уильям Хольт, проживающий в Сан-Диего. Это доказывало правдивость рассказа Рэнда.

— Мистер Холман, — с неожиданной серьезностью заговорил он, — если мы с Мариен нарушили тогда закон, то у меня могут быть серьезные неприятности.

— Понимаю, мистер Рэнд, — ответил я. — Наше соглашение остается в силе. Ваш рассказ не имеет никакого отношения к последним двум годам жизни Дженни.

— Спасибо, — тепло сказал он. — Если у вас есть еще вопросы…

— Да, — кивнул я. — Была ли Дженни…

Дверь библиотеки внезапно распахнулась, и на пороге возник высокий, атлетического сложения парень лет тридцати. Он вызывающе посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Рэнда.

— Привет, отец! Как дела?

— Отлично, — ответил Рэнд. — Как там Лac-Berac?

— Думаю, стоит себе. — Молодой человек пожал плечами.

— Познакомься с Риком Холманом. Мистер Холман, это мой сын, Эдгар.

Когда мы пожимали друг другу руки, память услужливо подсказала мне, что в те дни, когда десятилетняя Дженни Монтегю сбежала из школы, с ней рядом находился человек по фамилии Рэнд. Если все так и обстояло, то этим человеком был вовсе не Ли Рэнд, а его сын Эдгар.

Дворецкий принес поднос с новой порцией выпивки и удалился. Отец и сын погрузились в жаркую дискуссию относительно непрофессионализма нынешнего поколения актеров. Мне этот вопрос не показался настолько важным, чтобы обсуждать его в моем присутствии.

Незаметно они перешли к другой теме, вскоре я услышал недоверчивый голос Эдгара, обращенный ко мне:

— Значит, вы уточняете подробности двух последних лет жизни Дженни Хольт? Как вы это делаете, скажите на милость?

Я пожал плечами.

— Не знаю, я еще очень далек от завершения своей задачи.

— Ну да! — Эдгар усмехнулся. — Всегда стараетесь держать рот на замке, не так ли? Вы слышали, как отец надул их, когда забирал тело Дженни?

— Считайте, что я ничего не слышал, Эдгар! — холодно ответил я. — Потому что когда-нибудь этот вопрос может мне задать офицер полиции.

— Ну конечно! Как я об этом не подумал! Но вы ведь всегда можете солгать, верно?

— О Боже! — вздохнул я и повернулся к Рэнду-старшему: — Итак, вернемся к вопросам, мистер Рэнд?

— Конечно. Но я хотел бы внести одно уточнение. Мариен сделала приписку к своему завещанию, согласно которой вплоть до совершеннолетия Дженни должна была проводить со мной не меньше двух недель в год. Монтегю соблюдал это требование до тех пор, пока Дженни не сбежала как-то раз из своей частной школы, отправилась она как раз сюда. Это происшествие положило конец ее визитам — во всяком случае, официально.

— Мистер Рэнд, — хмыкнул я, — ценю ваше доверие, но все это не касается моего клиента. Если не возражаете, давайте поговорим о том, что его касается.

Он пару секунд смотрел на меня, потом кивнул.

— Дженни вышла замуж за Федаро в Неваде, — заговорил я. — И отец отказался от нее. Ее супружеская жизнь длилась восемнадцать месяцев, в течение этого срока они жили на тысячу долларов в месяц, которые вы давали Дженни, когда она навещала вас, так? А навещала она вас в начале каждого месяца…

— Все верно, мистер Холман.

— В один прекрасный день она бросила Федаро и ушла к Питу Блиссу, — продолжал я. — С этим молодым человеком она прожила пять месяцев и два дня, по крайней мере он так утверждает. Примерно месяц назад она ушла от Блисса. Вопрос — куда?

— Понятия не имею, — ответил Рэнд. — Последний раз мы с ней виделись шесть, быть может, семь недель назад. Тогда она еще была с этим Блиссом. С тех пор мы больше не виделись.

Я пристально смотрел на него. Рэнд покраснел и яростно выкрикнул:

— Это правда!

— Я вам верю. — Я пожал плечами. — Просто не понимаю. Вы очень рисковали, забирая тело из морга, только ради того, чтобы похоронить ее. Но пока она была жива, вы не слишком интересовались Дженни. Какую жизнь она вела?! Вышла замуж за дешевого негодяя, жившего на деньги, которые вы ей давали! Когда она сказала, что бросила мужа и ушла к другому мужчине, вы даже бровью не повели, мистер Рэнд!

— А вот это уже не ваше дело, мистер Холман! — разозлился Эдгар.

— Может, вы и правы, — согласился я. — Но мне кажется, что Дженни должна была хоть кого-то интересовать, во всяком случае, будучи живой. Я не понимаю, почему Аксель Монтегю отверг свою дочь — ребенка, что подарила ему женщина, которую он любил больше жизни.

— Никто не понимал Акселя Монтегю, — холодно заметил Рэнд, — да никто и не мог его понять. В нем не было ничего человеческого.

— А как понимать ваше поведение, мистер Рэнд? Вы любили ее мать, более того, в свою, как вы утверждаете, лучшую ночь вы, возможно, зачали Дженнифер. По крайней мере пятьдесят шансов из ста, что вы ее отец, не так ли?

— Вы правы.

— Но вы не чувствовали никакой ответственности за нее?

— Вы так распетушились, мистер Холман, будто мой отец находится в суде, — сердито встрял Эдгар. — Мне это все не слишком-то нравится. Не пора ли прекратить этот балаган?

Я с минуту молча смотрел на него.

— Вы видели в Вегасе какой-нибудь хороший фильм, Эдгар?

— Послушайте! — вспыхнул он. — Вы не имеете права разговаривать со мной подобным образом, Холман! Хотите, чтобы я как следует врезал вам?!

— Вы чем-нибудь занимаетесь, Эдгар? — поинтересовался я спокойно.

— Вам-то какое дело до этого?

— Вам уже лет тридцать, вероятно, вы наверняка закончили колледж. Чем же вы занимаетесь? Может, подвизаетесь в области общественных связей?

Он шагнул ко мне, сжав кулаки.

— Не стоит, юноша, — посоветовал я участливо. — Будет больно.

Эдгар колебался несколько секунд, потом медленно повернулся к отцу:

— Ты не собираешься выставить этого мерзавца? Слишком много он себе позволяет!

— Ты сам напросился! — холодно заметил Рэнд. — А теперь сядь и немного помолчи! — Он повернулся ко мне: — Я постараюсь ответить вам, мистер Холман, но это будет нелегко.

— Время — это то, чего у меня всегда имелось в избытке, — откликнулся я и одарил его любезной улыбкой.

— Дженни исполнилось четыре года, когда Мариен погибла, — после паузы заговорил Рэнд. — Потерять мать в раннем возрасте — что может быть ужаснее для ребенка? Но положение Дженни усугублялось еще и наличием такого отца, как Аксель Монтегю. Холодный, замкнутый человек, наверняка она видела его не больше часа в неделю. Мы старались, чтобы здесь она чувствовала себя как дома. Эдгар был старше на шесть лет, но к тому моменту, когда ей исполнилось пятнадцать, эта разница уже не имела большого значения.

Поймите, мистер Холман, мы редко виделись с ней в тот период. К тому времени, когда она смогла свободно навещать нас, она уже превратилась в молодую женщину, к тому же чертовски привлекательную женщину. Я знал, что в тот момент, когда попробую навязать ей свои взгляды на жизнь, я потеряю ее. Она была чрезвычайно независима. Да и какой она могла быть, проведя детство рядом с Акселем Монтегю? Ее отношение к жизни было сверхэгоистичным. Она привыкла брать то, что хочет. И к людям она относилась так же, как к вещам: когда они становились ей не нужны, она их бросала.

Он помолчал, его глаза отсутствующе смотрели на меня.

— Думаю, она вышла за Джонни Федаро из чистого упрямства. Она была уверена, что Монтегю смирится с ее замужеством, она не собиралась сидеть и ждать его согласия на этот брак. Но Монтегю вышвырнул Дженни из своей жизни, словно ее никогда и не существовало. Дженни была растеряна, ее чудесный план рухнул в одночасье, впрочем, она недолго горевала. Пускай Акселя больше нет, но остался ведь дядюшка Ли. Он вполне обеспеченный старикан, так что тысчонка в месяц его не разорит.

— Дженни была самой настоящей сукой! — с горечью сказал Эдгар.

— Могу предельно точно повторить ее слова, которые она произнесла, когда заявилась, чтобы попросить денег, — продолжал Рэнд. — «Мне нужна тысяча долларов в месяц. Если я их раздобуду, мой муж будет счастлив и не станет бегать за девками. Ты так богат, что и не заметишь потери!» Я понимаю, что подобное поведение являлось для Дженни своего рода защитой. Все, что я мог для нее сделать, — это просто дать денег. Поверьте мне, мистер Холман!

— Она была сукой, — с удовлетворением повторил Эдгар.

— Ей было всего двадцать два года, и теперь она мертва, — бесстрастно заметил я.

— Жизнь — жестокая штука! — хмыкнул Эдгар.

— Думаю, она была слишком жестока по отношению к Дженни. Может, кто-нибудь объяснит мне, как умудрилась утонуть такая превосходная пловчиха? И почему она полезла в воду в одежде?

— Я вас не понимаю, мистер Холман. — Рэнд недоуменно взглянул на меня.

— Мне в голову приходят лишь две возможности, и обе меня не устраивают. Я подумал, что, быть может, у вас имеются какие-то соображения на этот счет?

— О каких двух возможностях вы говорите? — поинтересовался Эдгар.

— Первая — самоубийство, но я склонен отбросить этот вариант. Дженни не походила на человека, способного добровольно расстаться с жизнью. Но даже если она таковой и была, я все равно не могу представить, что она полезла в воду одетой. Нет, Дженни наверняка бы в этом случае надела белое бикини. Так что остается предположить другое — кто-то держал ее под водой, пока она не захлебнулась.

— Мистер Холман! — испуганно прошептал Рэнд. — Это же называется убийством!

— Именно так!

— Но зачем кому-то вздумалось убивать Дженни?

— Возможно, если я узнаю, что она делала в течение последнего месяца, я найду причину, — ответил я, выбираясь из кресла. — Спасибо за гостеприимство, мистер Рэнд. Прощайте.

— До свидания, мистер Холман. Если вы что-то узнаете о Дженни, надеюсь, вы вернетесь сюда, чтобы рассказать нам.

— Непременно, — пообещал я.

— Я провожу вас до двери. — Эдгар вскочил.

— Спасибо. — Я улыбнулся.

Мы покинули библиотеку и направились к парадной двери. Дворецкого нигде не было видно.

— Мистер Холман, — заговорил Эдгар, тон его был предельно любезен, — а вы твердо уверены, что Дженни была убита?

— Не знаю. Это всего лишь предположение, не более.

— Но кто мог ее убить?

— Этого я тоже не знаю.

— Вот как? — Вежливые интонации в мгновение ока улетучились из голоса молодого человека. — Похоже, вы знаете не так уж и много!

— Зато я умею отлично распознавать негодяев, — отозвался я, — вроде Джонни Федаро или… вас, юноша.

— Заткнись, умник! — прорычал Эдгар.

Я открыл дверь и вышел на ступеньки.

— Вы подсказали мне отличную идею, дорогой Эдгар. — Я лучезарно улыбнулся ему. — Вы ведь ничего не знаете, не так ли? — Я осуждающе покачал головой. — Да полно, вы и в Вегасе вряд ли бывали!

— Ну так проверьте! — взъярился Эдгар.

— Ладно. — Я пожал плечами. — Где находится самая большая рулетка? Самая большая рулетка в мире?

— В задней комнате заведения Фаулера! — торжествующе ответил он. — Что, съели?

— И вы даже развлекались там вместе с Дженни? — безразлично поинтересовался я.

В глазах Эдгара промелькнула паника; ничего не ответив, он захлопнул массивную дверь.

Дверь приоткрылась на пару дюймов, и на меня уставился глаз небесной синевы.

— О, это ты! — обрадованно воскликнула Кэти и распахнула дверь. — Входи!

— А ты ждала Элиота Несса^[2]? — Я вошел внутрь.

— В таком виде? — возмутилась она.

На ней были лишь черный лифчик, черные же трусики из тонкой ткани и золоченые сандалии. Молочно-белая кожа восхитительно контрастировала с черной тканью.

— Располагайся, я приготовлю что-нибудь выпить, и ты сможешь рассказать мне о том, как ты провел день, Рик! — с энтузиазмом объявила Кэти и упорхнула на кухню.

— Я ничуть не продвинулся в своем расследовании, Кэти, — признался я. — А у тебя был удачный день?

— Потрясающий! — прокричала она. — Я сочинила еще один куплет для своей баллады!

— Чудесно! — Я скорчил гримасу. — Не могу дождаться, когда услышу его!

— Тебе не придется долго ждать! — пообещала она.

Через минуту Кэти воровалась в комнату, со стуком опустила стаканы на столик перед кушеткой и метнулась к гитаре.

Кэти отложила гитару и вопросительно посмотрела на меня.

— Неплохо, как ты считаешь?

— Восхитительно! — Я ухватился за бокал. — Почему ты в белье?

— Хочешь, чтобы я его сняла?

Я покраснел.

— Не сейчас, милая. У меня был трудный день в Сан-Диего.

— Настолько трудный? Я всего лишь хотела убедиться в этом, так что теперь я успокоилась. — Она разочарованно вздохнула.

— Перестань, дорогая, — взмолился я.

— Время от времени, Рик Холман, — надменно ответила Кэти, — ты нуждаешься в хорошей встряске. И мне лучше судить, когда именно.

— Как, например, вчера ночью?

Кэти расхохоталась.

— Если бы я тебя не расшевелила, ты бы так и продолжал суетиться вокруг кровати, как немощный старец.

— Но почему золотые сандалии?

— Тебе не нравится?

— Нравится, но я немного смущен, — признался я. — Впрочем, в последнее время это для меня вполне обычное состояние. Так… — Я взглянул на часы. — Сейчас четверть шестого, верно?

— Верно, мой милый. — В голосе Кэти прозвучала знакомая хрипотца. — Верно. Достаточно взглянуть на твою надутую физиономию, чтобы понять это.

— По-моему, ты напрашиваешься на хорошую трепку.

— Ну, если я переживу, то попрошу тебя зайти как-нибудь еще.

Она хищно облизнулась.

— Четверть шестого! — жалобно просипел я. — Пополудни!

— Мая месяца! — с энтузиазмом продолжила Кэти. — Год указывать?

Я выхватил из своего стакана кусочек льда и засунул ей под лифчик.

— Негодяй! — взвизгнула Кэти, пытаясь выудить лед из уютной ложбинки.

— Четверть шестого пополудни! С какой стати ты разгуливаешь в это время в лифчике, трусиках и золотых туфлях?

— Прохлаждаюсь.

— Но почему в золотых туфлях?

— Просто они подвернулись мне под руку. Еще о чем-нибудь ты желаешь узнать?

— Расскажи мне о Дженни, — попросил я.

Кэти закатила глаза.

— Да я только это и делаю! В конце концов я пишу всего лишь балладу, а не симфонию!

— Пока она работала в вашем кафе, с ней кто-нибудь общался?

— Да каждый вечер к нам сбегались парни со всей округи только для того, чтобы поглазеть на нее. Дженни была удивительно привлекательна! Но я не помню, чтобы кто-нибудь интересовался ею особенно настойчиво. Впрочем, нет! Вспомнила! Этот человек приходил два-три раза в неделю, но никогда подолгу не задерживался. Если Дженни была свободна, они о чем-то болтали. Но этот тип всегда уходил еще до того, как я начинала петь. Я его ненавидела!

— Как он выглядел?

— Лет двадцати восьми — тридцати, красивый, высокий, вот только лицо у него было каким-то чересчур пухлым, ты понимаешь, о чем я говорю?

— Глаза, посаженные чересчур близко друг к другу, и густые черные волосы?

— Это он! — согласилась Кэти.

— Не понимаю, значит ли это хоть что-нибудь, — задумчиво протянул я. — А кстати, Кэти, как ты относилась к Дженни?

Она пригубила стакан.

— Дженни была ужасно несчастна, Рик. Она непрерывно грубила, по части хамства она могла заткнуть за пояс любого мужика. Мне это нравилось. Женщин она не замечала, а мужчин ненавидела.

— И при этом сменила трех любовников за шесть месяцев?

— Это лишь подтверждает мои слова. Она пыталась заглушить пустоту внутри себя. Мужчина требовался ей лишь ненадолго, а потом она уничтожала его. Посмотри на Пита! Сумеет ли он хоть когда-нибудь забыть ее?

— У твоего Пита характер тоже отнюдь не ангельский, дорогая, — заметил я.

Она напряглась.

— Почему ты так решил, Рик?

— А ты уже забыла вчерашнюю ночь? Или ты шутишь?

— Но ты вовсе не это имел в виду!

— Не это, — согласился я. — Но давай не будем ссориться. Почему бы тебе самой не сказать, что я имел в виду?

Кэти вздрогнула, на лицо ее набежала тень.

— Ты ведь продолжаешь настаивать, что это не несчастный случай, Рик, — тихо сказала она. — Я знаю, что это так. Дженни была убита! Убита! Кто-то держал ее голову под водой, пока бедняжка не захлебнулась… Но почему ты так уверен? Ты знаешь что-то такое, чего не знаю я?

— Не то, чего ты боишься, — ответил я. — Тебя ведь волнует Питер, не так ли? Ты считаешь, что он главный подозреваемый, поскольку у твоего брата мощные мускулы и не слишком развитый мозг, а если вспомнить о его вспыльчивости…

— Да, все верно, — прошептала Кэти потерянно. — Ну? — Она нахмурилась. — Так это Пит? Ты считаешь, что это он убил Дженни?

— Нет! — простонал я. — По крайней мере, у меня такое чувство, хотя, возможно, инстинкт на этот раз и обманывает меня. Пита я подозреваю меньше всего, если уж говорить прямо. Он способен свернуть любому челюсть прежде, чем поймет, что случилось, но не думаю, что он мог утопить девушку.

Лицо Кэти просветлело, она благодарно улыбнулась.

— Я страшно рада!

— Давай-ка вернемся к нашим баранам. Например, к тому типу с темными волосами. Постарайся вспомнить, часто ли они встречались с Дженни в кафе?

Она наморщила нос.

— Ох, Рик, ну почему бы тебе не спросить что-нибудь полегче?! Я ни черта не помню! И не забывай, что последние двенадцать дней, перед тем как бросить Пита, Дженни в кафе не работала.

— Ты права, — вздохнул я. — Я совсем забыл об этом. Ты идешь сегодня в кафе, милая?

— О нет! Я всегда живу надеждой на лучшее!

— Я серьезно.

— Я тоже!

— Я просто хотел спросить, не желаешь ли ты прокатиться в Вегас?

— Звучит заманчиво. Увы, Рик, но мне нужно работать, ты же знаешь. Я очень хотела бы поехать с тобой. Такой удобный повод для того, чтобы провести с тобой ночь. Но увы, так что давай поговорим о чем-нибудь другом.

— Например, о сексе?

Ее глаза сверкнули.

— Пять минут назад он даже не в силах был взглянуть на часы, теперь же ему захотелось поболтать о сексе! Странно!

— Все твое черное белье! — простонал я. — Ты сводишь меня с ума и прекрасно знаешь об этом! Это ты все виновата! Вместо того чтобы заниматься делом, я так и норовлю забраться в постель! А все ты!

— Нисколько не сомневаюсь, — весело отозвалась Кэти. — Так уж и быть, я разрешу тебе в одиночку прокатиться в Вегас, хотя прекрасно отдаю себе отчет в том, что как только холостяк поселяется в отеле, ему тут же присылают целую армию девиц. Полный ассортимент!

— Огромный выбор! — с энтузиазмом согласился я. — Длинноволосые и стриженые, девушки одетые и девушки раздетые, толстые и худые, глупые и умные, красивые и уродливые, кроме того, имеется…

— Рик?

— Да. — Я замолчал и посмотрел на Кэти.

— Почему ты так подавлен?

— Потому что мне предстоит сейчас отправиться в Вегас, а это все равно, что добровольно сунуть голову в пасть льва. — Я нервно рассмеялся. — Но у меня нет выбора.

— Но почему?

— Потому что я обязан увидеть самую большую рулетку в мире!

Однажды я оказал услугу Большому Человеку, правда, услуга была не очень большой, но я надеялся, что он помнит о ней. У входа меня встретил охранник, он с извиняющейся улыбкой конфисковал мой револьвер и попросил подождать, пока хозяина известят о моем визите.

Я считал, что придется ждать пару часов, но в действительности прошло всего каких-то пятьдесят минут. Верзила в приемной тщательно обыскал меня на случай, если страж у входной двери что-то упустил.

Я очутился в шикарном номере, обставленном куда с большим вкусом, чем кабинеты глав корпораций, которые мне доводилось видеть. Тут было гораздо удобнее и приятнее. Никаких тебе злобных секретарш и бесконечных телефонных звонков, действующих на нервы. Если верзила в приемной решит, что звонок важный, то тут же на столе хозяина замерцает аккуратненькая лампочка.

— Мистер Холман! — Хозяин апартаментов выбрался из-за стола и пожал мне руку. — Рад вас снова видеть!

— Спасибо, — отозвался я. — Очень благодарен, что вы уделили мне толику своего времени.

Хозяин предложил мне сесть и сам опустился в огромное кресло. Это был элегантный, стройный человек весьма импозантной наружности, он немного походил на преуспевающего пианиста.

Я объяснил ему ситуацию. Он внимательно выслушал меня.

— Вы же знаете мои функции в этом городе, мистер Холман! Говоря без затей, я слежу за тем, чтобы жизнь протекала без происшествий, тихо и мирно. Вы ведь не хотите своими действиями причинить нам вред?

— Только косвенно, — ответил я быстро. — Если мои подозрения верны, то эта деятельность не только не принесет выгоды городу, но и может стать опасной.

Он прикрыл глаза, словно обдумывая мои слова.

— Насколько важная особа ваш клиент, мистер Холман?

— Важнее не бывает, — ответил я правдиво. — И это без преувеличений.

Он усмехнулся.

— Надеюсь, к полиции вы обращаться не собираетесь?

— Нет, если, конечно, кто-нибудь не совершит какую-нибудь вопиющую глупость. — Я пожал плечами. — Впрочем, это может произойти в любую минуту.

— Пожалуйста, мистер Холман, пропаганда меня не интересует, я занимаюсь фактами.

— Конечно. — Я невольно улыбнулся.

Внезапно стенная панель отъехала в сторону, и нашим глазам предстала на редкость унылая особа в очках, судя по всему стенографистка.

— Да, сэр? — вежливо проскрипела она.

— Личная записка к мистеру Альберту Фаулеру, — обронил хозяин. — После того как я подпишу, вы отдадите записку мистеру Холману, а копию оставите у себя… «Мистер Фаулер! Мистер Холман проводит в нашем городе секретное расследование. Позаботьтесь, чтобы он получил с вашей стороны полное содействие, как и со стороны вашего штата, обеспечьте ему доступ во все помещения вашего заведения». Напечатайте и поскорее!

— Да, сэр!

Унылая особа исчезла.

— Искренне благодарен вам.

— Старые порядки постепенно уходят в прошлое, но порой недостаточно быстро, — со вздохом заметил хозяин. — Я имею в виду Фаулера. Не сомневаюсь в вашей храбрости, но с Фаулером надо держать ухо востро. Будьте осторожны, мистер Холман, и информируйте меня, разумеется, если возникнет в этом необходимость.

— Именно так я и поступлю.

— Вы очень любезны, мистер Холман.

— Можно напоследок задать вам один вопрос? — спросил я. — Фаулер — владелец заведения или управляющий?

— Управляющий, мистер Холман.

— О! — Я улыбнулся.

— Вот именно, — весело рассмеялся хозяин.

Я попрощался и удалился. Дело было в шляпе, и никакой нужды мозолить глаза столь значительной персоне я не испытывал. Кроме того, в баре можно было провести время куда как веселее. Не прошло и секунды после моего появления в баре, как в моей руке оказался двойной бурбон, а рядом устроилась рыжеволосая официантка по имени Марги. Но выпить я не успел, поскольку объявилась унылая особа в очках, которая вручила мне письмо. Я залпом осушил стакан, с тоской подумав, что иногда пара стаканов и привлекательная барменша лучше целой батареи бутылок превосходного виски.

В заведении Фаулера было значительно свободнее, чем в предыдущий раз, так что я без особого труда пробрался к парню, торчавшему в центре зала. На лбу у него красовалась царапина, и он явно испытывал некоторые проблемы с одной из своих конечностей — похоже, коленная чашечка все еще давала о себе знать.

На мгновение я ощутил себя заботливым эскулапом. Я приблизился к парню и нежно протянул:

— Привет, Джо! Добрался пешком или протянул телефонную линию и вызвал такси?

Он обернулся и остолбенел. Спустя десяток секунд гнусная улыбочка нарисовалась на его губах.

— Какой гость! Неужели к нам пожаловал сам капитан Бесстрашие?! Заходи, малыш, заходи, мы тебе рады, вот только выйти отсюда ты уже вряд ли сможешь.

Он щелкнул пальцами. Краем глаза я заметил, как в нашем направлении двинулись три мускулистых типа. Одного из них я уже встречал позапрошлой ночью.

— Первый раз за свою дурацкую жизнь ты не ошибся, малютка Джо, — согласился я.

— Посмотрим!

— Нынешняя ночка будет несколько иной, Джо, — заявил я небрежным тоном. — Мне необходимо срочно повидать Фаулера.

— Рик, малыш! — Он растянул губы в издевательской ухмылке. — Должен сказать, что на съезде мечтателей, когда он состоится, тебя коронуют!

— Особенно, если я покажу вот эту бумажку, Джо! — Я помахал запиской перед его носом так, чтобы он увидел подпись.

Кирк выхватил конверт с запиской у меня из пальцев и на мгновение окаменел, разглядев подпись.

— Когда-нибудь тормоза в твоем автомобиле откажут, Холман! — процедил он. — В один прекрасный день счастье отвернется от тебя, надо лишь набраться терпения. Я подожду, Холман!

Он сделал пальцем знак, и один из громил подскочил к нам.

— Отведи мистера Холмана в кабинет мистера Фаулера.

— Будет сделано. — Парень махнул в сторону двери за кассой. — Сюда, пожалуйста!

Уходя, я шепнул Кирку:

— Знаешь, мне неприятно упоминать, но с твоей коленной чашечкой что-то неладно, дружище!

Обладатель горы мускулов открыл дверь и пропустил меня вперед. Я подождал, пока он тщательно запрет замок, и мы отправились дальше.

Ал Фаулер сидел за массивным письменным столом. Когда мы вошли в кабинет, он вскинул голову и уставился на меня неподвижным взглядом доисторического ящера.

— Ну, мистер Холман, — выдохнул он. — В прошлый ваш приход я оказал вам услугу, так что мы в расчете. На этот раз задолжали мне вы, решившись переступить порог этой комнаты. В нашу предыдущую встречу я сказал: «О’кей, вы хотите поговорить с Федаро? Я вам это устрою». Я даже велел Джо подвезти вас. Да, он хотел задержать вас там на несколько часов, но достаточная ли это причина для того, чтобы избивать его до полусмерти? Бедняга до сих пор хромает. Я спрашиваю вас, мистер Холман, порядочно ли вы поступили?

— Не суетитесь, Ал, — мягко посоветовал я. — Вы по ошибке выдвинули не тот ящик. — Я положил перед ним записку.

Он аккуратно развернул ее, не торопясь прочел, тщательно свернул, вложил в конверт и взглянул на меня.

— Хорошо. — Он откашлялся. — Если нас просят о сотрудничестве — Ал Фаулер к нему готов. Что теперь, Холман?

— Я слышал, у вас тут имеется самое большое колесо в мире?

— Все верно. Но не так уж оно и велико. Хотите взглянуть?

— Благодарю. Как долго Дженни Хольт вертела его?

— Кто? — Он покачал головой. — Никогда не слышал этого имени.

— Дженни Хольт! — повторил я. — Как долго она была при колесе?

Он снова покачал головой.

— Я не знаю Дженни Хольт. Полагаю, это дама?

— Вы настоящий болван, Фаулер! — разозлился я. — Ее настоящее имя Дженни Монтегю — до того, как она вышла замуж за Федаро! Надеюсь, вы помните Федаро?

— Джонни? — Он кивнул. — По-моему, мы уже беседовали на эту тему.

— Верно, — согласился я.

— Вы сказали, Дженни? Вышла замуж за Федаро? — Он задумался. — И она вертела колесо?

— Или заманивала в заведение сосунков, — согласился я. — Мне кажется, вы не хотите сотрудничать со мной, Ал.

— А разве я могу помочь, если вы держите свои карты закрытыми? — Он пожал плечами. — Не вопросы, а сплошные загадки. Как я могу сотрудничать?

— Много ли задолжал заведению Эдгар Рэнд?

Фаулер повернулся к громиле:

— Пойди выясни!

Я закурил. Вскоре парень вернулся и протянул Фаулеру листок бумаги.

— Двадцать восемь тысяч, — сообщил тот бесстрастно.

— И как он выкрутился? — поинтересовался я. — Выписал вексель?

— Вы еще что-нибудь хотите узнать, мистер Холман? Я постараюсь сделать для вас все, что в моих силах, — все так же бесстрастно проговорил Фаулер.

— Так вы еще не вспомнили девушку по имени Дженни?

— Она не работала в моем заведении.

— Что ж, тогда давайте взглянем на ваше знаменитое колесо.

Через пару минут я стоял в задней комнате и пялился на самую большую в мире рулетку. Она была не так уж и огромна, но рулетки вообще штуки компактные. Словом, особого впечатления она на меня не произвела. Я подумал, что Дженни сильно преувеличила, когда сказала Питу Блиссу, что занималась на этом колесе любовью. Ну разве что она опробовала на ней какую-нибудь новую технику.

Я внимательно осмотрел рулетку в последний раз и беспомощно пожал плечами. Я уже было собирался выйти из комнаты, но тут ко мне подобрался Джо Кирк.

— Вы у нас почетный гость, малыш Рик. — Он ухмыльнулся. — Мистер Фаулер распорядился быть к вам повнимательнее.

— Все так добры сегодня, мой дорогой мистер Кирк! — церемонно отозвался я и добавил язвительно: — Если бы мне еще перестали лгать, то эту ночь я бы запомнил навсегда!

— Я ее запомню наверняка, малыш! — нежно пообещал Кирк. — Навсегда сохраню ее в своем сердце!

— Почему бы нам не выпить, Джо? — предложил я.

— Вы тут распоряжаетесь, мистер Холман.

Мы вернулись в бар, отыскали свободный уголок.

— Ну? — Я поднял свой бокал. — У вас есть тост, Джо?

— Все, что пожелаете, мистер Холман!

— Тогда давайте выпьем за Джонни Федаро! Это, должно быть, самый несчастный парень во всей вселенной!

— Он жив, — холодно сказал Джо.

— Женившись на богатой девушке, он полагал, что отныне его жизнь устроена, но отец лишил ее всего, он даже не пустил их в свой дом. И тогда Дженни берет дело в свои руки, каждый месяц она исчезает на пару дней и возвращается с тысячью долларов. Все просто отлично. Но спустя восемнадцать месяцев Дженни уходит от нашего Джонни к одному верзиле. Подождав ее немного, Джонни возвращается в Вегас и там рассказывает свою историю кому-то, кто оказался намного умнее его. Потом Джонни попытался надуть одно солидное заведение, в результате чего ему пришлось убраться из Невады, лишившись четырех пальцев. Какая печальная история.

— Он негодяй, — буркнул Джо.

— Он несчастный негодяй, — возразил я. — Тот парень, которому Джонни рассказал о ежемесячной порции в тысячу долларов, вполне резонно решил, что ни одна женщина не способна заработать за один уик-энд тысячу долларов в качестве девушки по вызову. Если так, то, значит, здесь пахнет шантажом. Можно попробовать заняться этим делом. Вы пристроили к ней хвост, и это окупилось. Дженни привела вас туда, куда надо, а чуть позже вы узнали: сын владельца дома по уши увяз в долгах и не станет артачиться.

— Не знаю, о чем вы тут толкуете, Рик, — скучающе протянул Кирк. — Но, похоже, вам нравится трепать языком, так что не буду вас останавливать.

— Парень был в дружеских отношениях с Дженни. Ему предложили внушить ей мысль поработать в вашем заведении. «Величайшая рулетка в мире!» Она согласилась. Итак, вы заполучили девушку, а заодно посадили на крючок сына старика. Вам не терпелось выведать мрачный секрет, который хранил старик. Верно, Джо?

— Ну раз вы так говорите, Рик. — Он пожал плечами.

— Замысел был просто великолепен, но все сорвалось. — Я с сожалением поцокал языком. — Трудно иметь дело с любителями, они каждую минуту способны выкинуть какой-нибудь фокус. К примеру, покончить с собой. А самоубийство, как и убийство, трудно протащить под вывеской несчастного случая.

Я отхлебнул рома и с горечью покачал головой.

— Давайте взглянем правде в глаза, Джо. Если Фаулер хочет остаться в игорном бизнесе, он должен был первым выйти из этой игры. Но сейчас поздно об этом говорить, верно?

— Рик, малыш, — ледяным голосом сказал Кирк, — мне кажется, вы на что-то намекаете.

— Если и так, то мои намеки касаются лишь вас одного, Джо, — спокойно ответил я. — Удирайте отсюда и поскорее — у вас от силы двадцать четыре часа. Когда об этом деле узнает Фаулер, вам не поздоровится.

Я опрокинул в себя содержимое стакана и встал.

— Спасибо за гостеприимство, Джо. Мне нужно спешить, я хотел бы выспаться. Завтра после полудня у меня назначено свидание в Сан-Диего. До скорого.

— В Сан-Диего? — медленно переспросил Кирк.

— Это городишко в Мексике, — беззаботно объяснил я и быстро вышел из бара.

Шел уже второй час ночи, когда я выбрался на улицу. Мотель находился в пяти кварталах от заведения Фаулера.

Я поднялся в свою комнату. Меня мучил один вопрос, ответа на который я никак не мог найти. Последней моей мыслью, прежде чем я провалился в омут сна, была надежда на то, что Фаулер все же не настолько глуп и не станет убивать меня в Вегасе. Но если даже Большой Человек и разъярится, поможет ли мне его гнев в морге?

Мой визит был назначен на половину седьмого, так что я мог успеть на самолет в Лос-Анджелес. Но гораздо раньше нанесли визит мне самому. Я открыл глаза и обнаружил, что передо мной стоит Джо Кирк, а в руках у него поблескивает револьвер. Проклиная себя за беззаботность, я подумал, что вряд ли мне когда-нибудь доведется теперь спать так крепко, — этот ублюдок вытащил пистолет из-под моей подушки как из собственного кармана.

— Хотите принять душ, Рик? — Кирк ухмыльнулся. — Дорога нам предстоит длинная, и половину пути вам придется провести за рулем.

— Раз у вас начисто отсутствует здравый смысл, Джо, то говорить не о чем.

— После того как вы ушли, я потолковал с Алом, — небрежно сообщил Кирк. — Услышав, что у вас свидание в Сан-Диего сегодня после полудня, он обрадовался и сказал, что это на редкость удачное совпадение, поскольку у нас там тоже назначена встреча. Ал считает, что такой важной персоне, как вы, не пристало лететь в самолете, набитом всякой швалью. «Мы подвезем мистера Холмана. Думаю, он обрадуется нашему утреннему сюрпризу» — вот его точные слова. Ну как, Рик, вы обрадованы?

— Настолько, что даже не буду принимать душ! — объявил я.

— Прежде чем вы сдвинетесь с места, приятель, — жестко сказал Кирк, — послушайте, что я вам скажу. Вы примете душ, побреетесь, оденетесь. Мы сядем в машину, позавтракаем по дороге. Ал не хочет, чтобы вы умерли от голода, во всяком случае, пока не доберетесь до Сан-Диего. Так что, если вы вздумаете ерепениться, я просто-напросто свяжу вас и заткну вам рот. Не знаю, сколько зубов у вас, Рик, но миль до Сан-Диего немало!

Спустя двадцать минут мы уже были в пути. Я вел машину, а Кирк и Фаулер сидели на заднем сиденье. Как только автомобиль выехал на шоссе, я прибавил газу и тут же услышал голос Фаулера:

— Не знаю, видели ли вы старые телефильмы, мистер Холман, но если вам вздумается поиграть в гонщика, я велю Джо немного охладить ваш пыл. Думаю, пара ударов рукояткой пистолета по затылку придутся вам по вкусу.

— Никогда не смотрю телевизор, Ал, — отмахнулся я. — Предпочитаю более активные виды спорта.

— И какие же? — хмыкнул он.

— Мистер Холман имеет в виду слабый пол, — хохотнул Кирк.

— О? — Фаулер разочарованно вздохнул. — Я-то подумал, что мистер Холман имеет в виду что-то другое.

За следующие сто миль мы не произнесли ни слова. Через сто миль мы сделали остановку, чтобы позавтракать. После ленча меня сменил за рулем Джо. Около трех часов пополудни мы добрались до поворота на прибрежное шоссе. Я подумал, что Сан-Лопар выглядит не так уж и плохо, вполне симпатичный городишко.

Когда машина нырнула в распахнутые ворота, Фаулер холодно взглянул на меня.

— Вчера перед Джо вы хорошо справились с ролью всезнайки, мистер Холман. Может, кое в чем вы и правы, но ошибок нагородили чертовски много. Мы собираемся все выяснить.

— Это будет чрезвычайно интересно, — отозвался я.

— Сын… — Фаулер выругался, — знает, что мы должны приехать. Я велел ему убрать из дома всех, кроме старика. Впятером мы, мистер Холман, дружески и побеседуем. Труп нам не доставит особого беспокойства. Шоссе довольно близко, но это местечко… — он махнул в сторону дома, показавшегося за поворотом подъездной дорожки, — ничем не хуже морга, не правда ли?

Эдгар Рэнд распахнул дверь, и мы вошли в дом. Эдгар выглядел обеспокоенным.

— Мистер Фаулер! — подобострастно воскликнул он. — Мистер Кирк!

— Где старик? — спросил Фаулер.

— В библиотеке. — Он взглянул на меня, потом снова на Фаулера. — Что здесь делает Холман?

— Он приехал, потому что у него не было другого выбора, — усмехнулся Фаулер. — Нам нужен старик.

— Конечно. — Эдгар быстро двинулся через холл.

Бронзовый полковник по-прежнему глазел в окно библиотеки, любуясь садиком камней, я дружески глянул на него, словно надеясь на поддержку.

Когда мы вошли, Ли Рэнд медленно повернул голову в нашу сторону. Эдгар, внезапно растеряв весь свой энтузиазм, отступил, пропуская нас вперед.

— Садитесь, джентльмены, — спокойно сказал Рэнд. — Добрый день, мистер Холман.

— Мистер Рэнд, — вежливо отозвался я.

— Быть может, вы будете настолько добры, что представите меня остальным джентльменам. — В его голосе слышалась ирония. — До сих пор меня пичкали угрозами. Я рад, что теперь перешли к делу.

— Это Ал Фаулер, — я небрежно взмахнул рукой, — управляющий одного известного игорного заведения в Лас-Вегасе. А это Джо Кирк, он работает на мистера Фаулера, но подозреваю, что его амбиции этим не ограничиваются.

— Что вы хотите этим сказать? — холодно спросил Джо.

— Надеюсь, Холман как-нибудь поведает мне об этом, — хмыкнул Фаулер.

— Мистер Рэнд, — я мотнул головой в сторону Эдгара, топтавшегося в дверях, — поскольку ваш сын задолжал мистеру Фаулеру двадцать восемь тысяч долларов, то, думаю, ему стоит присоединиться к нашему обществу.

— Эдгар! — крикнул Рэнд, даже не взглянув на сына.

Эдгар приблизился и несмело устроился у краешка письменного стола, на несколько мгновений задержав на мне взгляд.

— Прекрасно, — снова подал голос Фаулер. — Теперь мы все в сборе. С вашего позволения, я возьму на себя роль председателя, поскольку у нас с Джо имеется оружие. — Его глаза ненавидяще сверлили мое лицо. — Вы конечно же вполне способны принести немало неприятностей, мистер Холман. Но я не советую сегодня предпринимать таких попыток!

— В большинстве случаев я пытаюсь, дружище Ал! — Я лучезарно улыбнулся ему.

— Я считаю, что во всем виноват Джонни Федаро, — продолжал Фаулер. — Если бы он не женился на этой девчонке, мы бы никогда не стали иметь с вами дела, Холман. — Он взглянул на Рэнда. — Но как можно винить такого ублюдка, как Федаро?! Может, его мамаша и проклинала своего муженька за то, что он наградил ее таким подарочком, но все это была уже пустая трата времени. Ладно! Вы натравили на меня босса, Холман, и я хочу, чтобы вы исправили свою оплошность. Из сказанного вами вчера одно абсолютно справедливо: в Вегасе каждый должен заниматься своим делом!

— Вы предлагаете сделку, Ал? — заинтересованно спросил я.

— Я всегда предлагаю сделки! — огрызнулся он. — Мистеру Рэнду, — Фаулер кивнул на старика, — я предлагаю забыть все. Этому, — он повернулся к Эдгару, — я ставлю одно условие: он никогда больше не переступит порог моего заведения!

— Только подумайте! — пропел Кирк с мерзкой улыбочкой. — Неужели уже наступило Рождество?

— Джо, — все так же спокойно проговорил Фаулер, — еще одно такое замечание, и ты рискуешь не дожить до следующего Рождества!

— А мне что причитается, Ал? — лениво поинтересовался я.

— Пара пуль в твою тупую башку, — прошипел Кирк, — вот что ты получишь, Рик, и я с удовольствием устрою тебе это.

— Вот поэтому-то, Джо, ты навсегда и останешься полоумным громилой! — рявкнул Фаулер. — Да, иногда пуля — самый быстрый, самый дешевый и самый лучший выход, но в некоторых случаях дело можно решить лишь полюбовно. Холман хорошенько отделал тебя, но это не причина, чтобы устраивать вендетту! — Он снова взглянул на меня. — Вы получили то, что хотели, верно?

— Похоже, наша сделка состоится, — пообещал я.

— Но и вы должны что-то сделать, приятель! — продолжал Фаулер. — Вы хотите знать правду? Так давайте узнаем ее здесь и сейчас. Нам никто не может помешать, время у нас есть, терпение тоже. Но как только мы заполучим эту самую правду, — Фаулер ткнул в меня указательным пальцем, — она будет принадлежать вам, приятель!

— Согласен!

Эдгар подался к Фаулеру, его по-детски припухлые щеки блестели от пота.

— Мистер Фаулер, я хочу поблагодарить вас за…

— Заткнись! — буркнул тот.

— О какой правде толкует этот джентльмен, мистер Холман? — спокойно спросил Рэнд.

— Дженни, — коротко ответил я.

Его плечи опустились.

— Опять? Бедная девочка мирно лежит в своей могиле. Неужели мы не можем оставить ее в покое?

— Нет, — холодно возразил я. — Вы сильно рисковали, мистер Рэнд, забирая ее тело из морга. Может, у вас имелась веская причина, чтобы поскорее похоронить Дженни?

— Оставьте отца в покое! — прохрипел Эдгар. — Я уже говорил вам, Холман, если вы станете всюду совать свой нос, то чертовски пожалеете!

— Вы смущаете меня, дорогой Эдгар, — благодушно отозвался я. — Я смотрю на вас и вижу тридцатилетнего парня, но как только вы открываете рот, то тут же превращаетесь в младенца. Оставьте свои советы при себе и прекратите угрожать. Любой из присутствующих здесь, включая вашего отца, может вышибить из вас дух пустым бумажным пакетом, поскольку мужества в вашей душонке ни на грош!

Эдгар опустил голову, его трясло от ярости.

— Вы еще увидите! — пробормотал он прерывающимся голосом. — Увидите!

— Мистер Холман! — обратился ко мне Рэнд. — Вчера я довольно подробно описал вам мои отношения с Дженни. Есть ли необходимость повторять все снова?

— Вовсе нет, — заверил я.

— Тогда какую правду вы столь настойчиво хотите узнать?

— Правильно! — вмешался Джо. — Действуя таким способом, мы рискуем просидеть здесь битую неделю!

— И просидим, если понадобится! — Фаулер метнул на своего подчиненного свирепый взгляд. — Я хочу узнать все!

— В том числе и то, что я сказал прошлой ночью своему другу Джо? — ласково поинтересовался я. Фаулер кивнул. — Вы, думаю, слышали от Федаро, что его жена исчезала каждый месяц на пару дней и возвращалась с тысячью долларов, не так ли? Так вот, кое-кто вообразил, что тут пахнет шантажом.

— Так ты хотел оставить меня с носом, Джо? — процедил Фаулер.

— Найти Дженни оказалось парой пустяков, — продолжал я. — Федаро рассказал вам, что она ушла от него к Питу Блиссу. Вы отправили за ней хвост, и она привела к дому, где обитал один из ваших постоянных клиентов — Эдгар Рэнд. Вы были уверены, что это не он ежемесячно выплачивает девушке тысячу долларов. Оставался мистер Рэнд-старший. Эдгар знал лишь, что Дженни всегда была вхожа в их дом и что его отец когда-то был женат на ее матери.

Когда до смерти перепуганный Эдгар выложил все это, вам стало ясно: девчонка что-то знает, иначе откуда она каждый месяц достает тысячу долларов! Вы решили забрать ее у Блисса и отвезти туда, где за ней можно было бы без помех присматривать. Через Эдгара вы предложили ей работу в казино. Она ведь считала Эдгара своим другом, и это сработало. Величайшая рулетка в мире, и Дженни Хольт при ней!

Я замолчал, чтобы закурить сигарету.

— Это почти все, в чем я уверен. Через три недели ее тело нашли на берегу. Дженни отлично плавала, да и нашли ее одетой. Я не верю в несчастный случай. Или она покончила с собой, в чем у меня имеются большие сомнения, или была убита. Именно это я и хочу узнать!

— Но почему вы так настойчиво добиваетесь истины, Холман? — внезапно спросил Фаулер.

— Потому что это никого больше не интересует, вот почему!

— Я изрядно потратился на пару приличных платьев и велел ей прохаживаться по залу, где стоит большая рулетка, — недовольно пробурчал Фаулер. — И все для того, чтобы только чем-то занять ее. Она и сама не знала, с какой стати Рэнд дает ей деньги. «Полагаю, он считает себя кем-то вроде моего дядюшки», — объяснила она мне однажды. Хотел бы я иметь такого дядюшку! Через пару недель мне все это смертельно надоело, но Джо уговорил меня подождать еще немного. «Делай что хочешь, — объявил я ему, — но если через неделю не добьешься результатов, я ставлю на этом деле крест». — Фаулер повернулся к Кирку. — Ты не хочешь нам ничего рассказать, Джо? Что ты сделал?

— Девчонка ничего не знала, — мрачно ответил Джо. — Но Эдгар задолжал нам больше двадцати тысяч, и я опасался, что старик не станет оплачивать долги своего оболтуса. Поэтому я надавил на щенка, потребовал, чтобы он воздействовал на папашу через девчонку. А если он не получит деньги в течение трех дней, мы их выколотим из него силой.

Ли Рэнд внезапно громко хмыкнул.

— Забавно. Мой трусливый сын решил выведать мои секреты, дабы его кредиторы смогли вволю пошантажировать меня. Помнится, когда он впервые начал расспрашивать меня, я страшно обрадовался. Еще бы, никогда раньше он не интересовался моей жизнью! Конечно же я разговорился. — Он посмотрел на сына, тот быстро отвел взгляд. — Но, как вы знаете, мистер Холман, ничего сверхинтересного я сказать не мог. Я поведал Эдгару о своем подозрении, что Дженни — моя дочь, рассказал о том, как мы с Мариен зарегистрировали ее под именем Дженнифер Хольт.

— И как отреагировал Кирк, когда вы передали ему рассказ отца? — спросил я у Эдгара.

— Он не поверил! — прошептал тот, — Он счел, что я его дурачу. Джо объявил, чтобы я убирался ко все чертям и что у меня остался лишь один день.

— Это произошло в Вегасе или в Лос-Анджелесе?

— В Лос-Анджелесе. Джо пробыл там неделю, — ответил вместо Эдгара Фаулер.

— А Дженни?

— Я ее выставил из заведения, чтобы она не мозолила глаза. — Фаулер хмыкнул. — Уверен, там собралась вся троица.

— Где именно?

— Какого черта, Рик! — подал голос Кирк. — Неужели это имеет значение? Да, мы встретились в Лос-Анджелесе.

— Да, имеет, — твердо сказал я. — Так где именно?

— В мотеле на побережье.

— В Малибу?

— Угадали, в Малибу.

— Мотель, — задумчиво пробормотал я. — У каждого был отдельный номер?

— Ну… — Кирк помедлил. — Разумеется.

— Ты лжешь, Джо! — вмешался Фаулер. — Меня ты не проведешь. Девчонка была с тобой?

— Нет! — быстро возразил Кирк. — Она была с Эдгаром!

Эдгар слабо улыбнулся.

— Ну вы же понимаете, как это бывает. Мы знали друг друга с детства.

— Что произошло на следующий день? — спросил я. — У Эдгара оставался последний шанс, и ночью Дженни умерла.

Несколько секунд Кирк и Рэнд-младший с ненавистью смотрели друг на друга.

— Дженни отправилась к океану, как обычно, — ответил наконец Эдгар. — Мы с Джо пошли прокатиться и вернулись поздно. Я не беспокоился за Дженни. Она могла вернуться поздно ночью, или на следующий день, или даже через неделю. Для нее это было в порядке вещей. Откуда я мог знать, что утром найдут ее тело?!

— И куда вы с Джо поехали? — поинтересовался я.

— Так, в одно местечко неподалеку. — Эдгар передернул плечами.

— Могли бы придумать ответ получше!

— Здесь никакого секрета! — встрял Кирк. — Мы отправились сюда. Я все еще надеялся найти способ воздействовать на старика.

Ли Рэнд подался вперед, не сводя с сына тяжелого взгляда.

— Именно в тот вечер пропало свидетельство о рождении Дженни Хольт! — тихо сказал он. — Я едва не свел Тэптоу с ума, требуя, чтобы он нашел эту бумажку. Но через два дня документ оказался на месте.

— Может, тебе показалось, папа? — дрожащим голосом спросил Эдгар.

— Так, значит, кому-то из вас двоих пришла в голову идея? — зловеще спросил Фаулер.

— Джо, — предельно вежливым голосом поинтересовался я, — похоже, вы до чего-то додумались, верно?

— Не возникало у меня никаких идей! — взорвался Кирк. — Может, у этого придурка Эдгара и появились какие-то мыслишки, но не у меня!

— Чушь! — взвизгнул Эдгар. — Нечего все на меня валить! Вы хотите сделать из меня козла отпущения! Но у вас ничего не выйдет, Кирк! Это вы непрерывно давили на меня!

— Заткнись! — проорал Кирк.

— И не подумаю! — Эдгар вскочил, уронив стул. — Достаточно я молчал. Всю жизнь кто-нибудь командовал мною! Но хватит! Больше я не допущу, чтобы мной помыкали! Вы слышите?! — Он обвел нас безумным взглядом. — Слышишь, ты, знаменитый ковбой? — Он ткнул пальцем в Рэнда-старшего. — Всю жизнь ты говорил, что мне следует делать и чего делать нельзя! «Не надевай этот костюм, мой мальчик, он слишком вульгарный», «Ты уже получил свое содержание в этом месяце, так что подожди», «Твои долги — это твои проблемы, не вмешивай меня в них!» Ты непрерывно твердил это. Ненавижу! Ненавижу тебя! — Эдгар сорвался на визг. — Бог мой, до чего же я тебя ненавижу! Я скажу тебе еще кое-что, старый козел! У меня была связь с Дженни, когда ей едва исполнилось семнадцать. Ты понимаешь, что могло произойти в результате твоих игрищ с Мариен Хольт?! Мы с Дженни, не подозревая, что можем приходиться друг другу братом и сестрой, собирались поехать в Неваду и пожениться! И даже всесильный Аксель Монтегю не смог бы этому помешать! Но ты никогда… Ты никогда…

— Так вот в чем состояла грандиозная идея! — воскликнул я. — Представить Акселю Монтегю доказательство того, что сын первого мужа его жены и девушка, которую он считал собственной дочерью, на самом деле являются сводными братом и сестрой!

— Неужели это взволновало бы Монтегю? — возразил Фаулер. — Ведь к тому времени он отказался от Дженни.

— Вы правы, — согласился я. — Эта новость ничуть не взволновала бы Акселя Монтегю. Но если бы его дочь развелась с Федаро и вышла замуж за Эдгара Рэнда, разразился бы грандиозный скандал.

Эдгар без сил опустился на колени.

— Если бы эта мерзкая история, — продолжал я, — вышла бы наружу, и карьера Монтегю рухнула бы в одночасье. Так возникла мысль о шантаже. Платите нам, или мы поженимся. Что вы на это скажете, Эдгар?

— Не думаю, что этот щенок решился бы выложить все это Монтегю, — возразил Фаулер.

— Разумеется нет! — согласился я. — Только один человек способен был сказать это всесильному Акселю Монтегю.

Я взглянул на Эдгара, лицо его взмокло от пота.

— Вы совершили ошибку, решив отправить вместо себя Дженни? — мягко спросил я. — Только Дженни могла напугать Монтегю. Может, вы назначили ей встречу на берегу?

— О Боже! — прошептал Эдгар. — Я был уверен, что она сочтет эту мысль грандиозной. С тех пор как ей исполнилось пять лет, у каждого из нас был только один родитель, мы ненавидели своих отцов всем сердцем. Я полагал, что она рассмеется, когда я скажу ей о том, что мы, скорее всего, брат и сестра. Или же впадет в истерику от злости, узнав, что дядюшка Ли вовсе не дядюшка, а ее отец! — Он дернул головой. — Но она обезумела! Она вела себя как дикая кошка! Она кляла меня самыми страшными словами. Она назвала мою идею гнусной и объявила, что отправится к Акселю Монтегю и передаст ему слово в слово мое предложение, а потом навестит моего отца и сделает то же самое. Я не мог ей позволить уничтожить меня. Это был конец, вы же понимаете… Я даже не заметил, как мы оба оказались в воде… Дженни внезапно поскользнулась… — Его голос зазвучал мечтательно. — Это было так просто… Я положил руку ей на голову и надавил… Это длилось недолго, может…

— Убийца!

Ли Рэнд вскочил и швырнул свою тяжелую трость в сына. Эдгар дернул головой, попытавшись увернуться, но трость со свистом описала дугу, и голова Эдгара со стуком опустилась на крышку стола.

Ли Рэнд, оперевшись ладонью о стол, неотрывно смотрел на сына. Через несколько мгновений он без сил рухнул в кресло.

Фаулер оглянулся на меня:

— Это все ваше, Холман! Я ведь говорил вам, что не хочу иметь никакого отношения к той правде, что выплывет наружу!

— Да, — тихо сказал я. — Если вы и Джо собираетесь вернуться в Вегас, то думаю, сейчас самое время отправиться в путь.

— Вы как всегда правы, Рик, — усмехнулся Кирк. — Вы были правы и вчера ночью, когда сказали, что парни в Вегасе должны заниматься своим делом. Мое дело игра, и я умываю руки.

— Мистер Холман! — почти беззвучно прошептал Рэнд.

Я обогнул стол и подошел к нему.

— Могу я что-нибудь сделать для вас?

— Нет. Я хочу, чтобы вы уехали с остальными. Это дело касается только меня и моего сына.

Я хотел было возразить, но передумал.

— Понимаю. Могу я одолжить у вас одну вещь?

Он недоуменно взглянул на меня.

— Все, что угодно, если вы считаете, что это так важно сейчас.

— Думаю, очень важно, — ответил я. — Вы уверены, что я ничего не могу для вас сделать, мистер Рэнд?

— Уверен. Как только вы уедете, я вызову полицию. Если Дженни была моей дочерью и мой сын убил ее, а я убил своего сына… — Его голос пресекся.

— Так вы идете, Холман? — нетерпеливо спросил Фаулер.

— Да. — Я бросил на него быстрый взгляд, — Только сначала кое-что захвачу.

Через пару минут мы были в машине. За руль сел Кирк.

— Ты знал, что он убил ее, Джо? — поинтересовался Фаулер, окончательно придя в себя.

— Нет, — покачал головой Кирк. — Я предполагал, что он мог… Я знал, что я не убивал ее. Никогда не думал, что у этого щенка хватит духу на убийство.

— Только на это он и был способен, — возразил я. — Убить женщину…

— Интересно, скажет ли Рэнд полиции, что его сын признался в убийстве? — задумчиво протянул Фаулер.

— Еще бы! — хмыкнул в ответ Кирк. — У него нет выбора — если не скажет, то отправится в газовую камеру.

— Джо, малыш! — пропел я. — Назовите мне хотя бы одну причину, которая заставила бы Ли Рэнда цепляться за жизнь.

Блондинка, похожая на элегантное гранитное изваяние, одарила меня ослепительной улыбкой.

— Как приятно видеть вас снова, мистер Холман! — Она порывисто вздохнула, гранитная грудь колыхнулась. — Мисс Пил уже заждалась вас.

— Благодарю.

— Рада услужить вам, мистер Холман!

Появилась вторая блондинка, и я последовал за ней, меня ждала встреча с обитателем заоблачных вершин.

Вскоре я оказался в кабинете личного секретаря небожителя. Мисс Пил улыбнулась, не сводя с меня цепких прозрачно-серых глаз.

— Приятно видеть вас снова, — повторила она уже знакомую мне фразу. — Проходите, мистер Монтегю вас ждет. — Она достала сигарету и закурила.

— Подождет, — небрежно ответил я.

Она положила зажигалку на стол и недоверчиво посмотрела на меня.

— Что вы сказали, мистер Холман?

— Пусть подождет, — повторил я.

Неожиданно ее лицо смягчилось.

— Спасибо, мистер Холман.

— За что?

— Я двадцать лет ждала, чтобы кто-то это сказал. И вот дождалась.

— Я всего лишь хотел кое-что спросить у вас, мисс Пил, — признался я. — В прошлой нашей беседе вы назвали Дженни куколкой, живой куколкой.

— Я помню.

— Что вы имели в виду? Это очень важно для меня, причина пусть вас не беспокоит.

— Думаю, я имела в виду именно то, что сказала, мистер Холман! В последний раз, когда я видела Дженнифер, ей было шесть лет — живая кукла!

— Ммм, понятно…

— Так это действительно важно? — Она с интересом смотрела на меня. — А как относительно той услуги, о которой я вас просила, мистер Холман? Я была права?

— Вы были совершенно правы.

— Эта та ужасная трагедия в доме Рэндов, о которой писали в газетах?

— Вы снова правы, мисс Пил.

— Это шестилетняя кукла продолжала многое значить для меня, даже когда стала взрослой женщиной.

— Если никто не поинтересовался, когда была убита молодая и красивая женщина, то возникает вопрос: а стоило ли ей появляться на этот свет?

Раздался зуммер, мисс Пил щелкнула клавишей. Послышался голос Монтегю:

— Мисс Пил! Вы не думаете, что мистер Холман выбрал не самый короткий путь?

— Мистер Холман уже здесь, мистер Монтегю. Он сейчас будет у вас.

— Прошу вас! Я уже устал ждать.

Мисс Пил улыбнулась.

— Вы помните, где дверь?

— Мисс Пил. — Я улыбнулся в ответ. — Я никогда ничего не забываю.

Аксель Монтегю сидел за своим столом, его пальцы нетерпеливо постукивали по полированной поверхности. Выглядел Монтегю так же, как и в прошлый раз.

— Садитесь, Холман! — кивнул он. — Вы опоздали.

— Да, — согласился я с готовностью.

Он резко вскинул голову.

— Это все, что вы собираетесь мне сказать?

— Неужели вы уплатили мне двадцать пять тысяч долларов только ради того, чтобы выслушать мои извинения за двухминутное опоздание? — спросил я с интересом. — Мне это кажется неэкономным. За эти деньги вы сможете держать штат из шести-семи человек, которые будут извиняться с утра до вечера…

— Остановитесь! — ледяным голосом сказал Монтегю. — У вас слишком короткая память, мистер Холман. Ничего не изменилось, и я по-прежнему в два счета могу вышвырнуть вас из нашего бизнеса.

Я промолчал, он, казалось, удовлетворился.

— Вы приготовили рапорт?

— Да.

— И где же он? — Он нетерпеливо посмотрел на пустой стол.

— Я решил, что вы согласитесь выслушать меня.

Он нетерпеливо махнул рукой.

— Обсудим этот вопрос позже. Приступайте!

Я помедлил пару секунд.

— Мистер Монтегю, вы ведь нанимали меня не для того, чтобы я описал в подробностях день за днем последние два года вашей дочери?

— Разве? Тогда почему я заплатил вам эти деньги? Докладывайте о том, что меня интересует.

— Дженнифер родилась спустя девять месяцев и неделю после того, как ваша жена оформила развод с Ли Рэндом в Мехико. Вы всегда сильно подозревали, что Дженнифер не ваша дочь, а дочь Рэнда, не так ли? Ваша жена потребовала в завещании, чтобы Дженнифер, как минимум, две недели в году проводила с Рэндом, и это только усилило ваши подозрения.

Монтегю достал сигарету из серебряного портсигара.

— Хорошо, мистер Холман. Что вы можете сказать теперь? Дженнифер моя дочь или дочь Рэнда?

— Могу совершенно определенно сказать, что Ли Рэнд не был ее отцом.

— Тогда ее отцом был я! Не будьте идиотом! Какая другая альтернатива может быть?

Это был мой звездный час, и я решил не упускать его.

— Ну! — нетерпеливо произнес он.

— Отцом Дженнифер были или вы, мистер Монтегю, или… — Я извлек из кармана листок и прочел: — Или джентльмен по имени Эмануэль Лопес.

— Что?! Что за чушь вы несете, Холман?

— Эмануэль Лопес, — повторил я. — Торговец лошадьми, мексиканец.

— Что?! — Он вскочил из-за стола. — Что там у вас за идиотская бумажка? Где вы ее взяли?

— Этот клочок — самая большая ценность в расследовании, мистер Монтегю. Я ездил за ним в Мехико.

— В Мехико? — Он выхватил бумагу у меня из рук.

Конечно, он узнал почерк жены. Все идет как надо.

Я молил Бога, чтобы Монтегю не узнал почерк Рэнда.

— Отель в Мехико? — Он снова посмотрел на меня. — Я все еще не понимаю, что все это значит?

— Мне повезло, — пояснил я. — Это очень маленький отель, в котором никогда ничего не выбрасывают. Это страница регистрационного журнала отеля — взгляните на дату.

— 9 ноября 1940 года? — Его глаза сверкнули. — Вы уверены, что это не подделка?

— Абсолютно, мистер Монтегю, — твердо сказал я. — Исключено.

— Мариен Лопес? — Его голос дрожал. — Это почерк моей жены, никаких сомнений, я узнаю его и через миллион лет! Эмануэль Лопес, торговец лошадьми!

Лицо Акселя Монтегю посерело, он невидяще смотрел на меня. Он попытался закурить, но рука его дрожала так сильно, что он отшвырнул сигарету. После довольно продолжительного молчания Монтегю поднял голову и заговорил:

— Мы зарегистрировали наш брак в Вальдорфе. — Голос его был полон боли. — На церемонии присутствовало две тысячи гостей. Голдвин, Майер, де Милль… Все, кто хоть что-то значит в кинопромышленности, пришли поздравить нас… Все в один голос твердили, что Мариен — самая прекрасная невеста в мире! — Он помолчал. — А ровно за неделю до этого она провела ночь с Эмануэлем Лопесом, торговцем лошадьми!

— Хотите услышать еще что-нибудь, мистер Монтегю? — спросил я.

— Нет! — Его лицо исказилось. — Вы хорошо поработали, мистер Холман. Обещаю всюду превозносить ваш профессионализм. — Он встал, обошел стол и благодарно похлопал меня по плечу. — Надеюсь, я могу не волноваться, что вся эта история выйдет за пределы этого кабинета?

— Безусловно!

— Благодарю вас, мистер Холман. Разрешите проводить вас.

Мисс Пил изумленно смотрела, как мы с Акселем Монтегю прошествовали через приемную. Небожитель церемонно пожал мне руку, попрощался и скрылся в своем кабинете, плотно прикрыв за собой дверь.

— Сегодня утром мистер Монтегю не похож на себя! — недоверчиво прошептала мисс Пил.

— Не думаю, что он когда-нибудь обретет спокойствие, — заметил я и удалился.

— Ценю ваше стремление держать меня в курсе событий, мистер Холман, — сказал Большой Человек. — Как продвигается ваше дело?

— Замечательно, — ответил я. — Фактически оно закончено.

— Так быстро?

— Прежде всего я хотел бы поблагодарить вас за помощь. — Большой Человек величественно кивнул. — А также я хотел бы сказать, что заблуждался относительно Ала Фаулера.

— В самом деле? И в какой же степени, мистер Холман?

— Более чем серьезно, — вздохнул я. — Мне неприятно даже думать, сколь сильно я ошибался.

— Ну. — Он улыбнулся. — Думаю, вам нелегко говорить об этом.

— Я пообещал Алу, что постараюсь убедить вас в его невиновности. Надеюсь, мне удастся это сделать?

— Безусловно.

— Еще раз благодарю вас.

— Вы лишь порадовали меня своим известием, мистер Холман. До свидания.

Я двинулся к двери, но у порога остановился.

— Есть одна небольшая деталь, о которой я забыл упомянуть.

— Да, мистер Холман?

— Расставшись с вами, я направился в заведение Фаулера. Я не нашел никаких доказательств того, что Дженни Хольт там побывала. Единственное, что я смог сделать, — это побеседовать с Джо Кирком. Я постарался убедить его, что мне все известно, по-моему, Кирк немного струхнул. Напоследок я объявил, что на следующий день у меня назначена встреча в Сан-Диего. В мотеле у меня возникло неприятное чувство, будто Ал Фаулер вознамерился размозжить мне голову.

— Могу себе представить, — сочувственно отозвался Большой Человек.

— Но потом я понял, что ваша записка слишком много значит для Ала, и тотчас почувствовал себя намного лучше.

— Замечательно, мистер Холман!

— На этом чудесное действие вашего послания не закончилось. В Сан-Диего оно помогло мне еще больше. Не успел я и глазом моргнуть, как Ал Фаулер предложил мне сделку. Я получил то, что хотел, а хотел я узнать правду.

Большой Человек усмехнулся.

— Что ж, наш приятель Ал умеет выполнять приказы, не так ли, мистер Холман?

— Похоже, что так, — согласился я. — Прощайте.

— Прощайте, мистер Холман. — Он помедлил. — Должен заметить, что вы пользуетесь большим успехом у бардов.

Я почти бегом пересек бар, служивший приемной, и помчался к своему мотелю.

Я тихо отпер дверь и бесшумно скользнул в номер. В гостиной никого не было, я заглянул в спальню. В первую секунду мне показалось, что она пуста, но в следующий миг я заметил в темноте некое белое пятно. Пятно двигалось. Я перешагнул порог и был вознагражден видом очаровательных ягодиц, обтянутых белыми шелковыми трусиками. Должен признать, что длинные ноги, примыкавшие к ягодицам, были совершенны.

Я приблизился к ягодицам и замер в позе регулировщика уличного движения, выставив ладонь. Ягодицы придвинулись ближе и уперлись в мою ладонь. Я звучно хлопнул по ним и объявил:

— Бюро обслуживания!

Издав вопль ужаса, Кэти метнулась в ванную. Осторожно высунув голову, она осуждающе уставилась на меня.

— Нехорошо пугать беззащитных девушек!

— Чем это ты занимаешься? — поинтересовался я.

— Как же ты меня напугал! — вместо ответа сказала Кэти. — На мне нет даже лифчика! Я решила, что это официант ростом под семь футов и с волосатыми руками! — Она вздрогнула. — Ужасно рада, что ты вернулся, Рик. Теперь мы можем идти.

— Хорошо, — согласился я, — но только если ты не будешь одеваться.

— Глупо терять на это время! — с энтузиазмом воскликнула Кэти. Она извлекла лифчик. — Помоги мне надеть его, Рик.

— С удовольствием. — Я мастерски справился с задачей. — Вот только вопрос, зачем я это делаю?

— Потому что я попросила тебя об этом.

— Кэти! — Я самым вежливым образом тронул ее за плечо. — Могу я кое о чем спросить тебя?

— Полагаю, что да, — важно ответила она.

— Зачем ты одеваешься?

— Чтобы выйти из номера.

— Вот как? А мне показалось, что раздеваешься, чтобы забраться в постель.

— Это же моя первая ночь в Лас-Вегасе! — Кэти рассмеялась. — Ты с ума сошел, Рик.

— Просто обезумел от желания!

— Ну… — В ее голосе послышалось сомнение.

— Я не стал бы останавливать тебя в твою первую ночь в Вегасе, милая, — я постарался сдержать улыбку, — но уже слишком поздно!

— Знаю, — ответила она и сунула ноги в туфли.

Я понял, что пора вмешаться.

— Отлично. — Я громко зевнул. — Давай заключим сделку. Ты отправишься в город, а я останусь здесь и заберусь в постель.

— И это ты называешь сделкой?!

— Думаешь, я шучу? — Я расхохотался и стянул пиджак. — Не хочу тебя пугать, Кэти, но этот город может оказаться слишком жестоким к одинокой девушке.

Я с холодной решимостью развязал галстук и начал расстегивать рубашку.

— Здесь встречаются крайне неприятные типы. Но думаю, не стоит особо тревожиться, если ты умеешь громко кричать.

Кэти вынырнула из ванной.

— Ты что-то сказал, Рик? — спросила она без особого интереса.

— Нет, — ответил я с горечью. — Я беседовал со своей матушкой. Она всегда путешествует вместе со мной. Она невидимка, так что будь осторожна, не наткнись на нее.

— Какой ты забавный! — прощебетала Кэти, энергично запихивая косметическое барахло в сумочку.

Я сел на кровать и принялся стягивать туфли.

— Скажу тебе еще кое-что. В Вегасе частенько случаются перестрелки на улицах. Однажды какой-то парень расстрелял из пулемета тридцать семь ни в чем не повинных прохожих.

— Звучит возбуждающе! — Кэти мазнула помадой по губам. — Может, мне повезет, и я увижу что-нибудь такое. Все эти революционеры из Южной Америки такие симпатичные.

— И все-таки ты идешь?

— Конечно! — счастливо отозвалась она. — Как я выгляжу?

— Великолепно! Если не считать, что ты одета.

— Я не говорила тебе? — внезапно спросила она. — Как только ты ушел, я спустилась за сигаретами и встретила внизу одного человека.

— Впервые слышу.

— Ты представить себе не можешь! — Она с мечтательным видом прикрыла глаза, я замер. — Высокий. Прекрасно сложен… А какое лицо! Но главное — глаза! — Она вздохнула. — Таких выразительных глаз я еще не видела!

— Да? — Я демонстративно зевнул.

— Проходя мимо, он задел меня, но тебя это не должно беспокоить. — Кэти радостно хихикнула. — В этот момент кто-то сказал: «Вон идет большой человек!» Сегодня я снова увижусь с ним!

— Разумеется, — поддакнул я.

— Ну, я ухожу! Пока, Рик!

— Пока, милая.

Он выпорхнула из номера, и мне показалось, что комната погрузилась в беспросветный мрак. Какая-то неясная мысль засела у меня в мозгу, не давая покоя. Внезапно я осознал, что меня беспокоит фраза, которую Кэти услышала в холле отеля. Что за большой человек?

И тут до меня дошло. БОЛЬШОЙ ЧЕЛОВЕК… Я припомнил его слова, сказанные мне на прощанье…

Я быстро завязал галстук, одной рукой натянул пиджак, второй — туфли и рванулся к лифту.

— Эй, Кэти! — проорал я. — Подожди меня!

— Прежде всего вам следует понять одну вещь, Рик, — очень серьезно произнес Айвен Мэсси, на секунду задержавшись на ступеньках трейлера. — Эта Тони Астор — типичная взбалмошная девчонка.

— Могу себе представить, — заверил я. — Наверное, нелегко мириться с неустойчивым автомобильным прицепом вроде этого в качестве передвижной гостиной, в которой могут с трудом поместиться всего две пары гостей. Да еще когда тебе уже двадцать один год и ты стала кинозвездой.

— Прекратите свою музыку, — недовольно буркнул он. — Вы достаточно прожили в Голливуде, чтобы понимать: здесь каждый должен обладать символом общественного положения. Вы и сами приобрели себе такой же, чтобы жить в нем, верно?

Нечестная ссылка на мое собственное жилище, этакое бельмо в цепочке других символов на Беверли-Хиллз, была с его стороны бессовестным приемом, ибо против голой правды возразить нечего.

— О’кей, — огрызнулся я, — значит, мне положено проливать слезы сочувствия всякий раз, когда вы будете повторять мне трогательную историю о бедной босоногой крошке Тони Астор, за прошлый год заработавшей всего только один миллион?

— Сперва познакомьтесь с ней, а потом сам увидите, как нелепо и несправедливо подобное мнение, тем более что оно ни на чем не основано, — холодно заметил Айвен.

Я прошел следом за ним в великолепную передвижную гардеробную-прицеп, выкрашенную снаружи в приторно-розовый цвет, и неожиданно окунулся в царство сказочной кондиционированной роскоши. Стены и потолок внутри тоже имели мягкий розовый оттенок, пол устлан черным ковром, а скрытые лампы рассеивали интимный свет среди сделанной на заказ мебели. Неоновый квадрат, окаймлявший туалетное зеркало размером во всю стену в дальнем торце помещения, по контрасту светил нестерпимо ярко.

«Типичная взбалмошная девчонка» сидела в отличной имитации кресла Марты Вашингтон, обитой куда более эффектным материалом, чем могла разрешить себе Марта. Передо мной был кумир многочисленных подростков. Я, к счастью, не видел ни одного фильма с участием Тони Астор, но никто не мог избежать воздействия бесчисленных рекламных изображений, помещенных почти во всех газетах и журналах. Последние несколько лет любое издание, прямо или косвенно связанное с искусством, считало своим долгом взять интервью у Тони Астор или написать о ней восторженную передовицу. Если ее простодушное лицо не дарило вам скромной улыбки с газетных стендов каждую неделю, у вас создавалось смутное ощущение, что чего-то не хватает.

У Тони были черные кудрявые волосы, причесанные в искусном беспорядке. Лицо стандартно хорошенькое, кожа свежая и гладкая, как и положено двадцатилетней девушке. Особо выделялись ее большие, выразительные темно-карие глаза, окаймленные густыми, по всей вероятности накладными, ресницами. Рот с капризно изогнутыми уголками губ напоминал розовый бутон. На ней был бюстгальтер из черных кружев и такие же штанишки, смело демонстрирующие линии ее молодого тела, еще не достигшего пышности зрелой женщины, а ее стройные ноги казались почему-то трогательно беспомощными.

Возле нее на современном двухместном диванчике сидела неряшливого вида особа неопределенного возраста в очках, и в руках у нее были шариковая ручка и блокнот.

— Очень сожалею, что должен прервать вас на минуточку, милая Тони, — вкрадчиво заговорил Айвен Мэсси, — но я хочу познакомить вас с моим близким другом Риком Холманом.

Девушка подняла на меня глаза и вежливо улыбнулась.

— Рада знакомству, мистер Холман.

Если судить по ее тону, она была старшеклассницей, а я ее новым учителем математики.

Как я понял, она совершенно не замечала своей полунаготы, но не так, как «профессионально» не замечают опытные кинозвезды, а скорее потому, что по молодости своей не осознавала, какое впечатление ее обнаженное тело может произвести на любого мужчину в любое время суток.

— Айвен мне рассказывал о вас, мисс Астор, — сказал я с вежливой улыбкой.

— А это мисс Кернер, — пояснил Мэсси, кивая в сторону особы на диване. — Мистер Холман.

Женщина с минуту пристально разглядывала меня, пока не убедилась, что моя личность не имеет высокого рейтинга в мире кино, рассеянно улыбнулась и снова заиграла своей шариковой ручкой.

— Но мы не должны прерывать ваше интервью, мисс Кернер, — произнес Айвен с едва различимой иронией в голосе.

— Мы уже почти закончили, мистер Мэсси.

Она наградила его сладкой улыбкой, обнажив при этом ряд неровных зубов, — знала, что он был крупным продюсером и его личность определенно котировалась.

— В таком случае, если вы не возражаете, мы тихонечко посидим в углу, пока вы не закончите, — заявил Мэсси.

— Разумеется, не возражаю, мистер Мэсси, — ответила она игриво. — Осталось всего два-три вопроса. — И мисс Кернер уткнулась носом в блокнот.

— Тони, дорогая!

Не голос, а сахарный сироп…

— После разрыва вашего брака с Кентом Шелтоном вы не ожесточились против всех мужчин?

Девушка повернулась к большому зеркалу и принялась изучать свое отражение в безжалостном сиянии неона, потом взяла в руки платочек и тщательно стерла комочек крема с подбородка.

— Ожесточилась? — Голос у нее был по-детски звонкий. — Нет, я не испытываю ничего подобного. С чего бы это? Понимаете, Кент был слишком стар для меня. То есть причина весьма обычная.

— Как разумно и предусмотрительно с вашей стороны не ожесточаться после всего, что вам пришлось выстрадать! — запела мисс Кернер. — Я имею в виду после того, как он буквально обрушился на вас, и все такое!

Она помолчала в ожидании соответствующей реакции, а когда ее не последовало, разочарованно продолжала:

— Еще один, последний вопрос, дорогая. В вашей жизни не намечается новый роман? — Она нетерпеливо хихикнула. — Я имею в виду недавно засиявшую на нашем горизонте поющую сенсацию, Ларри Голда.

Тони Астор короткое время равнодушно взирала на свое отражение в зеркале и ответила каменным голосом:

— Мы с Ларри всего лишь добрые друзья.

— Вот как? — Мисс Кернер была откровенно разочарована. — А я было подумала, часто встречая вас вместе…

— Всего лишь хорошие друзья, — холодно повторила девушка.

— Понимаю, дорогая.

Мисс Кернер тяжело вздохнула, убрала блокнот с ручкой и поднялась.

— Ну, бесконечно благодарна, дорогая, за очаровательное интервью. Оно станет центральным материалом следующего номера, и ваш портрет на обложке, разумеется.

— Очень мило, — скучающим тоном произнесла Тони Астор. — Благодарю вас, мисс Кернер.

— Это моя работа, дорогая.

Неряшливая особа с минуту уныло улыбалась спине девушки, затем направилась к двери.

— До свидания, мистер Мэсси. Высоко ценю, что вы позволили такой старой зануде, как я, отнять столько времени у Тони. — Она пронзительно засмеялась. — Уж я-то прекрасно знаю, как занята сейчас наша малышка!

Проходя мимо меня, она рассеянно бросила в мою сторону:

— До свидания, мистер э-э?..

Дверь трейлера плотно закрылась за ней, и Тони бесстрастным голосом произнесла:

— Грязное пресмыкающееся!

— А я думал, что вы уже успели к ним привыкнуть, — добродушно заметил Айвен Мэсси.

— «Я имею в виду после того, как он буквально обрушился на вас, и все такое…» — очень похоже передразнила Тони сладкий голос мисс Кернер. — Старая ведьма определенно злорадствовала!

— Забудьте об этом! — усмехнулся Айвен. — Вы ведь не захотели бы поменяться с ней местами?

Девушка вздрогнула:

— Что за чудовищная мысль!

— Тони, милочка, — вкрадчиво заговорил он, — мне думается, вам следует называть мистера Холмана Риком, потому что в ближайшее время он будет проводить возле вас довольно много времени.

— О’кей. — Она кивнула, не проявляя ни малейшего интереса и по-прежнему занимаясь своим лицом.

— Вы не хотите знать почему? — удивился Айвен.

— Нет, — ответила она, пожимая плечами. — Но, полагаю, папа Айвен мне объяснит?

— А вы, Рик, должны звать мисс Астор просто Тони. Я хочу, чтобы вы лучше узнали друг друга, — продолжал Мэсси, поворачиваясь ко мне. — Рик, скажите Тони, чем вы зарабатываете на жизнь.

— Промышленные консультации, — без обиняков ответил я.

— Для кого?

— Главным образом для боссов шоу-бизнеса.

— Так вот, Тони, он специальный уполномоченный по улаживанию конфликтов, — пояснил Айвен спине девушки. — И очень хороший, фактически самый лучший. В Голливуде у него прекрасная репутация, в трудных случаях все обращаются за помощью к Рику. Когда случаются неприятности, о которых нежелательно сообщать адвокатам. Понятно?

— Очень мило… — Тони зевнула.

— В данный момент у меня крупные неприятности, Тони, дорогая, поэтому я и нанял Рика, чтобы он все уладил.

— Да? — Она замерла, наблюдая за его отражением в зеркале. — Неприятности какого рода, папа Айвен?

— По поводу молодого человека и девушки. Неприятности из-за Тони Астор и Ларри Голда, чтобы быть точным.

Она несколько секунд не отводила взгляда от его отражения.

— Я уже говорила вам раньше, папа Айвен: не вмешивайтесь в мою личную жизнь!

— Я так и поступал, — устало усмехнулся он. — В случае с Шелтоном. Но на этот раз я не могу стоять в стороне, дорогая. Ради вас обоих. Шелтон прямо-таки святой по сравнению с Ларри Голдом и теми, кто стоит за ним.

Тони взяла чистую салфетку и сказала, продолжая промокать лицо:

— Сколько лет? Сколько фильмов, папа Айвен?

— Пять лет и одиннадцать фильмов, детка, — беспечно ответил он.

— На этот раз вы встали у меня на пути, — заявила Тони звенящим голосом, — и между нами все кончено. Навсегда!

— Знаю, — произнес он, печально кивнув.

Ее рука с салфеткой на мгновение застыла в воздухе и упала на колени, когда она резко повернулась к нему, воинственно оттопырив нижнюю губку.

— И вам это безразлично, папа Айвен?

— Совсем не безразлично, Тони, дорогая, — ответил Мэсси. На его некрасивой медвежьей физиономии появилось выражение нежности. — Вот почему я и хочу заключить с тобой сделку.

— Никаких сделок! — крикнула она. — Мне нужен Ларри, я хочу выйти за него замуж. Ни на какие компромиссы я не пойду, так и знайте!

— Сделка заключается в следующем. — Голос продюсера зазвучал вкрадчиво и терпеливо, словно он объяснял что-то маленькому ребенку; возможно, так оно и есть, подумал я. — Я хочу, чтобы вы разрешили Рику присмотреться к происходящему, дали ему время выяснить, что собой представляет Ларри Голд. Когда Рик соберет данные за или против него, я хочу, чтобы вы все выслушали. После этого, если вы еще будете стремиться выйти за него замуж, я не стану возражать. Более того, даже поддержу вас, если кто-то будет против.

— Вы хотите держать меня на крючке? — Она подозрительно вглядывалась в его лицо. — Мне известны ваши штучки. Выкладывайте все начистоту!

— Никаких крючков, милочка, — твердо произнес он. — Я знаю Рика Холмана и полностью ему доверяю. Он раздобудет точную и совершенно объективную информацию. Вас я тоже знаю, возможно, даже лучше, чем вы сами себя знаете, детка. Мне просто не хочется, чтобы вы слепо связали свою судьбу с Ларри Голдом, пока еще не полностью избавились от Шелтона. Но коли вы окончательно решите стать женой Голда, не питая никаких иллюзий на его счет и зная о нем буквально все, что ж, о’кей.

Тони долго смотрела на него, на лице ее появилось беспокойство. Очевидно, она все еще сомневалась, можно ли ему верить. Затем опустила глаза. Я наблюдал с изумлением, как она сунула большой палец правой руки себе в рот и стала его шумно сосать. Повисло напряженное молчание, мы ожидали ее ответа.

— О’кей! — Она, причмокнув, вытащила палец изо рта. — Согласна на такую сделку, папа Айвен. Но при одном условии.

— Говорите!

На ее лице появилось по-детски хитрое выражение, она даже негромко хихикнула, прежде чем сказать:

— Я хочу, чтоб Ларри вместе со мной выслушал сообщение Рика. Одновременно.

Айвен на секунду задумался, по его физиономии ничего нельзя было прочитать.

— Ладно, — согласился он, пожав плечами. — Для меня это безразлично. Что скажете вы, Рик?

— Не вижу никакой разницы, — ответил я совершенно искренне. — Вы платите за сообщение, а как вы им распорядитесь, дело ваше.

— Значит, мы договорились, детка? — буркнул Мэсси.

— Договорились, папа Айвен. — Она рассмеялась, не в силах больше сдерживаться. — Я просто не могу дождаться, когда увижу вас шафером на нашей свадьбе.

— Так же, как в прошлый раз? Когда мне пришлось увезти невесту?

— Пожалуйста, папа Айвен, — просительно заговорила она, — не напоминайте мне о том дне, когда я венчалась с Шелтоном!

Мэсси взглянул на часы:

— Через пятнадцать минут, детка, ты должна вернуться на съемки. Так что мы оставляем тебя на попечении парикмахера и гримера. Похоже, они уже готовы высадить дверь! — Он взглянул на меня. — А у вас есть какие-нибудь вопросы, Рик?

— Всего один. Что, если я парочку раз навещу Тони? Возможно, по ходу дела появится необходимость побеседовать лично с ней.

— В любое время, Рик. — Тони любезно улыбнулась мне, возможно вспомнив о правилах хорошего тона, а также о самом факте моего существования. — Приходите ко мне домой, когда вам понадобится. Лучше всего вечером. Тогда я совершенно одна, не считая прислуги, конечно.

— Спасибо, — ответил я. — Возможно, приду.

— Я провожу вас до машины, Рик, — сказал Айвен. — Увидимся позднее, девочка.

— Как всегда, папа!

Тони снова обернулась к зеркалу и стала придирчиво разглядывать свое лицо.

Выйдя из трейлера, Мэсси подхватил меня под локоть и повел к зданию офиса.

— Зайдемте-ка еще на пяток минут ко мне, Рик, — сказал он деловито. — Я дам вам домашний адрес Тони и расскажу все, что мне известно о Ларри Голде.

Когда мы вошли в его нарядный кабинет, нам навстречу с решительным видом двинулась секретарша. Мэсси едва заметно мотнул головой, и она тут же угодливо заулыбалась и притворилась, будто является предметом обстановки. Это куда более впечатляло, нежели все аксессуары кабинета, включающие огромный аквариум с пираньями, которых Мэсси любовно называл своей отборной группой кинокритиков. «Бросьте в этот аквариум любой фильм, — частенько говаривал Мэсси, — или киносценарий, и рыбы раздерут его в клочки еще до того, как мы успеем прочесть название!»

Он устроился в комфортабельном кресле за письменным столом, имеющим форму почки, жестом предложил и мне занять кресло напротив. Я закурил сигарету, внимательно разглядывая хозяина кабинета и про себя дивясь его мягкому обращению со мной в течение вот уже двух часов с лишним, что было вовсе не в его характере.

Все знали, что Айвен Мэсси высокомерен и деспотичен со всеми, за исключением своих актеров и актрис. С последними он обращался либо как с членами королевской семьи, либо как с подонками, в зависимости от того, насколько они были нужны киностудии.

Я считал, что Мэсси около пятидесяти, из них в Голливуде он проработал уже четверть века, сначала директором, а потом все более и более известным продюсером. Всю жизнь он был связан с одной студией, его картины делали огромные сборы. Так что теперь он являлся самым крупным продюсером, светом очей, о чем, разумеется, прекрасно знал.

Внешне это был великан, сильно смахивающий на медведя. Грива его густых седых волос была зачесана с высокого лба назад и на шее закручивалась в крупные локоны. Рассказывали, что лишь однажды кто-то осмелился пошутить по поводу его явно женской прически. Это случилось лет пятнадцать назад, когда к нему крепко пристала кличка «величайший кудесник киноиндустрии», о чем ему тоже было хорошо известно. Шутка обошлась студии в две тысячи долларов за медицинское обслуживание, поскольку шутник был госпитализирован с переломом челюсти, а еще пять тысяч пришлось выложить за улаживание дела в суде.

— У Тони есть хижина по дороге к каньону от бульвара Сансет, — заговорил Айвен приветливо. — Моя секретарша даст вам точный адрес.

— Прекрасно, — кивнул я. — А что там насчет Ларри Голда?

— Что вы уже знаете, Рик?

— Почти ничего… Для меня он один из тех дешевеньких певцов, которые появляются на пару лет на сцене, записывают один хит-диск и линяют туда, откуда явились.

— У Ларри Голда все происходило в той же последовательности, однако пока он еще не сошел со сцены, — деловито заговорил Айвен, — и не собирается этого делать. Парень был рейнджером рок-н-ролла, поскольку обладает подлинным талантом. Когда он был хрипатым пятнадцатилетним юнцом, его умыкнули из общественной школы в Бронксе, дали гитару и такую рекламу, что он засиял на театральном небосклоне. Разумеется, в ход была пущена техника, усилители звука, эхо-камера, отражатели, и на свет появилась пластинка. Ларри на полгода стал сенсацией для подростков.

История действительно обычная, но кто-то в звукозаписывающей компании обнаружил, что у парня подлинный талант и великолепный голос. И тогда они принялись с ним работать: дикция, вокал, постановка голоса, танцы, актерское мастерство и все прочее. И теперь у них двадцатитрехлетний певец, который по всем данным еще лет тридцать будет приносить огромные доходы. Он записывает по шесть новых дисков за год, и они расходятся нарасхват.

— Где он сейчас?

— Здесь, в Голливуде, — неприязненно проворчал Айвен. — Участвует в первом своем фильме и красуется перед Тони, когда ему представляется такая возможность. А за последнее время это стало случаться слишком часто!

— То, о чем вы сегодня сказали Тони, — заговорил я, — можно понимать буквально? Вы попросту хотите, чтобы я покопался в его прошлом и представил факты? Или теперь, когда мы одни у вас в кабинете, вы собираетесь передумать? Скажите, вам надо, чтобы я хорошенько припугнул Голда?

В серо-стальных глазах Мэсси мелькнул едва заметный огонек.

— Вы пытаетесь мне подсказывать, Рик? Потому что уверены, что я — негодяй и обманщик, всегда преследующий собственные неблаговидные цели? Что-то в этом духе?

— Я недостаточно знаю вас, чтобы быть уверенным в «негодяе и обманщике», Айвен, — ровным голосом ответил я, — но я подозреваю, что у вас есть личный интерес в этом деле.

— Почему?

— Вы разговаривали с Тони так, словно поручаете мне пустячное дельце. Могу только удивляться, почему за этот пустяк вы готовы платить мне большие деньги, когда десятки других парней могли бы это выполнить не хуже меня за треть цены? Но и это еще не все. Меня смущает, как вы сегодня обращались со мной: будто я нечто хрупкое, к чему можно прикасаться только в лайковых перчатках. На протяжении четверти века вы никогда не относились с подобной предупредительностью к нанимаемым вами людям. Поэтому вопрос: чего ради делать исключение для меня? Единственное объяснение — данное дело имеет скрытую подоплеку, видимо весьма неприятную для меня.

Он откинулся на спинку кресла и неожиданно усмехнулся:

— У вас сильно развита интуиция, а? Вы можете заранее предугадать, когда пойдет дождь?

Я отплатил ему точно такой же притворно веселой улыбкой.

— Послушайте, Айвен, если поручение мне не по душе, какого же черта я сижу здесь и трачу дорогое время на переливание из пустого в порожнее?

— Я изложил вам суть задания совершенно точно, — фыркнул он. — Но приблизиться к Ларри Голду непросто. Владеющие им люди не подпустят вас ближе чем за милю. Пробраться мимо них — задача не из легких, старина!

— Кто же им владеет?

— Компания пластинок «Мелодия и ритм». «М и Р», так их обычно именуют.

— О них я вообще ничего не знаю, — сказал я совершенно откровенно. — А что сложного в том, чтобы пробраться мимо представителей компании пластинок? — Но тут в голове у меня мелькнула новая мысль: — Кому она принадлежит?

— Дэвису Вогану.

В голове зазвенело, ибо я тут же припомнил события недавних лет, когда банды дюжих молодчиков учиняли погромы в дешевых ресторанчиках. Они насаждали туда своих людей, полностью от них зависящих, и обирали за это владельцев. Имя Дэвиса Вогана без конца повторялось на страницах газет, была создана специальная комиссия Конгресса для расследования преступлений, но никто не осмелился свидетельствовать против него.

Теперь мне стало ясно, почему Мэсси так лебезил передо мной. Это было далеко не простое задание. Мне предстояло иметь дело не с одним лишь певцом, а с жестоким рэкетиром Дэвисом Воганом и с целой организацией стоящих за ним гангстеров.

— Ну? — вкрадчивым голосом осведомился продюсер. — Вы передумали, Рик?

Он-то прекрасно понимал, что связал меня по рукам и ногам. Мне понадобилось чертовски много времени, чтобы создать репутацию надежного агента по устранению всяческих неприятностей, и она будет полностью подорвана, если крупный продюсер сообщит кое-кому в Голливуде, что я отказался от поручения, испугавшись его сложности.

— Нет, — сказал я негромко, — я сделаю это.

— Великолепно! — В его голосе зазвучали едва заметные насмешливые нотки. — Я знал, что смогу на вас положиться!

— Уверен, что знали, — ответил я угрюмо. — Ублюдок!

Офисы и студии звукозаписи «Мелодия и ритм» размещались в трехэтажном здании Западного Голливуда. Мне удалось пробраться от секретарши в общей приемной до кабинета уже личной секретарши мистера Вогана, что, видимо, являлось большим достижением. Этой последней оказалась блондинка лет тридцати с небольшим. Миновать ее пост было куда сложнее.

— Мистер Холман?

Она слегка приподняла брови, разглядывая меня так, будто я был победителем какого-то конкурса, пластинки которого больше не пользовались спросом.

— Совершенно верно, — ответил я.

— Вы настолько извели секретаря в приемной, мистер Холман, что я посоветовала направить вас сюда, чтобы здесь мы могли поставить раз и навсегда все точки над «і». — Она злорадно улыбнулась. — Мистер Воган никогда никого не принимает без предварительной договоренности. Никаких исключений не может быть!

— Интересно, верит ли он в загробную жизнь? — задумчиво произнес я. — Понимаете, если верит, то должен быть готов всегда нарушить свое железное правило, как вы считаете?

— Пожалуйста, мистер Холман! — раздраженно оборвала она меня. — Я не хочу быть нелюбезной, но у вас нет ни малейшего шанса увидеться сегодня с мистером Воганом. — Она стала перебрасывать страницы настольного календаря. — Если вы изложите суть своего дела, я, так и быть, назначу вам встречу с мистером Воганом на пятнадцать минут в следующий четверг.

— Пожалуйста, — вежливо произнес я, — не заставляйте меня чувствовать себя кем-то вроде девушки по вызову.

Календарь с шумом захлопнулся.

— Если вы немедленно не уйдете отсюда, — отчеканила она, — я буду вынуждена распорядиться, чтобы вас силой выдворили из здания.

— Почему бы вместо этого вам не позвать мистера Вогана? — спросил я дружелюбно. — Скажите ему, что явился некий Холман, который считает, что чем дольше его заставят ждать встречи, тем меньше шансов у одной золотоносной инвестиции по имени Ларри запустить когти в другую золотоносную инвестицию по имени Тони.

Секретарша с минуту оторопело смотрела на меня, дважды открыла и закрыла рот, затем выскочила из-за стола и исчезла в кабинете шефа. Я закурил и стал терпеливо ждать ее возвращения. Прошло минут десять, прежде чем она вновь заняла свое место за столом и, поиграв несколько секунд карандашом, с кислым видом подняла на меня глаза.

— Мистер Воган примет вас сейчас, — сказала она угрюмо. Карандаш указал на дверь за ее спиной: — Вон туда!

Попав «туда», я слегка удивился, что офис Вогана обставлен по старинке. Бумаги торчали из ящиков картотек, уставленных в ряд на скамье, как это бывает в офисах третьесортных компаний с малочисленным персоналом. Посреди комнаты стоял замызганный старый письменный стол, окруженный такими же допотопными стульями. Мне даже захотелось присесть и заглянуть под стол: нет ли там медной плевательницы.

Воган поднялся, слегка касаясь кончиками пальцев крышки стола, тяжело оперся на них, изучая меня холодным немигающим взглядом.

Это был маленький человечек неопределенного возраста с почти лысой головой. Вытянутое, худощавое лицо избороздили глубокие морщины, придававшие ему сходство с рептилией. Одежда была скромной и чистой, руки и ноги маленькими и аккуратными. Мне не доводилось прежде встречать аккуратненького крокодила, разгуливающего на задних лапах, но Дэвис Воган доказывал, что они встречаются.

— Крайне любезно с вашей стороны уделить мне немного времени, мистер Воган, — сказал я.

— Мне стало любопытно, учитывая способ, которым вы добились нашей встречи. — Не голос, а сухой шепот, словно у Вогана были повреждены голосовые связки. — Садитесь, мистер Холман.

Я сел. Он еще несколько секунд изучал меня немигающим взглядом.

— Я жду своего помощника, — неожиданно сообщил он. — Но, по всей вероятности, его что-то задерживает, и дольше мы ждать его не будем… — Он медленно откинулся на спинку стула. — Будьте любезны объяснить суть двусмысленного сообщения, которое вы передали через моего секретаря.

— Не хочу быть нескромным, мистер Воган, — вежливо произнес я, — но мы сэкономим много времени, если вопрос задам я. Вы знаете, кто я такой?

— Да.

Не было похоже, чтобы мое имя произвело на него особое впечатление.

— Так вот, у меня есть клиент, который хочет получить подробный доклад на Ларри Голда. Как я понимаю, он хочет знать все, что касается парня. Его происхождение, вкусы во всем, кончая галстуками, кто им владеет и делает ему карьеру и тому подобные сведения. У меня предчувствие, что, если бы я обратился к самому Ларри за информацией, вам бы это не понравилось.

Раздался негромкий стук в дверь, и в комнату вошел высоченный худощавый тип. Он остановился перед Воганом и выразительно пожал плечами.

— Пришлось задержаться… Эти проклятые бараны!..

Голос у него оказался громкий, уверенный и отнюдь не виноватый.

— Не имеет значения, — прошелестел Воган. — Познакомься с Риком Холманом. — Он ткнул указательным пальцем в мою сторону. — У него проблема. — Он слегка улыбнулся мне. — А это Уолт Ламсден, мой помощник, мистер Холман.

Ламсдену, как и секретарше, было тоже за тридцать, но выглядел он превосходно. Густые черные волосы коротко подстрижены, худощавое лицо покрыто ровным загаром, костюм сидел безукоризненно. Рот широкий, тонкогубый и очень злой, и синевато-серые глаза казались необычайно холодными.

Я вежливо наклонил голову.

— Это тот Холман, который работает на боссов студий? — спросил Ламсден у Вогана.

— Совершенно верно, — ответил тот, — и в настоящее время у него имеется проблема. Будьте любезны, мистер Холман, повторите Уолту все, что вы сейчас сообщили мне.

— Почему бы нет?

Я послушно повторил все ранее сказанное, закончив словами: «Если бы я обратился непосредственно к Ларри Голду и попытался выкачать из него сведения, вам бы это, вероятно, не понравилось?»

Несколько секунд они молчали, затем Воган со слабой усмешкой посмотрел на своего помощника.

— Умно? — прошуршал он.

— Умно? — Ламсден откинул голову и хрипло рассмеялся. — Я считаю это бунтом!

— У него сильно развито чувство юмора, — пояснил мне Воган. — Вы правы, мистер Холман, мне бы это не понравилось.

— Именно это и является причиной моего присутствия здесь, — объявил я спокойно. — Я решил, что, если выложу свои карты на стол, мы можем прийти к обоюдному согласию.

— Например, мистер Холман?

— Например, вы дадите Голду добро откровенно поговорить со мной. И поможете мне раздобыть факты для моего клиента.

— Вы предполагаете, что один из наших агентов гулял в горах Теннесси и нашел Голда под скалой? — заговорил Ламсден. — Может быть, и вы, Холман, также, погуляв под луной, решили предложить нам влить с вашей помощью новую кровь в пластинки в стиле вестерн? — Он задохнулся от смеха, восторгаясь собственным остроумием: — Кстати, нет ли у вас под жилеткой гитары, Холман?

— А что еще вы делаете в этой организации, мистер Ламсден? — вежливо спросил я. — Помимо того, что подвизаетесь в качестве шута на деловых встречах вашего босса?

— Послушайте! — Его лицо потемнело от гнева. — Вы хотите…

— Заткнись, Уолт, — прошелестел Воган. — Холман пришел сюда не для того, чтобы нас забавлять. Должна быть какая-то подоплека.

— Правильно, — подтвердил я, вспомнив, что уже слышал аналогичную по смыслу фразу. — Хотите угадать имя моего клиента?

— Разумеется, это не сама малышка Астор, — зашептал Воган, — а также не ее студия. Значит, остается последняя кандидатура. Мэсси? Если только ненормальная тетушка не вздумала снова испортить карьеру Тони.

— Ваша первая догадка верна, это Айвен Мэсси, — сказал я. — Именно ему требуется доскональный объективный доклад о Ларри Голде. Когда он его получит, то даст прочесть Тони Астор. И если после этого она по-прежнему захочет стать женой Ларри, он не будет возражать.

— И вы полагаете, что я поверю во все это? — сказал Воган.

— Это правда! — уверенно произнес я. — Не перехитрите в данном случае самого себя, мистер Воган. Я веду честную игру. Именно это поручил мне Мэсси. При нашем разговоре присутствовала мисс Астор. Так вот, мое предложение предельно простое: если вы сочтете возможным сотрудничать со мной и помочь подготовить доклад, моя задача будет осуществлена гораздо быстрее и легче. Если же нет, я ведь все равно раздобуду факты, только задача сильно усложнится…

— Вы чертовски правы, Холман! — проворчал Ламсден.

— …и мне трудно будет оставаться непредубежденным по отношению к Ларри Голду, — закончил я. — Вы хотите об этом подумать, мистер Воган?

— Какого рода помощи вы ждете от меня? — медленно спросил он.

— Вы разыскали мальчишку, — сказал я, — привезли его из Бронкса, когда ему было всего пятнадцать лет, и сделали из него восходящую звезду рок-н-ролла. Потом вы распознали в нем подлинный талант и занялись его профессиональной подготовкой, учили хорошим манерам, уж не знаю еще чему все эти годы, короче, сделали из него то, чем он сейчас является, не так ли?

— Совершенно верно, — слегка кивнул Воган.

— Вы можете мне рассказать о Ларри ровно столько же, сколько парень расскажет о себе. — Я пожал плечами. — Можете также сообщить, сколько денег он получает, показать мне его нынешние контракты, поведать о его будущих планах. Вот такого рода помощи я жду от вас, мистер Воган.

— Вы уверены, что это все? — издевательски захохотал Ламсден. — А вам не требуется поработать с нашими секретными документами?

Воган взял тоненькую сигару с обрезанным концом, снял обертку, сунул ее в рот, зажал зубами и замер в ожидании. Ламсден заколебался, в глазах у него сверкнула холодная ярость, но он подошел к Вогану и зажег сигару огоньком золотой зажигалки.

Я пришел в восторг от столь отточенной техники, с которой Воган продемонстрировал, кто здесь хозяин.

— Интересное предложение… — На крокодильей физиономии появилось вкрадчивое выражение, когда он, попыхивая сигарой, развалился на стуле. — Я его обдумаю, Холман.

— Прекрасно, — произнес я и, немного помолчав, спросил: — Сколько времени вам понадобится, чтобы все обдумать, мистер Воган?

— Позвоните мне завтра днем, — вежливо ответил он. — Выход отсюда вы, разумеется, найдете сами.

Я нашел хижину Тони Астор на дороге к каньону, недалеко от бульвара Сансет, в половине десятого вечера. Это была хижина в той же мере, как Белый дом является домом. Снаружи дом Тони был выкрашен в розовый цвет.

Я медленно проехал мимо и припарковал машину перед сверкающим белым спортивным «мазерати», который стоил, на мой взгляд, не менее шестнадцати тысяч. Ворота на подъездную дорогу были уже заперты, и я предпочел совершить пешую прогулку в пятьдесят ярдов, нежели превращать случайный визит в некое событие.

Дверь открыла простенькая горничная, и мне пришлось подождать в элегантном холле, пока она поднималась по винтовой лестнице спросить, дома ли мисс Астор для мистера Холмана. Две минуты спустя она проделала тот же путь заново, но за нею уже шел я.

Она проводила меня к спальне, где, очевидно, в этом году Тони принимала посетителей.

С первого взгляда мне показалось, что художник-декоратор внезапно рехнулся и смело воплотил свои сексуальные фантазии, устроив однокомнатный гарем для десятка рослых и совершенно нагих нимф-блондинок. Пол являл собой море шелковистых, похожих на меховые, ковров. Стены, потолок и мебель были белого цвета, сплошная стеклянная стена отделяла спальню от наружной террасы, на которую выходили стеклянные же двери, и все это задергивалось тяжелыми портьерами из черного бархата.

Кровать была типично голливудской: размером примерно восемь на десять футов, застланная роскошным черным бархатным покрывалом, под стать портьерам. Над кроватью висел телевизор из слоновой кости с большим экраном. Вся мебель была имитацией французского антиквариата, в том числе настенное зеркало внушительных размеров как раз напротив кровати. Даже телефон на прикроватном столике был точной копией старинного аппарата из киноэпопеи времен Дугласа Фербенкса.

Когда мои глаза и уши привыкли к этому великолепию, я переключил внимание на людей. Сперва я подумал, что их трое, но более внимательный взгляд внес коррективы: одним из трех была кукла ростом с настоящего ребенка, лежавшая на кровати. Голова ее покоилась на атласной подушке, синие глаза, обрамленные густыми ресницами, уставились в потолок.

Рядом с куклой, на такой же подушке, лежала живая голова со слегка растрепанной прической, принадлежавшая Тони Астор. Обе — и кукла и девушка — были одеты в одинаковые пижамы из черного шелка с оборкой из черных кружев по линии бедер, из-под которой едва виднелись черные же трусики.

Мне показалось, что кукла с ее ангельской улыбкой выглядела оживленнее ее владелицы.

Третий человек, тоже живой, присел на край кровати возле Тони, его рука ласково лежала на ее обнаженном бедре. Это был рослый и сильный парень с волосами цвета спелой ржи, отросшими до такой длины, когда рожь пора жать. Глубокие следы от многочисленных юношеских прыщей украшали его физиономию, заставляя сомневаться в невинном и даже наивном выражении его светло-голубых глаз. Сверкающие белизной ровные зубы как-то не соответствовали циничному изгибу губ.

— Привет, Рик! — лениво произнесла Тони, продолжая смотреть в потолок.

— Привет, Тони.

— Это Ларри Голд… — Она неожиданно хихикнула. — Могу поспорить, вы уже об этом догадались. — Она положила свою руку на его пальцы, сильно нажимавшие на ее бедро. — А это, Ларри-беби, Посланец Внешнего Мира — Рик Холман!

— Привет, Ларри.

— Привет. — Голос у него был хрипловатый. — Тони только что рассказывала мне о вас.

— Вот и хорошо, — пробормотал я.

— Я не против. — Он равнодушно пожал широкими плечами. — Мне нечего скрывать, и если это избавит от заботы ворчливого медведя Мэсси, что ж, прекрасно! Приступайте немедленно и расследуйте насчет меня все, что хотите, мистер Холман.

— Сегодня днем я разговаривал с Дэвисом Воганом, — сказал я. — Думаю, он рассуждает точно так же.

— Вы с ним говорили? — Его усмешка на минуту исчезла. — Он на самом деле так сказал?

— Полагаю, он собирается так сказать, — ответил я правдиво. — Наверняка знать буду завтра днем.

— Как вам это нравится? — Он широко улыбнулся. — Неужели старый негодяй с годами стал терять рассудок? — В его глазах мелькнул торжествующий огонек, когда он посмотрел на девушку. — Похоже, милая, в конце концов у нас не будет никаких проблем!

Его пальцы впились в ее бедро, и она вскрикнула — не то от боли, не то от экстаза.

Человек, который легко приходит в замешательство, должен выбирать себе иное занятие, чем у меня, — я всегда так считал. Что-нибудь лишенное неожиданностей, шаблонное — вроде продажи надувных бюстгальтеров гологрудым туземкам с острова Бали. Но в данный момент я был так близок к замешательству, что позабыл о своих рассуждениях. Вторично на протяжении дня Тони Астор была полуголой в моем присутствии, но на этот раз меня едва не смутило бесстыдство, с которым она растянулась на собственной постели. Не говоря уже о том, что парень, ее возможный будущий муж, по-хозяйски распоряжался ее обнаженным телом, не стесняясь моего присутствия. Я не ханжа и не святоша, но я был, кажется, действительно смущен, поскольку сам оказался виноват во всем. Явился без приглашения и встретил прием, который мог бы остудить даже эскимоса. Никто не предложил мне присесть или выпить стаканчик. Самое же неприятное заключалось в том, что никто и не собирался мне что-то предлагать. Мой визит провалился, и следовало признать, что Голд — черт бы его побрал! — наверняка может находиться у Тони сколько ему угодно. А мне теперь оставалось одно: поскорее убраться вон.

Я открыл было рот, чтобы проститься, когда раздался тихий стук в дверь и появилась горничная.

— Извините меня, мисс Астор, — сказала она почтительно, — но приехала мисс Простетт и настаивает на встрече с вами. Она уверяет, что это крайне важно.

Лицо Тони приобрело страдальческое выражение; она посмотрела на горничную, потом переадресовала свое возрастающее негодование потолку.

— О Господи! — яростно воскликнула она. — Что еще потребовалось моей двоюродной сестрице?

— Только не я! Это определенно! — с кислой миной изрек Голд. Он снял руку с бедра Тони и вскочил с кровати. — Трое — уже толпа, милая, но четверо — настоящее убийство. Особенно, когда эта дама появляется на сцене. Я улетучиваюсь, прежде чем она пырнет меня ножом в бок!

— Не уходи!

Видимо, мысль об его уходе настолько ее встревожила, что она приподняла голову с подушки.

— Ты же знаешь, каковы наши отношения с кузиной Лайзой, милая, — недовольно произнес Голд. — Лучше слинять до того, как начнется скандал. Увидимся завтра вечером, да?

— У нас будет официальный торжественный обед, — сразу встрепенулась она. — С шампанским и фейерверком на террасе! Тебе это понравится, не правда ли, Ларри, милый?

Она обеспокоенно посмотрела на него.

— Ты меня знаешь, крошка! — Самодовольная ухмылка вернулась на его лицо. — Вообще-то я сторонник простой и сытной пищи, но, конечно, приду. Где-, то в половине восьмого?

— Не опаздывай!

Ее голова снова упала на подушку, и тело расслабилось, поскольку она услышала, что Ларри придет завтра.

— Я никогда не опаздываю! — Он заговорщически подмигнул мне, будто я тоже должен был участвовать в завтрашнем веселье. — Рад был с вами познакомиться, мистер Холман. Надеюсь, теперь мы будем часто встречаться.

— Наверное.

Он засунул руки глубоко в карманы брюк и, покачиваясь, вышел из комнаты, насвистывая какой-то веселый мотивчик. Когда он проходил мимо меня, я с трудом подавил в себе желание дать ему пинка под зад.

Терпеливо ожидавшая на пороге горничная негромко кашлянула:

— Теперь я могу проводить сюда мисс Простетт, мисс Астор?

— Да, конечно! — раздраженно ответила Тони. — А если вам захочется сделать ей на лестнице подножку, так, чтобы она упала и сломала себе ногу, то в конце месяца вы получите от меня премию.

Девушка засмеялась, посчитав это необходимым в данной ситуации, но тут же повернулась и побежала вниз. В комнате воцарилась неприятная тишина, которая через секунду была нарушена чмокающим звуком: Тони сосала палец.

— Полагаю, я выбрал неудачный вечер для визита, — произнес я мрачно. — Прошу прощения. В следующий раз я сначала позвоню и узнаю, удобно ли прийти.

Произнося подобные избитые фразы, я давно взял за правило не слушать себя. Тогда не так противно.

Раздался звук, напоминающий хлопок, — Тони вытащила палец изо рта.

— Не уходите, Рик! Если вы останетесь здесь, моя противная кузина не задержится. Если же вы уйдете, она доведет меня до истерики, проторчит полночи, а потом у меня будет бессонница!

— Хорошо… — Я пожал плечами. — Если вы так желаете… Конечно, я не…

Неожиданно в комнату ворвался ураган, пронесся мимо меня, словно я был пустым местом, и закончил путь возле кровати, нависнув, подобно облаку, над Тони.

— Все, что я хочу знать: кто его нанял — Воган или ты? — потребовал ураган низким угрожающим голосом. — Если ты, то я немедленно отправляюсь к Айвену и сообщаю ему, что его прелесть надувает своего папочку прямо у него под носом!

После того как я перестал изумленно моргать, ураган обрел форму стройной блондинки лет тридцати с фантастической высокой прической, напоминающей королевскую корону. В ушах у блондинки были серьги в форме кинжалов, в которых, как мне показалось, отражались отблески боевых огней ее серо-зеленых глаз. На блондинке было светло-коричневое платье из джерси, плотно облегающее фигуру и демонстрирующее детали этой фигуры с мельчайшими подробностями.

Такая картина обычно вызывает у сильных мужчин дрожь, а у слабых — слюнотечение. Я крепко стиснул губы, испугавшись, что переоценил свою выдержку. Подобных контуров мне еще не доводилось встречать.

Белокурая дама была высокого роста, в ней чувствовалась элегантная грациозность и гордая уверенность в притягательной силе высокой груди, гибкой талии и округлых бедер. В наши дни подобные Женщины с большой буквы — редкость. Мужчинам же внушают, что идеал красоты — анемичное тощее создание, полностью лишенное подлинной женственности.

— Ну?

Неприкрытая угроза, прозвучавшая в голосе, заставила меня вздрогнуть.

Тони с минуту угрюмо смотрела на нее, потом схватила огромную куклу и прижала к себе.

— Не обращай внимания на эту противную старуху, Бебе, — заговорила она с куклой сюсюкающим голосом. — Это же всего-навсего мерзкая старая сука Лайза, та самая, про которую окрестные мальчишки рассказывали всякие гадости, когда она еще только перешла в старший класс.

— Хватит корчить из себя несовершеннолетнюю шлюху, Тони! — рявкнула блондинка. — Мне нужен ответ. Так ты или Воган?

— Не плачь, Бебе, — ласково приговаривала Тони. — Мама не позволит злой ведьме обидеть тебя. Она приходит сюда, только чтобы болтать безумную чушь, и никто ее не понимает. А если она не уберется немедленно отсюда, — Тони беспомощно хихикнула, — я у нее спрошу, чем она занималась с Джонни Смитом, когда я их обнаружила в тот раз на заднем дворе школы…

Подобие взрыва и пронзительный крик боли раздались почти одновременно, когда блондинка вцепилась в Тони, подняла ее за плечи и сильно встряхнула:

— Прекрати! Иначе ты целую неделю не сможешь сидеть!

Свою угрозу она подкрепила звонким шлепком по мягкому месту Тони.

Та упала на спину и посмотрела на обидчицу полными слез глазами. Очевидно, эти слезы были вызваны не болью, а яростью от собственного бессилия.

— Я убью тебя! — заявила Тони с детской свирепостью. — Ты ведь это знаешь, милая кузина Лайза, не так ли? На днях я собираюсь…

— Я велела тебе прекратить глупости! — твердо заявила блондинка. — Спрашиваю в последний раз: ты или Воган?

— Я не знаю, о чем ты говоришь!

— О’кей!

Блондинка глубоко вздохнула, решив, очевидно, воздержаться от дальнейшего рукоприкладства.

— Скажи, это Айвен Мэсси нанял сегодня утром какого-то недоноска, чтобы тот выяснил подноготную Ларри Голда?

— Да, конечно, — с вызовом ответила Тони, — и мы договорились. Если я все еще буду хотеть выйти за Ларри замуж после того, как увижу доклад Рика о нем, Айвен со мной согласится и не станет препятствовать нашему браку.

— Рика? — Блондинка произнесла мое имя как ругательство. — Ты лишь утром познакомилась с этим мелким грязным предателем Холманом и уже с ним накоротке?

Тони истерически захохотала, потянулась за куклой и прижала ее к груди.

— Кузина Лайза только что сморозила невероятную глупость, — заговорила она нараспев. — Противная старая леди несет невероятную чушь и сама еще не понимает, как это неприлично!

— Возможно, это я должен объяснить ей? — Мой бесстрастный тон ударил словно током: блондинка повернула ко мне искаженное яростью лицо и, очевидно, лишь теперь заметила мое присутствие в комнате.

— Черт побери, а вы кто такой? — требовательно спросила она.

— Ничтожество, — ответил я, обнажая зубы в совершенно идиотской улыбке, — мелкий грязный предатель, о котором вы только что говорили, Рик Холман!

— Ох! — воскликнула она испуганно. — Нет, нет!

Тони Астор смело выпрямилась на кровати и посмотрела на меня с дьявольским блеском в глазах.

— Рик, вы должны дать ей по губам ребром ладони! — Голос Тони был полон садистского ожидания. — Она сама напросилась, она обозвала вас скверными словами! И заслужила, чтобы у нее распухли губы. Поддайте ей, чтобы она надолго запомнила! Я помогу, если хотите.

Медленная презрительная улыбка скривила чувственные губы блондинки.

— Ну что ж, я получила ответ. По случайному совпадению нашла человека, который побывал сегодня у Вогана. К тому он еще и заигрывает с моей полуголой кузиной в ее спальне. Это все, что вам причитается от сделки, мистер Холман? Повозиться с кузиной Тони? — Она медленно покачала головой. — Вас обвели вокруг пальца, приятель. Следовало настоять на какой-никакой денежной оплате. Возможно, кузина Тони выглядит миленькой и привлекательной, изображая из себя девочку с куклой, но это ширма. Иными словами — упаковка. Она скучна и неинтересна, когда дело доходит до существенного. Во всяком случае, так говорит ее бывший муж Кент Шелтон.

Из груди Тони вырвалось рычание, она по-кошачьи прыгнула с кровати и набросилась на блондинку, сбив ее с ног. Трудно найти слова, чтобы описать последующее. Они боролись, царапались, таскали друг друга за волосы, катаясь по черному ворсистому ковру, как пара разъяренных фурий.

Я с интересом наблюдал за необычным спектаклем, пока сражение не достигло такого момента, когда я испугался, что они могут убить одна другую.

На туалетном столике стояла огромная ваза с белыми розами, она мне и подсказала, что надо предпринять. Вынув из воды цветы, я подошел к полю сражения, выжидая подходящий момент. Когда воительницы оказались непосредственно на линии огня, я не спеша вылил воду из вазы им на головы. Раздался слитный яростный вопль, неожиданный душ оказал превосходное действие: битва прекратилась.

Наступило классическое время считать раны. Обе, в общем и целом, выглядели одинаково: две ведьмы из «Макбета», свалившиеся со своих метел на высоте в пятнадцать футов без парашютов.

Но детали, разумеется, были различными.

Тони первой стала подсчитывать понесенные потери. Ее глаза расширились от ужаса, когда она обнаружила, что случилось с кокетливой пижамой: она оказалась обнаженной до пояса, с пятью параллельными царапинами, оставленными ногтями кузины Лайзы у нее на животе.

Она вскинула голову, встретилась с моим сочувственным взглядом, застонала и, перевернувшись на живот, спрятала лицо в ладони.

Мокрая после душа блондинка уселась на ковре и посмотрела на меня. Во всяком случае, мне так показалось, хотя полной уверенности, конечно, не было. Ее поразительная прическа развалилась в пылу сражения, являя теперь нечто из ночных кошмаров. Мокрые пряди закрывали ее лицо. Ее платье от ворота до пояса распахнулось на шесть дюймов, отчего возник любопытный контраст между светло-коричневым тоном ткани и естественным цветом тела, слегка прикрытого голубым атласным бюстгальтером. Юбка была тоже разорвана до самого подола, и вид ее стройных ног, надо сказать, был поразительно нескромным, если не сказать — вызывающим.

Она издала гортанный звук и нетерпеливо отбросила с лица растрепанные пряди волос. Серо-зеленый глаз свирепо глянул на меня.

— Увезите меня отсюда! — прошипела Лайза. — Иначе я задушу ее голыми руками!

Я плеснул в два бокала мараскина с водкой, с удовольствием размышляя, что именно ваза с белыми розами привела пострадавшую в драке блондинку в мой дом, но тут и она сама появилась из ванной и поднялась по пяти ступенькам в гостиную. Единственное, что я смог предложить ей в качестве сухой одежды, были гавайская рубашка и бермуды. У меня горло стиснуло от жалости, когда я подумал о судьбе последних.

— Я думала, что шорты достаточно большие и прекрасно мне подойдут, — сообщила Лайза в ответ на мой невысказанный вопрос. — Но потом я взглянула в зеркало, — нет, даже у женщины-борца должна быть своя гордость!

Внезапно глаза ее блеснули.

— Выпивка для меня?

Она поспешила к бару. Ее сильные ноги гибко покачивались, а переплетенные пальмы на моей рубашке возбужденно поднимались и опускались, чего прежде с ними никогда не бывало. Неприятное впечатление произвела на меня только излишняя длина рубашки. Если бы она была хоть на дюйм короче, не пришлось бы напрягать глаза в надежде на то, что под ней в конце концов мелькнут голубой шелк и кружева.

Лайза протянула руку к ближайшему бокалу и одним глотком наполовину осушила его, после чего удовлетворенно вздохнула.

— Это поразительно удачный напиток, Рик Холман! — произнесла она с чувством. — Полагаю, даже такое ничтожество и мелкий предатель, как вы, должен обладать хотя бы одним талантом.

— Вы хотите вернуть мне рубашку? — проворчал я. — Или я должен сам разорвать ее на спине у противной старой леди?

— Извините, я просто пошутила! — быстро ответила она. — Я не в состоянии драться с вами десять раундов, Холман… Хватит баталий на сегодня!

— Большая кузина Лайза, — спросил я напрямик, — почему вы так ненавидите маленькую кузину Тони, а она вас? Мне это представляется диким.

— Долгая история… — Она допила коктейль и со стуком поставила на стол пустой бокал. — Если хотите послушать, сначала сделайте еще по бокалу. Я собираюсь сесть, потому что безумно устала, но сесть, увы, не так-то просто. Коготки этой маленькой дряни весьма неделикатно обошлись с моей анатомией как раз на том месте, на котором сидят.

Лайза подошла к дивану и осторожно опустилась на него. Я неторопливо допил свой коктейль, потом приготовил два новых и перенес их к дивану. Она буквально выхватила у меня бокал. Я сел напротив и поразился, увидев благодарную улыбку на ее лице.

— Теперь я чувствую себя значительно лучше! — сказала она. — Какое счастье, что я не принадлежу к категории тощих красоток, отказывающих себе в прекрасных излишествах. Будь я манекенщицей, коготки кузины наверняка добрались бы до моих костей!

Я внимательно пригляделся к ней. Влажные волосы были зачесаны назад и не закрывали лица. Ее нельзя было назвать красивой в буквальном смысле слова, но сочетание твердого ума и животного магнетизма, ясно читаемых на ее лице, было чертовски привлекательным.

— На что вы так уставились? — спросила она обеспокоенно. — Эта паршивка подбила мне глаз?

— Нет, — ответил я, — я просто думал, что мне в жизни не приходилось встречать более сексуальной женщины, чем вы.

Ее чувственный рот изогнулся в насмешливой гримасе.

— Должна заметить, Холман, что у вас завидущие глаза! Час назад вы неплохо проводили время с моей худосочной маленькой кузиной, которая в полуголом виде валялась на постели, пока не появилась я и не нарушила вашу идиллию. А теперь вы решили компенсировать свои потери и позабавиться с большой кузиной? Кто же вы такой? Любвеобильный сердцеед? Скажите, вы не были травмированы в детстве? Может, кто-то убедил вас, что вы вообще не станете мужчиной, и поэтому с тех пор вы стараетесь доказать, что это было ошибкой?

— А вы определенно страдаете неудержимым словоизвержением, — парировал я. — Как вас называют друзья, Ниагарой? Вы не возражаете, если я возьму слово? Так вот, Тони прыгала по спальне в своей пижамке вовсе не для меня. Когда я приехал, там уже был Ларри Голд. Но он исчез сразу же, едва горничная сообщила о вашем приходе. Разве вы его не встретили на лестнице?

— Нет! — отрезала она.

— Вы меня разыгрываете. — Я строго посмотрел на нее. — Не мог же он испариться!

— По-видимому, именно это он и сделал! — фыркнула Лайза. — Конечно, если только он там действительно был.

— Разумеется был! — Я повысил голос. — Когда горничная сообщила о вашем появлении, он сказал, что удаляется, прежде чем у вас появится шанс пырнуть его ножом.

— Да, это мог сказать только Ларри Голд, — задумчиво произнесла она. — Возможно, он нырнул в какое-то другое помещение наверху и скрывался там до тех пор, пока я не вошла в спальню Тони.

— Вы его пугаете?

— Да, я пугаю этого мелкого прохвоста до полусмерти всякий раз, когда вижу, — с издевкой сказала Лайза. — Ларри знает, что я вижу его насквозь. Это же подобострастный червячок, который так долго извивался на крючке у Вогана, что полностью потерял силу воли, если она когда-то у него была. А теперь он полагает, что единственная возможность освободиться от крючка — это найти взамен другого червяка, более жирного, как, например, Тони.

— Вам-то какая разница, если они это сделают? Вы же все равно терпеть ее не можете?

— Если я сижу на вашем проклятом диване, это вовсе не значит, что вы можете разыгрывать из себя психиатра, получающего пятьдесят долларов в час! — резко заявила она. — И я вовсе не питаю к ней ненависти. Да, она избалованное, взбалмошное создание. Ее молодой эгоизм и самонадеянность постоянно выводят меня из терпения. И я не хочу, чтобы она сделала еще худшую ошибку, чем с Шелтоном. Мы с ней вместе росли, и я чувствую себя в известной степени ответственной за ее судьбу. Понимаю, что это нелогично, но тут уж ничего не поделаешь! Возможно, только опытный врач мог бы объяснить, почему я так отношусь к этой заводной кукле.

— Мой диван предназначен для праздного времяпрепровождения, а не для психоанализа, мисс Простетт, — сухо заметил я. — Так что не давайте воли своим сомнениям. У меня нет ни малейшего желания разгуливать по причудливым извилинам вашего первобытного подсознания!

— Прекрасно! — Она бросила на меня оценивающий взгляд. — Ох и хитрый же вы сукин сын! Разве не вы сами вызвали меня на этот разговор?

— Только не на такой… Расскажите мне о другом.

Как получилось, что вы информированы о моей встрече с Мэсси и вашей кузиной и о моем посещении Вогана?

— Мне сказал Тайлер, — ответила она с улыбкой превосходства. — У него прямая связь с офисом Вогана, и вам бесполезно бежать с данным сообщением к Вогану, потому что ему об этом тоже известно, только он никак не может вот уже несколько лет обнаружить, где течет труба, — и никогда не обнаружит!

— Обождите, Ниагара! — рявкнул я. — Я спросил вас о сущем пустяке, а в ответ получил десяток новых проблем.

Она выразительно пожала плечами.

— Разве я виновата в том, что вы такой тугодум?

Я скрипнул зубами.

— О’кей. Кто такой, черт возьми, этот ваш Тайлер?

— Человек, который хочет жениться на Наоми.

Я некоторое время невразумительно мычал, а она откинулась на спинку дивана и смаковала коктейль.

— Я понимаю, что во мне говорит явное скудоумие, но все же, черт побери, кто такая Наоми?

— Моя мать.

— А тип, который желает на ней жениться и имеет прямую связь с офисом Вогана, — Тайлер?

— Да, Тайлер Морган. — Медленная улыбка изогнула ее губы. — Полагаю, теперь мы квиты. Я не забыла про ваше наглое заявление о первобытной сущности моего подсознания… Желаете еще послушать рев Ниагары?

Если да, то я готова доложить вам так, чтобы вы наконец могли понять.

— У меня нет выбора, — сказал я покорно. — Без вашей помощи я просто запутаюсь во всех этих хитросплетениях!

— Именно Наоми, моя мать, заварила всю кашу, — беспечно начала Лайза. — До замужества она была хористкой в шоу-бизнесе. Ей, правда, не удавалось выйти в первые ряды, но дама она с амбициями, да еще какими! С раннего возраста Наоми твердила мне, что в один прекрасный день я стану кинозвездой. Но против этого были три фактора: у меня отсутствовал талант, я выглядела бобовым стручком и, наконец, совершенно не проявляла интереса к ее честолюбивым планам. Не подумайте, что это остановило Наоми, у моей мамы невероятная сила воли! Она недоверчиво улыбалась, когда учитель пения уверял ее, что мне медведь на ухо наступил. Она была само очарование, когда учитель танцев заявил, что не в силах что-либо сделать с ребенком, у которого три левые ноги. Ну и просто рассмеялась, когда портниха тактично заметила, что я гораздо лучше выгляжу в джинсах.

Когда мне исполнилось десять лет, случилось несколько событий, и Наоми получила то, о чем так долго мечтала. Ее сестра вместе с мужем погибли в автомобильной катастрофе, оставив трехлетнюю дочь сиротой. Наоми убедила моего отца удочерить девочку. Вот тогда это хитрое кудрявое создание вошло в мою жизнь. Ее звали Вильмой, но Наоми назвала ее Тони. Через год мои родители разошлись. Полагаю, именно тогда мама и решила посвятить свою жизнь новой задаче: сделать звезду из Тони. Фортуна обманула ее с собственным ребенком, и она не хотела упустить последний шанс.

— Значит, Тони стала для нее единственной радостью? — спросил я. — И вы сильно переживали?

— Еще как! — ответила она со вздохом. — Наоми была моей матерью, но именно мне пришлось играть роль Золушки в нашем доме. В школе я прекрасно училась, но мать не пришла туда даже на торжественный выпуск, потому что у Тони было пробное прослушивание на роль чьего-то ребенка в телевизионном спектакле. Тони, конечно, получила эту роль, и дома был устроен праздник.

Но меня даже не спросили, как я окончила школу. А когда я заговорила о своем желании поступить в университет, меня просто никто не стал слушать.

— Лайза, милая, — сказал я осторожно, — я вижу, что ваша душа травмирована еще в детстве. Давайте пропустим остальное и перейдем сразу к Тайлеру Моргану.

— О’кей, садист! Итак, Тони записала свою первую пластинку в возрасте двенадцати лет для фирмы «Мелодия и ритм». В то время Тайлер Морган был там большим человеком, и он по уши влюбился в маму. Но Наоми была занята исключительно карьерой своей девочки, так что вопрос о браке тогда отпал. Однако на протяжении многих лет их связь не прерывалась, а когда Тони выросла и выскочила замуж за Шелтона, я подумала, что Тайлер дождался своей очереди.

— Почему?

— Потому что впервые за всю безукоризненно покорную жизнь Тони решилась совершить поступок, не испросив заранее разрешения Наоми, — весело рассмеялась Лайза. — Наоми негодовала, стонала и рыдала, она закатывала истерики, — это был цирк одной женщины, в котором одновременно демонстрировались три разных трюка. Вот я и решила, что теперь уж она приберет к рукам Тайлера. Но однажды Кент ополчился на Тони. Это случилось через четыре месяца после свадьбы. Наоми снова взвилась на орбиту, но с этого времени ее взаимоотношения с Тони перешли в стадию любовь — ненависть. В данный момент, насколько мне известно, Наоми испытывает ненависть к своей «маленькой девочке-звезде». Из-за Ларри Голда, разумеется. Поэтому я и посчитала, что мне надо что-то в этом отношении предпринять, в особенности после того, как Тайлер сообщил мне про Вогана.

— Тайлер Морган продал свою компанию Вогану, так я понимаю?

— У него был скверный год, потребовались деньги, и он совершил непоправимую ошибку, взяв Вогана в качестве компаньона, активно не участвующего в деле. Не успел он оглянуться, как этот бесправный партнер оказался в его кабинете, причем заявил об этом весьма громким голосом. А через три месяца Воган обязал компанию снабжать пластинками свою собственную империю дешевеньких ресторанчиков и клубов, которая существовала, вообще-то говоря, незаконно. И когда Воган заговорил о том, что он пригласит собственных певцов для записи более ходовых пластинок, Морган понял, что его время ушло. Воган выплатил Тайлеру не более одной пятой подлинной стоимости его акций. И с тех пор Морган его смертельно ненавидит.

— Каким образом вы настолько сблизились с Морганом, что он рассказывает вам о делах в офисе Вогана? Например, эта информация о Ларри Голде?

Она хитро улыбнулась.

— Выйдя из компании по выпуску пластинок, Морган организовал агентство, представляющее артистов на основе личного администрирования. Дело оказалось весьма прибыльным. А я после окончания факультета журналистики стала работать у него в отделе рекламы. В настоящее время я менеджер…

— Почему он так заинтересован в том, чтобы помешать Тони выйти замуж за Голда? — спросил я раздумчиво. — Я не занимался, конечно, этим вопросом, но, будучи на его месте, я бы молился, чтобы брак состоялся. Ведь тогда ваша мать откажется от покровительства молодому дарованию и согласится стать его женой.

— Именно на это и рассчитывал Тайлер, когда Тони выскочила за Кента Шелтона, — терпеливо объясняла Лайза. — Но вся эта история продолжалась недостаточно долго, чтобы Наоми успела выйти из своего истерического состояния. Второй брак Тони должен быть обязательно удачным — вот как он рассуждает.

— А что такое он узнал по своему тайному проводу? Почему это заставило его считать Голда неподходящей парой для Тони?

— Не знаю. Спросите его самого.

— Тогда последний вопрос, а потом я приготовлю выпивку, — сказал я.

— Да здравствует водка! — Она испустила вздох облегчения. — А то я уже испугалась, что вы по натуре скупердяй.

— Зачем вы мне все это рассказали, если считаете меня предателем, продавшимся Вогану?

Она осторожно изменила позу и, поморщившись, ответила:

— Может быть, мне следует ввести противостолбнячную сыворотку? Кто знает, где до этого побывали коготки Тони?

— Тоже мне, неженка, волнуетесь из-за каких-то пустяков, — нахмурился я. — Лучше отвечайте.

— Ну…

Она прикусила нижнюю губу и задумалась на пару секунд.

— Холман был для меня всего лишь именем, когда я ворвалась сегодня вечером в спальню Тони, но теперь я немного узнала вас и наполовину изменила свое мнение. Мне думается, у вас были собственные основания нанести визит Вогану. Возможно, вам надо было, чтобы он подумал, будто вы предлагаете ему сделку.

— Полагаю, мне необходимо поговорить с Тайлером Морганом, — сказал я. — Смогу я увидеть его утром?

— Наконец-то слышу разумный вопрос. Я устрою вам встречу на десять часов, если вам это подходит. Но если вы не дадите мне выпить, я позвоню в полицию и заявлю, что вы меня похитили и уже изнасиловали, а теперь решили отвезти домой, чтобы проделать то же самое с моей матерью.

— Иду к бару! — поспешил я ответить.

В этот момент зазвонил телефон, я так и замер, не успев встать.

— Как вам это нравится? — Лайза закатилась смехом. — Вы определенно пользуетесь суперобслуживанием нашего полицейского управления на Беверли-Хиллз. Не звоните нам, мы сами позвоним вам?

— Кто бы это, черт побери, мог звонить? — пробормотал я.

— А почему бы вам не снять трубку и не выяснить? — совершенно логично посоветовала она. — Вы даже не представляете, какой у вас идиотский вид с этим приподнятым задом! Как у орла, который шесть месяцев сидел на яйцах, а потом неожиданно вспомнил, что он всего лишь папаша, а не мамочка!

Я быстро двинулся к бару, где стоял телефон, ломая голову над тем, кто мог додуматься звонить мне в такой поздний час.

— А теперь, похоже, наш орел впервые задумался над тем, чем, черт возьми, занималась эти полгода мамочка-орлица! — весело смеялась она.

— У меня есть веник, так почему бы вам не позабавиться и не полетать на нем по комнате? — проворчал я, снимая трубку.

Какое-то время я прислушивался к едва различимым стонам на другом конце провода, соображая, не разыгрывают ли меня.

— Холман! — рявкнул я наконец, уже собираясь бросить трубку.

— Рик?

Я едва расслышал собственное имя, затем стенания усилились.

— Это Рик Холман, — сухо промолвил я. — Кто у телефона?

— Рик, вы должны мне помочь!

Голос был едва слышен. Он напоминал завывание ветра за окнами.

— Кто это? — повторил я, повышая голос.

— Вы должны мне помочь! — Голос молил на истерической ноте. — Он мертв, и теперь никого не осталось… А я так напугана, что не могу…

— Кто мертв? — завопил я.

— Они все умерли… Те, кого я люблю, мертвы, потому что я их люблю…

Снова раздался такой стон, от которого у меня зашевелились волосы на затылке.

— Успокойтесь! — пробормотал я. — Я не смогу вам помочь, пока не узнаю, кто вы такая. Так что скажите мне, Бога ради, с кем я говорю?

— Я убила Бебе еще до того, как она родилась. — Голос превратился в испуганный шепот. — Разве это не самое противное, самое отвратительное, что может сделать человек?

Услышав ключевое слово «отвратительное», я обрадовался:

— Это вы, Тони?

— Это был страшный грех, — продолжала она тем же испуганным шепотом. — Поэтому они прокляли меня, понимаете, Рик? Я убила Бебе, а теперь они убивают всех тех, кого я люблю. Это возмездие. Мой поцелуй смертелен!

Ее голос затих, превратившись снова в едва различимый стон, чтобы неожиданно взорваться с дикой силой:

— Рик, помогите мне!

— Конечно помогу, Тони! Конечно! Но сначала вы должны сказать мне, что случилось.

— Слушайте, — прошептала она.

Я напряг слух и сообразил, что включен магнитофон и кто-то поет.

Когда звучание прекратилось, Тони пояснила:

— Это пел мне Ларри. Больше он никогда не будет петь ни мне и никому вообще.

В трубке послышался щелчок.

Лайза стояла возле меня, тревожно глядя мне в лицо.

— В чем дело? — спросила она недоуменно.

— Тони, — сказал я. — Что-то там произошло. Что-то скверное, она как будто немного помешалась. Это связано с Ларри, но я не услышал ничего членораздельного. Он мертв, заявила она сначала, потом заставила меня слушать какую-то пластинку, сказав, что он поет ей, но больше петь никогда не будет. Ни ей и никому другому.

— Голд мертв? — Она оторопело покачала головой. — Но почему? Не могла же Тони… Нет, это исключено!

— Я немедленно еду к ней.

— Я поеду с вами, Рик!

— Нет, вам лучше остаться здесь! — произнес я, поражаясь собственной горячности. — В любом случае, не можете же вы отправиться туда среди ночи в моей рубашке и шортах.

— Полагаю, вы правы, — вежливо согласилась она. — Но я буду чувствовать себя здесь чертовски беспомощной. Это ужасно — сидеть сложа руки и ждать…

— Я позвоню вам, как только смогу… Скорее всего ничего серьезного не произошло. Может, это обычная истерика, слезливое настроение во хмелю. Такое не исключено, верно?

— Что она еще сказала? — спросила Лайза.

— Целую кучу какой-то совершенно бессмысленной ерунды о том, как она убила Бебе еще до ее рождения, и поэтому проклята! — сказал я. — Бебе — это же кукла, с которой она…

— Да, да, — нетерпеливо бросила Лайза. — А что еще она сказала?

— Спокойно! — произнес я, внимательно посмотрел на нее и пожал плечами. — Извините, но вам, видимо, не мешает подлечить нервы… Что еще? Ее поцелуй смертелен, потому что ее поцелуи убивают всех, кого она любит… Все это звучит настолько надуманно, что я бы поднял ее на смех, если бы она не была в таком смятении и отчаянии!

— Великий Боже! — прошептала Лайза.

Я посмотрел на ее побледневшее лицо, на слезы в уголках глаз и решил, что имею дело с неврастеничкой.

— Бедное запутавшееся дитя! — произнесла она с чувством.

— Какая муха вас укусила? — холодно спросил я. — Разве не вы самая несгибаемая в семье? И вдруг раскисли, не зная, есть ли основания для паники.

Она молча потрясла головой, потом глубоко вздохнула и прошептала:

— Простите. Вы, естественно, ничего не знаете.

— Чего не знаю?

— Тони собиралась родить ребенка от Шелтона. Но однажды ночью между ними произошла дикая сцена. Знаете, когда люди на протяжении двух часов осыпают друг друга оскорблениями и проклятиями. В конце концов Кент Шелтон набросился на нее с кулаками. После того как он ушел, Тони впервые в жизни напилась до потери сознания и свалилась с винтовой лестницы. Никто не знает, как это произошло, но, к счастью, горничная Хельга, та самая, которую вы видели сегодня у Тони, услышала шум и прибежала посмотреть, что случилось… Тони отделалась синяками, но ребенка потеряла. Она знала о беременности и с первого же момента уверяла, что у нее будет девочка по имени Барбара, Бебе… — Губы Лайзы задрожали. — Она никогда ни с кем не говорила о случившемся, но, выйдя из больницы, первым делом купила себе эту куклу…

Я живо представил себе огромную куклу, лежащую на кровати у Тони. В первую минуту я даже обознался, решив, что это живой ребенок… А как она ее укачивала, уговаривая нараспев нежным голосом: «Не плачь, Бебе». И кукла смотрела на нее голубыми стеклянными глазами и дарила ей застывшую ангельскую улыбку на фарфоровом личике.

— Разве вы не понимаете, что с ней случилось, Рик? — в отчаянии продолжала Лайза. — Она вбила себе в голову, что должна быть наказана за то, что убила собственного ребенка. Если Ларри Голд действительно умер, Тони будет уверена, что во всем виновато проклятие…

— Постойте! — перебил я нетерпеливо. — Мы же говорим о двадцатилетней женщине, а не о ребенке…

— Мы говорим как раз о ребенке! Вы же не знаете, как с ней обращалась Наоми все эти годы. Она была постоянно рядом, защищая ее, решая за нее и следя за тем, чтобы эти решения выполнялись. Она до шестнадцати лет не разрешала Тони проводить время в обществе ее сверстников, опасаясь, как бы те не отвлекли ее от мысли о карьере разговорами о мальчиках… Формально мы говорим с вами о почти двадцатидвухлетней особе, но во всех остальных отношениях — это шестилетняя девочка, потерявшаяся в лесу и мечущаяся среди деревьев от страха повстречаться со злыми духами и призраками. Ей хочется позвать на помощь, но она не знает никого, кто может помочь ей. Ее родная мать давно стала воспоминанием, а тетка только притворяется матерью для нее, на самом деле она — настоящий дьявол!

Без четверти двенадцать ночи я припарковал машину перед сверкающим белым «мазерати», и у меня мелькнула мысль: чем же весь вечер таким увлекательным занимался его владелец, если утратил интерес к своей великолепной спортивной машине.

Захлопнув дверцу, я торопливо зашагал к розовому дому и позвонил.

Горничная открыла дверь и воззрилась на меня с явным недоумением. На ней был длинный халат, туго завязанный поясом, а на голове накручен шарф. Она либо уже была в постели, либо собиралась ложиться спать.

Я мысленно нажал на нужную кнопку и вызвал на своей физиономии чарующую улыбку.

— Очень сожалею, Хельга, что побеспокоил вас так поздно, но мисс Астор неожиданно позвонила мне еще раз и попросила немедленно приехать, чтобы помочь урегулировать какую-то деловую проблему.

Я надеялся, что в моем голосе прозвучал достаточно ясный оттенок терпимости, который оценить можно было однозначно: мы оба прекрасно понимали, что любой из нас согласен сделать для Тони решительно все, о чем она попросит, потому что мы ее нежно любим, несмотря ни на что. Это сработало. Холодное выражение на некрасивом лице Хельги внезапно исчезло, она даже сочувственно улыбнулась мне.

— Понятно, мистер Холман, — приветливо произнесла она, — раз мисс Астор вас ожидает, все хорошо.

Она распахнула дверь, я вошел в холл и стал ждать, пока она снова не закроет входную дверь.

— Мне неловко, что пришлось побеспокоить вас, — заговорил я с обезоруживающей улыбкой, — поэтому я, пожалуй, поднимусь один, а потом и спущусь самостоятельно.

— Благодарю вас, мистер Холман! — проговорила она с благодарной улыбкой. — Спокойной ночи!

Я поднялся по крутой винтовой лестнице без излишней спешки, несколько секунд все равно ничего не решали, а мне не хотелось, чтобы горничная что-нибудь заподозрила. Впереди у нее немало переживаний, если, разумеется, в доме на самом деле произошло что-то скверное, а вовсе не очередной каприз Тони вызвал меня сюда, чтобы она могла излить душу.

Дверь в спальню была приоткрыта. Я распахнул ее и снова вступил в мир фантазии художника-декоратора.

На первый взгляд все здесь было как прежде. Кукла по-прежнему лежала на атласной подушке, взирая с ангельской улыбкой на потолок, дорожка из белых роз протянулась по пушистому черному ковру от туалетного столика до мокрого пятна на том месте, где сражались разъяренные фурии.

Самой же участницы потасовки в комнате не было. Встроенный в стену фонограф был включен, и, хотя я не принадлежу к поклонникам рок-музыки, удалось без труда узнать хрипловатый, приторно-сладкий голос Ларри Голда:

Я закурил сигарету, подумав о том, что нынешние поэты-лирики не слишком-то утруждают себя, сочиняя тексты песен.

Слабое дуновение ветра заставило меня обратить внимание на черные портьеры, затянувшие стеклянную стену. Бархат в центре слегка колыхался. Я раздвинул портьеры и обнаружил, что оба французских окна широко распахнуты. Тогда я выбрался на террасу, сопровождаемый тоскливой мелодией:

Терраса была большая — примерно сорок футов в длину и десять в ширину. Вокруг нее тянулась низкая белая балюстрада. Взору открывался великолепный вид на черно-синее калифорнийское небо, усеянное звездами. На секунду я задержался на пороге, потрясенный этой красотой.

Призрачная белая фигура, склонившаяся над перилами в углу террасы, успокоила меня: нет, это не старый душещипательный фильм с участием Тони Астор.

Я медленно двинулся к ней, боясь напугать ее своим внезапным появлением до того, что она выкинет какую-нибудь глупость. Подойдя почти вплотную, я осторожно взял ее за руку, и кожа ее показалась мне холодной как лед.

— Привет, Тони, — сказал я мягко.

— Он привык дурачиться, изображая клоуна, — внезапно заговорила Тони по-детски звонким голосом. — Вечно дурачился. Говорил, что я его Джульетта. Вечная клоунада. Прыгал, будто сражался на дуэли, паясничал и не обращал внимания на мои просьбы прекратить свои фокусы, потому что они вызывали у меня дрожь, но это его лишь подстегивало. Поэтому я сказала, что возвращаюсь к Бебе, мне надоело его дурацкое циркачество. Пусть идет к черту!.. Когда я уже вошла в спальню, то услышала его крик: «Эй, посмотри! Неустрашимый Ларри Голд выступает со смертельным номером!» — Ее голос внезапно задрожал. — Я обернулась: он стоял, балансируя руками, на балюстраде. Господи, до чего же я перепугалась, это было так страшно! Настоящее безумие! Мне было страшно смотреть, я ушла к кровати, взяла на руки Бебе и… и…

Она закрыла лицо руками.

— Успокойтесь! — сказал я ласково.

— Потом я услышала, как он вскрикнул! — прошептала Тони. — Я выскочила на террасу, но Ларри исчез. И тогда я поняла…

Она прижалась лицом к моей груди, сотрясаясь от рыданий.

Я тихонечко похлопывал ее по плечу, произнося какие-то бессмысленные слова, стараясь успокоить и утешить бедняжку. Наверное, они были совершенно бесполезны, но все же через какое-то время она затихла, подняла голову и взглянула на меня.

— Он все еще там, внизу! — прошептала она. — Но он лежит неподвижно, совсем не двигается. Я следила за ним целую вечность, Рик, целую вечность… Но он упорно не хочет шевелиться. Я считаю это подлым с его стороны, правда? Я хочу сказать, что шутка шуткой, но он же может простудиться, лежа так долго на холодном бетоне!

— Он все еще внизу? Где? — медленно спросил я.

— Вон там!

Она указала куда-то на черно-синее ночное небо над белой балюстрадой прямо перед собой.

— Посмотрите, Рик! Вы легко его увидите.

Я крепко вцепился в перила и перегнулся вниз. Господи, как далеко была земля! Дом стоял на краю обрыва, у подножия которого находилась ровная площадка, поросшая травой и простиравшаяся до ограждения, за которым был новый обрыв в глубокий каньон. Деревянные ступеньки шли до первой площадки. Нижняя ступенька опиралась на бетонированный бортик плавательного бассейна. Яростный свет прожекторов освещал мелкие детали, не требовалось никакого бинокля, чтобы разглядеть то, что было на площадке.

Жалкая маленькая фигурка распростерлась на спине почти точно подо мной, она казалась неопрятным темным пятном на стерильно белом бетонном дне плавательного бассейна. Я пережил весьма неприятные минуты, когда мне показалось, будто я вижу серое лицо Ларри Голда, глядящего на меня с упреком ничего не видящими глазами.

— Им понадобилось черт знает сколько времени, чтобы спустить воду и вычистить бассейн, верно? — спросила она меня дрожащим голосом.

Я медленно выпрямился и почувствовал, что ветер стих, наступила полная тишина. Даже Тони замерла, превратившись в белую мраморную статую. Единственный звук, доносившийся из спальни, был голосом Ларри Голда, исполнявшего бездарную лирическую песню вновь и вновь:

Тут голос на мгновение умолк, и мне почудилось, что я услышал легкий щелчок, — переключатель перевел адаптер к началу.

Тони внезапно вздрогнула и отвернулась.

— Я поняла, что он умер, едва только увидела, как он лежит недвижимый на дне бассейна, — сказала она тусклым, лишенным всяких эмоций голосом. — Но чем дольше я здесь стояла, тем сильнее надеялась, что в конце-то концов он вовсе не умер, а всего лишь контужен, сильно ушибся. Я подумала: если сосредоточиться на этом, если горячо молиться, возможно, это ему поможет, заставит пошевелить рукой или ногой, чтобы я поняла.

— Когда это случилось? — спросил я.

— Уже давно… — Она беспомощно пожала плечами. — Мне кажется, прошло уже целое тысячелетие.

— Через сколько времени, после того как это случилось, вы позвонили мне? — настаивал я.

— Не помню.

— Через час, два или три после того, как Лайза ушла из вашего дома вместе со мной? После ссоры между вами?

— Я не знаю, Рик. — Она в отчаянии покачала головой. — Клянусь Богом, не знаю…

— О’кей, оставим это.

Я взял ее за руку и увел с террасы в комнату.

При ярком освещении лицо ее походило на застывшую белую маску с двумя черными провалами вместо глаз. Я заставил ее сесть в обтянутое шелком кресло возле туалетного столика, отыскал, где у нее хранилось спиртное, и заставил выпить полрюмки неразбавленного виски.

Она согласно кивнула, когда я сказал, что мне надо оставить ее на пять минут.

Я вышел из дома через парадную дверь, оставив ее незапертой, чтобы снова не тревожить Хельга, обошел вокруг дома и спустился по ступенькам к бассейну.

Ларри Голд лежал на бетонном дне сухого бассейна. Я спустился туда, чтобы все осмотреть детально. Он, разумеется, был мертв. Да и как бы он остался жив после падения с высоты в семьдесят футов на бетон.

Отвратительные темные пятна, разбрызганные по дну бассейна, указывали, что никакого чуда не произошло. Лицо у него было искажено, рот широко раскрыт, будто он все еще кричал от ужаса, в голубых глазах застыло выражение безумного страха, длинные волосы — в крови. И я в душе даже обрадовался, что не мне предстоит убирать труп.

Несколько секунд я просто глядел на него, но потом до меня постепенно дошло: что-то тут не так, однако я не мог определить, что меня беспокоит. Бывает так: иной раз спросят у тебя чье-то имя или название, которое ты прекрасно знаешь, а ты не можешь вспомнить. Я уставился на Ларри, будто он мог подсказать мне, в чем дело.

Внезапно я сообразил, что меня тревожит, даже удивился, какого дьявола я не обратил на это внимания сразу. Его руки! Они были раскинуты в стороны под прямым углом к телу. Левая лежала ладонью вверх, а правая крепко сжата в кулак.

Падая с такой высоты, подумал я, человек должен сжать обе руки, но никак не одну, если для этого нет причины.

Я опустился на колени и осторожно разжал пальцы правой руки. На ладони я увидел небольшую блестящую пуговицу черного цвета.

На Ларри был светлый костюм с коричневыми пуговицами. Кстати, все они оказались на месте. Черная пуговица маловата для мужского костюма, но, возможно, годится для женского. Или для рукава мужского пиджака. Или это просто пуговица, и черт с ней! Не моя проблема, ее можно оставить для полиции! Я вложил пуговицу в безжизненные пальцы Голда и снова сжал их в кулак.

Когда я вернулся в спальню, мне показалось, что Тони не сдвинулась с места, только рюмка ее была наполовину пуста. Проклятая пластинка продолжала звучать, и я подумал, что помешаюсь, если снова услышу эту дешевку.

Тони сказала мне, где проигрыватель выключается, и я с чувством огромного облегчения вырубил его.

Подойдя к телефону, я собрался позвонить в полицию, но вспомнил свое обещание немедленно сообщить обо всем кузине Лайзе и поэтому набрал свой собственный номер.

— Я чувствовала, что дела плохи, Рик, — спокойно произнесла она, когда я закончил свой рассказ. — Я не могла сидеть, дожидаясь вашего звонка, и позвонила Тайлеру.

Пересказала ему все, что вам наговорила по телефону Тони. Он сразу же поехал к Тони, прихватив по дороге Наоми. Так что они вот-вот должны появиться. Надеюсь, вы не против?

— Конечно же нет! — искренне ответил я.

Я почувствовал огромное облегчение при мысли, что сейчас приедет тетушка и возьмет на себя ответственность за свое неразумное дитя.

— Ох, я чуть не забыла! — воскликнула Лайза. — Тайлер велел мне непременно предупредить вас: если Голд уже мертв, чтобы вы не вызывали полицию до его появления.

— Тайлер Морган может катиться ко всем чертям! Он мне не указчик! — возмутился я.

— Пожалуйста, Рик! — В ее голосе послышалась настойчивость. — Ради Тони, пусть этим делом занимается Тайлер!

Я подумал: раз Ларри Голд умер, полученное мною от Мэсси задание теперь утратило свой смысл и может иметь лишь чисто академический интерес.

— О’кей, я предоставлю Моргану удовольствие разбираться с этим, — проворчал я.

— Спасибо, Рик! — благодарно произнесла она. — Вы настоящий принц!

— А вы полинезийская принцесса, поскольку на вас все еще моя гавайская рубашка, как я полагаю… Как только Морган приедет сюда, я отправлюсь домой и сразу же отвезу вас.

— К чему такая спешка? — холодно возразила она. — Не можете дождаться, когда я возвращу вам рубашку? Скупердяй!

Последнее слово она произнесла с особым смаком и повесила трубку, чтобы оставить последнее слово за собой как истая женщина.

— Ваша тетушка и Тайлер Морган уже едут сюда, — сказал я Тони, которая с белым лицом по-прежнему сидела в кресле, обтянутом белым шелком.

— Вот как? — Она сделала глоточек. — Наоми будет довольна.

— Довольна? — Я нахмурился. — Чем?

— Из-за Ларри, конечно.

Это было сказано так вежливо, будто она разговаривала с незнакомцем на официальном коктейле.

— Наоми всегда считала Ларри проходимцем, а мое намерение стать его женой — полным безрассудством.

— Может быть, мне лучше пойти и открыть парадную дверь, чтобы они не тревожили Хельга? — спросил я.

— У Наоми есть собственный ключ, — сухо сообщила Тони. — Я собиралась сменить замок, но позабыла.

— Ну что же, тогда все в порядке, — заметил я. — На каком автомобиле ездил Ларри?

— На спортивном, белого цвета. Какая-то иностранная марка. Итальянская, если не ошибаюсь.

— «Мазерати»?

— Точно.

Установилась томительная пауза, но через несколько минут я забеспокоился: Лайза не видела, как Ларри Голд выходил из комнаты. Его спортивная машина все время оставалась припаркованной в пятидесяти ярдах от ворот. Значит, он вообще не выходил из дома, а прятался где-то, дожидаясь, когда мы с Лайзой уедем.

Мне хотелось осмотреть остальные комнаты второго этажа, но я боялся оставлять Тони одну.

— Тони? — спросил я с надеждой. — Не хотите, чтобы сюда пришла Хельга?

Она сосредоточенно обдумала мое предложение и медленно покачала головой.

— Нет, спасибо, Хельга милая, она, как говорит Наоми, «работящая и способная горничная», но мне кажется, она станет довольно неприятной, когда узнает о смерти Ларри.

Пришлось отказаться от намерения побродить по дому… Я закурил сигарету и понадеялся, что Морган не заблудился по дороге. И тут, как бы в ответ на мою мольбу компаньона поневоле, на лестнице раздались шаги. Они оба вошли в комнату, и я получил возможность впервые взглянуть на женщину с редким именем Наоми Простетт — создательницу кинозвезды.

Логика подсказывала, что, имея двадцативосьмилетнюю дочь, она могла быть не моложе сорока восьми лет. Глаза же незамедлительно отвергли всякую логику, подсказав, что ей, возможно, на самом деле лет сорок, хотя выглядит она не старше тридцати пяти.

В ее лице ясно виделось отражение черт ее родной дочери, но на этом сходство кончалось. Вместо фантастического сочетания ума и животного магнетизма Лайзы, лицо Наоми отражало лишь обуревавшую ее амбицию. Это читалось в расчетливом взгляде холодных голубых глаз, подчеркивалось тонким носом и почти свирепым изгибом широкого подвижного рта.

Коротко подстриженные волосы были так искусно уложены, что производили впечатление естественного очаровательного беспорядка. На ней были кашемировый свитер и простенькая юбка, которые наверняка стоили очень дорого. Одежда неприметно подчеркивала юношеские формы ее гибкого тела, в котором не чувствовалось ни угловатости, ни неприятной худобы. Кому-то такая фигура, возможно, казалась вполне естественной и привлекательной, кому-то нет, в зависимости от вкуса, я же посчитал, что Наоми создала ее преднамеренно, вообще перестав питаться лет двадцать назад.

— Тони! — Ее голос был хрипловато-драматичным. — Моя бедная крошка! В каком аду ты находилась все это время! Что тебе пришлось пережить!

Она грациозно пробежала через всю комнату к креслу, заключила приемную дочь в объятия и неистово обняла.

— А вы, должно быть, Рик Холман? — раздался энергичный басок.

По всей вероятности, это был день, когда я встречался только с людьми, абсолютно мне антипатичными. Первым по порядку был Айвен Мэсси, затем секретарша Вогана, потом он сам и его помощник-исполнитель, не говоря уже о Ларри Голде. Шестым номером стала Наоми Простетт, а теперь вот еще и Тайлер Морган.

Он был высокий, элегантный тип, лет пятидесяти, точная копия отставных генералов, изображения которых частенько украшают лакированные обложки журналов. В действительности же ни один отставной генерал не выглядит таким хлыщом.

Его прямые черные волосы были обильно припорошены сединой и уже сильно поредели. Маленькие усики подстрижены с раздражающей аккуратностью, а слегка покрасневшие глазки как бы все время отдавали распоряжение невидимым подчиненным.

— Я Холман, — пришлось согласиться мне. — А вы Тайлер Морган?

— Разумеется! — пролаял он. — Вы уже вызвали полицию?

— Лайза попросила меня обождать и предоставить это сделать вам.

— Молодчина!

В его глазах я прочел осторожное одобрение, адресованное мне. Я посчитал, что медали пока не заслужил, но коли Холман и дальше будет действовать так же удачно, возможно, генерал и пригласит его отобедать у себя с младшими офицерами.

— Где тело?

Ну вот опять, подумал я с возмущением: великий административный талант отбрасывал подробности, чтобы сразу перейти к сути проблемы. Если мне и дальше придется выступать в роли подчиненного у этой пародии на Наполеона, то, вероятно, просто ради собственного удовольствия я его придушу.

На террасе я обождал, пока он, склонившись над балюстрадой, изучал тело. Наконец он выпрямился, явив собой подобие шомпола.

— Как это случилось?

Резкий тон вопроса говорил о том, что, будь я на самом деле расторопным лейтенантом, я должен был бы принять соответствующие предупредительные меры.

Я пересказал ему все, что услышал от Тони. Ларри Голд валял дурака на террасе, так сказать, развлекался, вскочил на балюстраду и балансировал, стоя на одной ноге, но потерял равновесие и свалился в пустой бассейн.

— Молодой болван! — произнес Наполеон. — Он мертв, конечно?

— Конечно! — холодно подтвердил я, решив, что мне пора повысить себя в чине.

— Тут надо действовать с величайшей осторожностью! — Он глубоко задумался на несколько минут. — Огласка, конечно, будет колоссальной, но я смогу обуздать репортеров, да и с полицией тоже справлюсь… Откровенно говоря, меня тревожит сама девушка, Холман. Почему она решила остановить свой выбор на вас, когда ей понадобилась помощь? Почему не обратилась к кому-то, кто ближе ей, в ком она была уверена? К Наоми, например, или хотя бы ко мне?

— Мне думается, у нее на то имелись самые тривиальные основания, — заговорил я непринужденно. — Возможно, она ненавидит вашу коллективную тиранию.

— Что?

Какое-то мгновение он считал, что ослышался, но заметил выражение моего лица.

— Вы можете оскорблять меня, если вам угодно, Холман, — прошипел он в ярости, — но оставьте в покое Наоми, слышите? Она посвятила всю свою жизнь карьере этой девочки, и я не намерен выслушивать злобную клевету в ее адрес ни от вас, ни от кого другого!

— Возможно, какое-то время ей следовало быть преданной самой девочке, а не ее карьере? — высказал я предположение. — Но это не моя проблема, генерал, а ваша. Так что занимайтесь ею сами во славу Господа Бога!!

Войдя в спальню, я заметил, что за время моего отсутствия здесь произошли кое-какие изменения. Комната была погружена в темноту, если не считать яркого света лампочки под абажуром на тумбочке.

Когда глаза привыкли к полутьме, я разглядел, что Тони крепко спит, а ее белый пеньюар облегает ее в художественном беспорядке.

Наоми Простетт поднялась с края кровати и на цыпочках подошла ко мне, приложив палец к губам и довольно успешно изображая ночную сиделку.

— Я думаю, для Тони сейчас самое необходимое — немножко отдохнуть, — прошептала она тоном заговорщицы. — Знаете, я благодарю Бога за то, что разрешила ей оставить у себя мою Хельга. До этого горничная много лет жила у меня. Она воистину поразительное создание: неутомимая труженица и к тому же преданный и верный друг. — Наоми негромко вздохнула. — Полагаю, мы иной раз не отдаем себе отчета, как нам повезло, верно?

Я молча глядел на нее, ожидая, что она сейчас начнет уговаривать меня пожертвовать приличную сумму в фонд помощи Хельга в старости, но мои опасения оказались необоснованными.

— Полагаю, с беднягой Голдом произошел какой-то ужасный несчастный случай? — спросила она, не скрывая любопытства.

— Он паясничал, пытаясь балансировать на одной ноге, сорвался с балюстрады и полетел вниз, — сообщил я коротко. — К тому же, миссис Простетт, я ухожу и…

— Прошу вас! — перебила меня она. — Вы были так добры к бедной маленькой Тони, хотя почти не знаете ее, и я вам за это бесконечно благодарна… Не могли бы мы называть друг друга по имени?

— О’кей, Наоми! — согласился я. — Думаю, что Морган вызовет полицию, когда вернется с террасы. Так вот, если они пожелают допросить меня, пусть передаст им, что я буду у себя дома…

— Уверена, в этом не будет необходимости, Рик, — возразила она. — Мы с Тайлером сумеем сами ответить на все вопросы. Было бы просто нечестно впутывать еще и вас в нашу семейную трагедию после того, как вы проявили столько доброты к Тони.

— Вы хотите сказать представителям закона, что меня здесь вообще не было сегодня? — спросил я.

— Вот именно! — Она кивнула. — И вам совершенно не стоит волноваться из-за Хельги или Тони. Они обе поступят так, как им будет сказано… — Ее голос внезапно осекся, и она неуверенно пробормотала: — То есть я хочу сказать…

— Я хорошо понимаю, что вы хотите сказать! — перебил ее я. — Вы объяснили это достаточно четко и конкретно. А теперь хорошенько выслушайте меня, Наоми. Вы сообщите полиции слово в слово все то, что услышали от меня, иначе я подниму такой скандал, который вам и не снился. Вам же хуже, если сообщение в полицию сделаю утром я!

— Само собой разумеется, Рик! — Она попыталась изобразить тепло в своей заученной улыбке. — Могли бы этого и не говорить, все будет сделано, а как же иначе?.. Я просто хотела избавить вас от ненужных затруднений.

— Да, конечно! — Я поморщился. — Знаете что, Наоми? Вы меня пристыдили, и я теперь чувствую себя закоренелым эгоистом. Оказывается, вы думали обо мне, в то время как я совершенно о вас не думал! Поэтому я искренне надеюсь, что вы в конце концов выйдете замуж за Тайлера Моргана, ибо вы как раз та женщина, которая заслуживает иметь мужем ничтожество вроде него!

Я вышел в прихожую, закрыл дверь спальни, а потом быстро осмотрел остальные комнаты второго этажа. Рядом со спальней находился домашний театр, достаточно просторный, чтобы вместить до тридцати человек избранной публики в обстановке сказочной роскоши. Протекторная находилась у противоположной стены, в которой была дверь на террасу. Две комнаты для гостей завершили мой осмотр, их двери тоже выходили на террасу.

Выйдя из дома и неслышно закрыв за собой дверь, я медленно пошел к машине. Хотелось упорядочить возникшие вопросы, нашлось время и пожалеть копа, которому тоже придется искать на них ответы.

Ларри Голд, конечно, не покидал дома, он, должно быть, зашел в одну из свободных комнат и отсиживался там до тех пор, пока мы с Лайзой не уехали где-то около четверти десятого, по моим расчетам. Телефонный звонок Тони, прозвучавший совершенно некстати, раздался почти в половине двенадцатого. Что же произошло за эти два с небольшим часа? Сколько времени потребовалось Голду, чтобы появиться на террасе и заняться клоунадой? И сколько времени прошло после того, как он свалился и Тони надумала позвонить мне? Наконец, имелся последний, самый интригующий вопрос: пуговица. Кому она принадлежала?

Я бросил завистливый взгляд на блестящий белый автомобиль, припаркованный перед моим. Без всякой разумной причины я почему-то испытывал больше симпатии к осиротевшей спортивной машине, чем к ее бывшему владельцу Ларри Голду.

Уже через пятнадцать минут я остановился возле своего дома. Нормальный свет и обычная обстановка показались мне необычайно приветливыми и уютными, а переплетенные пальмы гавайской рубашки закивали мне с энтузиазмом, когда Лайза соскочила с высокого табурета возле бара, чтобы встретить меня.

— Я слышала, как подъехала машина, — сообщила она с гордостью, — и успела приготовить вам выпивку.

— Весьма предусмотрительно, — признал я. — Мне нужен стаканчик, даже два. Нет, несколько!.. Если хорошенько подумать, мне просто необходимо напиться!

— Вы все еще негодуете по поводу вашей рубашки? — спросила она напрямик. — А я думала, вам нравится смотреть, как раскачиваются пальмы.

Я взял протянутый мне стакан и выпил приблизительно две трети, пока не сообразил, что коктейль состоял не только из мараскина и водки и что он мощно ударил мне в голову. Лайза добавила французский вермут, но позабыла о лимонном соке. Таким образом я принял порцию чистого алкоголя.

— Прекратите играть в молчанку! — сердито воскликнула она. — Расскажите, что произошло!

Мне удалось благополучно поставить бокал на стойку бара, хотя моя глотка вела ожесточенное сражение с парами алкоголя. После агонии, длившейся секунд десять, мне удалось набрать в легкие воздуха.

— Что, черт возьми, с вами творится? — Ее глаза изучали мое лицо с явной враждебностью. — Прикусили себе язык?

— Если вы надумали отправить меня на тот свет, зачем было изводить хорошее спиртное? Проще пырнуть в спину ножом!

— Не понимаю, о чем вы болтаете? — сердито бросила она.

— Напиток! — Я слабо махнул рукой в сторону недопитого бокала: — Вы же забыли лимонный сок!

— Ах это! — Она равнодушно пожала плечами. — Я никогда не разбавляю спиртное, от этого портится вкус.

Что можно было ответить на это?

— Ну? — через минуту выкрикнула она. — Вы собираетесь мне что-нибудь сказать или будете изображать собой каменное изваяние?

Пришлось сообщить, что ее маменька и Тайлер Морган прибыли к Тони и все взяли в свои руки и тогда я уехал. Рассказывая, я подошел к бару и приготовил пару бокалов по собственному рецепту, с большим количеством лимонного сока.

— Я-то надеялась, что ваше сообщение будет захватывающим! — воскликнула она мечтательно. — А все прозвучало так прозаично и скучно, Холман!

— Так оно и было.

— Что вы думаете о Талере?

— Не спрашивайте!

— Нет, я действительно хочу знать. — Она снова взобралась на высокий табурет, оперлась локтями о стойку, опустив голову на сплетенные пальцы, и уставилась на меня. — Скажите свое честное мнение о Талере, Рик! Что вы о нем думаете, понравился он вам?

— Обычное пресмыкающееся, — ответил я, — но с потугами на лидерство…

— Вы несправедливы, — вежливо возразила она. — Нужно отдавать человеку должное, если он этого заслуживает.

— А вы не считаете своего босса пресмыкающимся?

— Ну что вы, Рик! Разве можно говорить такое? — Она захлопала ресницами, изображая оскорбленную невинность. — Я считаю его чуть ли не самым сообразительным человеком на свете! — Издевательская улыбка изогнула ее губы. — В конце концов, это он выбрал меня руководить агентством.

— А может, все было как раз наоборот? — сказал я с невольным восхищением. — Может, вы сами выбрали его агентство, чтобы им руководить?

— В конце концов, суть дела не меняется, — равнодушно пробормотала она. — Ну а что вы думаете о моей моложавой белокурой матери?

— Она, во всяком случае, не пресмыкающееся, — ответил я.

— Означает ли это, что она вам понравилась?

— Ну, я бы так не сказал.

— Она не пресмыкающееся, но вам тем не менее не нравится, — нетерпеливо фыркнула она. — В таком случае, она должна быть чем-то иным?

— Не могу подобрать нужного слова.

— Когда речь идет о ней, вы не можете оскорбить мои чувства, — бросила Лайза. — Валяйте!

— Понимаете, я ищу эпитет, который бы одновременно означал «зловещий», «безжалостный» и «вредный», — медленно произнес я. — Если бы я долгое время находился возле Наоми, то начал бы ее чертовски бояться. Я не шучу. Возможно, это потому, что у меня возникло какое-то подспудное ощущение присутствия в ней злой силы. Она — та вершина, которая постоянно притягивает молнии и с их помощью сжигает все, что встает у нее на пути…

Широкий рот Лайзы искривился в насмешливой улыбке.

— Вы разговаривали с ней только пять минут, а ухитрились так перепугаться? Вы что, сбежали от нее?

— Думаю, генерал Тайлер наградит ее медалью! — проворчал я.

— Должен же найтись хоть кто-то, достаточно сообразительный, чтобы отправить ее в химчистку! — воскликнула она с грубой откровенностью. — Я давно ищу такого человека и сегодня решила было, что им, возможно, окажетесь вы. Но теперь я уже не так уверена в этом.

— Очень плохо, детка! — усмехнулся я. — Вам придется вновь пуститься на поиски героя, но только не в моей рубашке!

Она подняла голову, и в глазах у нее блеснули злые огоньки.

— До смерти напуганы моей матерью, а меня ни капельки не боитесь? — спросила она вкрадчиво.

— Сегодня вечером я уже получил все, что мне могли дать женщины семейства Простетт, — огрызнулся я. — Я пробираюсь через трясину, погрузившись по самые уши в этих дамочек Простетт, и безумно устал от этого. Могу сообщить о них еще кое-что, если вам интересно послушать.

Лайза взяла стакан с коктейлем и принялась медленно вертеть его в ладонях.

— Да, да, конечно, — пробормотала она, — я очень хочу, Холман.

— Все три дамы Простетт, как урожденные, так и приемные — одинаковы! — произнес я с горечью. — На первый взгляд они выглядят сексуально, но вскоре ты убеждаешься, что в них нет ничего особенного с точки зрения секса. И тогда теряешь всякий интерес к ним, ибо к этому времени ты эмоционально и умственно измучен и обессилен, растратив все силы на разгадку их непонятного поведения и туманных речей.

— Вообще-то я привыкла иметь дело со всякого рода сукиными сынами и не обращаю на них особого внимания, — сказала Лайза, обворожительно улыбаясь. — Но вы к тому же еще и грубиян, Холман, а это единственная вещь, которую мы, женщины Простетт, совершенно не выносим!

И она плеснула мне в лицо содержимое своего стакана. Я достал из кармана носовой платок и принялся поспешно протирать глаза, которые жег алкоголь. Секунд через пятнадцать я смог их открыть и увидел, что Лайза соскользнула с высокого табурета и двинулась через комнату, вызывающе покачивая бедрами. Внезапно она остановилась и медленно повернулась лицом ко мне.

— Да, я чуть не забыла! — От едва сдерживаемого презрения в ее голосе появились каркающие нотки. — . Вы, конечно, желаете получить назад свою рубашку?

Ее длинные пальцы без особой спешки двинулись вниз по рубашке, поочередно расстегивая каждую пуговицу, затем она сбросила рубашку с плеч.

— Возвращаю с благодарностью!

В следующее мгновение моя гавайская рубашка взлетела вверх и приземлилась на табуретке возле бара. Не могу сказать, что я внимательно следил за ее полетом. Если бы она при этом производила воющий свист или пробила бы насквозь потолок, я все равно не стал бы тратить время на наблюдение. Мне открылось потрясающее зрелище, которое являла собой Лайза Простетт: единственной одеждой на ней были голубые трусики с кружевными оборочками вокруг бедер. Поза выгодно подчеркивала ее полные зрелые груди, торчащие почти под прямым углом.

Лайза уперлась руками в бока и смотрела на меня с вызывающей улыбкой на чувственных губах.

— Вы промокли с головы до ног, Холман! — сказала она. — Почему бы вам не снять с себя одежду, пока вы не простудились?

Я вытер лицо, бросил мокрый платок на стойку, после чего неторопливо двинулся к Лайзе.

— Считаю это грандиозной идеей, большая кузина Лайза, — сказал я с издевкой. — Но первым делом я должен сделать еще кое-что.

— Никак собираетесь расплакаться? — Ее брови сошлись на переносице. — На это мне было бы интересно посмотреть.

Я остановился в нескольких дюймах от этого потрясающего тела. Мои руки поднялись и на короткое мгновение легли ей на плечи, затем медленно скользнули вниз. Пальцы обхватили соски и сильно сжали их. Я видел, как потемнели ее глаза от боли, но она продолжала с вызовом смотреть на меня, плотно сжав рот. Я понял, что она не проявит слабости — не охнет, не захнычет, и это было равносильно второму стакану, выплеснутому мне в лицо.

Я отдернул пальцы.

— Ну и что это доказало? — прошептала она.

— Не знаю. Может быть, мне хотелось убедиться, что они настоящие.

— Убедились?

Слышали бы вы, с каким презрением она это произнесла! Я натянуто усмехнулся.

— Возможно, я не тот парень, который способен отправить Наоми в химчистку, но я намерен доказать, что являюсь именно тем, кто возьмет ее дочь!

В насмешливых глазах Лайзы вспыхнуло удивление, затем она откинула голову и засмеялась. Это решило все.

Смех прекратился через две секунды, когда я ткнул двумя пальцами в солнечное сплетение, достаточно сильно, чтобы было больно, но не очень. Я правильно предвидел реакцию: она инстинктивно перегнулась пополам, а я опустился на одно колено и подхватил ее под ягодицы.

Она пронзительно закричала, когда я поднялся, ее голова беспомощно болталась у меня за спиной. Я легко пронес ее через гостиную к пяти ступенькам, ведущим в спальню.

— Отпустите меня! — кричала она. — Поставьте меня на пол или я убью вас, Рик Холман!

Я не обращал внимания на ее вопли и продолжал двигаться к цели. Ее кулаки забарабанили по моей спине. Я пригрозил, что она пожалеет, если не прекратит свое безобразие, но в ответ она стала молотить еще сильнее. И тогда я с удовольствием выдал два звонких шлепка ей по заднице.

Она громко вскрикнула и сразу же перестала работать кулаками.

— Ах вы, мерзкая безжалостная зверюга! — чуть ли не простонала она. — Надо же было ударить именно по тому месту, где Тони уже содрала кожу своими ногтями! Теперь я до конца дней не смогу сидеть, как все нормальные люди! Я погибла, я стала инвалидом!

— Весьма сочувствую! — сказал я, поднявшись на последнюю ступеньку.

Ее последний вопль отметил конец нашего путешествия. Я остановился у кровати, резко дернул плечом и развел руки в сторону. Расчет был точен, тело Лайзы тяжело приземлилось посреди кровати. Но пружины выдержали.

Возможно, это получилось не слишком вежливо, мелькнуло у меня в голове, но зато к тому времени, когда она отдышится, у нее уже не будет возможности пререкаться и спорить…

И вскоре я ухмыльнулся про себя, поскольку после того, как она снова смогла ровно дышать, ее единственной реакцией было то, что она прижала свои чувственные губы к моим с таким жаром, о котором лишь мечтают заядлые холостяки, сидя в своих одиноких квартирах и не думая о старости, которая уже не за горами.

А потом я пережил момент неподдельной паники, когда она вонзила мне в грудь острые ногти и свирепо оттолкнула меня. Она откинула голову в сторону, и я понял, что должен прошептать ей на ушко нежные слова, успокоить и утешить. Но, черт возьми, как я мог это сделать, если перепугался до полусмерти, не зная, что дальше выкинет эта непредсказуемая особа.

— Рик? — тихонько произнесла она.

— Да?

— Хочешь кое-что узнать? — Она мечтательно растягивала слова. — А ведь я была готова махнуть на все рукой и вернуться домой.

— Ха! — выдохнул я.

— Это правда! — торжественно заверила она. — Тебе потребовалось много времени, чтобы разобраться в нас, женщинах Простетт, верно?

По непонятной для меня причине это показалось ей смешным. Ее тело затряслось от неудержимого смеха, при этом грудь слегка ударялась о мою, и я буквально сошел с ума. В ее смехе я не услышал ничего, кроме необъяснимого торжества. Я понимал, что все это, конечно, плод моего воображения. Предполагать подобное было бы просто абсурдно. Уж если кому и смеяться, торжествуя, так это мне! Ведь это я выиграл хитро задуманную кампанию, спланировал и довел до победного конца!

Бедная маленькая Лайза так рассердилась на меня, что сорвала с себя мою рубашку, не понимая, какую цепную реакцию вызвала этим во мне. Даже во сне, могу поспорить, ей не привиделось того, что она может очутиться там, где оказалась сейчас!

И вдруг я завопил от боли: острые как бритва ногти пропахали десять борозд в коже на моей спине.

— Понравилось? — сердито осведомился хрипловатый голос. — Я уж подумала, что ты умер!

— Прошу прощения! Я просто задумался…

— Задумался? — Она испуганно посмотрела на меня. — Задуматься в такой момент? — У нее задрожали губы. — Возможно, мне с самого начала не следовало затевать эту историю?

Последний параграф несвязного протокола, написанного канцелярским языком, то и дело выпадал у меня из поля зрения, поэтому я на несколько секунд плотно закрыл покрасневшие глаза в необоснованной надежде, что минутное отключение приведет их в норму.

— Сколько времени нужно человеку, чтобы прочитать короткий документ? — проворчал нетерпеливый голос. — Может, его перевести для тебя на китайский язык, Рик?

— Это твоя вина!

Я открыл глаза, точнее сказать, приоткрыл их. На этот раз они сфокусировались должным образом, и я ухитрился быстро просмотреть последний параграф и поставить под ним свою подпись.

— Типичная тактика полицейского террора! Вызвать человека среди ночи, заставить притащиться в полицейское управление для безжалостного допроса…

— Я ждал до половины девятого, прежде чем позвонить тебе, — миролюбиво произнес лейтенант Карлин. — Я понимал, что тебе необходимо отоспаться после занятий, которые состоялись у тебя с этой дамой! — Он медленно покачал головой. — Такой заковыристой я ни разу в жизни не встречал.

Я подтолкнул к нему подписанный документ и громко зевнул. Слово «спать» утратило для меня значение. Где-то в глубине памяти мелькало воспоминание о том, что я все же ухитрился поспать пару минут за эту ночь. Но мои воспоминания были ужасно неотчетливыми.

Где-то около пяти утра Лайза предложила отправиться на кухню, потому что она голодна. Я был в этом уверен, ибо и мой желудок болезненно сжимался каждый раз, когда мне напоминали о полусыром бифштексе и бурбоне, которые, по заверению Лайзы, должны быть поддержать наши силы. Еда и в самом деле основательно поддержала ее силы. Я живо помнил огоньки в ее глазах, когда она снова заталкивала меня в спальню.

Потом мой хороший друг, но в первую очередь коп, Билл Карлин, позвонил как раз в тот момент, когда я испустил вздох облегчения, убедившись, что Лайза наконец-то спит сном младенца.

Билл потребовал, чтобы я явился к нему сделать заявление, а это означало, что мне надо немедленно вылезать из постели и тащить упирающуюся мисс Простетт под душ. Две чашки черного кофе поддержали меня, и я сумел сначала забросить ее домой, а потом уже отправился в полицейское управление. Я отчетливо помнил ошарашенное выражение лица привратника, когда изможденная, но невероятно живописно выглядевшая блондинка в яркой гавайской рубашке проскользнула мимо него с высоко поднятой головой.

— Ты указал время всех событий совершенно правильно, — буркнул Билл Карлин, — если сравнивать их с показаниями других опрошенных. Ничего не напутал.

Закурив сигарету, он откинулся на спинку стула.

— Какова твоя точка зрения, Рик? И как получилось, что ты оказался в этой компании?

— У меня был клиент, который хотел сообщить Тони Астор решительно все про того парня, за которого она хотела выйти замуж, — объяснил я. Вот он и нанял меня покопаться в прошлом Ларри Голда.

— Кто был этот клиент?

— Ты прекрасно знаешь, Билл. К тому же теперь он уже бывший клиент.

— Я слишком долго работаю в полиции, чтобы удивляться делам человеческим, — сказал он. — Но все-таки они меня иногда поражают. Этот Голд, и как он балансировал на одной ноге на балюстраде, имея за спиной обрыв в семьдесят футов! — Билл недоуменно покачал головой. — Кстати, он не был пьян.

Я медленно выпрямился на неудобном стуле и с минуту внимательно смотрел на него.

— Ты уверен, что это несчастный случай?

— Разумеется. — Но тут в нем встрепенулся коп, и я сразу это обнаружил по выражению его глаз. — А что? Есть основания сомневаться в несчастном случае?

— Спросил из любопытства, — усмехнулся я. — Ведь ты не нашел никаких доказательств, оспаривающих данное предположение? — Я надеялся, что в моем голосе ясно отразилось чисто обывательское любопытство, которое, как правило, не бывает ни на чем основано. — Один из загадочных «ключей к разгадке», что так нежно любят репортеры? На террасе или на самом трупе?..

— Никаких ключей, — медленно произнес Билл, — а также никакого мотива. Горничная Хельга все время находилась в своей комнате с того момента, как ты уехал вместе с мисс Простетт, и до твоего возвращения уже без нее. Она не слышала ничего необычного и уверена, что за этот промежуток времени никто не входил в дом. Там были только малышка Астор и Ларри Голд. Остается последний вопрос: сам он свалился или его столкнули с балюстрады? Единственный ответ таков: кто знает?.. Но мне придется туго, если я займусь поисками основания мисс Астор столкнуть его вниз! Ведь она собиралась выйти за него замуж против воли своей тетушки и даже студии, как я понял. Походит ли это, по-твоему, на мотив для убийства, приятель?

— Нет, — признал я. — Как выглядело тело при тщательном осмотре?

Карлин пожал плечами.

— Он приземлился спиной на бетон бассейна, Рик! Этим все сказано. Он превратился в месиво. Череп у него…

— Ты прекрасно понимаешь, что я не это имею в виду. Как он выглядел?

— Именно так, как этого и следовало ожидать. У него же было достаточно времени сообразить, что он падает и непременно разобьется. На лице застыло выражение дикого ужаса.

— Ну а тело было расслаблено или напряжено? — не отставал я.

Карлин на минуту задумался.

— Невозможно сказать, потому что весь удар пришелся на корпус.

— Что, он потерял по пути руки и ноги? — спросил я грубо.

— Тонко подмечено! — усмехнулся Билл. — Полагаю, конечности были расслаблены, но опять-таки нельзя быть уверенным, потому что в момент удара о бетон возникла колоссальная сила…

— Мне кажется, ты что-то темнишь… Как выглядели его руки?

— Безжизненные, — холодно ответил он. — Расслабленные, если угодно. Ладони раскрыты одинаково, как левая, так и правая!

— Мне было просто любопытно, — повторил я на всякий случай.

— У тебя есть еще какие-нибудь глупые вопросы?

— Конечно! — Я вскочил со стула. — Но задавать их тебе бессмысленно, приятель, потому что ты даешь на них такие же глупые ответы!

Я двинулся к выходу.

— До скорого, Билл! Не забывай переводить на мой счет десять процентов с каждой полученной тобой взятки.

Когда я дошел до середины кабинета, он многозначительно кашлянул, и я невольно остановился и обернулся.

— Все считают, что полиция оказывает снисхождение обитателям Беверли-Хиллз, потому что там живут все самые крупные звезды Голливуда, — сказал Билл. — Это так, но по другим причинам. Какой-нибудь мелкий клерк из магазина в один прекрасный вечер налижется в баре, возможно даже в обществе своего хозяина, и примется крушить мебель. Если при этом никто не будет покалечен, а у парня хорошая репутация и он готов возместить причиненный ущерб, то на следующее утро никто ничего об этом не узнает. Окажись же в таком положении крупная голливудская фигура — что получится? История попадет во все газеты страны, она будет искажена, иногда намеренно, парню припишут все смертные грехи, и может случиться, что его карьера будет погублена навсегда. Вот почему обитатели Беверли-Хиллз нуждаются в снисхождении! Они гораздо более общественно уязвимы, чем любой из нас.

— Вы пытаетесь мне что-то сообщить, лейтенант? — спросил я вежливо. — Если да, то нельзя ли без предисловий?

— Ты тоже в этом их бизнесе, Рик, — холодно произнес Билл, — и обязан их защищать. Но если ты попытаешься помешать следствию, запомни, друг ты мне или не друг, я нанесу тебе такой удар, что ты не опомнишься до Дня благодарения 1999 года!

— Как получилось, что мне повезло услышать подобную отповедь именно сейчас?

— Потому что для парня, который зарабатывает себе на жизнь, избавляя людей кино от всяких неприятностей без лишней огласки и шумихи, ты ведешь себя неправильно! — Он схватил карандаш и принялся им постукивать по крышке стола. — С первой же минуты ты начал задавать мне всякие вопросы, и в конце концов у меня появилось неприятное ощущение, что тебе известно о вчерашней гибели Ларри Голда гораздо больше, чем ты признаешь. — Карандаш громко стукнул по подписанному мною заявлению, лежащему на столе. — Так что если ты вдруг припомнишь еще парочку фактов, о которых забыл упомянуть раньше…

— Нет, Билл, ты ошибаешься.

Он долго молчал, затем кивнул:

— О’кей, поставим на этом точку… Но мне было бы крайне жаль, если бы позднее выяснилось, что ты солгал, Рик!

— Понятно, — холодно сказал я. — Могу идти?

— Конечно! — Он улыбнулся и помахал мне на прощанье рукой. — Не слишком-то увлекайся блондинками, Рик, а то ноги протянешь…

Короче, мы расстались добрыми друзьями, а я так и не проговорился о маленькой блестящей пуговице, которую кто-то вынул из сжатых пальцев трупа до того, как туда прибыла полиция.

Я вошел в нарядный офис Айвена Мэсси около полудня, за мною по пятам следовала секретарша, издавая неясные звуки, напоминающие квохтанье, как если бы я был старый черный петух, неизвестно откуда вернувшийся на птичий двор, а она — наседка, желающая поскорее водворить его в курятник, пока им не овладела новая жажда странствий.

— Где вы, черт побери, пропадали, Холман? — заорал Мэсси, едва увидев меня. — Я перевернул вверх тормашками весь этот проклятый город, разыскивая вас с половины десятого утра.

Если скажу ему правду, что я спал в собственной машине, которая стояла припаркованная среди множества других, у него, пожалуй, появится желание скормить меня своим прожорливым пираньям. Я бросил на него многозначительный взгляд и произнес:

— Я был занят.

— Занят? — Он чуть не подавился моим ответом, потом запустил ручищи в густую гриву седых волос, изображая безмерное отчаяние. — Слишком занят, чтобы позвонить мне? После того, как вчера в доме Тони случилась такая трагедия? После того, как молодой Голд нырнул в сухой бассейн?

— Я решил, что, поскольку он умер, все ваши переживания и волнения закончились, — ответил я откровенно. — Вы же автоматически превратились в моего бывшего клиента. И все же я посчитал необходимым встретиться с вами, чтобы удостовериться, что вы в деле не замешаны.

— Вы хитрый ублюдок, Холман!

Он сидел несколько минут, изучая мое лицо воистину убийственным взглядом серо-стальных глаз, затем неожиданно выдвинул ящик письменного стола и извлек из него заклеенный липкой лентой пластиковый пакет. Выбравшись из кресла, Айвен подошел к аквариуму, надорвал мешок, выудил из него пару кубиков свежего фарша и бросил их в воду.

Я наблюдал, как кубики стали медленно опускаться на дно, вода слегка помутнела от крови. Внезапно из ниоткуда материализовался ливень крошечных серебряных пулек, вода заколыхалась и завертелась в миниатюрном водовороте, продолжавшемся, как мне показалось, секунд пять. После этого лишь несколько малюсеньких рыбешек лениво огибали свой мир в стеклянных стенах, а фарш полностью исчез, в воде не осталось даже следов крови.

Мэсси вернулся к столу, спрятал мешок в ящик и плюхнулся в кресло.

— Кем, черт побери, вы себя считаете, называя меня своим бывшим клиентом? — спросил он вкрадчивым голосом, не предвещающим ничего хорошего. — Такие слова могу сказать вам только я, Холман, понятно?

— Вы утверждаете, что вам все еще нужны сведения о Ларри Голде, хотя он и умер? — Я с минуту оторопело смотрел на него.

— Я хочу сказать, что остаюсь вашим клиентом, то есть вы по-прежнему работаете на меня, ясно? — ответил он.

— Очевидно, — осторожно ответил я.

— Я не могу приблизиться к Тони ближе, чем на милю, — продолжал он. — Наоми Простетт отгородила ее от остального мира, словно она первая леди коммунистического Китая. Вы первым увидели Тони после того, как это случилось?

— Да, она мне позвонила.

— Я слышал это от Тайлера Моргана! — бросил он раздраженно. — О’кей… — Он с шумом втянул в себя воздух. — Ну и как это вам кажется?

— Что именно?

— Хватит хитрить! — загремел он. — Сделала она это или нет?

Я несколько секунд беспомощно взирал на потолок, прежде чем ответить.

— Понимаю, что вам это может не понравиться, — предупредил я, — но что она «сделала или нет»?

— Убила его! — почти провизжал он.

— А что заставляет вас думать, будто его убили? — Я тоже повысил голос, иначе не смог бы перекричать его.

— Я этого не думаю, — ответил он неожиданно нормальным голосом. — Мне надо знать, что думаете вы?

— Не знаю, не уверен, — быстро ответил я, — но могу сообщить следующее: полиция считает, что все происходило именно так, как рассказала Тони Астор. Несчастный случай.

Он долго изучал меня, не произнося ни звука. Я, разумеется, точно так же изучал его. Дышал он довольно-таки затрудненно: интересно, давно ему делали кардиограмму? Наконец он сказал:

— Сегодня в половине десятого утра здесь, в кабинете, находились двое людей, которые уверены, что Ларри Голда убили вы. Это люди, которых непросто разубедить.

— Теперь вы начинаете хитрить! — рассердился я. — У этих людей нет имен?

— Конечно, у них есть имена, — задумчиво ответил он. — Дэвис Воган и Уолт Ламсден.

— Вот ОНО ЧТО…

— У них есть и своя обворожительная теория. Хотите послушать, Холман?

— Полагаю, у меня нет выбора.

— Постараюсь изложить ее покороче. Они решили, что это я поручил вам избавиться от Ларри Голда. Соответственно мы с вами разыграли перед Тони комедию, уверяя, что единственное мое желание — это увидеть досье на Ларри, прежде чем она выйдет за него замуж. Затем вчера днем вы отправились к Вогану в офис и одурачили его, уверив, что боитесь его и предпочитаете заключить сделку: он сообщает вам всю подноготную о парне, чтобы вы могли составить досье, а потом вы заявляете мне, что раздобыли эти сведения, обманув Вогана. Я не уверен, возненавидел ли он вас за то, что вы ухлопали его источник доходов, или за то, что посчитали его за простачка и обвели вокруг пальца, — холодно улыбнулся Мэсси, — но, так или иначе, сейчас он строит планы насчет вас.

— Давайте перейдем к самому захватывающему моменту: мне удалось убить Ларри Голда, — сказал я.

— Вы наговорили кучу всяких гадостей про Ларри, я позабыл в точности все эпитеты, которые в связи с этим употребил Воган, но они прозвучали достаточно убедительно, чтобы такая дурочка, как Тони, всему поверила. — Он пару раз кашлянул. — Она сказала вам, что этим вечером Голд будет у нее в доме, и вы все заранее продумали, прежде чем отправиться туда.

— Ай да я! — скромно похвалил я себя. — Настоящий гений! Ну-ну, дальше?

— Вы велели Тони притвориться, что ничего не произошло, и задержать Голда до вашего приезда. Затем, пока вы занимали Голда разговорами, Тони должна была улизнуть в другую комнату и вызвать оттуда по телефону свою кузину Лайзу Простетт, объяснив, что у нее был Ларри, они поссорились, и его состояние ее пугает. Тони уже рассказывала вам, что Лайза и Ларри терпеть не могут друг друга и можно не сомневаться: он уедет, едва она появится.

Поэтому, когда горничная доложила о приходе Лайзы, а Голд заявил о своем уходе, Тони шепнула ему, что надо притвориться, будто он ушел, а самому спрятаться в соседней комнате. Она, мол, постарается поскорее отделаться от вас и Лайзы, и они останутся одни. Вскоре вы на самом деле уехали с Лайзой. Как далее излагал Воган, уже у парадной двери вы неожиданно вспомнили, что позабыли что-то в комнате Тони, и вернулись. На самом же деле вы поднялись в комнату для гостей, ударили Голда, который потерял сознание, вытащили его на террасу и сбросили вниз через перила… Остальное — просто. Вы отвезли Лайзу к себе домой, обеспечив таким образом прочное алиби, а через два часа по договоренности Тони позвонила вам, моля о помощи. Это дало вам возможность приехать в дом первым, и вы смогли убедиться, что не осталось никаких огрехов. Это же помогло и Тони сыграть свою роль, когда приехали ее тетка и Морган… Именно вы предложили ей притвориться, что пережитый ею шок довел ее чуть ли не до безумия. — Мэсси откинулся на спинку стула и подмигнул мне: — Как вам это понравилось, убийца?

— Кое-где имеются огрехи и неувязочки, но как экспромт неплохо, — признал я. — Ну и каковы дальнейшие планы Вогана? Передать эти свои соображения полиции, как положено сознательному гражданину?

— Он уже воспользовался своими правами гражданина сегодня утром, — заявил продюсер, — чтобы я не спорил с ним, так он выразился. Он сожалеет об утрате Ларри Голда, поскольку парень ему нравился, и поэтому он сам позаботится, чтобы и Холман получил свое.

— Вы шутите? — спросил я.

— По поводу того, что он жаждет видеть вас мертвым? — фыркнул Мэсси. — Вы недооцениваете Вогана…

— Нет, я имею в виду, что он высказался в духе гангстерских фильмов тридцатых годов.

— Рик, — спросил Мэсси вкрадчиво, — кем, по вашему мнению, он был на протяжении последних тридцати лет?

— Да, пожалуй, вопрос излишний, — согласился я. — Итак, я должен получить то, что заслужил? Видимо, у гангстеров совершенно отсутствует аналитический ум, идея собственной непогрешимости превращает их в маньяков.

— Выслушайте до конца! — произнес Мэсси, и в его голосе прозвучало нечто напоминающее восхищение. — Суть дела исключительно проста, заявил Воган, необходимо просто отрегулировать затраты. Выверить капиталовложения.

— То есть как?

— Он вложил огромную сумму денег в Ларри Голда, которые теперь пропали, и вину за это он возлагает на меня. Я нанял вас, чтобы избавиться от Голда и защитить мое собственное капиталовложение — Тони Астор. Это он может понять, с улыбкой сказал негодяй: бизнес есть бизнес, тут все методы хороши! Но теперь он должен возместить свои потери, и наиболее справедливым решением будут двадцать пять процентов моих вложений. Иными словами, двадцать пять процентов доходов Тони Астор.

— Ну и что вы ответили?

— Сказал, что он сошел с ума, — прорычал Мэсси. — И велел убираться ко всем чертям из моего офиса. Это не произвело на него ни малейшего впечатления. Он дождался, пока я стравил пар, усмехнулся и осведомился, почему бы мне не обдумать его предложение. В конце концов, я гораздо лучше обеспечен, имея семьдесят пять процентов от живого капиталовложения, чем он, владея всеми ста процентами трупа.

— Убедительный аргумент, ничего не скажешь! — согласился я. — Либо вы заключаете сделку, либо он убивает вашу звезду точно так же, как вы убили Ларри. Ну и что вы ответили?

— Сказал, что мне надо подумать, — поскучнел Мэсси. — Воган предоставил мне время до сегодняшнего вечера… Ровно двенадцать часов.

— Если вы расскажете эту историю лейтенанту Карлину, он организует круглосуточную охрану дома Тони. Мимо этой охраны Воган в жизни не прошмыгнет, — сказал я уверенно.

— Нет! — Он энергично затряс своей лохматой головой. — В лучшем случае, это всего лишь отсрочка, Рик! Я уверен, Воган не расточает напрасные угрозы, он выполнит все, что задумал. Если я не соглашусь на его условия, он непременно убьет Тони, подстроит автомобильную катастрофу, ослепит, плеснув в лицо кислотой, — в любом случае она будет навсегда для меня потеряна. А вот спешить с возмездием он не станет. Он терпеливый мерзавец. Не можем же мы просить полицию охранять ее годами.

— О’кей, насколько я понял, вы стоите перед двумя альтернативами. Самая очевидная — дать то, что он требует.

— Нет! — заорал он.

— В таком случае вам не остается ничего, кроме второй альтернативы.

— Какой же? — спросил он с самым невинным видом.

— Я и сам жду, когда вы мне скажете, — усмехнулся я. — Ведь именно ради этого вы и пригласили меня, не правда ли? Я — единственная ваша альтернатива. Пожертвовать Тони Астор или справиться с Воганом?

— Вы, разумеется, правы! — Он грохнул кулаком по крышке стола, и вся комната словно подпрыгнула. — Сейчас я выложу вам все начистоту, Рик! Уберите Вогана с моей шеи, сделайте так, чтобы Тони ничего не угрожало, и я заплачу вам столько, сколько вы запросите!

— Айвен, — заметил я вкрадчиво, — уж не просите ли вы меня избавить вас от Вогана навсегда?

Он неловко пожал своими внушительными плечами.

— Не стану подсказывать, как это сделать, Рик, — проворчал он. — Мне кажется, это касается вас одного.

— Попытаюсь, — пообещал я, — но у меня нет ни малейшего шанса, что мне удастся что-либо предпринять до конца ультиматума.

— Я уже думал об этом, — живо откликнулся он. — Ситуация по заключению контракта весьма сложная и запутанная, его собственным адвокатам потребуется три-четыре дня, чтобы разработать юридически приемлемое решение. Этим временем вы и сможете воспользоваться.

— Ну это уже кое-что! — согласился я. — Расскажите-ка мне про контракты.

— Что? — Он недоуменно уставился на меня. — Какое это имеет отношение к тому, чтобы вы сбросили Вогана с моей шеи?

— Пока не знаю, — огрызнулся я, — но мне важно знать, кто владеет Тони Астор, на сколько кусков она разрезана и кому принадлежат эти куски.

— Первый контракт был подписан, когда ей исполнилось шестнадцать, между студией и Наоми Простетт, ее приемной матерью и юридическим опекуном. Наоми также действовала в качестве агента девочки и получала десять процентов, остальное откладывала под опеку до совершеннолетия Тони. После того как я поставил с Тони два фильма, Наоми явилась с предложением: она уже видела будущее Тони. Если я могу гарантировать, что Тони станет сниматься во всех моих фильмах в течение пяти последующих лет, а студия обязуется дать ей роли минимум в восьми полнометражных картинах, Наоми готова подписать долгосрочный контракт Тони со студией. Наоми также пожелала, чтобы я подписал с ней личный контракт, по которому она бралась тренировать девушку, обучать ее мастерству, проверять все ее сценарии, а также лично руководить ею в каждой сцене фильма. За это я должен был получать двадцать процентов от общей суммы дохода Тони за пять лет.

— Миленькая сделка, ничего не скажешь!

— С ее точки зрения, это была весьма умная сделка! — холодно уточнил он. — Вы должны учесть, что в то время Тони была почти пустое место, а у меня за плечами было двадцать лет работы продюсером. Сначала я отказался от предложения, ибо не был уверен в Тони, но ее тетушка наглядно продемонстрировала мне, что та полностью находится под ее контролем. Наоми с трехлетнего возраста внушала ребенку, что ее предназначение — стать звездой, а все остальное не имеет значения. Тони не могла этому не верить и смотрела названой матери в рот. И тогда я изменил свое решение. Получив в руки столь податливый материал, я мог сформировать из Тони именно то, что мне хотелось, и на это у меня было пять лет!

— Но ведь эти контракты уже утратили силу! Тони более двадцати одного года!

— Она заключила новый контракт, — кивнул Мэсси, — но прежние контракты покрывали все деньги, которые Тони заработала за эти пять лет. Пара картин все еще приносит значительный доход. Вы, наверное, знаете, что она вышла замуж за Кента Шелтона против воли Наоми, произошел большой скандал, после чего Тони заявила, что расстается со своей тетушкой навсегда, и подписала новый пятилетний контракт со мной. Так что теперь я ее представляю, руковожу ею, делаю для нее все, не говоря уже о постановке ее фильмов. За это я получаю тридцать процентов от общей суммы.

— Значит, если вы заключите соглашение с Воганом, вам останется всего лишь пять процентов? И какая-то доля в старых контрактах? — Я даже присвистнул. — Этого Вогана трусом не назовешь!

— Пять процентов, а юридически я по-прежнему буду обязан ставить все ее картины на протяжении четырех лет и нескольких месяцев, — со вздохом произнес он, — так что у меня не будет ни времени, ни возможности попытаться заработать деньги в другом месте.

— Я позвоню вам вечером, чтобы узнать, как вы договоритесь о сроках, — сказал я, поднимаясь.

— Я это очень ценю, Рик! — Он с минуту смотрел на меня, потом его глаза блеснули. — Есть еще одна вещь, которая, как я считаю, подстегнет вас в стремлении поскорее взять в свои руки ситуацию.

— Что такое?

— Ну… — В его голосе зазвучала едва различимая ирония. — В то время как вы начнете охоту на Вогана, он будет охотиться за вами!

Мне удалось перебороть намерение встать по стойке «смирно» и взять под козырек при виде строгой таблички: «Тайлер Морган и партнеры».

Офис занимал третий этаж внушительного шестиэтажного здания на бульваре Уилшир, и я лениво подумал, сколько места осталось для партнеров после того, как генерал занял свою штаб-квартиру.

Рыжеволосая особа была занята макияжем и холодно посмотрела на меня, когда я подошел к ее владениям. Она многозначительно подняла глаза на часы, висевшие за ее спиной и показывающие четыре минуты шестого, и снова сосредоточилась на помаде и пудренице.

— Я хотел бы видеть босса, — мягко произнес я.

— Мистера Моргана сегодня вообще не было в офисе, — сообщила она пудренице визгливым голосом, в котором слышались рыдающие нотки. — Я не знаю, будет ли он и завтра.

— О’кей, поверю вам на слово, — сказал я милостиво. — В таком случае меня устроит его заместитель.

На секунду она подняла голову и посмотрела на меня с явным раздражением.

— Что вы сказали?

— Когда мистер Морган отсутствует, то полагаю, должен быть кто-то, заправляющий вместо него делами в этой лавочке? Или все это время в машинописном отделе происходят ваши сексуальные оргии?

— Что? — Она нервно заморгала своими водянисто-голубыми глазами. — Что вы сказали?

— Где я могу найти кабинет старшего вице-президента? — рявкнул я.

— Через эту дверь второй кабинет направо. — Она разрешила мне сделать несколько шагов и снова заговорила: —.Но сейчас там никого нет. Мистер Джонсон рано ушел домой.

— Мне не нужен никакой мистер Джонсон! Кстати, кто он такой, черт возьми? — Я обернулся к ней и повысил голос: — Мне нужна…

Она недоуменно пожала плечами:

— Вы же сами сказали, что ищете старшего вице-президента!

— Но ведь это мисс Простетт?

— Ничего подобного! Мистер Джонсон!

Наступило напряженное молчание, во время которого мы оба напрягали волю в надежде, что взгляды могут убивать.

— Ладно, — наконец произнес я. — Это была действительно отличная шутка, мадам собеседница! Что мы теперь будем делать? Споем что-нибудь из «Лебединой реки»? А вы захватили с собой тамбурин?

Секретарша, похоже, нервничала.

— Мисс Простетт, которая работает здесь, занимается молодыми талантами.

— Но она является исполнительным вице-президентом?

Секретарша пронзительно хихикнула:

— Она-то?

— В таком случае, какой пост она занимает? — спросил я.

— Имеется шесть администраторов, не считая мистера Моргана и мистера Джонсона, — принялась она объяснять. — В порядке подчиненности мисс Простетт является шестой по списку.

— Где я могу найти ее?

— Через эту дверь последний кабинет с левой стороны.

— Спасибо. — Я вежливо поклонился. — Не могу сказать, что вы стремились мне помочь, зато проявили стойкость и выдержку.

— Если вы не возражаете, могу ли я спросить?.. — Она нервно облизнула губы. — Вы профессионал? Артист, я хотела сказать?

— А что?

— Я подумала, не являетесь ли вы одним из новых комиков? — Она вновь облизнула губы. — Знаете, из тех, кто получил образование в колледже и поэтому может разговаривать и по-образованному, и грубо. — Она чуть скосила водянистые глаза. — Сразу же, едва вошли, вы мне вроде бы нагрубили, а я ничего толком не поняла.

— Нет, не комик! — сухо ответил я. — У меня женские роли, а псевдоним Лулу Лаверн.

Она конвульсивно проглотила слюну.

— Вы хотите сказать, что надеваете женское платье и все такое?

— И все такое! — заверил я.

— Ну и ну! — Она быстро заморгала. — И что же вы делаете? Поете или танцуете?

— Пою? — Я презрительно фыркнул. — Я стриптизер.

Я тут же выскочил за дверь и прошел по длинному коридору до последней двери слева. Она была приоткрыта, я заглянул внутрь и убедился, что эта крохотная клетушка и предназначена для младшего администратора. Письменный стол, стул и два специальных шкафчика для бумаг занимали приблизительно семь восьмых всей площади, остальное — величественно пропорциональная блондинка, стоявшая ко мне спиной.

— Я всегда преклонялся перед руководителями, которые из демократических соображений выбирают себе самые тесные кабинеты! — громко заявил я.

Блондинка вздрогнула от неожиданности, медленно повернулась ко мне, и лицо ее вспыхнуло.

— Не думаю, что сегодня вам нужен новый талант, — сказал я почтительно. — Увы, не умею ни петь, ни играть на каком-либо инструменте, ни жонглировать. Но угостите меня часов этак в пять утра непрожаренным бифштексом и бокалом бурбона, и во мне откроются потрясающие таланты, как вы соизволили признать.

— Рик Холман! — Широкий рот Лайзы скривился в не слишком приветливой гримасе. — Знаю, я сама напросилась: тешила себя россказнями о том, как я руковожу большим агентством, а Тайлер Морган является всего лишь вывеской. Ну что ж, начинайте смеяться!

— Я пришел сюда не для этого, — негромко заметил я.

— А для чего?

— Я подумал, что мы можем сходить куда-нибудь пообедать и вы расскажете мне про Моргана и его прямую связь с кабинетом Дэвиса Вогана.

— Эта связь была еще одной из моих фантазий, — с кислой миной сообщила Лайза.

— Не думаю, — покачал я головой. — А как насчет обеда?

— Прекрасно!

— Есть ли у вас какой-нибудь новый талант, за которым надо присматривать до вечера, или мы можем сразу идти?

— Сейчас попудрю нос и пойдем.

На обратном пути, когда мы проходили мимо секретаря в приемной, я заметил, что та наблюдает за мной с живым интересом. Мы уже подошли к наружной двери, она не выдержала и окликнула:

— Мистер?

Я оглянулся и вежливо улыбнулся:

— Чем могу быть полезен?

— Надеюсь, вы не возражаете, если я задам вам один вопрос? — Она понизила голос до шепота: — Я все думаю о том, надеваете ли вы на сцене, я хочу сказать, ну… Вам приходится надевать…

Я кивнул:

— Золотую подвязку.

— Правда? — У нее заблестели глаза. — Ну а в отношении вашей… м-м?

— Верхней половины? — помог я ей.

Она расплылась в благодарной улыбке:

— Вы не в претензии, что я задаю… деликатные вопросы?

— Я восхищен тем, что вы так заинтересовались! — Я улыбнулся со скромной гордостью. — И ответ на ваш вопрос, моя дорогая, — блестки. Две прелестные вещицы из блесток в форме розовых бутонов.

Она попыталась еще что-то сказать, но ей ничего не пришло на ум, потому что она была слишком потрясена эмоционально. Я одарил ее прощальной улыбкой и подтолкнул Лайзу к двери в коридор.

— Черт возьми, о чем это вы вели разговор? — спросила она подозрительно, когда мы спускались по лестнице. — Что за ерунда — подвязки, блестки в форме бутонов роз?

— Эта секретарша — милая особа, она советовалась со мной. Задумала стать профессионалкой, в том смысле, как принято понимать в вашем агентстве. И теперь она готова показать вам свое обнаженное тело. Мы обсуждали кое-какие детали ее костюма.

— Мэйбл? — Лайза вытаращила глаза. — Вы имеете в виду нашу Мэйбл?

— Секретаря из приемной зовут Мэйбл?

— Да… — Лайза растерялась. — Она собирается показать мне свой номер? А что она делает?

— Экзотический танец. Придумала его сама. «Танец девственницы с водянистыми глазами».

Лайза негромко застонала и вдруг торопливо свернула в переулок, не в силах удержаться от хохота. Седовласая матрона с суровым лицом и черным пушком над верхней губой остановилась и посмотрела на нее с явным неодобрением.

— Я считаю это отвратительным! — громко произнесла она и бросила теперь уже на меня убийственный взгляд.

— Она так ведет себя только спьяну! — извинился я. — Выпила впервые за полгода…

Матрона предпочла удалиться, поэтому я затолкал рыдающую от смеха блондинку в машину, и мы поехали в ресторан «Рау».

Через полчаса Лайза выпила свой второй мартини и удовлетворенно вздохнула:

— Я начинаю чувствовать себя немного лучше!

— У вас до сих пор что-то болит? — сочувственно поинтересовался я.

— Еще как! — Она потрясла головой. — Знаете, Рик, у меня все болит куда сильнее от этого приступа смеха, чем от того, что происходило ночью… Разве это не странно?

— У вас один выход, милочка! — заметил я менторским тоном. — Необходимо перебороть эту скверную привычку, пока вы окончательно не разболелись!

— Какую такую «скверную привычку»? — Она подозрительно поглядела на меня поверх бокала.

— Так сильно смеяться, что же еще? — Я даже пожал плечами. — Мы сделаем заказ или вы хотите еще один мартини?

— Мартини, и во множественном числе! — Уголки ее губ изогнулись. — Похоже, что вы все-таки скупердяй. В мужчинах эта черта мне кажется настолько отвратительной…

— Заткнитесь! — произнес я рассеянно. — И мартини будет в единственном числе, потому что вечером вы, возможно, понадобитесь.

— Прекрасно! Благодарю вас, мистер Холман! Разумеется, я всегда к вашим услугам, так сказать, вполне доступна… Просто свистните мне, когда придет время, ладно? Или дайте пинка. — Она подарила мне леденящую кровь улыбку. — Вот так!

Острый носок ее туфли ударил меня по голени.

— Боже мой, Лайза, почему вы все сводите к одной теме? — простонал я. — Я имел в виду совсем другое. Мне требуется помощь в отношении Моргана, вот я и подумал, что вы могли бы… Ну да ладно!

— Что я могла бы? — В ней вмиг проснулось любопытство.

— Забудьте!

— Бедный Рик! — заговорила она нараспев. — Теперь он обозлился на меня, потому что я раздробила ему большую берцовую кость!

В ее голосе было столько провокационной нежности, что я испугался, как бы она не выкинула еще какой-нибудь номер на публику.

— Можем ли мы серьезно поговорить о Тайлере Моргане?

— О’кей, — сказала она, — что там с Тайлером? Помнится, вы назвали его не то проходимцем, не то каким-то другим нехорошим словом. Я с вами согласилась, больше мне нечего сказать!

— Давайте поговорим об агентстве, в котором вы работаете, — начал я решительно. — Агентство отыскивает таланты — так вы мне сказали. Но какого рода таланты?

— Музыкантов в основном. То есть певцов, оркестрантов, пианистов, ясно?

— Что еще?

— Актеров и актрис, но не слишком знаменитых. «Молодые таланты — это ваша специальность, Лайза». Это я цитирую нашего основателя-вдохновителя, мистера Тайлера Моргана!

— Вы руководите отделом новых талантов? — спросил я.

— Правильно.

— Как это делаете? Я имею в виду следующее: если я, молодой талант, появлюсь в вашем кабинете, что случится?

— Я посоветую вам проверить зрение у врача! Тоже мне, молодой талант! — Внезапно она побледнела, заметив, как я на нее гляжу. — Хорошо, хорошо, я поняла… Первым делом узнаю, состоялось ли уже прослушивание с записью на магнитофоне или на пластинке, и если да, то попрошу вас зайти через несколько дней, чтобы наши эксперты имели возможность прослушать запись. Если же у вас такой записи нет, тогда я предложу вам зайти, когда она будет.

— Понятно. Итак, у меня есть запись.

— Тогда я передаю ее мистеру Уилану, являющемуся в полном смысле слова музыкальным гением нашего агентства. Раньше, когда «Мелодию и ритм» возглавлял Морган, мистер Уилан работал в отделе «А и Р».

— Что это за отдел? — спросил я.

— «Артисты и репертуар»… В его обязанности входило отбирать, кого из артистов, какую музыку и песни стоит записывать на пластинки. Он всегда может определить, есть ли у человека настоящий талант даже в тех случаях, когда запись пробы звучит отвратительно или, наоборот, великолепно. Я не знаю случая, чтобы он оказался не прав.

— Мистер Уилан прослушал пластинку с моей записью и решил, что у меня несомненный талант, — сказал я быстро. — Дальше?

— Вы возвращаетесь в мой маленький кабинет, и у нас начинается длительная процедура по заполнению анкеты. В мою задачу входит выяснить решительно все о вашем прошлом. Первый и самый главный вопрос: «В настоящее время вы уже связаны контрактом с каким-нибудь другим агентством?»

— Я только что схватил свою гитару и спустился сюда с гор, мадам, — сказал я Лайзе с самым серьезным видом. — Я свободен, как воздух!

— Больше уже не свободны! — рассмеялась она. — Поскольку вы подписали с нами контракт, можете позабыть про свободу! С этого момента люди будут платить деньги за право лицезреть и слушать вас!

— Так, я подписал контракт! Что дальше?

— Отправляйтесь к мисс Голт — грим, костюмы, внешний вид, — быстро сообщила она, — затем назад к мистеру Уилану: артисты должны практиковаться, а певцы стажироваться. Работать, работать и работать! Приходит золотой день, когда ваш номер готов окончательно, вы во всеоружии идете добывать себе славу, хотя, возможно, считали, что с самого начала были неподражаемы. Ничего подобного — лишь после того, как вас одобрит либо сам Гайлер, либо мистер Джонсон…

— Вице-президент, — подхватил я.

— Совершенно верно, мистер Всезнайка! — фыркнула она. — Похоже, вы у нас времени зря не теряли.

— Меня одобрил сам Тайлер! — сказал я гордо.

— В таком случае прыгайте в пушку, милейший, потому что вас сейчас запустят в космос!

— Как это?

— Об этом позаботятся Тайлер или Джонсон. Возможно, они определят вас в клуб или устроят новую пробу с записью на пластинку, только эту запись сделают в первоклассной студии, а пластинка будет стоить кучу денег. Если Тайлер на самом деле будет потрясен вашим талантом и умением держаться на сцене, пластинку сделают на самом высоком уровне, даже аккомпанемент подберут специально для вас. И с этой минуты вы утрачиваете связь с нашим агентством. А я сижу в своем крохотном кабинетике и разговариваю с новым молодым талантом, который только что взял свою гитару и спустился с гор.

— Короче, вы находитесь в начале конвейерной ленты, загружая ее материалом, — медленно произнес я, — и у вас нет возможности увидеть конечный продукт?

— Правильно! — Она кивнула. — Здорово сказано!

— А как поживает тайная прямая связь, которая имеется у Тайлера в кабинете Дэвиса Вогана?

— Вы снова приводите меня в смущение, Рик! — Она слегка усмехнулась. — Это ведь было сказано ради красного словца… Чем больше я смотрю на вас, тем меньше понимаю, почему мне казалось таким важным произвести на вас впечатление.

— Но связь не была плодом вашей необузданной фантазии. У вас был резон сделать подобное заявление, верно? Какие же основания?

— Вчера вечером, — заговорила она, шумно вздохнув, — я оставалась последней в агентстве, заканчивая какую-то работу, и внезапно услышала, как вошли Тайлер и Наоми. Они прямиком проследовали в его кабинет, и я подумала, что могу поздороваться с собственной матерью, мы не виделись два месяца. Я уже собиралась войти в кабинет, дверь которого была распахнута, когда сообразила, что они говорили о Тони. В ту же минуту я изменила свое решение: предпочла услышать, нежели увидеть… Тайлер рассказывал Наоми о сделке, которую Айвен Мэсси заключил с Тони в то утро. О том, как Мэсси нанял Холмана покопаться в прошлом Ларри Голда, и так далее. Закончив эту тему, он рассказал ей про ваш визит в офис к Вогану, про то, что вы говорили последнему, и предположил, что вы продали Мэсси, потому что побоялись пойти против Вогана.

— Это объясняет, почему вы решили, будто у него должна быть прямая связь с кабинетом Вогана, — признал я. — Но все равно не объясняет, отчего вы заявили мне вчера вечером, что этот канал у него функционирует много лет, а Воган так и не сумел его обнаружить и никогда не обнаружит.

— Ох, дорогой! — Она упорно смотрела в другую сторону, щеки у нее покраснели. — Неужели я все это наговорила? Вы были совершенно правы, окрестив меня Ниагарой! Очевидно, у меня просто разыгралась фантазия, иначе не объяснить! — Неожиданно она посмотрела мне в глаза: — Это абсолютно ни на чем не основано, Рик. Просто на меня что-то нашло, мне казалось весьма остроумным сообщить о том, как Тайлер обвел вокруг пальца Дэвиса Вогана. И если Воган знал об этом, он все равно ничего не мог предпринять. Получалась как бы двойная победа, понимаете?

— А история о том, как Воган пробрался в компанию по выпуску пластинок и в конечном итоге забрал ее у Тайлера? — продолжал я. — Ведь Тайлер очень много потерял тогда, а Воган вовсю развернулся с рэкетом проигрывателей-автоматов в кафе, дансингах, маленьких ресторанчиках и так далее. Скажите, по этому поводу вы тоже фантазировали и на самом деле ничего подобного не было?

— Нет, это правда! — с негодованием воскликнула она. — Все до последнего слова!

— Откуда вы знаете, что это правда?

— Потому что Тайлер мне сам об этом рассказывал.

— А из других источников вы что-нибудь слышали?

— Не знаю… — Она раздраженно пожала плечами. — Пожалуй, нет. Но решительно все знают, что произошло и почему Тайлер оттуда ушел.

Я подал знак официанту и сделал заказ. Лайза сказала, что вообще-то она не голодна, но что-нибудь поклюет, просто чтобы составить мне компанию. Потом она велела принести десяток морских моллюсков, форель и пломбир с каштанами. И через некоторое время я наблюдал, как она «клевала» поочередно каждое блюдо, ничего не оставляя на тарелках.

— Рад, что вы не были голодны, — ехидно заметил я, когда нам подали кофе. — Поэтому мне так и не пришлось продавать свою машину.

Она медленно улыбнулась и глубоко вздохнула. Я наблюдал, как натянулся тонкий шелк на ее высокой груди. Потом она выдохнула воздух, и шелк затрепетал, радуясь облегчению.

— Вы абсолютно правы! — сказал я спокойно. — Может, возьмете еще что-нибудь на десерт?

— А как насчет того, чтобы объяснить, почему это я должна ограничиваться тремя малюсенькими рюмочками мартини по той причине, что я вроде могу вам понадобиться вечером? — твердо спросила она.

— Вновь на сцену выступает прямая связь, — произнес я задумчиво. — Тогда в трейлере находились Тони, Мэсси и я. Но Тайлер знал решительно все, что было сказано буквально через час-другой. В офисе Вогана мы были вдвоем, не считая его помощника Ламсдена, но Тайлер знал обо всем также через час.

— Итак? — Лайза приподняла брови, тем самым предлагая мне продолжать.

— Воган разговаривал с Мэсси утром, ему было известно все, что случилось в доме у Тони прошлым вечером, с мельчайшими подробностями.

— Значит, у Тайлера действительно имеется прямая связь?

— Конечно, — подтвердил я. — Тони сообщила Ларри Голду о том, что было сказано в трейлере, он передал все это Вогану, а тот — Тайлеру Моргану. Но того, что произошло вчера вечером в доме у Тони, он не мог знать, потому что его там не было.

Несколько минут она хмуро смотрела на меня.

— В таком случае остается предположить, что ему должен был рассказать кто-то, находившийся там в это время.

— Вы гений! — воскликнул я с восхищением. — Даже не представляете, как бы мне хотелось точно знать, что не только Тайлер имеет прямую связь с офисом Вогана. Нет ли такой же связи у Вогана в офисе Тайлера?

— В офисе Тайлера? — Она в недоумении долго смотрела на меня. — Но Тайлер ни за что не стал бы помогать Вогану! Понимаете, после того как…

— Да, по словам Тайлера, Воган его обобрал. — Я улыбнулся Лайзе. — У меня предчувствие, что вы вовсе не фантазировали, когда уверяли меня, что у Тайлера имеется эта секретная связь. Думаю, что она всегда была у него и существует сейчас. Скорее всего, они до сих пор являются партнерами.

— Вы сошли с ума! — Она решительно затрясла головой. — Это невозможно, Рик! Что ценного мог бы получить Воган от агентства «Новые таланты»?

— Таланты.

— Что?

— Вы же сами говорили, что не знаете, какова дальнейшая судьба новоиспеченного таланта, после того как он или она «запущены в космос».

Лайза смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Потому что вы находитесь в начале конвейера, где загружается сырой материал. Возможно, Тайлер передает конечный продукт компании Дэвиса Вогана.

— Тайлер Морган и Дэвис Воган все еще партнеры? — чуть слышно произнесла Лайза. — Что за чудовищное предположение?.. Но как узнать об этом точно?

— Я боялся, что вы не зададите этого вопроса! — с благодарностью воскликнул я. — У вас есть какие-нибудь ключи, с помощью которых мы сможем попасть в агентство?

— Конечно!

— В таком случае давайте совершим небольшую кражу со взломом и посмотрим, что нам удастся отыскать.

Офис Моргана был в образцовом порядке, как и положено посту главнокомандующего, но через час можно было подумать, что он оказался в центре урагана. Письменный стол и пол были завалены бумагами и папками с делами. Стальные ящики, опустошенные до последнего листочка, торчали, уподобляясь оголенным ветвям осенних деревьев. И все же мы не обнаружили ничего ценного.

Лайза остановилась на мгновение, опершись о крышку стола, и отбросила со лба светлую прядь.

— В ресторане это показалось мне воистину блестящей идеей!

— А теперь уже не кажется? — усмехнулся я и со злостью задвинул пустой ящик. — Только сейчас я сообразил: мы не найдем тут абсолютно ничего, что доказывало бы существование связи между Тайлером и Воганом!

— Мне не нравятся подобные шутки! — холодно произнесла Лайза. — Я утратила присущее мне чувство юмора полчаса назад, когда вот этот проклятый ящик упал мне на ногу!

Я не обратил внимания на ее замечание.

— Послушайте, Холман, вашей жизни грозит нешуточная опасность!

Я поискал пачку сигарет и нашел ее под грудой бумаг на столе.

— Обязанности Тайлера, с точки зрения партнерства, заключаются в том, чтобы выявлять особо талантливых людей — певцов, танцоров и так далее — и прямиком переправлять их Вогану, верно?

— Это вы так считаете.

Я не мог сказать с уверенностью, что в ее голосе прозвучала насмешка, но не было и уверенности в обратном.

— Очевидно, они составляют лишь небольшой процент от всех тех, с кем имеет дело агентство. К Вогану посылают самые сливки. И тут наши боссы начинают делить огромные деньги, поскольку для «сливок» создаются особые условия. Принято вести подсчеты прибыли в том месте, где зарабатывают деньги, верно?

— Получается, погром нам надо было учинять в другом месте, Рик? — Лайза иронически засмеялась. — Ну что же, посмотрим на практическую сторону дела!.. В конце концов, мы допустили всего лишь одну небольшую ошибку: мы забрались не в тот офис, не так ли?

 — Стоит ли нервничать из-за пустяка? — усмехнулся я.

Она сложила руки на своей гордой груди и по-хозяйски осмотрела помещение, состояние которого лучше всего характеризовало слово «хаос».

— Я уже не в силах ждать утра, чтобы увидеть выражение лица Тайлера, когда он войдет сюда! — Закрыв глаза, она вздрогнула, очевидно представив реакцию своего шефа. — Отчетливо слышу голос сторожа: «Вчера вечером, мистер Морган? Нет, ничего необычного не произошло. Где-то около девяти часов пришла мисс Простетт и ее знакомый, но они пробыли здесь не более часа, как мне кажется». — Лайза посмотрела на меня с застывшей улыбкой на лице. — Я бы немедленно улетела куда-нибудь за тридевять земель. Только у меня нет денег на билет!

— Мы можем все это поджечь, когда будем уходить, — задумчиво предложил я. — Если повезет, здание к утру сгорит до основания.

Лайза даже не улыбнулась.

— Вы прекрасно знаете, что мы должны сделать, Рик Холман, не так ли? — спросила она угрожающим тоном.

— Ну нет! — запротестовал я. — Ни в коем случае!

— Да. Мы все должны разложить по местам.

— На это уйдет целая неделя, — пробормотал я, — даже если бы я знал, где что должно лежать.

— Нам бы сюда горничную, — вздохнула Лайза, — быструю и ловкую особу, которая навела бы здесь порядок минут за пятнадцать, потом сварила бы кофе. Кого-нибудь вроде Хельги…

— Что вы сказали?

— Сказала, что нам нужна здесь горничная, такая же расторопная и умелая, как Хельга! — фыркнула она. — Вы что, туговаты на ухо, Холман?

— Хельга служила вашей матери много лет, не так ли? — спросил я. — До того, как она перешла к Тони?

— Да. У нас она появилась впервые, когда мне было пятнадцать лет… Даже страшно подумать, как давно…

Она опустилась на колени и принялась собирать разбросанные бумаги. Получалось это у нее довольно ловко. Я наблюдал несколько минут, потом утратил интерес. Одни рождены для того, чтобы быть трудягами, другие — мыслителями, подумал я, и не моя вина, что мы относимся к разным категориям!

Возможно, я услышал предостерегающий свистящий звук совсем рядом с собой и автоматически отскочил в сторону. У меня выработанная годами привычка быть готовым к любой опасности. На этот раз опасность имела форму тяжелого пресс-папье: оно летело туда, где находилась бы моя голова, если бы не мой прыжок! Импровизированный снаряд угодил в стену и с грохотом свалился на пол.

— В следующий раз, когда вы будете стоять с дурацким выражением на лице, вместо того чтобы собирать бумаги, я проткну вам череп тупым ножом для разрезания бумаг! — прошипела Лайза.

Она с трудом поднялась с колен, держа в обеих руках порядочную кипу бумаг, и осторожно направилась к письменному столу. Кипа покачивалась на каждом шагу, и я с интересом наблюдал, ожидая, чем все это кончится.

Наконец во мне заговорила совесть, и я спросил:

— Вам помочь?

— Давно пора! — простонала она. — Постарайтесь забрать верхнюю половину, только осторожно. Просуньте руки под…

— Вот так? — Я двинулся навстречу, вытянув вперед обе руки ладонями вверх.

Кончики моих пальцев коснулись бумажной кипы посредине и легко проникли в нее. Лайза ожидала, чтобы я приподнял верхнюю часть бумажной горы.

К несчастью, ладони прошли сквозь всю пачку и уперлись в великолепную надстройку Лайзы. Она издала забавный жалобный крик и вскинула руки наверх.

И я увидел то, что приводило меня в восторг в детстве на рождественских праздниках: сверху обрушилась лавина бумаг. Этот бумажный шторм быстро закончился, но я почувствовал, что следом разразится гроза иного рода. Лайза стала медленно приближаться ко мне, и в глазах у нее пылала такая ярость, что я невольно припомнил раскаленное добела железо.

— В первую очередь я выцарапаю вам глаза! — Она буквально выплюнула эти слова мне в лицо. — Потом выпотрошу вас, засуну в живот раскаленные угли и буду наблюдать, как они прожгут ваш позвоночник, если он у вас имеется, в чем я сильно сомневаюсь. Затем…

— У меня есть предложение! — торопливо объявил я.

Она неприятно улыбнулась:

— Я уже осуществляю одно из ваших гениальных предложений.

— Вам не требуется прибирать бумаги!

— Правильно. Мне — нет, а вот вы соберете все до единой бумажки и наведете здесь полный порядок!

— И мне ничего не надо делать, благодарение Богу! Единственное, что от вас требуется, это поднять телефонную трубку, позвонить в одно место, а потом отправиться домой.

— Я с самого начала подозревала: у вас не все в порядке с головой! — Она тут же поправилась: — Впрочем, нет. Природа лишила вас мозгов.

— Зато вас она одарила слишком длинным языком, но обделила терпением! — рассердился я. — Остыньте немного и выслушайте меня внимательно.

— И не подумаю! Я…

— Помолчите. У вашего телефонного разговора есть коротенький сценарий, и вам придется его хорошенько выучить, прежде чем хвататься за трубку. Нельзя допустить даже маленькой ошибки, Лайза, дорогая. Итак, повторяйте следом за мной…

Через пять минут она все усвоила, я решил, что исполнение прекрасное, и, протянув ей трубку, вежливо кивнул.

Она взяла ее, с минуту смотрела на трубку, явно не решаясь сделать то, на чем я настаивал, потом взглянула на меня.

— Я не могу, Рик! — сказала она чуть слышно. — Это же безумие! А если он позвонит в полицию и нас арестуют?

— Перестаньте беспокоиться и звоните! — рассердился я. — Позднее я все вам объясню.

— Ну хорошо. — Она беспомощно пожала плечами. — Раз вы настаиваете…

Она набрала номер, а когда начались гудки, я прижался своим ухом к трубке, чтобы тоже слышать разговор.

— Хельга? — Лайза слегка напряглась. — Это Лайза. Мистер Морган там?.. Хорошо. Мне необходимо с ним срочно поговорить.

Вскоре я услышал знакомый бодрый басок генерала.

— Морган! — бросил он.

— Это Лайза. В вашем кабинете сейчас что-то происходит. Что-то непонятное! — заговорила она, сильно нервничая.

— Что это за глупая шутка? — рявкнул он.

— Тайлер, я говорю серьезно! — Она взмолилась. — Я кое-что оставила у себя, поэтому пять минут назад вернулась. И заметила, что у вас горит свет. Подумала, что там, видимо, находитесь вы или уборщица, ну и…

— Ближе к делу!

— Сторож открыл мне дверь и сказал, что в офисе некий мистер Смит, который явился за важными бумагами для мистера Моргана. Я спросила, проверил ли он документы у этого человека, и сторож сообщил, что в этом не было необходимости, поскольку мистер Смит знал многих людей из агентства, называя их по именам. Посетитель объяснил, что вы не можете сами приехать, так как помогаете мисс Простетт ухаживать за дочерью.

— Что было дальше? — яростно завопил Тайлер. — Ближе к делу!

— Ну, сторож сказал мне, что мистер Смит никак не может отыскать нужных бумаг, потому что, когда он в последний раз поднимался наверх, в вашем кабинете был ужасающий беспорядок. Все ящики вытащены, бумаги разбросаны по полу…

— У меня по полу? — страдальческим голосом переспросил Морган. — Все ящики выдвинуты?

— Сторож сказал, что стола не видно., так он завален папками и бумагами…

Блаженная улыбка изогнула губы Лайзы, когда она услышала громоподобный взрыв на другом конце провода. Она весело подмигнула мне, ожидая, когда сможет продолжить:

— Да, да, похоже, он разносит весь ваш кабинет!

— Кто он такой? — Тайлер задыхался от ярости. — Вы хоть взглянули на него, сумеете описать его внешность?

— Со слов сторожа я поняла, кто это, — возбужденно ответила Лайза. — Это Рик Холман!

— Холман? Этот… — Почему-то последовало молчание. Потом он сказал: — Отлично! — Генерал принял на себя командование. — Откуда вы звоните?

— Из аптеки на углу. Я не стала ничего говорить сторожу, а судя по звукам из вашего кабинета, я думаю, Холман там еще пробудет какое-то время.

— Прекрасно! — яростно гаркнул Тайлер. — Этим я займусь сам, и вам не надо ни о чем беспокоиться. Отправляйтесь домой!

— Хорошо, Тайлер, спасибо, — любезно поблагодарила она.

— Эй, Лайза! — Он мгновение поколебался. — Вы молодчина!

Она осторожно положила трубку на рычаг, посмеиваясь про себя, потом посмотрела на меня.

— А теперь объясните мне, Холман, для чего я ему звонила?

— Прежде всего для того, чтобы уладить ситуацию с кабинетом, не заставляя меня раскладывать по местам тысячи этих дурацких бумажек… И если я прав в своих предположениях, то с этого момента начнется цепная реакция.

— Вы, очевидно, хотите, чтобы я открыла рот от изумления? — Она ошеломленно потрясла головой. — Неужели вы не можете мне сообщить ничего более конкретного?

— Нет! — Я улыбнулся. — Нет, ибо я не уверен, что звонок сработает, а мне не хочется оказаться в дураках. Так что огромное спасибо за помощь, Лайза, и спокойной ночи.

— Вы хотите отделаться от меня? — спросила она недовольно. — Почему?

— Если все получится, как я предполагаю, здесь может оказаться довольно жарко.

— Я, кажется, рискну остаться, — медленно произнесла она.

— У вас могут быть неприятности, и довольно серьезные, — возразил я.

— И все же я рискну!

— Вас могут даже ранить.

— Я все поняла.

— Что ж!..

Я расстегнул пиджак и вытащил свой тридцать восьмой, чтобы проверить его. Это был разумный поступок, а не попытка напугать Лайзу. Но я не был уверен, что не пожалел бы, если бы она оставила меня одного.

Лайза наблюдала за мной с вежливым интересом, пока я не засунул пистолет обратно за пояс.

— Вы собираетесь в кого-нибудь стрелять, Рик?

— Надеюсь, что нет.

— Если все же будете, предупредите, чтобы я могла заткнуть уши.

— Непременно. — Помолчав, я сказал: — Хочу у вас кое-что спросить… Вот вы подслушали вчера разговор между Наоми и Тайлером, не это ли заставило вас отправиться к Тони?

— Не знаю. — Забавно, она как бы защищалась. — Возможно!

— Вы с ней всегда так ссоритесь?

— Да нет, раньше подобных сцен не было. До тех пор, пока Тони не выросла и меня уже не могли обвинить, что я дерусь с ребенком в два раза меньше себя.

— Вы не можете не быть ее старшей сестрой, дорогая, как бы вы ни старались, — произнес я вкрадчиво.

— Пытаетесь мне что-то доказать, Рик?

— Лично я убежден, что Тони необходим кто-то вроде вас, единственный человек рядом с нею, который не смотрит на нее с точки зрения выгоды. Фактически она в вас очень нуждается. — Помолчав, я убежденно добавил: — А дальше может быть еще хуже!

— Рик! — Ее зеленовато-серые глаза тревожно смотрели на меня. — Так вы считаете, что, возможно, мне следовало бы…

Скрипнула где-то дверь, в коридоре послышались быстрые приближающиеся шаги.

— Кто это? — спросила она, и на ее лице появилась тревога.

— Прямая связь в обратном направлении! — весело ответил я. — Звонок мистера Моргана Дэвису Вогану.

Первым влетел в комнату Уолт Ламсден, пистолет в его руке как-то не гармонировал с представлением о его респектабельности, зато одежда являла собой венец портновского искусства.

Он улыбнулся, но его улыбка не доставляла удовольствия. Затем он увидел Лайзу, его глаза одобрительно сощурились, ибо они осуществляли серьезную задачу: исследовали ее анатомию. Вернее, он ощупывал ее глазами, дюйм за дюймом. Лайза неожиданно покраснела и закусила нижнюю губу.

Следом в дверях появился Дэвис Воган, словно ящерица, вынырнувшая погреться на солнышке.

С минуту он изучал меня своими холодными немигающими глазами, заметил присутствие Лайзы и мысленно отнес этот факт к разряду требующих выяснения.

— Не знал, что незаконное проникновение в чужие кабинеты тоже принадлежит к числу ваших талантов, Холман! — сухо прошелестел он. — Но после убийства, полагаю, вы ни перед чем не остановитесь?

— Вы же прекрасно знаете, как это бывает. — Я слегка пожал плечами. — Все развивается постепенно. От маленьких кафе и дансингов вы перешли к партнерству в делах компании по производству пластинок, а затем проникли в агентство «Новые таланты».

— Он еще умничает? — произнес Ламсден со злобной усмешкой на лице. — Невольно проникаешься еще большим уважением к вам, шеф.

— Или к простаку, — досказал я, — которого ничего не стоит обвести вокруг пальца.

— Простака? — нахмурился Воган.

— Простака для партнерства. — Я улыбнулся ему: — Я говорю об истории, которую вы сегодня выложили Мэсси. Неужели вы и в самом деле всему этому верите?

— Поосторожнее, Холман! — крикнул Ламсден.

— Разумеется, да, — сухо кивнул Воган. Его неприятные глаза смотрели на меня без всякого выражения, и это, черт побери, нервировало гораздо сильнее, чем все истерические вопли Ламсдена. — Я совершенно ясно изложил Мэсси сегодня утром, что, поскольку вы убили Ларри, у меня нет выбора: я должен так же поступить с вами. Вопрос принципа.

— Неужели вам не пришло в голову, что они обманули вас самым наглым образом, приятель? — холодно произнес я. — Я не сталкивал вашего парня с террасы и могу это доказать!

— Сомневаюсь, чтобы у вас были шансы.

— Я проторчал достаточно долго в этом мавзолее в ожидании вашего приезда и можете быть уверены: не располагая доказательствами, я не стал бы вас вызывать!

— При чем тут вы? — фыркнул он. — Кто-то случайно узнал, что вы находитесь здесь, и позвонил Моргану, а тот сообщил мне.

— Этот любезный «кто-то», позвонивший Моргану, Лайза Простетт, — усмехнулся я и показал на Лайзу.

— Эй? — Ламсден бросил быстрый взгляд на хозяина. — Ведь это вранье?

— Истинная правда, Уолт! — прошептал Воган. — Тут несомненно есть план, Уолт!

Ламсден отскочил от Вогана и оказался рядом с Лайзой. Дуло его пистолета прижалось к ее боку.

— Эй, Холман! — яростно заорал он. — Только попробуйте что-нибудь выкинуть, и ваша красотка получит первой!

Нелепый прыжок, предпринятый им, ничем не нарушил спокойную обстановку в комнате, и, когда прошло несколько минут, а ничего не случилось, даже Ламсден почувствовал, что выглядит глупо.

Я посмотрел на Вогана:

— Что он предпримет в следующий раз? Танец с саблями?

— Послушайте, Холман, — взорвался Ламсден, — еще одна шуточка и…

— Заткнитесь, Уолт! — устало прошептал Воган. — И уберите пистолет от ребер девушки. Вы опасаетесь, что она занимается борьбой дзюдо?

Тот отдернул оружие, а его физиономия потемнела от гнева, но он медленно отошел от Лайзы.

— Я слушаю вас, Холман.

— Они обвели вас вокруг пальца, Воган, — холодно повторил я. — Ларри Голд был вашим ребенком, и если бы он женился на Тони Астор, то со временем и она стала бы вашей. Когда же Голд свалился с этой балюстрады, для них открылись новые перспективы. Теперь вы не могли бы прибрать к рукам мисс Астор, вложить в нее собственный капитал. Но и у них тоже ничего не получилось. И тогда они решили пойти на компромисс: продать вам выдуманную историю о том, как Айвен Мэсси нанял меня убить Ларри, соответственно, привести вас в ярость, а потом осторожно «подсказать» вам ультиматум, который вы и соизволили очень четко сформулировать Мэсси сегодня утром. Либо вы получаете от него двадцать пять процентов из доходов Тони, либо она отправляется туда же, куда и Голд.

Я услышал, как Лайза глубоко втянула воздух, но даже не взглянул на нее, сосредоточив все внимание на Вогане.

— Сколько они потребовали в обмен на липовую историю о том, что я убил Голда и что нанял меня Мэсси, приятель? — вкрадчиво осведомился я. — Процентов двадцать? В таком случае вам остается всего пять? Не густо. — Я внимательно следил за его лицом. — Но, возможно, они щедрые люди и попросили всего пятнадцать?

Неожиданный огонек, мелькнувший в его немигающих глазах, подсказал, что это ближе к истине.

— Таким образом, вам достается меньший процент, хотя выполняете всю работу вы и в известной степени рискуете. Ведь именно вам необходимо было начать давить на Мэсси и продолжать давить в дальнейшем, чтобы он не отказывался платить. Далее, вы любезно убираете меня с их шеи. Но сами-то они заработали свой большой процент, убив ваше крупное капиталовложение — Ларри Голда. Это первое. А второе — они запутали и одурачили вас до такой степени, что вы им поверили насчет того, как я отправил Ларри на тот свет. Ловкачи, верно?

— Вы можете все это доказать? — прошуршал Воган.

— Но не здесь.

— Там, в доме?

— Дом Тони — единственное место. Там все произошло, — сказал я.

— Мы отвезем вас туда немедленно! — Воган наморщил не только лоб, но и лысую голову. — И девушку тоже. А если вы мне солгали, Холман, если вы пытаетесь сделать из меня доверчивого простачка… — Он помолчал, затем его губы сжались в гротескное подобие улыбки. — Тогда вы уйдете тем же путем, что и Ларри. Вниз через балюстраду!

Я испытывал какое-то странное чувство, находясь в гостиной Тони Астор, ведь до этого я дважды прямиком проходил в спальню хозяйки…

Прошло не более пяти минут, после того как Хельга открыла нам дверь. Еще меньше с того момента, когда Наоми Простетт и Тайлер Морган присоединились к нам.

Бурная ярость Тайлера, увидевшего меня, была моментально утихомирена Воганом, и теперь Морган стоял тихо, хотя лицо его налилось багровым цветом.

Наоми снова была одета в тот же ансамбль из юбки и блузки, который очень ей шел. Сейчас ее лицо ничем не отличалось от обычного. Возможно, оно вообще никогда не менялось, являясь своеобразной маской на все случаи жизни? Ее безжалостные амбиции были тем рычагом, вернее, движущей силой, которая тщательно отшлифовала черты ее лица и контуры фигуры.

Если не считать ответа на прямой вопрос Лайзы, как здоровье Тони: «Боюсь, она не скоро поправится, в настоящее время она спит под действием снотворного», она полностью игнорировала собственную дочь, и я подумал, что самым ужасным была бессознательность ее действий.

— Ну? — неожиданно спросила она, и хрипловатые нотки в ее голосе были совершенно такими же, как у Лайзы. — Драматическое вступление состоялось, Дэвис. Давайте просмотрим всю драму.

— Я ждал, когда все соберутся, — прошептал Воган. — Все предельно просто. Холман заявляет, что не убивал Ларри, но знает, кто это сделал, и может это доказать. Вот почему мы здесь.

— Он блефует, Дэвис! — яростно запротестовал отставной генерал. — Он намеревается спасти собственную шкуру, вот и все!

— Разумеется, Тайлер. — Воган коротко кивнул. — А теперь помолчи! — Он безразлично посмотрел на меня. — Слово предоставляется вам, Холман. Займите столько времени, сколько потребуется, чтобы убедить меня в вашей правоте. Если же не сумеете этого сделать… — Он равнодушно пожал плечами.

— Вернувшись сюда, в дом, после звонка Тони, — начал я свой монолог, — я спустился к бассейну, чтобы удостовериться, что Ларри мертв. Он, разумеется, был покойником, но его правая рука была сжата в кулак, а левая расслаблена. Я разогнул пальцы, увидел у него в ладони маленькую блестящую черную пуговицу и оставил ее там, чтобы полиция нашла пуговицу, когда прибудет на место происшествия… Но копы ее не нашли, потому что кто-то еще тоже спускался к телу Голда после моего отъезда, но до появления полиции, и забрал эту пуговицу.

Тайлер Морган закашлялся от возмущения.

— У вас нет доказательств этой фантастической истории, Холман?

— Вы правы, — согласился я.

— В руке у несчастного молодого человека была пуговица, говорите вы, но она исчезла до того, как прибыла полиция? — насторожился Воган.

— Я проверил одежду Голда, пуговица ни к чему не подходила, — продолжал я. — Она была слишком маленькой для мужского пиджака, но, возможно, великовата для женского. Лайза! — Я усмехнулся серьезности ее взгляда. — Будьте добры, попросите Хельгу зайти сюда.

Она поколебалась в нерешительности, но потом послушалась и вышла.

Я закурил сигарету, чтобы заполнить неожиданную паузу, и тут Лайза вернулась с горничной. Я вежливо улыбнулся Хельге, прежде чем посмотреть на остальных.

— В последний раз я видел Хельгу ночью, и на ней был халат, — сказал я. — По этой причине я совершенно позабыл, что Хельга — горничная, а горничные носят форменную одежду… — Я дотронулся до маленькой блестящей черной пуговицы, пришитой на ее манжете; пуговица заблестела. — А платье у горничной может быть черным. И на нем нашито множество черных блестящих пуговиц.

Скромная горничная посмотрела на меня: в ее широко раскрытых глазах застыл ужас, лицо приобрело землистый оттенок.

— Рик! — внезапно закричала Лайза. — Не предполагаете же вы, что Хельга?..

Она не закончила фразу.

— Вы не возражаете, если я задам вам несколько вопросов, Хельга? — спросил я.

— Нет! — Горло у нее конвульсивно дернулось.

— Ведь вы были горничной у миссис Простетт, прежде чем перебрались сюда, к мисс Астор?

— Да.

— Как долго вы служили у миссис Простетт?

— Около двенадцати лет.

— А сколько служите у мисс Астор?

— Немногим более года.

— Вы сами захотели уйти от миссис Простетт и перейти сюда?

— Нет, сэр. — Она затрясла головой. — Когда у них произошла ужасная ссора, Тони, я имею в виду мисс Астор, убежала и купила этот дом, даже не взглянув на него! — Хельга поджала губы и неодобрительно покачала головой, глубоко возмущенная необдуманным поступком Тони. — Вот тогда миссис Простетт сказала мне, что кто-то должен присматривать за маленькой Тони, потому что она все еще ребенок, и уговорила меня переехать вместе с ней. Сама она этого не могла сделать.

— Вы убили Ларри Голда?

— Господи, чтобы мне еще задавали подобный вопрос! — Она смахнула слезы с глаз. — Нет, я этого не делала, сэр! Клянусь перед Богом, что говорю правду!

— Рик! — Голос Лайзы прозвучал на весь дом. — Вы не думаете, что этого достаточно?

— Сейчас у меня больше нет к вам вопросов, Хельга, — сказал я, — но хотелось бы, чтобы вы остались с нами еще на некоторое время.

— Да, сэр!

— А теперь попрошу всех подняться наверх, — сказал я.

— Но Тони спит! — запротестовала Наоми.

— Не зашел ли этот фарс слишком далеко? — рявкнул Морган. — Он уже грубо напал на бедную Хельгу…

— Наверх, — прошептал Воган, ожидая, когда Морган сделает первый шаг. В его немигающих глазах ничего не отражалось. Тайлер попытался было выразить протест, но отвернулся от Вогана и возглавил процессию.

У меня появилось ощущение, что я нечто вроде гида, знакомящего пестрое сборище туристов с прекрасным жилищем сказочной звезды Тони Астор, когда они все сгрудились вокруг меня на верхней лестничной площадке.

— Тони была с Ларри Голдом в спальне, когда я пришел, — снова заговорил я. — Какое-то время мы находились в комнате втроем. Потом поднялась Хельга и сообщила о приезде Лайзы. Тони надулась, а Ларри заявил, что уйдет, иначе они с Лайзой поссорятся. И вышел из спальни. А Тони велела Хельге пригласить Лайзу… Хельга, — обратился я к горничной, — куда, вы считаете, направился Ларри, когда вышел из комнаты мисс Астор?

— К лестнице и вышел из дома… — Она заморгала короткими ресницами. — Куда еще он мог пойти?

Я кивнул.

— Лайза, где вы ожидали возвращения Хельги?

— На крыльце. Кстати, дверь была открыта.

— Видели вы в тот вечер Ларри Голда?

— Нет.

— Потому что он вышел из спальни Тони, прошел по коридору, заскочил в одну из комнат для гостей и спрятался там. Лайза уехала вместе со мной приблизительно в половине десятого. Как мы предполагали, наверху оставалась одна Тони. Хельга тоже считала, что наверху находилась одна Тони. Это так, Хельга?

— Да, сэр! — Она энергично кивнула. — Я думала, что мистер Голд в тот вечер ушел первым.

Я долго смотрел в бесстрастное лицо Вогана.

— У Айвена Мэсси великолепная память, когда речь идет о неприятных для него вещах, вроде интервью с вами сегодня утром. Поэтому предполагаю, что я сам выслушал от него историю об убийстве Ларри точно такой, как вы ему сообщили ее.

Воган едва заметно пожал плечами:

— Ну и что?

— В этой истории две вещи неверны, — медленно продолжал я. — Во-первых, вы утверждаете, что решительно все, случившееся той ночью, было предумышленным, запланированным, подстроенным. Не допускаете возможности неожиданного импульса или просто ошибки… Между тем Голд решил спрятаться в комнате для гостей до того момента, когда мы уедем, подчиняясь именно неожиданному импульсу. Хельга все еще стояла в проеме двери спальни Тони, когда он ушел. Естественно, она и посчитала, что он уехал домой. Находившаяся на крыльце Лайза не могла предвидеть, что Ларри должен пройти мимо нее, выходя из дома, поэтому и у нее не было оснований заявлять о том, что он не проходил. Это первое. Но второе, на мой взгляд, является куда более серьезной ошибкой! — Я невольно повысил голос. — История оказалась слишком хорошей…

— Как вас понять, Холман? — спросил Ламсден.

— Она слишком детализирована, слишком умно склеены вместе действительные события, люди и время с выдумкой, — объяснил я. — Такую историю мог сочинить фактически лишь человек, который находился в доме с того момента, как Ларри Голд туда приехал, и вплоть до его смерти!

— Смешно и нелепо! — пролаял Морган. — Мы знаем, что их было всего двое: сама Тони и Хельга!

— Вы желаете нас убедить, что Тони убила парня? — Наоми недоверчиво посмотрела на меня.

— Нет, — сказал я, — не Тони.

— В таком случае остается только Хельга? — напряженно спросила Лайза, и я заметил, какая ненависть загорелась в ее глазах.

— Это не я! — в ужасе воскликнула горничная. — Я уже говорила…

— И не Хельга, — подтвердил я.

— Но ведь в доме находились всего лишь двое. Откуда же взялся убийца, Холман? — твердо произнес Воган, и по некоторому раздражению, прозвучавшему в его шелестящем голосе, я почувствовал, что он начал терять терпение. Значит, следовало спешить.

— Трое! — сказал я.

— Да он маньяк! — с отвращением бросил Морган. — Только что было двое, а теперь он уверяет, что в доме было трое. Кто этот третий? Злой дух?

— Посетитель.

— Кто? — еле слышно переспросил Воган.

— Тот, кто не мог явиться открыто, потому что ему просто не открыли бы входную дверь. Но у этого третьего был надежный друг в доме, который незаметно провел его к себе.

— И вы уверяете, что именно этот посетитель убил Ларри? — спросил Ламсден.

— Трагедия ошибок, — ответил я. — Никто ничего не планировал. Ларри не видел посетителя, а тот не знал, что Ларри остался в доме. Какое-то время и Тони не знала, что в доме помимо нее и Хельги еще двое.

— А у посетителя есть имя, Холман? — прошептал Воган.

— Не хотите спросить об этом Хельгу?

— Нет! — Она залилась слезами, спрятав лицо в ладонях. — Я не могу, не могу! Не спрашивайте! Пожалуйста! Я… я не могу!

— Это похоже на историю с заводной куклой, — заговорил я, слегка повышая голос, чтобы заглушить пронзительные всхлипывания Хельги. Мне хотелось дать ей возможность выплакаться, потому что от ее признания зависело, уйду ли я отсюда или окажусь на дне бассейна. — Припоминаете рассказы о заводных куклах? — Я поочередно посмотрел в их хмурые лица и понял, что в настоящий момент они не вспомнят даже, какой нынче день недели. — Кукле дается имя живого человека. Ее заводят ключом, и она делает то, что могут делать люди. Тони Астор своеобразная заводная кукла. Всю жизнь ее заводили разные люди, и каждый ждал, чтобы она выполняла его команду. Наоми заводила ее, делая кинозвездой, и она стала ею! Мэсси заводил ее, и она стала «золотым дном» его студии, принося хорошие доходы! Голд заводил ее, собираясь жениться на ней, и она была на все готова!.. Возможно, из-за этих постоянных завинчиваний у нее развилась опасная привычка делать то, что ей вздумается, а не то, что ей говорят. Брак с Шелтоном был одним из этих самовольных поступков, но, когда он лопнул, ей пришлось вернуться домой. Наоми снова попыталась завести ее на послушание, но из этого ничего не получилось. Вы слышали, Хельга рассказывала об ужасной ссоре между ними, закончившейся тем, что Тони ушла от матери и купила себе этот дом. Вот тогда Наоми и уговорила Хельгу переехать сюда вместе с Тони и присматривать за ней.

А теперь немного о самой Наоми, — спокойно продолжал я. — Она посвятила восемнадцать лет жизни единственной цели, которая стала для нее чем-то вроде идефикс: сделать звезду из трехлетней девочки. И ей удалось это сделать как нельзя лучше. Но когда звезде исполнился двадцать один год, она ополчилась на мать и потребовала, чтобы та ушла из ее жизни навсегда!

Что осталось в оплату за долгие годы? Несколько альбомов с вырезками из газет? Горько-сладкие воспоминания? Пара старых контрактов, которые приносили немного денег, но уже подходили к концу.

Наоми еще могла бы рассчитывать на примирение с Тони, пока на сцене не появился Ларри Голд. Возможно, это произошло не без участия Дэвиса Вогана.

Она прекрасно понимала: если Тони выйдет замуж за Ларри, то через короткое время Воган станет владельцем второй марионетки. Нет, такой марионеткой Тони Астор не должна была стать! Надо было помешать этому браку!

Наоми переговорила с Мэсси, тот согласился, но ему не удалось поколебать решение Тони. Тогда Мэсси поручил мне покопаться в прошлом парня, надеясь, что я обнаружу достаточно грязи, после чего Тони отвернется от него.

Затем Воган позвонил своему тайному партнеру, — я кивнул в сторону Моргана, — и рассказал ему, как я предложил ему сделку в связи с этим заданием. Морган заявил Наоми, что я продался, и, возможно, тут была утрачена ее последняя надежда. Позднее в тот же день она решила навестить свою старую приятельницу и, я не сомневаюсь, преданную служанку в доме, куда она не могла приходить без разрешения ее же собственной куклы-звезды.

Предполагаю, что где-то около десяти часов — Хельга уточнит время — Наоми решила подняться в комнату куклы в надежде сломить возникший между ними барьер…

Пока я говорил, рыдания Хельги достигли обнадеживающего меня крещендо, и я мысленно скрестил пальцы, решив, что наступил самый подходящий момент оказать на нее последнее давление.

— Хельга? — спросил я дружески безразличным тоном. — А почему миссис Простетт взяла вашу форменную одежду? Чтобы притвориться вами или же…

— Она хотела пошутить… — Хельга возвела глаза к потолку, будто в экстазе. — Если она переоденется в мою одежду, решила Наоми, Тони это может показаться забавным. Она надеялась заставить Тони рассмеяться — тогда лед растает и они смогут по-дружески поговорить!

Никто не вмешался, подумал я, радуясь удаче. Все прошло аккуратно и четко! Все повернулись к Наоми и уставились на нее. В комнате стало необычно тихо. Она слегка приподняла голову, ее широкий рот пренебрежительно изогнулся.

— Я поднялась сюда, — заговорила она тусклым голосом, — потом я услышала голоса на террасе. Мне стало любопытно. Поэтому я зашла в комнату для гостей. Должно быть, это была та же комната, в которой до меня прятался Голд, потому что дверь на террасу была открыта. Я осторожно выглянула наружу. — Ее холодные голубые глаза были и пустыми, и одновременно несчастными, словно полярная вьюга промчалась в ее мозгу, разрушив все внутри. — На террасе был он! — тихо произнесла она. — Ничтожная, невоспитанная обезьяна, душой и телом принадлежащая омерзительному стервятнику Дэвису Вогану! — Она откинула голову и пренебрежительно рассмеялась. — Взрослый панк, любитель пустить пыль в глаза, покрасоваться! Он скакал по всей террасе, как мальчишка! Он так надоел Тони, что она ушла в свою комнату. Это задело его самолюбие, а кривляние превратилось уже в чистое безумие. Скорее всего, он был ненормальным… Но он продолжал звать Тони полюбоваться, как он балансирует на балюстраде: он приподнял одну ногу, стоя на второй. Но этого ему показалось недостаточно: он стал приседать, размахивая руками, словно ветряная мельница крыльями. — Хрипловатый голос Наоми превратился в шепот. — А я наблюдала за ним! Но неожиданно поняла: вот он — перст судьбы! Его нога была согнута, он смотрел вниз, сохраняя равновесие. Я неожиданно для него выскочила на террасу. Он поднял голову лишь в самый последний момент, когда я была рядом. Глаза у него чуть не выскочили из орбит, когда он сообразил, на ком была надета форма горничной. Он вцепился в мою руку, но я отдернула ее. Тут он и оторвал пуговицу. После этого я обеими руками толкнула его!.. Я не стала ждать, когда он ударится о бетон. Хотя мне очень хотелось посмотреть вниз. Зато я услышала его вопль, который вызвал Тони на террасу. Я слышала, как она выкрикивает его имя, уже когда спускалась по лестнице! — Наоми закрыла глаза, будто рассказ на какое-то мгновение успокоил ее. Она оперлась спиной о стену и отвернулась от всех нас.

— Вы были на сто процентов правы, Холман! — прошептал Воган. — Поздравляю. Наши взаимоотношения полностью отрегулированы. — Он бросил короткий взгляд на Наоми, потом посмотрел на Ламсдена: — Ларри для меня огромная потеря…

— Вы правы! — угодливо подтвердил Ламсден.

— Полагаю, нужно принять решение по этому поводу, Уолт! — негромко сказал лысый человечек, более чем когда-либо походивший в этот момент на аллигатора, разгуливающего на задних ногах. — Надо уравнять счет.

Ламсден кивнул, его рука потянулась к пиджаку за пистолетом, но Морган тут же перехватил его запястье.

— Нет! — закричал он с искаженным от ужаса лицом. — Вы не можете это сделать, Уолт!

— Я сделаю все, что мне прикажет мистер Воган! — огрызнулся тот. — Отпустите мою руку!

Неожиданный крик заставил обоих мужчин замолчать. Все головы повернулись на этот крик.

Наоми, зажав рот рукой, отодвинулась вдоль стены в угол, глаза у нее расширились от страха, прикованные к неподвижной фигуре, стоящей в коридоре.

Тони Астор выглядела тоненькой и хрупкой статуей в пеньюаре из прозрачного шелка. Блестящие черные волосы волнами ниспадали на плечи. Большие карие глаза казались огромными на фоне побелевшего лица.

— Я слышала все, — сказала она совершенно детским голоском. — Ты убила Ларри!

— Нет, нет! — прошептала Наоми. — Боже великий, только не это…

Она отвернулась к стене, словно в поисках места, где можно было бы спрятаться.

— Я совершенно не помню свою родную маму, — продолжала Тони, как бы рассуждая сама с собой, — и я всегда тебя считала своей матерью и любила так сильно, что старалась выполнять все, чего ты от меня хотела. Разве ты этого не понимала? — Тони не говорила, а жаловалась, обращаясь к женщине, отвернувшейся от нее к стене. — Я любила тебя и хотела, чтобы ты была счастлива!

— Оставь меня в покое! — прошептала Наоми. — Я хочу умереть.

— После того как ты убила Ларри, — заговорила еще тише Тони, — ты ведь слышала, как я звала его на террасе! Ты слышала его жуткий вопль и должна знать, что я подбегу к балюстраде и посмотрю вниз. — Она на мгновение закрыла глаза. — Посмотрю вниз, чтобы увидеть, как он упал на бетон. Ты могла бы избавить меня от этого кошмара, но ты была слишком озабочена, спасая собственную шкуру! Мать! Если бы ты вернулась на террасу, обняла меня и утешила, разве я тебя когда-нибудь выдала бы?.. Рик был совершенно прав, называя меня заводной куклой. Я кукла, которую ты заводила, — продолжала Тони, — и в конце концов сломала пружину! — Она посмотрела на всех с выражением необъяснимого достоинства на лице и холодно закончила: — Что бы ни случилось с этой женщиной, я не хочу больше ее видеть. Никогда!

И она снова ушла к себе, захлопнув за собой дверь.

— Рик? — Голос Лайзы показался мне неуверенным. — Как вы считаете, должна ли я… ну, может быть…

— Разумеется, идите к ней! — сказал я чуть слышно. — И позвоните лейтенанту Карлину из отдела насильственных смертей. Скажите ему, что здесь творится черт знает что и не хватает только его одного!

Лайза поспешила к Тони. Я какое-то мгновение наблюдал за ней, затем повернулся к остальным.

Наоми по-прежнему стояла, прижавшись к стене, что-то бессвязно бормоча про себя. Хельга возвратилась к своим деликатным слезинкам, легко удаляя их маленьким платочком. Ламсден спускался по ступенькам, таща за собой неистово сопротивляющегося Тайлера Моргана. Оба осыпали друг друга ругательствами и грозили смертными карами, но, очевидно, ни один не хотел наносить удар первым.

Маленький урод с лысой головой, самое подходящее место для которого — клетка в зоопарке, наблюдал за этой парой с постепенно усиливающейся яростью в глазах. На его бледном нездоровом лице появилась багровая краска, а в глазах тусклое бронзовое свечение.

Неожиданно он выхватил пистолет и нетерпеливо навел его на спускающихся по лестнице.

Я решил, что пришло время подать голос мне. Прыгнув вперед, я вцепился в его запястье и так резко повернул, что он завопил и уронил пистолет. После этого я сделал захват двумя руками и перевернул его через голову.

Ламсден преодолел еще три ступеньки, таща за собой упирающегося Моргана.

Я слегка ослабил захват, чтобы немножко «раскачать» Вогана, что ему явно не нравилось, судя по его дикому верещанию. Затем набрал в легкие побольше воздуха, приподнял его над собой и, вложив все силы, швырнул вниз.

Тщедушное тело торпедой понеслось вдоль лестницы. Колени Вогана сильно ударили Моргана в спину, и сбитый с ног генерал тоже устремился вниз, минуя Ламсдена.

Зрелище было озвучено пронзительным воплем Моргана, приземлившегося головой на блестящий пол холла.

Мое внимание раздвоилось, ведь какое-то мгновение я наблюдал за поверженным Морганом. Между тем столкновением коленей Вогана со спиной Моргана дело не закончилось. Когда его ноги зацепились, тормозя полет, корпус неожиданно взметнулся кверху по спирали. И в верхней точке этой спирали голова Вогана столкнулась с головой Ламсдена.

Вот когда я понял подлинное значение выражения «удар судьбы».

Секундой позднее они оба покатились по винтовой лестнице. Этот необычный спуск закончился у подножия лестницы, где они замерли неподвижной кучей.

Хельга на секунду оторвалась от сложной задачи — поймать в уголках глаз каждую слезинку до того, как они скатятся по щекам, и громко чихнула.

— Что это был за шум? — с любопытством спросила она.

— Да так, пустяки! — скромно ответил я. — Навел порядок.

Айвен Мэсси поднял лохматую голову, улыбнулся мне и произнес с чувством:

— Вы сделали великое дело, Рик! Великое, по-другому не скажешь! Вы не только убрали с моей дороги Вогана, вы также убрали… — Он взъерошил гриву седых волос и улыбнулся уже более настороженно. — Я хотел сказать, вы разоблачили убийцу Ларри Голда!

— Вы точнее выразились в первый раз, Айвен, — вкрадчиво произнес я. — Я убрал с вашей шеи и Наоми Простетт! Хотя, должен сознаться, я вовсе об этом не думал.

— Вы не знаете, что с ней будет?

— Непреднамеренное убийство защита сможет доказать без особого труда. Лично я считаю, что семь лет ей все-таки дадут.

— Тони поправляется просто на глазах, — с довольным видом сообщил он мне. — Кузина действует на нее как наркотик. Они собираются уехать на пару недель в отпуск, куда-то в горы. Это принесет им обоим огромную пользу!

— Прекратите! — прикрикнул я.

— Что? — Он удивился.

— То, что вы избавились от Вогана, не основание предполагать, будто семь лет тюрьмы — приятная прогулка для Наоми Простетт! — с неприязнью сказал я.

— Да, конечно.

— Вы мне больше нравитесь, когда бросаете кубики сырого мяса в этот аквариум. Любопытно наблюдать, как в ваших глазах появляется выражение ни с чем не сравнимого удовольствия, когда пиранья разрывает его на части.

— Вы больной? — бросил он.

Но на этот раз из верхнего ящика его письменного стола появился чек. Мэсси наклонился вперед и торжественно положил его передо мной. Пожалуй, это был самый необычный чек, который я видел в жизни. Выписанный на мое имя, подписанный по всем правилам, он имел прелестное пустое местечко, куда следовало поставить сумму.

— Я хочу, чтобы вы сами написали сумму, Рик, — сказал он ворчливо. — Вот ручка!

Я взял ручку, несколько минут наблюдал за рыбами в аквариуме, затем написал пятерку и быстро добавил к ней три нуля.

Продолжая держать в руке приподнятую ручку, как будто намереваясь добавить четвертый нулик, я взглянул на Мэсси.

— Я знал, что вам захочется кое о чем меня спросить, — заговорил он словоохотливо, сделал над собой явное усилие и отвел глаза от ручки в моей руке. — Спрашивайте же, Рик!..

Ему, возможно, казалось, что голос у него звучит дружелюбно, но, по мне, — он больше походил на рычание раненой пумы.

— Вы рассказали мне о сделке, предложенной вам Воганом, про контракт и все прочее, а под конец, когда я уже собрался уйти, заявили, что, по вашему мнению, одна вещь ускорит события. Припоминаете?

— Я так сказал? — Его глаза упрямо возвращались к проклятой ручке, которой я в этот момент рисовал маленькие нулики в воздухе, почти над самым чеком.

— Сказали, конечно! — заверил я его. — Сказали, что, охотясь за Воганом, я должен не забывать, что он тоже охотится за мной.

— Неужели? — пробормотал он.

— Сказали, сказали, не сомневайтесь! Меня вот что интересует: вы, случайно, не сказали того же самому Вогану, когда утром он выходил из вашего офиса?

— Эй, Рик! — Он принужденно рассмеялся. — Кого это сейчас может интересовать?

Я нарисовал в воздухе еще один маленький нулик и холодно посмотрел на него.

— Меня!

— Да?

Он еще раз взглянул на ручку, выпрямился в кресле и честно посмотрел мне в глаза:

— Можете не сомневаться, я сказал то же самое и Вогану!

— А я в этом и не сомневался, — ответил я весело.

Швырнув ручку на стол, я аккуратно перегнул пополам чек и спрятал его в бумажник.

— Работать на вас было довольно интересно, хотя и не очень забавно, Мэсси. Увидимся в аквариуме.

— Эй! — Его зычный окрик остановил меня у двери.

Я посмотрел на него:

— Вам требуется врач?

— Вы заставили меня попотеть из-за четвертого нуля.

— Мне и в голову не могло прийти, что знаменитые продюсеры потеют! — воскликнул я с невинным лицом. — Вы хотите сказать, что это так? Как все простые смертные?

— Ну хватит! — Он махнул рукой. — Я посчитал, что ответ на заданный вами вопрос обойдется мне в сорок пять тысяч!

— Так почему же вы мне просто не солгали?

— Лгать? — Его глаза недоверчиво расширились. — Такому ничтожеству, как вы?

— Знаете, что мне в вас нравится, Айвен Мэсси? — воскликнул я восхищенно. — Вы настоящий мерзавец, и не скрываете этого!

К тому времени, как я возвратился в машину, лица у всех троих были обеспокоенные.

— Неужели тебе потребовалось сорок минут, чтобы вырвать у него чек на пять тысяч?! — воскликнул Билл Карлин.

— Ах, помолчи и поезжай быстрее! — ответил я. — Твой полицейский значок заперт в столе, ты в отпуске, а для меня ты вообще не больше чем дешевка, которая…

Я перегнулся вперед и похлопал по изящному плечику.

— Он слушает меня, Тони?

— Не думаю, Рик. — Она полуобернулась ко мне и весело улыбнулась. — Сама-то я не слушаю.

Я откинулся на спинку заднего сиденья, но Лайза нетерпеливо дернулась.

— Вы помнете мое новое платье, Холман!

— Гарантирую, что сомну и старое, — произнес я мечтательно.

— У вас сегодня непристойное настроение! — Она с сомнением посмотрела на меня. — Я не доверяю вам, Рик Холман!.. Вы что-то замышляете.

— Вы с ума сошли, крошка! — воскликнул я и по-товарищески похлопал ее по колену.

— Эй, парень! — Лайза свирепо натянула на колени юбку. — Единственное, чего мне здесь не хватает, — это сексуального маньяка!

Возможно, пришло время для небольшого общего разговора, решил я.

— Мэсси сказал, что вы, девочки, на две недели уезжаете в отпуск в горы, — начал я. — Маленькая хижина вдали от цивилизации, как он выразился.

Тони обеспокоенно оглянулась:

— Надеюсь, вы не сообщили ему, что наши планы немного изменились и мы едем вчетвером?

— Вы считаете меня ненормальным? — рассмеялся я. — Билл, на следующем перекрестке направо.

— Ты и есть ненормальный! — фыркнул он. — Поворот на горную дорогу через пять миль.

— Мы не едем в горы! — произнес я легкомысленным тоном. — Мы едем в аэропорт.

— В аэропорт? — закричали они хором.

— Ну да, я изменил предварительный заказ, купил билеты, ну и все такое. Летим в Мексику.

Снова выступление хором:

— В Мексику?

— Я ненавижу вас, Рик Холман! — заговорила Лайза с возмущением. — Я с таким нетерпением ожидала, когда мы попадем в маленькую хижину в горах!

— Лайза, радость моя! — Голос мой звучал просительно. — Мы едем в маленькую и старенькую хижину в горах, ну а если сами горы мексиканские, то это их дело!

Она успокоилась:

— Ну что ж, неплохо. Мне нравятся испанские названия, они всегда такие романтические. Как ты считаешь, Рик?

— Несомненно.

— Я не думаю, что у той маленькой хижины, куда мы едем, есть название? — спросила она с надеждой.

— Я точно помню, что название у нее есть, — сказал я, уверенно кивнув.

— Ты не помнишь его, случайно, Рик, дорогой?

— Не очень четко, — ответил я извиняющимся тоном, — Хилтон с чем-то там еще.

— Моя фамилия Холман, — представился я, — Рик Холман.

Ответа не последовало, никто даже не шелохнулся. Развалившийся в кресле толстяк глядел на меня сквозь черные очки, будто сова. Его губы были плотно сжаты. По обе стороны от него на полу устроились две хорошенькие девицы. Они буквально изнемогали от жары и всем своим видом напоминали хорошо прожаренных курочек, ожидающих, чтобы их подали на стол с салатом из свежих овощей. Где-то прямо над моей головой повисло безжалостное солнце, на небе не было ни облачка. Похоже, это небесное светило высушило мозги безмолвной троицы.

— Холман, — уныло повторил я. Тонкая струйка пота, сползавшая у меня между лопатками, привнесла в мой голос нотку раздражения.

Лежавшая на животе блондинка лениво закинула руку назад и, оттянув узкую полоску белых трусиков, неторопливо почесала затененную ложбинку там, где аппетитная попка разделялась на две половинки.

— Вы, должно быть, Винс Манатти, — обратился я к толстяку. — Думаю, я не ошибся, потому что всем известно, что второго такого уродины не сыскать.

Обвисшие щеки толстяка чуть дрогнули, он медленно снял черные очки. На меня уставились глубоко посаженные голубые глаза, блестевшие, словно две холодные льдинки. Блондинка было хихикнула, но смешок моментально сменился возмущенным «ох!», когда лежавшая рядом брюнетка что было сил двинула ее локтем в бок.

— Надо же приглядеться к человеку, — сурово пояснил Манатти. — Так, стало быть, вы и есть Холман. Признаться, мне почему-то казалось, что Холман должен выглядеть, несколько иначе.

— Простите? И каким же вы меня представляли? — Я от неожиданности разинул рот.

— По меньшей мере компетентным. — Он поднес к глазам правую руку и несколько минут вглядывался в массивный циферблат, красовавшийся на его запястье. — К тому же вы пришли на две минуты раньше. А я привык принимать людей точно в назначенный час.

— Зато это позволило нам приятно провести время, — с иронией заметил я.

Толстяк встал, и я с удивлением обнаружил, что он гораздо выше меня. А ведь во мне никак не меньше шести футов. Да и весил он, наверное, фунтов двести тридцать и больше всего походил на некий гибрид Чингисхана и армянского лошадиного барышника.

— Ладно, — пробурчал он. — Пойдемте в дом.

Я осторожно переступил через распростертые тела двух красоток и последовал за ним через террасу. Мы прошли в комнату, обшитую деревянными панелями с пола до потолка. Мои ноги утопали в великолепных черно-белых коврах из овечьей шерсти, одну стену целиком занимал сверкающий хромированными ручками бар. Помещение выглядело так, словно предназначалось для разнузданных оргий, и я невольно огляделся, но, к моему величайшему разочарованию, не увидел ни одной резвящейся нимфы.

— Надеюсь, вы понимаете, я всего лишь арендую этот дом, — словно читая мои мысли, объяснил Манатти. — Конечно, он ужасен, но зато здесь есть Трикси и Дикси, а это уже кое-что.

— Трикси и Дикси? — тупо повторил я, ничего не понимая.

— Ну, я не знаю, как их там зовут на самом деле, — равнодушно отозвался толстяк. — Я имею в виду девиц возле бассейна. У меня такое впечатление, что они тоже часть интерьера, вроде мебели. Выпьете со мной, мистер Холман? — Манатти наполнил два бокала и протянул один из них мне. — Насколько мне известно, вашей специальностью является улаживание самых разных проблем людей, связанных с киношным бизнесом. Таких, как я, к примеру, — сказал он. — Знаю вашу репутацию человека осторожного и осмотрительного.

— Так оно и есть, — без ложной скромности подтвердил я.

— Итак, что вам известно обо мне? — продолжал он. — Только коротко.

Я пожал плечами.

— Еще один колосс — только не родосский[3]. Один из наиболее известных продюсеров в Италии, да и вообще в Европе. Владелец целой империи, скажем так.

— Ну что ж, несколько преуменьшено, хотя в основном верно. — Он удовлетворенно кивнул. — Но в нашем мире, где все меняется поминутно, даже такой гигант, как я, должен время от времени менять курс. По официальной версии я приехал, чтобы договориться с киностудией «Стеллар продакшн» о совместных съемках.

— А неофициально? — осторожно поинтересовался я.

— Чтобы приобрести контрольный пакет акций этого предприятия.

— А я и не знал, что дела у «Стеллар» идут неважно, — искренне удивился я.

— Этого я не говорил. Просто есть человек, у которого много акций «Стеллар». И если мне удастся выкупить его пакет акций и объединить с моим и с тем, который успели потихоньку приобрести мои помощники, — тогда контроль над студией будет в моих руках. Но это будет непросто. Этот парень — что-то вроде вашего легендарного Говарда Хьюза — богат как Крез и охраняет то, что ему принадлежит, с таким же остервенением, как юная старлетка — своего первого продюсера, который дал ей роль. Но на этом их сходство и кончается. А зовут этого человека Аксель Барнаби.

— Никогда о таком не слышал, — подумав, сказал я.

— А о нем вообще мало кто знает. Думаю, он и денег-то тратит самую малость, лишь бы только оставаться в тени. — Толстяк сделал небольшую паузу, чтобы глотнуть из своего бокала. — Но, как у всякого очень богатого человека, у него есть некоторые слабости. — Мой собеседник сокрушенно покачал головой. — Вам это может показаться неправдоподобным, но даже у меня — у Винсента Манатти — тоже есть свои слабости.

— Я просто потрясен, — подтвердил я. — Такой милый, привлекательный с виду человек. И ведь не подумаешь, что самый большой сукин сын, который мне когда-либо попадался.

— Барнаби в душе коллекционер, — спокойно продолжил Манатти, не обратив ни малейшего внимания на мою вызывающую реплику. — Собиратель, если можно так выразить.

— Что он коллекционирует? — уже серьезно спросил я.

— Красивых женщин.

— Дорогостоящее у него хобби, — покачал я головой.

— Что значат деньги для такого человека? Если женщина приглянулась ему, он может предложить ей жизнь, полную сказочной роскоши. Конечно, до тех пор, пока она ему не надоест. А устает он от них очень быстро — через пару месяцев. Тогда настает время расставаться. Так сказать, прощальный поцелуй из чистого золота. В награду отвергнутой пассии дарятся драгоценности, баснословной стоимости меха, а уж если леди очень ему угодила, то и приличный кусочек недвижимости. — Толстяк лениво поскреб заросшую волосами грудь. — По сути дела, Барнаби с одинаковым увлечением коллекционирует женщин и деньги. И у этих его двух страстей есть только одно различие: в каждом конкретном случае он предпочитает деньги. Если кто-то твердо намерен приобрести у Акселя что-либо и готов хорошо платить, то он, несомненно, это получит. Как ни странно, оказывается, на свете существуют еще женщины, правда немного, которых невозможно купить.

— Например?

— Анна Фламини. — Тяжелые веки Манатти опустились, прикрыв глаза-буравчики.

— Она одна из немногих оставшихся еще женщин, которые до сих пор оправдывают старомодный титул звезды, — сказал я. — По-моему, Барнаби ей нужен как собаке пятая нога.

— Что, существует такое английское выражение? — громогласно удивился Манатти. — В самом деле? Между мной и Анной существует неразрывная связь, — продолжал он, — конечно чисто коммерческая. То есть строго оговоренные условия контракта, который останется в силе ближайшие пять лет. Единственное, к чему она стремится, — это сделать головокружительную карьеру. Но вам, должно быть, известно, что любая звезда, если она исчезает с экрана на пять лет, перестает быть звездой. А иногда про нее и совсем забывают. Есть и еще одно, что нас связывает. Как у вас говорят, она мне кое-что должна.

— Это что, сделка? — недоверчиво поинтересовался я. — Значит, вы договорились, что Барнаби уступает вам свой пакет акций киностудии, а вы на блюдечке преподносите ему Анну Фламини?

— Ну что ж, немного резко, но, в сущности, достаточно точно, — легко согласился продюсер. — Сам Барнаби не участвует в переговорах. На это есть посредник.

Некто Грегори О’Нил, и за короткое время, что мы с ним были вынуждены сотрудничать, он мне успел безумно надоесть. Как раз вчера у нас была намечена встреча, но он так и не появился.

— Его могло что-то задержать? — предположил я.

Манатти решительно покачал головой.

— Невозможно. Он никогда бы не пошел на это. Только в двух случаях он мог не прийти на встречу. Либо Аксель Барнаби, передумав, решил отказаться от нашей сделки — что совершенно невероятно! — либо в обсуждении ее условий больше нет необходимости.

— То есть он уже получил Анну Фламини?

— Похоже, Холман, я заблуждался на ваш счет. Вы на самом деле специалист своего дела.

— И где она может быть сейчас, если, конечно, не в объятиях Барнаби? — поинтересовался я.

— Не стану морочить вам голову, утверждая, что Анне польстило предложение Барнаби, — ответил Манатти. — Но мы его обсудили, как вы понимаете, наедине. И в конце концов она согласилась, что грех отказываться от таких условий. Мы устроили так, что слухи об ее отъезде просочились в прессу. Якобы она вынуждена отправиться ухаживать за больной матерью где-то в Австрии. Потом Анна купила билет на самолет в Лос-Анджелес для себя и приятельницы-компаньонки и еще вчера благополучно добралась до мотеля.

— Скорее всего, не в качестве Анны Фламини? — предположил я.

— Ну конечно! Ей удалось здорово изменить внешность — белокурый парик и все такое! Нет, нет, она зарегистрировалась как мисс Анджело и под этим же именем купила билет на самолет до Рима. Ее приятельница остановилась под своим настоящим именем Дафна Вудроу. Мы договорились, что сегодня в одиннадцать утра Анна придет ко мне в офис. Но она не появилась. Я позвонил в мотель и узнал, что обе девушки, забрав вещи, уехали около одиннадцати тридцати. Тогда я решил, что мне понадобится помощь. Помощь такого человека, как вы, Холман.

— И что же вы хотите от меня? — поинтересовался я.

— Вы должны будете найти Анну Фламини и вернуть ее мне.

— А может случиться, что она отправилась к Барнаби по собственной воле?

— Невозможно! — Манатти произнес это слово голосом, полным нескрываемого презрения. — Нет, должно быть, с ней случилось что-то ужасное. Думаю, ее похитили. Если так, значит, несмотря на нашу договоренность, Барнаби сжульничал. И тогда ему так просто это с рук не сойдет. Но сначала я должен получить Анну.

— Вам что-нибудь известно? — раздумывая, поинтересовался я. — Вообще-то мне казалось, что я уже достаточно мерзавцев повидал на своем веку, так что меня трудно чем-то удивить. Но вы, признаться, это что-то новенькое!

— Попрошу не тратить драгоценное время на дурацкие высказывания, — прорычал он. — Вы согласны заняться этим делом?

— Успех не гарантирую, — предупредил я. — Но могу попытаться.

— Понимаю, — уже спокойно произнес он. — Предупреждаю, однако, что мое терпение имеет пределы. В вашем распоряжении одна неделя.

— Да, вот еще что, — спохватился я. — Если я отыщу Анну, но при этом обнаружится, что она совершенно довольна своей жизнью, предупреждаю, силой возвращать ее не стану.

— Само собой. — Глаза его потускнели, голос стал скучным. — Если обнаружите, что история с исчезновением — выдумка Анны, я буду совершенно спокоен. Но все это нужно будет доказать. И доказывать будете именно вы. Как угодно — пусть это будет письмо от нее, магнитофонная кассета с ее голосом… Но вы должны сделать так, чтобы у меня не оставалось ни малейших сомнений.

— Хорошо. — Я постарался придать голосу уверенность, которой совсем не испытывал. — Где я смогу найти Акселя Барнаби?

— Холман, вы меня удивляете! — Он одарил меня презрительной улыбкой. — Даже мне, Винсу Манатти, это не известно!

— А что насчет этого вашего посредника, Грегори О’Нила?

— Тут я вам тоже вряд ли смогу помочь, — пожал плечами Манатти. — Мы должны были встретиться в баре под названием «Инн-Плейс» на бульваре Уилшир. То еще местечко! Я прождал его с полчаса после назначенного времени. Но, как и говорил вам, он так и не появился.

— В любом случае попробую вам помочь, — сказал я, совершенно без всякого энтузиазма. — А что это за мотель, в котором должны были остановиться девушки?

— «Дэйдрим мотор корт». Но когда сегодня утром я звонил туда, управляющий сказал, что ничем не может мне помочь.

— Вы думаете, что так просто — разузнать что-либо? — хмыкнул я.

— Если бы это было так просто, — холодно сказал он, — тогда какой был бы смысл привлекать вас к этому делу?

— А как насчет расходов — неограниченные, я полагаю? — поинтересовался я.

— Само собой разумеется, — насторожился он. — Вам, очевидно, понадобятся деньги на текущие расходы, Холман? Может быть, выдать вам некоторую сумму?

— Думаю, обойдусь, — коротко сказал я.

Винсент Манатти приготовил себе еще один коктейль, сделав вид, что не замечает моего пустого бокала.

— Уверен, что вы захотите приступить к расследованию немедленно, — произнес он с нажимом. — Пригласить кого-нибудь проводить вас к выходу?

Я отказался, снова прошел через террасу во двор и двинулся вдоль бассейна к выходу. Когда я подошел к нему поближе, мне показалось, что две красотки, возлежавшие возле него, выглядят уже не как только что поджаренные румяные цыплята. Скорее они напоминали немного подгоревшие стейки. Остановившись, я заметил, как блондинка снова почесывает указательным пальчиком нижнюю часть спины под белым бикини.

— Несправедливо, что вам все время приходится так утруждать себя, — приветливо пропел я. — Если бы вы обратились ко мне, я мог бы помочь вам! И с удовольствием почесал бы вам спину.

Блондинка перевернулась на спину и, опершись на локоть, подняла на меня глаза. Густые, цвета спелой пшеницы волосы упали ей на лицо. Стройное тело могло похвастать почти идеальными пропорциями: 37–25–37, что было мечтой любой начинающей старлетки. Судя по кукольному хорошенькому личику, ей можно было дать не больше восемнадцати лет. Но, заглянув в ее огромные серо-голубые глаза, я поразился трезвому опытному взгляду и легко накинул ей еще лет десять.

— Эй! — Блондинка визгливо хихикнула и наградила свою приятельницу коротким, дружеским тычком в грудь. — Глянь-ка! Да ведь это он и есть! Тот самый парень, что давеча приходил к Старику!

Брюнетка в свою очередь лениво перевалилась на спину и внимательно поглядела на меня. Ее вполне можно было бы принять за копию блондинки, если бы не угольно-черные волосы. Да и глаза у нее были карие, теплого цвета лесного ореха с симпатичными крапинками.

— Ну и что? — скучным голосом протянула она. — Можно подумать, он будет платить за дом, как это делал Старик!

— Меня зовут Рик Холман, — представился я. — Кто из вас Дикси?

— Дикси?! — Голос блондинки чуть было не сорвался на возмущенный визг. — К вашему сведению, меня зовут Габриэлла Марсия Эллингсворт.

— Нечего было почесывать задницу на виду у всех, — устало процедила брюнетка. — Дикси звучит ничуть не хуже Габриэллы, детка, и мы обе это знаем. — Она бросила на меня безразличный взгляд. — Это Старик прозвал нас Дикси и Трикси, и ему страшно нравятся эти дурацкие имена. Говорит, что они напоминают ему о мультиках, которые он видел давным-давно. Там так звали двух мышат.

— Вот и мы стали Трикси и Дикси, — радостно подхватила блондинка. — А сейчас с нами рядом усатый огромный кот по имени Рик Холман. Не хочешь ли сыграть в кошки-мышки, а, Рик?

— А если Старик подглядывает из окна? — уныло предостерегла брюнетка. — Что же ты сразу не сказала, что на самом деле нимфоманка? Ни за что не стала бы с тобой связываться!

— А Старик сказал, что вы вроде как перешли к нему вместе с домом и обстановкой? — нерешительно поинтересовался я.

— Ну, скажем, так. Но на это было его особое желание, — спокойно объяснила брюнетка. — Мы бы не согласились, но, знаете, он ведь большая шишка у себя в Италии. Продюсер и все такое…

— Так что это может быть шансом для нас, — перебила ее блондинка. — Да и потом, это, можно сказать, первый по-настоящему длинный наш отпуск.

— На самом же деле все идет через одно место, — кисло продолжила брюнетка. — Мы здесь уже три дня и три ночи. А этот паршивый сукин сын и внимания на нас не обратил!

— Святой Квентин! — с наигранным чувством воскликнула блондинка и притворно вздрогнула. — Ну и в историю мы вляпались! За целый день слова нельзя сказать, пока он сам к тебе не обратится.

— Все равно что в горничные нанялись, — с обидой в голосе громко подтвердила брюнетка. — Смешать коктейль, приготовить поесть и немедленно закрыть рот, как только его величеству придет охота о чем-то подумать!

— Ну когда-то же и ему надо передохнуть, — возразила блондинка, но как-то, мне показалось, безнадежно!

— Ага, а чем, по-твоему, он занимался с той дамочкой, которую привел сюда вчера вечером? — На свежем личике брюнетки появилась недоверчивая гримаска. — Они пришли часов в десять и просидели до утра. Уютно устроились в гостиной, заперлись там. Ну и чем, по-вашему, они там занимались?

— Ты имеешь в виду ту, которая говорит, словно у нее каша во рту? — Вспомнив что-то забавное, блондинка ехидно захихикала. — О Боже! Она явилась сюда, будто прямиком из «Миссис Минивер»! Ну, помните, сто лет назад был такой фильм?! Она так смешно прижималась, ей-богу! Бьюсь об заклад, эта дамочка ни о чем таком и понятия не имеет!

— Да и откуда ей знать, в ее-то возрасте! — поддержала ее подружка.

— С полным ртом? — удивленно переспросил я. — Вы имеете в виду, что она говорила с английским акцентом?

— Во-во. — В глазах белокурой красотки появился блеск. — Вы меня сразу поняли. «Спа-асибо-у большое! Так мило-оу с вашей стороны!» Примерно так она и произносила слова.

— Очень похоже на одну мою знакомую, — покривил я душой. — А вы, случайно, не припомните, как ее звали?

— Дафна Вудроу. — Глаза девушки снова блеснули. — Ну и как насчет того, чтобы пригласить старых подружек позавтракать, а, приятель? — игриво спросила она. — Так вы знаете ту женщину?

Я покачал головой.

— Нет, я имел в виду другую даму.

Почти все это время брюнетка молчала и время от времени опасливо куда-то поглядывала через плечо. И вдруг, медленно обернувшись, она зло посмотрела на свою светловолосую подружку.

— Так, а теперь скажи до свиданья доброму дяденьке, Дикси, — прошипела она сквозь стиснутые зубы. — На террасе стоит сам Старик. Да еще с биноклем, а мы тут перед ним как на ладони!

— До свиданья, дяденька! — поспешно пробормотала блондинка. — Если когда-нибудь будет охота отдохнуть и расслабиться, только позвоните, и мы тут как тут!

— Трикси и Дикси, — пробурчала брюнетка.

— Мы с ней иногда такое вытворяем! — Блондинка глубоко вздохнула, так что ее пышная грудь чуть не выскочила из купальника прямо мне в руки.

— Сможем попробовать втроем, — с многозначительным смешком добавила брюнетка.

Прикусив пухлую нижнюю губку, блондинка бросила на меня игривый взгляд.

— Так даже еще забавней!

Я резко обернулся. В глазах блеснули стекла бинокля, чуть не ослепив меня.

— Эй! — воскликнула брюнетка, словно сделав величайшее открытие. — Что скажете об этом? Здорово, правда?! А может, наш Старик просто ловит кайф, разглядывая нас исподтишка?

Отойдя на порядочное расстояние от бассейна, я украдкой обернулся: две крошечные фигурки по-прежнему нежились у воды. Но, как я ни вглядывался, на террасе нигде не блестели линзы бинокля. Может быть, подумал я, Старик уже словил свой кайф. Когда увидел, что я наконец убрался восвояси!

Указанный Манатти бар «Инн-Плейс» оказался маленьким, уютным заведением, так сказать, для избранных. Он, как и говорил продюсер, располагался на бульваре Уилшир. На лице швейцара, распахнувшего передо мной дверь, отразилось глубочайшее уныние при виде смятой бумажки в десять долларов, которую я протянул ему. Он страдальчески поднял брови: к сожалению, он не может припомнить никого по имени Грегори О’Нил.

Та же самая история повторилась и в «Дэйдрим мотор корт». Управляющий казался славным парнем, который и рад был помочь, да не может. Конечно же он прекрасно помнил мисс Анджело и мисс Вудроу. Хорошенькие девушки, просто картинка! Иностранки, так ему показалось на первый взгляд. Какой-то странный у них был акцент: одна говорила, будто родом откуда-то из Центральной Европы, а другая, похоже, была англичанка. Обе выписались из мотеля сегодня часов в девять утра.

— Обе вместе? — переспросил я. — Вы видели, как они уехали?

Управляющий отрицательно покачал головой.

— Нет, был занят все утро, мистер Холман. Помню только, что мисс Анджело вошла в офис и заплатила по счету. А потом попросила вызвать такси. Так я и сделал, конечно; затем мне пришлось устроить головомойку тому болвану, которого мы наняли следить за бассейном. На этой неделе постояльцы все время жаловались, что вода сильно попахивает хлоркой. Когда я вернулся в офис, девушки уже уехали.

— А вы, случайно, не в курсе, куда их отвез таксист?

— К сожалению, мисс Анджело не говорила, куда они собираются.

— Ну что ж, большое вам спасибо за помощь, — поблагодарил я.

— Надеюсь, с ними ничего не случится, — пробормотал швейцар.

— Хотелось бы на это надеяться, — кивнул я и направился к машине.

Я медленно ехал к своему престижному дому в Беверли-Хиллз просто потому, что, задумавшись, прокручивал в голове недавние разговоры. Вернулся я к себе часа в четыре, когда солнце еще нещадно палило, а вода в моем собственном бассейне за домом была словно парное молоко. Где-то через полчаса, когда я блаженствовал у воды со стаканом «Тома Коллинза», вдруг пронзительно зазвонил телефон. Я с трудом заставил себя подняться, вошел в дом и едва успел взять трубку на четвертом звонке.

— Мистер Холман? — Голос был женский, с отчетливым английским акцентом.

— Вы угадали, — неохотно откликнулся я.

— Меня просили кое-что вам передать, — решительно заявила женщина.

— Какой у вас прелестный, певучий голос и как вы божественно тянете гласные! — с восхищением заметил я.

— У меня нет времени слушать глупую болтовню, — холодно произнесла женщина. — Анна Фламини жива. Она в полной безопасности и находится в таком месте, где ни Винсу Манатти, ни разным мелким проходимцам вроде вас до нее не добраться.

— Неужели я в самом деле такой?! — восторженно воскликнул я. — Мелкий проходимец, надо же?!

— Мисс Фламини пересмотрела свое обещание мистеру Манатти, данное под сильным нажимом, — продолжала женщина. — Сейчас ей необходимо побыть одной. Анна вернется только после того, как примет какое-либо решение. Никак не раньше.

— Откуда вам все это известно? — поинтересовался я.

— Ну, скажем так, я близкая подруга мисс Фламини.

— Вы — Дафна Вудроу? — предположил я.

— Да, а разве это имеет какое-то значение? — удивилась она.

— Ответьте мне на один вопрос, — сказал я, — неужели же Анна Фламини крепко спала у себя в номере в мотеле, когда вы с Манатти резвились в его доме, в недавно снятом особняке?

— Вы что, рехнулись? — возмутилась женщина.

— Ваша реплика несерьезна и к делу не относится. — Я озадаченно хмыкнул. — Давайте-ка лучше я вас кое о чем спрошу. На чьей вы стороне?

Я слышал ее хриплое взволнованное дыхание. Прошла, наверное, минута.

— Уверяю вас, прошлой ночью меня не было и в помине в окрестностях дома мистера Манатти, — наконец с трудом проговорила женщина.

— А сестры у вас нет, случайно? Или, скажем, двойника? — лениво поинтересовался я. — Может, вам известна молодая особа, которая говорит словно с набитым ртом и называет себя Дафной Вудроу?

Громкий щелчок брошенной на рычаг трубки больно отозвался у меня в ухе. Я принес в дом свой стакан с напитком, — он стал уже теплым — и наполнил стакан заново. Не было смысла анализировать этот телефонный разговор. И без того было ясно, что я заварил изрядную кашу. Не прошло и десяти минут, как телефон зазвонил снова.

— Рик Холман? — окликнул меня незнакомый голос. На этот раз звонил мужчина.

— Я Холман.

— Позвольте задать только один вопрос. Меня зовут Грегори О’Нил. Это вам о чем-то говорит?

— Безусловно, — ответил я.

Он довольно хохотнул.

— Готов был побиться об заклад, что это так. Вчера я не явился на встречу, а эта девица Фламини утром вообще как сквозь землю провалилась. Что же после этого осталось делать Манатти?! Я сказал себе: скорее всего, он начнет метаться в поисках человека, способного разобраться по его поручению в этой пикантной ситуации. Ну и кого же ему порекомендуют — конечно, Холмана!

— Бедный старина Винс, — с деланным сожалением сказал я. — Он ведь, представьте, совсем пал духом. Уверен, что Аксель Барнаби просто решил сделать из него дурака. Дескать, похитил девушку — и прости-прощай выгодная сделка!

— Винс, похоже, совсем сошел с ума, — возмущенно заявил О’Нил. — Единственный принцип, которым никогда не поступится старый чудак Барнаби, — он всегда держит слово. Если надо просто убрать кого-то, он и глазом не моргнет. Но нарушить данное им слово — это невозможно!

— Надо понимать, что вы ничего не знаете об Анне Фламини?

— То-то и оно! Мой человек глаз с нее не спускал с момента, когда ее самолет приземлился в аэропорту Лос-Анджелеса. Нужно было убедиться, что Манатти соблюдает свою часть сделки. Но мой парень потерял ее из виду, когда сегодня утром она покинула мотель. Впрочем, виноват, я не это хотел сказать. Не покинула мотель.

— Что вы имеете в виду? — настороженно спросил я.

— Может быть, вам уже известно, что она надела белокурый парик?

— Манатти говорил мне, — подтвердил я.

— Анна была вместе с той англичанкой. Высокая такая брюнетка. Пышная. И фигурка точь-в-точь как у Анны. Так вот. Мой человек успел заметить, как от мотеля отъехало такси с двумя женщинами на заднем сиденье. Он поехал следом за ними. Где-то в районе Бель-Эр женщины расплатились и отпустили машину, а сами, стоя на тротуаре, молча наблюдали, как мой человек притормозил неподалеку от них. Мой парень рассказывает, что чуть не упал от удивления, когда девушки, глядя на него, вдруг принялись хохотать. Они чуть не лопались со смеха, а потом та, которая похожа на Фламини, стащила с головы светлый парик — и что же?! Под париком оказались такие же светлые волосы — она была настоящей блондинкой!

— То есть вы считаете, — подытожил я, — что в это самое время настоящие Фламини и Вудроу спокойно покинули мотель неузнанными?

— Так оно и было. — Грегори немного помолчал. — Давайте вместе поработаем над этим, а, Холман? Ваш работодатель хочет вернуть девушку, того же самого желает и человек, нанявший меня. Правда, я пока не решился сказать ему об ее исчезновении. У меня нехорошее предчувствие: он попытается все свалить на меня. Обвинить меня в том, что я проворонил ее, или что-то в этом роде. При этом сам Аксель не станет умирать от беспокойства. Нет. Барнаби вполне способен дать здоровенного пинка под зад любому человеку. Да так, что бедняга будет лететь вверх тормашками. Теперь вы понимаете, почему я так нервничаю, а, Холман?

— Конечно, — согласился я. — И я был бы счастлив разделить с вами любую ответственность, но, к сожалению, сейчас ничем не могу помочь.

— Но я абсолютно уверен, что больше никто в этом деле не замешан, — произнес он с унылой покорностью. — Даю голову на отсечение, эта девка Фламини в последнюю минуту просто сдрейфила и решила сбежать.

— Будем надеяться, что так оно и есть, — бодро согласился я. — Это бы значительно все упростило — для нас с вами. Во всяком случае, надеюсь на это.

— Я отправил своих людей в аэропорт, — продолжал О’Нил, — теперь все двадцать четыре часа он будет под наблюдением. Если девчонке придет охота отправиться прямехонько в Рим, мне немедленно станет об этом известно.

— Болван ваш приятель. Ему не пришло в голову похитить одну из этих хорошеньких дамочек прямо в Бель-Эр! — с искренним сожалением сказал я.

— Знаю! — с досадой воскликнул он. — Рад сообщить вам, что больше он мне не приятель. — Грегори О’Нил продиктовал мне номер телефона, по которому его можно было найти в любое время суток, и терпеливо ждал, пока я записывал. — Ну а теперь, Холман, — заключил он, — нам ничего не остается, как просто сидеть и ждать у моря погоды. А там, глядишь, и возникнет какая-нибудь блестящая идея.

— Согласен, — сказал я. — И все же объясните мне кое-что. Вчера вы не пришли на встречу с Винсом Манатти. Если не секрет, почему?

В трубке раздался смех О’Нила.

— Хотел заставить его немного потрепыхаться. Мне нужно было увидеть собственными глазами, что Фламини приехала и он сдержал слово.

— Звучит не очень-то убедительно, — разочарованно произнес я.

— А что вы хотите — в такое-то время, — легко согласился он. — Вы на часы посмотрите: ни два ни полтора. Я даже не успел еще выпить второй мартини. Вот так-то, Холман. Я скоро позвоню.

— Отлично, — сказал я и бросил трубку.

В сложившейся ситуации поправить мое настроение смогла только свежая порция «Том Коллинз». Я как раз готовил себе выпить, когда в дверь позвонили. «С вами не соскучишься», — вспомнил я лексикон Трикси и Дикси и подумал, что он прилип ко мне намертво. Не мешкая, я настежь распахнул входную дверь и ослепительно улыбнулся брюнетке, стоявшей на крыльце.

Описание, которое дал мне О’Нил, полностью совпадало с ее обликом. Только он сделал его, как говорится, в двух словах. Девушка была высокая, темноволосая, с очаровательно пышной фигуркой. Иссиня-черные густые волосы, разделенные аккуратным пробором, зачесанные назад, обрамляли ее лицо подобно крыльям ворона. Тепло сияли большие темно-карие глаза. В них чувствовалась скрытая уверенность в собственной силе и даже власти. Было в них и еще что-то странное и тревожащее. Прямой, аристократический носик, казалось, не имел ничего общего с губами. Рот девушки действительно как-то не вязался с ее обликом. Он вполне мог бы принадлежать какой-нибудь второразрядной шлюхе. Особенно не понравилась мне капризно оттопыренная нижняя губа.

Белое льняное мини, красиво облегавшее фигуру девушки, едва прикрывало края ее чулок. Платье отлично выполняло двойную задачу: показать в выигрышном свете самые длинные и стройные ножки, какие я видел на своем веку, и выгодно подчеркнуть упругость высокой груди. Словом, заставить меня уделить ее прелестям достаточно внимания, чтобы предположить: их обладательница — яростный противник бюстгальтеров. С левого плеча девушки свисала, раскачиваясь, черная кожаная сумочка на длинном ремешке, который она крепко сжимала в руке, словно ехала городским транспортом в час пик.

— Боже ты мой, какой кошмар! — вскричала она, и я отметил знакомый очаровательный акцент. — Ради всего святого, накиньте на себя хоть что-нибудь!

Я глянул сверху вниз на свои гавайские шорты с веселеньким ярким рисунком, спросил себя: неужто это все, о чем она может думать…

— Я Дафна Вудроу, — объявила она, прежде чем я, откашлявшись, задал ей этот вопрос. — Нам с вами необходимо обсудить кое-что очень важное. Но, естественно, не на крыльце. Я ни за что на свете не стану разговаривать здесь с каким-то волосатым мужчиной, да к тому же наполовину голым!

— А не желали бы вы поболтать с совершенно голым мужчиной? — с некоторой наглостью, продиктованной проснувшейся надеждой, поинтересовался я. — Не стесняйтесь. В конце концов, от меня требуется только скинуть шорты!

— Вы уверены, что это очень смешно? — возмущенно воскликнула она.

Не успел я оглянуться, как эта девица, сбросив с плеча сумочку, крепко зажала в руке ремешок и изо всех сил размахнулась. Сумочка со свистом описала широкую дугу и, как я ни пытался увернуться, обрушилась на мой затылок.

— Вот вам! — Дафна даже не запыхалась. — Надеюсь, урок пойдет на пользу!

— Войдите в дом и немного расслабьтесь! Даже маньякам иногда нужен отдых, — потирая затылок, прорычал я.

Я ухватился за тонкую материю ее платьица где-то на уровне талии и слегка потянул на себя.

— Оставьте меня в покое! Вы, чудовище! — истошно завопила она.

— Если будете дергаться, мисс Вудроу, — вежливо предупредил я, — ваша одежда будет разорвана в клочья. Вам виднее, что после этого останется на вас…

Вместо ответа, мисс Вудроу испустила отчаянный вопль и позволила мне вежливо проводить ее в дом. Когда мы добрались до гостиной, я разжал пальцы и выпустил скомканную ткань мини-платья. Затем резко толкнул ее в кресло. Растерянно хлопая ресницами, Дафна в недоумении молча глядела на меня.

— Пойду накину что-нибудь на себя, — спокойно сообщил я. — А вы, пока меня не будет, коротайте время, размышляя о Войне за независимость.

Очень скоро, успев только влезть в легкие брюки и тонкую спортивную рубашку, я вернулся. Брюнетка оставалась в кресле, на ее нежных щеках горели два багровых пятна.

— Могу я предложить вам чего-нибудь выпить? — спросил я.

— Знайте, я считаю вас самым грубым, самым неотесанным мужланом, которого я имела несчастье встретить на моем жизненном пути, — проговорила она хриплым голосом. — Я просто в шоке. Поэтому сделайте мне порцию скотча с водой.

Я смешал ей порцию виски, перенес стакан с моим любимым «Томом Коллинзом» поближе к дивану и удобно устроился напротив нее.

— Я пришла сюда из-за нашего с вами телефонного разговора, мистер Холман, — начала она.

— Рик, — поправил я.

Девушка прикрыла глаза, как будто собиралась с силами.

— Если бы это не было вопросом жизни или смерти, ноги бы моей здесь не было. Особенно после вашего беспардонного поведения и тех оскорблений, которые вы мне нанесли. Сама мысль о том, что я могу зайти так далеко, что назову вас по имени, была просто смехотворной. Если не сказать больше — отвратительной. Надеюсь, я ясно выразилась?

— В основном, да. — Я не стал спорить. — На это я могу лишь сказать, что если вы просидите еще немного вот так, замысловато скрестив ножки, то, бьюсь об заклад, вряд ли сможете когда-нибудь ходить.

— Вот ведь что интересно, — кисло-сладким тоном произнесла она, — в Америке мужчины всегда чувствуют себя в своей тарелке, едва лишь дело доходит до совершенной пошлости и вульгарности.

— Такое уж наше счастье, — самодовольно ухмыльнулся я. — А кстати, что за вопрос жизни или смерти, о котором вы так мечтали со мной поговорить?

— В телефонном разговоре вы спросили, что я делала в доме Винса Манатти прошлой ночью, — сказала девушка. — Тогда я ответила, что и близко к нему не подходила. И это было чистейшей правдой. Помните, вы интересовались, нет ли у меня двойника. Женщины, которая могла бы воспользоваться моим именем. Что вы имели тогда в виду?

— У Манатти в доме живут две девушки, — ответил я. — Они-то и рассказали мне о молодой англичанке по имени Дафна Вудроу, которую накануне вечером привез Манатти. Девицы даже встревожились, опасаясь, что гостья может составить им конкуренцию.

Словно забыв о моем присутствии, Дафна Вудроу с озадаченным видом покусывала свою вульгарную нижнюю губку.

— Даже не представляю, кому понадобилось связывать мое имя с таким человеком, как Винс Манатти!

— Только меня об этом не спрашивайте, — пожал я плечами.

— Я только хотела помочь Анне, — тихо сказала она. — Что же мне теперь делать? Ума не приложу! — Девушка испуганно передернула плечами. — Винсент Манатти — настоящее чудовище, мистер Холман!

— Прежде чем взяться за это задание, я заключил с Манатти сделку: поставил ему условие, — сказал я. — Если я отыщу Анну, но она не захочет вернуться к нему, я не буду ее принуждать. Оставлю все как есть. Это вас успокоит?

— Может быть. — В ее голосе все еще звучали нотки неуверенности. — Мне нужно все хорошенько обдумать.

— А пока вы думаете, ответьте мне на один вопрос, — попросил я. — Каким образом вы узнали, да еще так быстро, что Манатти заручился моей помощью?

Ее темные глаза расширились от изумления.

— Вы страдаете потерей памяти, мистер Холман?

— До сих пор что-то не замечал, — усмехнулся я. — Может, поясните, откуда вы взяли эту чепуху в отношении моей памяти?

— Неужели же вы все забыли?! — воскликнула Дафна. — Вы же сами сегодня позвонили мне в отель два часа назад!

Я с силой стиснул зубы и чуть не прикусил себе язык.

— Допустим, я забыл об этом. Точно так же, как вы позабыли, что в ту ночь были у Манатти.

— Хотите сказать, что это не вы звонили? — Девушку пробрала нервная дрожь. Стараясь унять ее, она сжала зубы.

— Именно так, — подтвердил я. — Но ради всего святого, скажите же, что я вам говорил?

— Вы были очень грубы со мной! Начать с того, что сразу же обозвали меня безмозглой английской курицей. Потом заявили, что Анна просто одурачила меня и сейчас находится на пути в Иглс-Рок. А я, дескать, могу до седых волос сидеть в Лос-Анджелесе в ожидании, когда она вернется. Сказали, что с таким же успехом я могу лететь следующим же рейсом в Рим. А потом швырнули трубку.

— Иглс-Рок? — переспросил я.

— Поместье Акселя Барнаби, — пояснила Дафна. — Я слышала, что оно больше похоже на крепость. Разве Манатти вам ничего не говорил?

— Да нет, впрочем, как и о многом другом, — сказал я. — Так почему все-таки позднее вы перезвонили мне, да еще наговорили кучу всякой чепухи? О том, например, что Анна благополучно уехала и сейчас, мол, наслаждается тишиной и покоем?

— Потому что сразу же после разговора с вами мне позвонила Анна и уверяла, что все идет, как мы договорились. Поэтому я и решила позвонить вам и сказать, что мне известно, как вы пытались меня обмануть, сообщив об Иглс-Рок. Но ведь это не вы звонили мне в первый раз и рассказали об этом? — Она снова принялась кусать нижнюю губу. — А теперь я вообще не знаю, что и думать. Кто мог назваться вашим именем? Значит, есть кто-то, кто работает на Барнаби… И именно он похитил Анну. Он также легко мог заставить ее позвонить мне, чтобы заморочить мне голову. Не так ли?

— Думаю, вы правы, — признал я. — Сейчас мне уже кажется, что в этом деле нет невозможного!

Дафна опустила голову и с удивлением обнаружила, что правой рукой все еще сжимает стакан с виски. Она словно недоумевала, как это он там оказался. Потом сделала из него маленький глоток.

— Думаю, я приняла правильное решение, мистер Холман, — тихо произнесла она. — Не знаю, что нужно делать в такой ситуации. Но пока я вынуждена довериться вам.

— Спасибо вам огромное! — Я щелкнул каблуками.

— Мне кажется, я знаю, где сейчас Анна, — продолжала она. — Или, по крайней мере, где она должна быть. Если, конечно, кто-то не заставил ее наплести мне кучу небылиц.

— Итак, где же она? — нетерпеливо спросил я.

— Погодите, мистер Холман. Я пока еще не верю вам до конца, — перебила она. — Лучше давайте сейчас сядем в вашу машину, и я буду указывать, куда ехать.

— Ваша взяла, — мрачно процедил я.

Залпом допив содержимое стакана, я был готов сопровождать даму. Дафна Вудроу обвела растерянным взглядом комнату, сделала последний глоток и поставила стакан на маленький столик возле кресла. Затем хотела встать, и тут вдруг на ее лице отразилось отчаяние.

— В чем дело? — проявил я участие.

— Ноги свело, — едва прошелестела она. — Я не могу развести ноги!

— Может быть, я смогу помочь? — отважился предложить я.

По гневному выражению ее лица я легко догадался, что моя помощь — это как раз то самое, что она примет в последнюю очередь.

Между тем девушка сделала неимоверное усилие, и лицо ее расслабилось, выражение страдания сменил безмолвный призыв. Но ноги оставались в прежнем скрещенном положении.

— Будьте так любезны, — взмолилась она.

Опустившись на колени возле кресла, я крепко взял ее за щиколотки. Затем осторожно потянул ноги в стороны. Однако, как ни странно, ничего не добился. Тогда, стиснув зубы, я потянул сильнее — и тянул, и тащил, но ее ноги, похоже, склеились намертво, как будто так было с самого рождения.

— Сделайте же что-нибудь, — стиснув зубы от отчаяния, просила она. — Неужели вы хотите, чтобы я оставалась калекой до конца моих дней?

— По-моему, я знаю, что нам делать! — воскликнул я. — Попробуйте-ка откинуться на спинку кресла, тогда вы сможете приподнять ноги над полом. Вот так. — Я помахал руками в воздухе, чтобы она поняла, что от нее требуется. — Я потяну вашу левую ногу вверх и вправо, а правую — наоборот, вниз и влево. Может, что-то и получится.

Дафна содрогнулась.

— Звучит так, словно вы собрались разорвать меня на две половинки! — воскликнула она.

— Ну, как хотите. — Я равнодушно пожал плечами. — Вижу, вам хочется провести остаток дней, елозя на мягком месте с кресла на кресло.

— Хорошо, — буркнула девушка, — но смотрите, не перестарайтесь!

Она навалилась на спинку кресла так, что ее ноги повисли на хорошем расстоянии от пола. И я принялся за дело. Ухватив девушку за обе щиколотки, я мысленно сосчитал до трех и употребил всю свою силу. Результат был впечатляющий. Она испустила пронзительный вопль, когда ее ноги резко разошлись в разные стороны. Затем испуганно завизжала, когда ее кресло со всего маху рухнуло назад. В следующее мгновение Дафна Вудроу совершила чудо эквилибристики, буквально встав на голову. Продержавшись в таком положении долю секунды, она, как из катапульты, пролетела вперед и с оглушительным грохотом рухнула на пол, прихватив по дороге кресло.

Я кинулся к ней, чтобы помочь встать. Вытянувшись во весь рост, девушка лежала ничком. Ее маленькое платьице в полете задралось почти до талии, предоставив моим восхищенным взглядам нижнюю часть тела, затянутую в короткие шелковые штанишки.

— С вами все в порядке? — поинтересовался я.

Девушка слабо застонала и с трудом перевалилась на спину. В ее темных глазах застыла ненависть, и, если я правильно понял, объектом этой ненависти был именно я.

— Вы — настоящий маньяк-убийца, — с неописуемой горечью в голосе произнесла она.

— Но вы лучше подумайте, — с энтузиазмом воскликнул я, — ведь теперь вы снова можете ходить!

— Да, конечно. Если только не сломала сразу позвоночник.

Ей пришлось немало повозиться, чтобы встать на ноги. Потом Дафна, еле волоча ноги, поплелась в тот угол, где на полу лежала ее сумочка. Холман, подумал я вдруг, может быть кем угодно. Но всегда остается настоящим джентльменом. В любой ситуации.

— Позвольте мне, — со старомодной учтивостью предложил я. Подняв сумочку, я вежливо протянул ее хозяйке.

— Благодарю вас, — так же вежливо ответила она, и в то же мгновение сумочка со свистом вновь описала в воздухе широкую дугу.

Я тут же припомнил, как совсем недавно Дафна чуть было не покалечила меня этой сумочкой, и сделал попытку увернуться. Но было слишком поздно. Убийственный снаряд больно хлопнул меня по затылку, и я оказался стоящим на коленях в позе пьяного в стельку бродяги.

— Что-то мне разом полегчало! — радостно объявила брюнетка. — Так мы едем?

Мисс Дафна Вудроу устроилась рядом со мной на переднем сиденье. Я откинул верх машины, и свежий, прохладный ветерок с океана заиграл ее роскошными смоляными волосами. Мысль о задушевной беседе вдвоем пришлось сразу же отбросить, поскольку, кроме змеиного шипения с указаниями, где поворачивать, я так ничего и не услышал. Я оставил ее в покое и целиком сосредоточился на дороге.

— Ненавижу американцев, — неожиданно произнесла моя спутница.

— Вы сделали из меня дурака, — угрюмо откликнулся я. — Голова моя и сейчас раскалывается от боли. Это результат удара вашей проклятой сумочкой.

— А вам не интересно, как я себя чувствую? — холодно спросила она. — Особенно после того, как вы нарочно опрокинули вместе со мной это дурацкое кресло. Да на мне живого места не осталось!

— Не пора ли рассказать мне поточнее, куда конкретно мы едем? — прервал я ее стенания. — Или мы так и будем мчаться вперед, пока не окажемся в Сан-Франциско?

— Не отвлекайтесь, — попросила она. — Нам осталось всего миль двадцать, не больше.

— Вы, случайно, не знакомы с парнем по имени О’Нил?

— Нет, а что? Я должна его знать? — неуверенно произнесла она.

— Надеюсь, что нет, — абсолютно искренне ответил я.

На какое-то время тема беседы была исчерпана, и следующий отрезок пути мы проехали, погрузившись в молчание. Вдруг Дафна заерзала и предупредила, что у следующей развилки нужно свернуть направо. Я так и сделал, и мы оказались на грязной, узкой улочке, которая круто взбиралась вверх, как будто бы вела к вершине горы. Проехав по ней ярдов пятьдесят, я бросил взгляд в зеркальце и убедился, что черный седан, следовавший за нами от самого Лос-Анджелеса, тоже свернул направо.

— Далеко еще? — спросил я, и в этот момент передние колеса моей машины неожиданно ухнули в глубокую выбоину, а внутри у нее что-то подозрительно задребезжало.

— Я не совсем уверена, — призналась девушка. — Анна говорила, что, прежде чем мы доберемся до вершины, будет еще поворот налево. Она сняла здесь небольшой коттедж.

— Любовь к дикому краю?

— А по-моему, мысль неплохая. И очень предусмотрительно, — похвалила Дафна выбор Анны, и при этом ее высокомерный английский акцент был слышен совершенно отчетливо. — Ну кому бы пришло в голову, что она может прятаться так близко от дома? Ведь верно?

Я скрипнул зубами.

— От какого дома?

— От Иглс-Рок. Разве вы не знаете, что это поместье богача Барнаби находится всего в двух милях отсюда? Мне казалось, что это всем известно!

Когда я начал уже всерьез опасаться, что машина с минуты на минуту выскочит на вершину этой проклятой горы, мы вдруг наткнулись на еще одну такую же грязную дорогу. Почти милю мы скакали по каким-то немыслимым ухабам и колдобинам. И вот наконец впереди показалось несколько домиков. Если их хозяином владела безумная идея нажить сумасшедшие деньги, эксплуатируя их во время летнего сезона, то он явно выбрал не лучшее место. Домиков было шесть. Они вытянулись в неровную линию и выглядели словно декорации, сооруженные для съемок римейка какого-нибудь фильма типа «Табачный путь».

Я остановился и вопросительно посмотрел на мою спутницу.

— Как я понимаю, Анна сообщила вам, в каком именно коттедже намерена остановиться?

— Нет. — Брюнетка приоткрыла дверцу. — Но догадаться нетрудно.

— Естественно, — согласился я, — стоит лишь погромче выругаться по-итальянски и посмотреть, кто откликнется.

Странно, в зеркальце я не заметил следовавшего до сих пор за нами черного седана. А ведь, по моим расчетам, он давно должен был появиться. Конечно, это могло быть случайным совпадением: водитель живет где-нибудь поблизости. А может, узнав, куда мы направляемся, он решил держаться подальше, чтобы лишний раз не светиться? Впрочем, черт с ним, решил я. До него ли сейчас, когда меня, как покорного барана, заманили в подготовленную ловушку. Сейчас я вынужден с замиранием сердца ждать, куда укажет мне путь перст судьбы! Поэтому я не спеша вышел из машины и присоединился к Дафне Вудроу, остановившейся в начале грязной улочки.

Шестое чувство подсказывало мне, что по крайней мере с прошлого века в этих коттеджах никто не останавливался.

— Анна оставила мне четкие указания, — ледяным тоном заявила брюнетка. — Это определенно то самое место.

Мы стучали в двери ближайших двух домиков — безрезультатно. На пути к третьему я случайно взглянул на спутницу. К моему удовольствию, на ее лице застыло выражение некоторой неуверенности.

— У вас есть сомнения? — жизнерадостно предположил я. — Если, допустим, прошлым вечером «кто-то» узнал вас у дома Манатти, а потом этот «кто-то» позвонил вам по телефону, ловко выдав себя за меня, то с таким же успехом «кто-то» может выдать себя за Анну Фламини. А она и знать не знает об этом.

— Ох, да заткнитесь вы! — крикнула моя спутница.

Пожав плечами, я постучал в дверь третьего коттеджа, и неожиданно она распахнулась настежь.

— Может, это и есть тот домик, который сняла Анна? — с надеждой сказала Дафна. — А она принимает душ или еще что-то?

— Давайте попытаем счастья! — Я предложил войти.

Брюнетка быстро проскользнула мимо меня и вошла в гостиную. Я медленно направился вслед за ней. Что было делать, если я был вынужден играть роль laissez-faire. Кстати, мне всегда нравилось это емкое французское выражение: иначе говоря, я был обречен на «искусное безделье». К этому времени моя голова просто гудела от скопившихся вопросов. Я тщетно искал на них ответы, в то же время надеясь, что ответы найдутся сами собой. Короче говоря, я склонялся к тому, чтобы без крайней нужды ничего не предпринимать. Усевшись на плетеный стульчик, я закурил сигарету. Почти сразу же в комнату вернулась брюнетка. Она нервно покусывала нижнюю губу.

— Кроме этой комнаты, в коттедже есть еще маленькая кухонька, ванная и спальня, — объявила она. — Сейчас в доме ни души. Но, даю голову на отсечение, Анна была здесь!

— Двойное зрение? — с интересом спросил я. — Или просто женская интуиция?

— Запах ее любимых духов, — пояснила Дафна. — Я его почувствовала еще в ванной. Эти духи — уникальны. Их готовят специально для Анны с эссенцией резеды. Мне трудно даже представить, сколько они стоят. Обычно Анна заказывает их в Риме.

— Мне всегда было интересно, как живут бедняжки-кинозвезды, — с иронией произнес я.

Моя спутница буквально испепелила меня гневным взглядом.

— Ну неужели вы не понимаете? С Анной наверняка случилось что-то ужасное! По своей воле она бы никогда отсюда не уехала.

Какое-то время мы молча смотрели друг на друга. И тут до нашего слуха донеслось шуршание колес подъехавшего к дому автомобиля.

— Кто это?! — воскликнула Дафна.

— Понятия не имею, — честно ответил я. — Но кто бы он ни был, он преследовал нас от самого Лос-Анджелеса.

— И вы это позволили?

— А почему бы и нет? — Я равнодушно пожал плечами.

— Мне нужно было трижды подумать, прежде чем поверить такому негодяю, как вы! — От гнева глаза девушки сузились и смотрели на меня с ненавистью. — Значит, все это время вы мне лгали: и по поводу Манатти, и что вы никогда не причините вреда моей подруге…

— Не помешаю? — раздался вдруг чей-то ленивый голос.

Прервав нашу оживленную беседу, мы разом обернулись.

В дверях стоял человек. Одарив нас приветливой улыбкой, он не спеша вошел в комнату. Незнакомец был сама элегантность. С головы до пят, облаченных в дорогие носки. Густая шевелюра черных как смоль волос отличалась художественным беспорядком, а роскошные усы были просто восхитительны. В полной гармонии находились костюм, рубашка и галстук, а дорогой перстень на указательном пальце правой руки выглядел так, словно некогда принадлежал какому-нибудь европейскому монарху. Глубокие серые глаза смотрели внимательно, а пушистым ресницам могла бы позавидовать любая женщина. Однако во взгляде этого человека было что-то неверное и лукавое.

— Кто вы? — ледяным тоном осведомилась Дафна Вудроу.

— Меня зовут О’Нил. — Он обезоруживающе улыбнулся. — Грегори О’Нил, к вашим услугам. По-моему, мисс Вудроу, мы с вами раньше не встречались, но у меня такое чувство, что очень скоро мы подружимся.

— О’Нил. — Она глянула на меня с возмущением. — По-моему, это вы о нем меня спрашивали? За кого вы меня принимаете, за идиотку?! Вы, видно, с самого начала работали вместе, ведь так?

— Ошибаетесь, — печально сказал О’Нил. — Мы вроде как договорились обо всем по телефону, но, очевидно, мистер Холман передумал.

— Это во мне говорит цыганская кровь, — нимало не смутившись, объяснил я. — Вперед, на поиски новых приключений, и к дьяволу все галстуки на свете!

— Как поживает мисс Фламини? — О’Нил бросил многозначительный взгляд на дверь спальни. — Она отдыхает?

— Ее здесь нет, — решительно заявила брюнетка.

— Надеюсь, вы мне позволите это проверить? — вежливо спросил О’Нил. — Эй, Лонни!

В ту же секунду за его спиной возник какой-то парень. На первый взгляд, он мог быть кем угодно, ну хотя бы аптекарем — его внешность была довольно приятной, но абсолютно непримечательной. Однако быстрота и точность движений этого типа в сочетании с холодным блеском его глаз определенно указывали, что это профессионал.

— Обыщи весь коттедж, — приказал О’Нил.

Лонни мгновенно исчез. Но тотчас же вернулся. Мне показалось, что не прошло и полминуты. Взглянув на О’Нила, он отрицательно покачал головой.

— Так, ладно. Тогда проверь остальные домики, — без надежды в голосе скомандовал О’Нил.

Лонни выскочил наружу, оставив дверь нараспашку. О’Нил аккуратно освободил сигару от целлофановой оболочки и с наслаждением закурил.

— Ну хорошо, Холман, — медленно произнес он. — Мне казалось, что я умею понимать шутки. Теперь объясните, что вы задумали. Или просто хотели задержать нас?

— Расскажите вы ему! — попросил я Дафну Вудроу.

— Сами расскажите! — раздраженно буркнула она.

Я заглянул в полные ледяной враждебности глаза О’Нила.

— Не вижу причины, по которой вам стоило бы так смущаться! Девицы из домашнего гарема Винса Манатти мне рассказали, что вчера вечером мисс Вудроу побывала у него в доме. Но она отрицает этот факт. С другой стороны, она утверждает, что сегодня утром я сам звонил ей и говорил, что Анна Фламини уже на пути в Иглс-Рок. Но этот факт я отрицаю. Далее. Как уверяет мисс Вудроу, немного позже сама Анна Фламини говорила ей, что с ней все в порядке и она просто отсиживается в безопасном месте. Она хотела успокоить подругу. Но после того, как, встретившись, мы с Дафной обменялись информацией, мисс Вудроу стала сомневаться и почти поверила в то, что кто-то выдавал себя за Анну. Поэтому она решила довериться мне и даже разрешила проводить ее до предполагаемого убежища Анны.

— Вы думаете, я настолько глуп, что поверю во все это? — неопределенно хмыкнул он.

— Как раз наоборот. Я считаю, что вы достаточно сообразительны, чтобы поверить, — в свою очередь ухмыльнулся я. — Всю дорогу от Лос-Анджелеса ваша машина отражалась в моем зеркальце. Если бы я хотел от вас избавиться, неужели бы не смог оторваться от «хвоста»?!

Он попыхтел трубкой. Потом ткнул указательным пальцем в брюнетку.

— Значит, лжет она.

— Возможно, — кивнул я. — А может быть, лгут все. Включая вас, меня и Винса Манатти.

— К дьяволу, о чем это вы толкуете? — зарычал О’Нил.

— О ком-то третьем, — заявил я. — О ком-то кроме Манатти и Барнаби. Анна Фламини нужна ему позарез.

Грегори О’Нил решительно покачал головой.

— Невозможно.

— Я имею в виду кого-то третьего, — спокойно продолжал я. — Он сумел так ловко заморочить всем нам голову, что мы оказались словно в безвоздушном пространстве и кружимся на месте в погоне за собственным хвостом.

— Я пока что не могу в это поверить, — сказал О’Нил.

— А может быть, вы утром звонили мисс Вудроу, причем выдавали себя за меня? — мягко спросил я.

— С какой это стати?! — воскликнул он.

— Ведь кто-то же сделал это, — вздохнул я. — Иначе как бы Дафна узнала обо мне? Допустим, вы догадались обо всем сами. Решили, что Манатти непременно обратится к кому-нибудь, и, рассуждая логично, остановились на моей кандидатуре. С этим я еще готов согласиться. Но мисс Вудроу до сего дня даже не слышала моего имени. Пока кто-то не назвал его по телефону.

Пока мы мирно беседовали, в коттедж проскользнул Лонни. Прислонившись к стене, парень трудолюбиво обкусывал свой ноготь.

— Ну? — заметив его, рявкнул О’Нил.

— Все пусто. — В голосе Лонни послышалось смущение. — Может, мне заняться этим парнем, — он кивнул в мою сторону, — и вытрясти из него правду?

— Нет, не надо. — О’Нил покачал головой. — Подожди меня в машине.

— Подумаешь, какие нежности! — фыркнул Лонни, обращаясь к собственному ногтю, затем с явной неохотой оторвался от стены и направился к машине.

— Неизвестный третий. — О’Нил бросил на меня тяжелый взгляд. — И кто же он, по-вашему?

— Черт возьми, откуда мне знать! — раздраженно буркнул я. — Может, чтобы узнать это, придется выкинуть какой-нибудь фортель! Например, вы будете допрашивать Барнаби, а я вытряхну все, что смогу, из Манатти.

— Но ведь Анна была в этом доме! — вдруг воскликнула Дафна. — Я почувствовала в ванной запах ее духов!

— Вы либо слишком проницательны, — повернулся к девушке О’Нил, — либо банальная психопатка!

— Может, вам что-то известно о том таинственном третьем, который вмешался в это дело? — вновь обратился он ко мне. — Или вы выдумали все это, чтобы просто отвлечь меня. А сами вместе с Винсом Манатти тем временем обстряпаете свои делишки!

— А может быть, земля плоская и летающие тарелки — просто небесные пироги? — в тон ему проговорил я. — Ну так как, будем сидеть здесь втроем и болтать или все-таки попытаемся что-то предпринять?

Вынув изо рта остаток сигары и зажав его между пальцами, он принялся внимательно изучать его.

— Я уверена — с Анной случилось что-то ужасное! — всхлипнула Дафна.

— Ну хорошо, Холман. — По голосу О’Нила было понятно, что он на что-то решился. — Пусть будет по-вашему. Но я намерен внести свои коррективы. Для начала мы отправимся навестить Акселя Барнаби.

— Надеюсь, без меня? — поспешно спросила брюнетка.

— Не надейтесь, — коротко бросил он. — Мы едем втроем.

— Я категорически отказываюсь. — Дафна яростно сверкнула глазами. — Даже не думайте, что я приближусь к этому чудовищу!

— Дорогая, — промурлыкал О’Нил, — у вас просто нет выбора!

— Мистер Холман! — Брюнетка бросила на меня умоляющий взгляд из-под густой завесы ресниц. — Ведь вы защитите меня, правда?

— Вы что, смеетесь? — пожал я плечами.

— Поехали, — коротко скомандовал О’Нил.

— Я никуда отсюда не поеду! — Привычным жестом Дафна стянула с плеча сумочку и зажала в руке длинный ремешок.

— Итак, леди пойдет к машине ножками или предпочитает, чтобы ее туда отнесли? — поинтересовался О’Нил. — Мне, во всяком случае, это безразлично.

— Я никуда не пойду! — настаивала мисс Вудроу.

Дафна замахнулась сумочкой, раздался знакомый мне свист, но О’Нил решительно направился к ней. Я с интересом наблюдал эту сцену, размышляя о том, как он выйдет из этого положения. Он увернулся, схватил ее за руку и крепко стиснул запястье. В конце концов О’Нилу удалось отобрать у Дафны сумочку. Накинув ремешок ей на голову, он опустил его вниз, и, прежде чем мы успели сообразить, что, в сущности, происходит, узкая кожаная лента обвилась вокруг ее талии, крепко-накрепко прижав руки к туловищу.

— Ну а теперь поехали, — сказал он спокойно.

— Я никуда не поеду! — сквозь стиснутые зубы прошипела прямо ему в лицо брюнетка.

И тут в полупустой комнате, словно выстрел, прозвучала пощечина, которую он залепил ей. Я вытаращил глаза — одним прыжком Дафна оказалась возле дверей. Я шел к машинам последним. Вчетвером мы погрузились в черный седан. Лонни уселся за руль, я устроился рядом с ним на переднем сиденье, а О’Нил, галантно усадив брюнетку сзади, сам присел к ней вплотную. Так что грозная сумочка оказалась зажатой между их телами и девушка осталась без своего оружия.

— Конечно, от такого мерзавца, как вы, я должна была ожидать любой подлости! — горько вздохнула она. — Но я считала, что по крайней мере Холман мог претендовать на звание джентльмена! Я презираю вас! — выкрикнула она мне в спину. — Вы ничтожество, жалкий подонок! Стояли и просто наблюдали! Позволили этому чудовищному дегенерату наброситься на беззащитную женщину!

— Да заткнитесь же! — почти взмолился О’Нил.

— А что вы скажете на это, мистер Холман? — дрожащим голосом произнесла брюнетка.

— Он дал вам хороший совет, — сказал я спокойно. — Примите его.

У меня за спиной раздался какой-то странный звук, словно Дафне что-то попало в дыхательное горло. Но в эту минуту Лонни нажал на газ, и брюнетку с силой отбросило на подушки. Машина на большой скорости помчалась по дороге.

— Когда-то у меня был друг, — заговорил водитель, резко крутанув руль, чтобы удержаться на скользкой дороге. — Единственное, чего он не переносил, — это дамочек, которые трещат целый день не переставая. Он попросту брал их за горло и слегка сжимал его. Иногда ему везло: после этой процедуры они молчали почти неделю.

Иглс-Рок. Я ожидал, что это поместье отдаленно напоминает Сан-Симеон, только размером поменьше. Но владение Акселя Барнаби представляло собой нечто особенное. Вокруг всей его территории возвышался десятифутовый забор, по которому был пропущен ток. Проникнуть внутрь можно только через массивные железные ворота. Но прежде нужно еще убедить охранников в вашей полнейшей благонамеренности. Затем следует проехать по внутренней дороге довольно приличное расстояние, и вы упретесь в группу маленьких домиков. Здесь живет охрана и слуги. Миновав жилища прислуги, вы оказываетесь перед входом в подземный гараж, где свободно могут поместиться две дюжины машин.

— Ну и где же дом, в конце-то концов? — спросил я, когда Лонни вдруг остановил машину.

— Превыше всего на свете Аксель Барнаби ценит уединение, — ответил О’Нил. — Поэтому приказал построить ему дом на самой вершине. Подняться туда можно только на специальном лифте.

Мы вышли из машины. Он отпустил кожаный ремешок, удерживавший руки Дафны, и передал ей сумочку. Выражение ее лица было красноречиво. Она желала бы видеть нас трупами у своих ног.

Лифт находился в самом центре подземного гаража, обслуживал его парень в яркой серебристо-серой униформе полувоенного покроя. На бронзовом значке на лацкане стояли инициалы «A.B.». Из кожаной кобуры, висевшей под мышкой, выглядывала рукоятка револьвера 45-го калибра.

— Все в порядке, Чарли, — сказал ему О’Нил, когда мы вошли внутрь. — Эти ребята со мной.

Парень кивнул и нажал на кнопку. Лифт плавно пошел вверх с той мягкой стремительностью, которая всегда заставляла мое сердце падать куда-то в пятки. Я не успел оглянуться, как полет наш замедлился и прекратился. Дверь отворилась, и неожиданно мы очутились совсем в другом мире. Вестибюль по размерам приближался к городскому кварталу, в нем эхом разносились звуки наших шагов. Мы шли по гладкому, как зеркало, мраморному полу к обитым кожей дверям. Вдоль стен расположились живописные скульптурные группы, а висевших по стенам картин вполне хватило бы по крайней мере для трех картинных галерей.

— Думаю, вам с мисс Вудроу лучше подождать здесь, пока я поговорю с ним, — приглушенным голосом предложил О’Нил. — Когда ты мне понадобишься, Лонни, я позову тебя.

Лонни молча кивнул и направился обратно к подъемнику, а О’Нил открыл одну из дверей и скрылся за ней.

Я подошел к ближайшей картине и принялся ее разглядывать. Насколько я мог судить, подобная живопись называется абстрактной. На полотне, размером где-то восемь на пять футов, по диагонали тянулись три широкие черные полосы, а поверх них в центре красовалась огромная красная блямба. Аккуратная надпись в самом низу сообщала, что это «Одинокая женщина» кисти Карла Рейнберга. Наверное, у каждого из нас есть свои навязчивые идеи. Что касается меня, так этот Рейнберг — просто помешанный.

— Мистер Холман, — послышался за моей спиной едкий, как уксусная кислота, голос. — Пока нас везли сюда, я все пыталась разобраться, что вас заставило стать сообщником такого человека, как этот отвратительный мерзавец О’Нил. И почему вы и пальцем не шевельнули, чтобы защитить меня от нападения этого дикаря. Представьте, ответа я так и не нашла.

— Вы по-прежнему совершенно очаровательно тянете гласные, Дафна, — спокойно сказал я. — И все же мне бы хотелось, чтобы вы пореже употребляли эти слова. А ответ очень прост — когда не знаешь, как поступить в сложной ситуации или просто не можешь придумать ничего путного, лучше всего не трепыхаться, а предоставить событиям идти своим чередом.

Мисс Вудроу презрительно фыркнула.

— Неужели для поисков Анны Винсент Манатти не мог найти кого-нибудь получше вас?

— А вы-то как вляпались в это дело? — спросил я ее. — Кто вам эта Анна Фламини?

— Она моя лучшая подруга. Мы вместе учились в школе в Англии, наша дружба длится уже не первый год.

— А почему вы летели из Рима в Лос-Анджелес одним самолетом?

— Она сама просила меня. Анна рассказала, что попала в жуткий переплет — либо ей придется стать любовницей Акселя Барнаби, либо, если она откажется, Манатти из мести поломает ей карьеру. Ей нужна была помощь человека, которому она привыкла доверять. Вот она и обратилась ко мне.

— Вы состоятельная женщина? — поинтересовался я. — Простите за нескромный вопрос. Неужели вам не было жалко вот так бросить все и сломя голову мчаться за ней?

— Нет, я не богата, — грустно сказала она. — К сожалению, когда-то давно я совершила большую ошибку — вышла замуж за самого большого подонка на всем белом свете. К тому времени, как я наконец избавилась от него навсегда, я была, образно говоря, похожа на рассыпанную по ковру мозаику. К счастью, как раз в это время Анна оказалась в Лондоне и предложила мне вернуться вместе с ней в Италию. Словом, устроила мне что-то вроде каникул. Мы прожили месяца два, и она посоветовала мне остаться у нее работать личным секретарем. Конечно, я отдавала себе отчет, что это предложение не что иное, как завуалированная милостыня. Но что было делать — не подыхать же с голоду?! — Девушка горестно вздохнула. — Так оно и пошло, услуга за услугу.

— А как вы думаете, почему Анна вдруг решила нарушить вашу договоренность?

— Ей-богу не знаю. — Темные глаза Дафны стали задумчивыми. — Я была абсолютно уверена, что она смирилась и готова идти до конца. Так было до тех пор, пока мы не добрались до мотеля. Однако в первый же вечер Анна отправила меня в кино — сказала, что хочет немного побыть одна. Ей, дескать, нужно сделать кое-какие звонки. А когда я вернулась, объявила, что передумала и никуда не поедет. Она уже успела заказать мне в мотеле отдельный номер и хотела, чтобы я немедленно перебралась в него. Пообещала, что, как только ей удастся благополучно ускользнуть от погони, она тут же даст мне знать. Почему она передумала, я не знаю.

Анна никогда ничего не объясняет. Я засыпала ее вопросами, но она не ответила ни на один. Все произошло очень быстро — не прошло и десяти минут, как я зарегистрировалась и оказалась в своем номере. Вы только подумайте — Анна даже не поленилась упаковать мои вещи!

— Вы уверены, что слышали именно ее голос по телефону? Что это она позвонила, чтобы сказать, что скрывается в коттедже?

— Знаете, сейчас я уже ни в чем не уверена! — растерянно сказала Дафна.

— Да, мне знакомо это чувство, — кивнул я. — Но что заставило вас явиться ко мне?

Мне показалось, что девушка что-то уж слишком долго медлит, прежде чем ответить на этот, в сущности, простой вопрос. После всего, что случилось, мне очень хотелось докопаться до правды.

— Может, все же решитесь назвать меня по имени? — дружелюбно сказал я.

— Почему бы и нет? — Дафна с усилием улыбнулась. — Но с этим отвратительным мистером О’Нилом я на это не пойду никогда!

— У меня есть предчувствие, что мы с вами, Дафна, никогда не станем близкими друзьями, — сказал я тихо. — Но ведь это же не причина, чтобы не доставить друг другу маленькую радость прямо сейчас.

Ее черные как ночь глаза не отрывались от моего лица, только взгляд этот был безрадостным.

— Возможно, вы и правы, — наконец выдавила она.

Обитые кожей двери внезапно распахнулись, и мы увидели застывшего на пороге О’Нила.

— Мистер Барнаби хочет видеть вас немедленно! — объявил он подавленно.

Мы последовали за ним в просторную восьмиугольную комнату, и у меня мгновенно закружилась голова: из окон во всю стену с высоты открывалась поразительная панорама — ведь дом находился на самой вершине горы. Спиной к нам стоял какой-то человек, и мы не могли видеть его лица. Он пристально вглядывался во что-то внизу. Наконец человек медленно обернулся. Это был небольшого роста, худощавый субъект с бронзовым от загара лицом и гладко выбритой головой. На вид ему было около пятидесяти. И, судя по выражению пронзительных серых глаз, спрятанных за мохнатыми бровями, этому человеку было самое место здесь, в Иглс-Рок[4].

— Мисс Вудроу и мистер Холман, — тем же приглушенным голосом представил нас О’Нил.

Заложив руки за спину и покачиваясь на каблуках, худощавый субъект внимательно изучал нас своими глубоко посаженными хищными глазами.

— Похоже, у нас с вами одни и те же проблемы, господа, — наконец проговорил он приятным высоким голосом. — Так где же сейчас наша неуловимая Анна Фламини?

— Лично мне это неизвестно, — холодно заявила Дафна. — И я уверена, что ей пока лучше отсутствовать.

Он снисходительно улыбнулся.

— Скажите, милая леди, вам не приходило в голову, что на свете есть люди гораздо хуже меня и именно в их руки она могла попасть? Причем вы бы об этом даже не узнали? Вот так-то, дорогая мисс Вудроу. — Не дожидаясь ответа, он продолжал: — О’Нил ознакомил меня с вашим, мистер Холман, предположением, что в это дело вмешался кто-то третий. Вы имели в виду какое-то определенное лицо?

— Нет, — честно признался я. — И если говорить откровенно, мне кажется, что вы или Винс Манатти гораздо быстрее смогли бы вычислить его.

— Не представляю. — Он покачал головой. — Лучше спросите Манатти.

— Хорошо, — пожал я плечами. — Я так и сделаю.

— До свидания, мистер Холман. — Он повернулся к нам спиной и неторопливо направился к окну, из которого любовался прекрасной панорамой.

— Прощайте, мистер Барнаби, — ответил я.

— Ну и манеры у вас, мистер Барнаби! — вдруг взорвалась Дафна. — Могли бы и со мной попрощаться!

— Я могу вам объяснить это, мисс Вудроу, — негромко сказал Барнаби, не оборачиваясь. — К чему мне прощаться с вами; если вы никуда не уходите? Вы останетесь здесь, со мной. В качестве гостьи, разумеется.

— Рик? — Она повернулась ко мне, и я увидел широко раскрытые, молящие о помощи глаза.

— Ничего страшного с вами не случится, дорогая мисс Вудроу, — терпеливо сказал Барнаби. — Вспомните-ка старую пословицу о синице в руках! Я не исключаю, что вы по-прежнему работаете на мисс Фламини и поэтому намеренно водите всех нас за нос. Не хочу быть глупцом и позволить вам так просто ускользнуть из моих рук, чтобы вы тут же побежали с докладом прямехонько к самой мисс Фламини. Так что пока суд да дело, вы побудете в моем доме.

— Я немедленно покину ваш дом вместе с мистером Холманом, — решительно заявила Дафна.

— Послушайте, моя дорогая, даже Форт-Нокс — ничто по сравнению с моим домом, — горделиво заявил Барнаби. — О’Нил проводит вас в апартаменты для гостей, а потом договорится, чтобы вам прислуживала отдельная горничная.

Дафна вновь кинулась ко мне.

— Рик?

— Очень сожалею, Дафна, — ответил я, отводя глаза. — Но если мистер Барнаби настаивает, что я могу поделать?

— Подонок! — горько прошептала девушка. — Трусливый, гнусный подонок!

— Пожалуйста, сюда, мисс Вудроу. — О’Нил предупредительно распахнул перед ней дверь, и я заметил слабую усмешку на его лице.

Когда двери за ними закрылись, Барнаби отошел от окна, в которое не отрываясь смотрел все это время, и холодно взглянул на меня.

— Разве мы не простились с вами, мистер Холман?

— Не мы, — подчеркнул я, — только вы. Я хотел сказать, что у меня появилась новая идея. Существует еще одно объяснение исчезновения Анны — в этом случае вмешательство кого-то третьего отпадает. Может же такое случиться, что вы добрались до этой самой Фламини. И теперь у вас нет необходимости соблюдать свою часть сделки с Манатти?

Он осторожно погладил чисто выбритую щеку.

— Я всегда был уверен, что моя репутация говорит сама за себя, мистер Холман.

— Знаете, — перебил я его, — пока что я не услышал ничего, что опровергло бы мою теорию.

Его губы скривились.

— Вы играете с огнем, мистер Холман, оскорбляя меня в моем собственном доме!

— Если в этом похищении замешан кто-то еще, — невозмутимо продолжил я, — то не исключена возможность, что его знает только сама Анна Фламини. Допускаю, что у него нет никаких дел ни с вами, ни с Манатти.

— Не совсем понимаю вас, — пробормотал Барнаби.

— Может быть, тут замешан ее любовник, так сказать, «мужчина ее жизни», — предположил я. — Человек, которого мы еще не знаем, решивший избавить ее от уготованной ей участи.

— Интересная мысль, мистер Холман, — усмехнулся он. — А вы сами-то верите в историю о преданном до гроба юном Лохинваре, прискакавшем на белом коне, чтобы вырвать из рук злодея печальную красавицу? По-моему, в наши дни такие истории не случаются, как думаете? Это ведь своего рода анахронизм, вы не находите?

— Такой же анахронизм, как история о миллионере, желающем любой ценой добыть женщину своей мечты, — заявил я. — Уверен, однако, что вы не считаете себя анахронизмом.

— Не испытывайте моего терпения, Холман, — прорычал он. — Я согласен с некоторой натяжкой, что в вашей теории что-то есть. Но не больше. А пока что вся эта история становится уже несколько утомительной. И передайте Манатти, что, если он не отыщет Анну Фламини в течение сорока восьми часов, наша сделка автоматически аннулируется.

Он снова повернулся ко мне спиной и с сердитым видом уставился в окно. Сообразив, что разговор окончен, я направился к выходу.

У лифта меня ожидал Лонни с выражением откровенной скуки на лице.

— О’Нил велел мне отвезти вас обратно к коттеджу, там вы пересядете в свою машину, — объявил он. — Досадно, конечно, но тут командует он.

Минут через сорок охранник О’Нила высадил меня у дверей коттеджа. За время пути мы обменялись с ним лишь парой слов. Из этого я сделал вывод, что Лонни либо тупая недоразвитая скотина, либо ему приказали помалкивать. В любом случае, мне было на это наплевать. Я выбрался из машины и подошел к нему.

— Спасибо, что подбросил, — поблагодарил я парня.

— Погоди, мы еще не расстаемся. — Он смущенно улыбнулся, и тут я увидел направленное на м’еня дуло револьвера. — Почему бы нам не пройти в дом, Холман?

— Что за шутки, дьявол меня побери?!

— Поговорим об этом в доме, — сквозь зубы сказал он.

Давным-давно я дал себе зарок никогда не спорить с вооруженным человеком, особенно если оружие направлено прямо в лоб. Поэтому я молча повернулся и направился к коттеджу. Закрыв дверцу машины, Лонни легко догнал меня и почти незаметно, мимоходом обыскал.

— Ты без оружия? — В его голосе прозвучало неподдельное изумление.

— Только когда уверен, что оно мне не понадобится, — честно признался я.

— А сегодня, значит, ты был уверен, что обойдешься без ствола? — добродушно прокудахтал он. — Да ладно, не переживай, все когда-то ошибаются!

Я медленно обернулся, достаточно медленно, чтобы ему в голову не полезли всякие дурацкие мысли.

— Что все это значит?

— Не переживай, лично я против тебя ничего не имею. Ты же знаешь, я из тех парней, что только выполняют приказы.

— Какие приказы? — попытался уточнить я.

— В данном случае — позаботиться о тебе. О’Нил почему-то решил, что от тебя в будущем вряд ли будет польза, а вот помешать ему ты, скорее всего, сможешь.

— То есть у тебя приказ убить меня? — прямо спросил я.

— А чего же ты ждал? — Лонни пожал плечами.

Мне все еще не верилось в такой исход дела. Должно быть, сомнение было написано у меня на лице, потому что Лонни, взглянув на меня, покачал головой.

— Посмотри на это по-другому, Холман, — посоветовал он. — Каждый из нас должен делать свое дело. Я — убивать; и, поверь, уж в этом-то я профессионал.

— Ну а почему именно меня?

Лонни равнодушно отвел глаза.

— О’Нил — хозяин. Он приказал мне пустить в расход Холмана — я так и сделаю.

— И каким же образом?

— Сначала О’Нил хотел устроить для тебя что-нибудь экзотическое, вроде случайной автомобильной катастрофы. Слава Богу, я его отговорил. Зачем, сказал я, отлично сойдет револьверная пуля. В конце концов, если парень занят в таком бизнесе, как Холман, он наверняка уже обзавелся парочкой-другой врагов. Копы подумают, что кто-то из твоих недругов наконец добрался до тебя. И уж конечно, им в голову не придет искать какую-то связь между твоим трупом и таким человеком, как Аксель Барнаби. Так что, приятель, твоя смерть будет просто еще одним нераскрытым убийством. Полиция заведет уголовное дело, оно будет пылиться на каком-нибудь столе. Затем его просто подошьют в папку и бросят в ящик стола.

— А ты, случайно, ничего не перепутал? — процедил я. — Манатти нанял меня, чтобы отыскать Анну Фламини. И если вдруг найдут мой труп, уж он-то сразу решит, что меня убрали люди Барнаби.

— Ну и что же он сделает? — Лонни опять улыбнулся своей странной, немного застенчивой улыбкой. — Догадавшись, что тебя прикончили, он назавтра же наймет другого, такого же.

— А девушка, Дафна Вудроу? — напомнил я.

— Думаю, О’Нил прикажет избавиться и от нее. Только еще не знаю как, — просто ответил он.

Я вдруг почувствовал, что мне просто больше нечего сказать. Боже ты мой! Ну что за идиотизм так глупо умереть! Стоять и тупо ждать, когда тебя пристрелят. Я хорошо понимал, что шансов переиграть профессионала Лонни у меня ровно столько же, сколько немедленно вознестись на небо прямо сквозь потолок коттеджа.

— Ну так что напоследок я могу для тебя сделать? — нетерпеливо спросил Лонни. — Может, хочешь, чтобы я позвонил твоей мамочке и попросил ее срочно связаться с ближайшей похоронной конторой?

Я почувствовал, как из глубины души поднимается удушающая ненависть — подонок просто наслаждался этим спектаклем!

— Ничего? — Он пожал плечами. — Если предпочитаешь получить пулю в спину, я согласен подождать, пока ты повернешься.

— Знаешь что, — грубо сказал я, — нисколько не сомневаюсь, что в первый же день, как ты выползешь на свет из-под этой вашей скалы, кто-нибудь непременно возьмет на себя труд раздавить такую гадину!

— У меня мало времени, — нетерпеливо перебил он. — Прощай, Холман.

Два выстрела, прогремевших один за другим, разорвали царившую вокруг тишину. Мой желудок конвульсивно сжался. Барабанные перепонки едва выдержали грохот выстрелов. На лице Лонни появилось выражение крайнего изумления, которое осталось там навсегда. Из полуоткрытого рта парня хлынула алая кровь, он покачнулся, отступил назад и ничком рухнул на землю.

Прошло немало времени, полминуты наверное, прежде чем я поверил, что именно Лонни, а не я, лежит на земле. Я осторожно поднял с пола его револьвер и почти автоматически сунул его в карман. Потом присел на корточки и осторожно перевернул его на спину. Одна из пуль попала Лонни в грудь, и не было ни малейшего сомнения в том, что он мертв.

Поднявшись на ноги, я медленно обернулся. Дверь в спальню была распахнута настежь. Однако, когда я туда вошел, комната была пуста. Заметив открытое окно, я выглянул наружу и даже присвистнул, обнаружив, что вокруг достаточно кустов, чтобы в них могла укрыться небольшая армия. Похоже, мой спаситель пожелал остаться неизвестным. Я перевел дыхание, а потом глубоко втянул носом воздух. Но в комнате ничем не пахло. По крайней мере, я не почувствовал ни малейшего признака тех фантастически дорогих духов с ароматом резеды, которыми здесь пахло в наш прошлый приезд. Я уловил лишь запах спертого воздуха нежилой комнаты.

Вернувшись в гостиную, я еще раз осмотрел неподвижное тело Лонни и решил оставить его там, где лежит. «Оставьте мертвых в покое», — подумал я, прикуривая сигарету. Выйдя из домика, я медленно направился к своей машине. Сев за руль, я с облегчением вздохнул и почувствовал, как мои нервы понемногу приходят в норму. В конце концов, есть все же что-то в этой фразе: «До чего же хорошо жить на свете!» Поворачивая ключ зажигания, я довольно хмыкнул. Но вся эта ерунда мгновенно вылетела у меня из головы: я почувствовал, как холодный металлический предмет уперся мне в шею.

— Отлично, Холман, — раздался прямо над моим ухом чей-то жесткий голос. — Может, скажете, где сейчас Дафна Вудроу?

Я медленно выдохнул.

— Дьявол, вы чуть не довели меня до разрыва сердца!

— Где Дафна Вудроу? — настойчиво повторил голос.

— В лапах Акселя Барнаби. Он пригласил ее погостить у него.

— И вы ему позволили?!

— У меня не было выбора. Нужна по крайней мере эскадра миноносцев, чтобы прорваться в крепость, которую он называет своим домом.

В салоне машины воцарилась мертвая тишина. По моему телу побежали мурашки, мне даже показалось, что у меня зашевелились волосы.

— Наверное, я ошиблась? — поинтересовались у меня над ухом. — Вероятно, стоило дать возможность этой горилле влепить вам пулю в лоб. А потом, когда дырка в вашей голове приведет его в подходящее настроение, весело поболтать о том о сем.

— Слишком поздно, — быстро проговорил я. — Он уже мертв, вы забыли?

— Я хочу, чтобы вы кое-что запомнили, Холман. Если хотите остаться в живых, постарайтесь кое-что выбросить из головы. Кое-что из того, что случилось с вами в последнее время, а заодно и то, что Винс Манатти нанял вас. Это забудьте в первую очередь.

— Иначе вы меня пристрелите? — предположил я.

— Я или кто-то другой. Но вы можете быть в этом совершенно уверены, — прошипел голос. — Это не твоя игра, приятель, так что лучше и не рыпайся. Малой кровью ты здесь вряд ли отделаешься. Отправляйся домой, возьми отпуск, а еще лучше — отыщи себе нового клиента.

Холодный ствол был по-прежнему плотно прижат к моему затылку. Но, скосив глаза в сторону, я заметил, как над моим плечом протянулась рука в перчатке. Резким движением она вырвала зеркальце заднего обзора.

— А теперь двигай к дому, приятель. И хорошенько подумай над моим советом, — прошептал над ухом уже знакомый мне голос. — Терпеть не могу, когда меня кто-то узнает на улице. Поэтому стоит твоей голове чуть дернуться, и твой затылок разлетится как гнилая тыква! Ты меня понял, Холман?

— Единственное, чего я хочу, — сказал я, — это добраться целым и невредимым до дома, выпить бутылку доброго виски и потом усесться у камина с вязаньем в руках.

— Вот это замечательно, — прошептала моя собеседница. — И главное, все зависит от тебя.

Я немного подождал. Услышав, как с приглушенным стуком захлопнулась задняя дверца, аккуратно повернул ключ. Двигатель заурчал, и я осторожно двинулся вниз по грязной дороге, стараясь смотреть только вперед. Благополучно миновав первый поворот и не получив при этом пулю в затылок, я наконец позволил себе немного расслабиться. Размышляя о пережитом, я дал себе одно обещание: с этой минуты не высовывать носа из дома, не прихватив с собой по меньшей мере трех пистолетов. На всякий случай решил еще класть гранату в карман пиджака.

По пути я завернул в один французский ресторанчик, где заказал дорогой обед с изысканным вином, чтобы отпраздновать благополучное возвращение из царства мертвых. К тому времени, как я добрался до Лoc-Анджелеса, уже совсем стемнело. К дому Манатти я подъехал около половины девятого. Пару раз позвонил у дверей и стал ждать. Наконец дверь распахнулась.

Мне с самого начала казалось, что ночь выдалась на редкость теплая. Но я не предполагал, что кто-то может настолько страдать от жары. Стоявшая передо мной блондинка по-прежнему была в том же белом бикини, причем ей достаточно было разок чихнуть, и этот лоскуток мгновенно оказался бы на полу.

— Привет, Трикси, — непринужденно поприветствовал я ее.

Нижняя губка девушки обиженно задрожала.

— Я Дикси! Вот вы уже и забыли!

— Прощу прощения, — извинился я. — Это все из-за ужасного освещения.

— А? — Ее лицо приняло глуповатое выражение.

— Мало света, чтобы я смог разглядеть ваши роскошные золотые волосы, — объяснил я. — Что, Старик дома?

— Сидит где-то, — буркнула она. — Вам именно он нужен? А то мы с Трикси уже чуть ли не лезем на стенку, чтобы хоть как-то убить время.

Я заметил, как в ее серо-голубых глазах вспыхнул интерес.

— А вы как раз смахиваете на парня, у которого всегда полон карман идей, как провести время.

— Не сейчас, милочка! — с сожалением сказал я. — Так где же мне отыскать Старика?

— Скорее всего, в кабинете. — Она отступила в сторону, пропуская меня в дом, и захлопнула дверь. — Когда закончите с делами, может, спуститесь к бассейну выпить с нами по рюмочке? Подумайте только — мы с Трикси лежим там день-деньской и мечтаем. Надеемся на что-то!

С ослепительной улыбкой она вдруг повернулась ко мне спиной и направилась в противоположную сторону. Ее бедра изящно покачивались, а аппетитные округлости грозили в любую минуту разорвать узкую полоску ткани и вывалиться наружу. Я проводил ее восхищенным взглядом, подождал, пока мои глаза привыкли к темноте, и направился на поиски кабинета.

Это помещение представляло собой мечту сумасшедшего педераста-декоратора о чисто мужском уединенном клубе. Все вокруг, включая письменный стол, было обтянуто кожей. Висела здесь и голова оленя с покрытыми густой пылью рогами. Весь интерьер чудесно сочетался с подставками для охотничьих ружей и курительных трубок. Правда, обе они были пусты. За письменным столом сидел Манатти. Перед ним лежали какие-то бумаги, что-то отдаленно напоминающее сценарий фильма, открытый как раз на середине.

— Какого черта вам тут надо, Холман? — подняв голову, спросил он.

— Так, заехал поболтать, — отозвался я. — Встреча старых друзей. Захотелось пооткровенничать на сон грядущий.

Он раздраженно сорвал с мясистого носа очки и бросил на меня убийственный взгляд.

— Когда у вас будет важная для меня информация, позвоните. Я назначу вам время встречи. Вам же хорошо известно, что я никогда не принимаю без предварительной договоренности.

— У меня был достаточно бурный день, — заявил я. — Познакомился с целой кучей интересных людей. Действительно, любопытный зверинец — Грегори О’Нил, Дафна Вудроу и даже знаменитый Аксель Барнаби.

— Вы виделись с Барнаби? — В пронзительных голубых глазах появился тревожный блеск.

— А то как же. Всего пару часов назад имел честь побывать в его домишке под самым небом. Он просил передать вам кое-что, — хмыкнул я. — Акселя страшно утомила вся эта история. Поэтому он предупреждает, что, если не получит Анну в течение следующих сорока восьми часов, вашей сделке конец.

— А вы, случайно, не решили переметнуться на его сторону? — поинтересовался Манатти. — Можете утверждать, что Анну не припрятали где-то в том доме?

— Нет, — честно признался я. — Но тем не менее чутье подсказывает мне, что Барнаби говорит правду. А может, правду говорите вы оба и Фламини действительно ускользнула от вас? Кто знает.

Он в задумчивости выдвинул нижнюю челюсть.

— Ну а что вы скажете, если я предположу, что Анна в последнюю минуту просто передумала и решила на время исчезнуть?

— А не мог ли вмешаться в эту историю кто-то еще? — в свою очередь предположил я. — Кто-то, кровно заинтересованный в вашем с Барнаби разрыве? Или тот, кому позарез нужна сама Анна?

— Все возможно, — согласился он.

— Знаете, о чем я думаю, Винс? — ухмыльнулся я. — Я всегда придерживался твердого правила — посылать ко всем чертям клиента, если он врет прямо в глаза! Так что пока, удачи вам, друг мой!

Пронзительно зазвонил телефон. Манатти отвечал междометиями, затем просто бросил трубку.

— Сюда сейчас приедет один человек. Хочет поговорить со мной. Дело чрезвычайной важности, он будет с минуты на минуту.

— Пожалуйста, не волнуйтесь, — любезно успокоил его я. — Через секунду меня здесь уже не будет.

— Нет! — Огромная ручища с грохотом опустилась на крышку стола. — Вы мне понадобитесь, Холман. Наши с вами проблемы мы обсудим потом. Может быть, вы и правы и мне действительно следовало быть откровеннее. Но у меня были свои Соображения. Давайте обсудим все через час, идет?

— Ладно, — угрюмо кивнул я, — но ни минутой позже.

— Вы очень добры, — с мрачной иронией усмехнулся он. — Почему бы вам не присесть, пока он не приехал? А хотите, присоединяйтесь к Дикси и Трикси! Там отличный бар. Уверен, вы останетесь довольны!

Я уже был почти у двери, когда Манатти вдруг трубно откашлялся.

— Мне показалось, вы упоминали, что встречались с Дафной Вудроу. Скажите, а не в курсе она, куда могла подеваться Анна?

— Сначала она полагала, что знает, — осторожно сказал я. — Но теперь, похоже, уже так не думает.

Я быстренько прикрыл за собой дверь и оставил его в одиночестве пережевывать мои слова, надеясь, что таким образом он с пользой проведет время. Вода в бассейне была ярко подсвечена. Но, к своему удивлению, я не заметил поблизости ни одной полуобнаженной нимфы, которая бы, резвясь, ожидала меня. Может, они укрылись в купальной кабине, предположил я. Стучать не было нужды, поэтому я просто толкнул дверь и вошел. Внутри я с радостью обнаружил обеих девушек. Они возлежали на надувных матрасах, каждая со стаканом в руке.

— Эй! — Увидев меня, Дикси захлопала длинными ресницами. — Ты что-то быстро вернулся. Как это тебе удалось? Укокошил по-быстрому Старика, а потом примчался сюда, чтобы изнасиловать весь его гарем, я угадала? — Она радостно хихикнула. — Чур, я первая!

— Старик просто попросил подождать. А еще он пообещал, что здесь мне предложат выпить.

— Валяй! — махнула рукой блондинка.

Я направился к миниатюрному бару и налил себе приличную порцию виски со льдом. Трикси громко зевнула.

— Знаешь что, — со скукой в голосе объявила она, — если в самое ближайшее время здесь ничего не произойдет, я, пожалуй, сама подпалю это треклятое заведение!

— А что, девочки, неужели Старик так-таки и не обращает на вас внимания? — с интересом спросил я.

— Не обращает внимания? — Брюнетка обиженно хмыкнула. — Да он нас просто не видит!

— Наверное, слишком занят, — успокоил я, — он ведь продюсер.

— Сидит весь день, запершись в этом проклятом кабинете, — проворчала Трикси. — Кто-то приходит, потом уходит, а мы, как последняя прислуга, только и делаем, что готовим выпить и закусить.

— Да к черту, к черту все это! — наигранно воскликнула Дикси. — Давайте-ка хорошенько выпьем — все равно в этом треклятом месте делать больше нечего! К тому времени, когда Старик добирается до кровати, он уже выжат как лимон. Засыпает в считанные минуты, так что от него никакого толку.

— А та молодая англичанка больше не заходила? — осторожно спросил я. — Ну, та самая, помните, с таким смешным акцентом?

— Оу, нет, — пропела блондинка, старательно растягивая гласные. — Мне ка-ажется, я ее не ви-идела!

— У тебя акцент, как у моей тетки Клары, когда она изображает из себя англичанку, — холодно перебила ее брюнетка. — Всю свою жизнь она прожила в Бруклине, и, кстати, у нее с детства заячья губа.

— Трикси! Ты просто завидуешь, — драматическим шепотом произнесла Дикси. — Извини, так уж случилось, что талант к подражанию у меня с детства.

— К чему у тебя талант, хорошо всем известно, милочка, — огрызнулась Трикси. — Все, что ты умеешь в жизни, — это улечься на спину и раздвинуть пошире ноги!

— Девочки, а вы, случайно, не в курсе, Манатти действительно все еще интересуют акции «Стеллар»? — быстро спросил я, прежде чем две маленькие фурии успели выцарапать друг другу глаза.

Взгляд блондинки немного смягчился.

— А я, между прочим, могу заплакать, — заявила она. — Это что же творится на белом свете? Перед ним две красотки, к тому же почти что голые, а единственный мужик на них и не смотрит! До сих пор мне не приходило в голову, что те, кто занят в киношном бизнесе, на девочек и не смотрят. Эх, прежние добрые времена, где вы?!

— Ну что ты, — сказала Трикси. — А тот парень, помнишь — Гельмут?

— Тот самый, что шлепнул тебя по заднице? — Дикси одарила соперницу высокомерной улыбкой. — Помнишь, он еще сказал, что если хорошенько поискать там, то обязательно наткнешься на жало?

— Ну, по крайней мере, он хоть обратил на меня внимание! — злобно огрызнулась Трикси. — Кстати, если хочешь знать, он один из руководства «Стеллар».

— Да от одного его вида блевать хочется! — пропела брюнетка. — Знаешь, что он называет «хохмить»? Забраться в постель к девице в доспехах и со шпорами!

— Странно, всегда была уверена, что в доспехах и шпорах в постели неудобно, — хихикнула брюнетка. — Но, думаю, тебя, милочка, это не остановит.

— Очень смешно! — фыркнула Дикси. — А вот мне кажется, Гельмут просто приглядывается к девушкам, надеясь найти хотя бы одну, у которой есть артистические способности! Так что бери уроки актерского мастерства, дорогуша!

— По-моему, вам обеим такие уроки ни к чему, — сделал я им комплимент.

Дикси тепло улыбнулась мне, когда я ласково погладил ее светловолосую головку. Намотав на палец пышную прядь, я сначала осторожно потянул ее, а потом с силой дернул на себя.

— Какого дьявола! Ты что, спятил?! — истошно завопила блондинка.

— Хотел узнать, настоящие ли волосы, — успокоил ее я. — Тот парень, что говорил мне о тебе, считает, что ты прекрасная актриса. Но только та еще штучка!

— Какой еще парень? — Она с подозрением уставилась на меня. — И почему он назвал меня «штучкой»?

— Да мы виделись сегодня утром в Бель-Эр, — объяснил я. — Стояли с ним, болтали, а тут вы обе выходите из такси. Мой приятель просто от восторга себя не помнил, особенно когда ты стащила белокурый парик и оказалось, что ты и на самом деле блондинка!

— Ах это! — Девушка хихикнула. — Да, это было здорово задумано!

— Дикси! — резко одернула ее брюнетка.

— Ну что тут такого? — Блондинка недовольно глянула на нее через плечо. — Все равно ведь Рик все знает.

— Старик предупредил, чтобы мы держали язык за зубами, — сурово напомнила Трикси. — Не будешь молчать — не получишь денег, или ты уже позабыла?

— А я ничего такого и не сказала, — оправдывалась блондинка. — Он же сам все знает, ты что, не слышала?

— Вот за что я тебя терпеть не могу, — проворчала Трикси, — за твой вечный словесный понос! Рот шире Мирового океана!

— Лучше иметь большой рот, чем здоровую задницу! — с издевкой отрезала Дикси.

— Ты бы за собой последила, детка! А то еще пара фунтов, и придется подставлять лишний стул, если надумаешь присесть!

— Прекратите! — рявкнул я. — Вы что, позабыли, что мы — одна команда, все работаем на Старика.

— Ну ладно, ты прав, — миролюбиво сказала Трикси.

— Я только одного не могу понять, — задумчиво сказал я, — для чего Старику понадобилось давать мне задание отыскать Фламини, если он сам приложил руку к ее исчезновению?

— Ты ничего не понял, — перебила меня Трикси. — Мы с Дикси сели в такси, чтобы сбить со следа тех олухов, что следили за девчонкой Фламини. А в это время Старик собирался переправить Анну совсем в другое место.

— И?.. — с любопытством спросил я.

— Ну а когда он постучался к ней в номер, оказалось, что кто-то уже его опередил. И Анна Фламини исчезла!

Дикси шумно перевела дыхание и подняла на меня томный взгляд.

— Такова жизнь, Рик! — жалобно простонала она.

— Как это сказал один поэт, — с облегчением промолвил я, решив, что теперь вряд ли нужно опасаться, что меня порежут на куски. — Что-то вроде «перемелется — мука будет».

— Что за поэт? — подозрительно переспросила брюнетка.

— Забыл его имя, просто вылетело из головы, — ответил я. — Но, если не ошибаюсь, это один из стихотворцев, живших во времена династии Тан. Дословно его имя переводится как «Удача».

Покачав головой, Дикси повернулась ко мне:

— Сдаюсь. Что вы собираетесь делать, Рик?

— Напиться в стельку, — жизнерадостно ответил я. — Сегодня же такой день!

Девушки многозначительно поглядели друг на друга и дружно кивнули.

— Пустая трата времени, — заявила Трикси. — А ты как считаешь, Дикси?

— Мне тоже так кажется, — согласилась ее белокурая подружка. — Совершенно в этом уверена!

Трикси послала мне ослепительную улыбку.

— Подумать только, Старик там один у себя в кабинете, а мы тут втроем и предоставлены сами себе!

— Да, и заняться абсолютно нечем, — подхватила Дикси. — Может, музыку послушаем?

— По-моему, это совершенно ни к чему, дорогая, — пожала плечами Трикси. — Вряд ли она нам понадобится. Мы как-то больше настроены просто пообщаться, как думаешь?

— Угу, идет! — немедленно обрадовалась Дикси. — Я согласна!

Они обе поднялись, одинаковым движением отставили в сторону стаканы и обернулись ко мне, одарив меня сияющими улыбками профессиональных обольстительниц.

— Представляем! — фальшивым, деревянным голосом конферансье объявила Трикси. — Дикси — единственная и неповторимая!

Дикси шагнула ко мне, и я заметил, что улыбка на ее лице стала еще ослепительнее.

Подняв руки, она медленно стянула с себя верхнюю часть купальника. Я заморгал при виде ошеломляющего зрелища: ее пышные, словно надутые воздухом груди, взлетели вверх, будто детские мячики. С той же ослепительной улыбкой девушка стянула трусики, и они покорно сползли к ее щиколоткам. Пока я продолжал ошарашенно таращить глаза, она повернулась и шагнула назад, пристукнув высокими каблучками. При этом, слегка подрумяненные на солнце, половинки попки упруго вздрогнули.

— Представляем! — таким же фальшивым, деревянным голосом объявила Дикси. — Трикси — единственная и неповторимая!

Трикси повторила ту же процедуру, что и белокурая девица. Затем они уже вместе застыли передо мной, полностью обнаженные, посылая мне чарующие улыбки. По крайней мере, не зря посмотрел этот стриптиз, шевельнулась в моем оцепенелом мозгу вялая мыслишка. Теперь нет ни малейшего сомнения: Трикси — натуральная брюнетка, а ее приятельница — такая же натуральная блондинка. Чтобы окончательно в этом убедиться, я бросил вороватый взгляд на их голые тела и заметил, что они отличались не только цветом волос. Трикси, по-моему, была чуть попышнее в груди, а кроме этого, у нее не было крошечной родинки, такой, какая красовалась на внутренней стороне бедра светловолосой красотки.

По мере того, как я, стоя столбом, продолжал предаваться своим мыслям, кокетливые улыбки на лицах нагих красавиц постепенно увядали. В конце концов простодушная Дикси не выдержала.

— Ты должен был аплодировать! — обиженно надув губки, проговорила она.

— Или по крайней мере улыбнуться! — воскликнула Трикси.

— У меня закружилась голова, — пробормотал я.

— Но руки-то у тебя не отнялись! — На лице Дикси снова засияла провокационная улыбка. — Ну же, давай, присоединяйся к нам!

— Может, Рик хочет, чтобы мы ему помогли? — Трикси соблазнительно высунула кончик розового язычка и облизнула пухлые губы. — С чего начнем, подружка? С брюк?

— Идет! Сразу станет ясно, с кем мы имеем дело! — с энтузиазмом подхватила Дикси.

Шутка показалась мы настолько удачной, что девушки буквально повалились друг на друга, задыхаясь от смеха. И чем громче они хохотали, тем глупее я становился. Да и как мог себя чувствовать нормальный мужчина при виде четырех обнаженных грудей, прыгавших, словно упругие резиновые мячи, прямо у него перед глазами? Понимая, что железная броня моего самообладания дала уже не одну трещину и вот-вот ко всем чертям развалится на кусочки, я закрыл глаза. Но тут стоявший на стойке бара телефон цвета слоновой кости издал пронзительную трель… Все участники этой мизансцены мгновенно оцепенели. Смех прекратился, как будто кто-то внезапно перекрыл какой-то кран.

— Черт бы тебя побрал! — злобно прошипела Трикси.

— Может, просто не брать трубку? — робко предложила Дикси, но в ее голосе прозвучала унылая покорность судьбе.

— Не думала, что ты еще глупее, чем кажешься с первого взгляда! — устало пробормотала брюнетка. — Но иногда ты меня просто ставишь в тупик! Чего ты этим добиваешься? Ведь через пять минут сюда прикатит сам Старик. И что будет?

Скорбно покачав головой, Дикси сняла трубку. Она молча слушала, потом пару раз что-то неразборчиво пробормотала и повесила трубку.

— Бьюсь об заклад, ничего хорошего, — прошептала Трикси.

— Даже хуже, чем ты думаешь. — Дикси снова покачала головой. — Старик требует Рика к себе, причем немедленно, сию же секунду. Похоже, милочка, этот вечер мы тоже проведем в одиночестве. Впрочем, нам не привыкать!

— Господи, да чего же еще ждать в этой дерьмовой тюряге?! — взорвалась Трикси. — Еще немного — и мы начнем играть в скрэббл![5]

— Ладно, — сказал я, поспешно отступая в сторону выхода. — Пока, девочки! Скоро увидимся!

— Уже увиделись! — недовольно пробурчала Дикси. — Вечно все шиворот-навыворот! Господи, ну нам-то что за дело до этого?!

Я вошел в полутемный кабинет. Только на письменном столе горела лампа под абажуром, отбрасывая на противоположную стену чудовищно уродливую тень огромной головы Манатти и его широченных плеч. Неподалеку от стола в густом сумраке застыла безмолвная фигура другого мужчины, лица которого я не мог различить. Я человек не суеверный. Но от этой картины у меня забегали мурашки по спине, а в голове мелькнула сумасшедшая мысль, что не иначе, как мрачные бездны Тартара разверзлись под Бель-Эр.

— Похоже, Холман, ваши подозрения насчет третьего неожиданно подтвердились, — проскрипел Манатти. — Познакомьтесь, это Гельмут Ларсен.

— По-моему, ваше имя мне знакомо, Холман, — послышался из темноты низкий бархатный голос. — А вам, уверен, хорошо знакомо мое.

— Вице-президент киностудии «Стеллар», отвечаете непосредственно за производство, — кивнул я. — Теперь мне все понятно. Поскольку президент компании — Курт Манхейм, вы, следовательно, там второй человек. А в случае, если Винс приобретает у Барнаби контрольный пакет акций, с вашей, разумеется, помощью, Манхейм вылетит из своего кресла. И первым человеком станете вы. Я угадал?

— Одного у Холмана не отнимешь, — довольно усмехнулся Манатти. — Этот парень чертовски здорово соображает!

Ларсен сделал шаг вперед. Мгновенно охватив взглядом его массивную, коренастую фигуру, я прикинул, что ему что-то около сорока. Чисто выбритое лицо еще лоснилось после дорогих кремов и лосьонов, на голове был, видимо, чрезвычайно дорогой парик. Он, впрочем, совершенно ему не шел. Один из символов вечного, старого Голливуда, подумал я, впрочем, как и кинокомпания «Стеллар». «Двадцатый век» или «МГМ», или им подобные приходили и уходили, но «Стеллар» оставался навсегда. Или, во всяком случае, так было до вчерашнего дня, грустно подумал я.

— Ключ ко всему — Анна Фламини, — с важным видом заявил Ларсен, словно раскрывая нам тайну бытия.

— Объясните ему, — недовольно пробурчал Манатти. Он вытащил из коробки дорогую сигару и зашуршал целлофаном, разворачивая ее.

— Винс до сих пор не может опомниться, — сказал Ларсен. — Дело в том, что у Фламини, оказывается, был любовник.

— Не могу поверить, просто в голове не укладывается! — Манатти яростно чиркнул спичкой, несколько секунд пристально разглядывал крохотный язычок пламени, потом начал раскуривать сигару.

— Манатти всегда был выше этого! — Губы Ларсена скривила презрительная гримаса. — Ему почему-то казалось, что секс — это такая штука, которая происходит только в кино. А в жизни, он считал, такого никогда не бывает!

— Объясните же ему, черт подери! — рявкнул Манатти, почти исчезнув в густых клубах синеватого дыма.

— Любовнику Фламини известно довольно много, — сказал Ларсен. — Он сегодня звонил мне. Сказал, что с Анной все в порядке, они в полной безопасности. Отзовите своих псов, предложил он, и тогда мы, может быть, договоримся.

— Псов! — раздраженно фыркнул Винс. — У Барнаби свой пес — О’Нил, а у меня свой — Холман!

— А имя у него есть, у этого самого любовника? — поинтересовался я.

Ларсен недовольно повел могучими плечами.

— Никакого имени у него нет, зато он чертовски много знает. Причем именно то, что могла ему рассказать только Анна. Дал срок до полуночи. Ну и как вам это нравится?!

Манатти взглянул на массивный хронометр, который я уже раньше приметил на его запястье.

— У нас не больше часа, чтобы принять решение.

— Обо мне можете не волноваться, — быстро проговорил я. — Ведь, в конце концов, я и сам собирался отказаться от этого дела.

— Говоря банальным языком, — тяжело проронил Манатти, не обратив ни малейшего внимания на мои слова, — не все еще потеряно.

— Я понимаю ваши трудности, Холман, — сказал Ларсен. — Винс успел посвятить меня во все детали. Но вы нам нужны.

— Вы мне льстите! — хмыкнул я.

— Послушайте, сейчас мы не в том положении, чтобы давать волю своим чувствам, — коротко буркнул он. — Нужно отдать вам должное — вы нашли очень неплохое применение своим способностям. Вся ваша репутация держится на этом. А сейчас срывается наша с Винсом сделка. Очень большая сделка, Холман. И никому, ни Анне Фламини с этим ее любовником, ни Акселю Барнаби, ни вам не удастся оставить нас в дураках! — Он улыбнулся, но его усмешка заставила меня поежиться. — В конце концов, любовник знаменитости должен быть готов к некоторым неудобствам. Например, к тому, что его имя вряд ли останется тайной.

— Мартин Харрис! — Мне показалось, что Манатти выплюнул это имя вместе с очередным клубом дыма. — А я не принимал в расчет этого мальчишку. Какой же я осел!

— Мартин кто? — переспросил я.

— Вы вряд ли слышали это имя, — продолжал Винсент Манатти, — молодой американский актер, сыграл несколько незначительных ролей в моих итальянских фильмах. Обычный, ничем не примечательный актеришка с лицом молодого Роберта Редфорда. Только без его таланта, конечно. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что Гельмут был прав. Любая женщина, а тем более звезда, нуждается в своем личном воздыхателе. И Анна Фламини его в конце концов нашла. О черт! Ну что бы мне догадаться обо всем немного пораньше?! Да я бы ей двоих нашел, и не таких, как это ничтожество!

— Харрис покинул Западное побережье еще года три назад, — рассказывал Ларсен. — Что-то у него там не заладилось. Короче, сниматься он больше не мог. Он пользовался репутацией отчаянного ловеласа. Впрочем, поговаривали, что не брезговал и подрабатывать торговлей наркотиками. Во всяком случае, этот парень водил компанию с людьми, которых с полным на то основанием можно отнести к отбросам общества. Однако, похоже, сейчас он хочет порвать с прежней жизнью и снова выкарабкаться. А это значит, что с ним будет не очень сложно договориться.

— А время? — осторожно поинтересовался я.

— Ерунда. Конечно, мы выполним все его условия; отзовем своих псов и сделаем все, что он потребует. — Ларсен хитро улыбнулся. — А потом подарим ему золотой ключик от ближайшего сортира, где он сможет просочиться в канализацию и навсегда исчезнуть из нашей жизни.

— И из жизни Анны, разумеется, — добавил Манатти.

— А вы уверены, что это именно Харрис? — спросил я.

Ларсен поднял глаза к потолку.

— Да, мы совершенно уверены в этом, — равнодушно подтвердил он. — И, как парень того потребовал, Винс выводит вас из игры. Думаю, Харрис уже успел связаться с Барнаби и выдвинул те же требования относительно О’Нила. Как поступит Барнаби, мы не знаем. Вот для этого вы, Холман, нам и нужны. Поезжайте к Акселю Барнаби и выясните его намерения.

— И не только, — вмешался Манатти.

— Да, и не только это. — Бросив на толстяка Винса косой взгляд, Ларсен обратился ко мне: — Барнаби нужно сказать, что мы выяснили, кто является третьей стороной в этом деле. Постарайтесь убедить его в том, что мы надеемся на его полное понимание и сотрудничество, поскольку, если объединить вас с О’Нилом, вы очень быстро сможете отыскать убежище Харриса. Обнаружив парня, мы найдем и Анну Фламини.

— А почему вы так уверены, что я смогу добраться до Барнаби? — спросил я.

Брови Ларсена чуть приподнялись от удивления.

— Из рассказа Винса я понял, что вы сегодня уже встречались с ним в Иглс-Рок? Ну а если уж вам удалось проникнуть в эту крепость однажды, не сомневаюсь, вы сможете сделать это и во второй раз.

— Может быть, — неуверенно протянул я. — На основании чего вы считаете, что нам с О’Нилом будет нетрудно отыскать Харриса?

— Хотите сказать, что ваша репутация ничего не стоит? — мягко поинтересовался вице-президент «Стеллар».

— Я этого не говорил. Просто такого рода задания мне не по душе, — проворчал я.

Он недовольно поджал губы.

— Винс, конечно, простит меня, если я скажу, что сама идея обратиться к вам, Холман, за помощью была с самого начала дурацкой. Не играйте с огнем. Мы ведь можем нанять и другого человека. Не буду говорить, какой ущерб понесет ваша драгоценная репутация, если вы заставите нас прибегнуть к подобным мерам.

— Хорошо, согласен, — сказал я. — Но, повторяю, мне все это не нравится.

— Это ваше личное дело, — кивнул Манатти. — В конце концов, нам от вас нужно только, чтобы вы вернули назад Анну. В сложившейся ситуации чрезвычайно важно довести сведения до Акселя Барнаби, что в деле замешан третий. Он должен быть совершенно уверен в том, что мы с самого начала играли честно.

— В конце концов, кто бы ни стоял во главе «Стеллар продакшн», — сказал Ларсен, — она по-прежнему остается «Стеллар продакшн». Думаю, вам лучше хорошенько это запомнить, Холман.

— Согласен, — угрюмо проворчал Манатти, выпустив еще одно густое облако дыма. — А теперь все, Холман. Интервью окончено.

Я вышел из кабинета, потом и из дома и направился к тому месту, где была припаркована моя машина. Через четверть часа я уже был близок к дому, успев за это время все хорошенько обдумать. Все дело в доверии, оскорбленно подумал я. Если мой клиент мне не доверяет, то, в конце концов, что он рассчитывает получить взамен? Ответ был прост: ничего.

Домой я попал где-то около полуночи. Приготовил себе выпить. И первое, что пришло мне в голову после нескольких глотков, — была идея отыскать Манни Крюгера. Может быть, он взял за правило ложиться пораньше, не знаю. Но ответил он, только когда я насчитал не менее пятнадцати гудков и хотел уже класть трубку.

— Сукин ты сын! — услышал я его заспанный голос. — Ты вытащил меня из постели.

— В твоем доме пожар, — быстро сказал я, — и в любую минуту, может быть уже сейчас, в твою спальню с отчаянным визгом ворвутся в чем мать родила штук пятнадцать соблазнительных блондинок.

— Что-о-о?! — На мгновение в трубке воцарилась напряженная тишина. — Ты совсем спятил на старости лет! — Его возмущенный крик чуть не порвал мне барабанные перепонки. — Я же живу в этом доме и никакого пожара тут нет!

— Привет, это Рик Холман, — вежливо сказал я. — Как делишки, Манни?

— Проклятье, сейчас же ночь! — жалобно простонал он. — И ты позвонил мне, поднял с постели только для того, чтобы я смог оценить твое чувство юмора?

— Нет, нет, — поспешил успокоить я: — Просто хотел убедиться, что ты окончательно проснулся. Ответь мне только на один вопрос и потом отправляйся спать хоть до послезавтра. Где я могу отыскать Курта Манхейма? Причем прямо сейчас?

На другом конце провода я слышал только его тяжелое дыхание.

— Рик, детка, — хрипло сказал он, — ты что же, забыл, что я отвечаю за рекламу «Стеллар продакшн»?

— Я все помню, — нетерпеливо подтвердил я.

— То есть я там одна из шишек! — уточнил Манни. — Покой Курта Манхейма не вправе нарушить ни один человек, — сказал он шепотом. — Даже такой большой босс, как я, вылетит вверх тормашками из своего кресла, если кому-нибудь станет известно, что президент компании живет в Беверли-Хиллз, всего в четырех кварталах, например, от тебя.

— Спасибо огромное, Манни, — сказал я. — Если назовешь мне улицу и номер дома, тебе будет грозить газовая камера?

— Если не больше, — послышался озорной смешок. — Кстати, ты никогда не слышал о такой старлетке, Петунии Майерлинг?

— Ей-богу, даже не верится, что на свете может существовать женщина с таким именем, — хмыкнул я. — Надо же — Петуния Майерлинг!

— Я тоже так считал, пока Курт не начал гоняться за ней. Даю руку на отсечение, они сейчас вместе в его гнездышке на улице Виста, восемнадцать! Давай, старик, езжай туда, спугни наших голубков. Еще до наступления утра ты будешь ломать голову, как же снискать хлеб насущный!

— Спасибо, Манни, — искренне поблагодарил я. — Не знаю, что из этого выйдет, но я должен попытаться.

— Да скажи же, ради всего святого, что тебе так приспичило гоняться за Манхеймом среди ночи? — По его голосу я понял, что Манни уже гложет любопытство.

— Я еще и сам точно не знаю, — уклончиво ответил я. — А что за человек Гельмут Ларсен?

— Подонок. Ужом проползет даже под брюхом у гадюки, причем и глазом не моргнет, — в сердцах ответил Манни. — А тебе он зачем?

— Так. Просто любопытно, — равнодушно сказал я. — А у него какие-нибудь дела с Винсом Манатти, не знаешь? Может, какие-то совместные проекты?

— Послушай, Рик, меня сейчас хватит удар от твоих вопросов! Действительно, Ларсен сейчас по уши завяз в одном деле. Правда, тут все упирается в Манатти, вернее, в его согласие. Гельмут хочет, чтобы Фламини снялась у нас в киноэпопее.

— А в чем трудности? — полюбопытствовал я.

— Все дело в контракте. Своим контрактом продюсер-итальянец Манатти повязал Анну по рукам и ногам. Без его согласия она и чихнуть не сможет, — пояснил Манни. — Но тут они погорели на Манхейме. Он уперся и ни в какую — к черту Анну Фламини, к черту это сотрудничество! Я уверен, поэтому и пришлось вмешаться Ларсену.

— Тогда еще один вопрос, друг, — сказал я.

Он оглушительно зевнул в трубку.

— Валяй, черт тебя возьми! В конце концов, почему бы и нет. Ведь ты, похоже, не собираешься сам ни о чем мне рассказывать!

— А ты не знаешь, у кого сейчас контрольный пакет акций «Стеллар»?

— Вообще-то всегда был у Барнаби. Но в последнее время кто-то ведет прямо-таки охоту за ними. Мы это заметили еще пару месяцев назад. Однако так до сих пор и не знаем, кто это. Но кто бы это ни был, он, похоже, скрывает свое имя.

— А сколько же акций уже уплыло от вас? — не унимался я.

— Честно говоря, точно сказать не могу. Но знаю одно — достаточно много!

— Достаточно много, ты хочешь сказать, чтобы составить контрольный пакет, если приплюсовать к тем, что уже находятся в распоряжении Барнаби?

— Рик, мальчик мой! — свистящим шепотом произнес Манни. — Ты, как всегда, заставил зашевелиться мои извилины. Так кто же этот сукин сын? Ты его знаешь?

— Пока еще не уверен, — солгал я. — А что ты слышал об актере-неудачнике по имени Мартин Харрис?

— Неужели ты думаешь, что какое-то ничтожество, о котором здесь никто и слыхом не слыхивал, готово по-тихому заграбастать контрольный пакет акций «Стеллар»? — ахнул рекламный босс компании.

— Ничего подобного! — успокоил я его. — Но, возможно, именно этот молодой американский актеришка Харрис — ключ ко всей этой дурно пахнущей истории. Так что, Манни, давай-ка разузнай все, что сможешь, об этой темной лошадке, а потом позвони мне!

Я повесил трубку и как раз успел допить все, что еще оставалось в стакане, когда зазвонил телефон. Загробным голосом, словно какой-то римский император, решивший с того света напомнить о себе бывшему рабу, Манатти глухо забубнил в трубку.

— Вам больше нет нужды встречаться с Акселем Барнаби, — услышал я. — Он сам только что связался со мной. Мартин Харрис уже говорил с ним. Мы сможем вернуть Анну, вручив ему сто тысяч наличными. Богач Барнаби, черт возьми, считает, что это мои проблемы. Если он получит Анну в течение двадцати четырех часов, предупредил он, тогда сделка состоится. Иначе всему конец.

— Итак? — спросил я.

— Договариваться с актеришкой придется мне самому, — пояснил Манатти. — Думаю, мистер Харрис очень скоро объявится. Я пообещал заплатить всю сумму. Но только вы должны быть посредником.

— Хорошо, — кивнул я.

— Как только Харрис свяжется со мной, я перезвоню, — сказал Винс, и в трубке раздались короткие гудки.

Я смешал себе еще один коктейль, уселся возле телефона и начал ждать. Если никто не позвонит в ближайшие четверть часа, подумал я, значит, сбылись мои самые худшие предчувствия. Но, скажу честно, я очень надеялся, что я ошибаюсь. Слава Богу, не прошло и десяти минут, как телефон затренькал. Правда, свое пари я проиграл. В глубине души я рассчитывал на звонок таинственного Мартина Харриса.

— Холман, — раздался в трубке так хорошо знакомый мне пронзительный голос, — говорит Аксель Барнаби. Манатти, конечно, уже звонил вам, и вы в курсе, что этот псих Харрис за возвращение Анны требует чертову пропасть денег.

— Да, конечно, — подтвердил я.

— Надеюсь, он передал вам мою просьбу, чтобы именно вы выступили посредником в этом деле и отвезли ему деньги?

— Да, я в курсе, — сказал я.

— Поскольку Манатти уже посвятил вас во все детали, я буду ждать от вас известий в Иглс-Рок. Вы меня хорошо поняли?

— Дьявол вас забери! — недовольно буркнул я. — Хоть объясните мне почему!

— А вы вспомните про мою гостью, — прошипел он. — У меня здесь наша милая крошка Дафна Вудроу. Или вы предпочтете, чтобы я оставил ее на попечение О’Нила? Так сказать, доверил его заботам? — Не подождав моего ответа, он, как и Манатти, резко швырнул трубку.

Не то чтобы я так уж не хотел поучаствовать в этой игре, печально подумал я, но было бы лучше играть хотя бы не с завязанными глазами. Меня преследовало пренеприятное ощущение: вроде я скрытно, шаг за шагом двигаюсь в полной темноте и вот-вот наткнусь на самого себя.

Завернутый в подобие тоги, наспех сооруженной из белой купальной простыни, Курт Манхейм сильно смахивал на актера провинциального театра, которому на время гастролей доверили сыграть главную роль в «Юлии Цезаре». Чисто внешне он неплохо подходил для этой роли — высокий, худощавый, с великолепно вылепленными строгими чертами лица, обрамленного густыми, слегка поседевшими волосами. Тонкий нос с горбинкой придавал ему сходство с мифической хищной птицей, а от пронзительных серых глаз веяло могильным холодом.

— Должно быть, я совсем сошел с ума! — едва сдерживая бешенство, воскликнул он. — Позволил вам, мистер Холман, нарушить мой покой в такой час!

— Это достаточно важно для вас, — пояснил я.

Он даже не подумал пригласить меня сесть, поэтому я уселся в ближайшее кресло и вытащил из кармана пачку сигарет.

— Дело в том, что я работаю на Акселя Барнаби, — многозначительно сказал я.

— Акселя Барнаби?! — Манхейм раздраженно передернул плечами. — Да мне плевать на вас. Даже если вы работаете на ФБР! Мне-то какое до этого дело?

— Анна Фламини, — произнес я негромко.

— Анна Фламини? — Президент компании «Стеллар» подошел к бару и плеснул себе немного в стакан. — А с чего бы такому человеку, как Барнаби, интересоваться Анной? Что он в ней нашел?

— Ей-богу не знаю, — признался я, подумав, что иногда ложь бывает настолько недалека от истины, что их трудно различить. — Все дело в акциях «Стеллар». Ведь сейчас именно у Барнаби в руках львиная доля этих акций. Или я ошибаюсь?

Подняв стакан, Манхейм принялся на свету рассматривать густо-коричневый напиток, словно не замечая, что кто-то испортил ему удовольствие от виски.

— Мистер Холман, мою выдержку трудно назвать железной! В конце-то концов, какого черта вы сюда явились и почему меня должно волновать отношение Барнаби к этой дамочке?

— Я узнал, что вы ведете переговоры с продюсером Винсом Манатти о совместном фильме, — спокойно сказал я. — Одно из непременных условий сделки — участие в съемках Анны Фламини. Барнаби известно, что она уже вернулась в Америку. Но вдруг на днях неожиданно исчезла. Он подозревает, что по каким-то своим соображениям Манатти намеренно скрывает ее. Может быть, даже насильно, надеясь поторговаться с руководством «Стеллар». И поскольку Акселю Барнаби принадлежит большая часть акций кинокомпании, следовательно, он лицо заинтересованное. Поэтому он нанял меня, чтобы прояснить ситуацию. Но если его подозрения безосновательны, то, может быть, вы знаете, где находится мисс Фламини?

Игривый смешок, донесшийся откуда-то сзади, заставил меня подскочить на месте от неожиданности. Я резко крутанул головой, чуть не вывернув шею, чтобы заглянуть назад. Уперев руки в бока, в дверях стояла блондинка невероятной красоты. Облаченная в черное кружевное одеяние, она была пленительна. Просвечивающая ткань едва прикрывала верхнюю часть ее соблазнительных бедер. Никогда еще я не видел таких роскошных пепельных волос. В пламени свечей они отливали чистейшим серебром, а улыбка пухлых, чувственных губ могла принадлежать только современной Шахерезаде.

— Курт, лапочка, — капризно произнесла она сочным голосом. — Честно говоря, мне уже надоело изображать из себя одинокую Петунию среди луковой грядки, которую ты называешь постелью! Иди утешь меня или я сделаю что-то ужасное! Например, завалюсь спать!

Костистое лицо Манхейма, обтянутое сухой пергаментной кожей, мгновенно вытянулось и стало похожим на мумию.

— Убирайся немедленно откуда пришла, сучонка! — пронзительно заорал он. — Ты что, не видишь, я занят!

— Да за кого ты меня принимаешь? — ничуть не испугавшись, взвизгнула блондинка. — Я тебе что, офисная кофемолка, которую ты можешь включить и отключить, если она тебе не нужна?!

— Это ненадолго. — Сделав над собой чудовищное усилие, чтобы не дать волю раздражению, он сбавил тон. — Еще немного — и я приду к тебе. Потерпи, дорогая.

— Ты и в прошлый раз говорил то же самое, — укоризненно произнесла она, — когда приходил тот, другой. — Повернувшись ко мне, она с трудом сфокусировала свой взгляд на моем лице. — Эй! А ты смотришься намного приличнее, чем тот парень. Как тебя зовут?!

— Рик Холман.

— Рик Холман?! — Блондинка повторила мое имя, словно пробуя его на вкус. — А знаешь, мне нравится. Если хочешь, давай познакомимся. Меня зовут Петуния Майерлинг. — Она рассмеялась каким-то волнующим, хрипловатым смехом. — Хочешь, скажу тебе очень смешную вещь? Меня и вправду так зовут! Не псевдоним, не прозвище, а действительно самое настоящее имя! Представляешь?

— Просто ушам своим не верю, — вежливо поддакнул я.

— Тебе ведь не кажется это смешным, так? — Она подозрительно уставилась на меня. — Похоже, у тебя совсем нет чувства юмора. В конце концов, мне даже кажется, что ты ничуть не лучше того парня. А уж если поставить вас рядом, так тот, что был раньше тебя, мне определенно нравится больше. Как же его звали? — силясь вспомнить, Петуния неуверенно посмотрела на растерянное лицо Манхейма. — Марти? Мартин Харрис, по-моему.

— Если немедленно не уберешься вон, — прорычал, задыхаясь от бешенства, Манхейм, — я задушу тебя собственными руками!

— Зачем горячиться, милый, — грудным голосом промурлыкала блондинка. — Смотри, еще не уснешь потом. — С трудом подняв руку, она попыталась помахать мне на прощанье. — Пока, Холман. Помни мой совет и поработай над своим чувством юмора. Тебе нужно усвоить одну вещь: секс — это просто смех один! Понял?

В конце концов девица удалилась. Манхейм нервно, одним большим глотком допил виски и осторожно поставил стакан на крышку бара.

— Прошу прощения, мистер Холман, — нас ненадолго прервали, — буднично сказал он.

— Ну, признаюсь, давно уже мне не было так интересно отвлечься от серьезного разговора, — с улыбкой проговорил я.

— Забавная ситуация, — промямлил Манхейм. — Юная старлетка, готовая на все, лишь бы сделать карьеру, и немолодой разведенный продюсер, склонный помочь прелестной девушке. К тому же за чисто символическую плату!

— Не принимайте меня за моралиста, мистер Манхейм, — заметил я. — Я просто выполняю поручение Акселя Барнаби. Или вы забыли?

Он тяжело вздохнул.

— Я все помню, мистер Холман. Действительно, вы сегодня уже второй человек, который приходит ко мне в связи с исчезновением Анны Фламини. Перед вами сюда ворвался какой-то полоумный, назвавший себя Мартином Харрисом. Он что-то кричал о том, что ее жизнь в опасности и спасти ее, дескать, может только крупная сумма денег. Ушел он лишь тогда, когда я пригрозил вызвать полицию.

— А он не сказал, кто же угрожает ее жизни? — поинтересовался я.

— Ну, насколько я могу судить, он обвиняет всех подряд. В том числе Акселя Барнаби, Винсента Манатти и даже моего собственного помощника — Гельмута Ларсена. Черт его разберет! По-моему, в его списке злодеев числятся даже Чарли Браун и Лил Абнер! — Зловещая усмешка скользнула по его лицу. — Ей-богу, подобных придурков я вижу на студии по сто штук на дню. И мне не доставляет радости общаться с ними еще и на сон грядущий в моем собственном доме! И вот что еще, — продолжал Курт, — передайте Барнаби, что, по моим сведениям, Анна Фламини сейчас в Австрии. Отдыхает там вместе с больной матерью. Впрочем, меня это не касается. Все переговоры относительно совместных съемок ведет Ларсен. Поэтому, если у вас есть сомнения, можете спросить у него.

— Конечно. — Я поднялся. — Спасибо, что уделили мне время, мистер Манхейм.

— Не могу ответить вам тем же, мистер Холман. — Он принялся смешивать себе новый коктейль. — Если еще надумаете навестить меня, звоните мне в офис. Моя секретарша назначит вам время. А сейчас вас проводить или вы сами найдете дорогу?

— Думаю, сам, — серьезно ответил я. — Но если вдруг услышите шум или девичий визг, значит, я ошибся дверью!

Выбравшись на улицу, я уселся в машину и вскоре был уже дома. Возможно, Манхейм сказал чистую правду о визите Харриса. Но с таким же успехом мог и солгать. Третьего варианта я не видел. Я мечтал только об одном — выспаться. И если бы этой ночью весь Лос-Анджелес исчез с лица земли в результате гигантского землетрясения, не думаю, чтобы меня это так уж взволновало. Впрочем, все равно я не успел бы проснуться.

На следующее утро звонок разбудил меня около половины десятого. Телефон звонил и звонил, а я все еще не мог собраться с силами и спустить ноги с кровати. Итак, еще не окончательно проснувшись, подумал я, мы с Лос-Анджелесом пережили еще одну ночь.

— Холман! — Не узнать голос Манатти было просто невозможно. — Мне только что звонил Харрис. Он хочет, чтобы вы привезли ему деньги сегодня не позднее шести вечера. С ним будет Анна Фламини, и вы получите ее взамен денег.

— Где? — хрипло спросил я.

— В том самом коттедже, где же еще, — проворчал он. — Харрис сказал, что вы знаете, где это.

— Так оно и есть, — подтвердил я.

— Долго туда добираться?

— Пару часов.

— Тогда вы должны быть у меня после трех часов, чтобы забрать деньги. — Манатти повесил трубку, как обычно, не удосужившись дождаться моего ответа.

Через час, после плотного завтрака, я почувствовал, что готов к новым подвигам. Наверняка меня ожидает довольно интересный день, подумал я, пристегивая к поясу кобуру с тяжелым пистолетом 38-го калибра. Для начала придется снова встретиться с Акселем Барнаби в его орлином гнезде, Иглс-Рок. Боюсь, О’Нил может задать пару неприятных вопросов относительно исчезновения своего старого дружка, Лонни. Потом, с сотней тысяч, полученных от Манатти, я должен снова поехать в этот чертов коттедж и там обменять их на Анну Фламини. Интересно, наш общий друг Лонни все еще в доме? — жизнерадостно подумал я. Возможно, и парочка копов в придачу. Эта мысль немного охладила мой деловой энтузиазм.

Поездка вдоль побережья прошла довольно гладко. Я все время поглядывал в зеркальце — похоже, «хвоста» не было. Мне пришло в голову, что проникнуть с оружием в такую крепость, как Иглс-Рок, так же сложно, как пробраться в Трою внутри легендарного коня. Прежде чем современная Троя показалась на горизонте, я вытащил пистолет и припрятал его под сиденьем.

Мне пришлось ждать, пока вооруженный охранник звонил куда-то и пересказывал мою историю. Затем массивные, окованные железом ворота с трудом раскрылись, и я, проехав еще с полмили, уткнулся в дверь подземного гаража. Здесь у лифта меня уже поджидали двое. Очередной охранник в серебристо-серой форме со значком и инициалами и О’Нил, выглядевший так, словно мы расстались всего пару минут назад.

— Надеюсь, вы не обидитесь, Холман! — Он приветливо улыбнулся, в то время как его ловкие пальцы пробежались по моему телу. — Сами понимаете, обычное дело, Барнаби просто помешан на предосторожностях такого рода.

— Конечно, — кивнул я.

Мы втроем вошли в лифт, и он плавно двинулся вверх.

— Приятно сознавать свою правоту? — дружелюбно поинтересовался О’Нил, когда мы вошли в гигантский холл.

— Это вы о чем? — не понял я.

— О Мартине Харрисе, — ответил он. — Ведь, если не ошибаюсь, именно его вы вчера называли «третьим неизвестным»?

— Все указывало на это, — сказал я самодовольно.

— По-моему, это просто удивительная история, Холман. Два таких титана, как Барнаби и Манатти, чуть не перегрызли друг другу глотки в поисках этой актрисы Фламини. А ее увел у них, можно сказать прямо из-под носа, какой-то второразрядный актеришка! — О’Нил помедлил перед уже знакомой мне дверью. — Можете входить, Холман. Хозяин ждет. Я подожду вас, и мы потом славно поболтаем. — Я отметил, как опустились густые ресницы, скрыв пугающую холодность глаз. — Знаете, странно, но я не думал, что буду так скучать по Лонни. Конечно, это был просто обычный болтливый подонок. Но, вы не поверите, мне страшно его не хватает!

Он дружески ткнул меня в спину, я толкнул дверь и оказался в уже знакомой полупустой восьмиугольной комнате. Барнаби был занят тем же, чем и прошлый раз. Видимо, это вообще было его любимое занятие — смотреть в окно. Наголо обритая голова Акселя, казалось, поприветствовала меня солнечным зайчиком, посланным в мою сторону, когда он обернулся на звук моих шагов.

— Закройте дверь, Холман, — услышал я.

Выполнив эту просьбу, я направился к нему. Однако не прошел и половины расстояния, разделявшего нас, как он поднял руку в предостерегающем жесте.

— Остановитесь, пожалуйста. — В его высоком, пронзительном голосе послышалась тревожная нотка. — Каждый человек просто кишит микробами. Поэтому я не хочу рисковать своим здоровьем.

— Мне кажется, даже микробы относятся с почтением к такому человеку, как вы, — сострил я.

— Ради Бога, избавьте меня от ваших плоских шуток! — огрызнулся Барнаби. — Вы приехали, если не ошибаюсь, потому что Харрис указал Манатти, где и когда следует передать ему деньги и получить взамен Анну Фламини? Я хотел бы услышать подробности.

— Они договорились сегодня на шесть вечера, — сказал я. — Я привезу деньги, а Харрис — Фламини.

— Где должен произойти обмен?

— Харрис не так глуп, чтобы объявить заранее, — соврал я. — Он обещал перезвонить Манатти.

Глубоко посаженные глаза Акселя глянули на меня с подозрением. Он пожал плечами.

— В конце концов, это не важно. Главное, чтобы вы запомнили одну вещь. Когда в ваших руках будет Анна, вы должны привезти ее сюда, ко мне.

— Вообще-то я работаю на Манатти, — напомнил я.

— В конце концов, кто больше всего хочет, чтобы сделка состоялась? Она станет реальностью, только если Анна Фламини окажется в моих руках.

— Это все, что вы хотели мне сказать? — поинтересовался я.

— Да. Уверен, что вы уже подзабыли, что благополучие и безопасность мисс Вудроу целиком и полностью зависит от того, насколько успешно вы выполните мои указания.

— Ничего я не забыл, — недовольно буркнул я. — Кстати, я хотел бы повидаться с ней перед отъездом.

— Это легко устроить, — кивнул Барнаби.

Он повернулся ко мне спиной и направился к стеклянной стене. Глядя ему вслед, я пытался представить себе, что могло привлекать его внимание снаружи. А может быть, он просто волновался. Уверен, что любому психоаналитику не хватило бы целого дня, чтобы описать причины душевного состояния этого богатого и могущественного человека: пустота и бессмысленность существования. Он мог осуществить свои сексуальные мечты, только оплачивая их чистым золотом.

О’Нил терпеливо ждал моего возвращения у обитых кожей дверей. Он священнодействовал: медленно и осторожно сдирал с сигары целлофановую оболочку, затем тщательно раскуривал ее.

— Ваш хозяин разрешил мне перед отъездом повидаться с мисс Вудроу, — сказал я.

— Здорово придумали, — пробормотал он. — Так сказать, бизнес пополам с удовольствием.

— Примерно как у вашего хозяина с Анной Фламини? — предположил я.

— Хозяин отдает распоряжения — я выполняю, — коротко бросил он. — Я так понимаю, что наша дружеская беседа откладывается.

Он нажал кнопку вызова, и дверцы лифта распахнулись.

— Первый этаж, Чарли, — буркнул охраннику О’Нил. Затем он повернулся ко мне, и я с удивлением обнаружил на его хмуром лице нечто, отдаленно напоминающее улыбку. — Скажите мне, Холман. — Он сделал неопределенный жест рукой с сигарой. — Что же, черт возьми, произошло с Лонни?

— С Лонни? — Я изобразил вежливое любопытство. — Не помню, слышал ли я это имя.

— Вряд ли вы управились с Лонни своими силами, — задумчиво произнес он. — А это значит, что кто-то помог вам.

Лифт остановился, дверцы распахнулись, и я последовал за О’Нилом на другой уровень архитектурной фантазии Акселя Барнаби. В первую минуту мне все здесь показалось вполне реальным. Я шагнул в просторный внутренний дворик с овальным бассейном в центре, обрамленным веселеньким зеленым газончиком. По периметру бассейна радовали глаз пышной зеленью высаженные кусты и карликовые деревья. До меня не сразу дошло, что, кроме девушки в черном купальнике, которая, свесив ноги в воду, сидела на краю бассейна, все остальное было искусственным и я все еще нахожусь в крепости на вершине горы. Я поглядел на искусную проекцию белого облачка, медленно и лениво плывущую по потолку, а затем с недоумением взглянул на О’Нила.

— Не понимаю, — искренне сказал я, — неужели не проще было сделать настоящий бассейн где-нибудь во дворе?

— Конечно, — согласился он, — если бы не одна опасность.

— И какая же?

— Микробы! Ведь нельзя же рассчитывать, что на открытом воздухе удастся полностью их избежать?! — Он презрительно пыхнул сигарой. — Кто знает, какой ужасный вирус может быть занесен налетевшим утренним ветерком?

— По-моему, у вашего хозяина куча проблем, — покачал я головой.

— Ну, ничего такого, с чем бы не справилась наша система антивирусного контроля. — О’Нил направился обратно к лифту. — Когда закончите беседу с мисс Вудроу, просто нажмите эту кнопку.

И вдруг мне в голову пришла одна мысль.

— И когда же Аксель Барнаби в последний раз покидал пределы Иглс-Рок? — поинтересовался я.

— Кто знает? — угрюмо усмехнулся О’Нил. — Пять, может быть, десять лет назад.

Дафна Вудроу встретила меня враждебно. Пока я с приветливой улыбкой шел к ней, она не отрывала от моего лица свирепого взгляда. От такого взгляда, будь я помоложе, кровь у меня застыла бы в жилах. Черный шелк купальника подчеркивал красоту ее молочно-белой кожи. И я про себя удивился, как это Барнаби не пришло в голову потребовать, чтобы здесь установили гигантский соллюкс[6]. Тогда бы иллюзия солнечного сада была полной и кожа купальщицы была бы смуглой.

— Насколько я помню, последнее, что я сказала вам, — проговорила она с теми же певучими модуляциями в голосе, — вы грязный, жалкий подонок. С тех пор не случилось ничего, что бы заставило меня изменить это мнение.

— Я попросил у Барнаби разрешения повидаться с вами, — спокойно сказал я. — Ну, как дела?

— Бесподобно! — огрызнулась брюнетка. — Конечно, бывает, иногда вою от смертной скуки. Но ведь полного счастья никогда и нигде не бывает. — Она вытащила ноги из воды и встала. — Это ведь вы привезли меня сюда, Холман, — горько сказала она. — И теперь я вправе рассчитывать на то, что именно вы и извлечете меня отсюда. Причем быстро!

— Однажды лилипут сказал девице-великанше после того, как сломалась стремянка: — «Теперь, милочка, это будет не так просто!»

— Немедленно! — взвизгнула Дафна.

— А немедленно вообще нереально, — честно признал я. — Но я очень рассчитываю, что это произойдет скоро. — По ее исказившемуся лицу я догадался, что, будь при ней сумочка, мне бы не сдобровать. — А теперь расскажите о Мартине Харрисе.

— Мартин Харрис? — Ее глаза широко распахнулись. — Он-то какое к этому имеет отношение?

— Как раз теперь он имеет отношение ко всему, — проворчал я. — Этот парень готов вернуть Анну Фламини в любящие руки Винса Манатти за чисто символическую сумму в сто тысяч зеленых. Предполагается, что я буду играть роль почтового голубя. Вот только Барнаби решил внести маленькие изменения в наш замечательный план. Вместо того чтобы вернуть Анну продюсеру Манатти, он велел привезти ее прямо к нему. И кстати, чтобы заставить меня быть хорошим мальчиком, любезно напомнил, что у него есть заложник. Это вы!

— Мартин Харрис? — От удивления она захлопала глазами. Но тут же яростно затрясла головой. — Но он все еще в Риме.

— Может, это его брат-близнец. А его имя начинается с той же самой буквы! — раздраженно буркнул я.

— Но если Анна с ним, значит, она с самого начала все планировала, — неуверенно промолвила Дафна. — Может быть, именно ему она звонила из мотеля в тот вечер?

— Не исключено, что это именно ее идея выкачать сотню тысяч из альянса Манатти — Барнаби в качестве возмещения за моральный ущерб, — сказал я. — Причем не впутывая сюда Мартина Харриса — кем бы он там ни был.

— Не уверена, — надула губки строптивая мисс Вудроу. — Это совсем не похоже на Анну.

— Ничего в этой истории не похоже на Анну, — сыронизировал я. — Что, собственно, вам известно? У меня такое чувство, что во всей этой истории не присутствует настоящая Анна Фламини. Это просто плод воображения Манатти — двухмерная тень, нереальный образ, который он сам себе выдумал однажды в знойный итальянский полдень. А еще это кинобогиня на двухметровом экране, которую посменно играют три дублерши в одинаковом гриме!

— Прекратите! — резко перебила Дафна. — Не говорите ерунды! В Анне нет ничего искусственного.

— Вам еще придется убедить меня в этом, — пожал я плечами. — С той минуты, как Манатти втянул меня в это дельце, Фламини для меня — не больше, чем просто аромат духов.

— Анна Фламини — естественная, самая настоящая женщина из всех, что я видела в своей жизни, — с горячностью выкрикнула брюнетка. — Ее главная ошибка и беда в том, что совсем юной она попала в лапы Манатти, еще не ведая, что творит. Анна принадлежит ему душой и телом! Поэтому-то она и решила, что у нее просто нет другого выхода, кроме как выполнить его приказ и сыграть отведенную ей роль в грязной сделке с Барнаби.

— Да, но в последний момент она передумала, — напомнил я.

— Вы, наверное, правы, — неуверенно согласилась Дафна.

— И попросила Мартина Харриса помочь ей, — продолжил я.

— Скорее всего, — девушка подняла брови, — впрочем, мне это не совсем понятно.

— Но почему? — удивился я. — Ведь он же был ее любовником в Риме?

— Ну так что из этого? — быстро возразила она. — К сожалению, Харрис — просто самодовольный придурок. Я презираю таких мужчин. Никогда не пойму, что Анна нашла в нем?!

— А как он выглядит?

— Думаю, ему лет двадцать пять, высокий блондин, роскошная шевелюра, пышные, словно приклеенные усы. При каждом удобном случае смотрится в зеркало.

— Поменяйте светлые волосы на черные — и перед вами портрет О’Нила.

— Очень похож. — Дафна слабо улыбнулась. — Да, у них действительно много общего.

— Но ведь тот факт, что Харрис прилетел сюда из Рима как раз в момент, когда Анна решила исчезнуть, не может быть совпадением, — задумчиво сказал я. — Несомненно, у них уже заранее был план.

— И опять вы правы. — Брюнетка опустила глаза. — Меня гораздо больше волнуют эти сто тысяч, о которых вы рассказали. Ведь Анна, видимо, считала, что он влюблен в нее. А я с самого начала готова руку была дать на отсечение, что этот парень любит всей душой только деньги.

— Думаю, сегодня что-нибудь выяснится, — предположил я. — Чего я до сих пор не понимаю, так это почему Манатти не захотел, чтобы вы по приезде в Лoc-Анджелес остановились у него?

— Винс — человек очень скользкий, — задумчиво сказала девушка. — Думаю, в этой затее он сам себя перехитрил. Ведь продюсер предполагал, что богач Барнаби намерен надуть его и будет следить за домом. Поэтому, наверное, он велел нам с Анной остановиться в мотеле и привез в дом других девушек. Винс думал, что тому, кто следит за домом, вряд ли удастся подобраться настолько близко, чтобы разглядеть, что среди этих девиц нет Анны.

— Трикси и Дикси? — удивился я. — А мне-то казалось, что они там вроде наживки.

— Ну, не знаю. — Ее губа презрительно скривилась. — Не заметила особой разницы между ними и обычными шлюхами.

— А когда вы их видели? — как бы случайно поинтересовался я. — Неужели в тот вечер, когда вы не были в гостях у Манатти?

— Идите к дьяволу! — Ее лицо покрылось багровыми пятнами. Отвернувшись от меня с негодующим видом, брюнетка прыгнула в воду.

У меня был небогатый выбор: либо броситься в воду за ней следом, либо плюнуть и отложить разговор до другого раза. Последнее показалось мне предпочтительнее, поэтому я так и сделал. Подойдя к лифту, я нажал кнопку. Спустя некоторое время дверцы распахнулись, я вошел, коротко буркнув:

— Вниз!

— Вверх! — Охранник издевательски ухмыльнулся.

— Я сказал — вниз!

— Ты перепутал, приятель. — Его лицо снова стало равнодушным. — Мистер О’Нил приказал вверх.

На третьем этаже очередная горилла в серебристой форме проводила меня по коридору к узкой, обитой кожей двери.

— Мистер О’Нил ждет вас, — сказал охранник. — Входите.

Я вошел в сравнительно скромно обставленную копию кабинета Барнаби. Только гораздо меньше и с тремя стеклянными стенами. Но зато мебель была полностью скопирована, до последней детали. Сам О’Нил ждал меня возле открытого бара, который можно было смело назвать мечтой алкоголика.

— Приветствую вас, дорогой Холман, присоединяйтесь ко мне. Этот оазис в пустыне ждет нас! — Хозяин кабинета улыбнулся. — Что будете пить?

— Кампари с содовой. — Я взгромоздился на высокий табурет к нему лицом. — Вижу, Барнаби — человек не скупой и не привык экономить на персонале.

— Он понимает, что на этой работе нужно быть начеку все двадцать четыре часа, — просто сказал О’Нил. — Значит, это должно как-то вознаграждаться. Как вы нашли нашу очаровательную заложницу?

— По-моему, она по уши влюбилась в меня, поэтому потребовала, чтобы я освободил ее, причем немедленно. А как это сделать? — безнадежно вздохнул я. — Заложить мины и взорвать разом стены замка?

— Все возможно. — Хозяин кабинета подтолкнул ко мне стакан. — Расскажите же мне о Лонни…

— Сначала вы объясните, зачем хотели убить меня, — в свою очередь спросил я.

— Тогда вы мне казались досадной помехой. — О’Нил пожал плечами. — С тех пор я, если хотите знать, изменил свое мнение.

— Очень польщен, — усмехнулся я. — Интересно, почему?

— Потому что уверен — любой, кто смог управиться с Лонни, пригодится мне самому, — спокойно пояснил он. — Тем более, что нам обоим это на руку.

— А именно?

— Смотрите: сейчас, когда мы временно вывели из игры эту безголовую Вудроу, мы с вами в равной мере заинтересованы в том, чтобы как можно скорее доставить Анну моему хозяину. Когда это будет сделано, он отблагодарит меня. А ваш босс отслюнит вам скромный гонорар.

— Ах вот оно что! — прозрел наконец я.

— Ну, слава Богу! Так что же случилось с Лонни? — вернулся он к неприятной для меня теме.

— Ну, вы же сами знаете этих шустрых парней, — осторожно сказал я. — Вечно куда-то спешат. Вот так и бывает: в одном случае из ста в спешке они нажимают на спусковой крючок, когда пистолет еще в кобуре. Бедняге Лонни просто фатально не повезло. Пуля попала ему в живот.

О’Нил многозначительно ткнул пальцем в потолок.

— Там, на последнем этаже, — сказал он угрожающе, в его голосе я услышал металл, — правит Аксель Барнаби. На том этаже его королевство, его особа священна. Дальше власть принадлежит мне, Холман. Сейчас вы имеете возможность поведать мне правду о судьбе Лонни в дружеской обстановке. В противном случае я кликну парочку крепких парней, которые мигом отведут вас в особый подвал. Там они будут работать с вами до тех пор, пока вы не сочтете за благо рассказать обо всем. Вам выбирать, Холман!

— Вы так любезно оставили за мной право выбора, как же мне отказаться? — Я ухмыльнулся ему в лицо. — Думаю, сначала надо выпить, а потом уже приступать к печальной истории о безвременной кончине Лонни.

Он бросил взгляд на часы.

— Даю вам пять секунд, Холман!

Чаша моего терпения переполнялась. Ярость, ключом кипевшая во мне последние сорок восемь часов, наконец вырвалась наружу. Думаю, первым толчком к этому послужила встреча с Манатти и его нестерпимое высокомерие. Потом свою лепту внес и Барнаби со своими прихвостнями Ларсеном и Манхеймом. Последней каплей была наглость О’Нила. Ведь этот гад только что, не моргнув глазом, сознался в намерении разделаться со мной. Он приказал Лонни попросту прикончить меня. А потом еще имел наглость заявить, что, дескать, передумал и рассчитывает на мою благодарность.

— Вот тебе на память от Лонни, — процедил я сквозь зубы.

С такой же издевательской усмешкой на губах я поднял свой стакан и выплеснул содержимое прямо ему в лицо. Пока О’Нил кашлял и отплевывался, я перегнулся через стойку бара, схватил за лацканы и стащил с табурета. Ребром ладони я что было сил ударил его по шее. После этого он тихо осел на пол и потерял всякий интерес к нашей беседе.

Обшарив его карманы, я обнаружил короткоствольный пистолет 32-го калибра, который сейчас был мне нужнее. Втащив тяжелое тело на стойку, я резко толкнул его вперед. Оно мешком рухнуло вниз и улеглось на полу, так что его не было видно. Особое удовольствие доставил мне звук, с которым О’Нил приземлился на пол возле собственного бара; после этого я сразу приободрился.

Выйдя в коридор, я неторопливо оглянулся.

— Конечно, — бросил я через плечо, — обязательно передам ему. — И приветливо улыбнулся очередному охраннику, переминавшемуся с ноги на ногу у дверей лифта: — Мистер О’Нил приказал вам немедленно зайти к нему.

Как всегда, этот Холман был обходительным. Придержал перед охранником дверь, дождался, пока тот переступил порог, а потом весьма неделикатно треснул его пистолетом по затылку. Парень растянулся во весь рост на ковре. А я, захлопнув дверь, оставил его на свободе дремать и видеть чудесные сны. Затем я нажал кнопку вызова. Тут же подъехал лифт с неизменным охранником в форме. Увидев меня в гордом одиночестве, парень, похоже, был слегка озадачен. Я поблагодарил его теплой улыбкой, дав понять, что узнал его, и без колебаний ткнул стволом тридцать второго прямо в живот. Когда мы спустились на первый этаж, я знаком велел ему выходить. Но как только он повернулся спиной, без всякого сожаления врезал рукояткой пистолета ему по затылку. Охранник беззвучно опустился на пол, его тело наполовину вывалилось из кабины. И я с удовольствием констатировал, что в ближайшее время никому не удастся воспользоваться этим удобным средством сообщения.

Когда я вошел, Дафна Вудроу как раз растирала тело большим мохнатым полотенцем. При виде меня ее огромные черные глаза от изумления чуть не вылезли из орбит.

— Немедленно? — Я послал ей обольстительную улыбку. — Ведь так вы сказали, я не ошибся?

— Что?! — не понимая, воскликнула Дафна. — Вы что, хотите, чтобы я бежала с вами? — Из ее горла вырвался какой-то нелепый, булькающий звук. — Прямо так, полуголая?!

— Это единственная возможность, — твердо сказал я.

Вытащив тело охранника из лифта, мы спустились в подземный гараж. Всю дорогу, пока мы ехали до ворот, брюнетка молчала, как убитая. Когда же железные двери мягко распахнулись перед нами, я чуть было не сорвался и не завопил при виде направлявшегося к нам охранника.

— Мы уезжаем, — вместо этого с сияющей улыбкой сообщил я ему.

— Никуда вы не уедете, пока я не позвоню в дом и не получу подтверждения. — Охранник покачал головой.

— Не стоит беспокоиться. — Я заткнул дуло пистолета прямо в его пупок. — Вам нужно просто расстегнуть кобуру и дать ей упасть, а потом пойти и открыть ворота…

— К черту! — рявкнул он, но как-то не вкладывая в свой протест всю душу.

— Мне говорили, что сегодня закат будет необыкновенной красоты, — холодно произнес я. — Неужели тебе не хочется полюбоваться им?

Охранник раздумывал несколько дольше, чем я ожидал, но потом послушался меня как миленький. В машине продолжало царить гробовое молчание. Оно длилось, пока мы не отъехали миль на пять от Иглс-Рок, только тогда я услышал облегченный вздох мисс Вудроу.

— Лохинвар с Западного побережья, — горделиво усмехнулся я. — Не стоит благодарности.

— А я и не собиралась этого делать, — огрызнулась эта неисправимая грубиянка. — Просто я только что обнаружила, что на мне сейчас вся моя одежда. Но этот купальник — не очень надежная защита от такого типа, как вы. Может, мне будет безопаснее под крышей дома Винса Манатти?

Облокотившись на стойку бара, я с интересом наблюдал за Дафной. Удобно устроившись на диване напротив меня, девушка обеими руками сжимала высокий стакан и одновременно пристально изучала противоположную стену. Ничем не нарушаемая тишина в комнате мало-помалу начинала действовать мне на нервы.

— Может быть, мне перескочить через стойку, — как можно приветливее предложил я, — содрать с вас бикини, кинуть на пол и изнасиловать прямо перед камином? Может, это поможет?

— Поможет чему? — невозмутимо, по-прежнему глядя на стену, переспросила она.

— Поможет вам разговориться, будьте вы прокляты! — почти заорал я.

— Интересное дело! — усмехнулась она. — О чем же можно говорить в такой обстановке?

— Вы часто здесь бываете? — рявкнул я.

Но, увидев выражение ее лица, я мигом осекся.

— То, что вы рассказали мне о Мартине Харрисе и о его требовании привезти сотню тысяч в обмен на Анну — это правда?

— Господи, ну для чего мне тратить время, выдумывая всякие небылицы?!

— Впрочем, вам тоже нет смысла морочить мне голову, — задумчиво проговорила она. — Все это меня тревожит.

— По-моему, это тревожит и Манатти, — сказал я. — Даже для него сотня тысяч — это, скажу я вам, не мелочь в кармане.

— Но кто гарантирует, что, получив деньги, он вернет вам Анну? — спросила Дафна.

— Никто, — откровенно ответил я. — Но я ведь тоже не дурак. Актеришка увидит денежки не раньше, чем я собственными руками потрогаю вашу подружку.

— А вдруг это ловушка?! — Ее темные глаза недоверчиво сузились. — Откуда вам известно, что у Мартина Харриса нет сообщников?

— Да ниоткуда! — ухмыльнулся я. — Просто мой прежний опыт подсказывает, что в этом деле у него был один-единственный сообщник — сама Анна Фламини.

— Дело в том, что этот подонок любит деньги так, как никогда не мог бы полюбить ни одну женщину, — подчеркнула Дафна. — Как раз это и тревожит меня больше всего, Рик. А Анна, кажется, все еще без ума от него и охотно делает все, что приказывает этот ублюдок. Чего стоит сумасшедшая идея вернуться к Манатти!

— Знаете, о чем я подумал? — Я грустно улыбнулся. — То, как вы все это преподносите, заставило меня кое в чем усомниться. Действительно ли вы так уж переживаете за судьбу приятельницы? Похоже, куда больше вас заботят денежки Манатти!

Дафна мгновенно вскочила на ноги, но не выпустила стакана из рук.

— Вы невозможный человек! — Более совершенный английский акцент трудно было себе вообразить. — Огромное вам спасибо за мое избавление от Акселя Барнаби, мистер Холман. Теперь позвольте мне вернуться к себе в мотель!

— В таком виде? — поразился я.

Девушка мельком взглянула на свое куцее одеяние и раздраженно передернула плечами.

— Неужели вы, любезный, не одолжите мне свой плащ?

— А белую лошадь в придачу не хотите? — съязвил я. — Тогда будете точь-в-точь Леди Годива. Но это будет что-то новенькое даже для Беверли-Хиллз.

— Еще одно ваше слово, и я заору во весь голос! — пригрозила она. — Подайте мне вон тот плащ!

Я сделал три шага, отделявшие меня от спальни, удачно совмещенной с ванной, и вытащил из шкафа потрепанный тренч[7]. Скажем прямо, он выглядел, словно когда-то его позабыли в костюмерной после съемок старого фильма с Хэмфри Богартом, а сейчас только вспомнили и извлекли. Когда я принес в гостиную эту реликвию, оказалось, что Дафна уже успела исчезнуть. Единственным напоминанием о ее недавнем присутствии оказался брошенный недопитым стакан. Пока я растерянно озирался по сторонам и прикидывал, куда, к дьяволу, она могла подеваться, мне в голову пришла пренеприятная мысль. Она подтвердилась, едва я открыл входную дверь — моя машина тоже исчезла. Пусть это послужит уроком тем доверчивым дуракам, которые ленятся вынимать ключи от машины, с горечью подумал я и побрел в гостиную. Только когда я приготовил себе порцию спиртного, до меня дошло, что Дафна преподала мне еще один урок — никогда не оставлять пистолет под сиденьем.

На обед было фирменное блюдо Холмана — яичница с беконом. Телефон зазвонил, как раз когда я сунул в рот последний кусок, и поэтому я успел быстро снять трубку.

— Рик! — Голос Манни Крюгера звучал так, словно он только что перенес один за другим три сердечных приступа. Да вдобавок еще получил удар по голове бейсбольной битой. — Скажи, Бога ради, что тебе понадобилось ночью у Курта Манхейма?

— Господи, неужели ты хочешь сказать, что он предпочитает мужчин?!

На другом конце трубки воцарилось неловкое молчание.

— К дьяволу тебя с твоими плоскими шуточками! — рявкнул он, придя в себя. — Знаешь, чем я занимаюсь сегодня все утро? Составляю досье на тебя, вот так! В жизни не видел, чтобы кто-нибудь так взбесился!

— Может, крошка Петуния была с ним холодна? — наивно предположил я.

— Перестань паясничать! — прорычал Манни. — Курт Манхейм — обычный старый греховодник. Он никогда не путает секс с бизнесом. Так какого черта ты полез ночью в этот курятник?

— Просто хотел задать парочку вопросов, — признался я. — А что ты выяснил о Мартине Харрисе?

— У меня просто не было на это времени, болван. Я собирал сведения о тебе самом! — раздраженно буркнул Крюгер.

— Манни, — льстиво сказал я, — ты, пожалуй, единственный из моих знакомых, кому под силу, скажем так, улечься в постель с двойняшками и выдержать осаду.

— Ну уж! — В трубке послышался довольный смешок. — Наверное, ты прав, Рик. Я действительно умею неплохо изворачиваться!

— Думаю, у тебя правая рука точно не знает, чем занята левая, — подтвердил я. — Так что удалось узнать о Харрисе?

— Последние три года его не было в Лос-Анджелесе. Поговаривают, что он пропадает где-то в Европе.

— Это мне известно, — нетерпеливо перебил я. — Что еще?

— Этот молодой американец просто сукин сын. Если он не остановится, то кончит либо на виселице, либо с перерезанным горлом в канаве.

— А какие у него есть слабости? — спросил я.

— Женщины, — коротко бросил Манни. — Женщины, притом чужие. Недосягаемые, то есть чужие жены. Богатенькие, скучающие дамочки, которые не прочь поразвлечься на стороне, но отнюдь не желают рисковать положением замужней дамы. Поэтому, когда приходит время, Харрис ставит их перед выбором: либо они платят, либо он обо всем сообщает мужу. Да еще отправляет обманутому супругу листок с пояснением, где и когда женушка наставила ему рога. Я слышал, что для пущей наглядности иногда он еще прилагал и соответствующие иллюстрации.

— Необычный вид рэкета! — присвистнул я.

— Однако довольно прибыльный для парня с его внешностью и сексуальной привлекательностью. — Манни немного помолчал. — Вот так-то, друг мой. Твой Харрис — обычный грязный шантажист. Ни больше ни меньше!

— Спасибо, Манни, — с чувством сказал я. — Я твой должник.

— Эй! Погоди минутку!

Я быстро повесил трубку и терпеливо ждал, пока он перестанет звонить. Наконец, после третьей попытки дозвониться, Манни сдался. Прошло некоторое время, и раздался новый звонок. Я взял трубку, рассудив, что стоит попробовать.

— Холман, — негромко произнес я.

— У нас назначена встреча на три часа, — скрипучий голос Манатти звучал резче, чем обычно. — Ваша машина торчит у моего дома. Надеюсь, вы и без нее сможете добраться.

— Конечно, — недовольно буркнул я.

— На вашем лимузине прикатила мисс Вудроу, — продолжал продюсер. — Она рассказала, как вы утром вытащили ее у Барнаби из-под носа. Не знаю, зачем вам это было нужно, Холман. Чувствую, вы были с ней достаточно откровенны. Подруга Анны, похоже, знает обо всем не меньше меня. А может, и больше.

— Если и так, то мне об этом не известно.

— В любом случае, думаю, разумнее задержать ее до вашего приезда. Точнее, до возвращения Анны. А пока пусть она развлечется в компании Трикси и Дикси. Надеюсь, я употребил правильное слово?

— Слов, которыми можно описать дуэт Трикси и Дикси, еще не придумали, — со смехом сказал я.

— Итак, жду вас у себя ровно в три, Холман. — Винс остался верен своим привычкам и бросил трубку, не попрощавшись.

Если даже забыть о пистолете, пропавшем вместе с моей машиной, у меня все еще оставался приличный арсенал: пистолет Лонни 38-го калибра да еще тот, который утром мне удалось одолжить у О’Нила, — 32-го. Выбрав тот, что полегче, я сунул его в карман.

Солнце как раз выбралось из удушливой пелены смога, когда я добрался до дома Манатти в Бель-Эр. Уплатив таксисту, я прошел в ворота и позвонил. До трех еще оставалась пара минут, так что Манатти будет доволен, прикинул я. Большая сделка. А кому, к дьяволу, она нужна?! Наконец входная дверь распахнулась, и я имел удовольствие лицезреть уже знакомую мне брюнетку.

— Привет, Рик! — Ее улыбка скорее была похожа на гримасу. — Ты что, язык проглотил?

— Привет, Трикси! — сказал я. — Прости, не узнал тебя в одежде.

Она с удовольствием провела рукой по коротенькому платьицу из плотного китайского шелка так, чтобы обрисовать волнующие контуры пышной груди, и кокетливо захихикала.

— Мне показалось, что это внесет некоторое разнообразие. А то все купальник…

— А также наглядно подчеркнет разницу между тобой и той английской девчонкой!

— Что?! — Трикси презрительно выпятила губы. — Ты шутишь, милый! Оставь ее в чем мать родила на необитаемом острове в компании дюжины мужиков после кораблекрушения, как они в два дня станут гомиками!

— А как поживает Старик в этот прекрасный и солнечный день?

— Ждет тебя в кабинете. — Влажные глаза газели остановились на моем лице. — Как произошло, что Дафна Вудроу приехала на твоей машине, Рик?

— Попросту украла, — просто сказал я.

Брюнетка передернула плечами.

— Могу себе представить! Послушай, милый, мы с Дикси ждем тебя у бассейна, освободишься — приходи!

Я отправился вслед за брюнеткой. Мы прошли весь дом, пока не добрались до кабинета. Трикси послала мне на прощанье воздушный поцелуй и исчезла. При моем везении, прикинул я грустно, даже если я выберусь к девушкам, меня наверняка будет поджидать О’Нил, держа в каждой руке по пистолету.

Солнечный свет не принес жизнерадостности в кабинет Манатти. Только еще больше подчеркнул его казенную атмосферу. Пыльные головы оленей на стене делали его похожим на павильон для съемок второразрядного вестерна. На этом фоне сам Манатти смотрелся чрезвычайно живописно. Старик приоделся в желто-зеленую ядовитого оттенка рубашку, кричаще розовые брюки и замшевые туфли. На носу, как всегда, сидели неизменные черные очки. От этого игривого буйства красок у меня заломило в глазах. На мой взгляд, толстяк выглядел как ночной кошмар в цветном изображении.

— Наконец-то вы вовремя. — Винс сверился с показаниями любимого хронометра и удовлетворенно кивнул. — У меня все готово. — Манатти извлек из-под письменного стола тяжелый «дипломат», положил его на стул и нерешительно заморгал. — Здесь сто тысяч. Я хочу, чтобы вы пересчитали при мне.

Я открыл крышку — так и есть, такого количества зеленых я не видел за всю свою жизнь. Куча шуршащих, новеньких стодолларовых банкнотов. Я прикрыл глаза, и тут же у меня в ушах призывно застонали мягкие голоса гитар, а сам я уже нежился на одном из роскошных пляжей Таити, или наблюдал, как весело резвятся юные нимфы на борту моей семидесятифутовой яхты где-нибудь в Каннах, или плескался с роскошной красоткой на собственном пляже в Акапулько. Наконец я с большим трудом вернул себя к суровой реальности.

— Вы убедились, что деньги в наличии? — проскрипел Манатти.

— Уверен, что все правильно, — слабым голосом пролепетал я. — Это действительно похоже на сто тысяч зеленых.

— Большое искушение, — прищурился он. — Даже для человека с вашей репутацией неподкупного.

— Точно, — выдохнул я.

— Так вот, не поддавайтесь искушению, друг мой. — Манатти сдвинул с носа очки, и его голубые льдинки-глаза впились в мое растерянное лицо. — Уверен, вы поймете меня.

— Надеюсь, что так оно и будет, — предположил я, прикрывая крышку над этим зеленым искушением. — Что еще?

— Просто следуйте полученным инструкциям. Отвезите деньги Харрису и доставьте Анну ко мне.

— Может, у Харриса на этот счет свои соображения — например, взять деньги и дать деру, — буркнул я.

— Тогда вы должны помешать ему, — коротко сказал он. — Именно из-за возможного риска я определил вашу награду в пять тысяч. Конечно, приходится идти на него, но это ваша работа. Я готов рисковать. — Он погладил пухлый бок кейса. — Вот и доказательство! Но я не хочу остаться в дураках, Холман. И вы — моя гарантия, что этого не случится. Только попробуйте подвести меня — и от вашей репутации останется мокрое место!

— Яснее не скажешь, — фыркнул я. — А что будет с кинозвездой Фламини, когда я верну ее?

— Отправлю к Барнаби, как и договаривались. Почему это вас интересует?

— Пpocтое любопытство, — объяснил я.

— Думаете, я перестал ему доверять после всего, что случилось? — Глаза Старика сверлили меня, словно буравчики. — Но ведь ваше предположение о вмешательстве третьего подтвердилось?

— Вы правы, — пробормотал я.

— Еще вот что, — сурово добавил он, — мисс Вудроу рассказала, что для ее освобождения вам пришлось применить силу. Вы уверены, что иначе было нельзя?

— Вы имеете в виду, не огорчило ли это Акселя Барнаби? — спросил я спокойно. — Уверен, что нет. Мне кажется, Аксель царит лишь у себя в кабинете под крышей дворца. А дальше правит бал О’Нил. И я почему-то уверен, что Барнаби до сих пор и не подозревает об этом.

— Хорошо. — Старик медленно кивнул. — Мы это увидим, когда возобновятся переговоры.

— Что-нибудь еще? — поинтересовался я.

— Нет. — Он протянул мне кейс. — Жду вашего возвращения с Анной, Холман, — он опять бросил взгляд на часы, — самое позднее — к девяти вечера!

— Если ничего не случится, — хмыкнул я.

— Если ничего серьезного не случится, — медленно поправил он. — В противном случае, вы просто не вернетесь.

— Вы надеетесь, что я погибну с честью? — ухмыльнулся я.

— Именно так! — подтвердил он.

Моя машина ждала меня в гараже, ключ был на месте. Я сел за руль, бросил кейс под ноги и с удовольствием откинулся на сиденье. Пошарив под ним, я ничуть не удивился: пистолет исчез. Рука моя все еще шарила под сиденьем, когда кто-то осторожно тронул меня за плечо. Вздрогнув от неожиданности, я выпрямился и увидел улыбающуюся Трикси.

— Вы что-то потеряли? — приветливо спросила она.

— Ничего особенного, — солгал я.

— Сэр Галахад, — хихикнула она, — отправляется на выручку принцессы Фламини, чтобы победить или умереть!

— Подумаешь, большое дело, — как можно равнодушнее сказал я. — Трикси и Дикси, брюнетка и блондинка, две секс-бомбочки. У обоих вместе не наберется мозгов и на одну.

— Иногда это такая скука, — не обратив внимания на мою колкость, пожаловалась она. — Я имею в виду, не выходить из роли. Особенно если учесть, что насчет Дикси вы угадали. Но вы должны признать, что я выкручивалась, как могла.

— Особенно когда поведали мне о ночном визите Дафны в дом к Манатти?

— Думаю, поэтому-то он и не связывается со мной или старушкой Дикси. К чему? Если все и так было, как говорится, под рукой всю дорогу из Рима?

— То есть его любовница — Дафна Вудроу? — присвистнул я. — Признаться, я только сейчас подумал об этом. Дафну отправили в мотель следить за Анной, но она ее как-то проморгала.

— Я думаю, что так оно и было, — кивнула брюнетка. — Ну что ж, удачи, Рик.

— Старина Винс как-то сказал, что вы с Дикси достались ему вместе с домом. — Я широко улыбнулся. — А мне почему-то кажется, что кто-то вроде Курта Манхейма подсунул ему этот дом, но через кого-то третьего. Поэтому Винс и до сих пор не догадался о вашей истинной роли. Как вам такая мысль?

— На моих устах печать молчания, — театрально пролепетала Трикси. — А уши глухи, особенно когда нашептывает змей, которого я сама провела в дом. Услышу что интересное, сообщу. Святой истинный крест! — Брюнетка быстро перекрестилась. — Но у меня есть предчувствие, Рик, что очень скоро ты окажешься между молотом и наковальней. Поэтому будь осторожен. Надеюсь, что мы еще славно повеселимся вместе!

— А Дикси? — ради любопытства спросил я.

— К черту Дикси! — крикнула брюнетка. — Пусть готовит завтрак!

Мой лимузин с открывающимся верхом преодолел последнюю милю, и перед моими глазами снова возникла череда полуразвалившихся коттеджей. К этому времени мою шею уже отчаянно ломило. Это был результат бесчисленных попыток разглядеть, нет ли за мной «хвоста». Всю дорогу я чертыхался, потому что забыл прикрепить зеркальце заднего обзора. Вообще я и так был почти уверен, что за мной не следят. К сожалению, от этого уверенности в себе у меня не прибавилось: слишком многим было известно о встрече в коттедже.

Припарковав машину возле третьего по счету коттеджа, я вытащил из-под заднего сиденья драгоценный кейс. Окинув взглядом унылую пустыню вокруг, я почувствовал себя как на заброшенном сельском кладбище. Вполне вероятно, что злодейский план Харриса как раз и состоял в том, чтобы сбежать, отобрав у меня кейс с деньгами. Место для этого было идеальным. Покинув машину, я представлял для него отличную мишень. Моя спина взмокла от напряжения, я проклинал себя за трусость, но ничего не мог с собой поделать. Волоча ноги, я поплелся к домику. В голове у меня вертелась дурацкая фраза: «Умри как мужчина!» Не знаю, какой идиот ее выдумал, но избытком воображения он явно не страдал.

Входная дверь домика была приоткрыта, но я все равно решил постучать. Мне не хотелось нервировать этого придурка Харриса. В домике стояла гробовая тишина, поэтому, немного подождав, я толкнул дверь и вошел. К моему великому облегчению, тело Лонни исчезло. На деревянном полу я заметил какие-то подозрительные багровые пятна. Но это вполне мог быть обычный кетчуп. Сверившись с часами, я понял, что приехал минут на десять раньше. Это время я использовал, чтобы проверить спальню и ванную, и успокоился, только убедившись, что я один. Вернувшись в гостиную, я положил кейс на стул и уселся сам. Через пять минут гнетущей тишины уже был готов поклясться, что меня занесло на какой-то необитаемый остров или все остальное человечество загадочным образом вымерло. Настроение было на редкость отвратительное.

Все произошло мгновенно — от подобной встряски могло бы разорваться любое самое здоровое сердце. Только что я чувствовал себя единственным человеком во всей вселенной — и вот он уже тут как тут. В дверях. Описание, которое дала Дафна Вудроу, было на диво точным. Высокий, голубоглазый парень лет двадцати пяти, с пышной шапкой светлых волос и такими же светлыми усами. Прищурив холодные глаза, он с подозрением внимательно оглядывает комнату. «Тот еще красавчик, — подумал я про себя, — явно из тех, для кого собственная персона — первая и последняя любовь».

— Похоже, вы Холман. — Парень шагнул мне навстречу. — Деньги у вас с собой?

— Да, я Холман, — представился я. — Деньги со мной, и поэтому меня крайне интересует, где Анна Фламини?

В ответ послышался какой-то короткий лающий звук, который я определил как смех.

— Ты что, приятель, за дурака меня держишь? А может, у тебя тут пара-тройка копов припрятаны в кустах и только и ждут, чтобы ты свистнул?!

— Это неправда, — возразил я терпеливо. — Я работаю на Манатти, а он распорядился, чтобы я передал тебе деньги сразу же, как получу девушку. Если хочешь, могу перевести на более доступный язык: нет Фламини — нет денег.

— Понял, — сказал парень равнодушно. Честно говоря, я даже засомневался, — слышал ли он меня.

— А куда подевался Лонни? — светским тоном поинтересовался я.

— Закопал на заднем дворе за коттеджем, — ответил он. — Ты, кстати, так и не сказал спасибо, а ведь я спас твою задницу!

— Премного благодарен, — кивнул я. — Только извини, я так и не понял, чего это ты беспокоился?

— Надо было сделать безошибочный выбор, — пояснил Харрис. — Я как раз затаился в спальне и подслушивал. Тогда и решил: раз О’Нил с самого начала играет втемную, неплохо будет заранее избавиться от его парня с пистолетом. Пока он и меня не пристрелил. — Харрис ткнул пальцем в пухлый кейс, который оставался лежать на столе. — Деньги здесь?

— Манатти велел передать — тут вся сотня, сколько ты хотел. — Я ухмыльнулся во весь рот. — Конечно, я не пересчитывал, сам понимаешь. Но выглядела эта куча точь-в-точь как целая сотня зеленых.

— А ведь я могу просто пристрелить тебя и денежки мои! — медленно процедил он, глядя мне прямо в глаза.

— Ты опоздал, — сказал я. — Сейчас уже не выйдет.

— Да, похоже, ты прав, парень. — Холодные голубые глаза смотрели на меня все так же без малейшего интереса. — Ты вооружен, правильно? Пистолет?

— Не только. Еще и пружинный нож, — заявил я. — И потом, ты еще не заметил, но я успел прикрепить миниатюрную мину с часовым механизмом к подошве твоего ботинка. Она сработает ровно через три секунды, и если…

— Прекрати балаган! — рявкнул Харрис.

— А ты перестань тянуть время, — сказал я уже миролюбиво. — Чего ты ждешь? Я здесь, деньги со мной, дело за актрисой. Кстати, где она?

— Все в свое время, — недовольно пробурчал он. — Этот прохвост продюсер и так будет рад до смерти, что заполучил назад свою собственность в целости и сохранности. Так что вряд ли Манатти будет ворчать, если ты опоздаешь на пару минут.

— Парочка влюбленных звезд, — съязвил я. — Вы с Фламини. Интересно, а она-то знает, что ты продал ее за сотню тысяч? Кстати, ты уверен, что ей понравится эта идея?

— Откуда я знаю? — Парень пожал плечами. — Да и потом, какая разница?

— Если ты просто тянешь время и ждешь кого-то, — предположил я, — так и скажи. Будем ждать вместе.

Он неопределенно покачал головой.

— Я никому не доверяю. И тебе в том числе. Просто хочу убедиться, что все спокойно, прежде чем мы с тобой отправимся за Фламини. Если у тебя здесь есть свои люди, немного погодя они забеспокоятся и захотят выяснить, что происходит. Тогда все и решится: ты не получишь свою крошку Фламини, а я — свою сотню тысяч. Так что давай ждать.

— Мартин, мальчик мой! — Я одарил его самой обаятельной из своих улыбок. — По-моему, ты что-то крутишь. Тебе не хуже меня известно, что никого я в кустах не прячу и предлагаю честную сделку — ты мне девчонку, я тебе деньги. Кстати, хочу тебе сказать еще кое-что. Судя по всему, ты — просто обычный дилетант, играешь, что называется, не в своей лиге. Поэтому в одиночку тебе бы с этим делом ни за что не справиться. — Я решил сделать пробный выстрел. — Так что скажи сразу, сколько ты попросил у президента компании Манхейма за то, что приведешь девчонку прямо к нему? Пятьдесят или, может быть, семьдесят пять тысяч?

На его лице появилось затравленное выражение. Оно подсказало мне, что мой выстрел попал в цель. Однако он тут же спохватился и постарался стать в позу крутого парня, с которым шутки плохи.

— Послушай, Холман! — гаркнул молодой актер. — Кончай валять дурака! Ты что, забыл о Лонни? То же самое может случиться с тобой!

— Ты выстрелил Лонни в спину с приличного расстояния. И риска-то никакого не было. Тут не промахнулся бы даже старик с катарактой на обоих глазах, — холодно процедил я. — Тогда я, конечно, обрадовался, но потом имел возможность на свежую голову все хорошенько обдумать. — Подхватив со стула кейс, я небрежно перебросил его в левую руку и направился к Харрису. — Когда надумаешь меняться всерьез, позвони.

— Ни с места! — рявкнул он.

Я продолжал идти, не обращая внимания на его вопли. К счастью, этот парень совершенно предсказуем, как конец старой-престарой пьесы. Правая рука Харриса судорожно скользнула в карман плаща, и через мгновение на меня смотрело черное дуло пистолета. Не моргнув глазом, я чуть сильнее махнул кейсом и вышиб пистолет из его рук.

— Мартин, сынок, — сказал я скорее грустно, чем сердито, — для таких дел у тебя кишка тонка. — Затем, не тратя зря времени, я с силой хлестнул его по лицу тыльной стороной руки.

От удара молодой американец качнулся и, защищая лицо, поднял руки. Я даже немного расстроился, когда погрузил кулак в его солнечное сплетение. Дико охнув, Харрис согнулся пополам и завалился набок.

— Забавное зрелище! — раздался чей-то голос у дверей коттеджа. — Ну просто-таки битва двух ягнят!

Я оглянулся — в дверях застыла массивная фигура О’Нила. В его руке я заметил какой-то черный предмет, подозрительно напоминавший «магнум» 38-го калибра. Если его дожидался Харрис, промелькнуло у меня в голове, так это просто глупо. Так же глупо, как если бы ягненок поджидал тигра, чтобы вместе поохотиться.

— Как это вам всегда удается? — потрясенно спросил я. — Читаете мысли на расстоянии или тайно колдуете? Вы всегда появляетесь в тот момент, когда вас меньше всего ждешь!

— А может быть, я просто чуть-чуть поумнее вас, Холман?! — Его ледяные серые глаза злобно прищурились. — Сегодня утром вы выставили меня в довольно идиотском свете, убрав с дороги меня и двух охранников. Еще большим идиотом я выглядел, когда объяснял старику Барнаби, почему нам придется с этого дня обходиться без общества прелестной мисс Вудроу. — О’Нил попытался улыбнуться, но улыбка получилась какой-то кривой. — К тому же вы так и не удосужились пролить свет на ситуацию с моим приятелем Лонни.

Харрис кое-как встал на ноги, обеими руками он по-прежнему держался за живот.

— Холман пристрелил его, — зло прохрипел он. — Я как раз был здесь и сам все это видел, собственными глазами!

— Ты это видел? — В голосе О’Нила прозвучала хорошо мне знакомая ленивая нотка. Я почувствовал приближение опасности. — И где ты прятался? — спросил он Харриса.

— В спальне, — охотно отозвался парень. — Они вместе вошли в гостиную, и я видел все, что случилось потом, через щелку в двери.

— Ну так как же все произошло? — настойчиво повторил свой вопрос О’Нил.

— Они вошли, и… — Харрис запнулся. — Холман сказал что-то о сигаретах, а потом вдруг выхватил из кармана пистолет и пристрелил Лонни.

— И что же, Лонни так просто стоял и смотрел на него?

— По-моему, Холман застал его врасплох.

Высказав эту потрясающей глубины догадку, Харрис застыл на месте, и мне было хорошо видно, как ходуном ходил на его шее кадык.

— Только не Лонни, — фыркнул О’Нил. — Это был настоящий профессионал, его невозможно было застать врасплох. И убить его можно было, только выстрелив в спину.

— В спину? — с дурацким видом повторил Харрис.

— Дело в том, что, прежде чем войти, я постоял немного за дверью и послушал, о чем вы тут говорили, — сказал О’Нил. — Похоже, это была единственная возможность застать Лонни врасплох: ему выстрелил в спину человек, о присутствии которого он даже не подозревал.

— Харрис спас мне жизнь, пристрелив твоего Лонни, — громко сказал я. — Если охота кого-то обвинить в его смерти, можешь смело винить себя. Ты же ведь приказал ему избавиться от меня в этом самом коттедже?

— Заткнись, Холман! — взорвался О’Нил. — Единственная причина, по которой ты еще дышишь, — надежда, что, может, и от тебя будет какая-то польза. Но вот этот парнишка, — и он ткнул дулом в побелевшего Харриса, — этот уж точно свое отгулял.

— Кейс! — блуждая глазами точно сумасшедший, прохрипел Харрис. — Можете взять его себе! Вам это ничего не будет стоить! А внутри — сотня тысяч баксов!

Возьмите их! Я к этим деньгам не имею ни малейшего отношения.

Выстрел прозвучал в крохотном домике особенно громко. Харрис поперхнулся на полуслове и широко открытыми глазами уставился на О’Нила. Он будто и не заметил, как кровь потоком хлынула у него из горла и залила рубашку. Потом он медленно повернулся и с глухим стуком рухнул на пол. Я безучастно следил, как из дула тридцать восьмого поднимается синеватая струйка дыма, и с удивлением отметил, что сердце мое даже не трепыхнулось. Кажется, я вообще ничего не почувствовал.

— Повернитесь, — скомандовал О’Нил.

Я выполнил его приказ, и он аккуратно вытащил короткоствольный тридцать второй у меня из кармана.

— Вот это хорошо, — обрадовался он. — Знаете, я рад, что вернул его, он мне всегда был по душе.

Я снова повернулся к нему лицом.

— Что это с вами? — спросил я удивленно. — Вы стали человеконенавистником?

Он опустил веки, скрыв холодный блеск стальных глаз.

— Какого черта? Разве это имеет значение, тем более сейчас, когда у меня в руке пистолет?

— Наверное, вы правы, — вздохнул я. — А что теперь?

— Вы отвезете меня в мой заколдованный замок на горе.

— Знаете, — сказал я. — Ваш босс вряд ли обрадуется, когда узнает, что вы тут натворили без его высочайшего разрешения.

— У моего босса — своя мания, — отрезал О’Нил. — Все эти микроскопические чудовища, которыми так и кишит воздух вокруг него. Из-за этого он превратил себя в какого-то морального урода. Он ест, спит и живет, не высовывая носа из своего пентхауса. Вы небось думаете, что любой, у кого больше пятидесяти миллионов, живет как король. Да, Барнаби, безусловно, король, но только пленный!

— А в его отсутствие делами в королевстве заправляет придворный шут? — с невинным видом предположил я.

— Опасные шуточки! — процедил он сквозь зубы, и я заметил, как в его прищуренных глазах сверкнули молнии. — Но умрете вы совсем не так, как Харрис. Медленно и мучительно!

— Вы, наверное, одиноки? — сочувственно поинтересовался я. — Я заметил, что вы все время разговариваете сами с собой.

— Не забудьте прихватить с собой деньги! — О’Нил кивнул на кейс, который я по-прежнему не выпускал из рук. — Уверен, в замке вас ждут с нетерпением. Хотя бы тот охранник, которого вы успокоили ударом пистолета по затылку. Да и многие другие.

— А что с Харрисом? — перебил я его. — Вы решили бросить его здесь?

— А почему бы и нет? — Он искренне удивился. — Он же мертв!

Я пожал плечами. Мы вышли из домика и зашлепали по знакомой грязной дороге. Седан О’Нила стоял бок о бок с моей машиной, и он приказал мне сесть за руль. Забросив тяжелый кейс на заднее сиденье, он уселся рядом со мной.

— Иглс-Рок, — скомандовал О’Нил. — Дорогу вы знаете.

Включив мотор, я медленно двинулся вперед, описывая изящную дугу.

— Фламини, — вполголоса пробормотал я.

— И что Фламини? — не понял мой спутник.

— Вы даже не спросили… — протянул я.

— О чем не спросил? — Его голос звучал невозмутимо.

— Глупо было убивать Харриса, хорошенько не расспросив его, — пожал я плечами. — Манатти дал мне сотню тысяч, чтобы я отвез деньги Харрису и в обмен получил от него Анну. После этого, в соответствии с договоренностью, он должен был переправить ее вашему хозяину. Вы об этом, случайно, не забыли?

— Смотрите внимательнее на дорогу, Холман! — хмыкнул О’Нил. — Поберегите свои мозги, они вам еще пригодятся. А то вам не хватит той малости, что у вас есть.

— Если вам не интересно, где прячется Анна, — сказал я невозмутимо, — значит, это и без меня вам уже известно.

— Как говорят киношники, — О’Нил зевнул, — у каждого своя роль.

— Вы говорите о Фламини?

— И о вас тоже, Холман, — жестко отрезал он.

— Что вы имеете в виду?

— Лучше не сейчас, — повысил он голос. — Разве до сих пор вам никто не говорил, что ожидание пытки во много раз страшнее ее самой?

— Сказали бы что-нибудь поновее! — усмехнулся я. — А вы мне открываетесь с новой стороны, О’Нил. Так сказать, садист с философским уклоном.

— Поразмыслите лучше вот о чем, — с довольным видом сказал он. — Как думаете, из чьего пистолета я пристрелил этого болвана Харриса?

Страшная догадка молнией сверкнула в моем мозгу.

— Из моего? — упавшим голосом пробормотал я.

— Вот именно. — О’Нил довольно хохотнул. — Но это только начало, браток! Если бы ты только знал, сколько сюрпризов тебя ждет!

Окованные железом ворота гостеприимно распахнулись перед нами. Я проехал, не дожидаясь дальнейших указаний, к подземному гаражу.

— Вылезайте! — приказал С’Нил.

Я вышел из машины, и он махнул рукой, указывая куда-то в глубь гаража. В дальней стене я заметил маленькую железную дверь, и, пока О’Нил отпирал ее, его пистолет по-прежнему был направлен на меня. Дверь со скрежетом отворилась, мы миновали узкий коридор с тусклой лампочкой под потолком и остановились перед еще одной дверью. О’Нил сказал, что это совершенно особенная комната, и я с легким сердцем готов был ему поверить.

— Вот мы и пришли, — объявил он. — Здесь тихо и спокойно, Холман. Сейчас я вас впущу, вы тут отдохнете и немного остынете.

Открыв дверь, он широким жестом пригласил меня войти. Надо было на что-то решиться, но я к этому времени уже сообразил: мертвый герой — это чаще всего никому не нужный труп. Едва я переступил порог, услышал, как дверь у меня за спиной мигом захлопнулась. Лязгнул ключ, поворачиваясь в замке. Комната была действительно странная: обставлена так, словно я очутился в палате для буйнопомешанных одного из дорогих частных санаториев. На полу лежали ковры, стояло кресло и небольшой стол. Окон я не заметил, но мягкий свет лампы с затененным абажуром, стоявшей на секретере, слабо освещал кровать у стены.

В комнате никого не было, если не считать скорчившейся на постели совершенно обнаженной брюнетки. Обеими руками девушка пыталась кое-как прикрыть свою наготу. Длинные, черные, как вороново крыло, волосы роскошной накидкой окутывали ее плечи, а в больших фиолетовых глазах, глядевших на меня, застыло выражение животного страха.

— Не трогайте меня! — истошно завопила она.

Даже в такой дикой обстановке я не мог не отметить красоту этого лица. Да и как же можно было не узнать ее, богиню киноэкрана, предмет обожания тысяч и тысяч восхищенных и очарованных зрителей.

Анна Фламини. Да, это была она.

Я сразу же набросил ей на плечи свой плащ. Анна быстро завернулась в него, но, к сожалению, он прикрыл ее тело только до середины бедер. Потом я предложил ей сигарету и дал прикурить. Актриса сделала первую затяжку, и затравленное выражение постепенно стало исчезать с ее лица.

— Позвольте представиться — Рик Холман, — сказал я. — Предполагалось, что сегодня я вручу Мартину Харрису сто тысяч долларов в обмен на вашу особу. Но все получилось гораздо забавнее.

— Разве вы не работаете на О’Нила? — спросила она без всякого акцента.

— Он пристрелил Харриса, — пояснил я, — и притащил меня в эту мышеловку. При этом сам стал богаче на сотню тысяч. Только, если хотите знать мое мнение, он слишком многого хочет.

— Что вы имеете в виду? — удивилась Анна.

— Я и сам не до конца понимаю, — признался я. — Но, мне кажется, О’Нил задумал что-то скверное, и его план каким-то образом затрагивает и меня.

— Может быть, и меня? — спросила она. — Это не человек, а сущий дьявол, мистер Холман. Раньше мне казалось, что нет никого хуже и подлее Винса Манатти. Но лишь пока я не узнала О’Нила. По сравнению с ним Манатти просто безвредный старикашка с небольшими причудами.

— Скажите-ка мне вот что. Вы действительно учились в Англии в одной школе с Дафной Вудроу?

— Единственная школа в Англии, куда я ходила, — спецкласс для одной-единственной ученицы — для меня. Мне тогда едва исполнилось девятнадцать, — тяжело вздохнула Анна. — Это был всего второй фильм в моей жизни, и мерзавец продюсер пообещал сделать из меня звезду мирового класса! — Она страдальчески сдвинула брови. — Он и сделал из меня кое-что, но только не звезду. К тому времени, как ему все это надоело, развеялись и мои иллюзии. Я почувствовала себя старой и в некоторой степени циничной. Вот в таком настроении я и вернулась в Рим. — Она на время умолкла. — Это очень опасно, мистер Холман, когда человек ни во что не верит, — после паузы продолжала Анна, — особенно если ему всего девятнадцать лет. Только так и можно объяснить мое согласие подписать этот чудовищный контракт, который отдал меня на десять лет в кабалу Манатти. Я считала тогда себя неудачницей, а это был хоть какой-то выход.

— Дафна Вудроу сказала, что она работала у вас личным секретарем? — осторожно спросил я. — Но мне показалось, что она скорее просто любовница Манатти. Или и то и другое?

— Его ближайшая помощница, — коротко пояснила Анна. — Впрочем, это почти одно и то же.

— А что случилось тем утром, когда вы покинули мотель?

— Накануне поздно вечером Дафна ездила к Винсу. Вернувшись, она сказала, что в нашем плане кое-что изменилось. Утром за мной придет машина, и меня отвезут прямехонько в Иглс-Рок. Так и произошло, машина ждала меня в восемь. В ней был водитель и О’Нил в качестве сопровождающего. Казалось, все было в порядке. Но только до тех пор, пока мы не приехали. Потом, — голос Анны задрожал, — эти двое силой приволокли меня в эту комнату, стащили одежду, и с тех пор я здесь.

— Они издевались над вами? — возмущенно спросил я.

— Единственный человек, кого я видела с тех пор, как попала в эту дыру, — сам О’Нил, — хриплым голосом произнесла она. — Он и приносит мне поесть. Это страшный человек, просто чудовище! Он и пальцем до меня никогда не дотронулся. Но каждое его появление, каждое слово заставляют меня цепенеть от ужаса! Мне кажется, он ненормальный! — И она выразительно покрутила пальцем у виска. — Сумасшедший маньяк! Больше всего ему нравится рассказывать, что он собирается сделать со мной. Вы представляете, он смакует это во всех подробностях!

— Извините, мне показалось, что вас не очень взволновало известие об убийстве Харриса?

— А с чего мне переживать? — пожала плечами она.

— Но разве он не был вашим возлюбленным?

— Если и был, то давно. Больше года назад. Самовлюбленный осел, правда, в постели он был хоть куда.

Мне страшно захотелось закурить.

— А эта сделка с Барнаби — ваша персона в обмен на пакет акций «Стеллар»? Вас это не задевает? — прикуривая, спросил я.

— А что тут такого? — спокойно произнесла она.

— Вас это не волнует? — изумился я. — Вам придется лечь в постель с человеком, которого вы даже никогда не видели. И все для того, чтобы толстяк продюсер смог удовлетворить и свои аппетиты?!

В ее огромных фиалковых глазах появилось непередаваемое выражение. Анна с сожалением смотрела на мое потрясенное лицо. И вдруг улыбнулась.

— Какой вы наивный, мистер Холман. Вам это странно, правда? Может, потому, что вы американец или у вас просто такое нежное сердце?

— Но вы же звезда?! — с возмущением воскликнул я.

— Вот именно. И хочу остаться звездой! — огрызнулась она. — Я ведь говорила, что подписала с Манатти этот кабальный контракт, когда была девятнадцатилетней разочарованной девочкой с разбитым сердцем. Теперь мне двадцать пять, и я буду в его власти еще долгих пять лет. И все это время он может просто не выпускать меня на экран, а это означает конец всей моей карьеры.

— Неужели карьера — все для вас?!

— А как вы думали? — Ее голос стал жестким. — Вы настолько наивны, что считаете, будто Манатти впервые продает меня?! Да большинство удачных сделок Манатти заключил, торгуя моим телом! — И актриса слабо улыбнулась. — Вас это шокирует, мистер Холман?

— Да нет, — запротестовал я, впрочем далеко не уверенный, что говорю правду. — А О’Нил не упоминал, зачем ему понадобилось держать вас под замком?

— Нет, он только и говорит о том, что будет вытворять со мной, когда придет время. Я уверена, он псих.

— Да, но он связан с Дафной Вудроу, — напомнил я. — А ей-то зачем понадобилось в этом участвовать, неужели из-за денег?

— Месть! — уверенно сказала Анна. — Она люто ненавидит меня. Так, как это может только женщина.

— Но за что?

— За то, что я такая, какая есть. — Актриса в задумчивости пожала плечами. — Дафна всегда была довольно хорошенькой, но в ней не было той изюминки, которая как магнитом притягивает мужчин. Она билась, как тигрица, чтобы попасть к Манатти в постель. Но ей это удалось только после того, как между мной и Винсом уже все было кончено. Так что для нее это был фальшивый триумф. — Фиалковые глаза Анны блеснули торжеством. — А кроме того, Винс — не такое уж сокровище в постели. Его настоящая слабость — деньги, а отнюдь не женщины.

— Одного не понимаю, как это им с О’Нилом удалось так быстро договориться?

— Дело в том, что Винс ни разу сам не разговаривал с Барнаби. Все переговоры велись через О’Нила. До того как мы вернулись в Лос-Анджелес, они с Винсом провели две недели в Риме. Думаю, тогда-то О’Нил и Дафна нашли общий язык.

— Ну хорошо, допустим, у этих двоих были свои цели. Но для чего им понадобилось втягивать этого дурачка Мартина?! — недоумевал я.

— Этого я не знаю, — равнодушно сказала Анна.

— Дурачка!.. — внезапно прозрев, повторил я свои собственные слова. — Так вот оно что! Им нужен был козел отпущения! Когда Манатти нанял меня для раскручивания этого дела, понадобился кто-то, чтобы направить расследование на ложный путь.

— Прошу прощения! — перебила Анна. — Я не расслышала или не совсем поняла слово, которое вы употребили, говоря о Мартине.

Я торопливо объяснил ей, как развивались события с самого начала. Она молча выслушала мой сбивчивый рассказ до конца.

— Можно было сообразить, что у О’Нила хватит ума вычислить, кого наймет Манатти искать вас, — сказал я. — Но вот поверить в ту ерунду, которую сочинила Дафна о якобы вашем телефонном звонке, было довольно трудно.

— Но зачем ей понадобилось уверять, что она знает, где я нахожусь, — недоумевала Анна, — и потом приводить вас в коттедж?

— Да просто чтобы убедить меня в собственной порядочности, — буркнул я. — Эдакая преданная до гробовой доски нежная подруга. Единственный человек в целом мире, готовый защищать вас до конца. Если же ситуация выйдет из-под контроля, в коттедже уже ждал Харрис. Оставалось только дождаться О’Нила, чтобы связать все слагаемые картины воедино и придать ей достоверность. Потом, — продолжал я, — он привез нас в Иглс-Рок, где мы были представлены Барнаби. Все это выглядело так, словно О’Нил целиком поглощен вашими поисками. На самом же деле это давало О’Нилу шанс поговорить с Дафной. — И вдруг неожиданная мысль молнией сверкнула у меня в голове. — А вдруг это была идея вашей подруги — послать Лонни, чтобы он прикончил меня?

— А вы еще так отважно бросились спасать ее из лап О’Нила. — Закинув назад голову и сверкая безупречными зубами, Анна весело расхохоталась. — И самое смешное, против ее воли! Прошу прощения, мистер Холман, но это действительно забавно!

— Неплохо умирать смеясь, — ухмыльнулся я.

— Наверное. — Актриса пожала плечами. — Который час?

Я взглянул на часы.

— Десять минут седьмого.

— Вечера? — вопросительно взглянула на меня Анна.

— Вы что, смеетесь? — спросил я, но потом вспомнил, что в комнате не было окон.

— Ну конечно же вечера. Я до сих пор помню, что ела на обед. — Она передернула плечами. — Гамбургеры!

— Интересно, долго О’Нил собирается нас тут держать? — задумчиво произнес я.

— Понятия не имею, но хорошо, что у вас есть часы. Легче ждать, когда знаешь, который час. Кстати, вон та дверь ведет в ванную. — Она жестом указала куда-то за моей спиной.

— Спасибо, — кивнул я. — Но почему-то у меня скверное предчувствие: О’Нил не заставит нас долго томиться в неизвестности. Ему ведь хорошо известно, что Манатти будет взбешен, если в назначенное время я не вернусь. Тем более, что не будет ни вас, ни ста тысяч.

— Но Винса не назовешь импульсивным, — возразила актриса. — Скорее всего, он подождет до утра, а потом уже начнет действовать.

— Отлично! — скривился я. — У нашего приятеля О’Нила в запасе куча времени, он успеет содрать еще один жирный куш, на этот раз с президента кинокомпании Курта Манхейма.

— Но это же одна из главных шишек в «Стеллар»! — Анна затрясла головой. — Ничего не понимаю!

— Мне кажется, О’Нил через Харриса предложил вас им обоим, — сказал я. — Чтобы таким образом сумма, которую он потребует, просто удвоилась. Только вот теперь мне почему-то кажется, что О’Нил не отдаст вас никому из них.

— Пожалуйста! — Анна испуганно отшатнулась. — У меня уже голова раскалывается!

И тут я услышал, как звякнули ключи и щелкнул замок в двери. Я оглянулся на Фламини и увидел, как ее лицо стало белым как мел от страха. В комнату шагнул О’Нил, а за его спиной застыл охранник, тот самый, что всегда сторожил вход в его офис. Он сразу узнал меня и гнусно ухмыльнулся, показав, что ничего не забыл.

О’Нил швырнул охапку одежды на кровать, где, сжавшись в комочек, сидела Фламини. Он улыбался.

— Одевайся, — скомандовал он. — Ты идешь в гости.

Подхватив одежду, девушка стремглав бросилась в ванную и захлопнула за собой дверь.

— Ты, я вижу, джентльмен, Холман. — О’Нил подмигнул мне. — Отдал дамочке свой плащ, и все такое. А вот мне она как-то больше нравилась голенькой. Это немного даже сближало нас, если хочешь знать.

— Думаю, Дафна Вудроу не увидит и ломаного гроша из этих денег? — предположил я.

— О чем это ты? — О’Нил сделал вид, что не понимает.

— Ей было нужно избавиться от Анны Фламини. А инсценировка похищения с целью выкупа была придумана, чтобы заручиться помощью Харриса и, разумеется, привлечь тебя.

— Может быть, — ухмыльнулся он. — Мне кажется, она просто ревнует Винса. Своего рода сумасшествие.

— А вот в тебе я разочаровался, — сказал я. — Не думал, что, кроме денег, тебя ничего не интересует.

— Курт Манхейм подбросит еще пятьдесят тысяч, — довольно заявил он. — Прибавь это к сотне, полученной от Манатти, и получится кругленькая сумма.

— А кому достанется актриса? — поинтересовался я.

— По замыслу Дафны — никому. Она должна умереть, — хмыкнул он. — И ты тоже, Холман.

Открылась дверь ванной, и Анна, войдя в комнату, протянула мне мой плащ. В серебристо-сером блестящем платье она снова стала ослепительной кинозвездой, которой была всегда.

— Ты редкая женщина, — повернулся к ней О’Нил. — Обнаженная выглядишь лучше, чем в одежде.

В ответ она буркнула что-то на итальянском языке. Ее холодный, резкий тон не оставлял сомнений в смысле сказанного. Физиономия О’Нила побагровела, как от пощечины, он шагнул вперед и поднял кулак.

— Так, — быстро вмешался я, — и что же дальше?

— Мы поедем в моей машине, — злобно процедил О’Нил. — Может быть, холодный ветер немного остудит ее дьявольский темперамент.

— Куда, в коттедж? — поинтересовался я.

— Туда, где ждет Дафна с полученными от Манхейма деньгами.

— И не страшно ей там? — игриво спросил я. — Тем более в компании с трупом Харриса?

— Без него, — буркнул он, — еще страшнее. Это означало бы, что вся операция идет не так.

И вдруг где-то за моей спиной раздался негромкий хлопок. Резко повернувшись, я увидел, как наш охранник рухнул на колени, а затем во весь рост растянулся на полу. Отпихнув в сторону бездыханное тело, вошли еще двое с пистолетами. Мне очень хотелось поверить, что это было наше спасение. Но что-то я сомневался.

О’Нил уставился на них, словно увидел выходцев с того света.

— Проклятье! — завопил он. — Что происходит?!

— Мистер Барнаби просит оказать ему честь своим присутствием, — лаконично произнес один из парней. — Он приглашает всех троих пройти к нему.

С позеленевшим лицом О’Нил двинулся вперед. Охранник быстро обыскал его и извлек из кармана мой пистолет. Мы все трое двинулись к лифту. Охранник, стоявший возле него, был мне незнаком. О’Нил раздраженно поинтересовался, куда, к дьяволу, запропастился Чарли.

— Он освободил это место, — ответил наш спутник. — В последнее время мистер Барнаби произвел достаточно много перестановок.

В полном молчании мы прошли через огромный холл к личным апартаментам хозяина. Хмурый охранник, возглавлявший нашу процессию, постучал в дверь. Как обычно, Аксель Барнаби пристально разглядывал что-то в окно. В одном из кресел с высокой спинкой, стиснув на коленях руки, застыла Дафна Вудроу. Ее лицо было серым, как старый пергамент.

— Они здесь, сэр, — негромко доложил охранник. Вся его фигура выражала неподдельное уважение к хозяину.

Барнаби поблагодарил его, не оборачиваясь.

— Теперь можете уйти, — приказал он охранникам своим высоким, птичьим голосом, — но прошу вас обоих подождать за дверью.

Парни бесшумно исчезли, словно растворились. Но атмосфера в комнате от этого теплее не стала. Наконец Барнаби обернулся и внимательно оглядел нашу троицу. В его глубоко посаженных глазах я прочел лишь спокойное любопытство.

— Добро пожаловать в мой дом, мисс Фламини, — произнес он. — Искренне надеюсь, что пребывание под этой крышей не доставило вам особых неприятностей. Поверьте, если бы О’Нил хоть раз осмелился поднять на вас руку, я немедленно пришел бы вам на помощь.

— Так вы знали, что меня держат в подвале? — Анна, похоже, не верила своим ушам.

— Конечно, — без всяких эмоций произнес он.

— Но что это? — прохрипел О’Нил. — Кто-то предал меня! Но кто?! Этот ублюдок Чарли!

— Ошибаетесь, Чарли был предан вам до последней минуты, потому мне и пришлось его убрать, — так же без эмоций возразил Барнаби. — Вы недооценивали меня, Грегори. Когда этот дом еще только строился, я позаботился, чтобы в каждой комнате были камеры скрытого наблюдения. Помните ту великолепную стереосистему вместе с телевизором, которой вы так часто восхищались в моей комнате? Она играла в моей жизни особую роль. С той самой минуты, когда мисс Вудроу оказала нам честь погостить у нас, я часто был свидетелем ваших любопытных бесед.

— Но если вам были известны все наши планы, — прорычал О’Нил, — почему же вы нас не остановили, дьявол вас забери?!

— Всему свое время и место, — с усмешкой произнес Барнаби. — Неужели вы забыли?

— Хорошо! — О’Нил провел ладонью по вспотевшему лицу. — Так что же теперь?

— Многое зависит от вас и мисс Вудроу, — сказал Барнаби. — Кое-какие ваши идеи мне пришлись по душе. Правда, я внесу небольшие изменения в ваши планы.

— Слушай внимательно, Грег! — свистящим шепотом произнесла Дафна. — Это наш шанс.

Не веря своим ушам, О’Нил с изумлением уставился на Барнаби.

— Ты, тупоголовый болван, — с невыразимым презрением в голосе процедил Барнаби. — Неужели ты поверил, что все это затеяно для того, чтобы затащить в постель Анну?

Для Акселя Барнаби это был миг торжества. Он ликовал и откровенно наслаждался, глядя на наши ошеломленные лица. Убедившись, что О’Нил поражен до глубины души, Барнаби перешел к делу.

— Как старый сентиментальный дурак, я питаю слабость к прежнему Голливуду, — признался он. — А «Стеллар» — единственная киностудия, где все пока остается как в те добрые времена. Признаюсь, проявив недальновидность, я не обратил должного внимания на стремление Манатти втайне скупить акции киностудии. Когда же обнаружил, что в его руках уже почти треть акций «Стеллар», было уже слишком поздно. Хорошая мысль о том, что, объединив мои и его акции, можно заполучить контрольный пакет, пришла мне и ему в голову практически одновременно. Теперь мне необходимо было связаться с ним и навязать ему мои правила игры. — На лице Акселя появилась саркастическая улыбка. — Но какое же предложение, исходящее от Акселя Барнаби, не вызвало бы у него ни малейшего подозрения?

— Значит, вы обратились к Манатти и предложили ему свою часть акций «Стеллар» в обмен на актрису Фламини?

— Мне было нужно, чтобы они оба вернулись в Калифорнию, — сказал Барнаби. — Здесь, на моей территории, было бы легче манипулировать Винсом. Игра шла бы по моему сценарию. Толстяк Манатти подумал, что я просто проявил слабость, когда решил расстаться со своей долей акций ради компании прелестной кинозвездочки. Но он не подозревал, что не так давно по моему приказу группа итальянских экспертов составила на него подробное досье. В нем учтены все его слабости и пороки. Я был убежден, что если даже у него самого нет уязвимых мест, их следует искать у людей из его ближайшего окружения.

— Вы имеете в виду Анну Фламини? — растерянно пробормотал О’Нил.

— Нет, — покачал головой Барнаби.

— Прошу вас! — с отчаянием в голосе взмолилась Дафна Вудроу. — Пожалуйста, не надо!

— Дорогая, это необходимо, чтобы Грегори мог полностью оценить ситуацию, — живо отозвался Барнаби. — У Манатти была любовница. Эта девушка была его слабостью. Когда-то ее подобрала Анна. Вместо благодарности, та люто ненавидела актрису. Ненавидела за головокружительную карьеру, за то, что Анна не имела возможности порвать с Манатти. Эта девушка была готова на все, лишь бы избавиться от актрисы-соперницы. Она также не была заинтересована в росте могущества Манатти, особенно если в сферу интересов патрона будет и дальше входить Голливуд, этот заповедник красивых дебютанток.

— Дафна. — О’Нил конвульсивно сглотнул. — Вы хотите сказать, что все это время она работала на вас?

— А вы сами подумайте, — добродушно отозвался Барнаби. Хорошее настроение снова вернулось к нему. — Вспомните, кому первому пришла в голову мысль похитить мисс Фламини и удерживать ее, пока не будет внесен выкуп.

О’Нил изумленно вытаращил глаза на подругу актрисы, замершую в кресле с высокой спинкой. Словно почувствовав на себе его взгляд, Дафна нервно обернулась.

— Вот это да! Забавно! — проскрежетал он. — На черта тогда вам была хитрая шпионская система?!

— А вот на что, — усмехнулся Барнаби. — Дело в том, что мисс Вудроу могла вдруг передумать.

— Ну хорошо, — нетерпеливо отмахнулся О’Нил, — вижу, что вам обоим удалось с самого начала одурачить меня. Что же теперь?

— У меня на столе — текст полного признания, — спокойно сказал Барнаби. — Мисс Дафна Вудроу уже подписала свою часть. Конечно, вы захотите сначала ознакомиться с ним. Но, уверяю вас, Грегори, другого выхода у вас просто нет. В этом письме вы оба сознаетесь, что вся игра была затеяна с ведома и согласия Манатти. Вы вдвоем похитили мисс Фламини и держали ее в подвале моего дома, естественно втайне от меня. Манатти же, угрожая обвинить в похищении Анны именно меня, намеревался потребовать мой пакет акций кинокомпании. Иначе говоря, шантажировал меня. Видите, как все складно?

— Я согласен, — неохотно пробормотал О’Нил. — В конце концов, какая разница?!

— После того как обе ваши подписи будут стоять под этим признанием, вы отвезете копию Манатти. Скажете ему, что оригиналы остались у меня, — предупредил Барнаби. — Кстати, напомните Старику, что в Калифорнии похищение людей относится к категории особо тяжких преступлений. Подчеркните, между прочим, что у меня неплохие связи в верхах. Если Винс попробует покинуть страну, я добьюсь ордера на его арест, пока он еще будет на пути в аэропорт. И наконец, скажите этому толстяку, что я готов отдать ему оригиналы в обмен на его пакет акций. Ответ он должен дать не позднее чем через сорок восемь часов. — Барнаби хрустнул пальцами. — Я также согласен выкупить у него контракт с Анной за пятьдесят тысяч долларов. Это последнее требование. После выполнения всех этих условий он волен покинуть страну и убраться в свою так называемую империю в Риме. Кстати, порекомендуйте ему там и остаться.

— А что с его сотней тысяч? — поинтересовался О’Нил.

— Будем считать их штрафом за вмешательство в мои дела, — отрезал Барнаби.

— Ну а что будет со мной? — упавшим голосом спросил О’Нил.

— Будем считать, Грегори, что вы уволены. — Барнаби рассмеялся. — Добудете у Манатти согласие и можете убираться на все четыре стороны. Только советую выбрать укромный уголок как можно дальше отсюда!

— А как насчет денег? — прохрипел О’Нил.

— Неужели вы могли подумать, что я способен выкинуть вас на улицу, не позолотив пилюлю? — оскорбленно спросил Барнаби. Казалось, он был просто шокирован. — Эта сотня тысяч — ваша. Но согласие итальянца должно лежать у меня на столе. И пусть он лично сообщит мне об этом.

О’Нил, протяжно вздохнув, согласно кивнул.

— Вы великий человек, мистер Барнаби! А что будет с ними? — кивнул он в нашу сторону.

— Мисс Анна Фламини остается в моем доме. — Барнаби лучезарно улыбнулся ей. — В качестве моей гостьи, конечно. Когда продюсер вернет ее контракт и контрольный пакет «Стеллар» окажется в моих руках, я намерен сделать из нее величайшую кинозвезду. Такую, какой в мире еще не существовало. Уверен, что мисс Анне будет интересно обсудить со мной планы относительно ее будущей карьеры. Во всех подробностях, конечно.

— А что с Дафной Вудроу? — спросил О’Нил.

— Она будет сопровождать вас к Манатти.

— Чтобы посмотреть, как он будет читать подписанное мною признание? — горько вздохнула Дафна. — Будьте уверены, если мне повезет и он не убьет меня в первую же минуту, живой я оттуда все равно не выйду!

— У всех свои проблемы, милочка! — с иронией сказал Барнаби. Затем он перевел тяжелый взгляд на О’Нила: — Так помните, к Манатти вы едете вдвоем с ней!

— Итак, остается лишь решить, что делать с Холманом, — злорадно напомнил О’Нил.

— Мне достаточно хорошо известны ваши предыдущие планы, — спокойно начал богач Барнаби. — Вы хотели представить дело так, будто они с Харрисом поубивали друг друга. Поэтому-то вы и постарались уложить Харриса из пистолета Холмана. Думаю, что нам вряд ли по силам придумать что-либо удачнее.

— Чертов придурок этот Харрис! — злобно буркнула Дафна Вудроу. — Помешал человеку Грега вовремя разделаться с Холманом!

— Вот-вот. Тогда легавые сбились бы с ног, гадая, что же произошло на самом деле! — пробурчал в ответ О’Нил.

— Холман с самого начала был помехой, — недовольный тем, что его перебили, продолжал Барнаби. — К сожалению, когда Манатти обнаружил исчезновение мисс Фламини, милейшая мисс Вудроу не смогла удержать его от намерения привлечь к поискам актрисы этого так называемого «эксперта». У Холмана была широко известная репутация человека, который знает всю подноготную о людях кино. Не сомневаюсь, что полиция, обнаружив его труп, непременно объяснила бы его смерть местью кого-то неизвестного, кому Холман перешел дорогу во время одного из предыдущих расследований.

— Неплохо задумано, — снова захватил инициативу О’Нил. — Кстати, если хотите знать, репутация Харриса тоже не блестяща. Ладно, мистер Барнаби, считайте, что мы договорились. С сотней тысяч зеленых я смогу убраться достаточно далеко. И успею сделать это прежде, чем вы начнете болтать с Манатти по телефону. Ждите от меня открытки откуда-нибудь из Рио.

— Не трудись, — холодно оборвал его Барнаби.

Вернувшись к столу, он нажал на какую-то потайную кнопку. Тотчас же в дверях возникли оба охранника с пистолетами в руках.

— Отведите мисс Вудроу, мистера Холмана и мистера О’Нила в гараж и проследите, чтобы они сели в машину О’Нила, — велел Барнаби. — За рулем будет Холман. Когда наши гости там разместятся, вы вернете мистеру О’Нилу его пистолет. И сообщите охране у ворот, чтобы пропустили.

Дафна Вудроу встала и, не говоря ни слова, направилась к дверям.

— Ничего не хотите сказать на прощанье, мистер Холман? — поинтересовался Барнаби.

— Единственное, что можно сказать в такую минуту, — так просто это вам с рук не сойдет, — мрачно отозвался я. К сожалению, эту мысль вряд ли можно было считать оригинальной. — Ну что ж, мистер Барнаби, приятно увидеть собственными глазами последнего из магнатов. Почему-то раньше мне казалось, что вам, впрочем, как и Капоне, не хватает своего стиля. Но теперь я готов изменить мнение.

— Утешайтесь тем, что отдали свою жизнь не зря, — хладнокровно посоветовал Барнаби. — Уверен, что мисс Фламини навеки сохранит горячую благодарность за то, что вы так самоотверженно боролись за ее свободу.

— Вы сумасшедший! — дрожащим голосом пролепетала Анна. — Вы просто кровавый маньяк, раз в вашу голову пришла мысль избавиться от мистера Холмана руками своего палача О’Нила!

— У вас, видимо, нервы не в порядке, моя дорогая, — угрожающе процедил Барнаби в ответ. — Примите снотворное, чтобы как следует выспаться и отдохнуть. А утром вам все представится совсем в другом свете.

— Нет! — Анна, словно вихрь, подлетела к нему со сжатыми кулаками. — Отпустите Холмана. Сделайте это, и я исполню любое ваше желание. Я буду на вас работать, спать с вами — все, что угодно! Но не смейте хладнокровно убивать его! — Упав перед ним на колени, актриса схватилась за полы его пиджака и умоляюще заглянула в глаза. — Пожалуйста, умоляю вас!

Загорелое лицо Барнаби вдруг побелело.

— Не притрагивайтесь ко мне, — хрипло прошептал он и с размаху хлестнул Анну по лицу. Женщина отлетела в сторону и тяжело рухнула на ковер. — Никогда не пытайтесь даже пальцем прикоснуться ко мне!

— У этой женщины скрытая форма брюшного тифа, — мгновенно сориентировавшись, оповестил я замогильным голосом. — Неужели вы этого не знали?

Барнаби щелкнул пальцами, и в ту же секунду оба охранника, подскочив сзади, заломили мне руки за спину и выволокли из комнаты. Напоследок мне удалось бросить взгляд на его лицо, и я был просто счастлив от того, что увидел на нем панический животный ужас. Для такого ипохондрика, как Барнаби, с его патологической боязнью инфекций, логика просто не существовала. В ту минуту я искренне мечтал, чтобы мои слова стали пророческими и Анна действительно оказалась бы носительницей заразы. Напрасная надежда! По крайней мере, пока мы спускались на лифте вниз, мне было о чем мечтать.

Охранники, как им было приказано, усадили нас в машину: меня — на место водителя, остальных — на заднее сиденье — и отдали О’Нилу его пистолет, который раньше был моим.

— Отлично, Холман, — сказал Грегори. — Заводите машину, поехали. Вы не забыли? Мы возвращаемся к коттеджу.

Когда мы подъехали к имению, его ворота уже были распахнуты настежь. Нас ждали. Мы миновали их, и тут же холодный ствол пистолета О’Нила уткнулся мне в шею.

— Не пытайтесь увеличить скорость или разбить машину, эти киношные трюки со мной не пройдут, — угрожающе прошипел он. — Через пару секунд вы умрете.

— Верю, — шумно вздохнул я.

Ствол пистолета перестал давить мне на шею, и О’Нил плюхнулся на свое место рядом с брюнеткой.

— Грег, — жалобным голоском капризной девочки пролепетала она. — Мне очень жаль.

— Не важно, — отмахнулся он. — В любом случае, с Барнаби все улажено.

— У меня просто не было выхода, — прошептала Дафна. — Сначала мне казалось, что это просто подарок судьбы — одним махом избавиться от сучки Фламини и навсегда вышвырнуть ее из жизни Винса. — Она коротко рассмеялась. — Какая ирония судьбы! Но ведь когда он прочтет мое признание, это я окажусь вышвырнутой из его жизни.

— Это только начало, — пробормотал я.

— Что такое? — со своим британским акцентом пропела она.

— Советую хорошенько подумать об этом, — многозначительно посоветовал я. — Если меня не станет, кому придет в голову, что нас с Харрисом пристрелил О’Нил? Барнаби никому ничего не скажет, и О’Нил в этом уверен. Таким образом, остаетесь вы, моя дорогая. Разве он может быть уверен в том, что, оставшись лицом к лицу с Манатти, вы, раскаявшись, не выложите старине Винсу все без утайки?!

— Закройте рот, Холман! — взорвался О’Нил.

— Пошел к черту! — любезно отозвался я. — Попробуй пристрелить меня сейчас, и посмотришь, что будет. Машина на полном ходу вылетит с дороги, ее закрутит, и нас всех просто размажет по сиденьям!

— Что вы хотели сказать мне? — слабым голосом произнесла Дафна.

— Только то, милочка, что О’Нил прекрасно сможет убедить Винса и без вашей помощи. А этого более чем достаточно. Для чего ему рисковать и ждать, что вы с минуты на минуту расколетесь? Грегори уже пристрелил Харриса из моего пистолета. Кто же помешает ему избавиться и от вас?

— Он сошел с ума, — возмущенно рявкнул О’Нил. — Ублюдок готов выдумать что угодно, лишь бы спасти собственную шкуру.

— Сколько вам лет, Дафна? — с невинным видом спросил я. — Двадцать пять? Черт возьми, умереть так рано! По-моему, это просто обидно.

— Еще одно слово, Холман, — окончательно взбесился О’Нил, — и я готов рискнуть. По крайней мере, получу удовольствие, когда увижу, как твоя голова разлетится вдребезги!

— Грег? — Дафна изо всех сил старалась говорить как можно увереннее. — А ведь он прав. Подписанного признания будет более чем достаточно, чтобы убедить Винса.

— Я ведь уже предупреждал тебя, — зарычал Грегори. — Холман придумает что угодно, чтобы остаться в живых!

— Я знаю, что ты прав, Грег. — В ее голосе слышался явный страх. — Но ведь мое признание находится у тебя, и, значит, я сама тебе уже больше не нужна. Пожалуйста, попроси Холмана остановить машину и отпусти меня!

— Прямо сейчас?! — Я почувствовал, что О’Нилу стоило невероятного труда сдержаться. — Где, посреди дороги?!

— Какая разница, черт побери! Я пойду пешком! — взорвалась Дафна. — Просто останови машину и дай мне выйти!

— Ни за что! — твердо заявил О’Нил.

И вдруг он взвыл от боли. В зеркальце заднего обзора я увидел, как их тела сплелись на заднем сиденье в клубок.

— Сука! — орал он. — Ты изуродовала мне все лицо!

— Выпусти меня, выпусти сейчас же! — вопила Дафна. И тут О’Нил буквально взвыл.

Ну что ж, сейчас или никогда, подумал я. В это время мы ехали по извилистой, грязной дороге. Вдавив педаль тормоза в пол, я одновременно резко крутанул руль влево. Затем вцепился в него мертвой хваткой и стал молиться, чтобы все обошлось. Пронзительно взвизгнули тормоза, и я услышал за спиной истошный вопль О’Нила. Затем машина повернулась на сто восемьдесят градусов. Все произошло мгновенно, но мне казалось, что прошла целая вечность. Колеса автомобиля оторвались от земли, и тяжелый седан, перекувырнувшись три раза, с грохотом осел на землю. Его двигатель моментально заглох. В наступившей тишине звук выстрела чуть было не оглушил меня.

Я включил свет и повернулся назад, чтобы посмотреть, что же произошло. Тело О’Нила бессильно откинулось на спинку сиденья, а из дырки у него во лбу хлестала черная кровь. Мертвее не бывает, подумал я. Рядом с телом О’Нила в комок сжалась Дафна Вудроу. Огромные глаза девушки казались безумными.

— Это просто несчастный случай, — бормотала она. — Мы боролись, и пистолет случайно выстрелил, когда машина опрокинулась.

— Даже не собираюсь сомневаться в этом, — успокоил я ее. — Хотите сигарету?

Я прикурил две: себе и ей. Резко рванувшись в сторону, Дафна как можно дальше отодвинулась от залитого кровью тела О’Нила. Нужно что-то говорить, устало подумал я. Правда, сейчас можно было уже не спешить.

— Вы были правы, Рик, — наконец с дрожью в голосе сказала она. — Грегори убил бы и меня, когда мы добрались бы до коттеджа.

— Может, и так, — вяло улыбнулся я.

— Но вы же сами это сказали! — напомнила она.

— В той ситуации мне это было просто необходимо! — спокойно признался я. — Однако что толку говорить об этом. Тем более сейчас, когда вы так удачно избавились от него.

— Я же сказала вам! — Ее голос сорвался на визг. — Это случайность!

— Конечно! — равнодушно кивнул я.

— Вы же сами это знаете! — Дафна чуть не плакала.

— Только не я! — с усмешкой сказал я. — Я только слышал выстрел за спиной!

— Рик, прошу вас! — взмолилась Дафна. — Клянусь, это был несчастный случай! Помогите мне выбраться из этой истории, и я все сделаю для вас! Готова даже рассказать в полиции все как было — до последнего словечка!

— Давайте-ка лучше посмотрим, заведется ли машина!

К счастью, она завелась. Правда, выжать из нее больше двадцати миль оказалось просто невозможно. Поэтому мы медленно потащились в направлении коттеджа, а там уже пересели в мою собственную машину. Когда я велел Дафне выйти из машины, ноги у нее просто подламывались. Вытащив копии признаний из кармана О’Нила, я переложил их к себе.

Я неслышно приблизился к бывшей подруге актрисы. Лицо Дафны выплыло из темноты, словно бледная луна.

— Знаете что? — негромко сказал я. — Я вас терпеть не могу!

— Знаю, — покорно отозвалась она. — Но вы должны мне помочь, Рик!

— А знаете, — насмешливо продолжал я, — вы правы. Мне придется сделать это — ради Анны. Есть всего одна возможность для вас выйти чистенькой из этого дела.

— Все, что угодно, Рик, — с надеждой залепетала она. — Все, что вы скажете!

— Анну похитил О’Нил с помощью Харриса, — твердо произнес я. — Мы с вами приехали в коттедж, чтобы передать вымогателям деньги, которые дал продюсер Манатти. Они не смогли поделить их и поссорились, тогда О’Нил пристрелил Харриса из пистолета, который отобрал у меня, как только я вошел.

— Так оно и было, — горячо подхватила Дафна. — Все, как вы говорите.

— После того как прогремел выстрел, — продолжал я излагать свою легенду, — О’Нил как с ума сошел, запаниковал. Он сказал, что теперь наша песенка спета. Дескать, мы свидетели и он решил держать нас при себе, пока не придумает, как от нас избавиться. Мы были убеждены, что в конце концов он и нас убьет, как убил Харриса. Но мы не могли ничего предпринять — у него по-прежнему был мой пистолет. Поэтому были вынуждены сесть в его машину. Он заставил вас с Анной сесть впереди. Вы вели машину, а он держал меня на мушке. Вы решили рискнуть — заставили машину перевернуться. Потом вы увидели, как мы схватились с О’Нилом, и я крикнул, чтобы вы с Анной спасались. Отбежав на приличное расстояние от машины, вы услышали выстрел, но продолжали бежать дальше, поскольку не знали, кто стрелял, и боялись снова угодить в лапы О’Нила. Дорога была безлюдной. Вдвоем вы прибежали прямо к коттеджу, потому что помнили о моей машине, которая оставалась там. Вы решили, что самое лучшее — отвезти Анну, которая все еще была в истерике от пережитого, в дом к Манатти и уже оттуда вызвать полицию.

— Понимаю, — тихо сказала она.

— Так что это я случайно застрелил в машине О’Нила, — добавил я. — А вы совершенно чисты.

— Спасибо вам, Рик, — тихо сказала она.

— Не стоит благодарности, тем более что ничего еще не кончено, — махнув рукой, холодно добавил я. — В коттедже есть телефон?

— Да, — кивнула она. — Мы заранее это разведали, чтобы иметь возможность поддерживать связь с Харрисом.

— Помните, Анна должна быть у Старика одновременно с вами, — повторил я. — Учтите, что и рассказывать она должна будет слово в слово то же, что и вы.

— Так оно и будет, — твердо пообещала Дафна. — А что мне сказать Винсу?

Я объяснил ей, что сказать старине Винсу. Ей это не слишком понравилось. Но тут я напомнил, что, в сущности, у нее нет другого выхода. Нужно выкручиваться вместе со мной. Тем более сейчас, когда ее собственноручное признание у меня в кармане.

Дафна уехала, а я вернулся в коттедж и отправился на поиски телефона. Тело Харриса выглядело как-то не так, но я постарался не думать об этом. Я позвонил в Иглс-Рок, и мне ответили. Но когда я потребовал позвать к телефону Барнаби, в трубке раздался какой-то непонятный звук.

— Скажите, что звонит Рик Холман, — настаивал я. — Передайте ему, что О’Нил мертв, а оба признания — здесь, у меня в руках. И я не намерен выпускать их из потных ручонок.

Барнаби тотчас же подошел к телефону. Я в двух словах объяснил ему, что ситуация резко изменилась. Единственное, о чем я предпочел умолчать, — это откуда я звоню. Я закончил свое сообщение, и в трубке повисло тяжелое молчание.

— Сто тысяч долларов по-прежнему у вас, мистер Холман? — наконец поинтересовался он.

— Конечно.

— Вы заслужили награду. Оставьте их себе.

— Не пойдет, — отказался я.

До меня донесся тяжелый вздох.

— Я был уверен, что вы так ответите. А собственно говоря, почему?

— Сначала посадите Анну в машину и привезите в дом Манатти, — приказал я. — И быстро.

— А потом что? — покорно спросил он.

Я сказал, что от него требуется. Если он хочет, чтобы скандал, связанный с этой историей, его не коснулся, то должен беспрекословно выполнять мои рекомендации. Ему, как и Дафне, это не слишком понравилось. Пришлось напомнить, что письменные признания в похищении Анны у меня в руках. Тогда мое предложение показалось ему вполне приемлемым и он немедленно согласился.

— Очень хорошо, — сухо сказал Барнаби. — Я выполню все, что вы требуете, мистер Холман.

— Уверен, что именно так вы и поступите, — удовлетворенно отозвался я. — Наверное, никому и в голову не придет, что О’Нил имеет к вам какое-то отношение?

— Конечно, конечно, — быстро подтвердил он.

— Не придет, если я не проболтаюсь кому-нибудь, особенно полиции, — не удержался я.

— Вы уже достаточно ясно высказались, Холман, — взбеленился богач Барнаби. — Первое, что я сделаю завтра утром, — это передам все дело в руки моих юристов. Все будет так, как вы хотите.

— Отлично, — одобрил я.

— Похоже, климат Калифорнии не очень мне полезен в это время года, — сказал он, и я понял, каких усилий ему это стоило. — Думаю, мне лучше какое-то время отдохнуть. Поеду-ка, пожалуй, к себе, на свой остров. На Багамы.

— Мистер Барнаби! — сказал я потрясенно. — Человек с вашим положением! Да остров должны просто доставить вам по почте!

Я доставил себе подленькое удовольствие и швырнул трубку. Затем позвонил Манатти.

— Дикси? — неуверенно спросил я, услышав в трубке сладострастное придыхание.

— Трикси, — обиженно буркнули в ответ.

В течение трех минут я растолковывал ей свою просьбу. Она уверила меня, что ей не составит труда сделать, как я прошу. И только потом я позвонил в полицию. Да, ночка обещает быть трудной, мрачно подумал я, когда мне ответил чей-то визгливый голос: Мне повторили четыре раза, чтобы я ждал на месте, после чего трубку просто повесили.

Ночь действительно оказалась нелегкой. Может быть, все дело было в лейтенанте Кроули, на редкость дотошном и подозрительном копе. Ему чем-то не понравился мой рассказ. Он несколько раз перебивал меня, намекал на то, что в нем явно чего-то не хватает. Но и Анна и Дафна подтвердили все слово в слово. А кроме того, я сообщил лейтенанту, что сотня тысяч долларов наличными по-прежнему лежит в машине. Он отреагировал примерно так же, как и все, — мое объяснение ему не слишком понравилось. Но доказать он ничего не мог, и поэтому ему пришлось смириться.

Домой в Беверли-Хиллз мне удалось вернуться только часам к пяти утра, и я немедленно завалился спать. На телефон я не обращал никакого внимания, а он звонил все время как сумасшедший. Я проспал ровно двенадцать часов. В шестом часу вечера проснулся и как раз выходил из душа, когда телефон зазвонил снова.

— Рик? — Пронзительный голос рекламного босса Манни зазвенел у меня в ушах. — Я уж думал, что тебя и на свете нет! Звонил тебе сегодня с утра. Но никто не брал трубку.

— Так оно и было, — зевнул я. — Только что воскрес из мертвых. Там мне не слишком пришлось по душе, так что решил пожить еще немного.

— Курт и ты. — Манни постарался выговорить это имя без привычного почтения. — Как тебе это нравится?

— Курт и я, а дальше что? — не понял я.

— Ларсен вылетел, — заявил Манни. — Как только Манхейм примчался в студию — и ба-бах! Видел бы ты его — он ревел как бык! Ларсена выкинули из офиса вместе с вещами! Он даже не успел понять, что происходит!

— Разве так можно? — вяло заметил я.

— Да что происходит, дружище? Что за волшебная палочка у тебя в руках? Почему наш всемогущий президент выполняет твои пожелания?

— Манни, — терпеливо пояснил я, — мне удалось схватить его за горло. Уволь Ларсена, потребовал я. И что же?

— Так оно и случилось! — Бедняга Манни чуть не захлебнулся от волнения. — Ты мне расскажешь об этом?

— Слушай, отвяжись от меня, — шутливо отнекивался я. — Не то я позвоню своему приятелю Курту и скажу — уволь немедленно этого надоеду Манни Крюгера!

В трубке щелкнуло — он моментально повесил трубку. Я лениво одевался и так же лениво думал, что же мне сейчас делать — позавтракать или, поскольку уже вечер, налить себе стаканчик перед обедом. Я все еще ничего не решил, когда в дверь неожиданно позвонили.

Обе птички стояли на моем крыльце и улыбались так, словно в это время года первородный грех пользовался в городе наибольшим спросом, а они были единственными его рекламными агентами. Я продолжал стоять столбом, а они уже, прошмыгнув мимо, вошли в дом. Когда я через несколько минут присоединился к ним, девушки уже сбросили плащи и остались в хорошо знакомых мне купальниках. Дикси вынула из бара стаканы, Трикси извлекла конверт, причем я даже не заметил откуда, и передала его мне. Внутри лежал чек на десять тысяч, выписанный на мое имя. Мир снова засверкал яркими красками.

— Курт просил передать, что он твой должник, — сказала брюнетка. — Президент думает поручить тебе кое-какую работу для «Стеллар», хотя и уверен, что в первый месяц ты поработаешь на него.

— Все сошло как нельзя лучше? — спросил я.

— Лучше, чем мы надеялись, — улыбнулась Трикси. — Курт решил сам купить акции, которые по твоему совету так благородно уступил Барнаби. Студия выкупила у Манатти контракт с Анной Фламини. Тоже благодаря тебе. И кроме того, я слышала, что из-за ужасного климата Калифорнии Винс решил вернуться к своему бизнесу в Италии.

— Счастлив вдвойне, если так, — сказал я.

— И еще. Курт решил, что девушка, которой ты доверяешь, кое-чего стоит, и дал мне шанс, — заявила она. — Еще он просил передать тебе подарок.

— Подарок? — удивился я.

— Подарок — это я и Дикси. «Наслаждайтесь!» — сказал президент компании.

— Непременно! — с энтузиазмом подхватил я. — Так и сделаю!

— Три тройных мартини к вашим услугам, — объявила Дикси. — А где в этом доме спальня?

— Нам придется пройти через всю предварительную процедуру, — сурово произнесла Трикси. — Сначала как следует повеселимся в городе. Потом, вернувшись сюда, мы с Риком отправимся в постель, а ты приготовишь завтрак.

— Это несправедливо, — надулась Дикси.

— А может быть, я приготовлю завтрак? — Меня осенила блестящая идея.

— Отличная мысль. — Из груди Трикси вырвался глубокий вздох. — Но не забудь, Рик. Втроем в постели все обойдется дороже.

Она была воплощенной мечтой половозрелого юнца. Изысканно очерченные изгибы обнаженного тела подчеркивались ровным загаром, белокурые волосы волной рассыпались по бархатным плечам. Она занималась любовью небрежно, с коробящей непринужденностью. Видимо, оба партнера отличались особой выносливостью, потому что это занятие продолжалось черт знает сколько времени — так долго, что у самого привычного зрителя стекленели от усталости глаза. Наконец они раскатились в стороны и улеглись, глядя друг на друга. Блондинка трепетно улыбнулась, и ее партнерша — брюнетка с мальчишеской фигурой и армейской стрижкой — широко и так же трепетно улыбнулась ей в ответ.

Раздался щелчок выключаемого проектора, затем комната снова озарилась мягким светом настольной лампы.

— Это стоит пятьдесят долларов, мистер Холман, — бесцветно произнес Варгас. — Столько я уплатил по чеку, когда неизвестный доброжелатель прислал мне эту пленку. К ней приложен список других увлекательных домашних фильмов за ту же цену. Как минимум в трех из них в центральной роли фигурирует та же белокурая секс-бомба, Мариза. Я цитирую краткое содержание.

— А что вам за дело до этой Маризы? — спросил я.

— Она моя дочь, — напряженно выговорил он.

Он замолк, глядя перед собой, словно надеясь, что проектор вдруг покажет что-нибудь такое и ему не придется больше ничего объяснять.

Клод Варгас был философом, но при этом он еще обладал идеальной для философа внешностью в представлении большинства населения. Густая грива седых волос, широко расставленные добрые серые глаза, длинный прямой нос и твердо очерченный рот с таившейся в уголках усмешкой — все это объединялось в такой совершенный образ, какой создатели рекламы могли бы искать сто лет, затратить миллион долларов и все же не найти. Достаточно было одного взгляда на его продуманно помятый костюм, чтобы инстинктивно почувствовать, что такой ум редко спускается в мирские пределы, населенные менее значительными существами.

Из рядового профессора одного еще более рядового университета он за прошедшие два года внезапно превратился в фигуру национального масштаба. Его книга «Homo Sapient» («Человек Мудрствующий») возглавила список бестселлеров научно-популярной литературы, и с того момента к прежней жизни возврата уже не могло быть. Он стал любимцем телевидения и всевозможных шоу, и доход от этого вида деятельности во много раз превысил то, что он получал за чтение лекций. Я попытался про себя пожалеть его. Как он сам сказал, чем человек больше, тем более он уязвим. И вот он обнаружил, что его дочь стала подпольной порнозвездой, и теперь сидел передо мной с таким лицом, словно истекал кровью внутри.

— Ее мать умерла, когда Мариза была совсем маленькая, — сказал он.

— Вы вызвали меня, чтобы расписывать полный психоанализ вашей дочери? — проворчал я.

— Нет. — Он запустил пятерню в свою гриву, и седина серебряно сверкнула в свете лампы. — Я вызвал вас, чтобы вы прекратили это. — Он мотнул головой в сторону молчавшего проектора. — Это просто отвратительно!

— Если вас беспокоит, что подобная слава повредит вашей репутации, то сейчас уже поздно, — развел я руками. — Ваш неизвестный доброжелатель, приславший пленку, вполне возможно, задумал вас по-дружески шантажировать. И он лишь первый в длинном ряду подобных вымогателей. Даже если бы мне каким-то образом удалось помешать вашей дочери сниматься в дальнейшем, исправить тот вред, который уже нанесен, немыслимо. Единственное, что вам осталось, — научиться жить с этим. Я знаю пару других отцов, столь же известных в своих областях, как вы в своей философии, которые поступили именно лак.

— Вы спешите с выводами, мистер Холман, — возразил он. — Меня не волнует моя репутация. Меня волнует судьба моей дочери. Я уверен, что она занимается этим не по доброй воле.

— С чего вы взяли? — терпеливо спросил я.

— Да просто она не такая! — Он яростно поглядел на меня, осмелившегося противоречить ему. — Я понимаю, что кажусь вам недалеким провинциальным папашей, но я говорю правду! Она, случалось, выкидывала всякие штучки, и выкидывает до сих пор, но такими вещами никогда бы не стала заниматься добровольно.

— Вот речь настоящего мудрого отца! — воскликнул я с иронией.

— Я уверен, она чувствовала себя счастливой, пока мы жили в своей тихой академической заводи в Канзасе, — медленно проговорил он. — После того как вышла моя книга, наш стиль жизни полностью изменился. Маризе это не нравилось. Наверное, ей не хотелось делить меня со множеством чужих людей, неожиданно ворвавшихся в наш мир. Она — мое единственное дитя, и с тех пор, как умерла ее мать, мы очень сблизились. По-видимому, изначально во всем виноват я — не понимал, что происходит, пока не оказалось слишком поздно.

— Слишком поздно? — выполняя служебные обязанности, я выводил его на нужную линию.

— Полгода назад она убежала из дома. Оставила короткую записку, где говорилось, что поскольку я в ней, очевидно, больше не нуждаюсь, то она попробует найти свою дорогу в жизни сама. — Он посмотрел на тлеющий кончик своей трубки. — Ирония судьбы! Она всего лишь последовала совету, который я изложил в книге, а потом так щедро повторял в своих интервью: вытолкните птенца из гнезда, пусть он сам заботится о себе, никто не учится на чужих ошибках, и так далее, и тому подобное!

— Значит, вы ничего не предприняли после ее ухода?

Он устало пожал плечами.

— А что я мог сделать, кроме как выставить себя полным дураком? Она уже взрослая, ей двадцать два года. Я все надеялся, что она подаст какую-нибудь весточку — позвонит или хотя бы открытку пришлет. Но первая и последняя новость о ней за эти шесть месяцев заключалась в этой анонимной посылке.

— Вы сами сказали, что она уже взрослая, — проворчал я. — Так что ни вы, ни я не имеем права указывать ей, что делать.

— Все, о чем я вас прошу, — выясните, сама ли она выбрала свой путь или же ее заставляют это делать, — отчетливо проговорил он.

— Я могу попытаться, — безо всякого энтузиазма отозвался я. — Шесть месяцев — долгий срок. У нее есть близкие друзья?

— Все ее друзья остались в Канзасе, — ответил он. — Мне следовало бы раньше задуматься и об этом. После отъезда оттуда я все время был так занят, что даже не нашел времени спросить ее, чем она занимается и как ей живется. Мне казалось, что эта огромная квартира и вся роскошь должны радовать ее.

— Ах, — с чувством произнес я, — да если бы вы знали!

Он покраснел, затем неохотно усмехнулся.

— Ненавижу шпика, особенно когда он прав. Насколько мне известно, она не завела новых друзей. Куда она направилась, выйдя отсюда, с кем виделась — я теперь только гадаю.

— А этот список порнофильмов, — напомнил я, — на нем, вероятно, есть обратный адрес.

— Магазин «Новинки Вилсона», на Стрипе, — быстро ответил он. — Сначала я хотел отправиться туда сам, но потом понял, что здесь нужен специалист. У вас, мистер Холман, в Голливуде репутация человека, умеющего достигать результатов, соблюдая максимальную осторожность. — Он криво усмехнулся. — Моя проблема тоже некоторым образом относится к области кино.

— Да уж, самым непосредственным, — подтвердил я. — Скажите, у вашей дочери не возникало каких-нибудь особых причин убегать из дома?

— Особых причин? — нахмурился он. — Что вы имеете в виду?

— Между вами не произошло какого-то крупного спора, стычки, ссоры?

— Нет, — отрезал он. — Ничего подобного у нас не было.

— Что ж, я пороюсь в этом деле, если хотите, — согласился я, — но гарантировать ничего не могу. А время мое стоит дорого.

Он кивнул.

— Я понимаю и ценю вашу честность, мистер Холман. Мой агент придумает какой-нибудь способ внести ваш гонорар в список расходов…

Он внезапно замолк, потому что дверь в гостиную отворилась и вошла рыжеватая блондинка лет тридцати, с бледно-голубыми глазами под тяжелыми веками. Широкий рот ее был скорее решительным, чем чувственным, хотя выступающая нижняя губа придавала ему забавный вид. Черный сатин плотно обтягивал пышную фигуру дамы, а воротник-хомут свисал чуть не до пупа, открывая взору ложбину значительного бюста. Она остановилась, выставив одну ногу вперед, так что черный сатин с точностью рентгеновского снимка обрисовал ее крутое бедро. Переведя взгляд с проектора на меня, она наконец остановила его на Клоде Варгасе.

— Прошу прощения, — грудным голосом произнесла она. — Я не знала, что у тебя сегодня ночь холостяцкого кино.

— Я считал, что ты вернешься не раньше полуночи. — Варгас даже не пытался скрыть раздражения.

— Пьеса страшно скучная, и я ушла с середины первого акта.

Она подошла и уселась в ближайшее свободное кресло. Ее духи били на десять шагов. Не слишком нежный, запах звучал скорее как призыв к действию — после трех попыток победитель получает право выбора следующей позиции.

— Меня зовут Гейл Коринф, — произнесла она с вызовом. — Раз уж Клоду не пришло в голову представить нас.

— Рик Холман, — назвался я.

Она состроила гримасу.

— Не звучит, правда? Рик Холман… Вы, случайно, не гомосексуалист? У нас было несколько ночей, когда я засомневалась в Клоде.

— Прекрати, Гейл! - рявкнул Варгас. — Мы вели деловой разговор, и он как раз закончился, когда ты вошла.

— Кажется, мне пора. — Я решил проявить тактичность.

— Не уходите, мистер Холман, — ободряюще улыбнулась блондинка. — Клод сейчас принесет нам выпить. Тогда мы познакомимся поближе. Посудите сами, пока мне о вас известно только то, что вы деловой гомосексуалист. Это так скучно. А ведь в вас есть что-нибудь более привлекательное. Я уверена, на свете нет неинтересных людей.

Варгас молчал с таким видом, словно его сейчас хватит апоплексический удар.

— Как вам это удалось? — спросил я его. — Не иначе, вы откусили пирожок с сюрпризом, и оттуда выпало это счастье?

— Я хочу, чтобы Гейл вышла за меня замуж, — чопорно проговорил он. — Правда, ей эта идея не внушает энтузиазма.

— А как ваша дочь отнеслась к вышеупомянутой идее? — спросил я.

— Ага! — Блондинка уставила на меня указующий перст. — Ну вот вы и попались, Рик Холман. Вы тот самый белый рыцарь в сияющих доспехах, который прискачет и освободит прекрасную принцессу от порнографического дракона. — Она торжествующе засмеялась. — Вот все и объяснилось, включая и проектор, и смущенный вид Клода, когда я появилась в неподобающий момент.

— Ладно, давайте правда выпьем, — вздохнул Варгас. — Что вы предпочитаете, мистер Холман?

— Бурбон со льдом, — ответил я.

Он открыл бар и зазвенел стаканами и бутылками. Улыбка сползла с лица блондинки. Пальцами левой руки она начала выстукивать медленный ритм на подлокотнике кресла.

— Клод, конечно, был не прав, когда нанимал вас, не посоветовавшись сначала со своим менеджером, — заговорила она. — А его менеджер — я, да будет вам известно. Тяжело иметь дело с клиентом, который до старости витает в облаках. Он не допускает даже мысли, что его дочка снимается в порнофильмах лишь потому, что ей нравится извиваться перед камерой. Клод очень милый, он способен любить глубже, чем любой сексуальный удалец, но его нельзя выпускать одного в дождь. Это мне приходится вести его за ручку и проверять, надел ли он галоши.

— Вы действительно думаете, — спросил я, — что его дочка снимается в порнухе только ради того, чтобы пощекотать себе нервы?

— Либо так, либо она решила преподать папочке суровый урок, — передернула плечами Гейл Коринф. — Этот ужасный папочка позволил себе увлечься другой женщиной, его надо примерно наказать. Как он посмел искать тепла и любви у кого-то еще, когда у него уже есть дорогая дочурка, которая разрешала себя обожать и лелеять и полностью владела им?

Вернулся Варгас с напитками. Раздав их, он уселся и начал медленно крутить свой стакан в ладонях.

— Я хотел, чтобы мистер Холман подошел к этому делу непредвзято, — вставил он, — но ты, Гейл, лишила его такой возможности!

— Что такое непредвзятость? Пустота! — огрызнулась она. — Чепуха на постном масле! Если Холман будет иметь реальное представление о том, что ему предстоит, это сэкономит ему массу времени. А тебе, возможно, — массу денег. — Она опять нетерпеливо передернула плечами. — Послушайте же! Если Мариза хочет делать порнуху, то ни тебе, ни Холману ее не переубедить.

— Мистер Холман уже понял, что единственное, о чем я его прошу, — это узнать, хочет ли этого Мариза, — раздраженно бросил Варгас.

— Хочет ли этого Мариза? — Она гортанно рассмеялась, закинув голову назад. — Ты не желаешь поверить, что твоей ненаглядной доченьке нравится выпендриваться перед камерой? Тебе нужен какой-то злодей, который мучает и заставляет ее?

— Гейл! — Варгас побелел от едва сдерживаемой ярости. — По-моему, достаточно!

— Еще один пустячок, Клод, — жестко произнесла она. — Если Холман, как ты добиваешься, приоткроет эту банку с пауками, ты всю жизнь будешь об этом жалеть!

— Тебе лучше уйти, — хрипло проговорил он, — пока я действительно не сотворил чего-нибудь такое, о чем потом всю жизнь буду жалеть!

Блондинка обратила ко мне сверкающий взор.

— Мне придется объясниться с Клодом попозже, Холман. Есть такой Билл Вилсон. Поговорите с ним о Маризе.

— Где его найти? — спросил я.

— Магазин «Новинки Вилсона», на Стрипе, — ответила она. — Для сыщика у вас несколько замедленная реакция, вы не находите?

Варгас издал какой-то придушенный звук и быстро вышел из комнаты. Блондинка горестно улыбнулась ему вслед.

— Теперь мне не меньше часа придется успокаивать его, — без всякого выражения произнесла она. — Это не то чтобы попусту потраченное время — ведь он нужен мне не меньше, чем я ему, — но все эти встряски так тяжелы для нервной системы. А посему позвольте выйти вон, мистер Холман, чтобы я могла приступить к делу.

Где-то около половины одиннадцатого я нашел магазин «Новинки Вилсона». Его освещенная витрина буквально ломилась от всевозможной печатной порнографии, плакатов, иллюстрированных журналов и жутковатых приспособлений, связанных с порно. Возможно, оттого, что в такую теплую ясную ночь народ предпочитал теории практику, магазин пустовал. Пробираясь среди нагромождения вешалок и стендов, я прошел в глубину торгового зала, где стояла скучающего вида брюнетка, зажав в пальцах горевшую сигарету. Длинная челка почти скрывала ее синие глаза, а остальные волосы, подстриженные в аккуратный шлем, закрывали уши. Девица казалась на удивление голой. Подол скупо выкроенного панбархатного платья едва прикрывал ягодицы, обнажая загорелые ноги, достойные того, чтобы их ампутировать, водрузить на деревянные подставки и установить по обе стороны камина.

— Что вам угодно? — Она безразлично скосила на меня глаза из-под челки.

— Я одинок, — доверительно шепнул я. — Мне нужна хорошая компания, чтобы не скучать ночью одному. В натуральную величину, из несгораемого материала и лучше всего похожая на вас.

Она громко вздохнула.

— Знаешь, почему так муторно работать в подобном месте? Никогда не поймешь, то ли клиент клеится к тебе, то ли он правда псих.

— Я правда псих, все в порядке, — заверил я ее. — Но если хорошо подумать, то живая компания гораздо лучше. Что вы делаете сегодня вечером, когда закроете магазин?

— Вполне возможно, что сегодня вечером я окончательно свихнусь, если ты будешь продолжать меня доставать, — лениво произнесла она. — Купи себе лучше самый здоровый вибратор и устрой на нем дома королевские скачки.

— Мне нужен Билл Вилсон, — перешел я к делу. — А одного взгляда сквозь твое платье достаточно, чтобы убедиться, что ты — не он. Я надеюсь!

Она неохотно улыбнулась.

— Я Бонни Адамс. Присматриваю за этой лавочкой в его отсутствие, пока он не вернется.

— Не вернется откуда?

— Они уехали куда-то с Дэнни Бриджсом, который делает дешевые фильмы. Билл считает, что если он торгует его продукцией, то обязан лично проследить, как она производится. Мне кажется, он надеется сыграть где-нибудь главную мужскую роль.

— Но ты не знаешь, куда именно они уехали?

— Куда-то в горы, возможно. Билл как-то туманно выразился по сему поводу. Сказал, что вернется через пару дней, и пока он опаздывает всего на один день.

— Меня зовут Рик Холман, — представился я. — Мне сказали, что Билл Вилсон знает, как найти Маризу, суперзвезду порнофильмов.

— Очень увлекательно, но меня не захватывает, — отрезала она.

— И ты не знаешь, как найти Маризу?

— Понятия не имею, — категорично ответила девица. — А если бы и знала, то все равно не сказала бы. — Она устремила на меня свой темно-синий взгляд. — Когда же наконец вы, гаденыши сентиментальные, посмотрите на мир реально? Если девушка снимается в порнофильмах, это еще не значит, что она только и ждет, чтобы какой-нибудь гаденыш вроде тебя заполз в ее жизнь! А может, она давно замужем, растит пару пацанов и занимается этим делом только ради куска хлеба?

— И как это такой выдающийся философ работает на такой грязной помойке? — удивленно спросил я.

— Потому что ему тоже жрать надо. — Ее ресницы трагически дрогнули. — Я бы никогда не унизилась до такого состояния, если бы мне не надо было поддерживать мать-вдову и еще младшего брата. Да, притом он калека.

— Уж не тот ли самый Чарли Адамс? — съязвил я. — Парень, который снимался с Маризой? — Я печально покачал головой. — Слышал, они демонстрировали самую сложную позицию — номер шестьдесят восемь, Мариза нечаянно чихнула, и бедный Чарли рухнул и сломал себе позвоночник.

Девица, не удержавшись, хихикнула.

— И у бедной Маризы с тех пор в походке появился левый крен, заметил?

— Знаешь что? — предложил я. — Никто не заметит, присматриваешь ли ты за этой лавочкой или нет. Давай закроем ее и поедем ко мне что-нибудь выпить!

— А куда это — к тебе? — поинтересовалась она.

— Беверли-Хиллз, — ответил я.

Судя по видной мне второй половине ее лица, брови красотки — если таковые у нее имелись — поползли вверх под спасительной тенью длинной челки.

— Ты, наверное, из этих богатых психов?

— Ну, мой домик довольно скромный, — признался я. — Всего один бассейн.

— Я должна это увидеть! — Она выразительно закатила глаза. — Но только обещай, чтобы без всяких поз номер шестьдесят восемь, ладно?

— Ладно, — согласился я. — Я всегда говорил, что после первых шестидесяти семи дальше уже скучно. Ты тоже всегда так говоришь?

— Нет психа хуже, чем на сексуальной почве, вот что я всегда говорю, — ответила она. — Но ты, я вижу, самый психованный сексуальный псих на свете!

И вдруг нас оказалось трое. То ли он подошел в домашних тапочках, то ли владел искусством левитации, но рядом со мной вдруг возник здоровый, бронзово-загорелый, атлетического вида парень ростом более шести футов и с плечами футболиста-профессионала. Соломенные волосы в беспорядке падали до плеч, а глаза прятались за тонированными очками. Расстегнутая до пояса лиловая рубашка открывала взору отлично развитую безволосую грудь, а вареные джинсы обтягивали бедра так туго, что ему, наверное, было очень больно сидеть.

— Хай, крошка, — густым баритоном обратился он к Бонни Адамс. — Я гляжу, ты изо всех сил трудишься в магазине. У тебя даже наличествует живой клиент.

— Хай, Билл, — понизив голос, ответила брюнетка. — Это Рик Холман. Он хотел увидеться с тобой.

— Правда? — Тонированные стекла скользнули по мне с головы до ног. — Знаешь что, Холман? — Подавленный в животе смешок прозвучал так, словно парня мучили проблемы с пищеварением. — Ступай-ка лучше куда подальше! Ты определенно не в моем вкусе.

— Вы Билл Вилсон? — терпеливо спросил я.

— Да, это я. — Он коротко кивнул. — Если тебе надо что-нибудь купить, то покупай. Если нет, то вали отсюда быстро, потому что я не намерен терять с тобой такую ночь.

— Я ищу Маризу, — сказал я.

— У каждого свои трудности, — театрально вздохнул он. — Я, например, ищу Венеру в полном вооружении!

— Как он остер! — кивнул я брюнетке. — Прямо как цианистый калий!

Она подарила мне смущенную полуулыбку и тут же стала смотреть куда-то поверх моей головы.

— Скажи девушке до свидания, — резко бросил парень. — Или ты хочешь, чтобы тебя выкинули на улицу силой?

— Я ищу Маризу, — повторил я, — суперзвезду порнографических фильмов, которые вы продаете по пятьдесят долларов за катушку. Ее отец нанял меня, чтобы разыскать ее. Гейл Коринф намекнула, что вы в курсе дела.

— Не трави, Холман, — сурово оборвал он. — Если бы Мариза хотела повидаться со своим стариком, она бы сделала это сама. Чего ему вообще надо? Хочет войти в долю? — Он смачно хмыкнул. — Объясни ему, что это не такое уж прибыльное дело!

— Вы, видимо, представляете собой новый вид порноторговцев, — сказал я, — а именно, порноторговец с большим чувством юмора, да?

— Не надо, Холман, — быстро отреагировал он. — У меня такое впечатление, что ты хочешь меня задеть, а это неразумно. У меня очень короткая выдержка. — Он развел большой и указательный пальцы на пару дюймов. — Примерно вот такая.

— Уже испугался, — хмыкнул я. — Сразу, как увидел эту чудную лиловую рубашку, а под ней такую каменную грудь и все прочее. Только вот твои тонированные ставни…

Он оказался чертовски скор на руку. Только что стоял передо мной, слушая, — и вдруг его колено с сокрушительной силой въехало мне в пах, и в теле моем взорвалась боль. Я невольно согнулся, открывшись для удара молотоподобного кулака, угодившего прямо между глаз. Хлынувшая мне на грудь черная волна была почти облегчением.

Очнувшись, я увидел над собой пару огромных синих глаз, смотревших на меня с участием. Вернувшаяся боль заставила меня застонать, и участие в глазах усилилось.

— Больно? — сочувственно спросила Бонни Адамс.

— Моей мужской гордости гораздо больней, — ответил я. — Но тело пострадало тоже.

— Я не успела предупредить тебя насчет Билла, — искренне сожалела она. — Он ужасно жестокий. Из тех, кто любит жестокость ради жестокости, если ты меня понимаешь.

— Я тебя очень хорошо понимаю, — проворчал я, пытаясь принять сидячее положение. — Где он сейчас?

— Ушел, — ответила она. — Велел закрывать магазин и убираться вон, забрав тебя с собой. Сказал, что если ты — единственный клиент, которого я смогла заманить за три дня, то мне придется до самой старости ждать, пока он заплатит. — Она глубоко вздохнула. — Мне и раньше казалось, что я его ненавижу. Теперь я знаю это точно!

Я поднялся на ноги, все еще скрючившись, затем медленно распрямился.

— Где он живет?

— Не будь еще большим идиотом, чем ты только что был, — жестко возразила она. — Он тебя там ждет, да еще с парой дружков. В следующий раз ты очнешься в больнице, если очнешься!

— Я никогда не стремился стать героем, — ответил я, — даже в лучшие свои времена. Как ты насчет того, чтобы отвезти меня домой и все же что-нибудь выпить?

— О’кей, — кивнула она. — Хочешь, навались на мое плечо.

— Возможно, потом, — пообещал я, — но сначала выпить.

Мы доехали до моего дома за пятнадцать минут. Бонни Адамс своим вождением свела бы с ума любого чемпиона, и я с облегчением перевел дух, когда она наконец затормозила у моих ворот. Резкая боль перешла в ноющую, но я обнаружил, что могу передвигаться на своих двоих без особых проблем. Мы вошли в гостиную, и я занялся баром. Бурбон со льдом в высоком стакане — все, что мне требовалось сейчас, и я успел сделать пару глотков, прежде чем вспомнил о брюнетке, усевшейся на стуле прямо передо мной.

— Скотч с содовой, — сказала она. — И надеюсь, что мне не придется заниматься хирургией после такой анестезии!

Я смешал ей напиток и пододвинул через стойку стакан.

— Ты знаешь Маризу? — спросил я.

Она кивнула:

— Мы встречались. И я считаю, что ее папаша сам не понимает своего счастья. Ему бы радоваться, что он от нее избавился.

— Ты ее не любишь? — проявляя догадливость, спросил я.

— Она жуткая оторва. — Бонни со вкусом потягивала свой скотч. — Охотница до мужиков, но еще больше ей нравится манипулировать ими. Ты, похоже, неплохой парень, Холман, хоть и не умеешь драться. Мой тебе совет — пойди к ее папаше и скажи, что ты ее не нашел.

— Ее папаша не желает, чтобы она снималась в порно. Но еще больше он опасается, что это ей не нравится.

— Как это?

— Папаша думает, что кто-то заставляет ее заниматься этим, — пояснил я.

— Никому еще не удавалось заставить Маризу сниматься, если у нее нет настроения, — коротко рассмеялась Бонни. — Мариза — это гремучая смесь: ведьма и сучка в одном флаконе!

— И давно вы с ней раздружились? — спросил я.

Углы ее рта дрогнули в усмешке.

— Мне светило самой стать порнозвездой, когда вдруг появилась она. Один лишь взгляд на нее — и Билл Вилсон отправил меня присматривать за своей лавочкой.

— Ты имеешь в виду, что Вилсон делает порнофильмы?

— Делают его деньги, — пояснила она. — Он нанимает профессиональных продюсеров вроде Дэнни Бриджса. Они снимают, а Билл их финансирует и получает прибыль.

— А кем тебе приходится этот Вилсон?

— Ну, выражаясь по-старинному, я была его любовницей, — ответила она. — А это такое положение, когда от тебя требуют много, но задаром. Причем секса как раз кот наплакал, а в основном подай-принеси. Но в награду он обещал мне, что я буду сниматься на камеру и за это мне будут хорошо платить. Но тут появилась Мариза, и моя кинокарьера закончилась, так и не начавшись.

— И как же она появилась?

— Теперь моя очередь! — Темно-синие глаза оценивающе блеснули. — Ее папаша, случайно, не твой друг детства?

— Я увидел его первый раз прошлой ночью, — честно признался я.

— Я так и думала! — удовлетворенно заметила она. — И ты не станешь утверждать, что из благородных чувств ходишь получать тумаки ради незнакомого человека?

— Верно, — согласился я.

— Значит, папаша оплачивает твои услуги по розыску блудной дочери. Так какого же черта я выкладываю тебе свою ценную информацию совершенно бесплатно?

— Может, из-за моей неотразимой личности и обезоруживающего очарования? — без особой надежды предположил я.

— Я задолжала за квартиру, — твердо заявила она. — У меня кончились бакалейные припасы, и выпивка тоже…

— Я читаю твои мысли, — прервал я перечисление. — Пятьдесят баксов?

— Пятьдесят баксов? — Она медленно обвела губы кончиком языка. — Наличными? Тот тип, который держит бакалейную лавочку, не торгует капустой, но охотно принимает ее.

— Пускай наличными, — не стал упрямиться я.

— Но это не наведет тебя потом на другие идеи? То есть я, бывает, и соглашаюсь, но только ради развлечения. А с тобой у меня не получится, особенно если я возьму с тебя деньги. Я не так буду себя чувствовать.

Я достал бумажник, отсчитал пятьдесят долларов и положил перед ней на стойку.

— Это стоимость информации, — подтвердил я. — Обещаю, других идей не будет. Ты вообще не в моем вкусе. Я тащусь от плоскогрудых блондинок в высоких шнурованных сапогах и с плеткой в руках.

— Я всегда поражалась таким, как ты, — заметила она, деловито пересчитывая банкноты. — Не понимаю, какой тут кайф?

— Это подсознательная зависимость, — начал объяснять я. — Когда я был маленький, меня сильно напугала одна плоскогрудая блондинка в высоких шнурованных сапогах и с плеткой…

— Ты мне лапшу на уши не вешай, — выказывая незаурядную проницательность, с облегчением вздохнула она.

— Ты собиралась рассказать мне о том, как у вас появилась Мариза, — напомнил я.

— Да, конечно. — Бонни аккуратно сложила бумажки и убрала их. — Так вот, она появилась, можно сказать, из ниоткуда, если ты меня понимаешь. В один прекрасный день Билл собрался снимать меня в одном прекрасном фильме, а назавтра в нем снималась Мариза.

— Большое спасибо, — отрезал я. — Можешь вернуть мне сорок девять долларов сдачи.

— Я думаю, что ее нашел Дэнни Бридже, — быстро добавила она. — Потому что она появилась в студии именно с ним.

— В какой студии?

— Так Дэнни называет свой переоборудованный гараж на задах свалки, где он живет. — Она заметила, как загорелись мои глаза, и заговорила еще быстрее: — Это в Западном Голливуде. Настоящая мусорная свалка в низине, если ты меня понимаешь. Я объясню, как ее найти, но на твоем месте я бы туда не пошла. У Дэнни такой же скверный характер, как у Билла, даже хуже.

— Значит, Бридже познакомил Билла с Маризой, и тот в ту же секунду изменил свое решение по поводу исполнительницы главной роли?

— Примерно так, — энергично закивала она. — Билл и Дэнни долго шушукались, а потом Билл заявил, что я ему сегодня больше не понадоблюсь и могу раствориться. Больше всего меня очаровывает его убедительная жестикуляция! Так что я растворилась, а когда в следующий раз заикнулась насчет кино, он ответил, чтоб я забыла об этом, потому что у него теперь новая звезда.

— В том шедевре, что я смотрел, Мариза снималась с еще одной девушкой.

— Дэнни очень неравнодушен к лесбиянству, — кивнула Бонни. — Он говорит, что это пробуждает в нем артиста.

— Равно как и применение телеобъектива с расстояния четырех футов, — проворчал я. — Эта девушка похожа скорей на мальчика и пострижена коротко — тоже не без намека, как я понимаю. Ты знаешь ее?

— Трисия Камерон, — кивнула она. — Я видела ее в студии пару раз. Еще до того, как чуть не стала порнозвездой, мне приходилось иногда помогать там — с освещением и тому подобное. Дэнни не разрешал мне присутствовать на съемках, потому что как продюсер он чересчур темпераментный. Но Трисию я там встречала. Не думаю, что она настоящая лесбиянка. Ко мне ни разу не подкатывалась, и вообще, похоже, ее не очень тащит от того, что приходится проделывать у Дэнни.

— Зачем же она это делает?

Бонни пожала плечами.

— За кусок хлеба, наверное, как все мы. Однажды она даже сказала, что папаша убьет ее, если узнает, чем она занимается.

— Вполне естественная реакция любого отца.

— А ее отца — особенно. Судя по тому, что она рассказывала, ее старик — большая шишка. Клайд Камерон — слыхал?

Я еще раз хлебнул бурбона и на секунду прикрыл глаза.

— Клайд Камерон, — медленно заговорил я, — обладатель контрольного пакета акций Торгово-банковского треста Камерона, который занимается финансированием независимых кинопродюсеров. Тот самый Клайд Камерон, который месяца три назад произнес в Академии страстную речь по поводу морального упадка кинофильмов. По его мнению, диснеевские мультики отличаются распущенностью и должны быть приравнены к подрывной деятельности. И это он говорит о мультяшках!

— О Боже! — выдохнула Бонни. — Ну и цирк! Чего ж удивляться, что бедная Трисия вся дрожит, как подумает, что он о ней узнает!

— Думаю, если он увидит хоть одну ленту, с Маризой и своей собственной дочерью, его хватит инфаркт. Но прежде он успеет вызвать Национальную гвардию.

— А Маризин папочка, — невинно поинтересовалась Бонни, — тоже большая шишка?

— Давай десять баксов, — ответил я, — и ты все узнаешь.

— За десять баксов не очень-то и хотелось, — быстро среагировала она. — Еще вопросы есть?

— Да уж ничего больше не могу придумать, — развел я руками.

— Тогда я, пожалуй, пойду, — быстро собралась она, — а то тебе, чего доброго, захочется вознаграждения за свои расходы.

— Я вызову тебе такси, — предложил я.

Она решительно помотала головой.

— Пройдусь пешком. Ночь великолепная, а мне надо многое обдумать.

Я проводил ее до дверей, зажег на крыльце свет. Дойдя до края светового круга, она обернулась с мальчишеской ухмылкой.

— Не очень-то ты догадлив, Рик Холман. Ты даже не спросил меня про моего отца.

— А надо было? — пожалел я.

Она пожала плечами.

— Это обошлось бы тебе в лишних пятьдесят долларов, чудик!

— Если это стоит пятьдесят баксов, то не очень-то и хотелось, — так же быстро ответил я. — Но есть еще один вопрос, за который уже заплачено.

— За какой это?

— За адрес того переоборудованного гаража.

— Очистная улица, 49. — Она снова ухмыльнулась. — Дэнни считает, что это писк. Очистная улица, запомнил?

Контора Торгово-банковского треста Камерона занимала три первых этажа сверкавшего белой пластиковой облицовкой, стерильного вида небоскреба на бульваре Уилшир. Указатель возле лифта сообщал, что администрация располагается на третьем этаже, так что я сразу нажал нужную кнопку, чувствуя себя Немезидой, грядущей, чтобы испортить мистеру Камерону рабочий день.

Победив наконец смог, над городом выглянуло солнце, убеждая калифорнийцев, что конец света отложен по крайней мере еще на двадцать четыре часа. Я чувствовал себя отлично. Бурбоновая припарка обеспечила мне хороший сон, и к завтраку боль прошла. Интимное обследование под душем показало отсутствие даже незначительных синяков, так что я начал день с легким сердцем и твердым шагом.

Стены небольшой приемной покрывали панели темного дерева, у стены стоял стол такого же цвета. За столом сидел компьютер двадцати пяти лет от роду, искусно замаскированный под медовую блондинку.

— Доброе утро! — Она осветила меня жемчужной улыбкой, и я готов поклясться, что если какой-нибудь парень когда-нибудь сможет подобраться к ней достаточно близко, то он ощутит смешанный запах ароматической зубной пасты и ополаскивателя.

— Доброе утро, — улыбнулся я в ответ. Будьте доброжелательны с туземцами, и они не доставят вам хлопот, как говорил Кортес — или не говорил.

— Чем могу быть полезна? — Улыбка чуть треснула по углам.

— Меня зовут Холман, — с чувством произнес я и добавил: — Рик Холман, — как будто это все объясняло.

— Чем могу быть вам полезна, мистер Холман?

— Я бы хотел увидеться с мистером Камероном.

— Без предварительной договоренности? — Она покачала головой. — Боюсь, что это невозможно.

— Я бы также хотел посмотреть, как вы утром без ничего выходите из душа, — сказал я. — Вот что я называю действительно невозможным. А повидать мистера Камерона без предварительной договоренности — это всего лишь маловероятно.

Она взглянула на меня с легким интересом.

— Вы составляете новый словарь, мистер Холман?

— А почему это вы до сих пор не нажали нужную кнопку? — в свою очередь спросил я. — И сюда не ворвались трое вооруженных охранников?

— На этой работе я все время имею дело с людьми, которые говорят только о деньгах. Понимаете, несколько надоедает. А вот настоящего сексуального маньяка вижу первый раз. Правда, меня беспокоит один пустячок…

— Какой же? — спросил я.

— То, что вас гораздо больше интересует возможность повидать мистера Камерона, чем меня в душе. — Она пожала плечами, и ее высокие, выступавшие груди мягко перекатились под белым свитером. — На всякий случай предупреждаю, что мистер Камерон приходит в контору в костюме, а вот я в душ ничего не надеваю, потому что там одежда промокнет и помнется.

— К чертовой бабушке Камерона и его костюм! — воскликнул я. — Немедленно поехали к вам домой и вы примете душ!

— Повидать мистера Камерона можно только одним способом, — задумчиво проговорила она. — Пройдите в эту дверь, потом до конца по коридору, там его кабинет. А я скажу, что вы не стали меня слушать и грубо оттолкнули, когда я пыталась задержать вас.

— Видите, я оказался прав, — мрачно произнес я. — Повидать вас в душе — гораздо сложней.

— Ну, это еще неизвестно. — Ее льдисто-голубые глаза добрую минуту изучали меня в упор. — Посмотрим сначала, как вы справитесь с мистером Камероном.

— Обещания, обещания! — проворчал я, открывая дверь.

В длинный коридор, устланный ковром, выходили двери множества кабинетов, но только на последней имелась единственная табличка. «Офис президента» — провозглашала блестящая полированная медь, и строкой ниже: «Клайд Дж. Камерон». Взявшись за ручку, я помедлил, прислушиваясь к смутному гулу тамтамов в своей голове, а затем толкнул дверь и вошел.

 Даже для директорского кабинета это выглядело весьма впечатляюще: на стенах написанные маслом картины с плывущими парусниками, массивный антикварный стол, а персидские ковры потерты ровно настолько, чтобы поверить в их древность. Торгово-банковский президент как раз ополовинил стаканчик с клубничным йогуртом, но тут появился я, и ложечка замерла в нерешительности на уровне груди. Это напомнило раннюю киноверсию «Доктор Джекилл и мистер Хайд»: в светло-серых глазах мигом отразился весь спектр чувств — от неверия в неожиданное вторжение до холодного гнева человека, подвергшегося насилию; в волосах сердито сверкнула стальная седина, а лицо из упитанно-розового превратилось в яростно-красное. Я видел, как у него судорожно дернулся кадык, когда он проглотил наконец последнюю ложку йогурта, и рот открылся для первобытного рыка.

— Какого дьявола вы себе позволяете? — рявкнул он. — Врываетесь в кабинет без доклада и даже без стука!

— Если бы вам обо мне доложили, мы бы с вами так и не увиделись, — рассудительно возразил я.

Он демонстративно достал из кармана большие часы.

— Я даю вам ровно десять секунд, чтобы убраться отсюда. Вон!

— Какие новости от Трисии за последние дни? — спросил я.

Из его глотки вырвался слабый захлебывающийся звук. Он поднялся с кресла и, огибая стол, направился ко мне. Он был здоровый мужик, больше двухсот фунтов весом, и большую часть этих фунтов, похоже, все еще составляли мускулы. Выражение его лица и стиснутые кулаки не оставляли сомнений в его намерениях: сгрести меня и разорвать пополам.

— Меня зовут Холман, — сказал я. — Рик Холман, если это что-нибудь вам говорит.

— Подходящее имя для колонки некрологов, — прорычал он, не замедляя своего приближения.

— Вчера мне показали небольшой фильм, — продолжал я. — В главной роли снималась ваша дочь, и с ней еще одна девушка, отец которой является моим клиентом.

Он остановился футах в трех от меня и медленно убрал руки за спину.

— Холман? — пробормотал он. — Я где-то слышал это имя.

— Я промышленный консультант, специализирующийся на конфиденциальных проблемах в области киноиндустрии.

— Кажется, ваше имя мне называл Айвен Мэсси из «Стеллар». — Он медленно провел по лицу ладонью. — Вы должны извинить меня, мистер Холман. На самом деле я очень редко выхожу из себя.

— Конечно, — кивнул я. — Вы тоже видели этот фильм?

Он отвернулся от меня, возвратился к столу и сел в кресло. Отправив в мусорную корзину недоеденный йогурт вместе с ложечкой, посмотрел на меня.

— Присаживайтесь, мистер Холман. — Голос прозвучал сухо и четко, словно торговый банкир на время занял место отчаявшегося отца.

Я опустился в удобное кожаное кресло, достал сигарету и закурил.

— Вы видели этот фильм? — повторил я вопрос.

— Давайте начнем заново, мистер Холман, — негромко произнес он. — Как будто у нас назначена встреча, мы только что закончили необходимые приветствия и приступили прямо к делу. — Он тонко улыбнулся. — Итак, чем могу быть вам полезен, мистер Холман?

— Вам известно, что ваша дочь снимается в порнофильмах, мистер Камерон? — вежливо спросил я.

— Если нам предстоит обменяться доверительной информацией, мистер Холман, то я прошу сначала назвать мне имя вашего клиента.

— Эта информация не подлежит разглашению, мистер Камерон, — ответил я. — Могу только сказать, что мой клиент не меньше известен в своей области, чем вы в своей.

— Если нам предстоит обменяться доверительной информацией, — отчетливо повторил он, — то я бы желал, в знак доверия, узнать сначала имя вашего клиента, мистер Холман. Может быть, даже переговорить с ним по телефону. Хотя бы для того, чтобы убедиться, что дело обстоит именно так, как вы говорите. Почему бы вам не предложить ему позвонить мне?

— Я расскажу вам, что с ним произошло, — расщедрился я. — Он получил от некоего анонимного доброжелателя копию этого фильма. К нему был приложен список других лент для домашнего просмотра, которые продаются по пятьдесят долларов за штуку в магазине «Новинки Вилсона» на Стрипе. Это все.

— И что же? — Он слегка приподнял кустистые брови.

— А то, что тот, кто послал ему эту пленку, вероятно, имеет на это веские основания. Первое, что приходит в голову, — это шантаж. Но неизвестный оказался достаточно хитер и не стал объявляться, не изучив прежде реакцию моего клиента.

— Вы считаете, что он выжидает, следя за действиями вашего клиента?

— Именно так, — подтвердил я.

— А если ваш клиент плевал на всех, кому известно, что его дочь снимается в грязных фильмах?

— И вам тоже плевать, мистер Камерон? — спросил я.

— До свидания, мистер Холман, — холодно произнес он. — Не забудьте предложить вашему клиенту позвонить мне. Я буду ждать до завтра.

— Или? — настаивал я.

— Или вы меня больше не интересуете, — ответил он. — Скажу без ложной скромности, мистер Холман: я очень богат и, следовательно, многое могу. Если с вашей стороны не будет предложения сотрудничества, то я начну действовать самостоятельно.

Я поднялся, направившись к выходу, и уже взялся за дверную ручку, когда меня снова настиг его голос:

— Может быть, я проявляю излишнюю осторожность. — Я обернулся и посмотрел ему в глаза. Серые и холодные, они пронизывали меня насквозь. — Мне никто не присылал никаких пленок — во всяком случае, пока, — произнес он. — Я не видел свою дочь уже четыре месяца. Она просто ушла и не вернулась. Естественно, я обратился в одно из лучших сыскных агентств Калифорнии, но расследование зашло в тупик несколько недель назад. Все, что мне известно, — что ее нет ни в одной больнице и ни в одной тюрьме. Если она погибла, то ее тело тоже не обнаружено. Если в ходе вашей деятельности в пользу вашего клиента вы найдете мою дочь, то я заплачу вам пять тысяч долларов за информацию о ее местонахождении и занятии.

— Буду иметь это в виду, мистер Камерон. — Я раскланялся.

Когда я снова оказался в приемной, белокурый компьютер одарил меня недоверчивой улыбкой.

— Вы до сих пор живы и невредимы, — восхитилась она. — Как я догадываюсь, вы с мистером Камероном поладили?

— Мы с Клайдом теперь не разлей вода, — сообщил я. — Он пригласил меня провести с ним уик-энд в Палм-Спрингс. «Мне достаточно десяти минут твоего бесценного общества, старик, — сказал он мне, — и можешь провести остаток уик-энда с моей секретаршей». Хотите знать, что я ему ответил?

— Что-нибудь вроде того, что вы предпочитаете проводить уик-энд с девушкой, которая всегда одета, даже когда принимает душ?

— Вы настолько правы, — медленно произнес я, — что я начинаю вас ненавидеть.

— Если вы когда-нибудь придете наконец к определенному решению, — улыбнулась она, — то мой телефон есть в справочнике. Меня зовут Кей Драммонд. — Она едва заметно повела плечом. — В любом случае мне будет интересно ваше решение.

— Я буду иметь в виду, — рассеянно сказал я и двинулся к лифту.

Как я понял спустя полчаса, Бонни Адамс оказалась совершенно права, охарактеризовав это место как «грязную свалку в низине». Дом 49 по Очистной улице был приметен разве что облезлой штукатуркой и грязным щербатым порогом. На карточке возле дверного звонка выцветшими буквами значилось: «Офис „Вилсон продакшн“», а ниже, свежими чернилами: «Д. Бриджс, ответственный продюсер». Позвонив, я успел пофилософствовать про себя на тему: не так ли окончит свои дни Голливуд — не в катастрофе, а от рук всяких гаденышей, снимавших порнуху в переоборудованных гаражах?

Наконец дверь отворилась, и на меня уставились откровенно враждебные налитые кровью глаза парня, который физически представлял копию Вилсона — примерно того же роста, такого же атлетического сложения. Отличие состояло только в огненно-рыжей шевелюре, которая, казалось, не знала, где остановиться: она стекала по обеим сторонам лица роскошными баками и оканчивалась пышными усами, скрывавшими верхнюю губу.

— Какого дьявола? — рявкнул он.

Когда он говорил, верхняя губа у него оттопыривалась, открывая огромные зубы, достойные лошадиной челюсти. Невозможно было понять, то ли он над вами все время ухмыляется, то ли просто дает простор своим зубам.

— Не вы ли тот самый Д. Бриджс? — почтительно спросил я. — Ответственный продюсер «Вилсон продакшн»?

— Ну, я Дэнни Бридже, — проворчал он. — А ты кто?

— В одежде меня трудно узнать. Или, может, вы еще не видели?

— Чего не видел?

— Величайший сексуальный боевик всех времен и народов — «Нерон и нимфоманка». Я исполнял главную роль, — скромно потупился я.

— Чью роль — нимфоманки? — снова оскалилась на меня лошадиная челюсть.

— Я величайший жеребец, какого вы в жизни видали, — пояснил я, — равно в цвете и в черно-белом изображении.

— Ты Холман, — рявкнул он. — Билл Вилсон говорил про тебя. Вали отсюда, пока самого не свалили!

Я ударил первым. Мне показалось, что это наилучший вариант. Я мог или продолжать спорить, пока он не двинул бы мне в челюсть, или атаковать самому. Я предпочел атаковать, и мой кулак вошел ему в солнечное сплетение на полдюйма глубже, чем если бы он не пренебрегал утренней зарядкой. Он ухнул и согнулся пополам. Я снова влепил ему, прямо между глаз — для страховки, и он отрубился, еще не успев грохнуться об пол. Я бережно усадил его на пороге, прислонив к перилам, и оставил подрумяниться на солнышке.

Войдя в дом, я тщательно прикрыл за собой дверь. От задней двери короткая бетонная дорожка вела к гаражу. Деревянная дверь оказалась открыта, и я вступил в обширную полутьму с ярким пятном света посередине. «Вилсон продакшн» обошлись минимальными усилиями по переоборудованию гаража в студию: первоклассная митчелловская камера, установленная на тележке, полдюжины прожекторов да стопка задников у стены. Специальное оборудование состояло из громадной водяной кровати и двух главных героев, голышом сидевших на краю. Они выглядели парой славных школьников — а может, и правда ими были.

— Хай, — сказал мужской представитель дуэта. — Я Джейми.

— Рик Холман, — ответил я.

— А это Джекки. — Он потрепал по пышному бедру свою рыжеволосую соседку.

— У меня уже вся задница замерзла, — пожаловалась девочка. — Где этот чертов Дэнни?

— Он на крылечке, греется на солнышке, — ответил я. — Наверное, ждет вдохновения.

— Когда он говорит «жмите», мы жмем, — простонала она. — Какого ему еще к лешему вдохновения!

— Может, он мечтает о награде Академии, — предположил я.

— Успокойся, милая. — Джейми снова потрепал ее голое бедро. — Я не против перевести дух, чтобы подзарядить свои батарейки. И кроме того, он же платит нам пятьдесят баксов за рабочий день, верно? Какой же смысл нам спешить?

— Если я слягу в больницу с воспалением легких, мне уже будет не до пятидесяти баксов. — Она соблазнительно вздрогнула. — Ты решишь, что я рехнулась, — но, может, нам погреться за бесплатно? Пока я не окоченела окончательно.

Джейми, очевидно, не счел эту идею такой уж дикой, и я подумал, что если он согласится, то я буду третий лишний, если только не притвориться кинооператором. Но я твердо задвинул эту соблазнительную мысль обратно.

— Я ищу Маризу, — светским тоном объявил я.

— А? — без тени любопытства протянула рыжая. — Какую Маризу?

— Или Трисию, — продолжал я.

— О! — Джейми на секунду оживился. — Чудное имечко.

— Ты знаешь ее? — повернулся к нему я.

— Нет, — равнодушно ответил он. — Но был бы не против познакомиться. Девочка с таким именем должна быть тоже чудной. — Но тут он взвизгнул, потому что рыжая больно ущипнула его за интимное место.

— Не забывай, на ком ты женат, беби, — угрожающе произнесла она.

— А Бонни Адамс? — сделал я последнюю попытку. — Она появляется здесь?

— Это такая придурошная брюнетка? — переспросила Джекки.

— Да-да, — обрадовался я.

— Она здесь крутилась, — подтвердила та. — Только мне кажется, они с Дэнни подрались, потому что она уехала сразу, как только мы пришли.

— Как подрались? — удивился я.

— Ну так. — Джекки, подумав, кивнула сама себе. — Как еще назвать, если она дала ему пощечину, врезала ногой под коленную чашечку, да еще свалила на пол, пока он скакал на одной ноге!

— Ты меня убедила, — честно согласился я. — А вы не знаете, где мне ее найти?

— Лос-Анджелес, Нижний город, — выпалил адрес в одну секунду Джейми. — Ее нора на верхнем этаже, скорее даже на чердаке. — И тут он снова взвизгнул, еще громче, чем прежде, и уставился на красные следы ногтей на своей груди. — Теперь-то какого черта?

— Откуда это ты столько знаешь про эту дамочку? — прошипела Джекки. — И где она живет, и как добраться, и все прочее?

— Миленькая, — взвился он, — ты помнишь, как мы первый раз сюда попали?

— Конечно, — фыркнула она, — мы пришли по объявлению в журнале. Ты сначала сходил к автору объявления и договорился, а потом мы начали здесь работать, так?

— Так, — сквозь стиснутые зубы процедил он. — А кто автор объявления?

— Дэнни Бридже, кто же еще? — удивилась она.

— Неправильно. Попробуй еще раз.

Она расширила глаза.

— Эта дамочка? Бонни Адамс?

— Угадала, — ядовито произнес он.

— Джейми, котик, — со слезами в голосе взвыла рыжая. — Прости меня!

— Ладно, замнем для ясности.

— Мое сердце разорвется! — стонала она. — Простишь ли ты меня когда-нибудь?

— Я сказал — замяли!

— Ты не хочешь поцеловать меня?

— Нет! — рявкнул он.

— Как же мне искупить свою вину, котик?

— Заткнуться немедленно! — выделяя каждый слог, ответил он.

— Я заслужила наказание за то, что не верила тебе, — еще громче продолжала она. — За то, что обидела моего Джейми. Ты должен наказать меня, котик, за то, что я такая скверная!

— Ладно, — прорычал он и, размахнувшись, дал ей пощечину, которая хлопнула, как взрыв, и рыжая, перевернувшись через голову, свалилась на пол по другую сторону кровати.

— Думаешь, ей теперь полегчало? — рискнул поинтересоваться я.

— Ей — не знаю, — как ни в чем не бывало ответил он. — А мне так точно.

— Интересная у вас семейная жизнь, — невольно восхитившись, заметил я.

— В ней есть свои плюсы и минусы. — И вдруг он схватился за голову. — Я идиот! Полный кретин!

— Потому что ударил ее?

— Потому что ударил ее туда, где видно! — расстроенно объяснил он. — Дэнни обожает показывать лица крупным планом в момент оргазма. — Его голос вдруг стал на октаву выше, когда он осознал масштаб своей вины. — Дьявол! Это может обойтись нам в стоимость двух рабочих дней!

Когда я снова оказался на пороге дома, ответственный продюсер медленно подымался на ноги, цепляясь обеими руками за перила.

— Не торопись, — сказал я ему. — Все равно пленка кончилась.

— Как — кончилась? — не поверил он.

— Один взгляд на меня без одежды — и они оба впали в такую страсть, — скромно пояснил я, — что это будет еще более великий сексуальный боевик, чем «Нерон и нимфоманка». Я предложил назвать его просто «Нерон», но Они решили, что название должно быть длиннее. Что-нибудь вроде «Нерон и его Сами Знаете Что»! Может, они и правы.

— Держись от меня подальше, Холман, — пробормотал он. — В следующий раз ты живым не уйдешь!

— Ты славно загорел здесь, Дэнни, крошка, — помахал я ему. — Тебе надо чаще отдыхать. Как только захочешь повторить, я всегда к твоим услугам. Звони!

Это была одна из тех улиц Нижнего города Лос-Анджелеса, где дома стоят вертикально лишь благодаря тому, что наваливаются друг на друга, а жители при вашем приближении начинают смотреть в сторону, делая вид, что они здесь тоже гости. Я вскарабкался пешком на четвертый этаж, обождал, пока восстановилось дыхание, и постучал в дверь. Нажима пальцев оказалось достаточно, чтобы дверь медленно отворилась, открывая вид на чердак: длинная узкая комната с пылью, пляшущей в солнечном луче, который высвечивал потертое кресло и фигуру в нем.

Я сразу узнал брюнетку с армейской стрижкой, которая снималась вместе с Маризой в том порнофильме, который показал мне Варгас прошлой ночью. В просторном свитере и линялых джинсах она сидела так, словно ее швырнули в кресло, и в глазах у нее застыло выражение беспредельного ужаса. Дыры в свитере указывали места, куда снова и снова входил нож; трикотаж стал жестким, напитавшись кровью. Я тихо закрыл за собой дверь и подошел к телефону, стоявшему на обшарпанной тумбе. Девушка в приемной Торгово-банковского треста Камерона скептически отнеслась к моему заявлению, что мне нужно срочно поговорить с мистером Камероном, и мне пришлось ждать целую вечность, пока у меня в ухе не пролаял знакомый голос. Я сообщил ему, что нашел его дочь, дал адрес и объяснил, что для него жизненно важно приехать немедленно. Прежде чем повесить трубку, я с помощью носового платка удалил отпечатки пальцев.

Чтобы обыскать чердак, мне хватило пяти минут. Там висела, лежала только ее одежда. Все остальное исчезло: ни записной книжки, ни документов, ни денег, ни украшений. Даже в кухне не осталось ничего, за исключением полубанки растворимого кофе и остатков сливок в крошечном холодильнике.

Минут через пятнадцать я открыл входную дверь, но вместо Клайда Камерона на пороге стоял незнакомый молодой человек чуть за тридцать. Белокурые волосы подстрижены по последней моде, а голубые глаза, казалось, еще в утробе матери приобрели выражение тотального недоверия. Ему меньше всего подходило стоять здесь: костюм от Севиль Роу, рубашка от Пьера Кардена, и все остальное соответственно. Ровный загар, доведенный до совершенства под ультрафиолетовой лампой, лосьон после бритья, благоухающий сосновой хвоей, — мое чувство смутной неприязни к нему стало перерастать в нечто более основательное.

— Вы Холман? — Непреходящее пренебрежение в его голосе вполне соответствовало внешнему облику.

— Да, — кивнул я, — а вам какого черта здесь надо?

— Я Саймон Камотт, — снизошел он. — Где Трисия?

— Вам тут нечего делать, — отрезал я. — Пойдите скажите мамаше Камотт, чтоб она вас покрепче запирала в комод.

— В рифмы поиграем в другой раз, — сухо оборвал он. — Я пришел по поручению Клайда Камерона.

— Вы работаете у него?

— Официальное название моей должности — личный ассистент.

— Он так занят, что не смог сам приехать к родной дочери? — полюбопытствовал я. — Которую не видел четыре месяца?

— Какое ваше дело? — огрызнулся он. — Кроме того, я собирался жениться на Трисии. То есть все еще собираюсь!

— У вас с этим будут сложности, — усмехнулся я.

Он напрягся.

— С Трисией что-то случилось?

— Поглядите сами. — Я отошел в сторону.

Толкнув меня, он шагнул в комнату и замер, увидев девушку, брошенную в кресло.

— О Господи! — выдохнул он. — Кто это сделал?

— Хороший вопрос, — одобрил я.

— Какой-то маньяк. — Он тихо присвистнул сквозь зубы. — Одно дело — постоянно читать о подобных вещах в газетах, а другое — увидеть своими глазами.

— Когда вы видели ее последний раз? — спросил я.

— Кого? — Он посмотрел на меня непонимающе.

— Трисию Камерон, — рявкнул я. — Кого же еще?

— Около четырех месяцев назад, — ответил он. — Потом она исчезла. Какое это имеет отношение?

— Тут в кресле мертвая девушка, забыли? — Я уже выходил из себя.

— Я как раз собирался спросить вас о ней, — хладнокровно произнес он.

— Завидное самообладание, — взбесился я. — Девушка, на которой вы собирались жениться, зверски убита, а он…

— Трисия — убита? — Он сгреб меня обеими руками за лацканы и притянул к себе. — Где? Когда?

— Не более суток назад, как я понимаю. И где же еще, как не в этой комнате?

Уронив руки, он долго смотрел на меня, потом медленно покачал головой.

— Кажется, я начинаю понимать. Холман, вы считаете, что эта девушка — Трисия Камерон?

— Вы хотите сказать, что это не она? — хрипло выдохнул я.

— Я первый раз ее вижу. — В его глазах появилось подозрительное выражение. — Что за спектакль вы здесь устроили, Холман?

— Я считал, что это Трисия Камерон, — пораженно вымолвил я, — и не спрашивайте меня почему. Я сам запутался.

— Так вы за этим вызывали Клайда?

Я кивнул.

— Ну да, зачем же еще?

— Очень интересно, — тихо заговорил он. — Уж не собирались ли вы намеренно втянуть Клайда в это подлое убийство ради собственных целей? А теперь втянули меня!

— Никуда я вас не втянул, — озлился я. — Вам достаточно выйти отсюда и сделать вид, что никогда здесь не были.

— Не так все просто, — продолжал он. — Меня могут увидеть, когда я буду выходить. Кто-нибудь запомнит меня и даст описание полиции. — Его рот вытянулся в нитку. — Я лучше подожду приезда полиции и удостоверюсь, что вы дадите верное объяснение моему присутствию.

— Долго же вам придется ждать, — усмехнулся я.

— Вы что, еще не вызвали полицию? — Он шагнул к телефону. — Я сейчас проверю!

— Будьте любезны, — проворчал я. — Но по-моему, если уж сам Клайд Камерон не сообщил в полицию, что его дочь четыре месяца где-то пропадает, то вам и подавно не о чем беспокоиться.

Он помедлил, держа руку над телефонной трубкой, затем неохотно убрал ее.

— Ладно, — тяжело бросил он. — И что теперь делать?

— Я уже объяснил вам: уйти отсюда и сделать вид, что ничего не произошло.

— А вы?

— Я сделаю то же самое через пару минут после вас.

— И не вызовете полицию?

— Вызову, конечно, — но анонимно, из любой лавки по дороге, — терпеливо втолковывал я.

— Клайду не понравится эта история, — покачал он головой. — Очень не понравится.

— Мне его до слез жаль!

— Поплачьте, поплачьте, Холман. — Его жесткие губы скривились в подобие саркастической улыбки. — Клайд не из тех, кого можно безнаказанно дурачить. Оба мы хотим найти Трисию больше всего на свете, и никто — никто! — нас не остановит. И если у вас есть хоть какие-нибудь сведения о ее местонахождении, вам лучше их не скрывать.

— Знаешь что, Саймон Камотт? — заорал я. — Ты просто надутый самодовольный индюк!

Он побелел под своим загаром.

— Это все, что вы можете сообщить?

— Да, все. Хотя у меня есть один вопрос. — Я презрительно смерил его взглядом. — Как же это вы с Камероном искали ее целых четыре месяца и не нашли?

— Мы обратились в лучшее сыскное агентство, — пожал он плечами. — Но они до сих пор не добились успеха.

— И у вас нет никаких соображений, почему она сбежала?

— Никаких, — быстро ответил он.

— Вы считаете, что она сбежала по собственной воле?

— А как иначе?

— Тогда у нее должна быть на это веская причина! — настаивал я.

— Я прекрасно это понимаю! — огрызнулся он. — Но представить себе ничего не могу. Казалось, она очень радовалась нашей предстоящей свадьбе. А если бы и нет, все же проще было бы поставить меня в известность об этом, чем убегать из дома.

— Может, она боялась вашей реакции? — предположил я. — Или, еще больше, реакции своего отца?

— Чушь! — Он шагнул к двери. — Клайду это очень не понравится! — повторил он через плечо. — То есть абсолютно!

Дверь за ним закрылась. Я подождал пару минут и пошел следом — вниз по лестнице, на улицу и к своему автомобилю, припаркованному за пару кварталов. У первой же аптеки я остановился, чтобы, не называя себя, вызвать полицию, а потом поехал в свою хижину на Беверли-Хиллз. Было чуть больше четырех часов дня. Поздний ленч из яичницы и чашки кофе избавил меня от необходимости пить на пустой желудок. Сотворив себе бурбон со льдом, я подумал, что день у меня вышел короткий, но насыщенный. Посмотрев на телефон, такой грустный и одинокий, я пододвинул его к себе и набрал номер Клода Варгаса. Мне ответил глубокий женский голос, от которого по спине невольно пробежала выразительная дрожь.

— Гейл Коринф? — спросил я.

— Да. Кто говорит?

— Рик Холман, — ответил я. — Надеюсь, ваши вчерашние усилия не пропали даром?

— По успокаиванию Клода? — Она, очевидно, успела все забыть. — Нет, не пропали. Это все, что вы хотели узнать?

— Я подумал, что хорошо бы нам немного поболтать. Например, за стаканом вина?

— Вы не хотите говорить с Клодом?

— Определенно нет.

— Я была бы польщена, если бы при этом вы испытывали ко мне хоть малейшую симпатию. Но ведь нет! — ядовито заметила она.

— Есть альтернатива, — ответил я тем же. — Попрошу Варгаса задать вам интересующие меня вопросы.

— Это что, угроза?

— Рад, что вы меня понимаете! — радостно воскликнул я. — Как насчет у меня дома? — Я быстро продиктовал адрес и повесил трубку, чтобы не дать ей времени возразить.

Через полчаса у двери прозвенел звонок. На пороге стояла рыжеватая блондинка. За ее спиной виднелась ошеломительная спортивная иномарка, чей красный цвет отвечал цвету ее свитера. Белые брюки гостьи облегали ноги до колен, а ниже превращались в широкие клеши, полностью закрывавшие ступни.

— Вы выглядите как дикая мечта изголодавшегося по бабам матроса, — шепнул я ей.

Бледно-голубые глаза лениво блеснули из-под тяжелых век.

— Я всегда выгляжу как дикая мечта матроса, — самодовольно ответила она, — изголодавшегося или нет!

Мы вошли в гостиную, и она плюхнулась на ближайший стул, нетерпеливо прищелкнув пальцами.

— Что нужно сделать, чтобы тебя здесь обслужили? — спросила она. — Ладно, только не надо долго напрягать умишко, придумывая блестящий ответ!

Я послушно шагнул к бару.

— Что пьем?

— Водку со льдом, — хихикнула она. — Терпеть не могу эту дрянь, но люблю, когда утром изо рта приятно пахнет.

— Это волнует Клода Варгаса? — поинтересовался я. — Как у вас утром пахнет изо рта?

— Интересно, что вас наводит на такие вопросы? — задумчиво спросила она. — Ну, кроме мучительной гомосексуалистской зависти?

— Простое любопытство. — Я пододвинул к ней стакан через стойку. — Хотя мне кажется, что Варгас по утрам слишком занят составлением своих замечательных сентенций на грядущий день, и вряд ли его взволнует, даже если вас стошнит!

Она лениво хмыкнула.

— Как это вам удалось поставить в нашу спальню скрытую камеру ночного видения?

— Пришлось попотеть, — признался я. — Билл Вилсон ваш старый приятель или вы случайно назвали это имя?

— По телевизору показывают одного копа, который как раз так все время и делает, — дружеским тоном заговорила она. — Убаюкав подозреваемого, убедив его, что он простой душа-парень, он огорошивает его каким-нибудь вопросиком: бум! И знаете, что тогда делают подозреваемые?

— Бормочут про что-нибудь другое?

— Нет, сэр! — Она помотала головой, и рыжеватые волосы разметались по обеим сторонам лица. — Они делают виноватую мину и начинают врать, стуча зубами. Тогда он бросает на них свой грозный взгляд, и они на месте расползаются по швам. Через пару минут они уже на коленях сознаются во всем, в том числе и в полдюжине преступлений, которых никогда не совершали. — Она недовольно оттопырила нижнюю губу. — Зачем мы тут собрались столь секретно? Чтобы обсуждать мои отношения с Биллом Вилсоном? Об этом вы могли спросить и по телефону.

— И получить такой вот ответ ни о чем?

Она отхлебнула из своего стакана и состроила гримасу.

— Туше! Это по-французски значит «оргазм», вам известно?

— Нет, — насторожился я. — Но держу пари, что Билл Вилсон это знает.

— Билл, наверное, знает это слово по меньшей мере на двадцати двух языках, — уточнила она, — хотя он почти неграмотный.

— Поэтому он и снимает порнофильмы? Потому что читать не умеет?

— Вы хотите прямого ответа на прямой вопрос. Ладно! — Она посмотрела на меня поверх края стакана. — Я знаю Билла Вилсона пару лет. Мы познакомились случайно. Один из моих клиентов имел совершенно неуемный аппетит на порно, и я обнаружила, что магазин Билла Вилсона — самый богатый на Стрипе в этом смысле. Мой клиент читал запоем, в деньгах не нуждался. На Билла произвело впечатление количество денег, которые я просаживала в его магазине, и он однажды представился мне как владелец. С тех пор я поддерживаю с ним шапочное знакомство, но не более. Когда я услышала, что фильм с Маризой куплен у него в магазине, я посоветовала вам обратиться прямо к Биллу. Это все.

— Сколько у вас клиентов, помимо Варгаса? — спросил я.

— Ни одного, — ответила она. — Я пять лет проработала в одном небольшом агентстве, обучаясь бизнесу. Как и все, я мечтала о счастливом повороте, хотела начать собственное дело. Один взгляд на Клода Варгаса — и я поняла, что это мой шанс.

— Мгновенное слияние двух философских умов?

— Я нужна ему, — самодовольно заявила она. — Без моей защиты его десять раз уже разорвали бы эти стервятники.

— И деловое сотрудничество переросло в нечто большее? — продолжил я. — Зарыдали скрипки, сквозь тучи пробился лунный свет, и вдруг начался роман!

— Я ведь вам уже говорила прошлой ночью. Мы нужны друг другу. — Она понизила голос до шепота. — Если хотите знать, Холман, это нездоровая связь. Ведь мы друг другу даже не нравимся, но вечно эта ужасная неизменная нужда. Мы словно двое перепуганных детей, цепляющихся друг за друга в поисках исчезнувшей матери!

— Не надо мне этой лапши, — прошептал я ей столь же доверительно.

— Наверное, это так и звучит, но я открыла вам правду. Мы двое очень ненадежных людей, пытающихся создать между собой надежную связь. А это самое безнадежное занятие на свете, беби!

— А Мариза? — гнул я свое. — Как она вписалась в новую папину связь?

— Я же все обрисовала вам прошлой ночью. — Гейл помолчала, приканчивая питье, и отодвинула пустой стакан. — Никак не вписалась. И не пыталась даже. Она просто игнорировала нас. Честно говоря, Холман: я понятия не имею, как она попала в порно. Я, конечно, со зла ляпнула, что ей нравится блистать голой задницей перед камерой. Скорее всего, она стремится шокировать отца. Этакая месть за то, что он позволил другой женщине войти в свою жизнь и немножко отодвинуть дочь. «Смотри, что я из-за тебя делаю! Смотри, как твоя бедная, несчастная, нелюбимая дочь тонет в глубинах разврата, потому что ты, эгоист, оттолкнул ее ради другой женщины!»

— У нее были друзья?

— Откуда мне знать? — отрезала Гейл Коринф. — У гадюки есть друзья?

— А другие гадюки? — предположил я. — Должен же у нее быть хоть один друг, с кем можно погулять, в кино сходить, наконец! Может, подруга?

— Я никогда о таких не слышала, — бесцветно произнесла она.

— А девушка по имени Трисия?

— Не помню такой.

— А Бонни Адамс?

Она дернула плечом.

— А «Бонни и Клайд»?

— Какой Клайд? — быстро спросил я.

— Холман! — Она вытаращила на меня глаза. — Вы не видели «Бонни и Клайд»! Это единственный фильм, который я смотрю безотрывно от начала до конца!

— Партнерша Маризы в фильме. Вы ее знаете?

— Я не из этих, — цинично ухмыльнулась она. — Обслуживание в этом баре ниже всякой критики, Холман. Надеюсь, вы понимаете, что я способна найти себе место получше?

Я сделал ей еще одну порцию и пододвинул через стойку.

— В каком агентстве вы работали?

— Сначала в агентстве Матерсона. Вы что, собираетесь меня проверять, Холман?

— Посмотрим, — заинтриговал я. — Вам известно, что Вилсон не только продает порнофильмы, но и делает их?

— Билл в качестве творческого гения? — Она снова округлила глаза. — Шутишь!

— Он нанимает себе продюсеров. Вроде Дэнни Бридж — са. Слыхали о таком?

— Он снимал пару роликов для одного из клиентов нашего агентства, — ответила она, — но я его ни разу не видела. А он знает, где искать бедную пропавшую Маризу?

— Если и знает, то не скажет. Его уже предупредил Билл Вилсон. Я, кстати, уже задавал себе этот вопрос. От того момента, как я спросил Билла про Маризу, до того, как он меня нокаутировал, прошло не более шестидесяти секунд.

— Билл тебя нокаутировал? — Она громко хихикнула. — С чего это?

— Первая реакция на имя Маризы. Так вот и спрашивается, — воззрился я на нее, — не предупредил ли кто Билла относительно меня?

— Кто?

— Вы, например.

Тяжелые веки опустились на глаза, она обдумывала мои слова.

— Нет, не я, — наконец произнесла она. — Но это навело меня на интересную мысль. Только один человек мог намекнуть ему на твой визит.

— Варгас? — Я покачал головой. — Какой ему смысл?

— Ты не представляешь, как у него работает голова. Он нанял тебя, потому что захлебывался чувством вины, а через пару часов мог переменить решение на противоположное.

— Вы психопатка, — сообщил я ей.

— Есть еще вопросы?

Я оскалил на нее зубы.

— Не для таких ответов.

— Хочу еще тебе кое-что сказать, — оскалилась она. — Мне было совсем не весело, Холман, скорей наоборот. Когда ты позвонил, я даже подумала, что ты охотишься за моим прекрасным телом. Как легко ошибиться в людях!

— Надеюсь, вы сами найдете дорогу обратно? — вежливо осведомился я.

— Безусловно, грошовый ты сукин сын!

Она вылетела из комнаты. Потом грохнула входная дверь. Подобно злому духу, взвыл мотор, и кроваво-красная стрела отчалила от моих ворот — в глубоком возмущении и на низкой передаче. Гейл Коринф либо законченная лгунья, либо ненормальная — а может, и то и другое вместе, решил я. Должен же существовать более легкий способ найти Маризу Варгас — например, поймать кого-нибудь и бить по голове, пока он не скажет, где искать. Чем дольше я обдумывал эту идею, тем больше она мне нравилась. Я приготовил себе еще одну порцию и быстро выпил, чтобы не передумать.

Когда я вошел в магазин «Новинки Вилсона», брюнетка в шлеме черных волос с длинной челкой отсчитывала сдачу конторского вида клиенту, который свирепо пыхтел трубкой и делал вид, что его тут нет. Я подождал, пока они рассчитаются, и изобразил на лице улыбку.

— Я с самого начала поняла, что ты сексуальный псих, — заявила она. — Чего же удивляться, что снова притащился, блестя глазами и пуская слюни.

— А ты опять такая же голая под тем же платьем, — ответил я. — Я-то считал, что после того, как ты меня ограбила прошлой ночью, ты позволишь себе новый прикид.

— Я все потратила на свою мать-вдову и калеку-брата, — легко отбила она мою атаку.

— Вижу, у тебя все идет хорошо? Билл Вилсон по-прежнему позволяет тебе присматривать за магазином?

Она кивнула.

— Да, тут мне повезло. Ему опять потребовалось куда-то отлучиться по поводу нового фильма.

— А когда он вернется?

— Да кто же его знает?

Худая крашеная блондинка с дикими глазами торопливо отпихнула меня локтем.

— Эй, красотка, — скрипучим голосом выпалила она, — у вас есть «Тысяча и одна лесбийская ночь»?

— Учтите, это целых три года без выходных и отпусков! — предостерег я.

— Если книги нет на полках, значит, ее у нас нет, — вежливо ответила брюнетка.

— Ну ладно, в другой раз. — Крашеная блондинка презрительно фыркнула в мою сторону: — Какая прелесть — педераст с чувством юмора! — И выплыла на улицу.

Брюнетка хихикнула.

— Сам напросился, — прокомментировала она.

— Факт, — кивнул я. — Как поживает Клайд?

— Клайд? — Она задумчиво наморщила нос. — Который Клайд?

— Шутка, — объяснил я. — Раз тебя зовут Бонни, то должен быть и Клайд.

— Блеск! — восхитилась она. — До чего оригинально!

— Я заходил к тебе сегодня днем в Нижний город, — сообщил я, — но тебя не оказалось дома.

— Да, бывает, — усмехнулась она, — сам знаешь: мать-вдова и…

— Брат-калека, — подхватил я. — Да, совсем забыл: там была Трисия.

— Трисия? — Ее лицо застыло.

— Ну да, — настаивал я. — Ты же мне сама вчера про нее говорила. Другая брюнетка, которая снималась вместе с Маризой.

— Чего ей там надо?

— Она не сказала. — Я помедлил, ища сигарету и закуривая. — Она просто сидела в кресле лицом ко мне.

— И ничего не сказала?

— В первый раз слышу, чтобы мертвые говорили, — продолжал я. — У нее на груди было девять или даже десять ножевых ран — не знаю, сколько точно, потому что весь свитер залила кровища.

Брюнетка издала мяукающий звук и рванулась к задней двери. Я было тронулся за ней, но вдруг кто-то железной рукой схватил меня за плечо. Я обернулся: за моей спиной стоял незнакомый парень, похожий на водителя грузовика, — грязный комбинезон поверх двухсот пятидесяти фунтов крепких мышц.

— Эй, макаронник! — громоподобным шепотом произнес он. — Как насчет практики?

— Какой практики? — промычал я.

— Не понимаешь? — Он зверски подмигнул мне правым глазом. — Я говорю, читать да картинки смотреть хорошо тем, кто ничего другого не может! А мне нужна практика!

Я в отчаянии посмотрел вокруг и увидел у самых дверей блондинку, которая, видимо передумав, листала журнал.

— Не оборачивайся пока, — прошипел я. — Там у дверей высокая блондинка. Она тоже скучает по практике!

— Ого? — Налитые кровью глаза блеснули. — Она у меня умишком тронется!

— Ее зовут Дайк, — просвещал я. — И не обращай внимания на то, что она будет сначала молоть. Девушка немного стесняется.

— Мисс Дайк, — медленно повторил он. — Есть! Спасибо, друг.

— Не стоит благодарности, — искренне ответил я, потирая плечо.

Шофер устремился к выходу, ловя счастливый случай, а я кинулся к задней двери. Там никого не было, но я знал, что брюнетка должна вернуться, и терпеливо ждал. Она появилась минут через пять, с лицом все еще бледно-зеленого оттенка.

— В какой-то момент, — прошептала она, — я подумала, что ты пошутил! Но ведь такими вещами не шутят, правда?

— Правда, — ответил я.

— Мне нужно выбраться отсюда, — занервничала она.

— А присматривать за лавочкой?

— К черту лавочку!

Мы пересекли магазин в обратном направлении и двинулись к моему автомобилю. Чуть дальше по улице кого-то с шумом волокли за шиворот. Усадив брюнетку на пассажирское место, я обернулся: это шоферюга тащил куда-то тощую блондинку, а она упиралась. Я сел в машину и завел мотор.

— Куда желаете? — спросил я.

— Домой, куда ж еще? — бесцветно откликнулась она.

— Ты имеешь в виду квартиру в Нижнем городе? — уточнил я. — Ту самую, где я днем видел тело девушки?

— Это моя квартира! — воскликнула она. — Я должна все увидеть сама.

— Когда я оттуда ушел, я сразу вызвал полицию, — предупредил я. — Там теперь, скорей всего, полным-полно копов.

— Плевать, — отозвалась она. — Ты меня везешь или мне поискать такси?

— Везу-везу, — заторопился я. — Только не говори полицейским, что это я рассказал тебе об этой девушке.

— Не скажу, — пообещала она.

Мы доехали за двадцать минут. Возле дома не было никаких патрульных машин. Она поднялась впереди меня по крутой деревянной лестнице на четвертый этаж и вынула из сумочки ключ. Я хорошо помнил, что не запирал дверь, уходя из квартиры, и насторожился. Зайдя в квартиру, она зажгла свет, и мы оба остановились как вкопанные: кресло в центре комнаты оказалось пустым.

Брюнетка вихрем обернулась ко мне, пылая гневом, и со всей силы дала мне пощечину.

— Лжец! — прорычала она.

— Клянусь! — воскликнул я. — Она сидела в этом кресле и она была мертвая!

— Поганый ублюдок! — Она ударила меня по другой щеке, еще сильней. — Тебе, видно, кажется, что это очень смешно!

Вдруг раздался робкий стук в дверь. Я обернулся и увидел вплывавшую в комнату фантастическую фигуру, больше всего напоминавшую марсианский десант: блестящие металлические бигуди крепко натягивали на черепе крашеные седые волосы, а линялое кимоно небрежно болталось на необъятных размеров туше.

— Я извиняюсь, — произнесло явление таким резким скрипучим голосом, что у меня по спине пробежала нервная дрожь. — Я миссис Донован из квартиры ниже этажом. Я подумала, что вам необходимо рассказать, что здесь случилось.

— Что случилось, миссис Донован? — коротко спросила брюнетка.

— Копы просто роились по всему дому, — проклокотало явление. — Я подумала, что кого-то изнасиловали. Они пробежали мимо меня и вломились сюда. А когда вышли, ругались на чем свет стоит — ложный вызов.

— Вызов? — подняла голову брюнетка.

— Какой-то маньяк позвонил в полицию и заявил, что в квартире мертвец, они и примчались. Я сказала, что это стыд и срам — отрывать людей от дела, а они посетовали, что такое бывает часто и что они привыкли.

— Спасибо, миссис Донован, — произнесла брюнетка.

— За что спасибо, я просто подумала, что вас надо поставить в известность, — застенчиво ухмыльнулось явление. — Конечно, если бы я знала, что у вас джентльмен, я бы не стала врываться.

— Все в порядке. — Брюнетка, подталкивая, проводила ее до двери. — До свидания, миссис Донован.

Она закрыла дверь, тяжело оперлась на нее спиной и криво усмехнулась.

— Вот как ты развлекаешься, Холман? Делаешь ложные вызовы в полицию?

— Теперь ты мне веришь?

Она устало кивнула:

— Извини, что ударила тебя.

— Не переживай. Мне больно, только пока я об этом помню.

— Одного я не понимаю, — медленно произнесла она. — Как тело исчезло до приезда полиции?

— Я позвонил почти сразу, как ушел, — честно объяснил я, — из аптеки в шести кварталах отсюда. Патрульной машине потребовалось не так много времени, чтобы приехать. Так что тот, кто убрал тело, действовал весьма энергично.

— Я запуталась и устала! — Она сунула в рот кончик большого пальца и пососала его для утешения. — Какова сейчас ситуация в отеле Холмана?

— В данный момент случайно имеются свободные места, — в тон ей ответил я. — Когда вы желаете зарегистрироваться?

— Лучше прямо сейчас, — решила она. — Дайте мне пять минут на сборы, и — да! — мне потребуется лимузин с шофером.

— Нервничаешь? — догадался я.

— Не то чтобы очень, — созналась она, — скорей попросту до смерти боюсь!

Она упаковала сумку в мгновение ока, и мы двинулись по этой головоломной лестнице обратно. Я почти ожидал, что миссис Донован будет ждать нас на лестничной площадке, но ее дверь оказалась плотно закрыта. Может быть, она не хотела рисковать на случай, если по дому снова шастает маньяк.

Путь домой на Беверли-Хиллз не обозначился никакими событиями, потому что брюнетка за всю дорогу не проронила ни слова. Когда мы вошли в дом, я поставил ее сумку на ближайшее кресло в гостиной и отправился приготовить что-нибудь выпить.

Я занял свою обычную позицию за стойкой бара, а она вскарабкалась на табурет. Она сидела напротив меня в той же позе, что и Гейл Коринф пару часов назад. Я припомнил, как Гейл лгала и выкручивалась, и лучше мне от этого не стало. Я смешал брюнетке скотч с содовой, а себе бурбон со льдом. Она сделала один глоток и начала крутить стакан в пальцах.

— Ты не против? — наконец спросила она.

— Не против чего?

— Что я здесь торчу?

— Это просто именины сердца, — хмыкнул я. — Где еще я могу поучаствовать в такой увлекательной беседе?

Она вздрогнула.

— Мне очень жаль, но правда, ты не против, чтобы я здесь осталась?

— Конечно нет.

— И приставать не будешь?

— И приставать не буду, — заверил я ее.

По выражению ее лица мне показалось, что ответил я неправильно.

— Если бы я была мужчиной, — медленно проговорила она, — то я на твоем месте переспала бы с девушкой.

— Если тебе кажется, что я добрый, честный и щедрый, — скромно уточнил я, — то ты, безусловно, права.

— Вот это меня и беспокоит!

— Что именно? — осторожно спросил я.

— Почему ты не хочешь переспать со мной? Самый очевидный ответ — потому что я тебе не нравлюсь, верно?

— Ты мне безумно нравишься.

— Но тем не менее спать ты со мной не хочешь! — В ее голосе появились арктические нотки. — Значит, ты либо педераст — во что я не верю, — либо паршивый обманщик!

Она взяла свой стакан, соскользнула с табурета и подошла к окну. Стоя ко мне спиной, она смотрела на ночную улицу, а я, как подобает примитивному самцу, не мог придумать, что сказать в ответ на натиск такой обезоруживающей логики. С крючка меня снял телефонный звонок, прозвучавший спустя пару секунд. Я бросился через всю комнату к телефону, чтобы не упустить счастливый случай.

— Холман, — официально сказал я.

— Клайд Камерон, — пролаял мне в ухо знакомый голос. — Мне пришло в голову, что вы можете захотеть связаться со мной в нерабочее время. Запишите номер, его нет в справочнике.

— Благодарю вас. — Я записал номер. — Один вопрос, мистер Камерон. Как мне связаться с Саймоном Камоттом?

Последовала долгая пауза.

— Я бы не стал беспокоиться относительно Саймона, — наконец произнес он. — Он рассказал мне, что это была ложная тревога.

— Что конкретно он вам рассказал?

— Что вы искренне думали, будто нашли Трисию, но это оказалась незнакомая девушка. Не тревожьтесь на этот счет, Холман, все мы иногда ошибаемся. — Снисходительный сукин сын был сама любезность. — Продолжайте ваши поиски.

— Спасибо за разрешение, — взорвался я, но он уже положил трубку.

Я взял со стойки свой стакан и подошел к брюнетке, стоявшей у окна.

— Эй, бука! — весело окликнул я. — Я вот что подумал: не лучше ли мне смотреть не на тебя, а на твое отражение в зеркале? Ну, чтобы не превратиться в камень от твоего взгляда?

— Может, ты еще умеешь шевелить ушами? — горько произнесла она. — Чтобы выступать с комической скороговоркой.

— Я большой мастер комической скороговорки, но для этого нужен партнер. Как насчет того, чтобы заполнить анкету?

— Один из нас должен умереть. Я только не решила пока, кто именно.

— О’кей, — весело сказал я. — И вот мы на арене! Готова? Первая строка: ваше имя — Бонни Адамс?

— Да.

— А как звали убитую девушку?

— Откуда мне знать? — Она раздраженно дернула плечом. — Я же ее не видела!

— Отлично, — терпеливо продолжал я. — Я сделаю кое-какие намеки. В кресле лежала та самая девушка, которая снималась в порнофильме вместе с Маризой Варгас. Та самая, которую ты назвала вчера Трисией Камерон. Обнаружив сегодня ее тело, я позвонил Клайду Камерону. Он прислал парня по имени Саймон Камотт, который представился женихом Трисии. Он заявил, что мертвая девушка — не Трисия. Итак — мы подходим к кульминационной точке! — один из вас солгал, верно?

— Можешь верить кому хочешь, — устало махнула она рукой.

— Знаешь, есть такая методика — Дэнни Бридже использует ее в своих фильмах, — непринужденно заговорил я. — Не замечала? Он постоянно дает некоторые кадры с увеличением. Не буду пояснять, что именно он любит увеличивать, — ясно, что не лица. Тот фильм, что мне показали, совсем короткий — на десять, максимум двенадцать минут. За это время лица героев появляются в кадре самое большее пару раз.

— Ты пишешь диссертацию о порнофильмах? — скучающим голосом произнесла она.

— Что помнит зритель, когда проходят последние титры? — продолжал я. — Букет анатомических подробностей да цвет двух шевелюр. Лиц он не помнит совсем.

— Бьюсь об заклад, что ты куда-то клонишь, — она посмотрела на меня в упор, — но, убей Бог, не пойму куда.

— Я запомнил, что брюнетка худая, а блондинка в теле. А теперь я вижу брюнетку в теле и…

Я глубоко запустил пальцы в ее волосы и дернул изо всех сил. Аккуратный черный шлем вместе с челкой остался у меня в руках. Она изумленно вскрикнула и застыла, так и не повернувшись ко мне от окна. Освобожденные золотые кудри, собранные под париком, начали падать ей на плечи, распрямляясь.

— И вот я вижу блондинку в теле, — закончил я фразу.

— Сволочь поганая, сукин сын! — сдавленно прошипела она.

— Я мог бы проделать что-нибудь еще похуже, — оправдался я. — Сорвать с тебя все тряпье и произвести более подробный досмотр.

— Я наконец решила, — выкрикнула она, — умереть должен ты, и желательно сию минуту!

— Ну разве можно так говорить, — упрекнул я, — когда мы даже еще толком не представлены друг другу, Мариза?

Мне все уже стало ясно. Через некоторое время она остынет, потому что у нее нет другого выхода. Мы еще выпьем, пообедаем, она расскажет мне про свою жизнь: почему она сбежала от дорогого папочки и как начала сниматься в порно и маскироваться под брюнетку. Потом — дал волю воображению — ей потребуется утешение в моей постели, или, самое худшее, мне придется вернуть ее к груди безутешного отца и получить славненький жирненький чек. Но тут мои мечты прервал звонок в дверь.

Мариза резко повернулась ко мне, в ее огромных синих глазах отразился испуг.

— Кто это? — истерично вскрикнула она.

— Откуда мне знать? — резонно ответил я. — Пойду посмотрю.

— Не говори, что я здесь. — Она вырвала у меня парик и взгромоздила его на голову.

— Кто бы там ни был, я скоро от него избавлюсь, — пообещал я. — Я быстро.

— Куда мне уйти?

— Пойди в кухню, — предложил я. — Можешь заодно пошустрить насчет обеда.

— Я наточу самый большой нож, — объявила она, направляясь к кухне, — и, когда ты избавиться от того, кто пришел, Рик Холман, я, скорей всего, убью тебя!

Я открыл дверь и тут же отлетел в глубь холла от сильного толчка в грудь. На пороге стоял Дэнни Бридже при своей огненной шевелюре, кустистых бакенбардах и усах. Следом за ним лениво вошел Билл Вилсон и плотно прикрыл за собой дверь.

— Что происходит? — с трудом удержав равновесие, гневно воскликнул я.

— Спокойно, Холман, — сказал Дэнни Бридже. — Я тебя всего лишь тихонечко толкнул. А ты меня оглушил, когда я этого не ожидал, так что за тобой должок.

— Мы с Дэнни похожи, — густым баритоном вставил Билл Вилсон. — У него такая же короткая выдержка. Иногда он взрывается от одного косого взгляда, имей в виду!

Не потребовалось много времени, чтобы оценить ситуацию. С каждым поодиночке я еще мог бы схватиться на равных, но выступить одному против двоих значило бы неизбежно превратиться в сырой бифштекс. Весь мой природный героизм улетучился, как струйка дыма.

— Тогда, может, выпьем, парни? — храбро предложил я.

— Что значит Беверли-Хиллз! — почтительно восхитился Вилсон. — Совсем другой мир!

— Культура! — Бридже презрительно оттопырил лохматую верхнюю губу, приоткрыв лошадиные зубы. — Мысли угадывают! — Он снова чувствительно толкнул меня в грудь. — Веди, Холман!

Они препроводили меня в гостиную, и мне ничего не оставалось, как занять привычное место за стойкой бара. Я смешивал напитки, а они сидели напротив на высоких табуретах и следили за мной с нескрываемым интересом.

— Ты, однако, грубиян, Холман. — Вилсон обхватил пальцами стакан. — Сначала ты врываешься в мой магазин, требуя какую-то Маризу, и выводишь меня из терпения дурацкими оскорблениями. Потом ты нокаутируешь Дэнни, когда он этого не ждет, и срываешь дорогостоящую съемку. А теперь исчезла моя наемная помощница!

— Какая еще помощница? — удивился я.

— Та, с которой ты разговаривал, когда я вчера вечером зашел в магазин. — Тонированные стекла блеснули, когда он закачал головой. — Только не говори, что ты ее не помнишь!

— Брюнетка, — спросил я, — правильно?

— Она должна была и сегодня присматривать за магазином, но, вернувшись, я ее там не нашел. Представляешь, что значит оставить такой магазин без присмотра? Все окрестные кварталы сбегутся на поживу! Мне описали внешность человека, с которым она ушла, и я догадался, что это ты.

— Так как же её зовут? — невинно поинтересовался я. — Бонни Адамс?

— Не имеет значения! — зарычал он. — Я хочу только знать, где она!

— Бонни Адамс, — повторил я, — а может быть, Трисия Камерон?

— Не утруждай себя такими пустяками, Холман, — предупредил Бридже. — Просто скажи Биллу, где ее найти.

Я пожал плечами.

— Понятия не имею!

Они одновременно прикончили выпивку, и оба пододвинули мне свои стаканы.

— Сначала по второй? — спросил Вилсона Бриджс.

— Время пока есть, — согласился Вилсон. — Наполни еще раз, Холман.

Все это становится похоже на самую неудачную сцену из самого бездарного фильма, подумал я. Оба мерзавца смотрели, как я смешиваю напитки, с видом судейской комиссии на конкурсе барменов.

— Послушайте! — обратился я. — Вы ведь неплохо зарабатываете на производстве порнофильмов, верно?

— Слышишь, Дэнни? — произнес Вилсон. — Этот тип оскорбляет нас даже тогда, когда и не думает об этом.

— И у вас работают Мариза Варгас и Трисия Камерон, — продолжал я. — У обеих есть богатые папаши, которые не чают вернуть своих дочерей. Они готовы заплатить бешеные деньги, причем наличными. Почему вас не волнует эта возможность?

— Любая цыпка имеет право на свой личный образ жизни, — сентенциозно произнес Вилсон. — Я не такой коварный, чтобы продать их за какие бы то ни было деньги.

Я расхохотался. И опять совершил ошибку, как я понял секунду спустя, когда содержимое стакана Вилсона выплеснулось мне в лицо. Не успел я вытереть глаза от жгучей жидкости, как Бридже тыльной стороной ладони ударил меня по лицу — так сильно, что я развернулся на сто восемьдесят градусов и рухнул грудью на полки бара. Я чуть не закричал, но потом подумал, что не стоит. Вместо этого я ухватил за горлышко непочатую бутылку бурбона и, размахнувшись ею, повернулся к своим обидчикам. Они, естественно, ожидали чего-то подобного: ребро правой ладони Вилсона вонзилось мне в шею, и вся рука у меня вдруг отнялась, упустив бутылку. Тогда Бридже решил, что будет очень остроумно рубануть меня по шее с другой стороны ребром левой ладони. Я почувствовал, что попал сразу под два грузовика, идущие навстречу друг другу. Упав на колени, я сознавал, что умираю, и только смутно удивлялся, какого черта это занимает столько времени.

— Знаешь что, Билл, — прозвучал голос Бриджса откуда-то издалека, — если я цапну его за волосы и положу на стойку, то можно будет сделать из него отбивную, даже не поднимаясь с места!

— Не надо, — раздался новый голос.

Сверхъестественным усилием я стал подниматься с колен. Мне показалось, что я делал это страшно долго, но наконец мне удалось ухватиться за край стойки и выпрямиться.

В нескольких футах от меня стояла Мариза в черном парике и с презрительным выражением на лице.

— Вот как! — медленно ухмыльнулся Вилсон. — Значит, ты все время находилась тут?

— Это имеет значение? — вяло спросила она.

— Бьюсь об заклад, вы обменивались девичьими секретами? — Тонированные стекла вспыхивали, когда Вилсон переводил взгляд с нее на меня.

— В этом нет нужды, — махнула она рукой. — Он и так знает.

— О чем знает? — резко спросил Вилсон.

— Об этом. — Она стащила парик с головы, и смятые светлые кудри снова начали рассыпаться.

— Ты призналась ему? — рявкнул Вилсон.

Она покачала головой.

— Он сам все вычислил. Как раз перед тем, как вы позвонили в дверь.

— Но если ты ни в чем не признавалась, почему же ты пряталась от нас?

— Я же знала, что вы опять воспользуетесь своими любимыми рукоприкладными методами, — ответила она, — вот и подумала, что для него это будет полезно. — Она медленно облизнула нижнюю губу. — Этот Холман достал меня своей самоуверенностью!

Десять секунд царило полное молчание, потом Вилсон закинул голову назад и начал хохотать. К нему присоединился Бридже, и оба чуть не лопнули от смеха.

— Мне это нравится! — проговорил наконец Вилсон, когда эта истерика сошла на нет, превратившись в отдельные полусдавленные смешки. — Чтобы доставить тебе удовольствие, мы можем довести дело до конца!

— Какая разница, — чуть дернула она плечом. — Зачем портить хорошую шутку?

— Ладно, — согласился Бридже. — Тогда не пора ли нам отчалить отсюда?

— Пожалуй. — Вилсон поглядел на меня.

Навалившись на стойку, я все еще висел, согнувшись в поясе. Искривленное болью лицо выдало ему все, что он хотел знать.

— Спасибо за гостеприимство, Холман, — хмыкнул он. — Нам, пожалуй пора. Не вздумай искать Маризу: ты ее не найдешь. А если ты снова возьмешься за свое, мы с Дэнни сочтем это за личное оскорбление.

— Не забывай, Холман! — Бридже двумя пальцами ухватил меня за нос и больно скрутил.

Поднявшись, они подождали Маризу. Проходя мимо бара, она облила меня презрением.

— Спасибо, Холман, хотя и не за что! — бросила она. — Я надеюсь, тебе нанесено несмываемое оскорбление!

Я выждал, пока они подойдут к самой двери, и крикнул:

— Сумку не забудьте!

— Какую еще сумку? — непонимающе обернулся Вилсон. — У нас не было сумки!

— У вас не было, — согласился я, наблюдая, как краска отхлынула от Маризиного лица. — Это сумка Маризы. Вон там. — Я показал на сумку, которая по-прежнему стояла на кресле. — Она пришла с ней.

Вилсон выругался, быстро шагнул к креслу, раскрыл на сумке «молнию» и вытряхнул содержимое. На пол упали джинсы, пара пестрых топов, зубная щетка и всякая косметика; завершающим аккордом послужил ворох прозрачного нижнего белья.

— Я все объясню, — быстро заговорила Мариза. — Это все Холман… — Она издала резкий вопль, потому что локоть Бриджса безжалостно вонзился ей под дых, и она согнулась пополам.

— Ах ты, сука! — прошипел Вилсон. — Ты с ним уже спелась!

— Что будем делать? — спросил Бридже.

— Придется обоих взять с собой, — чертыхнулся Вилсон. — Надо выяснить, что ему известно. А ей уже нельзя доверять.

— Куда мы их денем? — жалобно возопил Бридже.

— На студию, — ухмыльнулся Вилсон. — Там ведь только один вход, верно? И он запирается железным брусом. Никуда они не денутся, голубчики!

— Возможно, — с сомнением в голосе отозвался Бридже. — А завтра? Не держать же их там всю жизнь?

— Завтра будет завтра, — отрезал Вилсон. — По крайней мере, мы выиграем время, чтобы подумать. Ты можешь предложить что-нибудь лучше?

— Нет, — неохотно признал Бридже.

— Ну и заткнись! — Вилсон медленно провел по лицу тыльной стороной ладони. — Отведи ее в машину, а я займусь Холманом.

Мариза все еще стояла, согнувшись и издавая время от времени приглушенные стоны. Бридже без видимых усилий сгреб ее под мышку и вынес из комнаты.

— Сам пойдешь, Холман? — спросил Вилсон. — Или тебя тоже отнести?

— Дойду сам, — ответил я.

— Тогда марш сюда и собери эти шмотки, — приказал он.

Я сделал, что он велел, двигаясь с трудом, как старик, и чувствуя себя и того старше. Вилсон начал уже нетерпеливо ерзать, пока я собирал сумку, и недовольно вздохнул, когда я наконец застегнул «молнию».

— Теперь тащи ее в машину, — велел он. — И если ты хоть что-нибудь выкинешь — не важно что — я убью тебя, и ты это знаешь.

— Как ту девушку? — произнес я.

— Какую девушку? Что ты мелешь?

— Я не уверен, как ее звали, — Бонни Адамс? Трисия Камерон?

Он стащил свои тонированные очки и уставился на меня. Его светло-голубые глаза чуть-чуть косили.

— Она убита? — выдохнул он.

— Два младенца, что снимались в последнем шедевре Бриджса, — заговорил я, — рассказали мне, что их нанимала Бонни Адамс. Я заинтересовался, потому что Мариза сказала мне, что Бонни Адамс зовут ее.

— Короче, — жестко оборвал Вилсон.

— Они дали мне ее адрес в Нижнем городе, — продолжал я, — и я отправился с визитом. Дверь оказалась не заперта, так что я вошел. Она сидела в кресле. Ее несколько раз пырнули ножом.

— Кто? — спросил он так резко, что это прозвучало как взрыв.

— Я уверен только в одном: в кресле сидела та самая девушка, которая снималась вместе с Маризой в порнофильме, который прислали Варгасу.

— А что потом?

— Я ушел, — пожал я плечом. — Мне не улыбалось быть втянутым в это дело. Из аптеки позвонил в полицию и сообщил, что в квартире такой-то мертвое тело. Потом приехал в вашу лавку и рассказал об этом Маризе. Мы поехали обратно, но тело исчезло. Соседка объяснила нам, что полиция ничего не нашла и решила, что это ложный вызов.

— Ты утверждаешь, что кто-то убрал труп до приезда полиции?

— Не сам же он оттуда ушел!

Он снова надел свои очки, вздохнул и выбросил вперед кулак. Я видел стремительное приближение огромного кулака к своей челюсти, но не имел никакой возможности уклониться. Вечер не задался — мелькнула последняя связная мысль, посетившая меня.

Вечерний звон не наводил на меня никаких дум. Вместо дум меня переполняла только боль, боль во всем теле. Мне бы поспать — может, оно и прошло бы, если бы не этот треклятый звон. Я неохотно открыл глаза и увидел трещинку на потолке. Она не имела никакого значения. Чертов трезвон все не унимался, и я понял, что это дверной звонок. Еще я вспомнил, что прошлый раз я открыл дверь, не будучи как следует экипированным. Целая вечность ушла на то, чтобы подняться на колени, еще одна — чтобы встать на ноги, а проклятый звонок все не смолкал. Я прохромал в спально-душевое крыло дома и вынул из бюро револьвер. Если это Вилсон или Бридже, я знаю, что мне делать. Просто навести дуло и спустить курок.

Стоявший за дверями изменил тактику: теперь он вообще не отнимал палец от кнопки, и пронзительный звон резонировал в моих нервах, как в струнах. Я рывком распахнул дверь, и звон внезапно оборвался, потому что тело звонившего упало к моим ногам. Никакой машины у ворот я не заметил. Убрав револьвер в карман, я посмотрел на безвольное тело, неуклюже распростертое у моих ног. Оно лежало лицом вниз, панбархатное платьице задралось до пояса, приоткрыв черные минитрусики. Я ногой перевернул тело на спину. Оно определенно принадлежало Маризе Варгас и совсем не выглядело мертвым, потому что ресницы предательски подрагивали. Я не знал, радоваться мне или огорчаться.

Ресницы снова затрепетали и уже не захлопнулись. Умоляющий взгляд синих глаз напомнил мне, что Мариза Варгас — тоже человек, причем человек, нуждающийся в помощи, и вокруг не было никого, кроме меня, кто ей эту помощь мог оказать. Я продел руки ей под мышки и втащил в гостиную, а потом взгромоздил на кушетку.

— Холман, — прошептала она, — что ты такое ему ляпнул?

— Кому? — тупо переспросил я.

— Он вылетел как сумасшедший, — продолжала она. — Он ударил меня — кулаком! — прямо в живот. — Она тяжело покачала головой. — Я думала, что умру!

— Но не умерла ведь, — заметил я.

— Выродок бессердечный! — прошептала она.

— Хочешь выпить?

— Я ничего не смогу сейчас проглотить!

— Может, он тебя еще и изнасиловал?

Она повернула голову ко мне так резко, словно кто-то отпустил пружину.

— А если и так? — Синие глаза широко и тревожно распахнулись.

— Что тогда?

— Тогда у тебя есть еще минут десять, — мрачно произнес я, — чтобы выпить что-нибудь на прощанье.

Она резко села и осторожно прижала обе руки к животу.

— Но ведь ты не думаешь, что я тебя обманываю?

— Может, и нет, — пожал я плечами. — Но ты так старательно умирала, а теперь вдруг раздумала!

— Я — что? — Она еще больше расширила глаза. — Ах ты, сукин сын! — Она медленно ухмыльнулась. — Ах ты, хитрый притворщик! Знаешь что? Мне и правда полегчало!

— Это знаменитая шоковая терапия Холмана, — гордо сказал я. — Завершает лечение доза алкоголя.

Я подошел к бару, сотворил два стакана живой воды и вернулся с ними на кушетку. Мариза свесила с кушетки ноги и вдруг быстро натянула панбархатное платьице на бедра.

— Тебе определенно полегчало, — заметил я. — Изнасилование, оказывается, полезная вещь. Об этом стоит подумать.

Она взяла у меня стакан и выпила, не отрываясь, до дна.

— Здорово! — Она деликатно выпустила ртом воздух.

— А Вилсону я рассказал о найденном теле девушки, — сообщил я. — Кажется, это полностью изменило его планы.

— Вот почему он ударил меня! — простонала она.

— Меня тоже. — Я потрогал щеку.

— Слабое утешение, — скорчила она гримаску. — Ты не хочешь вырыть где-нибудь глубокий погреб, чтобы я могла пересидеть бурю?

— Сначала я хочу выслушать твою историю, — сказал я. — Но это тоже может подождать. У меня в холодильнике есть говядина. Я сейчас кое-что приготовлю, а ты пойди в душ.

— Самое разумное предложение за весь вечер. — Она встала, застонав от боли. — Такое чувство, что все внутренности кувырком!

— Обычно они встают на место через пару дней, — успокоил я.

— Если ты и дальше будешь таким образом выражать свое сочувствие, то я разрыдаюсь! — Она пристально посмотрела мне в лицо. — На челюсти у тебя появляется замечательный синяк. Очень лечебное зрелище! Мне уже гораздо легче.

После обеда с бифштексом и сердечных капель — бурбона со льдом боль почти прошла. Когда Мариза вышла из ванной, я не спеша принял хороший горячий душ, надел чистую рубашку и слаксы. Напротив меня на кушетке по-кошачьи свернулась Мариза в джинсах и оранжевом топе, со своими сердечными каплями — скотчем с содовой. Выглядела она свежей и цветущей. Белокурые локоны были тщательно собраны в нелепое крохотное облако, и, если бы не известный порнофильм, она бы сошла за соседку-студентку. Наверное, мне очень повезло. Моя соседка носила сильные очки, скобы на зубах и лупила меня, тогда еще пацана, почем зря каждую субботу за то, что я отказывался признать, что она не толстая, а просто пышная.

— Я, в общем, не возражала, чтобы он завел женщину, — говорила Мариза. — Честно! Но эта Гейл Коринф такая лицемерная сука!

— Вы с ней не поладили? — проявил догадливость я.

— Она долго заигрывала со мной, пока не убедилась, что папочка крепко сидит на крючке и можно больше не беспокоиться. Тогда она стала изображать из себя этакую старшую сестру, знаешь? «Почему бы тебе не сделать другую стрижку, дорогая? Почему бы тебе не завести друзей твоего возраста? Твой папа теперь известный человек, а не провинциальный академик, милочка, и он не может уделять тебе столько же времени, как раньше!» В конце концов она так достала меня, что я больше не могла. Мы крупно повздорили пару раз, и угадай, кто первый успевал доложить папочке свою версию? — Она пожала плечами. — Наконец я решила, что ему будет легче, если перестану путаться у них под ногами, и ушла из дому.

— Куда?

— У меня почти не было денег — пара сотен долларов, и все. Я сняла комнату в жуткой развалюхе, именовавшейся отелем, в Западном Голливуде. Считала, что мне пора самой зарабатывать себе на жизнь. — Она криво усмехнулась. — И вот, представь себе меня тогда: двадцать два года от роду, комплекс по поводу отца, который надо изживать, и необходимость чем-то заняться! Зарабатывать на кусок хлеба! Естественно, все мои воздушные планы рухнули один за другим, и все, что мне осталось, — это сидеть в проклятой развалюхе и рыдать дни и ночи напролет.

— Но потом что-то произошло? — подтолкнул я.

— Это случилось в пятницу вечером. У меня оставалось три бакса, а в понедельник предстояло платить за комнату. Я бы бросилась в реку, только где ты возьмешь реку в Западном Голливуде? И тут под мою дверь просунулась сложенная газета, сложенная так, чтобы нужное объявление первым попалось на глаза, но, если я плохо умею читать, его в придачу обвели чернилами. Звучало оно примерно так: «Хороший заработок! Приглашаются привлекательные девушки без предрассудков для участия в киносъемках. Специальной подготовки не требуется. Позвоните Бонни…» Дальше ты знаешь.

— И ты позвонила Бонни? — спросил я.

— На следующее утро я явилась к ней сама. Она сказала, что, по ее мнению, я прекрасно подойду, но что надо сначала поговорить с продюсером. Мы отправились в гараж, и она представила меня этому непризнанному гению Дэнни Бриджсу. Он тоже счел, что я прекрасно подойду, и предложил начать в тот же день. Они платили пятьдесят баксов наличными в день. Так почему бы и нет, решила я. Мы начали со статических фотографий. — Она покусала нижнюю губу. — Знаешь, как объезжают лошадей? Мало-помалу ломается сопротивление. Сначала снимаешься в нижнем белье в позе засохшего бутерброда. Потом то же самое нагишом. Потом тебе говорят: а как насчет ввести в кадр еще кого-нибудь? Для оживления? А как насчет того, чтобы ты и Бонни…

— Понятно, — кивнул я. — А потом и кино, да?

— Мне уже стало все равно, — свирепо произнесла она. — Я твердила себе, что в этом виноват мой папочка. Если ему наплевать, что со мной, то и мне тоже наплевать! В конце концов я даже начала получать от этого удовольствие. Ты видел фильм, где мы с Бонни…

— Твой отец показывал его мне, — перебил я.

Она медленно покраснела и отвернулась.

— Не понимаю, какого черта я краснею! Я делала и похуже. Но тебе ведь все равно, правда? В конце концов я… ну… не такая. По-моему, две девушки вместе — это на самом деле ноль. Но поскольку это значило пару лишних сотен… Поверь, для меня они оказались совсем не лишними.

— А как в твоей жизни появился Вилсон?

— Он пришел однажды в студию. Дэнни познакомил нас и намекнул мне, чтобы я вела себя с ним поласковее, потому что Вилсон — человек денежный. Я и вела себя с ним поласковей. Я столько раз занималась этим с совсем незнакомыми мужиками просто ради куска хлеба, что плюс еще один — какая разница? Просто ради подстраховки.

— Кто послал этот фильм твоему отцу?

— Не знаю, — задумчиво покачала она головой. — Может, Билл? Может, поэтому он заставил меня остричь волосы и носить этот паршивый парик?

— Когда? — быстро спросил я.

— Пару дней назад. Он почему-то встревожился. Сказал, что какой-то идиот прислал моему отцу пленку и что теперь заварится большая каша. Тогда же он предложил этот парик и велел называть себя Бонни Адамс, если кто-нибудь станет спрашивать Маризу Варгас. Он счел, что это собьет всех с толку, пока он не приищет мне местечко, чтобы переждать.

— Так зачем же ты повезла меня домой, когда он отлупил меня вчера?

Она коротко усмехнулась.

— Флоренс Найтингейл из порнофильмов! Мне стало просто интересно выдавать себя за другую, рассказывать о себе в третьем лице.

— И не только, — заметил я. — Тебе не терпелось рассказать мне про Трисию Камерон.

— Для смеха, — фыркнула она.

— За какие-то двадцать восемь часов меня дважды избили, я нашел и снова потерял мертвое тело, а уж сколько раз меня обдурили — и сосчитать нельзя. Но ввиду моего выдающегося упорства мне удалось выявить три вещи: ты — Мариза Варгас; Бонни Адамс — девушка, убитая на чердаке, а Трисия Камерон исчезла четыре месяца назад. Ты рассказывала мне о ней не для смеха, Мариза! Пожалуйста, не морочь мне голову больше, а то я за себя не отвечаю!

Она изящно выгнула бровь.

— И что же ты сделаешь?

— Ударю тебя в живот, — рявкнул я. — Туда же, куда и Вилсон, только еще сильнее!

— Ах ты, ублюдок! — с чувством произнесла она. — О’кей! Только рассказывать-то больше нечего. Я соврала тебе, что со мной снималась Трисия, но теперь ты знаешь, что это Бонни Адамс. А раз я назвалась Бонни Адамс — то…

— Не важно! — оборвал я. — Рассказывай о настоящей Трисии Камерон.

— Дэнни горел желанием состряпать еще один шедевр со мной и Бонни, что-то вроде второй серии, — начала она. — Мы как раз собирались начать, когда заявился Билл Вилсон и привел с собой девушку примерно моего возраста. Ярко-рыжие волосы, пронзительные глаза. Хорошая фигура. Билл с Дэнни долго шушукались, а я тем временем познакомилась с девушкой. Она сказала, что ее зовут Трисией Камерон. И еще она очень нервничала, поскольку ничем таким раньше не занималась, и папаша ее убьет, если узнает. Бонни завела свою привычную успокоительную бодягу насчет того, что никто ничего никогда не узнает и что надо просто правильно ко всему относиться. У меня сложилось впечатление, что эта Камерон действительно не хотела сниматься, но не знала, как ей теперь отказаться. — Мариза покусала ноготь большого пальца. — Либо не знала, либо не могла.

— Что значит — не могла отказаться?

— Не знаю, что значит! — огрызнулась она. — Просто мне так показалось. Может, я ошибалась.

— Да, конечно, — успокоил я. — И что дальше?

— Ничего, — снова огрызнулась она. — Билл отвел меня в сторонку и заявил, что его планы изменились и что я не буду сниматься в этом фильме. Я начала возникать по поводу потерянных денег, но он пообещал возместить мне их; а пока я поработаю в магазине. Потом, мол, Дэнни вызовет меня, когда созреют его очередные грандиозные проекты. Он отвез меня в мой отель, и все.

— А когда ты в следующий раз увидела Трисию Камерон?

— В том-то и дело, что я ее больше не видела! Это произошло около трех недель назад, и с тех пор я с ней ни разу не встречалась. Самое любопытное то, что, когда я заводила о ней речь с Биллом, или Дэнни, или даже с Бонни, они просто отмахивались. Делали вид, что ничего не понимают, чуть ли не спрашивали: «А кто такая Трисия?»

— И все?

— Все. — Глаза ее погасли. — Мне кажется, и этого достаточно. Наверное, не каждый день тебе приходится выслушивать прямо на дому, в собственной гостиной, исповедь порнозвезды! Это, наверное, получше телевизора!

— Все на свете лучше телевизора, — согласился я.

Синие глаза внезапно тревожно заблестели.

— Я внушаю тебе отвращение, Рик?

— Нет, — честно признался я. — Ты меня всего лишь утомляешь.

— О! — взвилась она. — Мне очень, очень жаль! Как же мне возбудить твой искушенный вкус? Может, раздеться догола и воткнуть в разные места разноцветные флажки? — Она закатила глаза, явно переигрывая. — Нет? О, сжалься надо мной! Как трудно тебе угодить! А если…

— Замолкни! — гаркнул я. — Можешь сколько угодно умственно бичевать себя, но меня уволь от твоих упражнений!

— Ясно! — Она изогнула губы в кошмарной ухмылке. — Ты все же сексуально сдвинутый, да?

— Нет, — медленно ответил я. — Если хочешь честно, то мне противно, когда привлекательная, умная девушка подобным гнусным образом унижает свое тело и дух из-за ребяческой идеи отомстить этим своему отцу.

Я увидел, как она в изумлении открыла рот, и почувствовал себя в ударе.

— Посмотри на себя, — не заботясь о вежливости, воскликнул я, — и поймешь, что ты просто шлюха! И всегда была шлюхой, всегда искала выхода для своей природной развратности. Шлюхой ты родилась, шлюхой и помрешь!

Она бурно разрыдалась. Я дал ей проплакаться, использовав это время для приготовления новых напитков. Поставив ее стакан перед ней на журнальный столик, я сел напротив. Пока я добрался до половины, рыдания перешли в беспорядочные короткие всхлипы.

— Самое ужасное, — воскликнула она, — что ты прав!

— Чушь! — отрезал я.

— Что? — Она подняла голову и посмотрела мне в лицо покрасневшими глазами.

— Ты хотела услышать что-нибудь в этом роде, — пожал я плечами, — вот я тебе это и выложил.

— Ты что, на самом деле так не думаешь?

— Я думаю, что ты поставила себя в трудное положение, когда тебе первый раз в жизни пришлось зарабатывать самой. Тебя переполняли благие намерения, но ты оказалась слишком изнеженна и ленива, чтобы выполнить их. Тебе предложили нетрудный способ содержать себя, и ты приняла его. Теперь тебе это даже не противно, но ты считаешь, что должно быть противно, и пытаешься произвести на меня именно такое впечатление.

— Ну ты и сволочь! — восхищенно произнесла она. — Опять холманотерапия, да?

— Только по необходимости. Чего я определенно не люблю, так это спать с девицей, которая так занята своими предрассудками, что не может сосредоточиться.

— А ты хочешь со мной переспать?

— «Если бы я была мужчиной, — процитировал я, — то на твоем месте переспала бы с девушкой».

— Я не могу! — сдавленно воскликнула она. — Только не сейчас!

— А что такое?

— Мне больно! — патетически заявила она и прижала обе руки к животу. — Билл Вилсон ударил меня. Очень больно, Рик! — Она попыталась храбро улыбнуться. — Даже притронуться невозможно! Мне ужасно жаль, но я не могу. Не сегодня! Ты ведь понимаешь?

— Я скотина, — раскаялся я. — Совсем забыл! Сильно он тебя? Дай посмотрю!

— Ничего, все в порядке! — Она снова храбро улыбнулась. — Дай мне пару таблеток аспирина или чего-нибудь в этом роде, и завтра все пройдет.

— Это может быть опасно, — встревожился я. — Надо вызвать доктора? Дай мне посмотреть!

— Честно, все пройдет! — В голосе у нее появились панические нотки. — Дай мне аспирину, и я… — Она резко отпрянула на кушетку. — Рик! Какого черта ты себе позволяешь?

Я в мгновение ока преодолел расстояние до кушетки и одним махом привел ее в лежачее положение. Расстегнув «молнию» на джинсах, я стащил их с бедер. Минитрусики, на этот раз небесно-голубого цвета, открывали прекрасный вид на Маризин живот. Я внимательно рассмотрел нежно-розовую, без малейшего намека на синяк кожу и звонко шлепнул ее ладонью.

— Ой! — вскрикнула она.

— «Ой?» — передразнил я. — Вот это ответ! «Ой!» Ты должна теперь корчиться от невыносимой боли, жалобно визжа изо всех своих легких! Только посмотри на этот кошмарный синяк! Боже! — Я громко сглотнул. — Прямо с гусиное яйцо.

— Где? — взвизгнула она, вытягивая шею, чтобы посмотреть.

— Там, где никакой Вилсон тебя никогда не бил, — съязвил я.

— Фу, напугал, — перевела она дыхание. — Ну даешь! Я даже чуть не поверила!

— Так что же у вас произошло с Вилсоном?

— Он вылетел из дома так, словно настал конец света, — хмуро сказала она. — Оттащил меня от Дэнни Бриджса и заорал, чтобы я убиралась к черту. Сама, мол, стелила, сама и ложись. Потом он затолкал Дэнни в машину и рванул с места как ненормальный.

— Ну и зачем ты устроила этот спектакль?

— Знаешь, я очень сомневалась, что ты обрадуешься, меня увидев, — призналась она, — особенно после того, как Билл и Дэнни чуть не убили тебя!

— Ты имеешь в виду, — ядовито заметил я, — после того, как ты позволила им чуть не убить меня!

Она нервно облизнула губы.

— Ну, ты мне хорошо отомстил, напомнив про эту проклятую сумку на кресле.

Я взял свой стакан, подошел к бару и смешал себе коктейль на сон грядущий. Молчание за моей спиной отчетливо приняло форму большого вопросительного знака.

— Иду спать, — вяло улыбнулся я, повернувшись к ней со стаканом в руке. — Ложись на этой кушетке. Завтрак подашь в девять. Никаких изысков — яичница, бекон и кофе.

Глаза у нее округлились, рот пару раз приоткрылся, но из него не вылетело ни звука. Я не мог остаться равнодушным. Изначально присущая природная доброта Рика Холмана, пузырясь, поперла наружу.

— Если ночью будет очень холодно, натяни джинсы.

Десять минут спустя, напряженно лежа в постели, я начал сомневаться, сработает ли мой подход. Еще через десять минут без сна и в еще большем напряжении я понял, что он не сработал. Я опять сам себя перехитрил. Самочувствия моего это не улучшило, особенно когда я вспомнил, что подобное со мной случается не в первый раз. Прикончив коктейль, я поставил стакан на ночной столик и протянул руку, чтобы выключить лампу. Но тут моя рука застыла в воздухе, потому что в спальню бесшумно вошла обнаженная фигура.

— Извини, — скромно вымолвила она, — но там жуткий холод!

— Поэтому-то ты и сняла с себя все без остатка?

Она драматично вздрогнула, соблазнительно качнув полными грудями.

— Я подумала, может быть, здесь найдется какое-нибудь одеяло?

— Обычная история для летнего Лос-Анджелеса: с Аляски приходят шторма, превращающие Тихий океан в столпотворение метелей и айсбергов. Достигнув широты Лос-Анджелеса, воздушные массы внезапно поворачивают налево и…

— Да заткнись же ты! — воскликнула она.

Я едва успел откатиться вбок, чтобы увернуться от ее ошеломительного прыжка в мою постель. Божественно округленная розовая половинка скользнула по кончику моего носа, и ее тело исчезло под одеялом.

— Мне уже теплее, — блаженно вздохнула она. — Тебе тепло, Рик? — Любопытная рука произвела быстрый и уверенный интимный досмотр, от которого я нервно вскрикнул. — О! — развратно хихикнула она. — Тебе определенно тепло!

Моя левая рука, почти помимо моей воли, мягко скользнула под ее рукой и крепко обхватила спелую левую грудь. Мариза снова глубоко вздохнула и прижала мою руку своей.

— Ты точно не возражаешь? — с беспокойством спросил я. — Нет ощущения, что тебе чего-то не хватает?

— Чего? — сонно промурлыкала она. — Чего не хватает?

— Прожекторов, камеры и так далее.

— Только не кричи «снято!» в самый неподходящий момент, — еще более развратно хихикнула она. — И раз уж у нас нет ни прожекторов, ни камеры, как насчет какого-нибудь действия?

— Яичница, бекон и кофе, — гордо провозгласила Мариза. — Пожалуйте завтракать.

— Я не верю, — сонно пробормотал я. — Это, наверное, мираж?

— Поднимись да сам проверь! — Она закатила глаза. — После того, что ты вытворял ночью, я не знаю, удастся ли тебе сегодня подняться вообще!

— Ты находишь мое выступление удачным? — скромно поинтересовался я.

— Более того, — признала она. — Я нахожу, что у тебя есть и фантазия, и выносливость.

— Тогда, — с надеждой спросил я, — может, я получу обратно свои пятьдесят долларов?

Приканчивая вторую чашку кофе, я чувствовал себя почти обезоруженным. Именно эпизодическое прикасание к восторгам семейной жизни и удерживало меня в холостяках. Мне невыносима мысль о том, что все это блаженство погрязнет в болоте рутины. Мариза сидела за столом напротив меня, подпирая подбородок обеими руками, и на лице ее отражалась тяжкая работа мысли.

— А что теперь? — вдруг спросила она.

— Ты ожидаешь повторения? — занервничал я.

— Что теперь будет со мной? — взорвалась она. — Или ты собираешься возвратить меня папочке, чтобы получить заслуженную награду?

— Нет, — ответил я. — Во всяком случае, не сейчас.

— И на том спасибо! — поклонилась она. — Я все равно туда не пойду.

— Сначала я должен еще кое-что выяснить. Например, кто убил Бонни Адамс и что произошло с ее телом.

Она вздрогнула.

— Я совсем забыла!

— И где находится Трисия Камерон, — продолжал я. — И какое отношение ко всему этому имеют мои старые приятели Вилсон и Бридже?

— О них я тоже совсем забыла! — жалобно произнесла она. — И надо же тебе было испортить впечатление от такого прекрасного завтрака!

— Оно восстановится, когда ты будешь мыть посуду, — пообещал я, поднимаясь. — А мне тем временем пора заняться делом.

— Деловой, скажите на милость! — фыркнула она. — А что будет со мной, пока ты шляешься?

— Весна пришла, весна ушла, а я не заметил, — пропел я. — Ты тут сделаешь уборку.

— А если сюда явится Билл Вилсон?

— Наверное, ты убежишь?

— Да я серьезно говорю! — закричала она. — За ночь у него снова могли перемениться планы.

— Сомневаюсь, — покачал я головой. — Но ты все же не подходи к двери. Вряд ли они осмелятся взломать ее. Не средь бела же дня и не на Беверли-Хиллз!

— Вот за что я больше всего тебя люблю, — горько произнесла она. — Ты сама доброта!

Первым делом я остановился у банка и обналичил чек на двести долларов. Потом поехал в Нижний город. Улица ничуть не похорошела с тех пор, как я видел ее вчера днем, но меня утешала мысль, что на сей раз мне придется карабкаться всего лишь на третий этаж. Я нажал на звонок не менее четырех раз, пока дверь наконец приоткрылась.

Огромная туша все еще была завернута в линялое кимоно, но блестящие бигуди исчезли, и череп покрылся мелкими кудряшками немытых седых волос, что едва ли послужило украшению внешнего облика.

— В чем дело? — Черные глаза-пуговки, утонувшие в дряблых щеках, смотрели настороженно и испуганно.

— Миссис Донован, — вежливо заговорил я, — мы виделись с вами вчера вечером, помните?

— Вы пришли вместе с девушкой в квартиру мисс Адамс, — неторопливо кивнула она, глядя все так же настороженно. — Что вам нужно?

— Я хочу с вами поговорить. Можно мне войти?

— Поговорить? — В глазах ее засуетилось сомнение. — О чем это?

— О теле мисс Адамс, — сухо произнес я. — Оно находилось в квартире вчера днем, я сам его видел. Но к приезду полиции, то есть спустя пятнадцать минут, оно исчезло. Само оно уйти не могло.

— Вы с ума сошли! — Дверь начала закрываться.

Я просунул ботинок между дверью и косяком сноровисто, как опытный коммивояжер.

— Миссис Донован, избавьте себя от лишних хлопот! Либо вы говорите со мной, либо с копами.

— Не понимаю, о чем вы! — В черных пуговках отражалась судорожная работа мысли. — Кто вы такой?

— Меня зовут Холман, — представился я, — частный детектив Холман. — Я доверительно улыбнулся. — Работаю на клиента, которого весьма волнует судьба мисс Адамс. Он хочет узнать, кто убил ее, но в полиции заинтересован не больше вашего.

— Откуда мне знать, почему ее убили, — бесцветно произнесла она. — Мое дело сторона, и я тут ни при чем.

— У моего клиента плохая память на имена, но зато щедрая рука. — Я вынул бумажник, извлек из него пятьдесят долларов и вложил ей в руку; пальцы ее автоматически сжались. — Так можно мне с вами поговорить, миссис Донован?

— Ладно, входите, — проворчала она, — хотя, убей Бог, не представляю, какая вам будет от этого польза!

Я проследовал за ней в небольшую гостиную, где разило горелым маслом и кое-чем еще, о чем не принято говорить. Она опустила свою тушу в расшатанное кресло и кивком показала мне на второй, не менее ветхий экземпляр.

— Располагайтесь, — предложила она.

— Взглянем на это дело как бы со стороны, миссис Донован, — начал я, осторожно опускаясь в кресло. — Вчера тело находилось в квартире, я сам его видел. Но к приходу полицейских оно исчезло, хотя прошло всего пятнадцать минут. Значит, кто-то его убрал. Но ни один человек в здравом уме не понесет труп на улицу средь бела дня, верно?

— Ну да, — нерешительно согласилась она.

— Значит, его вынесли из верхней квартиры и спрятали в другой квартире, — продолжал я, — вроде вашей. А потом они вернулись, скорей всего поздно вечером, и увезли его.

— Вы с ума сошли! — с большой оригинальностью отреагировала она.

— Когда вы вломились к нам вчера вечером, вы даже нисколько не удивились, увидев двоих незнакомцев в квартире мисс Адамс.

— Девушку я знала, — пробормотала она, — она раньше была блондинка, но потом, наверное, покрасилась и… — Маленький рот плотно захлопнулся.

— Я полагаю, что вы знали всех и вся в этой квартире, потому что вам за это кто-то платил, — резко изменил я тон разговора. — Тот же самый, кто велел вам спрятать тело мисс Адамс, пока у него не появится возможность забрать его.

Черные глазки приобрели отсутствующий вид, но компьютер в их глубине деловито сортировал исходные данные. Потом она моргнула.

— Вы назвались частным детективом?

— Верно.

— И ваш клиент — щедрый клиент — не хочет иметь дело с копами?

— Опять верно, миссис Донован, — согласился я.

— Строго между нами и сразу же забыто?

— Вроде того, — пробормотал я.

Черные пуговки вспомнили, что отсутствует важнейшая часть входной информации.

— Сколько?

— Сто долларов.

Она покачала головой.

— Умножьте на два.

— Мой клиент не настолько щедр, — печально возразил я. — Если я пойду к нему и сообщу, что вы потребовали такую сумму, он скажет: какого черта вы не выбили из нее всю информацию задаром?

— Я очень громко ору, — самодовольно произнесла она. — Последний раз меня напугали в тринадцать лет, парень держал в руках топор.

— Сто пятьдесят. Это мое последнее слово.

— По рукам. — И она протянула руку.

Я вынул из бумажника деньги и передал ей. Она крепко зажала их в кулаке, словно опасаясь, что они невзначай исчезнут.

— Где-то месяца два назад, — начала она, — появился этот парень. Он сказал, что очень интересуется девушкой, которая живет наверху. Заливал, что она сбежала из дома, а ее папаша очень волнуется, но не хочет, чтобы до нее дошло, что он о ней волнуется. — Неожиданно она рассмеялась, приоткрыв необыкновенно белые зубы. — Мне, собственно, его басни были до фени, поскольку дело пахло деньгами, верно ведь? А парень явно из тех, кто счета деньгам не знает. Так вот, как вы правильно заметили, он велел мне посматривать, кто в эту квартиру захаживает, и каждую неделю являлся с проверкой. Мне очень жалко, что она умерла. — Миссис Донован глубоко вздохнула, отчего все ее тело затряслось, как студень, вываленный на тарелку. — Пятьдесят долларов наличными в неделю — неплохое подспорье!

— Вы имели дело с тем же самым человеком, который вчера днем принес ее тело?

Она торжественно кивнула.

— Он здорово перетрусил! Клялся, что не убивал ее, и сказал, что если копы найдут ее, то никто света белого не взвидит. Я поверила ему. В смысле, что он ее не убивал. Он не из тех. — Она пренебрежительно фыркнула. — Кишка тонка. Не то что вы, мистер. Вы-то любого пришьете, если решитесь, верно?

— За хранение тела, — в свою очередь спросил я, — вы получили дополнительно?

— Паршивую сотню! — Она снова фыркнула. — Похоже, я сильно поторопилась, правда?

— Вы знаете, как звали этого человека? — спросил я.

— Конечно! — радостно расплылась она. — Смит.

— Как он выглядел?

— Обычно. — Она пожала плечами. — Не помню.

— За сто пятьдесят долларов ваша память должна быть кристально чистой, — образумил ее я, — или мне придется большую часть забрать у вас.

— Ну да, конечно, — без малейшего упрека произнесла она, — чего проще: запугать до смерти несчастную старую леди! Он высокий, блондин, одет с иголочки и очень о себе воображает.

— Какого возраста?

— Лет тридцать. Может, тридцать два.

— Когда он вернулся за телом?

— Поздно — около одиннадцати. Я уже собиралась спать, и все такое. — Она опять фыркнула. — Очень неудобно было мыться, когда на полу в ванной лежало тело бедной девушки.

— Вы сама доброта, миссис Донован, — угрюмо сказал я.

— Я же все равно ничем не могла ей помочь, — извиняющимся тоном произнесла она. — Она ведь уже умерла.

— Кто приходил к ней раньше?

— Множество юнцов — мальчишек, девчонок. Большинство по виду школьники. Несколько хиппи.

— Кто еще?

Она вполне узнаваемо описала Билла Вилсона и Дэнни Бриджса, потом вдруг хихикнула.

— Один раз я даже поверила, что этот парень говорил правду про богатого отца.

— Что вы имеете в виду? — терпеливо спросил я.

— То, что один из посетителей определенно мог оказаться ее отцом. Выглядел он так, словно пол-нижнего города имел в кармане — или он так считал. Высокий, крупный мужчина, около шестидесяти лет, с седыми волосами.

— И больше никого?

— Больше я не видала. И вообще, вы уже получили все, за что заплатили.

— Я сообщу вам, — пообещал я, вставая с кресла.

— Не сообщите, — сказала она. — Хотя я не против узнать, что случилось с этим пожилым. — Она восхищенно покачала головой. — Вот это мужчина! Что надо!

Я вернулся к своему автомобилю, доехал до ближайшей аптеки и позвонил своему старому другу Фредди Хофману. Фредди — опытный агент, знающий всех и вся в кинобизнесе: кого ни назови, каждого он имел, имеет или будет иметь в клиентах. Своих конкурентов он тоже знал как облупленных, и притом Фредди непревзойденный бабник.

— Рик, детка! — громко и ясно раздался у меня в ухе его голос. — Я уже говорил тебе, что сбылась моя самая голубая мечта?

— Еще не говорил, — покорно вздохнул я, — но, судя по всему, собираешься?

— Валерия и Ванесса, — свистящим шепотом объявил он. — Сестры-близнецы. Обе настоящие белокурые валькирии! Их родители давно развелись и поделили маленьких детей. Отец — американец, мать — француженка. Сестры увиделись только двадцать лет спустя. И конечно, ты правильно угадал, они мечтают сниматься в кино!

— И они обратились в агентство Хофмана за ценным советом? — продолжил я.

— Ясное дело! — Он просто захлебывался от восторга. — Одна говорит только по-французски, а другая — только по-английски. А я-то могу и так, и так! И когда мы втроем, ни одна не понимает, что я говорю другой и что та мне отвечает! У меня такое чувство, что я завел гарем!

— Они соревнуются за твое расположение?

— Как мартовские кошки! — блаженно ответил он. — На этом можно сделать великий фильм! Я уже нанял сценариста.

— Обговорив себе долю в пятьдесят процентов?

— Шестьдесят! — обиделся он. — В конце концов, это же моя идея!

— Ты слышал когда-нибудь об агентстве Матерсона?

— Упаковщики, — определил, как припечатал, он. — Они собирают вместе писателя, продюсера, директора, актеров, аккуратно упаковывают и продают на телевидение. По крайней мере, именно этим они занимались раньше. Последнее время о них что-то ничего не слышно. Яркими идеями они никогда не блистали. Упаковка — это занятие для производителей мыла.

— Они еще работают?

— Наверное, хотя, по всей видимости, осталось от них немного.

— Где их можно найти?

— Где-то на Уилшире. Посмотри в телефонном справочнике.

— Ты знаешь, кто у них за главного?

— Подожди-подожди, сейчас вспомню. — Воцарилось минутное молчание. — Да. Год назад у них была большая кадровая перестановка. Старого выгнали и взяли нового, молодого и блестящего. Я его видел. Шило в заднице. Пытался учить меня, как отличить настоящий талант.

— Как его звали? — Самое сложное в общении с Фредди — это сохранять нужную линию разговора, а это совсем непросто.

— Звали? Ну конечно, его как-то звали, всех как-нибудь зовут… Минуточку, вертится на языке… — Последовала еще одна пауза. — Возле него тогда крутилась рыжая дамочка — из тех, что по виду готовы упасть одновременно с твоей шляпой, но, когда ты за ней нагибаешься, она уже успела крепко придавить твою шляпу своей туфелькой.

— Гейл Коринф? — подсказал я.

— Вот-вот. А у него такая смешная фамилия… Комод?

— Камотт! — вскричал я. — Саймон Камотт!

— Ага. — Фредди радостно перевел дух. — Точно, Саймон Камотт!

— Спасибо, Фредди, — горячо поблагодарил я. — Мой день теперь прошел не зря.

— Почему бы тебе не зайти ко мне сегодня вечером? — с притворной небрежностью спросил он. — Я познакомлю тебя с близняшками. Хочешь бесплатный урок французского?

— Мысль завлекательная, я подумаю.

Повесив трубку и сверившись с телефонным справочником, я сел в машину и через пятнадцать минут входил в офис агентства Матерсона. Офис выглядел не слишком впечатляюще — возможно, Фредди был прав, и золотые дни упаковщиков канули в Лету. Я назвал секретарше свое имя и сказал, что мне нужно переговорить с мистером Камоттом. Она попросила меня подождать. Увеличенные фото на стенах изображали кадры из телесериала, шедшего три года назад. Насколько мне удалось вспомнить, эти когда-то знакомые лица все скрылись в пучине забвения, за что — учитывая ничтожность постановки — они, возможно, даже благодарили судьбу.

Не скрывая своего удивления, секретарша доложила, что мистер Камотт примет меня немедленно.

В небольшом кабинете, обставленном со спартанской скромностью, Камотт восседал за столом, за который Фредди Хофман счел бы ниже своего достоинства посадить свою последнюю стенографистку. Выражение лица Саймона не располагало к уюту.

— Ол-райт, Холман! — скрипуче произнес он. — Ближе к делу. Какого черта вам надо?

— Так, любопытство заело. Что вы сделали с телом после того, как вынесли его вчера из квартиры миссис Донован? — спросил я напрямик.

— Что??? — Похоже, я ударил в самую болевую точку.

— Вам миссис Донован с готовностью помогла за сто долларов, — пояснил я, — а мне за двести с еще большей готовностью выложила всю информацию.

— Я положил его в багажник, — хрипло прошептал он, — отъехал пятьдесят — шестьдесят миль по побережью и сбросил с обрыва.

— Его вынесет на городские пляжи, — предупредил я.

Он медленно кивнул.

— Я знаю.

— Так зачем?

— Вы должны поверить мне, Холман, я не убивал ее. Клянусь, что не убивал!

— Почему вы, личный ассистент Камерона, как вы мне представились вчера, не работаете в его банке?

— А? — Он непонимающе поднял на меня глаза. — Я, видимо, слегка преувеличил.

— Как нынче дела с упаковкой?

— Упаковкой? — Он посерел под загаром, и даже его великолепный костюм поник лацканами.

— Упаковка для телевидения, — терпеливо пояснил я. — Разве не так называется ваша деятельность?

— А, это! — Он сделал заметное усилие над собой. — Спасибо, отлично.

— В каких телесериалах вы участвуете в настоящее время?

— В настоящий момент — ни в каких. У нас вроде как пауза между двумя работами. Есть пара крупных заказов. — Он с трудом сглотнул. — Послушайте, Холман, что это все же за история с Бонни Адамс?

— Мне самому интересно, — признался я.

— Я, безусловно, нехорошо поступил с ее телом, но вы должны мне поверить. Я не убивал ее!

— Я верю.

— Верите? — Он недоверчиво уставился на меня.

— Конечно, верю, — огрызнулся я. — Если убийца достаточно хладнокровен, чтобы вернуться и перенести тело за пять минут до приезда полиции, то он тем более не стал бы рисковать, давая миссис Донован шанс распускать свой жирный язык. Он убил бы и ее, не задумавшись ни на минуту. Между прочим, вы так и не объяснили, почему вы убрали тело.

— Я… — Он беззвучно пожевал губами. — Я не могу этого сказать, Холман.

— Потому что полиция неизбежно бы дозналась, что она работала в порнобизнесе, — припер я его к стенке. — Потом они вышли бы на людей, с которыми она работала, включая тех, кто финансировал их деятельность. Верно?

— Изначально это идея Гейл. — Он сделал глубокий, дрожащий вдох. — Мы быстро прогорали со своей упаковкой. Она познакомилась с Вилсоном, владельцем порномагазина, и установила с ним дружеские отношения. Потом появился Дэнни Бридже, он пару раз работал на нас. Этот парень переоборудовал свой гараж…

— Мне известно о Дэнни Бриджсе, — перебил я, — и о Вилсоне тоже. Мне неясно одно: где же деньги? Если Вилсон продавал фильмы по пятьдесят баксов за катушку?

— Деньги? — Он похлопал ресницами. — Вы в своем уме, Холман? Знаете, сколько стоит сделать один фильм? Не меньше двух тысяч долларов!

— Значит, вы оплачивали стоимость съемки, расходы по размножению копий и расходы по продаже. Я не думал, что магазин Вилсона реализует их так много.

— Он их не реализует, — возразил Камотт. — У нас действует распределительная сеть на обоих побережьях. Если мы продаем меньше пяти тысяч копий каждого фильма, то это считается неудачей на рынке.

— Создание такой сети в масштабах всей страны требует несметного количества денег, — пробормотал я. Теперь пришла моя очередь уставиться на него. — Клайд Камерон?

Он изобразил что-то вроде усмешки.

— Почти теми же словами я ответил Гейл, когда она впервые заговорила об этом. Но тут же я вспомнил, что она, должно быть, знает, что говорит, — ведь она спала с ним в то время.

— С Клайдом Камероном? — изумился я. — С человеком, который стеной стоит за нравственно чистое кино, которое можно смотреть всей семьей?

— Это называется ломать традиции, — ухмыльнулся Камотт. — Сначала он и давал деньги продюсерам, делавшим то самое нравственное кино, которое можно смотреть всей семьей. Но вы ведь сами знаете, что произошло с рынком подобной продукции? Он ушел под воду и кругов не оставил!

— Вы хотите сказать, что Торгово-банковский трест Камерона здорово нуждался в деньгах?

Он торопливо кивнул.

— Угадайте, кто главный держатель акций треста?

— А как же получилось, что Гейл Коринф покинула великого банкира ради новых пастбищ великого академика?

— Все не совсем так, — пояснил он. — Великий банкир проникся идеей поживиться на стезе порнокинобизнеса. Он даже решил изучить это дело изнутри, и Гейл совершила крупную ошибку, познакомив его с Бонни Адамс. А Бонни такая девушка, которая не упустит счастливый случай, плывущий прямо в руки. Так что: «Гуд-бай, Гейл! Хэлло, Бонни!»

— И тогда Гейл вышла на поиски новых пастбищ?

— При таком чутье, как у Гейл, она нигде не пропадет, — покачал он головой, — и тропа ее устлана чужими телами. Она не из тех, кто легко забывает обиду.

— А что Трисия Камерон? — спросил я. — Что произошло с ней?

— Она узнала о новой деятельности своего отца, — ответил он. — Похоже, душа у нее разорвалась пополам. Особенно когда она докопалась, что ее папаша сотрудничает в этом деле с ее женихом! Она сразу же разорвала помолвку. Потом у нее произошел крупный разговор с отцом, и она исчезла. С тех пор никто ее не видел.

— Вот, значит, почему Камерон не приехал сам, а прислал вас, когда я позвонил и сообщил, что нашел его дочь? Он не догадывался, что найденная девушка мертва, и боялся, что она начнет опять резать правду-матку ему в глаза.

— Именно так, — чересчур быстро подтвердил Камотт. — Я-то, конечно, сразу узнал Бонни Адамс, и мне пришлось притворяться, что я первый раз ее вижу, чтобы не вызвать ваших подозрений. Я не мог позволить полиции обнаружить ее тело, потому что, как вы сами сказали, они неизбежно проследили бы всю цепочку не только до меня, но и до самого Камерона.

— Кто, по вашему мнению, убил Бонни Адамс?

— Не понимаю. До сих пор не вижу, кому это понадобилось.

— Вы не возражаете, если я воспользуюсь вашим телефоном?

— Будьте любезны, — ответил он.

Я набрал номер Торгово-банковского треста Камерона. Меня сразу же соединили. Ответил женский голос, несомненно принадлежавший Кей Драммонд.

— С вами говорит Департамент охраны здоровья, — оживленно затараторил я. — Мы проводим исследование. Обнаружено, что из тридцати процентов населения, которые принимают душ не снимая одежды, восемнадцать процентов считают, что при этом одежда мокнет и мнется, восемь процентов находит, что одежде ничего не делается, а сами они мокнут и мнутся, и сорок четыре процента ответили «не знаю».

— Рик Холман! — воскликнула она. — Лично я нахожу, что в душе действительно мокну, но мнусь только тогда, когда меня мнут.

— Я хотел поговорить с Клайдом Камероном, но теперь это почти не важно.

— И правда не важно, — ответила она, — потому что его сегодня нет.

— Спасибо, — сказал я. — Нам с вами уже пора пообедать вместе, так что не выключайте душ.

Я повесил трубку и набрал номер, которого нет в справочнике. Камерон взял трубку со второго звонка.

— Холман, — без обиняков начал я. — Мне нужно немедленно вас увидеть, мистер Камерон. Это срочно.

— Вы нашли мою дочь?

— Нет, — признался я. — Но я узнал, кто унес тело Бонни Адамс и почему.

— Видимо, так нужно? — В голосе его не прозвучало ни малейшего интереса. — Заходите в любое время, мистер Холман. Я дома.

Положив трубку, я взглянул на Камотта.

— Чья идея устроить для миссис Донован игру в шпионов?

— Клайда, — ответил он. — Он не верит женщинам, и после Гейл Коринф его трудно в этом упрекнуть!

Дом на Бель-Эр изображал старинное поместье в представлении торгового банкира. Я оставил машину у ворот, подошел ко входной двери и дернул за шнур колокольчика. Где-то внутри разнесся мелодичный перезвон. Крепко благоухало магнолией.

Через несколько секунд Камерон открыл дверь. За то время, что прошло с нашего последнего свидания, он слегка уменьшился в объеме, серые глаза глубже утонули в орбитах, и стальная седина утратила свой воинственный блеск.

— Входите, Холман.

Он повернулся и провел меня через просторный холл в гостиную, где среди ярких обоев на стенах пряталась дверь в кабинет, обставленный под этакую мужскую берлогу, включая охотничье ружье на стене.

Камерон сел в черное кожаное кресло, кивком предложил мне располагаться и стал неторопливо закуривать, забыв, казалось, о моем присутствии.

— Как бы все это назвать? Должно быть такое слово… — начал я. — Может быть, «ирония судьбы»? Я искал дочь другого человека, которая попала в порнобизнес, так как его тревожило, по собственной ли воле она этим занимается, и вчера отыскал ее. Но к этому моменту я уже узнал о вашей дочери и нашел тело Бонни Адамс.

Он медленно кивнул, стряхивая с сигары пепел.

— Вы послали ко мне Камотта вместо того, чтобы прийти самому, — продолжал я. — Он заявил, что никогда не видел эту девушку, и удалился. Я вышел через пару минут и сделал анонимный звонок в полицию из ближайшей аптеки. Но к их приезду тело исчезло, хотя примчались они быстро. Значит, тело убрал Камотт.

— И он не смог противостоять такому мастеру своего дела, как вы, — негромко продолжил за меня Камерон. — И теперь вы знаете, кто финансировал это предприятие и почему моя дочь покинула меня и разорвала свою помолвку.

— До меня дошло также, что Бонни Адамс была вашей возлюбленной. Можно сказать, предметом вашей привязанности, заместившим Гейл Коринф.

— Я грешен, — глухо произнес он, — и смерть есть плата за грех. Вам это известно, Холман?

— Верю вам на слово, — осторожно сказал я.

— Я совершил невыразимый грех, — так же глухо продолжал он. — Я согрешил против моей родной дочери. Потакая собственной похоти и наживаясь на похоти других, менее удачливых, чем я. Но никогда, ни в каком страшном сне мне не привиделась расплата, которая ожидала меня. — Он тяжело покачал головой. — Я всегда верил, что Господь не посылает испытаний сверх человеческих сил. Я верил в это до сегодняшнего дня.

— Вы получили какое-то известие о вашей дочери? — спросил я.

— Да, я получил от нее известие.

Он замолк, опустив голову на грудь и зажав в пальцах горящую сигару. Молчание стало столь подавляющим, что я не выдержал.

— Что с вашей дочерью, мистер Камерон?

— Умерла, — ровным голосом произнес он. — Она покончила с собой. Из-за меня. Из-за того, что я с нею сделал. Я погубил свое единственное дитя. Не умышленно, случайно. Из-за своей поглощенности похотью и жадностью, из-за неразумной уверенности, что в моей власти скрыть от нее все темное в моей жизни.

— Но ведь прошло уже несколько месяцев с тех пор, как она узнала о ваших с Камоттом делишках?

— Так начались скитания во мгле, приведшие ее к гибели, — угрюмо-торжественно проговорил он. — И вела ее моя рука.

— Вы не возражаете, если я закурю? — спросил я.

— Нисколько, мистер Холман. — Он был сама вежливость. — И Бонни Адамс зарезал тоже я. Вы это, видимо, подозревали?

— В некотором роде. А кого еще я мог подозревать? Но мне до сих пор не понятно за что.

— Вы простите меня, но в настоящий момент личное объяснение мне не по силам. После вашего звонка у меня было достаточно времени, чтобы все приготовить.

— Что приготовить? — не понял я.

— Вы найдете все необходимое в цокольном помещении. Пленка уже заправлена в аппарат. На том же столе лежит письмо от моей дочери. Там же подписанное мной признание. Кажется, я ничего не забыл? Я дважды проверил, не забыл ли я кого. Гейл, Бонни, Вилсон, Бридже и Камотт. Просмотрев фильм, прочитав письмо и мое признание, вы поймете, что дальнейших объяснений вам не нужно, мистер Холман. Вы конечно же найдете сами дорогу обратно? Я буду вам очень признателен, если вы час-другой помедлите с вызовом полиции. Впрочем, если вы сочтете это невозможным, я пойму вас.

— Как вам угодно, мистер Камерон, — бесцветно проговорил я.

Я почти дошел до двери, когда меня снова настиг его голос:

— Я до сих пор не понимаю одного, мистер Холман. Бонни объяснила мне, что фильм делался в целях подстраховки, чтобы заставить Трисию молчать и чтобы нажать на меня в случае, если я взбрыкну. Но не ранее. Бонни не понимала, как ко мне попал этот фильм. А я получил его обычной почтой вместе с письмом моей дочери. По какой-то невообразимой ассоциации Бонни это показалось смешным. Если подумать, все решил этот ее смех. Я шел, чтобы убить ее, однако моя решимость совсем ослабла. Но этот звук ее смеха вверг меня в безумие. В тот момент мне только хотелось заставить ее замолчать. Я всаживал в нее нож снова и снова, но — странно, мистер Холман! — даже после того, как я убедился, что она мертва, смех ее все продолжал звучать в моих ушах.

Закрыв за собой дверь кабинета, я спустился в цокольный этаж. Там все было приготовлено, как он и описал. Я включил проектор и стал смотреть, присев на край стола.

Меня ожидало омерзительное зрелище. Мужчина и две женщины. Мужчина, занимающийся любовью — если это можно так назвать — с одной женщиной, потом другая женщина, занимающаяся любовью с той же самой женщиной. Первая женщина — несомненно, Трисия Камерон, мужчина — Билл Вилсон, а другая — Бонни Адамс. Самое невыносимое заключалось в том, что Трисия Камерон явно пребывала в шоке. Я понял это по ее ошеломленному взгляду, по тому, как вздрагивало ее тело. Вилсон вел себя как животное и играл свою роль в своем роде даже мастерски. Причем эта девка Адамс, очевидно, получала удовольствие, что сразу бросалось в глаза. Чем больше рыжеволосая девушка отступала, тем с большим наслаждением эта сука вынуждала ее вступать во все более извращенные сношения. К моменту, когда пленка кончилась, у меня возникло чувство, что мир уже никогда не будет чист.

Я выключил проектор и зажег настольную лампу. Письмо лежало поверх исповеди Камерона. Я начал читать:

«Как я понимаю, ты уже посмотрел фильм. Может быть, ты сочтешь его достаточно увлекательным, чтобы включить в продажу вместе с остальной твоей продукцией? Я даже придумала неплохой подзаголовок: „В главной роли Трисия Камерон, развратная дочь уважаемого гражданина Клайда Камерона“. Можешь разослать объявления в рекламные газеты: „Торгово-банковский трест Камерона счастлив предложить вам мировую премьеру — „Совокупление“! Смотрите, как дочь Камерона делает это с мужчинами! Смотрите, как она делает это с женщинами!“

Так поступили со мной твои друзья, милый папочка. Я умоляла их на коленях, а они потешались надо мной. Они так смеялись, что не сразу смогли начать меня насиловать, но, разумеется, быстро с этим справились. Моя беда в том, что я ничего не могу забыть. Я не могу отмыть эту грязь. Есть только один способ забыть обо всем — навсегда. Поэтому — и я надеюсь, что ты простишь своей дочери ее эмоциональность, — я хочу покончить с собой. Сегодня. Я работаю здесь официанткой, моего настоящего имени никто не знает. Когда они найдут мое тело, решат, что я просто старомодная провинциалка, которая считала беременность слишком постыдной! Но я действительно не могу смириться с мыслью, что ношу ребенка Вилсона, тем более зачатого подобным образом. Уверена, милый папочка, что ты меня поймешь, и надеюсь, не смутишься, даже если будет названо мое настоящее имя. Я словно наяву вижу, как ты восхищенно качаешь головой и говоришь: „Сильна малышка! Как мило с ее стороны избавить меня от хлопот!“

Что ж, прощай, милый папочка! Желаю тебе гореть в аду!»

Под письмом стояла выведенная полудетским почерком подпись: «Трисия».

Признание Камерона, как он и сказал, оказалось весьма полным. Фильм предлагался в качестве свидетельства того, что Вилсон фактически изнасиловал его дочь. Камерон напоминал полиции, что Бридже производил съемку и тоже должен считаться соучастником изнасилования. Камотта он вознаградил за помощь с телом Бонни Адамс тем, что упомянул его весьма осторожно. Гейл Коринф тоже упомянул, и у меня сложилось впечатление, что Камерон с удовольствием втянул бы ее посильнее, но не сумел.

Я вернулся к письму Трисии. Что-то в нем меня настораживало. Чем дольше я на него глядел, тем больше в этом убеждался. Для письма, написанного накануне самоубийства, оно выглядело слишком гладким, слишком красиво составленным. Ни единой опечатки. Безошибочно выбраны упреки. Даже дрожащая полудетская подпись смотрелась как тщательно разработанный завершающий мазок — в расчете на то, что эмоциональность Камерона помешает ему сравнить подпись с настоящим почерком дочери. Это следовало как можно скорее проверить. Камерон не мог оживить Бонни Адамс, но если моя догадка верна и письмо подделано, то это облегчило бы ему чувство вины, которую он на себя взвалил. Я уже находился на середине лестницы, ведущей наверх, когда дом сотряс грохот выстрела. Ноги мои сами собой побежали быстрее, и через пару секунд я уже достиг кабинета. Рванув дверь, я влетел в берлогу мистера Камерона и тут же понял, что спешил зря.

Камерон снял со стены охотничье ружье, поставил его прикладом на пол, зажав между коленями, положил подбородок на ствол и спустил курок. Мощный заряд снес ему полголовы, забрызгав мозгами все стены.

Я ничего уже не мог сделать, и, если бы задержался в кабинете хоть на минуту, меня бы вырвало. Поэтому я вышел и побрел через гостиную к дверям. Солнечный жар ударил мне в лицо, когда я вышел из дома и бережно прикрыл за собой дверь. Цветы магнолии танцевали на легком ветру, и запах стал еще сильнее. Следовало звонить в полицию, но я решил пока подождать. Пленка, письмо и подписанное признание в цокольном помещении вместе составляли бомбу с часовым механизмом, который честно тикает, сколько ему назначено. Можно было не спешить; Клайд Камерон тоже никуда не уйдет.

Я вошел в магазин «Новинки Вилсона» около трех часов пополудни. Парочка юных матрон хихикала над какой-то книжкой — как мне показалось, прекрасным иллюстрированным пособием на тему «Как это делается». За прилавком скучала тощая девчонка в ветхих джинсах и длинной зеленой хламиде. Жесткие, как проволока, волосы в беспорядке падали ей на плечи. Судя по ее виду, она либо умирала от недоедания, либо ее заживо поедали угри.

— Вы что-то хотите? — пискляво спросила она.

— Вилсон здесь? — прямо спросил я.

— Там, — мотнула она головой. — Но он занят.

Я обошел прилавок; она издала протестующий писк, но не попыталась остановить меня. Вилсон действительно был занят: он сидел на пустом ящике со стаканом в руке и на две трети опустошенной бутылкой ржаного виски. Тонированные стекла повернулись в мою сторону, и на губах появилась жесткая усмешка.

— Мы с Лэнни, должно быть, стареем, — лениво произнес он. — Только мы тебя отделали, как ты опять напрашиваешься!

— Помнишь тот фильм, где ты фигурировал вместе с Бонни Адамс и Трисией Камерон? — спросил я. — Когда его сняли?

— Я сегодня очень добрый, — пробасил он, — так что вали-ка ко всем чертям, Холман, пока в госпиталь не попал.

Благодарите судьбу за пустяки! В данный момент я радовался тому, что он сидел, ибо это давало мне прекрасную возможность основательно лягнуть его по обеим голеням. Он заорал от боли и инстинктивно схватился за голени руками, а я поднял почти пустую бутылку и резко ударил его промеж глаз. Он качнулся назад, заливая грудь алкоголем, потом качнулся вперед, словно маятник. Я еще раз хватил его по лбу бутылкой. Завалившись назад, он с тяжелым грохотом шлепнулся с ящика на пол и больше не мог встать. Подойдя ближе, я с чувством пнул его по ребрам, перевалив на живот.

— Не надо! — промычал он.

— Как это! — удивился я. — Я только начинаю, Билли-крошка! Мы с тобой встречались дважды, и оба раза ты лупил меня до полусмерти, помнишь? Пора и мне повеселиться!

Он ухитрился подняться на четвереньки, но я ударил его ногой в живот, и он снова распластался на полу. Я перекатил его на спину, снял тонированные очки и отбросил их в сторону, а потом придавил его горло ногой. На лице у него выступил пот, он обеими руками вцепился в мою лодыжку. Голый ужас в глазах свидетельствовал о том, что он ждал смерти.

— Буду честен с тобой, приятель, — сказал я. — Я бы с большой радостью прикончил тебя. Но мне нужно сначала кое-что узнать. Если будешь хорошо себя вести, я, глядишь, и передумаю. Так ты помнишь, когда вы сотворили свой шедевр с Бонни и Трисией Камерон? — Я чуть-чуть ослабил давление ноги, чтобы он мог говорить.

— Около трех недель назад, — пробулькал он.

Это согласовывалось со словами Маризы.

— Что потом стало с Трисией?

— Мы отпустили ее.

— Шутки в сторону! — Я снова придавил его горло.

— Клянусь! — завопил он. — Мы сняли фильм — страховку против ее папаши и против нее самой. А больше она нам была не нужна.

— И куда же вы ее отпустили? — настаивал я.

— Она хотела только одного: поскорее выбраться из Лос-Анджелеса и никогда не возвращаться обратно, — торопливо прохрипел он. — Мы купили ей билет на самолет до Нью-Йорка и дали сотню долларов.

— Ты занялся благотворительностью? — не поверил я.

Он попытался помотать головой.

— Мы заставили ее подписать контракт. Обычный контракт: что она участвовала в съемках добровольно и получила вознаграждение.

— Сколько вы сделали копий этого фильма?

Вытаращенные глаза секунду смотрели на меня непонимающе.

— Одну, конечно. Я же сказал, это просто для страховки.

— И где же она?

— Дэнни держал ее в студии.

— Трисия действительно села на самолет?

— Стопроцентно. Мы с Бонни отвезли ее в аэропорт и проследили, чтобы она поднялась на борт. Мы даже дождались, пока самолет взлетел, потому что нам тоже чертовски хотелось удостовериться, что она не передумала.

— А что с ней произошло в Нью-Йорке?

— Да откуда же мне знать! — тонким голосом заорал он. — Вы что, думаете, она мне открытку прислала?

— Она говорила, что собирается там делать?

— У нее там есть подруга, — вяло прохныкал он. — Кажется, вместе учились в колледже. Она собиралась пожить у нее.

— Имя?

— Она не называла имени. Вы что, думаете, мы с ней дружески поболтали после того, что произошло?

Я неохотно убрал ногу. Врал ли он или говорил правду — как узнать? Билл хрипло прочистил горло и начал бережно его массировать. На прощанье я с наслаждением наступил на его очки и каблуком растер в порошок тонированные стекла.

— Эй, детка, — подошел я к изможденной девице в зеленой хламиде, — у меня для тебя большая новость. Вилсон хочет снять тебя в главной роли в новом порношедевре.

— Нет, спасибо, — холодно ответила она. — Больше не хочу.

— С катушек слечу! — пробормотал я.

— Это всего одна катушка, — отвернувшись, пояснила она.

Сломанным человеком побрел я к своей машине.

Мариза встретила меня радостно. Было около пяти часов. Ее панбархатное платьице чуть не сверкало, словно только что из срочной химчистки. Тщательно расчесанные золотые локоны мягко светились.

— Я приготовлю что-нибудь выпить, — предложила она, как только я вошел в гостиную. — А ты сядь и расскажи мне, как прошел день.

Она зашла за стойку, а я сел на один из табуретов, почувствовав себя несколько не в своей тарелке.

— А как прошел твой день? — спросил я.

— Кошмар! — Она закатила глаза. — Сразу же как ты уехал, явились Вилсон и Бридже. Я не стала открывать, тогда они попытались взломать заднюю дверь. Вилсон притащил двуствольный дробовик, а Бридже хотел бросить в меня гранату.

Я внимательно осмотрел комнату.

— Что-то не заметно больших разрушений.

— Я им показала, — самодовольно улыбнулась она. — Я выхватила у Билла дробовик, один заряд всадила ему промеж глаз, а другой — Бриджсу в грудь. Он даже не успел выдернуть чеку.

— На улице все чисто. Куда ты дела трупы, а?

— Я зарыла их в подвале, — удовлетворенно ответила она.

— У меня нет подвала.

— Я это уже поняла! — Она мрачно покачала головой. — Столько пришлось копать! Умираю от усталости!

Я попробовал на язык свой бурбон.

— Ну как? — полюбопытствовала она.

— Потрясающе! — ответил я. — У тебя талант на ледяные кубики.

— А как у тебя дела?

— Отвратительно. А поесть ты что-нибудь приготовила?

— Бифштекс. Я подумала, что тебе захочется разнообразия.

— Отлично. — Я отхлебнул еще. — А после обеда мы пойдем в гости.

— К кому?

— К твоему отцу.

Она резко замотала головой.

— Я не пойду!

— Тебе это будет интересно. Я гарантирую.

— Если я даже и пойду с тобой, — упиралась она, — то там не останусь.

— А кто тебя просит?

Синие глаза все еще заливало сомнение.

— Это в порядке воспитания?

— Никакого воспитания. Будешь просто сидеть и наслаждаться.

— Ну хорошо. — Она покрутила стакан. — На этот раз я тебе поверю.

— Сейчас позвоню и предупрежу, что мы придем.

Я пересек комнату и набрал номер.

— Резиденция Клода Варгаса, — ответили мне. — С вами говорит Гейл Коринф.

— Это что-то новенькое, — восхищенно произнес я. — Сексапильный дворецкий!

— Холман! — узнала она. — Ваш подростковый юмор ни с чем не перепутаешь.

— Я бы хотел увидеться с Варгасом — скажем, сегодня в восемь?

— Скорей всего, он к этому времени уже вернется. — Она не скрывала любопытства. — Это важно?

— Думаю, да.

— Мариза?

— Именно так.

— Я собиралась сегодня в театр, но, пожалуй, мне лучше остаться. Вы не возражаете?

— Нет, зачем же мне возражать! — непринужденно ответил я. — Кроме того, это избавит нас от необходимости разыскивать подслушивающие устройства, верно?

Она с грохотом положила трубку. Я вернулся к бару и взял свой стакан.

— Нетрудно догадаться, — холодно посмотрела на меня Мариза, — ты говорил с этой ведьмой Коринф, да?

— Да, — согласился я. — Помнишь, ты вчера рассказывала мне о том, как Трисия Камерон пришла на студию с Биллом Вилсоном?

— Помню, — насторожилась она, — и что?

— Расскажи мне еще раз, — попросил я.

— Зачем? — еще больше насторожилась она.

— Потому что мне кажется, что ты допустила некоторые неточности в первый раз.

Она слегка покраснела.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты говорила — я цитирую, — будто у тебя создалось впечатление, что она не хотела сниматься, но не знала, как отказаться.

— Верно, — кивнула она. — И что?

— А то, что все происходило вовсе не так. Как я понимаю, девушка смертельно испугалась, но они не позволили ей отказаться.

— Ладно! — Она залпом прикончила свой стакан и враждебно посмотрела на меня. — Ты все правильно понял. Бедная девочка чуть не умирала от страха. Когда Бонни содрала с нее одежду, она упала на колени, умоляя отпустить ее. Но они только смеялись.

— А ты что делала?

— А что я могла? — Она в отчаянии пожала плечами. — Если бы я начала с ними спорить, они избили бы меня. Билл велел мне катиться ко всем чертям. Я так и сделала.

— А потом?

— Я вернулась в свой поганый отель.

— Как это ты ничего не могла? — Я смотрел на нее в упор. — А позвонить в полицию и все рассказать? Они бы приехали и прекратили этот кошмар. Тебе даже не пришлось бы называть своего имени!

— Ну а если бы я это сделала, — огрызнулась она, — что бы стало со мной?

Я не сразу понял. А когда понял, то не сразу поверил.

— Ты имеешь в виду, — осторожно произнес я, — что, если бы полиция их разогнала, ты осталась бы без работы?

— Может, это не лучший способ зарабатывать на жизнь, — пожала она плечами, — но я другого не имею.

— Нет, давай разберемся, — пробормотал я. — Если называть вещи своими именами, то, значит, ты предпочла, чтобы Трисию Камерон изнасиловали перед камерой, чем рискнуть потерять свое паршивое занятие?

— Именно так, святоша поганый! — взвизгнула она. — Ты правильно вчера сказал. Я родилась шлюхой! Я не умею и не желаю зарабатывать по-другому! — Она искривила губы в ядовитой ухмылке. — Может быть, я бы повнимательней прислушалась к твоим проповедям, если бы не помнила, как усердно ты меня соблазнял прошлой ночью!

— Похоже, ты права, — ретировался я. — Сделай еще порцию, а?

— Ладно. — Она забрала у меня стакан. — Если тебе интересно, все случилось не совсем так. Я забилась в свою комнату и проплакала все глаза над Трисией, и над собой, и над всем этим поганым миром! Я ничего не сделала, потому что сама до смерти боялась. Они ведь могли убить меня, если бы я вызвала полицию. Я не посмела так рисковать.

— У каждого свои недостатки, — вздохнул я, — только у меня их нет, поэтому я имею право проповедовать. Знаешь, что я тебе скажу? Где-то час назад я явился к Биллу Вилсону, убедился, что он сидит и не чует беды, так что бояться мне нечего, и с наслаждением избил его до полусмерти. Самое неприятное, что пришлось остановиться. О, я был в тоске! Я бы с удовольствием продолжал выбивать из него дух. — Я пожал плечами. — А так всем известно, что я противник насилия.

— Тогда почему бы тебе не заткнуться? — Она пододвинула мне новый стакан.

— Ты права, — признал я. — А почему бы тебе не выпить со мной?

Клод Варгас открыл нам дверь и застыл, не сводя взгляда с дочери. Картина «Возвращение блудного сына»: где-то вдали нежно всхлипывают скрипки, все ощущают тепло в груди и утирают слезы, потому что наконец-то произошло хоть что-то правильное.

— Мариза, — нежно произнес он, — как я рад тебя видеть!

— Ты имеешь в виду, что во плоти я лучше, чем на пленке? — невинно спросила она.

Таящаяся в уголках рта добрая усмешка сразу исчезла.

— Проходите, что же вы?

Мы вошли в гостиную. В очередном платье в обтяжку, на этот раз стального цвета с люрексом и с таким низким вырезом, что ткань едва прикрывала соски, нас ожидала рыжеватая блондинка.

— Ну что, привет! — произнесла она своим глубоким голосом. — Добро пожаловать домой, Мариза. Я смотрю, ты снова начала ходить одетой?

— Гейл, пожалуйста! — твердо оборвал ее Варгас.

— И с нею неизбежный Холман. — Она театрально вздохнула. — Очаровательная парочка: новая звезда порноэкрана и триумфальный герой, изо всех сил пытающийся сделать вид, что он не педераст!

— Надеюсь, вы держите ее в доме не ради украшения? — обратился я к Варгасу. — Нет, таких близоруких на свете не бывает! Тогда, может, она принесет нам выпить?

— Я сам принесу, — заторопился он, — и давайте покончим с этими радостными приветствиями!

Он подошел к бару, с заметным облегчением покидая линию огня. Его трудно было винить, хотя, с другой стороны, он мог в два счета прекратить свару — стукнув, например, мадам Коринф стулом по голове.

— Я умираю от любопытства, — продолжала она приставать к Маризе. — Сядь со мной рядышком и расскажи все с самого начала. Ты правда дико влюбилась в эту девицу или только ради денег? — Она изящно выгнула брови. — Как я понимаю, тебе за это платили? Полагаю, даже дилетанты имеют свои права!

Мариза зарычала и бросилась на нее, но я резко остановил ее, схватив за руку.

— Веди себя прилично, дорогая. Нехорошо бить женщину в два раза старше тебя.

— Да, ты прав, Рик, — благодарно улыбнулась девушка. — Она подвернет свою деревянную ногу и расшибется!

— Давай-ка сядем на кушетку, — предложил я и силком усадил ее рядом с собой.

— Как же вы мило смотритесь вдвоем. — Голос Гейл сочился ядом. — Она, наверное, использует тебя, Холман, в качестве станка для оттачивания своего кинематографического мастерства?

Подошел Варгас; раздав стаканы, он стоя посмотрел на нас троих.

— Хватит, остановитесь, — холодно призвал он. — У меня не хватает слов выразить, как я рад тебя видеть, Мариза. Правду сказать — мистер Холман тому свидетель, — я никоим образом не просил его заставлять тебя вернуться. Я только тревожился о том, что тебя силой принуждают сниматься.

— Очень похоже на моего папочку, — тихо заметила Мариза, — никогда не принимать решения, которых можно избежать!

— Я не это имел в виду! — возмутился он. — Я только хотел…

— Что ты хотел, я прекрасно знаю, — перебила его Мариза. — А пришла только потому, что меня попросил Рик, и не намерена здесь оставаться. — Она повернулась к рыжеватой блондинке: — Надеюсь, мне не надо подробно объяснять почему? По той же самой причине, по которой я ушла в первый раз.

— Мариза, дорогая! — сладко улыбнулась Гейл. — Не пора ли тебе понять и принять то, что принимают все дочери на свете? Что отец тоже человек? Сделать Клода не просто отцом, а мужчиной своей мечты нечестно по отношению к нему и еще более нечестно по отношению к самой себе!

Я чувствовал, что закипаю, и решил пойти в атаку первым.

— Как вы только что упомянули, мистер Варгас, вы наняли меня для того, чтобы я выяснил, добровольно ли ваша дочь снимается в порнокино. Отвечаю:, отчасти да.

— Отчасти? — Его густые брови сошлись в одну точку. — Что это значит, черт возьми?

— Расскажи отцу, что произошло, когда ты ушла из дома, Мариза, — предложил я. — Прямо с того убогого отеля в Западном Голливуде!

Она посмотрела на меня изумленно, потом пожала плечами.

— Ты думаешь, это кому-нибудь здесь интересно?

Варгас и Гейл внимательно слушали ее, пока она не дошла до того момента, как Бонни Адамс познакомила ее с Вилсоном и Бриджсом в переоборудованном гараже.

— Какое счастливое совпадение, — съерничал я, — в нужный момент под дверь пролезает газета с нужным объявлением, да еще и обведенным в кружок!

— А на самом деле? — спросил Варгас.

— Вы когда-нибудь слышали о человеке по имени Клайд Камерон?

— Что-то знакомое. — Он на минуту задумался. — Торговый банк?

— Торгово-банковский трест Камерона, — подтвердил я. — Он верил в нравственно-чистые фильмы, поддерживал только тех продюсеров, кто работал в этом плане, и потерял на этом кучу денег. Он владел контрольным пакетом акций телевизионно-упаковочного агентства Матерсона, которое тоже оказалось убыточным. Кому-то в агентстве пришла в голову мысль поправить свои дела участием в производстве порнофильмов. Но для этого следовало создать торговую сеть в масштабах всей страны и потребовались деньги Камерона. — Я рассказал им все: как Вилсон и Бридже снимали эти фильмы — за гроши, в переоборудованном гараже Бриджса, и как все шло хорошо, пока сам Камерон не вздумал изучить свой бизнес изнутри и не встретил Бонни Адамс, которая стала его новой возлюбленной. — Бывшая возлюбленная не хотела смириться со своей потерей, — продолжал я, — и решила отомстить. У Камерона была дочь Трисия, примерно одного возраста с Маризой. Бывшая возлюбленная рассказала ей, на чем ее отец теперь делает деньги. Трисия собиралась выйти замуж за человека по имени Саймон Камотт, который работал у ее отца, управляя агентством Матерсона. На девушку обрушился двойной удар. Она разорвала помолвку с Камоттом, поссорилась с отцом и ушла из дома.

— Какой ужас! — пробормотал Варгас.

— Но около месяца назад она снова объявилась — не знаю почему. Может быть, она засомневалась в том, что ей сказали. Она опять связалась с этой бывшей возлюбленной, и та порекомендовала ей легкий способ все проверить. Почему бы не пойти к Бонни Адамс, притворившись, что ищешь работу по объявлению? Только бывшая возлюбленная не сказала ей, что, когда она спала с Камероном, она работала в агентстве Матерсона и что она сохранила связи с Бонни Адамс, Вилсоном и Бриджсом. Поэтому ей легко удалось убедить их, что, если заставить Трисию участвовать в каком-нибудь особо омерзительном порнофильме, это будет отличной гарантией того, что Камерон никогда не выйдет из-под контроля. Если он однажды заупрямится, надо будет прокрутить ему фильм и пригрозить пустить его в прокат.

— Продолжайте, — попросил побледневший Варгас.

— Так они и сделали. Потом заставили Трисию подписать признание, что она участвовала в фильме добровольно и получила за это деньги, купили ей билет до Нью-Йорка, дали сотню долларов и запихнули в самолет. Но бывшей возлюбленной этого показалось мало. Она желала отплатить и Камерону — за то, что он сместил ее, и Бонни Адамс — за то, что она увела Камерона. Поэтому она состряпала фальшивое предсмертное письмо от Трисии — аккуратно отпечатанное и подписанное убедительно дрожавшей рукой — и послала его Камерону. В письме говорилось, что Трисия собирается покончить с жизнью, потому что не может забыть унижения, которому она подверглась перед камерой, и, естественно, она обвиняла во всем отца. Бывшая возлюбленная послала Камерону это письмо вместе с фильмом.

— Откуда вы все это знаете? — закричал Варгас.

— Я нашел Маризу, — криво усмехнулся я. — Скорее, она нашла меня, только я не сразу это понял. Я не понимал реакции остальных, но все время всплывало имя Трисии Камерон. Сначала я подумал, что Камерон получил такой же фильм, что и вы, но с его дочерью в главной роли, и что это дело рук каких-то вымогателей.

Я отправился к нему и столкнулся с непонятной реакцией. Но как бы то ни было, а сегодня я знаю, что весь бизнес крутился на его деньги. Я позвонил ему домой и попросил срочно встретиться со мной. Когда я приехал, он сказал мне, что получил по почте письмо от дочери и пленку, которые находятся в цокольном помещении вместе с его подписанным признанием. Он легко сознался, что это он вчера убил Бонни Адамс после того, как получил пленку и письмо. Выходя из цокольного этажа, я услышал выстрел. Пока я добежал до кабинета, он высадил себе мозги.

— Да, Клод, — изящно вскинув голову, проговорила Гейл Коринф. — Это сделала я. Я была возлюбленной Клайда Камерона — какое восхитительно старомодное словечко! — пока он не встретил эту суку Адамс и не предпочел ее мне.

— А остальное? — хрипло выговорил он. — Все остальное, что рассказал Холман, — правда?

— Более-менее, — передернула она плечами. — Откуда мне было знать, как Клайд отреагирует на письмо, но комбинация письма и фильма предполагала именно такой эффект. Конечно, мне и в голову не пришло, что он и правда пойдет и убьет эту суку Адамс. — На ее лице медленно расплылась улыбка. — Клайд всегда отличался непредсказуемостью.

— А предсмертное письмо его дочери? — спросил Варгас. — Его тоже написала ты?

— Да, я, — призналась она без тени смущения. — Насколько мне известно, Трисия Камерон начала новую жизнь в Нью-Йорке. Но я также хорошо знала, какой у Клайда немереный комплекс вины перед дочерью. Тебе это должно быть интересно, Клод, — еще больший комплекс, чем у тебя! В некотором роде, это ты во всем виноват.

— В чем я виноват? — выдохнул он.

— Во-первых, в том, что нанял Холмана, — огрызнулась она. — Я сразу поняла, что теперь все завертится.

Я могла сколько угодно морочить всем голову, но он — профессионал и, начав копать, неизбежно вышел бы на меня. Сначала мне это показалось забавным, что-то вроде игры. Организовав большой сюрприз для Клайда, я даже подкинула Холману пару зацепок!

— Агентство Матерсона, — пробормотал я. — Бонни и Клайд.

Она грациозно кивнула, словно королева, принимавшая почести от своих подданных.

— Надо признать, что мне следовало лучше знать тебя, Клод! — Голос ее зазвучал резче. — Тебя и твое идиотское донкихотство! В тебе осталось еще так много от ничтожного болтуна-академика! С этим надо что-то делать.

— Во мне? — непонимающе уставился на нее Варгас.

— Зачем же, как ты думаешь, я прислала тебе копию фильма с Маризой? — воскликнула она. — Вот он, завершающий аккорд! Чтобы ты почувствовал к ней отвращение и вычеркнул ее из своего сердца. Но увы! Ты в своей идиотской наивности нанимаешь Холмана. — Запрокинув голову, она расхохоталась. — Боже мой! Это уже истерика. Ты нанял его даже не затем, чтобы вернуть дочь, как сделал бы любой нормальный отец! Ты нанял его, чтобы убедиться, получает ли она от своего промысла удовольствие!

— Заткнись! — Варгас шагнул с ней, сжимая и разжимая кулаки, но преодолел себя. — Ты сама не понимаешь, что несешь. Замолчи!

— Я прекрасно знаю, что говорю, Клод, — тихо сказала она. — Я знаю тебя. Все знают тебя! Как изволила заметить твоя дорогая дочурка, ты никогда не станешь принимать решения, если от этого можно уклониться.

— У меня остался только один вопрос, — подала голос Мариза. — Пока мне не сказал Рик, я раньше об этом не задумывалась. Насчет той газеты с обведенным в кружок объявлением Бонни Адамс. Она же не случайно попала мне под дверь, правда?

Гейл фыркнула, не скрывая презрения.

— Ты прямо как твой папочка, милая. Ты как открытая книга — скучная, надо сказать! Я могла с точностью до минуты предсказать, когда ты уйдешь из дома. Билл Вилсон прошел за тобой следом до той самой гостиницы, заплатил клерку, чтобы он информировал нас обо всем, что касается тебя, и, когда мы решили, что настал подходящий момент, газета просунулась под твою дверь.

— Ах ты, сука! — яростно прошипела Мариза. — Значит, это тебя я должна за все благодарить…

— Не надо себя обманывать, золотко! — ядовито прошипела Гейл. — Я тебя раскусила с первой же минуты. Сексуально озабоченная дрянь — но до поры скрывающая это от папочкиных глаз. И бездельница, ленивая без предела! — Она снова расхохоталась. — Ты ни разу в жизни пальцем не пошевелила, если этого можно было избежать! Тебе нравилось заниматься сексом в гараже, а еще больше тебе нравилось получать за это деньги! И не пытайся меня переубедить!

Мариза придушенно всхлипнула и разразилась потоком слез. Ни дать ни взять — живая картина: совершенно подавленная дочь, отец, стоящий рядом с таким видом, словно он всего лишь ждет автобуса, лихорадочно пытающийся придумать, что ему делать, и посередине воплощенное злодейство, полностью владеющее ситуацией.

— Знаешь что, Клод? — задумчиво произнесла Гейл. — Оставлю-ка я вас вдвоем! Вы друг друга стоите. Только я уверена, что Мариза здесь долго не протянет, потому что с ума сойдет от скуки, а ты только тогда и будешь спокоен. В самом деле, тебе же вовсе не хочется знать обо всех, с кем она совокупляется? Кроме того, — она небрежно пожала плечами, — твой лекционный тур по Восточному побережью начинается со следующей недели, а без меня ты его провалишь. — Голос ее снова зазвучал резко. — Ты хоть это понимаешь?

— Мне что-то нехорошо, — пробормотал он. — Я пойду прилягу.

— Приляг, милый, — сменила она тон. — Я принесу тебе чаю. Это помогает при головной боли. — Она медленно облизала губы. — Разве ты не хочешь попрощаться с Маризой?

— Нет. — Он опустил голову и быстро пошел к выходу. — Не думаю.

— Я сама позабочусь о деталях, — фамильярно бросила она. — Ты, наверное, хочешь, чтобы я дала ей денег?

— Как знаешь, — хрипло ответил он и почти бегом покинул комнату.

— Может ли успех изменить Клода Варгаса? — промурлыкала Гейл. — Вы видите сами: ему это нравится! — Она торжествующе посмотрела на меня. — Я же с самого начала сказала вам, Холман: мы нужны друг другу.

— Да, сказала. — Я поднялся, подняв за собой Маризу. — Кажется, нам пора.

— А может быть, Мариза захочет остаться? — Гейл так жадно облизнула нижнюю губу, словно она была намазана чем-то очень вкусным. — Я бы еще кое-что рассказала ей про нее, если это интересно.

— Я иду с Риком, — почти испуганно перебила ее Мариза. — Я не желаю больше тебя видеть. Никогда! Похоже, что следующим, кого ты доведешь до самоубийства, окажется мой отец!

— Буду иметь это в виду, — ответила блондинка. — Остался последний вопрос: деньги.

— Не надо мне твоих денег! — закричала Мариза. — С голоду подыхать буду, а гроша у тебя не возьму!

— Ты никогда не подохнешь с голоду, золотко, — промурлыкала Гейл. — Во всяком случае, пока выглядишь как сейчас. Холман! — Она взглянула на меня с сардонической усмешкой. — Как я понимаю, с тобой надо расплатиться. Или ты тоже не желаешь моих денег?

— Тысяча долларов, — отрезал я. — И будьте добры выдать чек на получение наличных денег.

— Что-то многовато, — засомневалась она, — лишь за то, чтобы убедиться, что Маризе нравится ее занятие.

— Сведения о Маризе бесплатны, — объяснил я. — Тысяча долларов — за сведения о вас.

Она снова расхохоталась, запрокинув голову, и на этот раз смех ее звучал почти искренне.

— О’кей. Я пришлю чек завтра утром.

— Предпочту получить его сейчас.

— Если ты настаиваешь… — Она вышла из комнаты на пару минут и вернулась с чеком.

— Теперь, когда мы в расчете, скажи мне вот что, — обратилась она ко мне. — Как я понимаю, дорогой Клайд и меня упомянул в своем признании?

— Да.

— Значит, скоро полиция начнет задавать кучу дурацких вопросов. — Она пожала плечами. — Но иметь отношение к производству порнофильмов само по себе не является преступлением, так ведь?

— Не является, — подтвердил я. — Камерон изо всех сил старался припутать вас во что-нибудь действительно криминальное, но ему не удалось. Вилсон, Бридже и Камотт получат по полной программе. Что же до вас, то вы, конечно, не выйдете из этой грязи непорочной как утренняя роза, но все, что полиция сможет, — это материться про себя.

— Благодарю вас. — Она коротко мне кивнула. — Рада, что наши взгляды на сей предмет совпадают. Итак? — Она мгновенно нацепила нарочито яркую маску фальшивого гостеприимства. — Пожалуй, что нам пора прощаться. Мне очень жаль, что вы так рано уходите, но когда у бедного Клода мигрень… — улыбка ее засверкала, — вы сами понимаете!

Даже когда за нами закрылась дверь, я чувствовал, как эта ослепительная улыбка лазерным лучом вонзалась мне между лопаток. Мариза перестала рыдать и лишь деловито вытирала глаза. Всю дорогу до моего дома она сидела рядом как зомби, правда в данный момент неактивированный зомби.

Войдя в гостиную, я велел ей приготовить выпить, а сам, набрав номер полиции, посоветовал дежурному сержанту осмотреть дом Клайда Камерона, обратив особое внимание на цокольный этаж, и повесил трубку.

— Ну и что хорошего из этого выйдет? — зловеще произнесла Мариза.

— Я выполнил свой гражданский долг. — Потом набрал еще один номер.

— Бридже, — раздался нетерпеливый голос после второго звонка.

— Холман, — ответил я и, отстранив трубку, переждал, пока не иссякнет поток ругательств. — Я хочу дать тебе шанс. Бонни Адамс убил Клайд Камерон. После этого он покончил с собой, оставив подписанное признание, и полиция уже мчится к его дому.

— Ты в этом уверен? — пробулькал он.

— Я сам видел. Он называет всех по именам, старик. Тебя, Вилсона и Камотта. А решился он на самоубийство после того, как Гейл Коринф прислала ему поддельное предсмертное письмо якобы от Трисии Камерон и тот фильм, где вы ее сняли.

— Что?

— А ты разве не знал? — невинно спросил я. — Она всех вас попросту использовала начиная с того самого дня, когда Камерон выставил ее, заменив на Бонни Адамс. Она только мстила. — Я простодушно хихикнул. — Брат! Видывал я в своей жизни чморил, но вы с Вилсоном просто призовые образцы!

Он свирепо выругался и швырнул трубку прямо мне в ухо. Не успел я положить свою, как на меня налетел неистовый ураган в панбархатном платье.

— Рик! — в экстазе кричала Мариза, беспорядочно целуя меня. — Ты гений! Как ты думаешь: они убьют ее? — с надеждой спросила она.

— Нет, — честно ответил я. — Но достанется ей хорошо.

— Ой, как мне полегчало! — Она протанцевала обратно к бару. — Вот теперь это уже не поминки, теперь можно и отпраздновать!

Я не уловил логики, но спорить было не время. Я присоединился к ней у бара и взял стакан, который она мне приготовила.

— Ну, ты хитер! — Она глядела на меня сияющими глазами. — Поэтому ты взял у нее чек сразу?

— Информация обошлась мне в двести долларов. Остальное — твое.

— Я же сказала, что ни гроша у нее не возьму!

— Ну взгляни же с другой стороны, — остановил я ее. — Ведь эти восемь сотен твой отец все равно истратил бы на нее!

— Ты начинаешь рассуждать разумно, — согласилась она.

— А кроме того, — продолжал я, — эти деньги тебе пригодятся, когда ты завтра же утром начнешь работать девочкой на побегушках.

Мне показалось, она ударит меня, но она передумала и хмыкнула:

— Именно этого она бы и хотела! Пожалуй, в ее словах была доля правды.

— Так что же?

— Может быть, я увидела свет в конце тоннеля? Завтра утром совершенно новая я встречу день, полная благородной решимости пойти искать работу, где не надо выделываться голышом перед камерой. — Она тепло улыбнулась мне. — Но не беспокойся, Рик. Сегодня я еще прежняя — до чертиков сексуально озабоченная и очень нетерпеливая! Который час?

Я вынул часы.

— Пять минут одиннадцатого.

— Так поздно? — распахнула она глаза. — Нам давным-давно пора быть в постели!

Много позже, закурив сигарету, я наблюдал, как моя ночная гостья в костюме Евы вносит в спальню новые напитки. Ее полные груди бесстыдно колыхались при каждом шаге.

— Вот. — Она сунула мне в руку стакан. — Я, правда, не верю, будто ты так утомлен, что не в силах вылезти из кровати и приготовить напитки. Наверное, ты сам тайком снимаешь порнуху и у тебя где-нибудь под одеялом сейчас стрекочет скрытая камера!

— Мне тут пришло в голову, — я рассеянно погладил ближайшую розовую половинку, — как скверно я поступил с Гейл Коринф. Вилсон и Бридже оба большие негодяи, и у обоих такая короткая выдержка. А она, как ни трудно в это поверить, всего лишь женщина. Тебе не кажется, что я совершил ошибку?

— Боже правый, конечно нет! — Она отчаянно закатила глаза. — Всем известно, что ты противник насилия!

— Ты права, — удовлетворенно пробормотал я. — Под жесткой оболочкой я на самом деле очень мягкосердечен.

— Ну не знаю! — мурлыкнула она. — Вот я сейчас повернусь спиной, ты посмотришь, какие у меня синяки!