В тринадцатом веке единое древнерусское государство из-за внутренних междоусобиц и нашествия монголов оказалось разорванным на десятки отдельных княжеств. Воспользовавшись этим, Польское королевство захватило Галицию, а Великое княжество Литовское — Волынь, Киевщину и Черниговскую землю. В 1569 году Литва и Польша объединились в единое государство, получившее название Речь Посполитая. Естественно русские жители Речи Посполитой не испытывали никакого пиетета перед Варшавой и были готовы присоединиться к своим единокровным братьям из Московского княжества, которое стремилось объединить в своих границах все осколки Древней Руси. Понимая это, поляки решили расколоть единый русский народ. Первый удар был нанесен по духовной сфере. В 1596 году в Бресте был созван Церковный Собор, на котором православных архиереев заставили объединиться с католиками, признав над собой власть папы римского. Новая Церковь была названа униатской (греко-католической), и в ее пользу поляки передали все церковное имущество края. Против несогласных с такой подменой начались гонения, и, хотя большинство народа не поступилось совестью, нашлись и те, кто ради материального благополучия согласился отречься от веры отцов и стать униатом. Давно известно, что самый страшный враг — это бывший друг и родственник. Вот и униаты стали последовательными и жестокими врагами православных. Так было брошено первое отравленное зерно, которое прорастет спустя столетия.

Во второй половине семнадцатого века совместными усилиями казаков и регулярной русской армии царь Алексей Михайлович смог отвоевать у поляков Левобережье Днепра и город Киев с ближайшими окрестностями. Правобережье Днепра еще столетие принадлежало Польше и было воссоединено с Россией лишь при Екатерине Великой. Так в конце восемнадцатого века в одном государстве были собраны все осколки Древней Руси, за исключением Галиции, которая перешла в состав Австрии.

Однако большое количество поляков продолжало жить на этой земле и многие из них мечтали о восстановлении Речи Посполитой. Понимая, что самостоятельно они не способны противостоять Российской империи, они стали искать себе союзников. Именно поляками в середине девятнадцатого века была выдвинута идея, что малороссы не часть русского этноса, а отдельный народ (украинцы) и поэтому должны отделиться от России.

Пропаганда этой идеи в той или иной форме шла десятилетиями. Причем если в Малороссии эта идея популярностью не пользовалась, то в Австро-Венгрии к идеям русофобов отнеслись с большим вниманием. Впрочем, это неудивительно, ведь в составе этой империи была Галиция, жители которой называли себя русинами и продолжали считать себя частью русского народа. Поэтому начиная с восьмидесятых годов девятнадцатого века австрийская власть начала проводить активную политику по уменьшению русского влияния. Вена всей мощью государственного аппарата поддержала распространение идей о существовании отдельного украинского народа. В результате к началу Первой мировой войны примерно половина жителей этого региона уже считали себя украинцами. Против тех, кто оставался сторонником единства с Россией, был начат террор. В результате на этой бывшей ранее русской земле остались только те, кто перешел в униатство и согласился с тем, что они не русские люди, а отдельный украинский народ. При этом нужно признать, что этот «народ» оказался искусственно выведенным, а в основу его менталитета была заложена ненависть к России и русским.

Что же касается остальной территории современной Украины, то хотя идеи украинской самостийности активно пропагандировались разными политическими силами, заинтересованными в разрушении Российского государства, к началу 1917 года они не пользовалась сколько-нибудь заметной популярностью. В высших кругах малорусского общества украинский сепаратизм не мог найти приверженцев, так местная элита была тесно инкорпорирована в высшие сферы Российской империи. Кроме того, представители региональной элиты понимали, что украинство — лишь ширма для прикрытия интересов Берлина и Вены. Для простого народа первостепенное значение имели вопросы социально-экономического характера, поэтому и у широких масс украинство не находило отклика. Идея предоставления автономии Малороссии едва теплилась в среде мелкой буржуазии и в низшем слое интеллигенции.

Скорее всего, украинофильство так бы и осталось экзотическим и малочисленным течением, если бы в 1917 году не рухнула подточенная войной Российская империя. Николай Второй отказался от трона, и страна вступила в полосу революционного хаоса. Буйным цветом расцвели всевозможные социалистические партии, в том числе и украинские. Уже в марте 1917 года в Киеве около сотни представителей различных украинских партий и общественных организаций собрались обсудить изменения, вызванные революционными событиями в столице. В итоге этой встречи было решено создать координационный совет различных украинских партий и общественных организаций. Новая структура получила название Центральная рада, а ее председателем стал историк Михаил Грушевский. Практически одновременно 17 марта в Киевской городской думе собрались представители общественных организаций и партий и выбрали Исполнительный комитет из 12 членов, который должен был стать городской властью. Среди множества организаций, принявших участие в создании этого Исполкома, только одна была украинской — «Товарищество украинских поступовцев». Соответственно только один представитель украинцев оказался членом Исполкома. Этот Исполнительный комитет в течение первых трех революционных месяцев фактически был реальной властью в Киеве.

Стремясь упрочить свое положение, активисты Центральной рады в апреле провели так называемый Всеукраинский национальный конгресс, который должен был продемонстрировать перед Петербургом серьезность позиций Рады, а также доказать всем, что ее деятельность поддерживается общественностью. Согласно заявлениям, в его работе должны были принять участие делегаты от всех областей Украины, хотя на деле это были делегаты от украинских организаций. Если количество членов организации не превышало 50 человек, она имела право направить на конгресс одного делегата с решающим голосом, более 50 — соответственно двух, более 100 — трех, 200 — четырех, 300 — пятерых (но не более). Проверял ли кто-нибудь реальную численность организаций, посылавших своих представителей, неизвестно. С совещательным голосом участие в Конгрессе мог принять любой украинец. Так что это собрание ни в коей мере не представляло всех жителей края. Однако его проведение позволило переизбранной в ходе Конгресса Центральной раде объявить себя законной украинской властью.

Всего в Киев съехалось полторы тысячи делегатов, которые в своем большинстве поддержали идею провозглашения национально-территориальной автономии Украины в составе Федеративной России. Кроме того, собравшиеся поддержали идею созыва Всероссийского учредительного собрания, которое должно было определиться с будущим страны. Однако до созыва Учредительного собрания украинцы постановили активно создавать собственные органы власти и брать в свои руки жизнь в регионе.

Еще спустя месяц прошел украинский военный съезд, собравший около семи сотен участников. Эти люди избрали Генеральный украинский военный комитет из 18 человек во главе с Симоном Петлюрой и приняли решение о необходимости скорейшего заключения мира «без аннексий и контрибуций». Это общее настроение того времени, так как страна устала от трехлетней тяжелой войны. Кроме того, съезд принял решение о создании отдельной украинской армии и украинизации Черноморского флота. Чтобы Петлюре было удобнее заниматься этими вопросами, военный съезд поручил своим представителям войти в состав Центральной рады. И Рада не возражала против такого пополнения. Более того, Петлюра был назначен генеральным секретарем (министром) по военным делам Центральной рады.

Впрочем, очень шумные и активные члены украинских партий и Центральной рады, проводившие массу съездов, заседаний, принимавшие сотни заявлений по любым поводам, в это время вовсе не были любимцами публики. Летом 1917 года в городах прошли всеобщие, прямые, равные, тайные и свободные выборы в органы городского самоуправления. Любая партия могла участвовать в избирательной кампании, свободно агитировать, чтобы провести своих представителей в депутаты, которых тогда называли гласными, городских дум. Итоги этого волеизъявления были разгромными для украинцев. Даже в Киеве, ставшем в 1917 году центром украинства, место городского головы получил русский — Рябцов, его заместителя — еврей Ринцбург.

Между тем смута в стране нарастала. Государственные институты практически перестали существовать, экономика была в жестоком кризисе, Петербург сотрясали волнения, армия стремительно разлагалась, крестьяне громили помещичьи усадьбы и требовали передела земли. Временное правительство с трудом сумело подавить в июле выступление большевиков в Питере, но было понятно, что оно долго у власти не удержится.

А деятели Центральной рады, похоже, считали себя настоящим правительством, хотя опирались на немногочисленных сторонников и контролировали только Киев. В своем первом универсале в июне 1917 года Центральная рада провозгласила автономию Украины и создала правительство — Генеральный секретариат. Но уже через пару недель по требованию Временного правительства был издан второй универсал, в котором Рада фактически отказалась от автономии, отложив ее осуществление до созыва Всероссийского учредительного собрания. Это свидетельствует о том, что Рада воспринималась как в Киеве, так и в Питере исключительно как подчиненная Временному правительству инстанция.

В это же время началось формирование Радой украинских воинских частей. Они носили громкие названия, но по большому счету были лишь иррегулярными объединениями добровольцев под руководством собственных атаманов, а не регулярными соединениями. Так что их боевые и моральные качества были совсем не на высоте. Одновременно Рада добилась от Керенского разрешения украинизировать два армейских корпуса на фронте. Одним из этих корпусов командовал генерал Скоропадский, будущий гетман, обещавший Раде свою поддержку в случае ее конфликтов с Временным правительством. Не довольствуясь этим, Рада стала настойчиво добиваться украинизации 25 % всех российских корпусов, передачи ей всего Черноморского и половины Балтийского флотов. Петлюра, не считаясь с центральной властью, разослал по всем военным округам телеграмму с призывом ко всем малороссам самочинно формировать украинские части. Почему же Временное правительство позволило проводить украинизацию армейских частей? А ларчик просто открывался. Такими действиями Временное правительство пыталось бороться с большевизацией армии. Керенский рассуждал примерно так: «Пусть лучше солдаты слушают лояльных украинствующих, чем откровенных врагов-большевиков».

Всего за лето было украинизировано и присягнуло Центральной раде почти 300 тысяч человек, большинство из которых при первой же возможности дезертировало. Эта сторона деятельности Центральной рады внесла немало сумбура в войсковые части и вместе с большевистской пропагандой сыграла не последнюю роль в разложении фронта.

Поскольку государство рушилось и полиция исчезала, а порядок поддерживать было надо, то на Украине уже с весны началось стихийное создание отрядов самообороны, вскоре получивших название «Вольное казачество». Уже в апреле был написан устав казачества и разработана его организация. Как и положено силам самообороны, казачество было организовано по территориальному принципу: крупные села формировали сотни, которые объединялись в курень (батальон), обороняющий свою волость (район). Все казачьи части губернии составляли кош (дивизию). На командные посты старшина избиралась народом, а оружие приобреталось за счет сбора налогов. К концу 1917 года Вольное казачество существовало в Киевской, Волынской, Херсонской, Полтавской и Черниговской губерниях, а в его рядах числилось до 60 тысяч казаков. Формально они поддерживали Центральную раду, но предпринимать какие-либо действия кроме защиты родных сел от банд дезертиров и мародеров не горели желанием.

Кроме того, под эгидой Центральной рады была сформирована еще одна очень необычная часть. Идея создать в Киеве из пленных галичан и буковинцев (бывших солдат австрийской армии) военный отряд униатов пришла в голову известному украинскому сепаратисту Николаю Михновскому. И уже осенью 1917 года из военнопленных-униатов был сформирован Галицко-Буковинский курень сечевых стрельцов. Возглавил его австрийский прапорщик Евгений Коновалец. Этот человек сыграл немалую роль в развитии украинских организаций, так что стоит остановиться подробнее на его персоне.

Его биограф Михайло Ковальчук очень интересно описывает родителей Коновальца. Мать — из шляхетной польской семьи, а отец был управителем народной школы. Прямо как у незабвенного Владимира Вольфовича Жириновского: мама — русская, папа — юрист. В любом случае и этот деятель украинского национального движения оказывается как минимум полуполяком. Впрочем, уже в студенческие годы Коновалец сделал свой выбор и стал украинцем, принимал участие в создании молодежных военно-спортивных организаций, а затем вступил в Украинскую национально-демократическую партию.

В 1914 году 23-летнего Евгения призвали в армию, и он попал в 19-й полк ландвера, расквартированный во Львове. Затем Коновальца отправили в офицерскую школу, откуда он вышел командиром роты и был переведен в 35-й ландверный полк. В мае 1915 года Коновалец впервые попал на фронт в районе горы Маковка, где его полк был разгромлен[1], а наш герой оказался в плену. Неизвестно, насколько доблестно сражался молодой офицер, но он не был ранен в момент пленения, а значит, добровольно сложил оружие. Так Коновалец оказался в лагере для военнопленных в районе города Царицын на Волге. Сидел австрийский офицер с комфортом, так как активно сотрудничал с лагерной администрацией и даже был назначен переводчиком при начальнике лагеря.

В этом же лагере, помимо Коновальца, находилось немало галичан[2], в том числе и украинских националистов из числа сечевых стрельцов. Например, среди заключенных находился будущий глава ОУН сотник УСС[3] Андрей Мельник. Благодаря контактам с властью, Коновалец умудрился добиться того, чтобы офицеров-сечевиков перевели в лагерь с более комфортными условиями в городке Дубовка. Тут пленные и пробыли до 1917 года, в свободное время обсуждая путь Украины и собственное будущее. После Февральской революции и создания в Киеве Центральной рады Коновалец получил разрешение съездить в Киев и попытаться договориться, чтобы военнопленные галичане были приняты на службу в украинизированные части российской армии.

В Киеве Коновалец познакомился со многими революционными деятелями, в том числе с Симоном Петлюрой, который обещал пленным свою поддержку. Обнадеженный этим Коновалец вернулся в лагерь, пообщался с единомышленниками и практически сразу же бежал на Украину, где в конце 1917 года вместе с поручиком Лисенко приступил к формированию отдельного военного подразделения из числа военнопленных-украинцев — Галицко-Буковинского куреня. Вскоре в курень потянулись бывшие УССы, из-за чего солдат этого подразделения все чаще стали называть сечевыми стрельцами.

Зимой 1917/18 года курень использовался для несения охранной службы в Киеве и окрестностях, превратившись, по сути, в полицейскую часть. Курень стремительно разлагался, дисциплина падала, многие бойцы симпатизировали коммунистам и не стремились защищать Центральную раду. Первый командир куреня был переведен в другую часть, второй, В. Дидушок, был вынужден оставить пост из-за «финансовых недоразумений». Наконец, командиром был избран Коновалец, который опирался на сечевиков. 19 января 1918 года произошли сборы личного состава, во время которых решался вопрос, принимать ли участие в борьбе с большевиками на стороне УНР или сохранять нейтралитет. После горячих споров было решено, что курень подчиняется Центральной раде и будет воевать против большевиков. Несогласные с этим решением покинули часть, которая спустя два дня была переименована в Первый курень сечевых стрельцов. На тот момент он насчитывал 662 бойца.

После Октябрьского переворота, свергнувшего Временное правительство, руководители Центральной рады посчитали, что у них развязаны руки, и провозгласили создание независимой Украинской народной республики. Себя же они назначили правителями нового государства. Правда, не они одни оказались такими умными. В это же время и украинские большевики, созвав в Харькове Всеукраинский съезд Советов, попытались взять власть в свои руки. 25 декабря (по новому стилю) было объявлено о создании Советской Украины. Название нового государства было таким же, как и у Центральной рады — Украинская народная республика. Возглавил это образование коммунист-украинец Николай Скрыпник.

Кроме того, зимой 1917/18 года были провозглашены несколько советских республик в составе России: Донецко-Криворожская Республика, Одесская Советская Республика, Советская Социалистическая Республика Тавриды (позже Крымская Советская Социалистическая Республика). Все эти республики поддерживали (хотя и с оговорками) Советскую УНР.

Таким образом, существовали две враждебные друг другу УНР — националистическая и коммунистическая, со столицами в Киеве и Харькове соответственно. Стоит заметить, что харьковское правительство было более легитимным, так как оно было избрано съездом Советов. Началось воинское противоборство обоих самостоятельных правительств. Харьковский Народный Секретариат был откровенно сильнее киевской Центральной рады, так как пользовался поддержкой на гораздо большей территории, и соответственно мог выставить и больше штыков.

Пользовались поддержкой большевики и в самом Киеве. 29 января в матери городов русских вспыхнуло восстание большевиков, красногвардейцев, рабочих завода «Арсенал» и военнослужащих полка имени П. Сагайдачного, направленное против Центральной рады. Центром восстания стал завод «Арсенал». Одновременно из Харькова на помощь восставшим выступили советские войска под командованием левого эсера Муравьёва. Однако они опоздали всего лишь на три дня.

Кстати, январское восстание спровоцировали именно украинцы, которые 5 (18) января арестовали ряд большевистских деятелей, закрыли большевистскую газету «Голос социал-демократа» и конфисковали на заводах оружие Красной гвардии. Вдобавок украинская власть решила вывезти с завода «Арсенал» запасы угля, что должно было привести к остановке производства и закрытию завода. Естественно, рабочие, среди которых было немало большевиков, возмутились этими действиями Центральной рады. Ну а искрой, упавшей на подготовленную почву, стало зверское убийство лидера киевских большевиков Леонида Пятакова, которому украинцы вырезали сердце.

Во время январского восстания практически все полки, бывшие в Киеве, объявили нейтралитет и отказались подчиняться Центральной раде. На ее стороне как военная сила оставались только галичане Коновальца и личная охрана военного министра Петлюры — гайдамацкая часть «Кош Слободской Украины». Именно эти части и утопили восстание в крови. Руководил карательной операцией Симон Петлюра, а непосредственным исполнителем был Евгений Коновалец.

Только на заводе «Арсенал» после подавления восстания было повешено и расстреляно более 400 человек. Но ничто уже не могло спасти Центральную раду. Через два дня она бежала из Киева под напором наступающих частей Красной гвардии. Петлюровский «кош» и сечевики прикрывали бегство Центральной рады до прифронтового местечка Сарны.

Надеюсь, читатели не забыли, что в это время все еще шла Первая мировая война и остатки русской императорской армии продолжали удерживать Восточный фронт. Временное правительство требовало вести войну до победного конца, но с его падением и большевики, и Центральная рада одновременно начали переговоры о сепаратном мире. Германская сторона выдвинула довольно тяжелые условия, и большевики заколебались. С одной стороны, мир необходим, как воздух, с другой — не настолько же позорный. Поэтому подписание мирного договора затягивалось. А делегация Центральной рады была готова принять абсолютно любые условия, и 9 февраля 1918 (по новому стилю) года был подписан мирный договор Германии с УНР. Правда, при его подписании был один нюанс. Центральная рада к моменту заключения мира уже утратила всякий контроль над ситуацией в стране, а в Киеве были большевики, что делало заключенные соглашения фарсом. Но на тот момент несоответствие реальных полномочий украинской власти волновало лишь большевиков, которые требовали, чтобы в переговорах от украинской стороны участвовало гораздо более дееспособное харьковское правительство. Немцев же ситуация, несомненно, устраивала. Именно недееспособность Центральной рады была катализатором ускоренного подписания мира, поскольку договор с правительством, которое ничего не решает, давал возможность немцам решать все самим.

За обещанную помощь в восстановлении своей власти Центральная рада обязалась поставить Германии и Австро-Венгрии до 31 июля 1918 года 60 млн пудов хлеба, 3 млн пудов живого веса рогатого скота, 400 млн яиц, а также сотни тысяч пудов сала, масла, сахара и других продуктов.

3 марта был подписан уже большевистский Брестский мир, по которому Москва, помимо всего прочего, признавала независимость УНР. А Грушевский от имени этого независимого государства тут же обратился к немцам с просьбой ввести на Украину кайзеровские войска для обеспечения порядка.

После этого немецкие и австрийские войска заняли Украину. Или, как это преподносят некоторые ура-патриотичные украинские авторы, трехтысячное украинское войско при поддержке союзного многотысячного австро-немецкого военного контингента освободило Украину от большевиков. Немецкое командование разрешило петлюровским гайдамакам и сечевикам первыми войти в Киев и даже провести на Софиевской площади парад, чтобы Петлюра смог восстановить свою подмоченную репутацию «головного атамана».

Именно при немцах была утверждена хоть какая-то власть на всей территории, которую члены Центральной рады объявили Украиной. И именно благодаря немцам украинская власть не прекратила своего существования еще в начале 1918 года. Однако всем было понятно, что Центральная рада держится исключительно на немецких и австрийских[4] штыках, а лояльность немцев была куплена ценой подписания кабального договора, на основании которого Украина должна была обеспечивать Германию сырьем и продовольствием. Кроме Брестского соглашения, немцы еще несколько раз заставляли Центральную раду подписывать дополнительные экономические соглашения, по которым украинская власть должна была все больше и больше продуктов отправлять в Германию. Так, по договору от 9 апреля Центральная рада обязалась до 31 июля поставить Германии и Австро-Венгрии дополнительно 60 млн пудов зерна и изделий из него. 13 апреля Рада подписала соглашение о вывозе в Германию до 31 июля 1918 года 2750 тыс. пудов живого рогатого скота. По специальному соглашению от 21 апреля Рада обязалась поставить Германии 300 вагонов лучших сортов леса и ежемесячно вывозить 37,5 млн пудов железной руды. Другими соглашениями предусматривался вывоз льна, конопли, железного лома, олова, цинка, ртути, кожи, мануфактуры и других товаров[5].

Соответственно главной задачей Рады было отбирать это продовольствие у крестьян и отправлять его в Германию. После первых же реквизиций народ, и так не симпатизировавший Грушевскому, стал откровенно ненавидеть правительство УНР. Появились первые, пока еще немногочисленные, повстанческие отряды, которые боролись с немцами и их ставленниками. Один из таких отрядов, возникший в Гуляйполе, возглавил молодой и мало кому известный анархист Нестор Махно.

По Брест-Литовскому миру Москва отказалась не только от Малороссии, но и от земель Белой Руси. Поэтому 25 марта 1918 года в Минске немцами была создана Белорусская Центральная рада (БЦР), которая, в свою очередь, провозгласила независимость Белорусской Народной Республики (БНР) по образцу УНР. Между двумя марионеточными государствами тут же разгорелся спор о границах. БНР требовала себе все Полесье, часть Волыни и даже немножко Киевщины. То есть границу «независимой Белоруссии» минское правительство видело проходящей практически у самого Киева. Правительство УНР в ответ выдвинуло претензии на все Полесье с городами Брест, Пинск, Мозырь и Гомель. Начались бесплодные переговоры… В конце концов белорусы обратились за поддержкой к немецким оккупационным властям. И закончились эти переговоры безрезультатно по причине исчезновения одной из договаривающихся сторон. Германия сделала много «одолжений» УНР, но Рада абсолютно не справлялась с возложенными на нее обязанностями. Она не обрела авторитета в обществе, не выстроила убедительной государственной структуры, но самое главное, Рада не справлялась и с обещанными поставками сырья и продовольствия. Из-за этого 28 апреля 1918 года (без единого выстрела!) немцы упразднили УНР, а на ее месте была провозглашена «Украинская Держава» во главе с гетманом Павлом Скоропадским. Делегация БНР пыталась вступить в переговорный процесс с новоявленным украинским руководителем, но Скоропадскому было не до проблем с марионеточной БНР. В середине июня 1918 года белорусская делегация несолоно хлебавши уехала в Минск, оставив решение территориального вопроса на потом.

Заручившись немецкой поддержкой, Центральная рада выдвинула Советской России ультиматум:

• признание полной независимости УНР (то есть отказ в помощи украинским большевикам);

• вывод всех советских войск с территории УНР;

• возвращение всех контрибуций, наложенных большевиками на население Украины;

• компенсация всех разрушений за время конфликта между Радой и большевиками;

• передача Украине территорий Кубани, Крыма, Черноморской, Ставропольской губерний, Таганрогского округа, 4 уездов Воронежской и 1 уезда Курской губерний России, а также всего Черноморского флота.

Говоря о периоде революционной смуты на Украине, сегодня, как правило, вспоминают УНР и ЗУНР, но в это время на просторах современной Украины существовало еще несколько республик, самой крупной из которых была Донецко-Криворожская (ДКР). Долгое время по целому ряду причин упоминания о ДКР не приветствовались в исторических работах, и республика оказалась «забытой».

После отречения Николая Второго от трона в марте 1917 года территория Российской империи осталась практически без центрального руководства. Временное правительство с обязанностями явно не справлялось, и держава пошла вразнос. Но раз власть Центра ослабла, то быстро нашлись желающие воспользоваться этим на местах. Уже в марте 1917 года в городе Бахмут состоялась Первая конференция Советов Донбасса. Через месяц в Харькове собрался I Областной съезд Советов Донецкого и Криворожского бассейнов, который учредил Областной комитет Донкривбасса и принял положение об организационной структуре Советов Донецкого и Криворожского бассейнов. В июле 1917 года в Харькове состоялась областная конференция РСДРП(б), которая создала собственный обком. Своим руководителем большевики выбрали любимца народных масс, человека с легендарной судьбой, Федора Сергеева (Артема). Идея вычленения Донкривбасса в отдельный регион получила новый импульс и постепенно начала переходить в практическую плоскость.

В ноябре 1917 года Центральная рада своим Третьим универсалом провозгласила создание Украинской народной республики. Согласно мнению Рады, в УНР входили как ранее обещанные ей Киевская, Подольская, Волынская, Полтавская и Черниговская губернии, так и Екатеринославская, Харьковская, Херсонская и Таврическая (без Крыма). В ответ пленум Исполкома Советов Донкривбасса почти единогласно осудил III универсал Центральной рады и высказался против посягательств Рады на территорию Донкривбасса. В тот день прозвучали слова Артема о необходимости создания независимой от киевских центров самоуправляющейся автономной Донецкой области.

В это же время украинские большевики попытались взять власть в Киеве, но когда там собрался I съезд Советов Украины, оказалось, что большевики находятся в абсолютном меньшинстве. Потому украинские большевики отправились в Харьков, где как раз проходил III съезд Советов Донкривбасса. После прибытия киевских беглецов съезд переименовали в I съезд Советов рабочих и крестьянских депутатов Украины, и 25 декабря (по новому стилю) было объявлено о создании Советской Украины. Название нового государства сохранялось то же, что и у Центральной рады, — Украинская народная республика. Возглавил это образование коммунист-украинец Николай Скрыпник[9]. Стоит отметить, что киевские и донецкие[10] большевики относились друг к другу весьма прохладно. Главной причиной непонимания был вечный вопрос о том, кто в доме хозяин. Киевляне утверждали, что Донкривбасс — часть Украины, а значит, должен подчиняться им. Донецкие товарищи объясняли, что они подчиняться беглецам не собираются, так как Донкривбасс — вполне самостоятельное образование. Тем более, что ни экономически, ни культурно с Украиной он не связан, а население края преимущественно русское.

По предложению Артема пленум принял решение: «Развернуть широкую агитацию за то, чтобы оставить весь Донецко-Криворожский бассейн с Харьковом в составе Российской республики и отнести эту территорию к особой, единой административно-самоуправляемой области».

Также по настоянию делегатов от Донецко-Криворожского района Всеукраинский съезд Советов принял резолюцию, в которой говорилось: «Всеукраинский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов протестует против преступной империалистической политики руководителей казацкой и украинской буржуазных республик, которые пытаются поделить между собой Донецкий бассейн, и будет добиваться единства Донецкого бассейна в границах Советской Республики».

Эта идея отражена и в резолюции общего собрания Харьковского Совета, одобренной 24 ноября. Донецкий и Криворожский бассейны рассматривались в ней как область, не входящая в состав Украины. Выступая 29 ноября в Думе, член большевистской фракции Э. Лугановский утверждал, что Харьковская губерния и Донбасс находятся на территории, не принадлежащей Украине, отнесение их к Украине «в экономическом отношении весьма губительно, поскольку тем самым осуществляется расчленение Донецкого бассейна».

Так было положено практическое начало кампании за создание Донецко-Криворожской области как суверенной административной единицы.

В начале 1918 года революционные войска взяли Киев, из которого изгнали Центральную раду, и на днепровские берега из Харькова переехали органы власти советской УНР. Воспользовавшись этим, представители местных Советов 9–12 февраля 1918 года (27–30 января по старому стилю) провели в Харькове IV областной съезд Советов рабочих и солдатских депутатов, на котором была принята резолюция, в которой говорилось: «Донецкий и Криворожский бассейны как область, которая уже и сейчас имеет свое определенное экономическое хозяйственное лицо, должны иметь собственные органы экономического и политического самоуправления, единые органы власти, которые организуют в бассейне политический, экономический и культурный правопорядок Советской республики».

Так было провозглашено создание Донецко-Криворожской республики в составе РСФСР. Затем был избран ее обком, который, в свою очередь, должен был создать Совет народных комиссаров (правительство) ДКР.

Когда после Брестского мира началось немецкое наступление, руководители Донецко-Криворожской республики некоторое время успокаивали себя тем, что международные соглашения по поводу Украины, какими бы они ни были, кем бы ни подписывались, не распространяются на Донкривбасс. Однако австро-немецкое командование так не считало. Ориентируясь на государственные границы УНР, определенные III и IV Универсалами Центральной рады, австро-германские войска начали оккупацию восточных земель современной Украины.

Главным экономическим органом республики был Южный Областной Совет народного хозяйства (ЮОСНХ). Совнархоз провел большую работу по исследованию технического состояния предприятий Донбасса, выявляя нерентабельные предприятия, национализировал ряд крупных монополий. Надо отметить, что на ряде шахт, которые взял под свой контроль Совнархоз, был отмечен даже рост производительности. Созданное объединение Главсахар исследовало сахарные заводы, ввело ряд льгот для частников. Заметим, что ЮОСНХ не только не препятствовал развитию частной розничной торговли, но и брал ее под защиту от самочинных действий местных Советов.

Решение социальных проблем в ДКР было возложено на Комиссариат труда под руководством Бориса Магидова. Этот наркомат ведал широким спектром вопросов: заключением коллективных договоров, установлением минимума зарплаты, разбирательством трудовых конфликтов, социальным страхованием, борьбой с безработицей… Делами образования и культуры занимался Комиссариат по народному просвещению, который создал отделы народного образования при местных Советах. Наркомат запретил закрывать школы, ввел бесплатное образование для детей бедноты. В ДКР были открыты ряд учебных заведений для взрослых, курсы по ликвидации неграмотности, детсады, была разработана программа по созданию детских летних лагерей. Следует отметить, что принимались меры и по расширению обучения на украинском языке: в конце февраля было доложено об открытии украинских школ в республике, в Харькове была открыта украинская гимназия. Полноценная политическая и экономическая жизнь в автономной республике успешно налаживалась. Еще 20 марта 1918 года газета «Известия Юга» с гордостью заявила: «Поскольку Украина отделилась от Советской России, — это ее дело. Мы за ней не идем… Надо на весь мир крикнуть, что донецкий пролетарий не считает себя входящим в Украинское государство».

У ДКР была своя армия. Первоначально она насчитывала 8,5 тыс. штыков. Во многом в ее формировании помогла отошедшая с Румынского фронта 8-я армия. Ее выборный командующий Анатолий Геккер стал первым командующим Донецкой армии. 5 апреля создан полевой штаб Донецкой армии, которая к тому времени уже насчитывала 13 тыс. человек. Несмотря на формальное подчинение всех военных сил южнороссийских республик Антонову-Овсеенко, армия действовала самостоятельно.

Российский совнарком попытался вполне прагматически использовать новорожденную ДКР как временный барьер на пути западной агрессии. Это связано с тем, что германское наступление поставило первым вопросом на повестку дня спасение Советского правительства любой ценой. Слабые красногвардейские отряды, даже объединенные в Донецкую рабочую армию, не могли остановить железную поступь кайзеровских ветеранов. Однако своим отчаянным сопротивлением они на целый месяц задержали немцев. Владимир Ленин сделал вполне определенные выводы. Он написал 14 февраля (1 марта) 1918 года чрезвычайному уполномоченному СНК на Украине Орджоникидзе: «Что касается Донецкой Республики, передайте товарищам Васильченко, Жакову и другим, что, как бы они ни ухитрялись выделить из Украины свою область, она, судя по географии Винниченко, все равно будет включена в Украину, и немцы будут ее завоевывать».

Когда бои с немцами велись уже под Харьковом, СНК ДКР 7 апреля объявил свой протест Центральной раде: «Мы заявляем, что Киевское правительство не может ссылаться, завоевывая нашу Республику германо-австрийскими штыками, ни на какие исторические и другие права, кроме права на завоевание…» Но в ту же ночь немецкая армия ворвалась в Харьков, и правительство ДКР с боями покинуло столицу с последним отрядом из 300 бойцов.

Даже после падения Харькова красные отряды продолжали сопротивление и отступали, огрызаясь сталью и огнем, неоднократно переходили в контратаки. В середине апреля бои велись на подступах к Юзовскому оборонительному району. 20 апреля немцы захватили Славянск, 22 — Мариуполь, Юзовку и Макеевку, а 24 апреля — Горловку и Никитовку.

Однако отчаянное сопротивление дало возможность эвакуировать из Донбасса в пределы Советской России тысячи вагонов с оборудованием, оружием, боеприпасами, хлебом, а также не менее 30 тыс. рабочих и членов их семей.

В конце апреля заключительные бои развернулись в северо-восточной части Донбасса. Прикрывая железнодорожную линию Сватово — Лисичанск — Родаково — Луганск, сражались бойцы отступивших от Харькова советских частей. 25 апреля у ст. Родаково разгорелся ожесточенный бой. Отразив натиск врага, бойцы советских отрядов перешли в контратаку и вынудили оккупантов бежать. Однако немецкое командование, стремясь овладеть Луганском, бросило в бой пять дивизий. Заняв оборону по речкам Лугань и Ольховка, бойцы недоукомплектованной и понесшей большие потери в предыдущих боях 5-й армии вместе с малочисленными рабочими отрядами Донбасса в течение суток героически сдерживали 40-тысячную группировку противника. Одновременно продолжалась эвакуация Луганска. Около 80 эшелонов с семьями рабочих, ценным оборудованием и сырьем было отправлено из города в сторону Миллерова. А 28 апреля немецкие войска заняли город.

Отступившие от Луганска к Миллерову части 5-й армии, а также сосредоточившиеся здесь десятки эшелонов с людьми и грузами, не смогли пробиться на север. Стремясь зажать советские войска в тиски и захватить эвакуированное из Донбасса имущество, немцы со стороны Сватова через Старобельск — Беловодск прорвались к Черткову и перерезали Юго-Восточную железную дорогу, по которой из Донбасса отступали войска и шли эшелоны. На юге немцы заняли Таганрог и приближались к Ростову. Оставался единственный выход — пробиваться через донские степи на восток к Царицыну[11].

Охраняя эшелоны, насчитывавшие более трех тысяч вагонов с семьями рабочих, ранеными, оружием, оборудованием и другими ценными грузами, части 5-й и 3-й армий и отряды рабочих Донбасса под командованием Ворошилова начали 500-километровый поход по железной дороге Миллерово — Лихая — Царицын. Почти три месяца, ведя ежедневные бои с казаками, восстанавливая разрушенные железнодорожные пути и мосты, продвигались бойцы и рабочие отряды Донбасса. Позднее, влившись в ряды Красной армии, они приняли активное участие в обороне Царицына от белогвардейских войск.

Вслед за немецкими и австрийскими войсками в Донбасс вернулись прежние хозяева шахт и заводов. Вскоре предприниматели перешли к полному пересмотру всего трудового законодательства, принятого Временным и Советским правительствами. Рабочий день был увеличен, плата уменьшена, профсоюзы закрыты, а забастовки объявлены незаконными.

Преследуя красные отряды, германские дивизии вторглись в Орловскую, Курскую, Воронежскую губернии Советской России. Чтобы избежать войны с немцами, большевики приняли решение прекратить всякое сопротивление на Украине. 4 мая 1919 года Антонов-Овсеенко объявил о роспуске своих армий, и украинские красногвардейцы были переброшены на борьбу с белогвардейцами на юге России.

Когда бойцы Красной армии Донбасса отступили, с ними ушло и правительство ДКР. Борьба за Донбасс переместилась с полей сражений в кабинеты, где велись упорные споры о принадлежности угольного бассейна. Советская Россия и находившаяся под германским контролем Украина пытались любой ценой доказать правомерность своих притязаний на экономически важный регион. Поскольку восточные границы Украины так и не были определены, то по спорным территориям решено было прибегнуть к референдумам среди местного населения. Известно, что 27 августа 1918 года Россия и Германия подписали договор, 12-я статья которого гласила, что Донбасс является временно оккупированной немецкой территорией и даже сохраняла за Россией право добычи донецкого угля.

Но уже в конце 1918 года, когда немцы покинули Украину, на освобожденных землях вновь встал вопрос о суверенной ДКР и ее отношении к Украине. На этот раз большевики сразу позабыли свое обещание о референдуме и заняли однозначную жесткую позицию по отношению к мнению донбассовцев. Ленин объяснил это тем, что для большевиков «вопрос о границах государств — вопрос второстепенный, если не десятистепенный», и призвал русских большевиков «быть уступчивыми при разногласиях с украинскими коммунистами-большевиками, если разногласия касаются государственной независимости Украины, форм ее союза с Россией, вообще национального вопроса».

Итогом подобных интернационалистских призывов Ленина стало постановление Совета обороны от 17 февраля 1919 года: «Просить тов. Сталина через Бюро ЦК провести уничтожение Кривдонбасса». И эта просьба была выполнена: назначенная на 20 февраля 1919 года Донецко-Криворожская областная партконференция была запрещена. Через несколько дней был подписан договор между Россией и Украиной (Советской), по которому большая часть ДКР без всякого референдума отходила к последней. Так насильственными действиями «сверху» была ликвидирована Донецко-Криворожская республика.

Донецкие руководители, правда, все равно не унимались. Еще через год, когда Советская власть утвердилась в Донбассе окончательно, в феврале 1920 года в Юзовке прошел съезд волостных ревкомов Юзовского района, который заявил: «Съезд настаивает на быстром экономическом и политическом слиянии Донецкой губернии с Советской Россией в едином ВЦИК Советов». На печатях, которые сохранились на документах того времени, еще отчетливо видно, что Юзовку считали частью РСФСР, а не УССР. Но, по всей видимости, к середине весны 1920 года сопротивление автономистов удалось сломить. Хотя еще в 1920 году Николай Скрыпник писал, что Донбасс — «одна из главных трудностей нашей работы на Украине».

19 марта 1918 года в Крыму Первый съезд Советов Тавриды провозгласил создание независимой Социалистической Советской Республики Таврида[12]. Этим решением местные власти надеялись сохранить Крым от германского вторжения. Ведь не будут же немцы, которые должны действовать в границах УНР, завоевывать другое государство? Тем более что даже Центральная рада, очерчивая границы УНР, не претендовала на Таврию. Однако расчет оказался ошибочным, австро-германские части 16 апреля атаковали Перекоп.

Шеститысячная Красная армия Советской Тавриды под командованием Гольдштайна попыталась оказать сопротивление, но была разгромлена без особых усилий со стороны немцев. Как и на материковой Украине, впереди германцев шли части УНР под командованием полковника Болбочана. Гайдамаки первыми ворвались в Симферополь. На основании этого успеха Центральная рада 20 апреля 1918 года объявила Черноморский флот собственностью УНР, а Крым — частью УНР. Немцы такую прыть украинцев не одобрили, так как считали полуостров своей законной добычей. Генерал фон Кош потребовал от Рады немедленно вывести отряд Болбочана из Крыма, пригрозив в случае неповиновения силой разоружить украинцев. Военный министр УНР Жуковский принес свои извинения и выполнил требования немцев.

25 апреля немцы подошли к Севастополю, который обороняли советские войска. Четыре дня город сопротивлялся, но затем стала понятна бесперспективность обороны. 30 апреля просоветская часть Черноморского флота, взяв на борт всех единомышленников, вышла из гавани, взяв курс на Новороссийск. Экипажи оставшихся кораблей посчитали меньшим злом поднять украинский флаг. Командующий флотом контр-адмирал Саблин потребовал от немцев прекратить штурм крепости, так как флот признал над собой власть УНР.

Так, весной 1918 года власть над Украиной полностью оказалась в руках немцев, прикрывавшихся практически бессильной Центральной радой.

Несмотря на победу над красными, Центральная рада так и не смогла превратиться в полноценную власть. Поэтому и у немцев, и у украинских политиков возникла мысль, что следует заменить собрание болтунов одним ответственным лидером. Масло в огонь подлили и сами деятели Рады. Так, в ночь с 24 на 25 апреля 1918 года из собственной квартиры в Киеве неизвестными лицами был похищен Абрам Добрый, директор Киевского банка внешней торговли, через который немецкие оккупационные силы вели финансовые операции с Рейхсбанком. В дело поиска похищенного включилась германская контрразведка, которая установила, что миллионера похитили по приказу премьер-министра украинского правительства и двух министров — военного и внутренних дел. Банкира увезли в Харьков и принялись вымогать у него выкуп в размере 100 000 рублей.

Взбешенный главнокомандующий германскими оккупационными войсками на Украине генерал-фельдмаршал Герман фон Эйхгорн 26 апреля издал указ, которым вводил на территории УНР германские военно-полевые суды, имевшие право карать за уголовные преступления.

Во второй половине апреля фон Эйхгорн в поисках кандидатуры на роль правителя Украины обратил внимание на бывшего царского генерала Павла Скоропадского. Кайзер кандидатуру одобрил, и с генералом и его сторонниками начали работать немецкие специалисты. Принимая власть, Скоропадский обязался выполнить все взятые на себя Центральной радой обязательства по поставкам продовольствия и сырья.

Первоначально наиболее решительные из числа немецких командиров вообще планировали после упразднения Рады ввести свое прямое правление, однако генерал Вильгельм Грёнер не поддержал этот план, так как посчитал, что германских сил на востоке недостаточно для эффективного контроля над обширной территорией. Поэтому он порекомендовал сохранить видимость независимого государства, которое должно было служить ширмой для немецкой армии. Мнение генерала поддержали германский посол Мумм и его австрийский коллега граф Форгаш, которые также посчитали, что незачем брать на себя ответственность, если можно найти марионетку из местного населения.

Впрочем, было бы ошибкой изображать генерала Скоропадского исключительно как ставленника немцев. Он был отнюдь неглуп, амбициозен, имел определенную популярность в обществе и сам готовился к старту своей политической карьеры. Так как его интересы совпали с немецкими, то он принял предложение германской помощи для захвата власти. В дальнейшем он, несомненно, планировал вести свою игру и постепенно выйти из-под германской опеки.

28 апреля 1918 года в зал киевского Педагогического музея, где происходило заседание Рады, вошел немецкий патруль, который и разогнал это учреждение. По описанию присутствовавшего при этом Алексея Гольденвейзера, все происходило следующим образом: «Министерская ложа была в начале заседания полна, но постепенно большинство министров, в том числе Ткаченко и Жуковский, исчезли. Помню, как поразило меня в этот день осунувшееся лицо Ткаченко и лихорадочный блеск его глаз. Заседание все продолжалось, приближалось время перерыва, мы начинали уже уставать, и около 4 часов дня на трибуне появился Рафес… С лестницы донесся шум, дверь в зал растворилась, и на пороге появились немецкие солдаты. Несколько десятков солдат тотчас вошли в зал. Какой-то фельдфебель (потом выяснилось, что это был чин полевой тайной полиции) подскочил к председательскому креслу и на ломаном русском языке крикнул: «По распоряжению германского командования объявляю всех присутствующих арестованными. Руки вверх!» Солдаты взяли ружья на прицел. Все присутствующие встали с места и подняли руки… Грушевский, смертельно бледный, оставался сидеть на своем председательском месте и единственный во всей зале рук не поднял. Он по-украински говорил что-то немецкому фельдфебелю о неприкосновенности прав «парламéнта», но тот еле его слушал. Немец назвал несколько фамилий, в том числе Ткаченко и Жуковского, которые приглашались выступить вперед. Никого из названных в зале не оказалось. Тогда всем депутатам было предложено перейти в соседнюю комнату; при этом в дверях залы заседания солдаты ощупывали нас, ища оружия.

Мы столпились в указанном нам помещении. Комизм положения невольно настроил всех юмористически. Обсуждали вопрос, что же с нами будет — поведут ли в тюрьму или, может быть, вышлют в концентрационный лагерь?.. Наше сидение взаперти продолжалось не больше часу. Вдруг двери на лестницу раскрылись, и кто-то грубым и насмешливым тоном крикнул нам: «Вон! Расходись по домам!» Мы спустились по лестнице вниз. На улице, у входов в здание Рады, стояли броневики и пулеметы. Толпа любопытных глазела на пикантное зрелище. Мы разошлись по домам…»

На следующий день, 29 апреля, в Киеве прошел Хлеборобский конгресс, собравший несколько тысяч делегатов из восьми губерний. Мнение большинства выступающих было однозначным: Центральная рада не может обеспечить нормального функционирования государства, она обанкротилась, и ей на смену должна прийти сильная единоличная власть — гетман, который наведет порядок в стране. По немецкой указке и под бурные аплодисменты на эту должность был избран генерал русской императорской армии, потомственный дворянин Павел Скоропадский. УНР была переименована в Украинскую державу. Центральная рада была объявлена распущенной, а ее законы отменялись. Вскоре было сформировано новое правительство, большинство министров которого были беспартийными специалистами.

После разгона Рады люди Скоропадского взяли под свой контроль основные учреждения столицы, нейтрализовав возможные выступления сторонников УНР. Во время этого переворота погибло всего трое гетманских офицеров, так что можно сказать, что все это произошло практически бескровно.

Пока в Киеве менялась власть, остальная страна оставалась спокойной. Приход гетмана в обществе был воспринят без особых эмоций.

Вскоре над бывшим премьер-министром Всеволодом Голубовичем и его подельниками по похищению банкира состоялся суд, на котором обвиняемые признали свою вину и были осуждены.

Первым же указом гетман восстановил права частной собственности и разрешил свободную куплю-продажу земли. Также специальной грамотой гетман приказал крестьянам немедленно возвратить помещикам конфискованные у них земли и инвентарь. Крестьянам приказывалось немедленно прекратить использовать помещичьи владения, сенокосы, пастбища и лесные угодья для собственных нужд. Это создало правовые основания для возвращения отобранной во время революции крестьянами земли и имущества помещикам. Эти меры были крайне непопулярны в широких крестьянских массах и приводили к росту пробольшевистских настроений. Но правительство жестко держало курс на поддержку помещиков и зажиточных крестьян (кулаков), которые при поддержке немецких отрядов возвращали свое разграбленное имущество и расправлялись с противниками.

Гетманская полиция — «державна варта» — с трудом поддерживала относительный порядок. В ее составе было немало кулаков, которые мстили и жестоко расправлялись с теми, кто во время правления Рады и большевиков нанес им ущерб. Но все же, конечно, благодаря присутствию немецкой армии, хозяйственная жизнь налаживалась. Снабжение городов шло бесперебойно, и никаких продовольственных затруднений не ощущалось. Однако если в селах гетманское правительство имело активных сторонников в лице зажиточных крестьян и помещиков, то в городах дело обстояло значительно хуже. Подавляющее большинство городского населения было русским и, разумеется, враждебно настроено и к идеям украинской независимости, и к проводимой властью украинизации. Вдобавок рабочий люд в своих политических симпатиях склонялся к большевикам и другим левым партиям, так что реставрация капитализма, начатая гетманом, воспринималась ими настороженно.

Вопрос об украинизации Украины был весьма сложен для гетмана. Население, особенно интеллигенция и горожане относились резко отрицательно к украинизации, всячески ее саботировали и свое отрицательное отношение к ней переносили и на гетманский режим вообще. Сторонников украинизации можно было найти только среди галичан, представителей полуинтеллигенции и социалистическо-шовинистической молодежи, но на них нельзя было опереться, так как это были сторонники свергнутой Центральной рады. Но германская оккупационная администрация недвусмысленно требовала проводить украинизацию, чтобы подчеркнуть самобытность Украины, а следовательно, оправдать ее отделение от России. Масла в огонь подливали противники гетмана из среды украинцев, которые против Скоропадского выдвигали обвинение в стремлении возродить единую и неделимую Россию, доказательством чего называлось недостаточно энергичное искоренение русской культуры. А прорусские силы, в свою очередь, обвиняли гетмана в чрезмерном рвении с украинизацией.

Не имея возможности вообще отказаться от принудительной украинизации и предоставить возможность свободного соревнования русской и украинской культур, гетман все же пошел по пути насаждения украинства сверху, но делал это в достаточной степени либерально, без резкостей и перегибов, чем вызвал нарекания как одной, так и другой стороны. Украинизация затруднялась не только нежеланием населения, но также и отсутствием лиц, которые бы эту украинизацию могли проводить. Слишком мало малороссов были украинофилами, а к галичанам отношение граждан гетманской державы было крайне отрицательное.

Хотя формально гетман был полновластным правителем, на самом деле он вынужден был даже кадровые назначения в собственном правительстве согласовывать с немцами. Например, 10 июня представители украинских националистических организаций во главе с Николаем Михновским пришли к немецкому генералу Грёнеру жаловаться на антиукраинскую политику гетманских министров и требовать отставки украинского правительства. Немец пообещал обратить внимание германского посла и гетмана на эти вопросы. Хотя тесно общавшийся с украинцами Грёнер стал весьма скептически относиться к идее создания независимой Украины. По словам историка Олега Федюшина[13], он был вынужден признать, что имеется дефицит украинцев с развитым национальным самосознанием, имеющих достаточную подготовку и опыт для замещения важных административных постов.

Вместе с тем немец рекомендовал украинским политикам развернуть широкую пропаганду среди всех слоев населения в поддержку идей независимости Украины.

Еще один немецкий полководец, игравший ключевую роль в событиях на востоке, генерал Людендорф, также разочаровался в украинцах и пришел к выводу, что Украина — это эфемерное образование, которое в ближайшем будущем присоединится к России. Поэтому он предпочел направить свои усилия на создании пронемецкой федерации государств вокруг независимой Грузии.

Так что в Берлине и оккупационных войсках боролись два мнения о поведении на Украине. Согласно первому, надо было попытаться создать тут полноценное государство, которое в будущем стало бы союзником рейха. Оппоненты доказывали, что из имеющегося на Украине человеческого материала создать жизнеспособный политический организм не удастся, и рано или поздно Украина воссоединится с остальной Россией. Поэтому надо, не обращая внимания на последствия, уже сейчас выжать из оккупированных территорий все возможное.

2–3 июля в городе Спа прошла конференция политиков и генералитета под председательством самого кайзера Вильгельма Второго.

«Жизнеспособного украинского государства не получится. Распространение украинской национальной идеи всецело зависит от присутствия в стране наших войск. Следует готовиться ко всем возможным поворотам событий», — докладывал там Людендорф, который еще несколько месяцев назад оценивал Украину как «единственное жизнеспособное политическое образование, возникшее на обломках царской империи». Ему вторил прусский военный министр Герман фон Штейн, уверенный, что после окончания войны Украину придется вернуть России.

Хотя собравшиеся должны были определиться с немецкой политикой на оккупированных землях, однако встреча закончилась практически безрезультатно. Единственное решение относительно украинских дел заключалось в том, что не стоит делать ставку исключительно на украинских политиков и надо начать работать и с южнорусскими монархическими организациями. Кроме того, было решено не обострять отношений с большевистским правительством России. Кайзер Вильгельм по окончании совещания заявил, что германские войска пришли на Украину лишь для обеспечения родины необходимым продовольствием, а потому не следует впадать в иллюзию относительно того, что Украину можно оторвать от Большой России навечно.

Однако германская администрация в Киеве продолжала свою работу. Консул Эрих фон Тиль 26 июля писал: «…несмотря на существующие условия, мы все еще пытаемся держаться первоначального плана действий, то есть создавать при помощи своих вооруженных сил независимую Украину».

Как истинный военный, Скоропадский начал свое правление с реорганизации, а точнее, с создания заново украинской армии. 24 июля 1918 года был издан закон о всеобщей воинской обязанности. По плану предполагалось создать вооруженные силы, состоящие из восьми армейских корпусов, стольких же корпусных конных полков, 4 конных дивизий, отдельной Таврической пехотной и отдельной конной бригад, двух понтонных (инженерных) куреней. Кроме того, планировалось открыть Военную академию и военные школы офицеров (училища). Однако попытки гетмана сформировать регулярную украинскую армию встретили серьезные препятствия. Во-первых, создание любой военной силы из местного населения на подконтрольных территориях не входило в планы германцев, так как они хорошо знали, что при первой же возможности эта армия ударит немцам в спину. Во-вторых, ни для кого не было секретом, что крестьянские и рабочие массы, откуда надо было брать рекрутов, настроены анархистски или пробольшевистски, а подавляющее большинство офицеров является сторонниками единой и неделимой России. Еще одним бичом гетманской армии стала банальная нехватка финансирования. Так что большинство запланированных частей и соединений осталось на бумаге. Сформированные же еще для Центральной рады две дивизии из пленных — «синежупанников» и «серожупанников» — пришлось разоружить и демобилизовать, так как они полностью морально разложились. Точно так же гетман поступил и с «сечевыми стрельцами» Коновальца, бывшими опорой Центральной рады. Однако вскоре Скоропадский вновь принял бойцов-галичан к себе на службу. «Отдельный отряд сечевых стрельцов» под командованием бессменного Коновальца получил финансирование и базу в Белой Церкви. Кроме того, была создана гетманская гвардия — пятитысячная «сердюцкая дивизия», которая комплектовалась исключительно из сыновей зажиточных крестьян. В каждом уезде для поддержания порядка были созданы отряды «державной варты», которые набирались из проверенных антисоциалистов.

Зато у гетмана была собственная авиация, доставшаяся в наследство от Российской империи. На момент революции 1917 года на территории Украины дислоцировались части российской военной авиации, насчитывавшие до 330 боевых самолетов. К моменту прихода к власти гетмана Скоропадского в строю оставалось до двух сотен машин различных типов.

К ноябрю 1918 года общая списочная численность гетманской армии доходила до 60 тыс. человек, однако значительная часть этих войск боевыми частями являлась только на бумаге.

Оттертые гетманом от власти украинские социалисты всех оттенков стали главными его врагами. Для руководства борьбой с гетманом был создан полулегальный Украинский национально-державный союз, в который вошли представители полудюжины партий и организаций. Этот Союз сразу же повел работу в двух направлениях: пропаганда (устная и печатная) среди населения Украины и гетманского административного аппарата и доносы немцам с обвинениями гетмана в «москвофильстве». Кроме того, начался саботаж гетманских решений в различных государственных учреждениях, которые за время Рады были наводнены ее сторонниками, от которых требовалось только «сознательное украинство». Всех их в первое время оставили на своих местах. Но когда гетманские министры потребовали от них вместо демагогии заняться делом, то оказалось, что многие из новых украинских чиновников профнепригодны. Естественно, что, когда таких горе-работников начали замещать специалистами, они усмотрели в этом «антиукраинство» и стали врагами гетмана.

Неудивительно, что сторонники Центральной рады начали подготовку свержения гетмана и возвращения к власти своих партий. Пользуясь тем, что Скоропадский наивно верил в возможность договориться с ними и потому не предпринимал должных репрессивных мер не только к второстепенным социалистическим деятелям, но даже и к их вождям, они организованно, планомерно и целеустремленно повели свою подрывную работу.

На волне антигетманских настроений определенную популярность получил бывший военный министр УНР Симон Петлюра, который стал собирать под свои знамена сторонников. Еще одним претендентом на гетманскую булаву стал австрийский эрцгерцог Вильгельм фон Габсбург, который свободно говорил по-украински и командовал легионом УСС. Правда, официальная Вена заверяла, что он ни в коей мере не претендует на власть над Украиной, да он и сам отказался от предложения своих сторонников возвести его в правители, но все же Вильгельм был потенциальным соперником Скоропадского. В ставку эрцгерцога в Александровске спешили многие недовольные гетманом, так что волей или неволей, но молодой аристократ со своими солдатами стал одним из центров консолидации антигетманской оппозиции. Пришлось вмешиваться немцам, которые остудили пыл слишком рьяных сторонников Вильгельма и убедили союзников-австрийцев отозвать эрцгерцога в Галицию.

В борьбе против гетмана объединились сторонники Центральной рады, оставшиеся на Украине, и сторонники советской УНР, эмигрировавшие в Москву. Стремясь вернуться к власти, бывшие деятели Рады забыли недавнюю вражду и к Харьковскому правительству, и к «москалям» и обратились к бывшим врагам за помощью. Как дальновидные политики большевики не только не оттолкнули протянутую им руку украинских социалистов, но и согласились оказать помощь деньгами и оружием. В ответ Винниченко дал обязательство о легализации коммунистической партии на Украине после свержения Скоропадского.

В результате внешне все выглядело хорошо, везде был порядок, и Украина летом 1918 года была краем, куда со всей страны ехали противники большевиков: бывшие царские офицеры и чиновники, аристократы, крупная буржуазия, представители культуры и искусства. Вследствие этого в городах Украинской державы оказалось огромное число царских офицеров. Только в Киеве их было до 50 тыс. человек, в Одессе — около 20 тыс., в Харькове — 12 тыс… Как вспоминал барон Врангель: «Со всех сторон России пробивались теперь на Украину русские офицеры… ежеминутно рискуя жизнью, старались достигнуть они того единственного русского уголка, где надеялись поднять вновь трехцветное русское знамя».

Но у всего этого благополучия была только одна причина — немецкие штыки. Пока немцы были сильны, гетман мог быть спокоен, несмотря на все козни его противников. Но весной — летом 1918 года провалилось масштабное наступление германской армии во Франции. Для Берлина это был последний шанс переломить ход войны, и после провала наступления стало ясно, что Германия стремительно проигрывает.

В сентябре 1918 года немцы вывели из Украины пять дивизий, которые были переброшены на Западный фронт. В октябре начался постепенный вывод австро-венгерских сил. Из-за этого в Киеве стали шириться слухи о том, что немцы уходят, что сильно нервировало гетманскую администрацию и, наоборот, обнадеживало его противников. Вскоре всем стало ясно, что крах Германии и вывод войск — это дело ближайшего будущего. Понимая это, Скоропадский в ноябре начинает активно искать поддержку у Антанты. Он пытается убедить французов и англичан, что готов проводить дружественную им политику, если его признают правителем Украины. Также Скоропадский попытался установить союзные отношения с донским атаманом Красновым, с которым для этого встретился 3 ноября.

Кроме того, 14 ноября гетман резко меняет всю свою политику, сбрасывая маску украинского националиста, и выступает как сторонник восстановления единой федеративной России. Новое правительство под руководством С. Гербеля попыталось опереться на российских «великодержавников». Начались переговоры с Деникиным. Однако этот маневр хотя и нашел отклик у киевлян, но не принес гетману поддержки ни со стороны Антанты, ни со стороны белогвардейцев, зато оттолкнул последних политиков-украинцев, сохранявших лояльность гетману.

Украинский национальный союз немедленно потребовал смены правительства. 13 ноября в Киеве состоялось тайное совещание деятелей украинской оппозиции, на котором была образована Директория под руководством Винниченко, призвавшая к антигетманскому восстанию. Избранный заочно ее членом Симон Петлюра на заседание не явился, а отправился в Белую Церковь, где в лагере сечевых стрельцов провозгласил себя главнокомандующим всех вооруженных сил повстанцев.

Самое интересное, что Петлюра еще в июле был арестован по подозрению в участии в заговоре против правительства, но незадолго до восстания был выпущен. При этом он дал честное слово, что в деятельности против гетмана участия принимать не будет. Дав это слово, он сразу же уехал в Белую Церковь для подготовки восстания…

Уже 15 ноября одновременно во многих местах начались выступления повстанцев. Разрозненные, разбросанные по всей Украине гетманские силы были застигнуты врасплох. Одни соединения просто разбегались, другие, понимая безнадежность сопротивления, признавали власть Директории.

При этом одни украинцы (петлюровцы) ожесточенно уничтожали других украинцев (гетманцев). Современная киевская журналистка Мирослава Бердник в своем электронном дневнике[14] поделилась воспоминаниями своего деда: «Однажды он шел из Воронькова (село под Борисполем) в Килов. Недалеко от села услышал крики, проклятия, выстрелы. Спрятавшись за деревьями, увидел страшную картину. Петлюровцы окружили группу безоружных гетманцев и заставляли их раздеться. Те падали на колени и умоляли: «Хлопцы, и мы ж, и вы — за Украину. Мы ж родная кровь! Хлопцы, что ж вы делаете?» Хлопцы же в ответ выматерились и прошили тех пулеметными очередями…»

Гетман назначил командующим обороной Киева генерала графа Федора Келлера. Очень храбрый и опытный офицер, убежденный монархист и сторонник единой и неделимой России, Келлер прежде всего произвел мобилизацию находившихся в Киеве офицеров. Вместе с «сердюцкой» дивизией набралось около 12 тыс. человек. В условиях гражданской войны это была огромная сила при наличии нужного для борьбы духа. Но духа этого у защитников Киева не было из-за непопулярности гетмана в кругах русского офицерства и всеобщей уверенности в скором приходе в Киев войск Антанты или Белой гвардии. Утомленные многомесячной украинизацией офицеры под предлогом борьбы с Петлюрой позволили себе отвести душу, устраивая эксцессы не только антипетлюровского, но и вообще антиукраинского характера. Например, был разгромлен Украинский клуб, демонстративно были сорваны все украинские флаги, а на их месте водружены русские.

Пока Петлюра наступал на Киев, в самом городе объединенные силы большевиков и его сторонников дважды пытались поднять восстание, но эти попытки были подавлены. В конце концов, понимая бесперспективность продолжения борьбы, Скоропадский подписал отречение и вместе с немецкими солдатами уехал в Германию.

В ноябре 1918 года в Германии произошла революция, свергшая кайзера Вильгельма. После этого немецкий оккупационный корпус на Украине стал стремительно разлагаться. Солдаты хотели скорее отправиться домой и не собирались оставаться в чужих владениях. Чтобы свободно уйти на родину, руководители немецких оккупационных сил 12 декабря заключили с Петлюрой договор о нейтралитете, развязавший руки украинским националистам из Директории. После этого оккупанты беспрепятственно начали отправляться на запад.

Подводя итог почти годового нахождения кайзеровских солдат на берегах Днепра, можно сказать, что оккупация восточных земель[15] для Германии стала непосильной нагрузкой, ведь тут приходилось держать немалую армию, которая была необходима на Западном фронте. С другой стороны, немцы вывезли из Украины полтора миллиона тонн грузов, в основном продовольствия, что позволило поддержать свою экономику. Даже понимая, что Германия проигрывает войну, немецкие политики планировали после заключения мира с Антантой сохранить за собой контроль над оккупированными землями на востоке. Берлин даже обратился с официальной просьбой к победителям о сохранении немецких войск на Украине до тех пор, пока не будет создана регулярная украинская армия для защиты от большевиков.

Победители объявили о воссоздании Украинской народной республики, во главе которой отныне находилось правительство-директория. Первым председателем Директории был избран Владимир Винниченко, уже возглавлявший в конце 1917 — начале 1918 года правительство УНР. Спустя пару месяцев вся власть была в руках главнокомандующего войск УНР Симона Петлюры, который фактически стал военным диктатором. Главной военной силой УНР были сечевые стрельцы, которые сыграли основную роль в свержении гетмана и установлении власти Директории. В декабре 1918 года УСС были развернуты в дивизию, а затем на основе этой дивизии и еще ряда частей по приказу Петлюры был создан Осадный корпус номинальной численностью в 50 тыс. человек. Однако вскоре из частей Директории началось массовое дезертирство, многие части отказывались подчиняться, и, по сути, только галичане Коновальца были надежными. В итоге к весне 1919 года в строю Осадного корпуса сечевых стрельцов оставалось около 5 тыс. человек.

Когда сечевики Коновальца вступили в столицу Украины Киев, они были весьма сконфужены, попав в совершенно русский город. Коновалец решил проблему по-солдафонски просто: издал приказ в три дня заменить все русские названия и вывески на украинские. С утра до вечера трудились маляры, переписывая вывески. Специальные патрули ходили по улицам и проверяли, как исполнен приказ.

За работой следили сечевики, благодаря чему немало коренных киевлян не понимали новых вывесок, так как каждый «стрелец» редактировал по-своему. «Центр тяжести приказа лежал не в том, чтобы все магазины имели обязательно украинские вывески, а в том, чтобы русские вывески были обязательно сняты. Русский язык не допускался даже наряду с украинским. Вообще время владычества Директории было временем самого необузданного украинского национализма и русофобии», — вспоминал бывший член Киевского исполкома Госдумы А. Гольденвейзер[16].

17 декабря 1918 года было опубликовано распоряжение Директории, гласящее, что «пропаганда федерализма карается по законам военного времени». Затем были запрещены собрания и съезды, разогнаны профсоюзы и рабочие организации. Для прессы объявлена беспощадная цензура, для народа — осадное положение. Затем Коновалец пошел еще дальше, заявив, что все агитаторы, задержанные на месте дислокации националистических войск, подлежат незамедлительному расстрелу без следствия и суда. Вскоре расстрелы и террор стали практикой режима Директории. На протяжении полутора месяцев, вплоть до его освобождения 4 февраля 1919 года частями Красной армии, в Киеве шла настоящая «охота» на гетманцев, большевиков, евреев и просто лиц, в чем-то показавшихся новой власти «несвидомыми».

Понимая, что украинская власть в Киеве очень слабая, в январе 1919 года Коновалец ездил в Галицию и пытался договориться, чтобы власти ЗУНР прислали в Киев солдат-галичан. В конце концов из Галиции прибыло две тысячи человек — все, что могла оторвать от дел занятая борьбой с поляками Западноукраинская республика.

Формально Директория захватила власть на всей Украине, но фактически эта власть была не большей, чем у Центральной рады год тому назад. Против немецко-гетманского режима выступили десятки тысяч человек, но сразу же после свержения Скоропадского значительная часть этой массы вернулась в села для реализации своей победы и занялась дележом земли и разгромом восстановленных во время гетманства господских имений.

Другая часть имела очень сильные пробольшевистские и анархистские настроения, и особенно рассчитывать на нее не приходилось, особенно в случае конфликта с большевиками. Единственными силами, на которые могла надеяться Директория, были небольшие отряды антибольшевистских «вольных казаков» (были и пробольшевистские) и сечевые стрельцы.

Как только гетманская власть была свергнута, принимавшие участие в ее свержении повстанческие отряды становились на сторону Советской власти. Так поступили атаманы Григорьев — в Херсонщине, Зеленый — под Киевом, Махно — в районе Екатеринослава. С Директорией они не считались и провозглашали Советскую власть (точнее, свою). Территория Директории таяла не по дням, а по часам, и к середине января большая часть Украины уже была вне ее власти. Одни районы были во власти большевиков и повстанческих украинских частей, сформированных большевиками на своей территории, другие — под властью сочувствующих большевикам «атаманов».

Понимая, что ей одной долго продержаться не удастся, так как народ в большинстве против нее, Директория искала союзников или в лице большевиков, или Антанты. Формальный лидер Директории Винниченко был за мир с Советской Россией, к такому же решению склонялось немало других украинцев. Тем более что деятели Директории фактически принимали всю программу большевиков, но с условием, чтобы власть осталась в руках у них, а не перешла к их конкурентам — украинцам из Харьковского правительства. Проще говоря, забота Директории была о том, как бы удержать власть, а вовсе не о том, как бы принести пользу своему народу, о чем они много и часто говорили. Однако у большевиков были свои лидеры, которые вовсе не горели желанием уступать власть, тем более что их поддерживали широкие массы простых крестьян и пролетариев. Поэтому коммунистические отряды двинулись на Киев. Директория назвала эти действия войной с Советской Россией, на что Москва отвечала, что войну ведет не она, а независимое Украинское советское правительство. И действительно, большая часть красноармейцев была уроженцами Малороссии, так что все заявления об агрессии северного соседа были беспочвенными. Просто социальные, общероссийские лозунги большевиков оказались сильнее национально-шовинистических лозунгов Директории, и за ними пошел народ.

Поражение Германии привело к тому, что Брестский мирный договор превратился в пустую бумажку. Соответственно большевики, изгнанные немцами весной, теперь могли вернуться на Украину.

Осенью 1918 года на нейтральной земле между Украиной и Советской Россией из разрозненных революционных отрядов украинские большевики сумели создать две боеспособные воинские части: «полк имени Богуна», который возглавил Николай Щорс, и «Таращанский полк» под командованием Василия Баляса, которые должны были стать основой новой Украинской повстанческой армии. Вскоре под красными знаменами уже были две дивизии[17], сформированные из выходцев из Украины.

В начале ноября красные начали поход на Украину и уже к 20 ноября заняли приграничные городки Рыльск и Ямполь. 25 ноября красные подошли к Гомелю, где на их сторону перешли солдаты-гетманцы из местного гарнизона. 28 ноября было провозглашено Советское Временное правительство Украины во главе с Григорием Пятаковым, а к началу декабря в двух повстанческих дивизиях было уже около 10 тыс. человек. С этими силами можно было смело начинать наступление, но большевики колебались. Во-первых, против них на юге России вел успешное наступление донской атаман Краснов и сражалась белая Добровольческая армия. Во-вторых, в Крыму и Одессе высадился десант войск Антанты. Поэтому коммунисты решили немного повременить с активными действиями. План большевистского наступления предусматривал захватить стратегическую железную дорогу из Харькова в Донбасс, после чего ударить с тыла по донским казакам. Чтобы не распылять силы, наступательных операций против Киева решили не проводить, а ограничиться взятием под свой контроль Донбасса и Екатеринослава. Лишь после этого можно было бы начать наступление на Киев.

Помимо Украинской повстанческой армии (большевистской), против армии УНР действовали отряды батьки Махно (примерно пять тысяч человек) и несколько тысяч повстанцев Екатеринославщины.

На восточной границе УНР в декабре 1918 года располагались следующие силы Директории под командованием полковника Болбочана: в районе Чернигова было 5 тыс. солдат из Серожупанной дивизии, в районе Прилуки — Нежин стоял 6-тысячный Черноморский кош. Харьковское направление прикрывал Запорожский корпус из 6 тыс. солдат. Кроме того, в тылу этих частей было еще около 8 тыс. человек в менее надежных отрядах.

12 декабря 1918 года началось наступление. 28 декабря красные партизаны, объединившись с махновцами, на несколько дней смогли захватить Екатеринослав. В это же время с Дона на Украину начали наступление белогвардейцы, захватившие Приазовье, а поляки в январе 1919 года захватили Ковель и Владимир-Волынский.

21 декабря 1918 года Вторая Украинская повстанческая дивизия перешла в наступление на Харьков. В течение недели красные разбили петлюровцев у городка Грайворон, у станции Казачья Лопань и у станции Городня. Когда красные отряды подошли к Харькову, в городе вспыхнуло восстание против петлюровцев. Полковник УНР Болбочан с уцелевшими бойцами бежал. Утром 3 января 1919 года в Харьков торжественно вошли красные войска. По такому же сценарию в руки коммунистов перешли города Изюм и Чугуев. Затем большевики продолжили наступление, полностью разгромив Запорожский корпус УНР.

В январе 1919 года в большевистском украинском правительстве произошли изменения. Георгия Пятакова на посту председателя заменил Федор Сергеев (Артем), которого затем сменил Христиан Раковский. Главнокомандующим стал Антонов-Овсеенко. Глава Директории Винниченко в это время слал протест за протестом в Москву, требуя прекратить войну, на что Советское правительство неизменно отвечало, что Советская Россия не воюет против УНР, и советских войск на Украине нет. «Так что, дорогие паны, извиняйте, обращайтесь к Советскому правительству Украины», — усмехались в Первопрестольной.

На существенно сократившейся территории украинского Левобережья всю власть в свои руки взял полковник Болбочан, который, по сути, превратился в диктатора, мало оглядывавшегося на Директорию. Однако и единоличная власть не спасала дело УНР. Украинские полки стремительно деградировали и разлагались, превращаясь в слабоуправляемые банды, а солдаты массово дезертировали или переходили на сторону красных, крестьяне и горожане устраивали восстания. Попытки мобилизовать полтавских крестьян в армию Директории привела к тому, что местное население повернуло оружие против украинцев. 12 января красные захватили Чернигов. Апогеем развала украинской армии стало 15 января, когда против Директории в полном составе восстали две дивизии атаманов Зеленого и Данченко.

16 января Болбочан, под командованием которого оставалось шесть тысяч бойцов, вопреки приказу Петлюры, без боя сдал Полтаву и отступил на Кременчуг, тем самым открыв противнику прямой путь на Киев. Узнав об этом, взбешенный Петлюра отдал приказ об аресте Болбочана, но это не могло остановить красных.

16 января 1919 года Директория официально объявила войну Советской России. В связи с этим Директория передала Петлюре единоличное управление всеми военными делами. Новый военный диктатор разделил украинскую армию на Правобережный фронт, Восточный фронт и Южную группу. Войска Восточного фронта должны были контратаковать и отбить Полтаву и Чернигов. Правобережного — прикрывать Киев со стороны Полесья, Южной группы — оборонять Екатеринослав. Однако остановить красных петлюровцы уже не могли. После нескольких боев местного значения красный командир Дыбенко захватил Екатеринослав, а 2-я повстанческая дивизия разбила петлюровский Восточный фронт.

Когда красные начали наступление на Киев, сопротивление войск Директории было слабым и спорадическим. Поэтому Директория приняла решение вновь оставить Киев, и эсэсовцы Коновальца прикрывали бегство своего правительства. При этом среди отступающих началась паника, из-за которой второй полк СС просто отказался воевать и бежал с позиций.

Бегством Директории из Киева закончился ее 45-дневный «киевский период» и начался длинный период «пребывания на колесах», который завершился покаянием перед большевиками и переходом к ним на службу одной части деятелей Директории и уходом в эмиграцию другой ее части. За полтора месяца пребывания в Киеве Директория не сумела сделать ничего, что запомнилось бы потомкам, за исключением подписания договора об объединении с Западно-Украинской народной республикой, которое торжественно состоялось 22 декабря 1919 года. Впрочем, особой заслуги петлюровцев тут нет, так как переговоры начала еще гетманская администрация. Кроме того, это «объединение» в гораздо большей мере было декларацией, чем реальной унией двух находящихся в кризисе государств. Так что можно говорить лишь о благом пожелании, озвученном всенародно, но так и не доведенном до стадии практической реализации. К тому же мало кто помнит, что в конце того же года «Акт Злуки» был денонсирован президентом ЗУНР Евгением Петрушевичем.

Оставив Киев, Директория на некоторое время задержалась в Виннице. Ее положение было исключительно тяжелым. Ни армии, ни сочувствия народа у Директории не было. В Галиции шла борьба галичан с Польшей, и рассчитывать на помощь оттуда больше не приходилось. Этот период совпал с волной страшных еврейских погромов, прокатившихся по всей территории, находившейся под властью Директории. В 180 населенных пунктах на территории Украины петлюровцы вырезали около 25 тыс. евреев.

Сама же Директория с несколькими тысячами оставшихся верными ей солдат перебиралась из города в город, спасаясь от наступающих советских частей. Несмотря на то что после падения Киева в разбросанной от Одессы до Полесья армии УНР все еще оставалось больше 30 тыс. человек, единственной надежной частью оставались только сечевые стрельцы. Евгений Коновалец, понимая, что его солдаты — это его единственное богатство, стремился лишний раз не рисковать и не вступать в бой, если можно было уклониться. Однако если приходилось драться, то галичане бились умело и расчетливо. И все же его отряд, громко названный корпусом, неуклонно таял. К марту в строю оставалось всего 4 тыс. стрельцов. Но снова помощь пришла с запада в виде нескольких тысяч новобранцев из Галиции, прибывших в армию УНР по договоренности с Петлюрой.

В апрельских боях за Бердичев сечевые стрельцы были разбиты и понесли серьезные потери. Моральный дух галичан падал все ниже и ниже. Тем более что против них сражались отряды местных коммунистов-украинцев. Галичане приходили к мысли, что они борются не за Украину, а за власть потерявшей популярность Директории над украинским народом. Получалось, что они идут против своего же народа. Они ощущали на себе враждебность местного населения, и все чаще в разговорах стрельцов звучала мысль вернуться домой в Галицию, которой нужна была помощь в борьбе с поляками.

1–3 мая в бою у Шепетовки корпус СС был еще раз разбит. Единственное, что спасало УНР от окончательного разгрома, — это то, что основные силы большевиков в это время были отвлечены на борьбу с белогвардейцами.

Весной 1919 года Директория развалилась. Грушевский и Винниченко предпочли эмигрировать, оставив Петлюру единоличным правителем уже не существующего государства. Вся контролируемая петлюровцами территория ограничивалась городом Ровно и его окрестностями. Вскоре и этот город пришлось оставить, и вся армия Петлюры превратилась в плохо организованный партизанский отряд, практически не способный ни на какие серьезные действия. К этому можно добавить, что в то время сами большевики всех выступавших против них называли «петлюровскими бандитами». Так они назвали и отряды никому не подчинявшихся атаманов, которые действовали на Правобережье.

Под контролем УНР в мае 1919 года оставался маленький кусочек земли между городами Дубно и Броды. Вся армия Украинской народной республики насчитывала около 9000 человек, из них — 1500 эсэсовцев. Однако, собрав все силы в кулак, украинцы в июне попытались атаковать красных и в очередной раз были разбиты. Это был полный разгром. В полках оставалось по нескольку сот человек.

В июле армия Петлюры оказалась зажата у Каменец-Подольского между Днестром на юге и Збручем на западе. Этот клочок земли размером 40 на 60 километров получил название «треугольник смерти». Как всегда, при неудачах начался поиск виновных и склоки между своими. Власти УНР подозревали сечевиков в двурушничестве и готовности бросить фронт и уйти в Галичину, галичане в ответ подозревали Директорию в том, что та готова пожертвовать стрельцами ради удержания власти.

В мае Польша начала наступление на восток, и разрозненные банды, бывшие некогда петлюровской армией, стали сдаваться в плен или присоединяться к полякам. В своих воспоминаниях петлюровский министр И. Мазепа пишет: «Мы стояли перед дилеммой, к кому попасть в плен: к полякам или к большевикам».

Однако в это время Украинская галицкая армия ЗУНР вынуждена была под ударами поляков покинуть территорию Западно-Украинской республики и отступить на восток, где летом 1919 года соединилась с остатками петлюровцев. Это хоть и ненадолго, но продлило агонию УНР. Двум силам удалось заключить союз, и Петлюра был провозглашен главнокомандующим обеими армиями — Галицкой и Надднепрянской.

Украинская галицкая армия состояла из трех армейских корпусов, в которых было почти 50 тыс. человек при 550 пулеметах и 160 орудиях. Кроме того, это были регулярные подразделения с хорошей дисциплиной и сильным офицерским корпусом. Так что появление галичан коренным образом изменило расклад сил в регионе, и теперь красные оказались в меньшинстве. Ободренные этим украинцы смогли начать наступление и серьезно потеснить противника. Петлюра 2 августа огласил новый приказ — Киевскую директиву об общем наступлении. По замыслу атамана его армии должны были двумя группировками наступать по направлению на Киев и Одессу и к концу августа взять оба этих города.

Практически одновременно с петлюровцами польская армия атаковала большевиков и захватила город Ровно. Так что красным приходилось драться на три фронта одновременно, ведь Добровольческая армия генерала Деникина к середине лета 1919 года была уже в пределах Украины, наступая с востока на Киев и Одессу. Большевики бросили все свои силы на борьбу с Деникиным, и все Правобережье оказалось без сколько-нибудь значительных большевистских частей. Создались исключительно благоприятные условия для наступления украинских вооруженных сил, состоящих примерно из 10 тыс. петлюровцев и 40 тыс. галичан[18]. В начале августа началось наступление, которое не встречало сопротивления из-за отсутствия противника.

Галичане под командой генерала Кравса быстро продвигались вперед и уже к концу августа были на подступах к Киеву. Когда Петлюра попытался присоединиться к ним, генерал Кравс категорически воспротивился этому. Как бывший австрийский офицер и человек правых убеждений, Кравс органически не выносил надднепрянских социалистических лидеров и «атаманов». В своем кругу он называл Петлюру «неудавшимся попом» и «цыганом», а социалистических лидеров-петлюровцев — «полубольшевиками».

Кроме того, к этому времени определилось резкое расхождение между петлюровцами и галичанами в вопросе об отношении к Деникину. Несмотря на то, что до войны Галиция была центром и рассадником украинского сепаратизма, галицкое правительство и армия были единодушны в желании самого тесного сотрудничества с русским патриотом Деникиным. Этот факт чрезвычайно важен, ибо он свидетельствует о том, с какой быстротой и легкостью галичане освободились от ненависти к России, которая десятилетиями культивировалась при поддержке австро-венгерского правительства в Галиции. А вот отношение петлюровцев к Деникину было резко отрицательным. И вовсе не по причинам национальным. Не надо забывать, что Петлюра и его сторонники были социалистами с большим уклоном к большевизму, а потому не смели рассчитывать на снисхождение в случае победы «Белого дела». Кроме того, петлюровцы являлись бывшими подданными Российской империи, а поэтому в глазах Деникина были изменниками, с которыми надо было вести себя так же, как и с большевиками. Естественно, галичане как подданные Габсбургов от этих обвинений были избавлены.

30 августа[19] к противоположным окраинам Киева одновременно подошли Добровольческая и Галицкая армии. На следующий день генерал Антон Кравс назначил торжественное вступление в Киев своей армии и парад на Думской площади, которая сегодня называется майданом Незалэжности.

На следующий день, когда галичане строились для парада, эскадрон деникинцев мирно стал рядом с конной сотней галичан. Для описания дальнейших событий, думаю, стоит процитировать известного украиноведа Андрея Дикого: «Когда подъехал генерал Кравс, командир добровольческого эскадрона ему представился и изъявил желание рядом с украинским флагом, уже вывешенным на Думе, вывесить и русский, на что генерал Кравс согласился. Подъем русского флага вызвал взрыв энтузиазма многотысячной толпы киевлян, запрудивших Думскую площадь и Крещатик. Это вызвало негодование подъехавшего петлюровского «атамана» Сальского. Он приказал галичанам снять русский флаг, но галичане отказались выполнить его приказание. Тогда по приказу Сальского один из его политических единомышленников сорвал русский флаг и бросил под ноги лошади Сальского, который начал его демонстративно топтать. Ошеломленная этой выходкой толпа разразилась криками негодования, а добровольцы дали в воздух несколько залпов и пулеметных очередей. Наступило всеобщее смятение. Виновник всего — Сальский галопом бросился удирать по направлению к Бессарабке, следом за ним побежал его небольшой отряд «гайдамаков»; галичане же в полном порядке отошли в близлежащие улицы. Под улюлюканье киевлян Сальский и его петлюровское «войско», бросая оружие, пробежали по Васильковской улице и небольшими группками рассеялись в районе киевского предместья — Демиевки. Так столица Украины встретила тех, кто самозванно хотел навязать ей свою волю». Одновременно добровольцы начали разоружать и украинские части. К вечеру в плену у белогвардейцев было до трех тысяч украинцев. Связавшись с командующим добровольцами генералом Бредовым, генерал Кравс поехал к нему для выяснения недоразумения. Галичанин заверил Бредова, что его солдаты действуют независимо от армии УНР и ей никак не подчинены. К этому времени подъехала из Фастова делегация петлюровского правительства во главе с Омельяновичем-Павленко и хотела принять участие в разговоре с генералом Бредовым. Но Бредов отказался их принять и приказал передать, что если они появятся, то он их арестует. Петлюровцы немедленно вернулись назад. С Кравсом генерал заключил соглашение о немедленном отводе частей Галицкой армии на один дневной переход на запад, что и было выполнено 1 сентября. В этот же день по Киеву был расклеен приказ генерала Бредова, гласивший, что «…отныне и навсегда Киев возвращается в состав единой и неделимой России».

Киевские события произвели огромное впечатление как на петлюровцев, так и на галичан. Петлюровский премьер Мазепа по этому поводу позже напишет: «Чужой нам Киев сразу же поспешил дать деникинцам всякую помощь, начиная от обычных информаций и кончая вооруженными отрядами местных добровольцев». То, что якобы украинская столица была «чужой» для украинцев, заметил не только петлюровский премьер, но и тысячи галичан, бывших свидетелями восторженного приема деникинцев в Киеве. Так галичане окончательно убедились, что все разговоры о необычайной популярности Петлюры — мыльный пузырь, и начали об этом открыто говорить и критиковать действия всей петлюровской верхушки. Антагонизм между галичанами и петлюровцами рос изо дня в день. Дело доходило до того, что галичане физически расправлялись с петлюровскими комиссарами, пытавшимися в своем социалистическом духе просвещать солдат УГА.

Петлюра и его окружение стремились, вопреки воле Галицкой армии, поскорее развязать войну против Деникина. Борьба против Деникина автоматически делала их союзниками большевиков и открывала возможности для соглашения с красными в случае их победы.

Кроме того, убедившись, что галичане не собираются становиться его верными помощниками, 3 сентября 1919 года Петлюра за спиной УГА заключил союзный договор с Польшей, уступив ей Галицию и Прикарпатскую Русь.

22 сентября головной атаман Петлюра издал приказ о начале войны против Деникина. Одновременно Петлюра послал своего уполномоченного к Ленину с предложением о сотрудничестве Директории с большевиками. Не дожидаясь, пока Ленин пришлет помощь петлюровцам, белогвардейцы нанесли сокрушительный удар, и через пару дней все петлюровское войско беспорядочно бежало на запад к бывшей австрийской границе, на которой теперь стояли поляки.

Галицкая армия в это время окончательно разорвала отношения с петлюровцами и перешла на сторону Деникина. Между нею и командованием Доброармии было заключено соглашение следующего содержания: «Галицкая армия в полном составе, с этапными установлениями, складами и железнодорожным составом, переходит на сторону Доброармии и отдается в полное распоряжение Главного командования Вооруженных сил Юга России через Командующего Войсками Новороссийской области»[20].

В начале августа, продвигаясь на восток, петлюровцы рассчитывали, что их армия будет расти, как снежный ком, благодаря притоку добровольцев. Они верили, что народ ждет Петлюру и с восторгом относится к его политике. Однако за четыре месяца петлюровская армия потеряла более половины своего состава. И не в боях, а главным образом от дезертирства.

Осенью 1919 года начались первые столкновения войск УНР с деникинцами на Подолье. Белые части активно наступали, очищая пространства Малороссии как от красных, так и от петлюровцев. Под ударами белогвардейцев украинский фронт стремительно распался, а уже 17 ноября Украинская армия, по сути, перестала существовать, распавшись на несколько частей, в панике бегущих к польской границе. К началу зимы деморализованные остатки петлюровской армии оказались зажаты между польскими, красными и белыми войсками на маленьком участке земли около города Любар. Между загнанными в угол украинцами началась взаимная борьба, большинство бойцов просто дезертировало, некоторые отряды переходили на сторону большевиков. Симон Петлюра отправился на поклон к полякам, пытаясь договориться с ними о спасении и совместных действиях против большевиков.

В это время отряд сечевых стрельцов, бывший опорой украинской власти с самого начала гражданской войны, официально был демобилизован, так как, по заявлению Коновальца, они больше не видели смысла в продолжении вооруженной борьбы. Вскоре большая часть уцелевших унровцев сдалась полякам, после чего оказалась заперта в лагерях для военнопленных. Оставшиеся на свободе перешли к партизанским действиям в тылу белых войск.

По сравнению с абсолютно управляемым немцами гетманским режимом, Директория имела гораздо больше самостоятельности, но все же и Петлюра активно искал себе покровителей, с которыми был готов расплачиваться богатствами Украины.

Пока еще в стране были немецкие войска, Директория сделала все, чтобы они беспрепятственно вывезли свои трофеи. После того как германцы ушли, петлюровцы стали ориентироваться на Антанту. Деятели Директории просили у стран Антанты финансовой и военной помощи для борьбы против Советской России. Откликнулись французы[21], которые согласились вести переговоры с УНР на следующих условиях:

1) передача Франции концессий на все украинские железные дороги сроком на 50 лет;

2) подписание Директорией обязательства об уплате Франции причитающихся ей долгов старого царского и Временного правительств;

3) вся финансовая, торговая, промышленная и военная политика Украины в течение пяти лет со дня подписания договора должна вестись под непосредственным контролем представителей французского правительства.

В ответной ноте Украинского правительства говорилось: «Директория, признавая сделанные ею ошибки, просит французское командование о помощи в борьбе против большевиков. Директория отдает себя под покровительство Франции и просит представителей Франции взять на себя руководство управлением Украины в военной, дипломатической, политической, финансовой, экономической и судебной областях в течение всего времени, пока будет продолжаться война с большевиками, и, наконец, Директория надеется, что Франция и другие державы Согласия проявят великодушие, когда после окончания борьбы с большевиками возникнут вопросы о территориях и нациях»[22].

Однако стремительное наступление Красной армии не позволило установить над Украиной французский протекторат, а высадившимся в Одессе французским войскам пришлось весной 1919 года возвращаться на родину.

После киевского конфуза 1919 года Петлюра стал искать защиты у поляков. В итоге он договорился, что Речь Посполитая признает УНР в обмен на Западную Украину и бывшие Волынскую и Подольскую губернии Российской империи. Кроме того, Петлюра гарантировал неприкосновенность владений польских помещиков на Украине, обещал возместить им убытки, понесенные из-за революции, предоставить различные торговые льготы и т. д.

В апреле 1920 года состоялось подписание Пилсудским и Петлюрой политической конвенции, по которой Директория признавалась верховной властью на Украине. За это Петлюра, по сути, отдавал польским панам все украинские земли на западе от Днепра. Кроме того, на период войны против большевиков Украинское правительство обязалось кормить польскую армию. Также Конвенцией подробно был разработан порядок оккупации Украины и распределения будущей военной добычи. Таким образом, Петлюра и его «министры» обязались превратить Украину в протекторат Польши.

Затем польские войска начали стремительное наступление и, в конце концов, сумели дойти до Киева. В этом походе участвовали и немногочисленные вновь воссозданные петлюровские части.

До 1917 года восточная часть Донецкой и Луганская области современной Украины входили в состав земель Донского казачьего войска. Бурное развитие промышленности в регионе в конце девятнадцатого века вызвало сюда приток работников из Центральной России, которых казаки называли иногородними. Эти люди шли работать на шахты и заводы, начинали торговлю, многие из них оставались тут на постоянное жительство. Это способствовало экономическому росту края, но вело к появлению напряженности в отношениях между казаками и пришлым людом. Будучи военным сословием, казаки свысока смотрели на мужиков-рабочих, а в иногородних капиталистах видели угрозу своему образу жизни. В свою очередь, осевшие в Донских землях иногородние были недовольны привилегиями коренных жителей и видели в существовании казачьих войск анахронизм. Иногородние рабочие хотели улучшения условий труда, а иногородние крестьяне хотели получить равные с казаками права на владение землей. Кроме того, казачьи части активно применялись имперским правительством для разгона рабочих выступлений, что не добавляло любви между казаками и рабочими. После подавления революции 1905 года казаки стали кровными врагами для всех революционных партий и организаций.

После революции 1917 года напряженность между рабочими и казаками вылилась в открытое противостояние. После того как революционные власти стали брать под свой контроль предприятия, казаки выступили в защиту старых порядков. Казачьи сотни занимали шахты и упраздняли новое руководство и возвращали прежнюю администрацию. При этом не признавшие большевистской власти казаки действовали не только на своих землях, но и переходили границы Всевеликого войска Донского. В ответ большевики Харькова, являвшегося тогда, по сути, административным центром Донецкого и Криворожского бассейнов, объявили мобилизацию и отправили для защиты шахт отряд красногвардейцев, который на местах пополнялся местными рабочими. После нескольких боев Красная гвардия выбила казаков из основных донбасских городков. Так что осенью 1917 года в Донбассе уже шла Гражданская война, хотя традиционно считается, что она началась лишь весной следующего года с восстания чехословацкого корпуса.

25 декабря 1917 года казачий партизанский отряд под командованием Василия Чернецова снова захватил Дебальцево, а 31 декабря — Ясиновский рудник в Макеевке, казнив при этом местных большевиков и 50 бывших австрийских военнопленных, перешедших на сторону красных.

Об этом командире стоит сказать особо. За храбрость во время Первой мировой он получил Георгиевское оружие и чин есаула. В начале 1917 года раненый Василий Михайлович был отозван с фронта и назначен комендантом Макеевского горного района, где приложил немало сил для усмирения рабочих выступлений. После Октябрьской революции Василий Михайлович собрал вокруг себя отряд добровольцев, во главе которого начал борьбу с большевиками. Этот отряд стал одной из немногих боеспособных частей атамана Каледина и многократно перебрасывался с одного участка фронта на другой. Нужно помнить, что в это время большинство казаков были еще очень аполитично настроены и воевать не хотели, а Красная и белогвардейская Добровольческая армия были лишь в задумках их вождей. Так что немногочисленный, даже в лучшие времена насчитывавший всего шесть сотен всадников, но чрезвычайно активный отряд из добровольцев Чернецова был грозной силой в регионе. Сам Чернецов получил чин полковника и прозвище «усмирителя Донбасса». Однако вскоре большевистские идеи нашли отклик у казаков, и на Дону была установлена Советская власть. В начале 1918 года раненый Чернецов попал в плен к красным казакам и был убит 21 января. По одной из версий, он погиб при попытке бегства, по другой, описанной Шолоховым в «Тихом Доне», был просто казнен конвоирами. Остатки чернецовского отряда влились в ряды Партизанского полка белой Добровольческой армии и ушли на Кубань. А 29 января покончил жизнь самоубийством донской атаман Каледин, в своем предсмертном письме генералу Алексееву объяснивший свой поступок «отказом казачества следовать за своим атаманом».

23 марта 1918 года в Ростове была провозглашена Донская Советская Республика (ДСР) в составе РСФСР, в которую формально вошли и восточные земли Донбасса. Хотя эти же земли были объявлены частью Донецко-Криворожской республики (ДКР) со столицей в Харькове, провозглашенной десятью днями раньше. Дальнейшие судьбы ДСР и ДКР были похожи — и ту и другую республику захватили немцы.

После поражения Германии в войне и ухода оккупационных войск большевики развернули наступление, взяли под свой контроль восток Украины и вторглись в донские земли. Но уже в начале 1919 года белогвардейские части войска на юге объединились в Вооруженные силы Юга России под командованием Деникина, выбили красных с Дона и начали наступление, вскоре вступив на Украину.

Донбасс был чрезвычайно важным промышленным регионом, а его угольные запасы имели стратегическое значение[23], так что за этот край в годы Гражданской войны шли жестокие бои, а некоторые города переходили из рук в руки по десятку раз. Судьба свела в регионе наиболее талантливых полководцев, ярких политиков и лучшие войска всех участвовавших в братоубийственной бойне сторон.

Интересно, что именно в Донбассе состоялось первое в Гражданской войне боевое применение нового для России вида оружия — танков. В мае 1919 года в районе железнодорожных станций Ханжонково, Ясиноватая и Попасная деникинцы бросили в бой Первый танковый дивизион Вооруженных сил Юга России, состоявший из 16 английских танков, которыми управляли русские офицеры.

Начальник штаба 3-й пехотной дивизии ВСЮР генерал Борис Штейфон так описал эффект от применения танков[24]: «Танки были приданы наиболее сильным частям и произвели действительно должный эффект. Первые красные части, заметив какие-то двигающиеся машины, не уяснили, по-видимому, их роль, но когда, несмотря на огонь, свободно преодолевая местные препятствия, танки врезались в неприятельское расположение и стали в полном смысле уничтожать красные цепи, разразилась полная паника. Весть о появлении танков быстро разнеслась среди большевистских войск и лишила их всякой сопротивляемости. Еще издали, завидев танки, большевики немедленно очищали свои позиции и поспешно отходили. Учитывая тот ужас, какой нагнали эти машины на большевиков, многие части стали устраивать из повозок и иного рода подручного материала подобие танков и маячить издали. Маскарад имел успех и еще больше поднимал бодрый дух наших войск.

У станции Попасная произошло единоборство танка с красным бронепоездом. Это редкое и интересное состязание закончилось печально для обеих сторон. В бою участвовал тип так называемого тяжелого танка. Удачным попаданием он подбил паровоз бронепоезда, а последний, в свою очередь, повредил танк. Указанный эпизод еще более устрашил красных и внушил ужас даже неприятельским бронепоездам. Пробивая путь этими чудовищами, наша пехота и конница быстро и без особых потерь очистила Донецкий бассейн. Войска Добровольческой армии снова заняли Юзовку, Ясиноватую, Криничную, Дебальцево».

Впрочем, бронированные чудища недолго пылили по донецким дорогам — вскоре после дебюта чудо-оружие было переброшено на Царицынский фронт.

К концу июня 1919 года основные силы Добровольческой армии вплотную подошли к Харькову. Красные отбивались отчаянно, но были разбиты. 25 июня белые взяли город под свой полный контроль. При этом особенно отличились «дроздовцы», под командованием полковника А.В. Туркула первыми ворвавшиеся в Харьков. Победители первым делом провели торжественный парад и вернули юлианский календарь, отмененный большевиками. Харьковчане встретили деникинцев с симпатией. В первые же дни в Добровольческую армию вступило несколько тысяч харьковчан, желавших сражаться против большевиков. Генерал Деникин писал, что если 18 мая его армия насчитывала 9600 бойцов, то через неделю после взятия Харькова ее численность, несмотря на потери, выросла до 26 000 бойцов.

На юге Украины белые также стремительно наступали. 18 июля они выбили красных из Николаева. 24 августа морским десантом, который поддержали местные повстанцы, солдаты переправившегося из Крыма Сводно-драгунского полка освободили Одессу. Интересно отметить, что в белогвардейском десанте было всего около 800 человек, а город обороняло до 10 тыс. красноармейцев с хорошей артиллерией и бронепоездами. Но всего за день город с полумиллионным населением был очищен от большевиков. Во многом этому помогло то, что одесситы в своей массе относились к красной власти резко негативно, а крестьяне окрестных сел вообще подняли вооруженное восстание против красных.

Таким образом, к концу лета весь юго-восток и значительная часть центральных областей современной Украины оказались под контролем белогвардейцев.

После поражения Австро-Венгрии и Германии в 1918 году свою страну начали строить и поляки под руководством амбициозного Юзефа Пилсудского. Еще в далеком 1887 году за участие в подготовке покушения на Александра III Юзеф был приговорен к пятилетней ссылке, а его брат Бронислав получил 15 лет каторги. Отсидев свой срок, поляк не успокоился и продолжил революционную деятельность, вступив в польскую социалистическую партию. В годы Русско-японской войны он отправился в Страну восходящего солнца и там предложил создать антирусскую часть из польских пленных. Японское командование идею не поддержало, но зато выдало активному революционеру 20 тысяч фунтов стерлингов на разведывательную деятельность. Вернувшись в Польшу, Пилсудский организовал боевые группы, принявшие активное участие в революции 1905 года. Своих боевиков Пилсудский содержал благодаря средствам, добытым с помощью грабежей банков. Незадолго до начала Первой мировой войны Пилсудский перебрался в австрийскую Галицию, где при поддержке властей начал создавать военизированные польские организации, с началом войны развернутые в полноценные боевые части — легионы. Три года легионеры Пилсудского воевали против России, но когда стало понятно, что Германия проигрывает войну, Пилсудский решил начать самостоятельную игру. За это немцы распустили легионеров, а их создатель некоторое время провел под арестом. 8 ноября 1918 года он был освобожден, а 11 ноября был избран временным начальником вновь созданного польского государства. Правда, у государства еще не было признанных границ, так что поляки под шумок всеобщего кризиса стали спешно брать под свой контроль все окрестные земли. В умах наиболее радикальных польских политиков уже возникла идея восстановления Речи Посполитой от моря до моря. На севере у разбитых немцев были отобраны Позен и Померания, а на юге поляки объявили своими земли Галиции и Волыни, где им пришлось столкнуться с галичанами-украинцами.

В свое время, борясь с Россией, польские политики сделали немало, чтобы население края из русских превратилось в украинцев, но, даже перестав быть русскими по духу, галицкие русины остались врагами поляков. Так что, когда австрийская империя стала распадаться, украинские политики также заявили, что они создают собственное государство. 18 октября во Львове был создан парламент украинцев Австро-Венгрии, получивший название Украинский национальный совет. Он провозгласил своей целью создание украинского государства, включающего в себя Галицию, Буковину и Закарпатье. Главной ударной силой Совета стали части сечевых стрельцов, которые в ночь на 1 ноября 1918 года взяли под свой контроль наиболее важные города региона. 13 ноября была провозглашена независимость Западно-Украинской народной республикой (ЗУНР), президентом которой стал Евгений Петрушевич.

В ответ поляки, которых в крае было до четверти всего населения, объявили о том, что Галиция присоединяется к остальной Польше. Наиболее решительные сторонники вхождения Галиции в Речь Посполитую даже подняли вооруженное восстание во Львове. На помощь соотечественникам устремились добровольцы из коренных земель Польши.

21 ноября 1918 года польские войска взяли Львов, изгнав оттуда украинскую власть. Не упустили своего шанса и другие соседи. Румынская армия оккупировала Черновцы, а Ужгород был занят чехословацкими войсками. Правительство ЗУНР пыталось сопротивляться и провело мобилизацию в Украинскую галицкую армию (УГА), которая должна была отстоять независимость молодого государства. Однако зимой 1919 года УГА была разбита сначала чехами в Закарпатье, а месяц спустя — поляками подо Львовом. Еще полгода галичане отбивались, теряя одну область за другой, пока вся территория ЗУНР не была оккупирована. Прижатая к восточной границе республики, реке Збручу, УГА 7 июня пошла ва-банк, начав наступление на Львов (Чорткивскую офензиву). Однако, несмотря на все усилия галичан, поляки, которых вел в бой специально приехавший в город Пилсудский, победили. Уцелевшие подразделения УГА были вынуждены оставить территорию ЗУНР и перейти на земли УНР, почти на полгода став невольными подчиненными Петлюры. Галиция же досталась победителям-полякам. Однако только этим регионом аппетиты Речи Посполитой не ограничивались. Уже с 1918 года поляки начали поход на восток, стремясь выйти на границы 1772 года. Зимой 1918/19 года поляки захватили часть земель Литвы, Беларуси и УНР, после чего столкнулись с Красной армией Советской России. Так началась польско-советская война. Первоначально поляки были в более выигрышном положении, так как весной — летом 1919 года основные силы красных были отвлечены на борьбу с белогвардейцами Деникина на юге и Колчака на востоке. В августе поляки захватили Минск и Бобруйск. Затем между поляками и красными было заключено перемирие и начались переговоры, которые, правда, ничем не закончились, но зато дали возможность противникам заняться внутренними проблемами.

В 1920 году война вспыхнула вновь. 25 апреля 1920 года польские войска и присоединившиеся к ним петлюровцы перешли в наступление на всем фронте. При этом если в Белоруссии силы противников были примерно равными, то на Украине поляки имели трехкратное численное превосходство. Слабые красные части были смяты, и польская армия стремительно двинулась в глубь Украины. 26 апреля поляки взяли Житомир и Коростень, 6 мая — Белую Церковь. Спустя день передовые части Пилсудского без боя вошли в оставленный большевиками Киев. 1-я дивизия легионеров перешла Днепр и захватила плацдарм на его левом берегу, откуда можно было продолжать наступление.

Однако это был апофеоз польского наступления. Красное командование срочно перебрасывало на западный фронт свежие силы, в том числе отозванную с Кавказа легендарную Первую Конную армию под командованием Семена Буденного.

14 мая в Белоруссии началось контрнаступление войск Западного фронта под командованием Михаила Тухачевского. Чуть позже на Украине начал наступление советский Юго-Западный фронт под командованием Александра Егорова[25], основной ударной силой которого была конница Буденного. 5 июня на Украине Первая Конная армия атаковала противника, прорвала фронт и заставила поляков отступать. 8 июня красная конница взяла Житомир и Бердичев, а через четыре дня Киев снова стал советским[26]. Затем Первая Конная повела наступление на Ровно, по пути разгромив 3-ю и 6-ю польские армии. 4 июля Ровно был взят, и красные части двинулись на Львов.

По первоначальному плану войны советский Юго-Западный фронт должен был из Украины повернуть наступление на Брест и тем самым поддержать наступление Западного фронта Тухачевского. Однако Тухачевский стремительно наступал и в поддержке не нуждался. 26 июля передовые части его армии вошли на польскую территорию, а 1 августа взяли Брест.

Поэтому было решено изменить направление главного удара Юго-Западного фронта и двинуть его армии на Львов[27]. Так началась битва за столицу Галиции. 26 июля Красная армия овладела Бродами и Тернополем, и Первая Конная армия начала атаку на Львов. Тут поляки наконец-то сумели закрепиться и оказать достойное сопротивление. Начались жестокие, кровопролитные бои. 29 июля поляки нанесли контрудар, из-за которого Первая Конная армия даже была вынуждена на некоторое время отступить. Поляки смогли вернуть себе Броды, после чего в первых числах августа на львовском направлении наступило некоторое затишье, во время которого противники приводили свои части в порядок. Однако 12 августа Первая Конная армия вновь перешла в наступление. Через два дня она снова захватила Броды и вышла на берега Западного Буга.

В это время советское наступление Тухачевского в Польше выдохлось, и он потребовал себе в помощь перебросить армию Буденного. Егоров, которого поддержал Сталин, отказался выполнять этот приказ, мотивируя это тем, что Конармия уже увязла в боях и вывести ее невозможно, поэтому Тухачевский должен подождать, пока не падет Львов. Несколько дней шло препирательство между командованиями фронтов, пока 20 августа в спор не вмешался всесильный Лев Троцкий. По его приказу Первая Конная прекратила уже практически выигранное сражение и отправилась под Варшаву, где Тухачевский попал в польскую ловушку и был разбит. Естественно, Буденный не успел, да и не мог успеть на помощь Тухачевскому. Идя на соединение с Тухачевским, Первая Конная вынуждена была атаковать сильно укрепленные позиции врага под Замостьем, которые вместе с поляками обороняли украинские солдаты из 6-й стрелковой дивизии армии УНР под командованием полковника Марка Безручко, а также белорусские солдаты атамана Булак-Балаховича. Пока буденновцы пытались прорвать оборону врага, поляки сумели перебросить в тыл к красным крупные воинские части, и Конармия вскоре попала в окружение, но сумела с боями прорваться.

Из-за поражения советского Западного фронта большевики были вынуждены пойти на крайне невыгодный мир с Польшей, по которому Речи Посполитой доставались Западная Украина и Беларусь.

Прения о том, кто был прав в споре двух фронтов и на ком лежит вина за разгром Западного фронта под Варшавой, начались практически сразу же. По версии Тухачевского, поражение произошло из-за того, что ему вовремя не оказали помощи. Однако оппоненты, главным из которых был Сталин, возражали, что приказ перебросить Конармию пришел слишком поздно и поэтому, даже если бы Буденный выступил сразу, он все равно не мог бы успеть. Вместе с тем этот приказ спас польские войска во Львове, который уже был на три четверти окружен. Кроме того, Тухачевский при наступлении на Варшаву допустил целый ряд просчетов, а в критический момент самоустранился от командования гибнущими армиями. Так что вина исключительно на Тухачевском и его покровителе Троцком.

Сегодня установить истину уже невозможно. Однако можно предположить, что если бы Конная армия продолжила идти на Львов, до которого оставалось 5–7 километров, то Галиция была бы очищена от польских войск. Это позволило бы с более сильных позиций вести переговоры о мире и, возможно, привело бы к тому, что Западная Украина уже в 1920 году вошла бы в состав УССР. Ну а это, в свою очередь, полностью бы изменило политическую историю Украины, не возникло бы ОУН и УПА, не было бы столь сильного разделения между Востоком и Западом страны…

К осени 1919 года наступавшая на Москву Белая армия потерпела сокрушительное поражение и была вынуждена отступать, в том числе и с Украины. Генерал Деникин 2 апреля 1920 года покинул свой пост и остатки отступившей в Крым армии. Новым главнокомандующим белыми силами был избран барон Петр Врангель. Хотя положение было катастрофическим, новый командующий рьяно взялся за дело и сумел частично восстановить разгромленные годом ранее белые армии.

Понимая, что ресурсы Крыма минимальны и не позволят продержаться долго, барон решает идти ва-банк и атаковать красных, отбить Донбасс, прорваться на Дон и Кубань и поднять там антибольшевистское восстание. Шансы на успех задуманного были минимальны, но Петр Николаевич Врангель надеялся, что война с Польшей отвлекла лучшие силы большевиков и он сумеет справиться. Хотя уже в это время красные отряды атаковали Перекоп и 13 апреля ворвались в Крым. Однако лихой генерал Яков Слащёв контратаковал и выбил красных с полуострова. На следующий день, собрав в ударный кулак корниловцев и марковцев, Врангель перешел в наступление и оттеснил большевиков. В результате этих боев красное командование приняло решение отложить вторжение в Крым. Так что это была первая победа барона, поднявшая дух его армии. Не стесняясь жестких мер, Врангель укрепляет дисциплину в армии и переименовывает ее из «Вооруженных сил Юга России» в «Русскую армию».

В июне 1920 года Русская армия переходит в наступление, окружает и практически полностью уничтожает в районе Мелитополя двенадцатитысячную красную кавалерийскую группу Жлобы. Благодаря этой победе армия Врангеля перехватила инициативу и начала наступление на Каховку, Екатеринослав и Донбасс. Все лето шли ожесточенные бои, в которых врангелевцы сумели раздвинуть границы своей территории, но убедительных побед не достигли. В сентябре Русская армия атаковала по направлению на Донбасс. К 16 сентября была разбита Верхнетокмакская группировка Красной армии. Белогвардейцы заняли Токмак, Пологи, Орехов, Гуляй-поле, Бердянск (современная Запорожская область). 28 сентября врангелевцы захватили Волноваху и Великоанадоль, 30 сентября Русская армия подошла вплотную к Юзовке (сегодня называется Донецк). Однако уже на следующий день барону пришлось остановить наступление в Донбассе и срочно снимать отсюда части для переброски к Днепру, где под Каховкой для белых сложилась критическая ситуация. В результате донецкие красноармейцы оправились от ударов и перешли в контрнаступление. В начале октября Врангель приказал начать отступление.

Русская армия вернулась на Крымский полуостров, который белые попытались оборонять. Однако в ноябре объединенные силы большевиков и махновцев под общим командованием М.В. Фрунзе прорвались в Крым. Окончательный проигрыш белого дела стал понятен всем. Более ста тысяч бойцов Русской армии и членов их семей организованно были эвакуированы из портов полуострова в Константинополь.

17 ноября 1920 года Крым полностью был взят под контроль Красной армии. В плен попало более 50 тыс. бывших врангелевских солдат и офицеров, не сумевших или не захотевших эвакуироваться. До падения Крыма большевики обещали амнистию всем сдавшимся, но после победы исполнять обещание не посчитали нужным, на полуострове начался красный террор. Согласно революционным взглядам, поголовному истреблению подлежали все офицеры и военные чиновники, а также солдаты «цветных частей». Большевики и анархисты не щадили даже медработников и раненых в госпиталях. Сколько человек точно было казнено в это страшное время, сегодня сказать нельзя. Исследователями называются числа в диапазоне от 12 тыс. до 120 тыс. человек.

Крым стал могилой не только для Русской армии. Здесь же красные внезапно атаковали своих союзников — анархистов из Революционной повстанческой армии Украины (РПАУ) Нестора Махно. Анархисты за время Гражданской войны несколько раз то вступали в союз с большевиками, то начинали войну с ними. 2 ноября 1920 года Махно в очередной раз заключил союз с Красной армией и отправил отряды своих анархистов под командованием Семена Каретника на Крымский фронт. В боях за Крым махновцы отличились, форсировав Сиваш и разбив белый кавалерийский корпус генерала Барбовича. Однако после разгрома белогвардейцев махновцы для коммунистов из союзников превратились в потенциальных соперников, и поэтому было принято решение уничтожить их. Отряд РПАУ был внезапно атакован, но сумел вырваться. Однако красная кавалерия догнала анархистов и уничтожила их. Лишь несколько чудом выживших анархистов принесли батьке Махно в Гуляйполе весть о гибели лучшей части его армии.

После разгрома Врангеля и падения Крыма большевики взялись за истребление махновцев и прочих противников на территории Украины. Окруженный со всех сторон превосходящими силами Махно сражался мастерски, раз за разом выскакивая из ловушек. Его таявшая на глазах повстанческая армия в ноябре 20-го года смогла прорваться из Крыма в Екатеринославскую губернию и почти три месяца металась по Донбассу и Харьковской губернии, то уходя от погони, то атакуя. Вернувшись в феврале 1921 года в родной Гуляйполе, Махно столкнулся с апатией местного населения, не желавшего больше воевать под черными знаменами. С оставшимися верными соратниками Махно прошел рейдом через Донбасс на Волгу и Северный Кавказ. Там ему тоже не удалось достичь успеха, и в августе 1921 года Махно, пройдя всю Украину с востока на запад, перешел румынскую границу, став эмигрантом.

К осени 1921 года последние организованные отряды врагов «рабоче-крестьянской» власти были уничтожены или бежали.

18 марта 1921 года в Риге был подписан мирный договор между РСФСР и УССР с одной стороны и Речью Посполитой с другой. Высокие договаривающиеся стороны определили новые границы, а также обязались не вести враждебной деятельности.

После этого Симон Петлюра оказался больше не нужен полякам. Более того, теперь находящиеся в польском тылу украинские части были просто опасны для Речи Посполитой, и их нужно было или разоружить, или отправить за границу. В итоге лидеры УНР приняли решение со своими отрядами начать партизанский рейд[28] на территорию Советской Украины. Польская разведка обещала свою всяческую помощь в этом мероприятии. Расчет был на то, что одно появление петлюровцев приведет к массовым восстаниям крестьян, которые сметут Советскую власть.

Во время Гражданской войны большевики действительно обозлили крестьян своей откровенно грабительской «политикой военного коммунизма». Против большевистских продотрядов частенько вспыхивали вооруженные восстания по всей стране. Но еще в марте 1921 года коммунисты начали проводить в жизнь новую экономическую политику, снявшую социальное напряжение в обществе. Отныне вместо продразверстки вводился фиксированный налог на продукты сельского хозяйства, который назначался еще до весеннего посева, чтобы каждый крестьянин мог заранее рассчитать, какую долю урожая он должен отдать государству и сколько продуктов останется в его полном распоряжении. Кроме того, налог взимался без круговой поруки, чтобы старательному и трудолюбивому хозяину не приходилось платить за неаккуратного односельчанина. Излишки зерна крестьяне могли свободно продавать. Так что теперь у крестьян не было никакой необходимости браться за оружие и восставать против Советской власти.

Однако петлюровцы не придали этому значения, надеясь, что их идеи найдут отклик в народе. По согласованию с польской властью из оказавшихся в Польше украинцев была создана Повстанческая армия, состоявшая из трех групп: Волынской, Бессарабской и Подольской. Командовал этой армией генерал-хорунжий Юрко (Юрий) Тютюнник. В конце октября — начале ноября 1921 года все три группы в разных местах перешли границу и начали поход на Украину. Сам генерал вел самую многочисленную армейскую группу — Волынскую.

Это была авантюра чистой воды, которая закономерно закончилась полным провалом. Против воинства Тютюнника была брошена кавалерийская дивизия под командованием легендарного Григория Котовского, и вскоре большая часть перешедших границу украинцев попала в плен или погибла. Только полутора сотням человек из Волынской группы удалось бежать в Польшу. Среди спасшихся был и Тютюнник, бросивший на произвол судьбы солдат, которых привел на смерть.

На этом Гражданская война закончилась.

Оставшийся не у дел Симон Петлюра эмигрировал сначала в Австрию, а затем, в октябре 1924 года, перебрался во Францию, где 25 мая 1926 года был убит поэтом Самуилом Шварцбардом, таким образом отомстившим[29] за учиненные петлюровцами во время Гражданской войны еврейские погромы. Застрелив Петлюру, мститель сдался полиции, заявив, что убил убийцу. Суд над ним начался только через полтора года. После рассмотрения всех обстоятельств Самуил Шварцбард был оправдан большинством присяжных и незамедлительно освобожден из тюрьмы.

Чтобы понять, что же произошло в 1932–1933 годах, нужно вернуться на несколько десятилетий назад, так как именно там кроются причины всех последующих событий. Большую часть населения Российской империи и соответственно раннего СССР составляли малоземельные крестьяне. Химических удобрений в то время не было, тракторов и автомобилей также. Поэтому на принадлежащих крестьянам земельных участках не удавалось получать высокие урожаи. После выплаты податей в крестьянских хозяйствах практически не было продуктов для рынка. То есть большая часть жителей страны вела, по сути, натуральное хозяйство, и многомиллионное крестьянство кормило лишь себя, а основную часть сельхозпродукции на рынок давали сравнительно немногочисленные крупные поместья. Такая ситуация приводила к тому, что население страны оставалось бедным и не могло позволить себе покупку промышленных товаров, что, в свою очередь, приводило к замедлению роста промышленности. Кроме того, даже малоземельные крестьяне не спешили бросать хозяйство и идти в города, чтобы там стать рабочими. В результате по росту экономики Россия стала отставать от стран Запада. Для успешного развития страны было необходимо повысить товарность сельского хозяйства, то есть той части выращенных продуктов, которые производитель мог продать после того, как полностью обеспечил свою семью. Попыткой исправить ситуацию были реформы Столыпина, однако они не оправдали возложенных на них надежд.

Такая слабость аграрного сектора привела к тому, что уже к концу 1916 года в стране начался продовольственный кризис. Чтобы обеспечить едой армию и города, властям пришлось 2 декабря 1916 года ввести продразверстку, то есть насильственное изъятие части продовольствия и фуража у крестьян. Понятное дело, что крестьяне не торопились отдавать зерно или продавать его за бесценок. Они скрывали запасы зерна, спекулировали им на черном рынке, и к весне 1917 года города империи голодали. Гражданская война не улучшила ситуацию, так что большевикам досталось сложное наследство. Например, если в среднем за 1909–1913 годы в стране собирали за сезон 20,5 млн тонн пшеницы, то в среднем за 1920–1924 годы только чуть больше 9 млн тонн. Урожай ржи сократился с 18,9 до 15,5 млн тонн, сахарной свеклы — с 9,9 до 2 млн тонн, ячменя — с 9,0 до 4,2 млн тонн, овса — с 13,4 до 7 млн тонн.

Лишь к 1927 году страна достигла довоенной численности поголовья скота и размера довоенных посевных площадей. Но при этом товарность сельского хозяйства оставалась крайне низкой. Крестьяне, после революции разделившие между собой землю бывших панских поместий, оказались не в состоянии обеспечить страну продовольствием, так как не имели необходимых для обработки своих полей техники и рабочего скота. В целом по СССР в 1928 году 9,8 % посевных площадей вспахивалось сохой, сев на три четверти был ручным, уборка хлебов на 44 % производилась серпом и косой, обмолот на 40,7 % производился немеханическими способами (цепом и др.)[37]. В итоге, как и в царское время, огромное число крестьян своим трудом обеспечивало продовольствием только свои семьи.

Никуда не делось и расслоение среди крестьян. К 1928 году доля бедняков в сельском населении СССР составляла 35 %, середняцких хозяйств — 60 %, кулаков, которых в УССР называли куркулями, — 5 %. Но при этом именно кулаки держали в своих руках большую часть сельскохозяйственной техники, мельниц, маслобоен…

Еще в девятнадцатом веке кулаками называли сельских богачей, которые «держали в кулаке» крестьянскую общину. Кулаки занимались торговлей и ростовщичеством, а также имели батраков, которые обрабатывали их землю… В целом отношение общей массы крестьян-бедняков к кулакам было негативным, так как в них видели паразитов, обогатившихся благодаря эксплуатации наемных работников, нетрудовым доходам и выжимке всех соков из зависимых от них людей. Позже разбогатевших своим трудом успешных крестьян также нередко называли кулаками.

После революции большевики делили крестьян на три основные категории: кулаков, использующих наемный труд, середняков, работающих самостоятельно на себя, и бедняков. В двадцатых годах, во время НЭПа, Советская власть практически не боролась с кулаками и даже была заинтересована в создании крепких хозяйств, так как они были основными плательщиками налогов.

Данная ситуация стала меняться во второй половине десятилетия. Проблема была в том, что Советское правительство значительную часть продовольствия закупало у крестьян, а потом использовало его для внешней торговли, содержания армии, чиновничества и рабочих. Параллельно существовал и свободный (в т. ч. черный) рынок, на котором цены на зерно были выше государственных. Естественно, крестьяне стремились продать свой товар подороже, и хлеб уходил к перекупщикам-спекулянтам. В результате в 1925 году государственный план по хлебозаготовке был фактически сорван, а хлебный экспорт, практически единственный источник валюты в стране, снизился с запланированных 350 млн пудов до 143. Из-за этого уменьшилось количество импорта и выросли цены на промтовары, что ударило и по крестьянам. Ведь кулаки, имевшие деньги, первыми скупали товар, оставляя пустые полки. Так как промышленные товары стали дефицитом, крестьяне потеряли причину активно продавать зерно, ведь зачем им деньги, на которые нечего купить.

В 1927 году ситуация с продовольствием стала критической. Внутренний экономический кризис наложился на ухудшение международной ситуации — в стране ходили слухи о скором начале войны. Из-за панических слухов народ кинулся скупать все, а крестьяне, наоборот, стали придерживать хлеб, не продавая его. Возникла угроза голода, и государство было вынуждено вмешаться в экономическую ситуацию. Карательные органы были ориентированы на борьбу против спекуляции. В соответствии с Уголовным кодексом того времени, за нее грозил арест сроком от года до трех и конфискация товара. Соответственно сотрудники органов начали проводить рейды сначала по торговцам, а потом и по кулакам. Сперва им предлагали добровольно продавать хлеб государству по закупочным ценам, а если следовал отказ, то проводились обыски и реквизиции. Экономическое управление ОГПУ докладывало в очередной сводке: «При арестах частников в Черкассах, Мариуполе, Первомайске, Харькове и в других районах Украины выявлен целый ряд тайных складов хлебопродуктов, припрятанных в спекулятивных целях. В Черкассах, например, было обнаружено припрятанными 20 650 пуд. ячменя, в Мариуполе — 10 000 пуд. подсолнуха, Первомайске — 10 700 пуд. пшеницы и 3000 пуд. подсолнуха, Харькове — 1500 пуд. пшеницы, в Прилуках — 3500 пуд. и в Одессе — 1500 пуд. пшеничной муки…»[38]

В результате цены на продовольствие упали, крестьяне повезли на заготовительные пункты зерно, и угроза голода отступила. Однако эти экстренные меры позволили лишь на короткий срок улучшить ситуацию. Правительству стало понятно, что пришло время полностью менять всю аграрную политику государства.

Во-первых, было решено нанести удар по кулакам, которые скупали хлеб у селян, а затем перепродавали его с наценкой или, наоборот, придерживали, ожидая, когда цены вырастут. Однако убрать спекулянтов с хлебного рынка было только половиной дела, нужно было еще найти способ резко повысить производительность крестьянского труда. Тут выход был найден в объединении малоземельных крестьян в коллективные хозяйства (колхозы) и организации крупных промышленных зерновых хозяйств — совхозов. Тем более что уже был позитивный опыт коллективного хозяйствования в отдельных районах страны. Уяснив задачи, большевики приступили к делу, начав одновременно три массовые кампании: индустриализацию, коллективизацию и раскулачивание.

Говоря об этом периоде, мы должны помнить, что только что отгремела братоубийственная Гражданская война. Миллионы людей погибли, а у выживших уровень ожесточения просто «зашкаливал». Страна лежала в руинах, международное окружение было враждебно, резервов катастрофически не хватало. Для полноты картины вспомним полное падение морали и нравственности. В городах были безработица и разгул криминала, который только усиливали миллионы демобилизованных красноармейцев, привыкших к крови и разучившихся заниматься чем бы то ни было, кроме войны. Никуда не делись и привыкшие к анархии, грабежам и разгулу «революционные герои», познавшие вкус насилия и убийств. Остались и их вожди, профессиональные революционеры, которые всю жизнь занимались только разрушением. Они просто не могли себя изменить и начать созидательный труд. Итак, подведем итоги: промышленность полностью развалена, село отброшено к натуральному хозяйству, человеческие потери за годы Гражданской войны и послевоенного голода составили до 12 млн человек. Оставшиеся в живых потеряли навыки производительного труда. Золотой запас, доставшийся от Российской империи, уже растрачен. И никаких источников средств больше не предвидится… Новая экономическая политика (НЭП), начатая большевиками в 1921 году, лишь временно снизила напряжение. В конце двадцатых годов СССР стоял перед лицом серьезнейшего кризиса. Партийная элита лихорадочно искала выход из сложившейся ситуации. Решения предлагались самые разные — от перманентной революции и интервенции в Европу до капитуляции перед капиталистическим миром с попыткой выторговать наиболее почетные условия. Именно в таких условиях к власти в СССР приходит Сталин. Хотя он еще с дореволюционных времен был одним из вождей партии, но говорить о его реальной власти в стране можно только начиная с 1927 года, когда бывшие вожди ВКП(б) Троцкий, Каменев и Зиновьев окончательно проиграли внутрипартийную борьбу за лидерство[39].

По инициативе Сталина и его сторонников в стране были начаты преобразования титанических масштабов, менее чем за десятилетие изменившие облик нашей родины. Сверхчеловеческим рывком генсек поднял из пепла рухнувшую русскую цивилизацию, изменив ход истории, создал развитое индустриальное государство с промышленностью на уровне лучших мировых стандартов. Можно согласиться с критиками сталинизма в том, что эти изменения сопровождались жестокостью и репрессиями, что сломанными оказались судьбы сотен тысяч людей. Время было тяжелым, а люди по обе стороны баррикад озлоблены и жестоки. Однако мы вынуждены признать, что все альтернативы сталинскому курсу привели бы к гораздо большим потерям. За десять лет под руководством Иосифа Виссарионовича СССР прошел путь, на который у остального мира ушли столетия. Кстати, существуют исторические исследования, утверждающие, что за время индустриализации в СССР и Англии погибла одинаковая в процентном соотношении часть населения. Только у британцев этот процесс был более растянутым во времени и прошел на три века раньше. Сейчас принято ругать колхозы и расписывать, какими репрессиями сопровождалось их создание. Но, наверное, стоит задуматься, чем же была вызвана жесткость при проведении коллективизации. Уже в 1927 году в городах, несмотря на восхваляемый ныне НЭП, сложилась катастрофическая ситуация с продовольствием. Крестьяне не спешили сдавать хлеб государству. Во-первых, чтобы дождаться лучшей цены, а во-вторых, потому что не было промышленных товаров, которые крестьянин мог бы купить за выручку. По сути, страна уже в это время стояла перед лицом голода. Именно это и привело к огромным жертвам, на которые пошел Сталин, чтобы предотвратить еще большую катастрофу.

Создание колхозов позволило решить сразу несколько задач. Это повысило продуктивность сельского хозяйства, позволив государству получать товарное зерно, которое шло на нужды города и на продажу. Кроме того, благодаря технике, которая передавалась в сельское хозяйство, были высвобождены миллионы рабочих рук, направленные в создаваемую промышленность. Валюта от продажи зерна пошла на приобретение за рубежом технологий и оборудования. Точно так же для получения средств целые армии зэков были посланы добывать колымское золото, сибирский лес, норильский никель, которые шли на экспорт. Полученные средства были направлены на создание промышленности, научных центров, образование населения. Выбирались наиболее важные задачи, и на их решение бросались все силы.

Одновременно начались репрессии против кулаков, у которых без суда конфисковывали все имущество, а их самих высылали в отдаленные районы страны. Первоначально основная часть крестьянства приветствовала раскулачивание, ведь им доставалось имущество высланных. Но нужно отметить, что грань, которая отделяла кулака от середняка, была очень размыта и во многом зависела от субъективной оценки. В результате партийные активисты просто сводили счеты со своими недругами, и расправлялись с недовольными, объявляя их кулаками. Вскоре маховик репрессий начал набирать обороты и под удар стали попадать не только спекулянты, но и просто зажиточные крестьяне, священники, уцелевшие в Гражданской войне бывшие помещики и офицеры… Затем властью стал широко применяться термин «подкулачник», что позволяло репрессировать вообще любых крестьян, если они чем-то были неугодны.

Массовая коллективизация началась в 1928 году. В селах создавались коллективные хозяйства, где вся пахотная земля, а также крупный рогатый скот отбирались у конкретных семей и объявлялись общими. Если беднота, вступая в колхоз, ничего не теряла и соответственно охотно шла в колхоз, то крепкие хозяйственники нововведение приняли в штыки и как могли сопротивлялись. Таких крестьян объявляли кулаками и по решению схода села раскулачивали: все имущество конфисковывалось в пользу бедняков и колхоза, а сами кулаки высылались на Север и в Сибирь. Однако уже в 1930 году власть приняла решение прекратить принудительно загонять крестьян в колхозы. Сталин посвятил этому решению свою статью «Головокружение от успехов», в которой обвинил руководителей, проводивших коллективизацию на местах, в перегибах. Вождь заявил, что колхозное движение должно быть добровольным. Вместо административного давления власть теперь облагала единоличников огромными налогами, вынуждая его «добровольно» вступить в колхоз. Отныне продналог накладывался не на одного хозяина, а на колхоз в целом. Кстати, зажиточные крестьяне не только саботировали коллективизацию, но и периодически отвечали силой на силу. Нападения кулаков на представителей партии, комсомола и местной администрации получили название «кулацкого террора». Конечно, это не были массовые восстания, как в Гражданскую, но представители власти гибли регулярно, что, естественно, не добавляло гуманизма товарищам пострадавших.

По идее, коллективизация должна была резко увеличить производительность труда, но на самом деле произошло наоборот. Во-первых, и это отмечали все свидетели, перед вступлением в колхоз крестьяне массово вырезали собственную скотину, в результате чего поголовье крупного рогатого скота сократилось почти вполовину. Значение этого факта мы рассмотрим чуть ниже. Во-вторых, общее — значит, ничье. Новоявленные колхозники отнюдь не горели желанием надрываться на колхозных полях. Вот как такую ситуацию описывал генерал Петр Григоренко (будущий диссидент): «Огромное, более 2000 дворов, степное село на Херсонщине — Архангелка — в горячую уборочную пору было мертво. Работала одна молотарка в одну смену (8 человек). Остальная рать трудовая — мужчины, женщины, подростки — сидели, лежали, полулежали в «холодке». Я пытался затевать разговоры. Отвечали медленно, неохотно и с полным безразличием. Я говорил: «Хлеб же в валках лежит, а кое-где и стоит. Этот уже осыпался и пропал, а тот, который в валках, сгниет». — «Ну, известно, сгниет», — с абсолютным равнодушием отвечали мне»[40]. И это не единичное свидетельство, практически все очевидцы отмечают, что загнанные в колхозы крестьяне работали спустя рукава.

Можно привести еще один пример. Заведующий информационно-посевной группой ЦК КП(б)У Аронов сообщал: «В с. Клотище Черняховского района голодающие, имеющие всего лишь по 60–70 трудодней, отказывались работать во время уборки и осеннего сева, не работают и сейчас, хотя работы очень много на лесоразработках. В Фастовском районе большинство голодающих единоличников и колхозников отказываются работать в лесничестве, остро нуждающемся в рабочей силе и предлагающем, кроме зарплаты, хлеб и горячую пищу»[41].

Коллективная незаинтересованность населения в работе на колхозы, помноженная на отсутствие квалифицированной колхозной администрации, привела к тому, что подавляющее большинство колхозов не оправдало возложенных на них ожиданий. Более того, спустя всего несколько лет возник страшный голод, охвативший огромные пространства всего Советского Союза.

Теперь скажем несколько слов о голоде как таковом. Нам сегодня трудно представить, но вплоть до середины двадцатого века он был частым явлением в большинстве стран мира и периодически принимал чудовищные формы. Можно привести несколько примеров. Например, от голода 1125 года погибла половина жителей Германии, в 1845–1849 годах в Ирландии голодной смертью погибло до 1,5 млн человек из 8 млн ирландцев, в Британской Бенгалии в 1943 году от недоедания и вызванных этим болезней ушло в иной мир по разным оценкам от 1,5 до 4 млн человек. От трехлетнего голода в Китайской Народной Республике с 1959 по 1961 год, согласно правительственной информации, погибло около 15 млн человек, а по неофициальным данным — больше 36 млн человек.

Лишь полвека назад человечество добилось значительного увеличения сельскохозяйственной продукции благодаря целому комплексу мер, включавших в себя выведение новых более продуктивных сортов растений, применения удобрений, пестицидов и сельхозтехники. Но даже сегодня каждый седьмой житель планеты недоедает, а до 15 млн детей ежегодно умирают от голода.

В Российской империи голод в отдельных регионах страны возникал с периодичностью в 7–8 лет. Жертвами голода 1891–1892 годов стали до 600 тыс. человек. В начале ХХ века голодными были 1901–1902, 1906–1907, 1911–1912 годы. Но нужно отметить, что, несмотря на это, Россия даже в голодные годы экспортировала хлеб. Вообще же до половины крестьян империи не могли заработать необходимых для жизни средств только земледельческим трудом. В то же время для выплаты налогов они были вынуждены продавать выращенное продовольствие для получения живых денег. Так что русский дореволюционный хлебный экспорт современники называли «голодным экспортом».

После Гражданской войны разразился страшный голод 1921 года, который унес больше 5 млн жизней по всей стране. Обычно этот голод называют голодом в Поволжье, но голодала вся Советская страна, в том числе и Украинская ССР.

Первые результаты коллективизации были весьма обнадеживающими. Так, в 1930 году государственные заготовки зерна выросли в два раза по сравнению с 1928 годом. Правда, 1930 год был урожайным, так что рекордный урожай объяснялся не только лучшей работой крестьян в колхозах, но и погодными условиями. Исходя из хорошего сбора зерновых, в 1930 году правительство поспешило заявить об успехе коллективизации и увеличить хлебный экспорт. Это было как нельзя кстати, так как мировой экономический кризис обрушил цены на зерно, так что теперь, чтобы получить запланированный размер валюты, нужной для закупки станков и оборудования для создающейся тяжелой промышленности, приходилось продавать больше зерна[42].

В 1931 году погодные условия оказалась хуже, чем годом ранее, и был собран меньший урожай. Однако государственные планы по хлебозаготовке не были уменьшены. Критики считали, что эти планы обречены на провал, но власть смогла их выполнить. Правда, для этого пришлось действовать крайне жестко, не стесняясь применять репрессии. Колхозные активисты отбирали в пользу государства все запасы, в том числе и семенное зерно. Когда этого было мало, местная власть начала сдавать государству хлеб, который должны были получить крестьяне в качестве оплаты своего труда. То есть колхозные руководители просто не расплатились с крестьянами, честно отработавшими целый год. Из-за этого моральное состояние колхозников стало ухудшаться, у них пропадала всякая мотивация к работе. По сути, этими своими действиями местные власти обрекали колхозников на недоедание. Так из-за излишнего рвения партийных товарищей добросовестный труд становился просто бессмысленным.

Психологически крестьяне стали воспринимать колхоз как новое издание крепостного права, тем более что руководителями колхозов становились не по принципу соответствия должности, а по принципу преданности партии. Эти люди должны были обеспечить выполнение колхозом плана хлебозаготовки, и, не имея возможности увеличить урожай, они шли по пути наименьшего сопротивления — отбирали зерно у крестьян и сдавали государству семенной фонд, только бы выйти на нужный уровень хлебозаготовки. Ведь если колхоз не выполнял план, то его председателя снимали, а могли и вообще исключить из партии. Были случаи, когда дорвавшиеся до власти председатели из числа партийно-комсомольского актива смотрели на колхозников как на своих крепостных и вели себя соответствующе. Легче всего в происходившем обвинить Сталина или вообще коммунистов, как это делают украинские националисты, однако кремлевский вождь направлял политику государства, но исполняли ее уже местные товарищи. Не москвичи приезжали в украинские села проводить коллективизацию, а сами селяне из так называемых комитетов бедноты. Именно они своих соседей объявляли кулаками, раскулачивали и высылали, а то и отдавали под суд.

В ответ на такое отношение крестьяне начали действовать по принципу «как вы к нам, так и мы к вам». Началось массовое воровство колхозного имущества. Можно сказать, что коллективизация изменила мировоззрение крестьян, так как раньше кражи осуждались и с пойманными ворами не церемонились. Однако в условиях голода красть колхозное имущество крестьяне не считали преступлением. То есть непродуманными действиями государство само толкнуло людей на путь воровства. По словам М.М. Хатаевича на XVII съезде ВКП(б), в украинских селах воровало 85–90 % крестьянского населения. Государство ответило жесткими мерами. 7 августа 1932 года вышло постановление ЦИК и СНК СССР «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности», прозванное в народе «законом о трех колосках». Согласно новому закону, воров ждали тюремные сроки в пять и десять лет, а в случае особо крупных хищений — расстрел[43] с конфискацией имущества. И действительно, закон стали применять, отправляя людей за решетку буквально за несколько украденных колосков. Правда, нужно учесть, что фигурирующие в приговорах «три колоска» — это то, с чем был пойман вор. Ведь в основном воры, попав в милицейскую засаду, успевали выкинуть все, что несли. Хотя при краже колхозники тащили столько, сколько могли.

Еще одним негативным шагом стало постановление СНК СССР от 30 июля 1931 года «О развертывании социалистического животноводства», согласно которому началось принудительное обобществление личного скота колхозников. В ответ крестьяне, не желавшие отдавать скотину колхозу, начали массовый забой скота. Под нож шли и дойные коровы, и телята, а рабочих лошадей продавали за бесценок.

Два успешных года хлебозаготовок привели власть к мнению о том, что основные проблемы в сельском хозяйстве будут решены в ближайшее время. Но в 1932 году, казалось бы, отлаженный механизм дал сбой. Причин было несколько. Во-первых, год был засушливым, что отрицательно сказалось на урожайности. Во-вторых, крестьяне просто саботировали работу в колхозах, из-за чего сборы зерна еще больше падали. В-третьих, после изъятий прошлого года в колхозах банально не осталось зерна для весеннего сева и полноценного питания колхозников.

Нельзя сказать, что власть не реагировала: еще в январе 1932 года Политбюро приняло решение закупить за границей зерна для посевной кампании на 505 тыс. рублей. Кроме того, был принят ряд организационных изменений, которые должны были сделать колхозы более эффективными. Например, создавались бригады постоянного состава, за которыми закреплялись сельхозинвентарь, скот и участок работы. Для усиления партийного контроля в колхозных бригадах создавались партийные звенья из крестьян-коммунистов. В сельхозпрактику внедрялись соцсоревнования. Кроме того, руководителям колхозов было рекомендовано увеличить стоимость трудодня, то есть заработную плату колхозников. Передовикам должны были даваться премии.

К удивлению власти, все эти меры оказались запоздавшими и неэффективными, так как основная масса крестьян уже не верила большевикам. С начала 1932 года начались отказы крестьян работать в колхозах, колхозники при первой же возможности уходили на заработки в города.

Итог 1932 года был плачевным: сборы зерна с гектара оказались ниже, чем в неурожайном 1931 году. Каковы же причины неурожая?

Западный специалист по агротехнике Эндрю Кэрнс, работавший в это время по контракту в Советском Союзе, оставил нам интересные записи о деревне того времени. Он констатировал, что те поля, которые были вовремя засеяны и качественно обрабатывались, давали хороший урожай. Однако большинство полей было очень плохо обработано. Например, он приводит в качестве примера по всем правилам посаженное и обработанное поле советско-немецкой семеноводческой компании «Друсаг»[44], которой управляли немецкие специалисты, и расположенное через дорогу колхозное поле. Урожай на первом поле составил до 20 центнеров с гектара, на втором пшеница была забита сорняками, и урожай был около двух центнеров. То есть у тех, кто работал в поте лица, урожай в тех же метеоусловиях был в десять раз больше.

Еще одной причиной стало то, что в 1932 году из-за нехватки тягловой силы и крестьянского саботажа незасеянными оказались по различным подсчетам от 14 до 25 % полей. Уже упомянутого Кэрнса поражало количество необработанной земли на Украине, которая ранее была полями.

Следующей причиной стало то, что поля были засеяны меньшим количеством зерна на гектар, чем это было предусмотрено нормой.

Четвертой причиной стала чрезмерно затянувшаяся посевная кампания. Зерно сеяли позже, чем это было необходимо. Например, в УССР к 15 мая 1932 года было засеяно только 8 млн гектаров, а в 1930 году к той же дате — 15,9 млн гектаров. Соответственно и урожайность поздно посаженных семян была гораздо ниже.

Кроме того, согласно Кэрнсу, еще одной причиной снижения урожайности было засилье сорняков на хлебных полях. Добавим сюда безобразное отношение к рабочему скоту, технике и инвентарю: мол, не мое, не жалко.

Кроме того, за год число рабочего скота сократилось на четверть, а общее поголовье — вдвое. Правительство пыталось решить эту проблему массовым выпуском тракторов, однако их было явно недостаточно.

В общем, посевная кампания 1932 года была провалена, и стало понятно, что урожай будет крайне низким. Но даже выращенное зерно полностью собрать не удалось. Колхозы опаздывали с уборкой, некачественно скирдовали собранную пшеницу… По данным годовых отчетов колхозов, потери зерна[45] при уборке достигали 30 % урожая. В итоге общий сбор зерна оказался вдвое ниже запланированного.

Кстати, планы хлебозаготовок составлялись на основе данных о размере посевных площадей, которые предоставляли региональные власти. Однако зачастую эти сведения были завышены, ведь многие поля так и остались незасеянными. Чтобы удержаться на постах, председатели колхозов шли на приписки, и эти заведомо завышенные цифры ложились в основу планирования. То есть государственные органы рассчитывали планы заготовки хлеба исходя из неверных, завышенных данных с мест. Неудивительно, что эти планы оказались нереальными.

А теперь вернемся к вырезанной крестьянами скотине. Сегодня большинству соотечественников очень сложно понять значение тех событий из-за банального отсутствия знаний о том периоде. Приведенные ниже факты взяты из книг Юрия Мухина, которые доступны каждому. Обращаю внимание, что этот талантливый писатель сам украинец, так что обвинять его в великорусском шовинизме или украинофобии просто смешно. Проведя анализ собранного за разные годы в разных районах урожая, рассчитав посевные площади, автор наглядно показывает причину голода. В 1932 году было засеяно 99 млн гектаров из имевшихся во всем Союзе 130, причем большая часть незасеянных полей приходилась на Украину и казачьи области Дона и Кубани. «В 1932 г. на Украине и Дону засеяли едва ли треть пахотных земель, и это безусловная причина голода вне зависимости от того, какая власть на дворе», — подводит он итог. А дальше объясняет и причину таких странностей в поведении крестьянства. Цитирую по статье «Самый позорный голод» в газете «Дуэль» № 6 (303) от 11 февраля 2003 года:

«Итак, причина голодомора ясна — Украина и Дон не засеяли все свои поля, а потому и голодали. Но возникает следующий вопрос: а почему не сеяли?

Центральная Россия — области, заселенные великороссами, — всегда была бедной по хлебу. Мало того, что там земли легкие, бедные, с тонким плодородным слоем, на которых без удобрения (тогда — навоза) ничего не вырастет, но и этих земель было мало. Крестьянам хлеба хватало в лучшем случае до Пасхи, и великороссы практически поголовно на своей земле работали только в страду, а в остальное время отходили на промыслы. Хлеб в Центральную Россию завозился с областей со степным черноземом — с Украины, Дона и Кубани, Поволжья, а с развитием железных дорог — из Сибири и с Алтая. И вот посмотрите — парадокс: в 1932 г. нечерноземная, потенциально бедная по хлебу Россия выращивает богатый урожай, а черноземная Украина и казаки голодают, потому что не сеют. В чем причина?

Я уже писал в своих книгах и статьях, что из-за легкости земли нечерноземной и предстепной черноземной России землю пахали лошадью и сохой, плуг в этой части России по тем временам был малополезным излишеством. А степные черноземы Украины и казачьих областей России всегда пахали на волах (или, как их там называют, быках) и только плугом.

Лошадь — чисто рабочее животное, от его забоя хорошо можно продать только шкуру. Православные конину не едят, да и мусульмане конину рабочих лошадей едят только с голоду — для еды они выращивают лошадей специально. Туша лошади идет на корм курам (если она пала от незаразной болезни) и в лучшем случае на корм свиньям. То есть доход от забоя лошади очень невелик.

А вол — это говядина, ее всегда можно продать или съесть.

Народ у нас умный, и, когда началась коллективизация, каждый думал: пусть дураки Ванька, Петька и Мыкола с Охримом сдают своих быков в колхоз в общее пользование, а я своих зарежу, сам мяска поем, а остальное продам, благо, цены на базаре растут. А поскольку дураков мало, то и началось поголовное истребление быков. Крупный рогатый скот, чтобы не сдавать в колхоз, резали весь и везде — по всему СССР, но на Украине и Дону первыми пали быки, поскольку их сдавать в колхоз надо было обязательно.

В результате и Украина, и Дон в 1932 году пахали землю на чем могли: на остатках быков и на лошадях, но лошади чернозем долго не пашут — быстро выбиваются из сил. Вот и запахали, сколько смогли.

Но в Нечерноземной России быков не было, а коров и телят можно было забивать сколько угодно — на пахоту это не влияло, более того, это позволяло засеять часть пастбищ. И в России, где совестью, где уговорами, где угрозами выслать в Сибирь, заставили крестьян и колхозников впрячь лошадей и запахать все, что можно. Взяла Россия в 1932 г. огромный урожай, и колхозники на трудодни развозили зерно тоннами».

На Украине же было собрано зерна 68,4 млн тонн (в 1930 г. — 83,5 млн тонн), а поголовье коров и лошадей сократилось вдвое, овец — втрое. Низкий урожай 1932 года делал голод неизбежным. А рвение местных властей, стремившихся выполнить план по хлебосдаче, только усугубило его. Руководители всех уровней делали хорошую мину при плохой игре, не сообщая о реальном положении дел в селах. Зачастую истинные сведения в Политбюро не докладывались из-за опасности быть обвиненными во вредительстве или паникерстве. Соответственно в Кремль шли радужные доклады в духе «все хорошо, прекрасная маркиза», а зерно у крестьян стали «выжимать» самыми крутыми мерами: обысками, конфискацией спрятанного хлеба, штрафами, репрессиями против председателей колхозов и районного начальства.

К лету 1932 года на Украине стали подходить к концу запасы продовольствия, а в некоторых областях начался настоящий голод. Центральная власть отреагировала на это спокойно, посчитав это временными трудностями, вина в которых лежит на местном руководстве. Лазарь Каганович назвал «скандальным позором» действия украинских властей, допустивших возникновение голода. Сталин посчитал, что были допущены две ошибки: уравнительное распределение хлебозаготовок по всем колхозам без учета особенностей каждого района и чрезмерное увлечение первых секретарей партии гигантскими промышленными стройками в ущерб сельскому хозяйству. Чтобы исправить положение, Политбюро 5 июня 1932 года приняло решение завезти в УССР 8,1 млн пудов хлеба из Средней Азии. Кроме того, 16 июня Украине было выделено из союзных запасов 2 тыс. тонн овса и 100 тыс. пудов кукурузы. По мнению советского руководства, этого было более чем достаточно, чтобы без голода дождаться нового урожая. Вдобавок некоторым «особо пострадавшим районам» УССР был уменьшен план хлебозаготовок.

Необходимо отметить, что основными виновниками голода в УССР были руководители республики, которые до последнего момента обманывали Москву, скрывая истинное положение дел. Разумеется, с мест в Москву шли доклады о положении дел, но одновременно шли и успокаивающие сведения. Например, 26 апреля 1932 года первый секретарь КП(б)У Косиор писал Сталину: «У нас есть отдельные случаи и даже села голодающие, однако это только результат местного головотяпства, перегибов, особенно в отношении колхозов. Всякие разговоры о «голоде» на Украине нужно категорически отбросить. Та серьезная помощь, которая Украине была оказана, дает нам возможность все такие очаги ликвидировать». То есть генсек, получая сигналы о начале голода, сделал запрос украинским товарищам: «Что у вас происходит?» На это руководитель республики отвечает: «Все хорошо, справимся собственными силами». Кому в этой ситуации должен был верить Сталин: «паникерам» или самому информированному человеку республики? Естественно, что после таких бодрых ответов Москва в ситуацию на Украине не вмешивалась.

Как это ни удивительно, но в начале тридцатых годов высшая власть зачастую не имела достоверной информации с мест, не существовало независимых от местной власти институтов сбора и анализа информации. Проще говоря, в Москве просто не знали, что творится в регионах. Не была своевременно получена информация о массовом забое скота, потом о провале посевной кампании и хлебозаготовок. Так что до вождей СССР доходила сильно искаженная информация, на основе которой они принимали решения, которые оказывались неверными. Зная об отсутствии природных катаклизмов и получив завышенные сведения о планируемом сборе урожая, Кремль просто не мог понять, почему нет зерна. В голод, для начала которого, казалось бы, не было причин, мало кто верил. Согласно теоретическим расчетам, трудолюбивый крестьянин не мог остаться голодным, работая в колхозе. В 1932 году считалось, что колхозник, отработавший 300 трудодней, получит достаточно продовольствия для жизни. Скорее, представители власти приходили к мнению, что крестьяне скрывают зерно, чтобы не сдавать его государству, а потом перепродать на черных рынках. Вообще недоверие коммунистов к крестьянам, как мелкобуржуазному по своей природе классу, было распространенным явлением. Многие большевики не без оснований считали, что крестьяне стремятся при любой возможности обмануть государство. Так что в 1932 году власти пришли к выводу, что виной всему кулацкий саботаж, и требовали от активистов сломить его любой ценой, надавить на крестьян, чтобы они выдали «припрятанное» зерно.

Центральная власть явно недооценивала ситуацию, и хотя немного сократила план хлебозаготовок, но приняла решение проводить ее решительно, собирая зерно, невзирая на любые сложности. Сомнения части партхозактива в возможности проведения намеченной хлебозаготовки были объявлены происками кулаков. Тех руководителей, кто не справлялся с выкачкой хлеба из деревни, безжалостно снимали с постов.

Стремясь выслужиться или боясь репрессий, местное партийное руководство отправляло государству все зерно, которое удавалось собрать. Впрочем, было бы ошибкой говорить о том, что исключительно председатели колхозов и активисты Компартии силой изымали продукты. Существовал довольно большой класс колхозных активистов, как правило, выходцев из бедных семей, которые верили в правильность всего происходящего. Они верили в светлое будущее и строили его. С энтузиазмом вступив в колхозы, они активно работали в полях, перевыполняя нормы и, естественно, с враждебностью смотрели на тех, кто уклонялся от работы, а тем более, воровал колхозное добро. Для таких людей было понятно, что нужно применять принуждение и силу против кулаков и прочих врагов народа, и поэтому они безжалостно проводили партийную политику в своих селах.

Как и в любой власти, среди коммунистов были и карьеристы, и садисты, которые доводили до абсурда предписанные властью мероприятия, отбирая последнее у крестьян.

6 ноября 1932 года Совнарком и ЦК ВКП(б) вынесли следующее постановление: «Из-за позорного срыва кампании по уборке зерновых в некоторых районах Украины Совет Народных Комиссаров и ЦК партии Украины приказывает местным партийным и руководящим органам покончить с саботажем зерна, который был организован контрреволюционными и кулацкими элементами. Необходимо заклеймить тех коммунистов, кто возглавил этот саботаж, и полностью ликвидировать пассивное отношение к нему со стороны некоторых партийных организаций. Совет Народных Комиссаров и Центральный Комитет совместно решили взять на заметку все те местности, в которых проводился преступный саботаж, и применить к ним следующие меры наказания:

• приостановить в эти местности все поставки товаров государственной торговли и кооперативной сети. Закрыть все государственные и кооперативные торговые точки. Изъять все имеющиеся товары;

• запретить продажу основных видов пищевых продуктов, находившихся ранее в ведении колхозов и частных владельцев;

• приостановить выдачу всех кредитов этим местностям и немедленно аннулировать ранее выданные кредиты;

• тщательно разобрать личные дела руководящих и хозяйственных организаций с целью выявления враждебных элементов;

• произвести подобную работу в колхозах, чтобы выявить все враждебные элементы, принявшие участие в саботаже».

Декрет предусматривал составление черных списков тех деревень, которые признавались виновными в саботаже и диверсиях. Изначально в этих списках было 6 деревень, к 15 декабря 1932 года он включал уже 88 районов из 358, на которые была разделена Украина.

Большевики воспринимали крестьянский саботаж 1932 года как враждебные действия против партии и страны. Ведь, отказываясь сеять или не заботясь о полях и скоте, колхозники обрекали на голод красноармейцев и рабочих. Поэтому плохая работа колхозников рассматривалась как контрреволюционная деятельность и неблагодарность за огромные государственные инвестиции в сельское хозяйство, сделанные за предыдущие годы. Неудивительно, что, столкнувшись с саботажем крестьян, большевики начинали действовать жестко. Партия не намерена была терпеть саботаж, терроризм и разгул криминала. По большому счету 1932 год был кульминацией скрытой, но реальной борьбы крестьянства и партии, в которой оружием ВКП(б) было прямое насилие, а колхозников — саботаж и вредительство. При этом наблюдался парадокс: коммунисты, загоняя людей в колхозы, действовали на благо всей страны, а крестьяне, забивая скот и саботируя посевную, чтобы заставить власть отказаться от коллективизации, тем самым обрекали и себя на голод.

Чтобы понять жесткость большевиков при проведении коллективизации и индустриализации, нужно учитывать еще и внешнеполитические факторы. Страна находилась во враждебном окружении, и вероятность военного конфликта с империалистическими странами оценивалась как очень высокая. Притом не только с европейскими в лице Польши и Англии, но и с Японией, армия которой высадилась в Китае и активно завоевывала жизненное пространство для детей Ямато, все больше приближаясь к советской границе. В 1931 году императорская армия оккупировала Маньчжурию, где раньше у России были экономические интересы и находилась принадлежащая СССР Китайско-Восточная железная дорога (КВЖД). В 1932 году японское правительство отказалось заключить с СССР Пакт о ненападении. В следующем году японские войска продолжили наступление и дошли до Монголии, бывшей советским союзником. Теперь японцы стояли перед выбором: начать завоевание нашего Дальнего Востока или направить свой удар против Пекина и оставшихся независимыми провинций Китая. Так что Сталин был вынужден резко укреплять обороноспособность государства, форсированно развивая военную промышленность. Ну, а для этого нужны были колоссальные средства, которые можно было взять только в деревне.

Из-за всего этого к осени 1932 года голодали жители центра и юга Украины[46]. Тысячи людей умирали от голода, местами доходило до каннибализма. К зиме ситуация полностью вышла из-под контроля властей УССР, и наконец-то вмешалась Москва.

Почувствовав, что продовольствия на зиму не хватит, крестьяне ринулись на север в поисках хлеба. Массовый неконтролируемый выезд из деревень привел бы к дестабилизации обстановки во всей стране. Поэтому в декабре 1932 г. ЦИК и СНК СССР издали постановление, которым в СССР вводилась система внутренних паспортов (отмененная после революции) и обязательная прописка. Тем самым снижались возможности для внутренней миграции. Затем 22 января 1933 года появляется директива ЦК ВКП(б) и СНК, в которой органам ОГПУ предписывалось не допускать массового выезда крестьян в другие районы, если только они не завербовались на промышленные предприятия. Голодающие районы были изолированы и людей за пределы своих земель не выпускали. Крестьянам запрещалось покидать свои колхозы для поиска другой работы без разрешения колхозного руководства. Это были жестокие, но необходимые меры, во-первых, для того, чтобы не было хаоса в непострадавших регионах, во-вторых, этим власть давала колхозникам понять: если не хотите умирать от голода, нужно качественно работать в колхозах. Крестьяне должны были понять, что все проблемы им придется решать на местах.

Пик голода пришелся на весну 1933 года. 25 февраля 1933 года Совнарком принял специальное постановление о выделении из государственных резервов продовольственной помощи Украине. Продовольствие выделялось из Неприкосновенного и Мобилизационного фондов. В целом в течение первых 6 месяцев 1933 года Политбюро по частям выделило до двух с половиной миллионов тонн продовольствия в те области, где наиболее остро ощущалась его нехватка. Таким образом, Советским правительством была оказана помощь голодающим. Кроме того, с начала 1933 года был резко снижен, а весной вообще прекращен экспорт зерна из страны.

Осознав масштабы происходящего в сельскохозяйственных регионах, Сталин начал действовать быстро и решительно. За деятельностью местных органов власти был установлен контроль. Было запрещено проводить несанкционированные заготовки продовольствия, то есть теперь никто не мог по своему произволу отобрать у колхозников продовольствие сверх установленного государством размера. Кроме того, колхозам было запрещено выдвигать встречные планы, а обязательная поставка зерна государству ограничивалась третью валового сбора урожая. Все оставшееся после обязательной сдачи государству зерно поступало в полное распоряжение колхозников.

Уже в начале 1933 года в зерновых районах СССР создаются чрезвычайные партийные органы — «политические отделы при МТС»[47]. Они должны были стать основным звеном в системе антикризисных мероприятий власти и сочетали в себе функции партийных, хозяйственных и карательных органов.

Политотделы были выведены из подчинения местных партийных органов и подчинялись непосредственно ЦК ВКП(б), а потому могли, защищая свои колхозы, действовать, не оглядываясь на региональную власть. В случае необходимости работники политотделов могли обращаться в высшие эшелоны власти, вплоть до ЦК. К марту — апрелю они приступили к работе. Всего в сельскую местность для работы в политотделах было послано более двадцати тысяч большевиков, которые должны были навести порядок и стать организаторами посевной кампании 1933 года.

Прибывшие в деревни политработники столкнулись с жестокой действительностью, вплоть до случаев людоедства. Будучи правоверными коммунистами, они нашли простое объяснение увиденному — вредительство пробравшихся в руководство колхозов врагов народа. Вскрытые массовые случаи произвола и беззакония по отношению к колхозникам со стороны местных чиновников только укрепили уверенность бойцов политотделов в своей правоте. Чтобы спасти ситуацию в стране, власти предстояло мобилизовать голодных крестьян на проведение качественной посевной кампании, за что политотделы и взялись. Действовали они без сантиментов. Простых крестьян буквально принуждали работать, начальников всех рангов карали за любую провинность. Всех, кто, по мнению политработников, не соответствовал должности, снимали с занимаемых постов без жалости. Так, за год в МТС было снято 36,8 % работников бухгалтерии, 33,5 % механиков, 30,6 % агрономов, 27,1 % бригадиров тракторных бригад… Своего места лишился каждый седьмой председатель колхоза. Многих не просто смещали, а арестовывали. Совместно с местной властью политработники взялись за укрепление трудовой дисциплины. Отныне строго контролировались выходы на работу, проверялось отработанное время и качество выполненных работ.

Были учтены ошибки прошлого года, когда председатели колхозов не несли серьезной ответственности за искажение отчетных данных о размере посадочных площадей и урожайности. 14 февраля было принято постановление Наркомюста, согласно которому обман в деле учета колхозной продукции, труда и урожая приравнивался к расхищению колхозного имущества, то есть попадал под действие драконовского «закона о трех колосках». Отныне заниматься приписками стало чревато. Однако было бы ошибочно представлять сотрудников политических отделов исключительно как карающую силу. Именно они чаще всего обращались в центральные органы власти с информацией о тяжелом положении крестьян, просили и выбивали помощь голодающим. То есть если местные чиновники, опасаясь неудовольствия начальства, скрывали голод и прочие провалы в своей работе, то политработники вскрывали всю подноготную, разоблачали ошибки и преступные действия местной власти, устраняли перегибы. Пользуясь своим положением, политотделы часто шли на конфликт с местным руководством, отстаивая «свои» колхозы, требуя снижения планов хлебозаготовок, если они были нереальными. Теперь никакой уполномоченный по хлебозаготовкам не мог отобрать у колхозников их зерно, как это случалось в 1932 году. Естественно, действия политотделов МТС вызвали протест у украинских коммунистов. Уже упомянутый Косиор обрушился на них с резкой критикой. По его словам, политотделы заботились только о том, чтобы «их» колхозы не обидели, и забывали о государственных интересах.

Одновременно с кнутом деревня получила и пряник. Колхозам выдавались зерновые ссуды, а нормы выработки теперь назначались не уравнительно, а в зависимости от состояния колхоза, плодородия его полей, наличия техники… Была введена новая система компенсации труда (начисления трудодней) в колхозах. Теперь при получении бригадой урожая выше среднего по колхозу, каждый ее работник получал 20 %-ную премию. Можно сказать, что вмешательство политработников вдохнуло новую жизнь в деревни. Впрочем, и к колхозникам пришло понимание, что голод невозможно преодолеть без нового хорошего урожая. А также и то, что, чтобы жить, нужно добросовестно работать в колхозах. Несмотря на пик голода, пусть и с трудом, но по всей стране удалось засеять колхозные поля.

Действия власти дали результат: в 1933 году было собрано на 85 % больше зерна, чем в прошлом году. При этом урожайность на Украине выросла с 5 ц/га в 1932 году до 8,1 ц/га, а показатель выработки на одного работника колхоза в 1933 году вырос на 78,8 %. После успешного завершения уборочной кампании голод завершился. С 1 января 1935 года в городах были отменены карточки на хлеб.

Один из главных виновников голода Станислав Косиор 3 мая 1938 года был арестован, а в феврале следующего года — приговорен к расстрелу. Разумеется, в официальном приговоре не было ни слова о голоде, так как сам факт голода не афишировался в целях сохранения положительного образа власти, но можно сделать вывод о том, что именно допущенный Косиором катастрофический провал в сельском хозяйстве и обман партии в этом вопросе стали причинами наказания высокопоставленного чиновника. При Хрущеве он был реабилитирован и объявлен безвинной жертвой сталинизма.

Голод нанес страшный удар по народам СССР. Счет погибших идет на миллионы человек, но при этом назвать точное количество жертв невозможно. Из-за различных факторов разница в различных подсчетах погибших составляет сотни тысяч человек. Количество умерших от голода и сопутствующих болезней на Украине, по данным различных исследований, колеблется от 600 тыс. до 1 млн человек. Всего же по Советскому Союзу умерло до 3 млн человек. Так что трагедия народа Украины не была исключением. Голодали огромные территории, охватывающие все зерновые регионы Союза: Дон, Кубань, Поволжье, Урал, Западная Сибирь и Казахстан.

Если сравнить в процентном соотношении сокращение населения, то выясняется, что оно было примерно одинаковым во всех голодавших регионах. Более того, согласно данным демографа В.Б. Жиромского, сделавшего расчеты на основе анализа данных переписей населения 1926 и 1937 годов, выясняется, что наиболее пострадали от голода 1932–1933 годов Саратовская область, Казахстан и АССР немцев Поволжья. В этих регионах численность населения сократилась на 23, 15,8 и 14,4 % соответственно. В УССР численность населения сократилась на 1,9 %. Конечно, потери в два процента населения — это трагедия, но по сравнению с тем, что творилось в других регионах, можно сказать, что Украине повезло. Согласно тем же исследованиям, за это время численность сельского населения УССР сократилась на 20,4 %. Для объяснения этого парадокса стоит обратить внимание на еще один процесс, активно набиравший силу в тридцатые годы, — раскрестьянивание страны. Когда сегодня украинские националисты говорят, что в то время села обезлюдели, с ними можно согласиться, но при этом нужно понимать, что большая часть крестьян перебралась в города, а не погибла от голода. Правда, и в городах жизнь не была раем. Там тоже недоедали, из-за чего люди слабели, у них обострялись болезни, приводившие к летальному исходу. Так, с января по июль 1932 года уровень смертности среди городского населения Киева вырос на 70 %.

Начав индустриализацию, коммунисты должны были ее успешно завершить. Поэтому они шли к своей цели, невзирая на потери.

Колхозы стали нашими внутренними колониями, за счет эксплуатации которых была создана промышленность, которая впоследствии вернула вложенные в нее силы в виде оружия, техники и товаров народного потребления. За счет выкачанных средств только за 1928–1932 годы было построено полторы тысячи крупных предприятий, а выпуск промышленной продукции вырос более чем в четыре раза. Были созданы целые отрасли промышленности: автомобильная, авиационная, химическая, станкостроительная… В свою очередь, созданная с такими жертвами промышленность позволила выстоять во время войны. Но нужно отметить, что красиво задуманная коллективизация в реальной жизни происходила с множеством ошибок, которые привели к трагическим последствиям. Если бы коллективизация происходила не так поспешно, если бы крестьяне с первых лет могли бы ощутить рост своего благосостояния от вступления в колхозы, скорее всего, удалось бы избежать кризиса 1932–1933 годов.

Голод в южных регионах СССР стал побочным следствием коллективизации, которая была одной из важнейших составляющих ускоренной промышленной и социальной модернизации СССР. При этом непосредственной причиной голода стал ряд объективных и субъективных факторов. Центральная власть СССР сделала все от нее зависящее, чтобы минимизировать человеческие жертвы.

Разумеется, возникает вопрос: а почему после начала голода нельзя было обратиться за помощью к мировому сообществу, как это было сделано в 1921 году? Ответ прост: признание в голоде было бы воспринято как крушение сталинской модернизации страны и привело бы к ухудшению внешнеполитического положения. Поэтому было принято решение спасать ситуацию, используя только собственные силы, а сам голод по возможности скрыть от мировой общественности.

Некоторые говорят, что из-за голода в 1941 году многие украинцы активно дезертировали или переходили на сторону немцев. Однако это не совсем верно. По большому счету, основная масса крестьян не предъявляла власти претензий за события 1932–1933 годов, так как осознавала, что значительная часть ответственности лежит и на них самих. Ведь из-за их нежелания работать в колхозах, саботажа, стремления схитрить и случился недород, ведь это они не выполнили полноценно все свои обязанности в 1932 году. Кроме того, с 1933 года уровень материального благополучия начал повсеместно подниматься, и к сороковым годам жизнь колхозников нормализовалась. Так что основная часть населения Украины в 1941 году не считала Советскую власть врагом.

Если же отойти от материалистической точки зрения и принять положение о том, что в нашей жизни существует помимо физической, еще и мистическая составляющая, то можно предположить, что голод 1932–1933 годов стал следствием жестких энергетических деформаций, происходивших в период революционных и постреволюционных событий. Те грехи и преступления, которые были совершены во время революции и Гражданской войны, должны были быть смыты. Если бы СССР был религиозной страной, то, возможно, молитвой монахов и мирян удалось бы исправить ситуацию, но Союз двадцатых-тридцатых годов был откровенно богоборческим государством. Так что голодом и войной мы искупали цареубийство и реки крови, пролитые во имя революции.

Тема голода тридцатых в последние годы превратилась в разменную монету в политических играх различных украинских партий, регулярно устраивающих «пляски на костях», манипулирующих общественным мнением и зачастую, прикрываясь трагедией прошлого времени, достигающих собственных целей. Особенно активно тема голодомора эксплуатировалась на Украине после «оранжевой революции» при президенте Викторе Ющенко. В это время украинскими политиками периодически озвучивалась идея предъявления претензий России как правопреемнице СССР и получения материальной компенсации за голод. Апофеозом всей этой шумихи стал законопроект о признании голода 1930-х геноцидом против украинского народа.

Суть концепции голодомора, созданной националистическими пропагандистами, выглядит в общих чертах так: русские большевики изначально ненавидели свободолюбивый, антикоммунистически настроенный украинский народ и решили в 1932 году уничтожить всех украинцев, организовав искусственный голод. А отобранное у украинских крестьян зерно Москва продала за границу.

Версия, мягко говоря, очень сомнительная как с точки зрения наличия доказательств, так и с позиций логики. Доброе десятилетие политики «коренизации» Советская власть активно проводила украинизацию, создавая национальную интеллигенцию. Почему же большевики должны были изменить свой курс на 180 градусов в 1932 году? Но даже если принять на веру тезис об украинофобии большевиков, если мы поверим, что в головах каких-то высокопоставленных большевиков и возникла идея уничтожения украинцев как народа, то в сталинском СССР достаточно было одного росчерка пера вождя, чтобы канули в Лету украинские школы, театры, вузы, газеты, да и само упоминание об Украине и украинском народе. Но ничего этого не произошло. Соответственно никто и не задумывал извести украинцев как этнос. Кроме того, никто из сторонников версии об искусственном голоде не может объяснить, зачем коммунистам устраивать голод, который ударит и по их сторонникам — беднейшим крестьянам.

Миф об искусственном характере голода был создан украинскими националистическими организациями и с их подачи вошел в информационное поле западных стран. Концепция голодомора как «геноцида украинцев» хорошо ложилась в контекст холодной информационной войны между НАТО[48] и коммунистическими странами и поэтому активно тиражировалась. Кроме того, даже честные западные авторы, общавшиеся в основном с антисоветски настроенными иммигрантами, получали зачастую искаженную информацию, на которой строили свои рассуждения. Например, британский историк и писатель Роберт Конквест[49] под влиянием такой некритической информации написал ряд работ о Советском Союзе, в которых назвал голод 1932–1933 годов искусственно организованным. Однако ряд других западных исследователей выступили с резкой критикой этого мнения. Известный советолог Стефан Мерль доказывал, что голод стал результатом трагического стечения обстоятельств, а не преднамеренной политикой власти. Английский историк Алек Ноув назвал произошедшее скорее ударом по крестьянам, среди которых были украинцы, а не по украинцам, среди которых было много крестьян. Еще целый ряд серьезных исследователей пришли к выводу, что голод не был геноцидом украинцев. Спустя годы гораздо лучше ознакомившийся с событиями тридцатых годов Конквест признал ошибочность своего тезиса о голоде-геноциде.

Однако идеи Конквеста были подхвачены и развиты на Украине после обретения независимости. Большинство «певцов голодомора» сознательно подгоняют факты под заранее объявленный результат. Те же, кто пытается разобраться самостоятельно, часто попадают в ловушку, абсолютизируя страдания своего народа и упуская исторический контекст произошедшего в тридцатые годы.

Возможно, стоит более подробно остановиться на роли Виктора Ющенко в раскручивании истерии на тему голодомора[50]. Он не был первым из высокорейтинговых политиков, взявшихся озвучивать эту тему. Еще в 2002 году Верховная рада Украины специальным постановлением[51] осудила «политику геноцида, который проводился на государственном уровне… против граждан Украины, национального духа, менталитета и генетического фонда украинского народа…» и постановила провести ряд мероприятий, посвященных 70-летию голодомора. Среди запланированного значилось: проведение научных исследований, создание фильма о голоде, ежегодное проведение в учебных заведениях дней памяти жертв голодомора… Кроме того, планировалось добиваться признания международным сообществом голодомора актом геноцида. Однако именно после прихода к власти господина Ющенко тема голодомора стала мейнстримом украинского политикума. Президент перед телекамерами зажигал свечи и высаживал калины в память о погибших, по всей стране строил десятки мемориалов и памятников, в дни памяти на траурные митинги в принудительном порядке сгоняли бюджетников и школьников. За государственный счет выходили книги и создавались тематические сайты… Популяризацией голодомора занялась даже Служба безопасности Украины (СБУ), а Нацбанк отчеканил специальную памятную монету.

Однако есть такая украинская поговорка: «Що занадто, то нездраво». Так вышло и с голодомором. Действия по увековечиванию жертв голода превратились в политические спекуляции, за освещение событий 1932–1933 годов взялись не историки, а ангажированные политологи и откровенные пропагандисты. В итоге число жертв тоталитарного режима начало «расти» как на дрожжах. Если в статьях перестроечного периода речь шла о миллионе погибших, а потом заговорили о трех миллионах жертв, то при Ющенко стали говорить уже о пяти-шести миллионах, плюсуя к погибшим и их нерожденных детей… Сегодня в публицистике приходится встречать и более высокие цифры…

Глядя на процесс этого «роста покойных», возникает вопрос: с какой целью это делается? Возможно, по мнению националистов, чем больше жертв, тем значимее событие, хотя есть и другое объяснение. На момент распада СССР на Украине жило около 52 млн человек. Сейчас — 45,5 млн. То есть за годы независимости демографические потери Украины составили больше 6 млн человек. На фоне такого сокращения численности жителей реальное число погибших от голода в далеких тридцатых годах смотрелось весьма бледно. Как можно было говорить о преступности советского режима, если при национально-демократической власти без войн и голода население стало вымирать быстрее, чем во время великих катаклизмов?

В голодоморной эпопее третьего президента Украины доходило до абсурда. Например, неожиданно выяснилось, что в «Книге памяти жертв голодомора 1932–1933 годов»[52] Сумской области приведены имена и фамилии наших современников. Ответственная за составление списков жертв чиновница просто вставила в книгу список избирателей с последних выборов[53]. Подлог раскрылся случайно, когда библиотекарь села Андрияшевка обнаружила в списке умерших себя и всех своих соседей. Кроме того, чтобы имен было побольше, в Книгу заносили данные всех умерших за 1932–1933 годы, независимо от причин смерти. Вообще же «Книга памяти» оказалась полна приписок, нестыковок и прямых фальсификаций[54]. И это была не единственная фальсификация. Так, на фотовыставке, организованной СБУ, были обнаружены фотографии, сделанные во время голода в Поволжье в 1921 году и во время Великой депрессии в США. Представители спецслужбы возили эту выставку по регионам страны, ее посещали студенты и школьники. И вот выяснилось, что официальные историки голода оказались фальсификаторами.

При этом через значительную часть голодоморных мероприятий ненавязчиво проводилась подлая мысль: в событиях восьмидесятилетней давности виновата Москва, которая всегда была и есть враг украинцев. Якобы Кремль стремился уничтожить этнических украинцев, а на освободившееся место завезти крестьян из России. То есть вместо сохранения памяти о трагедии современные политики используют тему голода для внедрения в общество русофобских идей. При этом в информационной кампании активно участвуют организации, существующие на западные гранты.

Так что можно сделать вывод о том, что «голодомор» стал одним из сюжетов в информационной войне, которая велась против СССР, а сейчас в более мягкой форме идет против России. Кроме того, «голодомор» пытаются сделать одним из краеугольных камней, на которых строится современная украинская национальная идея. Голод подается как проявление вечного угнетения украинцев Россией. Эксплуатация темы «голодомора» позволяет националистам одновременно вести пропаганду против русских и против коммунистов, тем самым настраивая избирателей как против соседнего государства, так и против левых партий внутри самой Украины.

При этом в правой прессе активно проводятся параллели между холокостом и голодомором, ненавязчиво намекая, что как немцы платят евреям, так и Кремль обязан заплатить украинцам. Недавно папа римский Франциск осудил холокост, геноцид армян и голодомор. «Можно ли поставить в один ряд эти события истории?» — задался вопросом писатель Лев Вершинин[55]. И пришел к выводу, что нет. «В чем суть Холокоста? В стремлении нацистов любой ценой (лучше прогнав, но если не выйдет, так и убив) избавиться от евреев (и цыган), являющихся, — альфа и омега их идеологии, — «врожденно (генетически) чуждой, вредной расой», окончательно и бесповоротно, где бы они ни жили, неважно, в Германии, Франции, Италии или еще где. То есть постоянная, стратегическая программа действий, основанных на некоей четкой, неважно, что иррациональной, теоретической доктрине.

В чем суть Ermeni soykirimi? В стремлении младотурок (а затем и кемалистов) любой ценой (лучше прогнав, но если не выйдет, так и убив) зачистить Анатолию… от нелояльного (реально и потенциально) иноязычного и иноверного населения, на уровне своих элит стремившегося к отделению значительной части того, что турки считали «хоумлендом». То есть единоразовый тактический проект, основанный на сугубо прагматизме, при вполне спокойном отношении к армянам как таковым, если те жили не в пределах Турции и без объявления изгоняемых/уничтожаемых «врожденно чуждыми» (что подтверждается аналогичной программой вытеснения понтийских греков).

В чем суть Большого Голода 1932–1933 годов? В стремлении большевиков любой ценой сломать традицию, максимально быстро преобразовав мелкочастническое, крайне неэффективное сельское хозяйство в систему крупных агрокультурных предприятий, контролируемых государством, по максимуму механизированных и способных обеспечить быструю индустриализацию страны. Задача уничтожения людей как людей по этническому или религиозному признаку не ставилась вообще, а все печальные (и кратковременные) последствия реализации этой программы стали следствием множества как объективных, так и субъективных факторов, неизбежных при таком масштабном общественном катаклизме, да еще и усугубились неурожаем.

Таким образом:

Холокост — практически реализуемая иррациональная теория,

Ermeni soykırımi — сугубо политическая программа,

Большой Голод — побочное следствие резкого социального слома.

Разница очевидна», — приходит к выводу автор.

Сказав о коллективизации сельского хозяйства, нужно сказать и об индустриализации страны, ради обеспечения которой и проводилась ломка старых отношений в селах. Решение о форсированной индустриализации было принято на XV съезде ВКП(б) в декабре 1927 года. Тогда же был создан план пятилетнего развития экономики. Основной упор делался на создание металлургической, химической и машиностроительной отраслей экономики, а также добыче топлива. Чтобы осуществить намеченные планы, на работу в Советский Союз активно приглашали из западных стран специалистов, а также создавали собственную систему образования. В 1930 году в СССР было введено всеобщее начальное образование, а в городах дети обязаны были учиться в семилетней школе. Затем началось создание отечественной системы массового высшего образования, преимущественно технической направленности.

Украинская ССР стала одним из основных регионов, где разворачивалось строительство тяжелой экономики. Так, из полутора тысяч промышленных предприятий, которые должны были быть построены за первую пятилетку в СССР, четыре сотни располагались на Украине. Среди построенных в республике предприятий были настоящие гиганты, работавшие на весь Союз. Например, именно в рамках сталинской индустриализации были созданы «Запорожсталь», «Криворожсталь», «Азовсталь», Новокраматорский машиностроительный завод, которые и сегодня являются лидерами отечественной экономики. Кроме того, многие предприятия, построенные в имперское время, были реконструированы и переоснащены.

Гигантские изменения так или иначе коснулись миллионов людей. Общество стремительно менялось, сотни тысяч людей осваивали новые профессии, крестьянская страна стремительно превращалась в индустриальную. Соответственно менялся и менталитет. Новые пролетарии смотрели на мир уже иначе, чем их отцы в селах, они начинали верить в возможность собственными силами изменить мир. В вихре созидания новой экономики рождалось и новое общество с собственными представлениями о добре и зле, с собственными героями, с собственной культурой…

Кстати, о культуре. Сталин не зря придавал такое большое значение писателям и кинематографистам. Ведь новое искусство настраивало психику людей на позитив, позволяло убедить народ в реальности нового прекрасного мира, создаваемого большевиками. Так обществу были привиты вера и самоотверженность. Созданная еще в царское время Одесская киностудия сразу после установления Советской власти была использована для съемок идеологически верных фильмов. Уже весной 1927 года началось строительство новой кинофабрики в Киеве. При поддержке власти расцвел талант украинского режиссера Александра Довженко. Его первый фильм, черно-белая немая короткометражная комедия «Ягодка любви», вышел в 1926 году. Затем последовали еще несколько фильмов, наиболее известный из которых, «Звенигора», вышел на экраны в 1928 году. Спустя два года была снята лента «Земля», принесшая Довженко славу не только в республике, но и за ее пределами. Перспективного режиссера заметил сам Сталин. Вскоре художник и вождь начали переписываться, периодически Довженко приезжал к генсеку. Естественно, после этого режиссер не испытывал затруднений в работе. Один за другим он снимает фильмы «Иван», «Аэроград», «Щорс». Причем последний был снят по прямому указанию Сталина, который лично следил за созданием картины, корректируя сценарий.

Хотя, по словам Ленина, «из всех искусств для нас важнейшим является кино», власти не забывали и о литературе. В 1934 году в Киеве был создан Союз советских писателей Украины, имевший собственное издательство и газету.

В результате за довоенное время выросло тотально грамотное новое поколение, получившее все условия для своего развития. Именно молодежь, уже не помнящая ужасов Гражданской войны, и начала строительство Советской власти, но зато искренне любящая свою страну и ее вождя, должна была принять управление государством и повести СССР вперед. Развитие страны должно было быть, да и было, столь стремительным, что больше напоминало взлет. Для этого были все основания: этот период стал воистину веком развития и открытий, золотым веком инженеров и изобретателей. Массово создавались школы, институты, университеты, из стен которых вышли сотни тысяч инженеров, ученых и исследователей. Чтобы ускорить развитие страны, по всему миру скупались самые передовые технологии, современные машины и оборудование. Для подготовки собственных кадров приглашались специалисты из многих стран. Именно в этот период были заложены основы практически всего того, чем мы привыкли гордиться: заводы и конструкторские бюро, научные и художественные школы, лаборатории и научно-исследовательские институты… Задел сталинского периода в науке был настолько велик, что его влияние ощущалось даже тогда, когда сам генсек давно уже лежал в земле.

Каждое общество нуждается в героях, и советское не было исключением. Как и по всему миру, советские СМИ и госаппарат пропагандировали образы героев, тех, с кого стоило брать пример. Советскому народу было предложено равняться на передовиков производства, самоотверженных рекордсменов-рабочих и изобретателей-инженеров. И это работало! Вся страна знала имена Паши Ангелиной, Макара Мазая, Алексея Стаханова, Петра Кривоноса[56]… Жаль, что сегодня о них на Украине практически забыли, но тогда они были символами широкого движения рабочих, стремившихся работать лучше. По имени Алексея Стаханова всех работников, которые благодаря личному упорству или разработке новых методов производства могли в разы перевыполнять план, называли стахановцами. Это была действительно героическая эпоха, когда из ничего в считаные годы вырастали целые города, а люди работали ради высокой цели, соглашаясь терпеть ужасные условия жизни и работать на грани физических возможностей.

Сегодня граждане Украины при первой же возможности бросают свою страну и отправляются в поисках лучшей доли, кто в Москву, кто в Европу или за океан. Сегодня не верится, но при Сталине из Америки эмигрировали в СССР. Пусть численность таких мигрантов не особо впечатляет, но это были первые ласточки, пионеры, поверившие в реальность коммунизма, мира без эксплуатации. Одним из таких новых граждан Союза был американец Джон Пинтер. В 1910 году семнадцатилетний Джон начал работать. Сначала на медных рудниках, а потом в угольной шахте. Там молодой горняк вступил в профсоюз и начал бороться за права рабочих. В 1919 году он стал одним из организаторов Общества технической помощи России, а затем вместе с группой из трех десятков шахтеров-единомышленников решил отправиться в Советскую Россию, чтобы помочь большевикам строить новый мир. Сначала американцы налаживали работу водопровода в Петрограде, а весной 1922 года отправились в Донбасс работать на шахте № 2–7 Лидиевского рудника Юзовского уезда, которую оснастили американским оборудованием. Так что тут и нужны были знающие такую технику специалисты. «Наши новые друзья обучали нас русскому языку, мы их обучали техническим навыкам, которыми владели сами, вместе мы учились строить социализм — наше самое главное и великое дело», — вспоминал позже Пинтер. Затем американцы разъехались по всей стране, а Джон, взявший себе новое имя Иван, женился и остался в Юзовке. Работал он на совесть и в 1931 году был признан «лучшим машинистом врубовой машины» в Донбассе, получил орден Трудового Красного Знамени. Нарком (министр) тяжелой промышленности Серго Орджоникидзе премировал его за ударный труд личным автомобилем, который Пинтер подарил своему шахтоуправлению.

Подробно останавливаться на перипетиях Великой Отечественной войны в рамках данной книги мы не будем, поскольку это отдельная большая тема. Однако стоит сказать несколько слов об основных сражениях, произошедших на территории УССР.

В 1941 году по советским войскам на Украине наносила удар немецкая группа армий «Юг» под командованием генерал-фельдмаршала Герда фон Рундштедта общей численностью в 57 дивизий[74]. Эта группировка должна была уничтожить советские войска на Правобережной Украине и на двадцатый день войны выйти к Днепру. Затем форсировать его и продолжить наступление на Донбасс и Ростов. Главной ударной силой немцев была Первая танковая группа генерал-полковника Эвальда фон Клейста и дивизии СС «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер» и «Викинг».

Им противостояли войска Одесского и Киевского особого военных округов, с началом войны преобразованных в Южный и Юго-Западный фронты. В конце июня в треугольнике между городами Дубно, Луцк и Броды состоялось одно из самых масштабных танковых сражений войны. В нем с обеих сторон приняло участие около 3200 танков. Механизированные корпуса Юго-Западного фронта нанесли массированный контрудар по вермахту, но из-за недостаточной подготовки и отсутствия должной координации действий сражение было проиграно. Красной армии не удалось собрать все части в кулак, поэтому отдельные корпуса наносили удары самостоятельно, вступали в бой в разное время. К тому же еще до вступления в бой Красная армия потеряла много техники из-за поломок и авиаударов противника. Это сражение на неделю задержало наступление Клейста и не позволило немцам окружить три советские армии во Львовском выступе. 2 августа Красная армия потерпела еще одно поражение. В котел под Уманью попали и были уничтожены 20 советских дивизий. К середине августа немцы вышли к Днепру. Киев еще удерживался советскими силами, но немцы обходили его, создавая угрозу окружения. Вдобавок с московского направления немцы сняли Вторую танковую группу, которую бросили на юг. С военной точки зрения, город нужно было оставить, но с политической — это было невозможно. В итоге войска отступить не успели, и в окружение попали пять советских армий. Это был полный разгром Юго-Западного фронта. Советские потери составили более 700 тыс. человек. Погиб и командующий фронтом генерал-полковник Михаил Кирпонос.

Южный фронт действовал более успешно, но и он вынужден был отступать за Днепр. В бою у села Черниговка в Запорожской области в октябре попала в окружение и погибла 18-я армия. Уцелевшие части фронта с боями отступили на восток вдоль побережья Азовского моря к Ростову-на-Дону. 28 ноября 1941 года в результате успешного контрнаступления войска фронта вновь освободили Ростов, нанеся вермахту первое поражение на Восточном фронте.

Когда основные силы фронта отступили, оборонять Одессу остались части Приморской армии, которые дрались против превосходящих сил противника в окружении. 5 августа начались бои за город, а 13 августа румыно-немецкие войска вышли к Черному морю восточнее Одессы и полностью блокировали ее. Два месяца длилась оборона города, а потом советским командованием было решено эвакуировать войска Одесского оборонительного района в Крым. Эта задача была выполнена Черноморским флотом и Приморской армией в период с 1 по 16 октября 1941 года. Переброшенные из Одессы 35 тыс. человек с оружием и боевой техникой влились в состав защитников Севастополя, что позволило главной военно-морской базе Черноморского флота обороняться до начала июля следующего года.

Весь октябрь 1941 года шло сражение за контроль над Харьковом. В итоге город был взят немцами, но к этому времени практически все важнейшие промышленные предприятия были либо эвакуированы, либо уничтожены.

В результате немецких успехов к зиме УССР оказалась полностью под контролем Германии.

В 1942 году Красная армия попыталась взять реванш, начав наступление на Харьков. Однако эта операция закончилась окружением и полным уничтожением наступающих сил Красной армии. После этой катастрофы немцы, не встречая сопротивления, начали наступление на Кавказ и Волгу. Лишь под Сталинградом этот натиск был остановлен. После победы под Сталинградом Красная армия снова вступила на Украину. Начались бои за Харьков и Донбасс, но снова немцы смогли собрать силы, оправиться от потерь и организовать сопротивление. Из Франции спешно были переброшены дивизии СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер», «Рейх» и «Мертвая голова», сведенные во 2-й танковый корпус СС под командованием Пауля Хауссера.

Так началась третья битва за Харьков, продолжавшаяся с 19 февраля по 14 марта 1943 года. Сначала наши войска смогли освободить Харьков и продвинуться почти до Запорожья, но потом немцы нанесли мощные контрудары, разгромили вырвавшиеся вперед советские части и сумели отбить Харьков обратно. Инициатива в войне снова принадлежала Третьему рейху. Немцы воспользовались этим, чтобы летом 1943 года начать наступление на Курской дуге, но тут удача окончательно отвернулась от них.

На полях под Курском и Орлом лучшие силы немцев были перемолоты в гигантской бойне, и в войне наступил перелом. Теперь советские войска наступали, а немцы лишь оборонялись и контратаковали. 23 августа первые красноармейцы ворвались в Харьков, а 30 августа город был полностью освобожден. В начале сентября был освобожден Донбасс.

Во второй половине 1943 года Красная армия провела ряд взаимосвязанных стратегических операций на берегах Днепра. В результате четырехмесячной операции Левобережная Украина была почти полностью освобождена, а части Красной армии форсировали реку, создав несколько стратегических плацдармов на правом берегу Днепра. Первый плацдарм на правом берегу Днепра был завоеван 22 сентября 1943 года в районе слияния Днепра и реки Припяти, а к концу месяца было создано 23 плацдарма, некоторые из которых достигали размеров до 10 километров. 6 ноября был освобожден Киев.

Зимой — весной 1944 года Красная армия провела грандиозные наступательные операции на Правобережной Украине. Эти сражения получили названия Житомирско-Бердичевской, Кировоградской, Корсунь-Шевченковской, Луцко-Ровненской, Никопольско-Криворожской, Проскуровско-Черновицкой, Уманско-Ботошанской, Березнеговато-Снигиревской и Одесской операций. В результате этих боев за четыре месяца были разбиты немецкие группы армий «Юг» и «А».

13 июля 1944 началась Львовско-Сандомирская операция. В ее результате были освобождены Западная Украина и Юго-Восточная Польша, 32 германские дивизии потеряли от 50 до 70 % состава, а 8 дивизий были полностью уничтожены. На этом война с немцами на территории Украины была закончена.

Конфликт между Андреем Мельником и Степаном Бандерой все усиливался, и, в конце концов, немцам пришлось вести дела одновременно с двумя соперничающими ОУН. Интересно, как охарактеризовал украинских вождей начальник отдела Абвера Берлинского округа полковник Эрвин Штольце: «Если Мельник — спокойный, интеллигентный чиновник, то Бандера — карьерист, фанатик и бандит». Вместе с тем наличие двух конкурирующих группировок националистов было выгодно немцам, так как это позволяло проводить политику «разделяй и властвуй», ведь и одни, и вторые были полностью под немецким контролем и существовали на германские средства.

При этом между двумя фракциями ОУН было существенное отличие. Если немного упростить, то ситуация выглядела следующим образом. Сравнительно молодые бандеровцы были радикалами, которые считали, что для достижения цели достаточно террористических методов борьбы. Мельник и его товарищи, на практике попытавшиеся построить свою страну во время Гражданской войны, уже не были такими мечтателями. Опыт подсказывал старой гвардии ОУН, что создание Украины — дело серьезное и подходить к нему надо основательно. Поскольку сил, чтобы самостоятельно взять власть над Украиной, у националистов нет, то надо воспользоваться немецкой мощью, чтобы уничтожить большевиков. При этом стоит всячески помогать немцам, чтобы те разрешили создать полноценную регулярную украинскую армию и государственные институты. И лишь потом потихоньку из рук немцев брать все больше и больше полномочий, чтобы, когда немцы уйдут, стать единственной властью в стране. Так что Мельник был идейным сторонником Третьего рейха, а Бандера служил немцам лишь до тех пор, пока это было ему выгодно.

В 1940 году бывшим генералом УГА Виктором Курмановичем был разработан «Единый генеральный план» восстания ОУН на Западной Украине. План детально прописывал действия националистов после начала восстания. Помимо чисто военных действий, согласно плану, националисты должны были в первый же день начать уничтожение людей, заранее занесенных в «черные списки». Несмотря на то что план был создан мельниковским крылом ОУН, его взяли на вооружение бандеровцы. Этот план в 1940 году так и не был реализован, так как война СССР с Германией или Турцией так и не началась, а НКВД смог нанести сильные удары по националистам.

События 1940 года, когда бандеровцы активно пытались организовать восстание на Западной Украине, массово засылали агентов из-за границы, но в итоге только зря погубили немало своих людей, которые были арестованы или уничтожены НКВД, только подтвердили правильность политики ОУН(м). Так что мельниковцы с полным основанием клеймили своих конкурентов, называя их авантюристами и вредителями. В апреле 1941 года бандеровцы официально разорвали отношения с мельниковцами, не признав результатов проведенного в Риме Второго великого (большого) съезда ОУН, и провели собственный съезд в Кракове. Постановления этого съезда гласили, что ОУН борется одновременно с евреями и Москвой, причем Москва — главный враг националистов. Документы съезда были переведены на немецкий язык и направлены руководству Германии, где были встречены с одобрением.

В мае 1941 года бандеровцы разработали новый план действий, названный «Борьба и деятельность ОУН во время войны». От «Единого генерального плана» он отличался большей проработанностью деталей. Именно в нем появляется хрестоматийная фраза: «Наша власть должна быть страшна для ее противников. Террор для чужинцев-врагов и своих предателей».

Также в документе было зафиксировано намерение уничтожить враждебные националистам национальные меньшинства: русских, поляков и евреев. При этом элита и интеллигенция первых двух народов подлежала физическому истреблению, а простонародье должно было быть ассимилировано или изгнано. Евреи же подлежали полному истреблению.

Согласно этому плану сразу после нападения Германии на СССР находящиеся в УССР члены ОУН должны были взяться за оружие и начать уничтожать представителей Советской власти, поляков и евреев. После того как Красная армия отступит, националисты должны были приступить к организации в крае собственных органов власти и милиции (полиции). «Это час национальной революции, и поэтому не должно быть никакой толерантности…» — учили идеологи ОУН своих сторонников.

Немцы же активно готовились использовать украинских националистов в войне против СССР. Во всех крупных городах Польши агенты гитлеровских спецслужб начали вербовку добровольцев из числа этнических украинцев. Чтобы более эффективно использовать возможности украинских организаций, немцы на территории Третьего рейха заставили различные политические группы эмигрантов слиться в крупные организации: ОУН, «Украинское национальное объединение» (УНО) и «Украинскую громаду», которую создали сторонники жившего в Германии бывшего гетмана Скоропадского.

Незадолго до начала операции «Барбаросса» под эгидой Абвера в составе разведывательно-диверсионного полка Бранденбург-800 были созданы два отряда, укомплектованные боевиками ОУН(б) — «Нахтигаль» и «Роланд», насчитывавших 800 и 300 человек соответственно. В обязанности этих частей входили разведка, контрразведка, диверсии и саботаж. То, что личный состав этих отрядов состоял из сторонников Бандеры, позволило ему выйти на новый уровень в борьбе за лидерство среди националистов. Ведь до этого единственным из украинцев, кто обладал серьезной вооруженной силой, был Мельник, имевший «Украинский легион» полковника Сушко. Теперь же ОУН(м) и ОУН(б) ни в чем не уступали друг другу.

Помимо «Нахтигаля» и «Роланда», немцами были созданы походные группы националистов, которые должны были следовать за войсками и устанавливать лояльную немцам украинскую власть, вести пропаганду и создавать вспомогательную полицию, которая под германской эгидой боролась бы с остатками разбитых частей Красной армии. Естественно, бандеровцы и мельниковцы находились в разных походных группах, чтобы не допустить столкновений между ними.

Звездный час для украинских националистов наступил 22 июня 1941 года. Батальон «Нахтигаль» вместе с немецкими частями вступил во Львов в ночь с 29 на 30 июня 1941 года. Нужно отметить, что находившиеся в регионе украинские подпольщики с началом войны перешли к активным действиям, нападая на советские части и государственные учреждения.

Вот, например, воспоминания ветерана войны Ефима Семеновича Ройзена, встретившего начало Великой Отечественной войны во Львове: «Когда началась война, мы не могли выехать из города навстречу немцам. Из каждого окна, с чердаков по нам стреляли. А бойцы ехали-то как? Машины такие были открытые — полуторки назывались. Скамейки вдоль бортов, и сидят люди. Во Львове узкие улочки — промахнуться невозможно. Вот где мы много людей потеряли, пока выехали. Ужас!

Стреляли поляки или украинцы?

Украинцы в основном. Украинские националисты одинаково убивали и поляков, и русских. Общая такая была ненависть. Уже тогда проявлялась. Сволочи! Нагляделся на них!

А как для вас началась война?

Во Львове есть Лычаковское кладбище, и прямо рядом с ним стояла наша часть (202-й полк 81-й мотострелковой дивизии). Казарма была буквой «П» построена. Четыре часа утра, а мне не спалось, душа болела. Меня перед этим вызвал командир части и сказал: «Поедешь учиться, будешь лейтенантом». Расстроен был сильно, не хотелось на всю жизнь становиться военным, я же с физмата Московского университета ушел служить. Зачем мне эта служба нужна? В общем, подошел к окну, смотрю, что такое? Небо все усеяно самолетами. Никогда такого не видел. И шли прямо над нами. Я тогда подумал: наверное, учения. Это был воскресный день, и у нас должны были учения начаться.

Я тогда был начальником радиостанции, по званию старший сержант. Думаю, пойду пройдусь, спущусь к гаражу, где наш грузовик с радиостанцией стоял. А это метров пятьсот от части. Пришел, разбудил шофера, стали готовить машину. Смотрю: опять летят, и огромное количество самолетов… И тут как началось! Они знали о расположении воинской части, а о гараже, видимо, нет. Короче, они отбомбились и улетели. Когда мы пришли к части, то увидели: одна сторона здания полностью разрушена, вторая — наполовину. Людей погибло много. Раненые кричат, везде убитые, и в этой обстановке надо срочно ехать на фронт.

И вот выезжаем. Только выехали, как по нам автоматная очередь из окна. У них уже были немецкие автоматы. То есть немцы сумели каким-то образом подготовить все. Представляешь, что творилось?! Вот помню, выехали на какую-то площадь, а там пробка. Я вышел из машины, смотрю — колокольня. И вдруг оттуда пулемет по нашей колонне как даст. Что тут было! Хорошо, что за нами был танк. Так он с третьего или четвертого выстрела снес эту колокольню к чертовой матери.

Поехали дальше. Уже выезжаем из города. Случайно танк зацепил борт грузовика, на котором ехали связисты-телефонисты. А наша машина с радиостанцией следом за ними шла. Пришлось остановиться, телефонисты стали ремонтировать кузов. А у меня сердце что-то почувствовало. Вышел, взял винтовку и стал на противоположной стороне за столб. А там чердак. Думаю, если оттуда выстрелят, то и я туда шарахну. И что ты думаешь? Проходит немного времени, как действительно оттуда по связистам стали стрелять. Сразу двух телефонистов убили. Я в ответ несколько выстрелов сделал. И тут на полном ходу наш танк появляется. Танкист все это увидел, и смотрю, разворачивается башня — и прямо по дому… Несколько снарядов вогнал — дом в кашу превратил.

Ну и поехали дальше на фронт. Вот так началась война. Километрах в двадцати от Львова встретили немцев. У нас в части было два танка, а остальное вооружение — винтовки. Через пару минут оба наших танка уже пылали. Я впервые видел, как горит танк. Комедия какая-то: казалось бы, железный, а горит. Мы стали готовиться отступать, как вдруг подходит замечательный танк «КВ». Громадный такой, и орудие гигантское. Он как дал несколько выстрелов туда, откуда наши танки подбили, и все стихло. Тогда впервые я увидел, что у нас есть хорошая техника. Это замечательно было!

Начали отступать. Только остановимся, выроем окопы, приготовимся к бою, как снова команда отходить. Самое страшное было на шоссе Львов — Тернополь. Это дорога, по которой все шло на восток. И танки, и машины, и беженцы… Огромная колонна. И каждые пятнадцать-двадцать минут крик: «Воздух!» Это, значит, летят бомбить. Летели так низко, так нагло, что были видны морды летчиков. Столько людей перебили, что ужас! И как только бомбежка — бежишь в поле, падаешь, и, не поверишь, земля так дрожит, что тело подпрыгивает, земля тебя подбрасывает. Так дошли до города Подволочийск, где старая граница была. Там речка, перейдешь ее — и ты уже не в Польше, а на советской земле. Казалось, здесь можно было бы зацепиться, удержать немцев… Но ни на минуту немцы не остановились. Тогда говорили, что все было продано. Что продали это дело девять генералов, но точно никто ничего не знал. Неразбериха творилась страшная. Подвезли снаряды, а они не подходят. И так далее…»

Вместе с немецкой армией во Львов на рассвете 30 июня вошли батальон «Нахтигаль» и группа ОУН(б) под руководством Ярослава Стецько.

«Нахтигаль» занял ряд стратегических объектов города, главным из которых была радиостанция, передавшая в тот же день в эфир сообщение о провозглашении «самостійності України». Тут же было организовано собрание «представителей украинского народа» в здании львовской «Просвити», где Стецько зачитал Акт о «возрождении украинской государственности». Этим документом провозглашалось создание нового украинского государства, которое «будет тесно сотрудничать с национал-социалистической Великой Германией под руководством вождя Адольфа Гитлера, создающего новый порядок в Европе и всем мире». Также в документе заявлялось о продолжающемся формировании Украинской национальной революционной армии, которая «создается на украинской земле, будет бороться дальше совместно с союзной немецкой армией против московской оккупации за Суверенную Соборную Украинскую Державу и новый порядок во всем мире».

Провозглашение независимости Украинской державы было со стороны бандеровцев пробным шаром, кинутым в сторону Берлина. Националисты надеялись, что немцы позволят им создать собственное государство, как они позволили это сделать словакам и хорватам. Тем более, что немецкие представители не раз давали оуновцам туманные обещания создать Украину в обмен на поддержку.

При «провозглашении независимости» присутствовали офицеры Абвера, у которых происходящее не вызвало возражений. Однако возмутились немецкие гражданские власти Генерал-губернаторства, состоявшие из функционеров НСДАП[75]. В бандеровском Акте они увидели посягательство на свои полномочия и потребовали наказать украинцев и армейцев, которые вмешиваются в чужие дела. Тут нужно понимать, что между вермахтом (армией), к которому относился Абвер, а следовательно, и украинские батальоны, и НСДАП было весьма острое соперничество, поэтому партийцы постарались на корню зарубить инициативу своих конкурентов из Абвера.

Сразу же после взятия Львова в городе начались еврейские погромы, организованные националистами. День спустя в город вошла немецкая айнзацгруппа, в задачи которой входило истребление евреев, и расправы приняли еще более массовый и организованный характер. За несколько дней было ликвидировано около 4 тыс. иудеев[76]. Убийство евреев входило в обязанности только что созданной украинской милиции и айнзацгруппы, однако и бойцы «Нахтигаля» приняли участие в расправах, организовав арест и казнь людей, заранее занесенных в «черные списки» ОУН.

Кроме евреев, массовые убийства ожидали и поляков. Весь цвет польской общины, преподаватели, ученые, врачи, юристы были арестованы и убиты. Подобные расправы происходили не только во Львове, но и по всей Западной Украине.

Раз уж речь зашла об истреблении евреев во Львове, то нужно сделать небольшое отступление и раскрыть отношение ОУН к евреям. Евреи не были наиболее многочисленными жертвами войны, но их уничтожали поголовно. У оставшихся в зоне оккупации евреев практически не было шансов выжить. Причем расправлялись с ними не только немцы, но и украинские националисты, которые, пожалуй, даже превзошли в жестокости гитлеровцев. В конце концов, немцы казнили евреев быстро, без издевательств, а националисты часто мучили свои жертвы.

Многие политики современной Украины стремятся переложить ответственность за геноцид иудеев и поляков на немцев. Так, экс-президент Украины Виктор Ющенко в ноябре 2007 года заявил, что ОУН и УПА не причастны к холокосту. Кроме того, современные националисты в своих публикациях об ОУН сознательно искажают «еврейский вопрос», перекладывая ответственность за массовые убийства на немцев, чтобы обелить своих идейных предшественников. Однако огромное количество свидетелей и документов говорят об обратном.

Одним из фактов, призванных доказать хорошее отношение бандеровцев к евреям, является наличие евреев-врачей в составе УПА. Однако, на наш взгляд, этот известный факт никак не может служить доказательством отношения националистов к иудеям. Во-первых, среди членов УПА врачей катастрофически не хватало, поэтому приходилось пользоваться услугами неукраинцев. Ведь когда от ран умирает твой друг, совершенно неважно, какой национальности врач, лишь бы он хорошо делал свое дело. Так что врачей-евреев не убивали лишь в силу необходимости. Еще одно объяснение наличия евреев в УПА могут дать слова краевого проводника ОУН Ивана Климова (Легенды): «Мы помогли нескольким жидам-офицерам из УГА, врачам и другим специалистам… которые согласились работать для ОУН». То есть евреи, которые присоединились к УПА, были во время Гражданской войны бойцами Украинской галицкой армии, а следовательно, во-первых, давними знакомыми националистов, а во-вторых — военными специалистами, которых катастрофически не хватало в подполье. Именно поэтому им и сохранили жизни. Плюс, возможно, существовали этнические евреи, разорвавшие с отеческой традицией и разделявшие взгляды украинских националистов. Эдакие выкресты двадцатого века. Это предположение не кажется невозможным. Например, в современном Донецке как минимум несколько очень активных украинских националистов, известных автору, — как раз евреи по крови. Однако даже служившие бандеровцам евреи не были застрахованы от смерти, так как Служба безопасности ОУН приняла решение о тайной ликвидации служивших в УПА евреев.

Собственно, антисемитизм был присущ националистам еще в довоенные годы, но тогда дело, как правило, ограничивалось моральными и экономическими мерами воздействия. Хотя и насилие шло в ход. Так, в 1936 году оуновцы устраивали многочисленные поджоги еврейских домов и магазинов, в результате чего до сотни семей остались без крова над головой. Начало военных действий развязало руки нацистам, и они перешли к радикальным действиям. Ярослав Стецько в своей «Автобиографии» в 1941 году писал: «Москва и жидовство — главные враги Украины. Поэтому стою на позиции уничтожения жидов…» В соответствии с этими установками и действовали националисты, причем в этом вопросе взгляды бандеровцев и мельниковцев не отличались. Евреев не только уничтожали везде, где могли, но и грабили. Отобранные у них деньги и ценности шли на нужды ОУН. Айнзацгруппы Третьего рейха, истреблявшие евреев по всей Европе, только приветствовали такую активность местного населения.

В конце войны, когда поражение Третьего рейха было неизбежно, бандеровцы приняли решение искать покровителей в англо-американских спецслужбах. Учитывая большое значение еврейского лобби в западных странах, имидж погромщиков мог помешать бандеровцам в этом, поэтому они стали открещиваться от участия в холокосте и даже издали сборник «документов», доказывающих, что все антиеврейские мероприятия — исключительно дело рук немцев.

После взятия Львова «Нахтигаль» был переброшен в Тернополь, а потом участвовал в тяжелых боях за Винницу. 13 августа батальон был снят с фронта и отправлен в Германию, где был объединен с «Роландом» и переформирован в полицейскую часть, шуцманшафт-батальон № 201. С личным составом бывших украинских батальонов был заключен контракт, по которому украинцы обязались в течение года (с 1 декабря 1941 по 1 декабря 1942 года) нести службу в охранной полиции. Командиром 201-го батальона был назначен майор Евгений Побегущий, его заместителем — капитан Роман Шухевич. Батальон был отправлен в конце 1941 года в Белоруссию для подавления партизанского движения. Украинцы активно участвовали в карательных операциях эсэсовских войск против белорусских партизан. Кроме того, солдаты батальона участвовали в казнях советских граждан в Золочеве, Тернополе, Сатанове, Виннице и в других городах и селах Украины и Белоруссии.

Пока бандеровцы участвовали в событиях на Западной Украине, их конкуренты из ОУН(м) тоже не сидели без дела. Уже в первых числах августа на захваченной немцами территории мельниковцы сформировали Буковинский курень (батальон), который должен был действовать совместно с германской армией. В этом отряде насчитывалось до 2 тыс. сторонников Мельника, а командовал им полковник Петр Войновский, руководитель областного отделения ОУН в Буковине и Бессарабии, по совместительству агент Абвера. В октябре Буковинский курень вступил в украинскую столицу, где из военнопленных-украинцев под командованием националистов-мельниковцев был сформирован Киевский курень, который стал выполнять функции полиции в городе. В конце 1941 года оба этих куреня были расформированы, а их личный состав был переведен во вновь созданные части вспомогательной полиции, в том числе шуцманшафт-батальоны № 109, 115 и 118. Впоследствии эти подразделения были переброшены в Беларусь для борьбы с партизанами[77].

Немцы стремились не использовать своих солдат для расправ с мирным населением, так как это деморализующе действовало на армию. Поэтому грязную работу стремились переложить на местные вспомогательные части. Например, когда в августе 1941 года в Белой Церкви в один дом были собраны 90 еврейских малолетних детей, родители которых уже были убиты, возник вопрос, что с ними делать, и было решено их казнить. Впоследствии оберштурмфюрер СС Хефнер так вспоминал об этом: «…Блобель[78] приказал мне расстрелять детей. Я спросил: «Кто именно будет расстреливать?» Он ответил: «Ваффен-СС». Я запротестовал: «Это совсем молодые люди. Как мы сможем объяснить им, за что они расстреливают маленьких детей?» На это он мне ответил: «Тогда берите своих людей». Я опять возразил: «Как же они это сделают, когда у них самих есть маленькие дети?» Этот спор длился около 10 минут. Я предложил, чтобы детей расстреляла украинская полиция, подчиненная фельдкоменданту. Ни одна из сторон против этого не возразила… Я вышел и направился к роще. Солдаты вермахта успели заранее вырыть яму. Детей привезли на гусеничном тягаче. К дальнейшим событиям я уже не имел отношения. Украинцы стояли вокруг, их била дрожь. Детей сняли с тягача. Их ставили над ямой и расстреливали, так что они падали прямо в яму. Поднялся неописуемый крик. Эту картину я не забуду никогда в жизни. Мне тяжело об этом рассказывать. Особенно врезалась в память маленькая белокурая девочка, которая схватила меня за руку. Ее тоже расстреляли. Яма была недалеко от рощи. Расстрел происходил в полчетвертого-четыре пополудни, на следующий день после переговоров с фельдкомендантом. В некоторых детей стреляли по 4–5 раз, пока те не умирали» [79].

Когда в сентябре 1941 года немцы захватили столицу Украины, вместе с германской армией в оккупированный Киев вошли и части украинских националистов. Вскоре для них нашлась работа. 27 сентября ими были расстреляны 752 пациента психиатрической больницы им. Ивана Павлова. Местом казни стал Бабий Яр — один из самых больших в Киеве оврагов длиной около 2,5 км и глубиной свыше 50 метров. По его дну протекал одноименный ручей. В тот же день оккупационные власти отдали приказ, чтобы 29 сентября все еврейское население города к 8 часам утра явилось в назначенную точку сбора с документами и ценными вещами. За невыполнение приказа полагался расстрел. Одновременно распространялась дезинформация о намерении провести перепись и переселение евреев. Дальнейшее известно… Из 1500 палачей и подручных, задействованных в расстрелах в Бабьем Яру, немцев было не более 300 человек. Остальные — украинские националисты.

Массовые казни продолжались вплоть до ухода немцев из Киева. По разным подсчетам, в Бабьем Яру в 1941–1943 годах было расстреляно от 70 тыс. до 200 тыс. человек. После того как были перебиты евреи, там казнили всех заподозренных в связях с партизанами, коммунистов и других неугодных. Кроме того, Бабий Яр стал местом расстрела пяти цыганских таборов.

Лето 1941 года стало временем головокружительного успеха для немцев и украинских националистов. Они сумели захватить огромные территории, Красная армия была разгромлена вдребезги, колонны вермахта стремительно продвигались на восток, и многим казалось, что исход войны уже предрешен. На фоне этого и у немцев, и у националистов произошли определенные изменения в планах.

Гитлеровцы, окрыленные чередой блестящих побед, посчитали, что они больше не нуждаются в помощи украинских националистов, а поэтому и в создании «независимой» Украины, которую они обещали оуновцам, нет никакой необходимости. Поэтому в Берлине было принято решение оставить захваченные земли под собственным контролем и не тратить время и силы на создание марионеточных государств. 1 августа 1941 года Львовская, Станиславская и Тернопольская области были включены в состав Генерал-губернаторства (оккупированной Польши) как отдельный округ — дистрикт Галиция. Юго-западные районы Украины были отданы Румынии, а на остальных территориях УССР 20 августа 1941 года был учрежден Рейхскомиссариат Украина[80] со столицей в Ровно. Тут были введены эрзац-деньги — карбованцы, формировалась украинская полиция, было номинальное местное самоуправление, но вся реальная власть принадлежала исключительно немецкой администрации. Соответственно и украинские националисты стали рассматриваться не как потенциальный младший союзник, а как подчиненные, обязанные выполнять приказы немецких господ.

Да и сама ОУН, с точки зрения немцев, не казалась серьезным политическим игроком. Еще до войны заместитель Розенберга по внешнеполитическому управлению НСДАП Арно Шикеданц дал такую оценку ОУН: «…Эта организация… все еще получает задания OKW[81] по выполнению определенных заданий разведывательного характера в Западной Украине… Вероятно, этой цели она соответствует. Но она совершенно непригодна для проведения политической операции с целью оказания влияния на население в долговременной перспективе»[82].

В среде националистов тоже произошли изменения. Они смогли достичь большего, чем планировали, и поспешили начать «дележ трофеев» и борьбу за власть. При этом бандеровцы приняли решение перейти к террору против своих конкурентов в лице мельниковцев, а также немногочисленных гетманцев и петлюровцев, которые также пытались наладить взаимовыгодные отношения с Третьим рейхом. Боевики ОУН(б) буквально начали охоту на активистов ОУН(м). Справедливости ради отметим, что и до начала Великой Отечественной войны между бандеровцами и мельниковцами шла тихая, почти невидимая со стороны подпольная резня, в которой погибло до 400 сторонников ОУН(м) и двух сотен бандеровцев. Однако теперь конфликт вышел на качественно новый уровень — гибнуть стали не рядовые боевики, а элита ОУН[83]. В конце августа в Житомире были убиты двое членов провода (руководства) ОУН(м) — Омельян Сенник и Николай Сциборский. Это были весьма авторитетные люди, которые могли стать серьезными конкурентами Бандере. Первый из них был сотником УГА, сражался за свободу ЗУНР, потом был в числе ведущих лидеров националистов, одним из создателей ОУН. Второй в свое время был офицером царской армии, кавалером орденов Св. Анны, Св. Станислава и Георгиевского креста, затем — одним из основателей армии УНР, занимал ключевые посты в ОУН.

За проведенные в эмиграции годы они стали хорошо известны в Европе и обзавелись хорошими связями в Берлине, так что их смерть вызвала широкий резонанс. В итоге в августе полковник Эрвин Штольце[84] объявил Бандере о том, что Абвер прекращает всяческую помощь ОУН(б), а в сентябре 1941 года глава РСХА[85] Рейнхард Гейдрих принял решение вмешаться в происходящее. По его указанию Бандера и еще ряд ключевых руководителей ОУН(б) были арестованы, а походные группы националистов распущены.

Немцы действовали совершенно логично, ведь какая спецслужба потерпит, чтобы на улицах мирных тыловых городов одни ее агенты убивали других? Естественно, заигравшихся в террор бандеровцев начали останавливать.

В современной украинской литературе часто можно встретить упоминание о том, что репрессии против бандеровцев были вызваны их стремлением к созданию независимой Украины, выраженным в Акте от 30 июня. Однако факты — вещь упрямая, Бандера был арестован за террор и убийства, то есть уголовщину, а не политику[86].

Большую часть арестованных бандеровцев в конечном итоге отправили в концлагеря Аушвиц и Заксенхаузен. Среди узников Аушвица были два брата Бандеры — Василий и Александр (Олекса), которые не пережили заключения. Александр попал в больничный блок и 10 августа 1942 года был убит вместе с другими больными по приказу эсэсовца, освобождавшего помещение от неспособных работать заключенных. Василия Бандеру находившиеся в лагере заключенные-поляки приняли за Степана и забили насмерть, мстя за жертвы бандеровского террора. В ответ немцы расстреляли убийц Бандеры. Вообще же первой партии арестованных бандеровцев просто очень не повезло, так как они были брошены в среду польских арестантов, которые воспользовались этой ситуацией, чтобы отомстить оуновцам. Затем лагерное гестапо приняло меры, и расправы над бандеровцами прекратились. Всего же из 200 украинских националистов, отправленных в этот концлагерь, погибли только[87] около 30 человек, так как украинцев определяли на привилегированные работы, их опекало гестапо. Всего же через немецкие тюрьмы прошло около полутора тысяч бандеровцев, часть из которых затем отпустили на волю.

Правда, говоря об арестованных немцами националистах, стоит упомянуть, что сам Бандера, хотя и тоже находился в концлагере, жил совсем в других условиях, больше похожих на гостиничные. Он был помещен в предназначенном для важных пленников (политиков и высокопоставленных военных) блоке (тюрьме) «Целленбау» лагеря Заксенхаузен, где имел возможность принимать посетителей и, по некоторым данным, даже выходить в город для встреч и т. д.

Для националистов репрессии германских властей оказались неожиданностью. Пытаясь исправить ситуацию, в декабре 1941 года руководство ОУН(б) направило рейхсминистру восточных оккупированных территорий Альфреду Розенбергу меморандум с предложением о сотрудничестве в борьбе против большевиков. Однако немцы в это время в помощи ОУН(б) как единой организации особо не нуждались, ведь основная социальная база бандеровцев была на Западной Украине, и они не могли оказать существенной помощи при оккупации восточных областей Украины. Тут скорее подходили мельниковцы.

Но нужно отметить, что арест руководства ОУН(б) не привел к массовым репрессиям против среднего и рядового звена бандеровцев, которые активно устраивались на работу в оккупационные структуры, шли служить в полицию. Например, на свободе и на немецкой службе остались Роман Шухевич и его товарищи из «Нахтигаля», не был арестован и Николай (Мыкола) Лебедь, который был одним из высших руководителей ОУН(б). В октябре 1941 года оставшиеся на воле вожди националистов провели во Львове конференцию, на которой решили с немцами в конфликты не вступать, антинемецкой пропаганды не вести. Такой же точки зрения придерживался и сам Бандера. Так что весь 1942 год оуновцы, формально растворившись в легальных пронемецких структурах, занимались лишь пропагандой своих идей и привлечением новых сторонников. Одновременно укомплектованные украинцами батальоны под немецким командованием вели антипартизанские и карательные действия в Беларуси.

При этом немецкие репрессии практически не коснулись ОУН(м), которая продолжила существовать абсолютно легально. Мельниковцы вели активную пропаганду, именно их активисты развернули сеть представительств организации «Просвита». Пользуясь тем, что киевским бургомистром был назначен член ОУН(м) Владимир Багазий, мельниковцы превратили город в один из центров своей деятельности. Так, тут поэтесса и активистка ОУН(м) Олена Телига создала Союз украинских писателей и начала издание еженедельного журнала «Литавры». Одновременно выходила газета «Украинское слово». Кроме того, в Киеве под эгидой мельниковцев был создан Украинский национальный совет, который, по мысли создателей, мог служить прототипом будущего правительства Украины. Совет объявил о восстановлении украинской независимости на основе Конституции УНР 1918 года. Однако такая активность не понравилась немецкому рейхскомиссару Украины Эриху Коху, не видевшему необходимости в существовании украинских общественных организаций, а тем более, в создании украинского государства во главе с Мельником. Кох запретил деятельность совета и репрессировал часть его активистов. Среди арестованных была и Олена Телига, которая в тюремной камере покончила с жизнью, вскрыв себе вены[88]. Кроме того, активисты ОУН(м) были изгнаны из органов киевской местной власти, а сам бургомистр был арестован[89].

Зимой 1941/42 года гестапо и СД провели зачистку наиболее активных активистов украинских организаций, которые могли бы вести собственную политику, неподконтрольную Берлину. После этого любые открытые активные действия активистов обеих ОУН на некоторое время прекратились.

Говоря об оккупированной Украине, нужно помнить, что условия в дистрикте Галиция и в рейхскомиссариате очень сильно отличались. На Западной Украине немцы вели себя гораздо мягче: тут продолжали действовать украинские организации, развивалась печать, местные жители массово принимались на службу в полицию и охранные батальоны, денежной единицей ходил злотый. Немецкой властью был создан и финансировался «Украинский центральный комитет», представлявший украинские интересы на территории Генерал-губернаторства. Возглавлял его бывший офицер УГА Владимир Кубийович при поддержке униатского митрополита Андрея Шептицкого. Частично такое отношение было связано с тем, что это были бывшие австро-венгерские земли, и немцы относились к ним как к своей возвращенной собственности, а не как к завоеванному жизненному пространству. На остальной Украине ситуация была другой. Эрих Кох прямо выразил суть своей политики: «Некоторые чрезвычайно наивно представляют себе германизацию. Они думают, что нам нужны русские, украинцы и поляки, которых мы заставили бы говорить по-немецки. Но нам не нужны ни русские, ни украинцы, ни поляки. Нам нужны плодородные земли». «Мы народ господ и должны жестко и справедливо править. Я выйму из этой страны все до последнего. Мы должны осознавать, что самый мелкий немецкий работник расово и биологически в тысячу раз превосходит местное население», — учил он[90]. Поэтому и вели себя немцы как завоеватели, выкачивая все соки из порабощенной страны. Власти рейхскомиссариата ограничили образование до четырех классов народной школы, закрывали научные учреждения, библиотеки и музеи, расхищая их имущество… Что же касается национальной политики, то немцы прилагали максимум усилий, чтобы вбить клин между украинцами и русскими.

С другой стороны, и местное население относилось к немцам по-разному. Помнящие власть венского цесаря галичане массово приветствовали вермахт, а вот чем дальше немцы продвигались на восток, тем хуже к ним относились местные украинцы.

И хотя по всей бывшей УССР немцы использовали украинцев в качестве полицаев, а также охраны концентрационных лагерей для военнопленных и еврейских гетто, значительную часть личного состава этих подразделений даже на востоке республики составляли выходцы с Западной Украины.

Кстати, о созданных немцами украинских подразделениях. Большинство современных украинцев знают лишь о «Нахтигале», «Роланде», 14-й дивизии СС «Галиция». Некоторые еще слышали о других частях, созданных СД, Абвером или СС. Например, в феврале 1942 года в Староконстантинове Хмельницкой области из военнопленных[91] был сформирован 101-й шуцманшафт-батальон (101-й батальон вспомогательной полиции) под командованием бывшего майора Красной армии Вячеслава Муравьева. Сначала батальон охранял линии связи на территории Украины, а потом был переброшен для борьбы с партизанами в Беларусь. В 1944 году этот отряд был выведен из состава полиции и перешел под юрисдикцию СД[92], превратившись в 23-й русско-украинский батальон СД. В составе 36-й гренадерской дивизии СС «Дирлевангер» украинцы принимали участие в карательных акциях против белорусов и французов. Потом 12 сентября 1944 года батальон вошел в состав 30-й гренадерской дивизии СС.

Однако украинских подразделений на немецкой службе было гораздо больше. Итак, кратко перечислим те структуры, в которые гитлеровцы набирали местных добровольцев. Части вспомогательной полиции (Ukrainische Hilfpolizei) выполняли собственно полицейские функции, охранные батальоны (шуцманшафт-батальоны, сокращенно шума — Schutzmannschaft Bataillon) использовались для карательных, антипартизанских акций и охраны тыла. И те и другие части подчинялись местному руководителю СС и полиции (SS-und Polizeifuhrer). Также существовали отдельные украинские батальоны СД.

Кроме того, существовали части хиви (Hilfswilliger — добровольный помощник), также набиравшиеся из местного населения и военнопленных, но подчинявшиеся армейскому командованию. Первоначально хиви служили во вспомогательных частях (водителями, санитарами, саперами, поварами и т. п.). Позже их стали привлекать к непосредственному участию в боевых действиях, операциях против партизан и к карательным акциям.

Помимо армии и полиции, украинскую молодежь активно вербовала вспомогательная служба ПВО, подчинявшаяся Люфтваффе (немецким ВВС). Так, по состоянию на 31 марта 1945 года, когда германские силы были практически уничтожены, а Украина освобождена, среди «помощников ПВО», все еще числилось 7668 выходцев[93] из Украины и Галиции.

Немцы активно использовали украинских националистов не только на территории СССР. Осенью 1941 года из этнических украинцев, проживавших в Югославии, был создан легион, насчитывавший полторы тысячи бойцов. Военную подготовку легионеров проводили бывшие офицеры армии УНР из числа эмигрантов. Первоначально планировалось, что легион будет отправлен на Восточный фронт, но немецкое командование предпочло использовать его для антипартизанских действий на Балканах. Из-за этого часть легионеров дезертировала, а оставшиеся были уничтожены сербскими повстанцами.

Наиболее многочисленными из всех перечисленных частей были шума. Так, кроме 201-го батальона, на территории Генерал-губернаторства было создано 10 украинских батальонов шума. В рейхскомиссариате было сформировано 53 батальона. Еще 9 украинских батальонов были созданы в рейхскомиссариате «Остланд», частично из формировавшихся ранее. Общая численность украинских полицейских батальонов оценивается в 35 тыс. человек.

Как пишет С. Дробязко, «помимо «активных» батальонов вспомогательной полиции, для охранной службы на местах была создана так называемая Украинская народная самооборона, общая численность которой в середине 1942 года достигала 180 тысяч человек, но из них лишь половина имела оружие. Другой разновидностью местных охранных формирований на Украине были «Oxopоннi промисловi вiддiли» (ОПВ) — отряды охраны промышленных предприятий. Кроме того, украинцы служили в охране немецких концентрационных лагерей и в рядах айнзацгрупп, осуществлявших карательные акции на оккупированных территориях»[94].

Всего же в вермахте, полиции, СС и других немецких структурах служило до четверти миллиона украинцев и галичан. Причем часть из них осталась на немецкой службе до самого конца Третьего рейха.

Получив от немцев урок, украинские националисты сбавили обороты своей деятельности и ограничились лишь пропагандой своих идей. На конфликты с немцами, которые все жестче вели себя на захваченных землях, украинские националисты не шли, объясняя это своим непонятливым сторонникам необходимостью накопить силы и тем, что борьба с немцами будет помощью главным врагам — большевикам.

Лишь в конце 1942 года в ОУН(б) было принято решение о создании собственных вооруженных отрядов, получивших название Украинская повстанческая армия (УПА). Основой для них должны были стать бойцы 201-го батальона, у которых 1 декабря 1942 года истек срок годичного контракта в полиции. Возобновлять его националисты не захотели, и это подразделение было расформировано. Бывшие бойцы во главе с Шухевичем стали возвращаться обратно в дистрикт Галиция. Кроме них, по приказу руководства ОУН(б) в лес весной 1943 года ушли и несколько тысяч человек из шуцманшафт-батальонов. Так что именно бывшие полицаи стали первоначальным личным составом УПА.

В это время произошли те немногочисленные и незначительные столкновения УПА с немцами, о которых так любят вспоминать националистически настроенные авторы, говоря о борьбе бандеровцев на два фронта. Однако эти враждебные действия носили характер вынужденных мер и были, по сути, самообороной украинских селян от немецких сельхоззаготовительных команд, которые активно реквизировали продовольствие для нужд Рейха. Впрочем, чтобы не лить кровь, местные командиры УПА быстро пошли на установление плодотворных взаимоотношений с местной оккупационной властью. УПА брала на себя обязательства по борьбе с красными партизанами и добровольной сдаче определенного количества продовольствия, в ответ немцы не предпринимали карательных акций в данной местности.

УПА создавалась как минимум с ведома немцев, а скорее всего, и по согласованию с ними. Можно задаться вопросом: какую же пользу немцам принесла появившаяся в лесах украинская армия? Оказывается, прямую. В 1942 году советские спецслужбы начали активно работать по созданию серьезных партизанских сил в немецком тылу. Как нам известно из курса истории, наиболее массовое и успешное партизанское движение в годы войны было в Беларуси, но и на Украине, по замыслам большевиков, оно должно было быть не менее сильным. Поэтому на Волынь отправлялись спецгруппы НКВД и ГРУ, которые должны были стать основой для разворачивания партизанского движения в регионе. Чекисты смогли наладить агентурную сеть, установить неплохие отношения с местными поляками, вступить в переговоры с Бульбой-Боровцом и заключить с ним перемирие. Тем самым была создана база для начала партизанской войны. Оставалось перебросить в край оружие, инструкторов и мобилизовать местное население на борьбу с немцами. Осенью 1942 года с Брянщины на Волынь двинулись два мощных партизанских соединения: Ковпака и Сабурова. Разгромив по пути немецкие гарнизоны, они начали боевые действия на Волыни. С наступлением зимы эти отряды отошли в болотистую часть белорусского Полесья для отдыха и подготовки наступления весной. Как только закончилась бы распутица, партизаны двинулись бы на юг. Так что в 1943 году на Волыни мог возникнуть партизанский край, не уступающий белорусскому или брянскому. Однако бандеровцы опередили коммунистов, отправив в леса своих активистов, которые приступили к развертыванию там собственной партизанской армии — УПА.

Этими действиями оуновцы лишили советских партизан социальной базы, так как способных взяться за оружие крестьян-украинцев они мобилизовали в УПА, а крестьян-поляков уничтожили в ходе Волынской резни. После этого создание советских отрядов в данной местности стало делом чрезвычайно сложным, а массовое развитие партизанского движения и вовсе невозможным. Действующим же партизанским отрядам пришлось не только уничтожать немецкие коммуникации, но и постоянно вести борьбу с УПА. Так что гитлеровцы могли вздохнуть свободнее.

Историк Юрий Швецов пишет: «Фактически УПА своим возникновением на 2–3 месяца отсрочила фазу активных боевых партизан на Западной Украине, как раз в тот момент, когда у немцев после Сталинграда рухнул фронт на юге. А затем, когда партизаны в июне 1942 г. все-таки массово вошли на Западную Украину, сорвала выполнение ими своей основной боевой задачи по параличу транспортной сети немцев. Немцы смогли перебрасывать на Восточный фронт не только подкрепления, но и новую боевую технику для битвы под Курском, боеприпасы, топливо, получать сырье с Украины для германских заводов. УПА помешала закрепиться партизанам в Карпатах и уничтожить германскую нефтедобычу в момент, когда на востоке шли колоссальные танковые сражения. Можно быть полностью уверенным, что, если бы не УПА, немцы вряд ли нанесли бы поражение советской армии под Харьковом, а Курской битвы не было бы вообще… если бы советским партизанам удалось выполнить их задачи на лето 1943 г., если бы Дрогобыч и Тимишоара, карпатские перевалы и западноукраинские железнодорожные узлы были парализованы… война уже в конце 1943 г. вышла бы к границам Германии… УПА оттянула не менее 50 тысяч человек мобилизационного потенциала советских партизан. Если бы на Западной Украине действовали весною 1943 г. не 20–30 тысяч партизан, а за счет такой мобилизации — до 100 тысяч, тыла бы у немцев не было. Создание УПА, сама УПА продлила войну с нацизмом, во всяком случае — освобождение территории СССР не менее чем на год.

Для такого вывода есть также конкретное основание. Это — операция «Багратион» по освобождению Беларуси от немцев летом 1944 года. Эта операция была проведена именно по той модели, по которой предполагалось развить Сталинградский успех на Украине в 1943 г. В тылу немцев крупные партизанские соединения освободили значительную часть труднодоступных для немцев в силу географических причин территорий. Организовали в освобожденных районах структуры власти и тесную связь с линией фронта. Провели мобилизацию боеспособного мужского населения в партизанские соединения. Получили из-за линии фронта снабжение этих соединений и командный состав. Приняли множество разведывательных и спецгрупп. Довели численность партизан и разного рода десантных соединений в тылу немецкой группы армий «Центр» примерно до 250 тысяч человек.

Когда советская армия ударила по немцам в нескольких отдаленных друг от друга участках фронта, эта масса боевых частей, расположенная в тылу немцев, не дала немцам маневрировать резервами и удерживать фронт. Коммуникации немцев с Германией были практически разрушены. Беларусь превратилась в слоеный пирог. И когда немецкий фронт был взломан, то несколько небольших котлов, образовавшихся в разных частях фронта, были локализованы советскими войсками быстро. А слоеный пирог из советских партизан, наступающих фронтовых частей, кавалерийских и десантных соединений, режущих тыл немцам, покатился на запад. Партизаны двинулись массово не столько на соединение с фронтом, сколько на Запад, по возможности за Буг, не давая немцам создать узлы сопротивления. И всего лишь за месяц самая крупная группировка немецких войск исчезла. Точно так же могло быть и на Украине в 1943 году»[95].

Говоря о ликвидации социальной базы партизанского движения, мы упомянули об уничтожении бандеровцами крестьян-поляков, получившем название Волынская резня. На этом событии следует остановиться подробнее.

За первые полтора года войны еврейский вопрос на Западной Украине совместными усилиями немцев и националистов был практически решен: этот народ перестал существовать. Теперь настало время поляков, от которых оуновцы решили очистить Галицию и Волынь. Служба безопасности ОУН и УПА подготовила и осуществила в регионе настоящий геноцид, в течение года истребив от 80 до 100 тыс. местных поляков.

Время было выбрано очень удачно: крупных советских партизанских отрядов в это время в регионе не было[96], а польское население не смогло создать дееспособные отряды самообороны. Поэтому создаваемая в это время бандеровцами из мобилизованных местных крестьян, бывших полицаев и бойцов «Роланда» и «Нахтигаля» Украинская повстанческая армия могла без помех развернуться и получить первый опыт борьбы, не опасаясь столкновения с равным по силам противником.

Столетиями на Западной Украине поляки и русины (украинцы) жили бок о бок. Разумеется, между народами, исповедующими разные религии, было определенное напряжение, периодически приводящее к вспышкам насилия. Но при этом до этой войны никогда речи не шло о необходимости изгнания или истребления целого народа. И вот теперь бандеровцы начали геноцид. Жителей польских селений вырезали поголовно, не щадя ни женщин, ни детей. Первым зафиксированным случаем является убийство жителей деревни Паросля, совершенное отрядом УПА под командованием Довбешки-Коробки 9 февраля 1943-го, который зашел в деревню под видом советских партизан, попросивших у поляков помощи. Когда местные жители накормили пришельцев, бандеровцы собрали поляков в одно место и зарубили топорами 149 человек. Затем подобные расправы стали повсеместными, а остановить осатаневших от вседозволенности палачей было некому.

Один из полевых командиров УПА Юрий Стельмащук, известный под псевдонимом «Рудой», арестованный сотрудниками НКВД уже после освобождения Украины, дал показания, в которых рассказал: «В июне 1943 года руководитель так называемой северной группы УПА Клим Савур — Дмитрий Клячковский — передал мне устное указание центрального провода ОУН о поголовном и повсеместном физическом истреблении всего польского населения, проживавшего на территории западных областей Украины. Выполняя эту директиву главарей ОУН, я в августе 1943 года с соединением ряда бандгрупп УПА вырезал более 15 тысяч польского населения в некоторых районах Волыни… Мы сгоняли поголовно все население в одно место, окружали его и начинали резню. После того как не оставалось ни одного живого человека, рыли большие ямы, сбрасывали в них все трупы и засыпали землей. Чтобы сокрыть следы этой страшной акции, на могилах мы разжигали костры. Так мы полностью уничтожили десятки небольших сел и хуторов…»

Шеф Службы безопасности ОУН Николай Лебедь так напутствовал своих головорезов: «Нас не интересуют цифры, речь не идет о десятке или ста тысячах, а о всех поляках до единого — от стариков до детей. Раз и навсегда надо избавить нашу землю от этого охвостья. Села уничтожать полностью, чтобы ничто больше не напоминало о том, что раньше здесь жили люди».

Бандеровцы приложили максимум усилий, чтобы полностью «зачистить» подконтрольную территорию от всех инородцев, и лишь некоторым полякам и евреям удалось пережить эту мясорубку. Уцелевшие оставили воспоминания, от прочтения которых встают дыбом волосы. Соратники Бандеры сделали все для того, чтобы во имя своих идей вытравить в сердцах своих сторонников все человеческое. Тотально истребляя мирное население, они пытались воспитать в украинцах нового человека, лишенного таких «ненужных» сантиментов, как сострадание и милосердие…

К концу 1943 года почти все польские населенные пункты на Волыни и Ровенщине вместе с их жителями были стерты с лица земли. Поляков, проживавших в Галиции, подобная судьба постигла примерно через год, когда была полностью создана и вооружена УПА-Запад.

Сегодня защитники бандеровцев любят возражать: мол, это был межнациональный конфликт, и поляки тоже убивали украинцев. Однако, как свидетельствуют факты, на Волыни и в Полесье никаких антиукраинских действий польских организаций до начала Волынской резни не было. Так что это был не конфликт, а геноцид. Заранее подготовленный и качественно проведенный, а потому такой смертоносный.

Чтобы представить себе весь ужас происходящего, приведем воспоминания Петра Вершигоры, человека необычной судьбы, Героя Советского Союза и одного из активных участников советского партизанского движения[97]: «Мы пересекали Кременецкие леса. Два дневных марша двигались по глубоким пескам. Пришлось менять уставших коней. На подмогу брали подводчиков из окрестных деревень. Я ехал верхом за одним из таких возов по широкому лесному тракту. С болот поднимались туманы. Не старый еще возчик, с седыми, по-казацки свисавшими вниз усами, угрюмо постегивал коней. На возу сидели человек шесть молодых ребят. Среди них я узнал и Васыля, парубка с Горыни, перешедшего к нам из подпольщиков. Хлопцы дремали. Я соскочил с усталого коня, ослабил подпруги. Сел на повозку. Ехали молча. Незаметно исчез туман. Солнце стало припекать. Колеса тихо, по-гадючьи, шипели, лошади высоко взмахивали головами, с натугой ступая в глубоком, измолотом обозом песке. Оводы роем вились над ними, жалили нестерпимо. Возчик уставился странным взглядом в круп левого коня, словно не видел, что лошадям тяжело тянуть воз по сыпучей пепельной колее. Наконец кони остановились, тяжело поводя потными боками.

— Може б, вы, хлопцы, слезли? А то, видите… — и он повернулся к нам. Под усами блуждала усмешка. Большие усталые глаза, не моргая, смотрели куда-то вдаль. Бойцы нехотя спрыгнули с повозки.

— Вы, пан, сидите… Один ничего, — вдруг обратился он ко мне.

Мы проехали немного молча. Затем, снова повернувшись ко мне, он с какой-то виноватой улыбкой, стыдливо опустив ресницы, сказал:

— Не помню, когда и спал вдоволь… Каждую ночь вожу. То наших возил…

— Кого?

Он безнадежно махнул рукой.

— Они — ваши?

— Привык так говорить. Наши… — он криво улыбнулся. — Эти «наши» у меня жинку и двух детей… дивчину двенадцати лет да хлопчика… о пятом годочке…

— За шо?

— Жинка была у меня полька…

— А дети?..

— Ну, тоже… по-ихнему — нечистая кровь. Мазуры, кажуть, вы… Всех порешили.

Я соскочил с повозки и зашагал по твердой обочине, прибитой дождями, поросшей подорожником. Ко мне подошел Васыль с Горыни. Похлопывая моего коня по шее, он тихо сказал:

— Добрый коник. А возница наш вам уже рассказал? Про детей и про жинку?

— Рассказал. Как они могут… детей…

— Так он же сам их и убил…

Я остановился пораженный. Возчик резко повернул к нам лицо, искаженное гримасой безумия. Подняв кулаки над головой, он прохрипел:

— Васылю-у-у… — дальше в его горле заклокотало, и он упал лицом в солому.

Мы отстали. Васыль тихо заговорил:

— Я знаю его. Он у Черного Ворона связным был. Я до вашего Швайки, по заданию Сабурова, в цих краях был. Тоже по связи работал. Он у них образованным считался. Книги про «вильне казацтво» читав. Пошел было даже на повышение… А потом вышел у них приказ: резать поляков… А у него жена Рузя. Кругом всех вырезали. Он своих на первых порах спас. Еще и сестру жены, и матку к себе перевез. Это их и погубило. Думали — никто не тронет. А тут приехали эти главные. Куркульские сынки — они все по штабам сидят. «А ну, дружэ, доказывай нам, что ты щирый украинец…» И заставили: сначала жинку своими руками… А потом в раж вошли: «И детей рубай!» — говорят. А он не смог. Так они на его глазах ребятишек кончили. Он долго потом вроде сумасшедшего был, два раза его из петли вынимали. Така-то у нас тут самостийна Украина! — сказал он с горечью и презрением. — И кто ее выдумал? Не знаете?

Впереди нас тарахтела по корневищам сбитыми шинами телега. Колеса, подпрыгивая на корнях, подбрасывали голову возчика с глухим стуком».

В августе 1943 года прошел Третий чрезвычайный собор ОУН, в очередной раз постановивший в борьбу с немцами не вступать, а основным противником считать коммунистов.

К началу 1944 года переговоры, которые раньше велись на уровне местных командиров УПА и отдельных немецких частей, вышли на более высокий уровень. Немцы, разгромленные под Курском и отброшенные к Днепру, остро нуждались в людях, а потому снова стали рассматривать украинцев как возможных союзников. Националисты получили признание, оружие и боеприпасы, а немцы — спокойствие в тылу и пушечное мясо, которое можно было использовать против Красной армии.

Между ОУН-УПА и Абвером была достигнута договоренность о совместной разведывательной и диверсионной деятельности против СССР. Чтобы избежать излишней огласки и различных неожиданностей, было договорено, что предназначенное для УПА оружие немцы будут оставлять на неохраняемых складах и в тайниках, местонахождение которых бандеровцы узнают только после отступления немецкой армии. В таких тайниках только в окрестностях Львова было оставлено до 20 тыс. единиц огнестрельного оружия с соответствующим количеством боеприпасов. Снова, как в 1940 году, между гитлеровцами и бандеровцами началось тесное сотрудничество. Также летом 1944 года в Силезии под эгидой немцев были созданы курсы диверсантов, на которых прошли подготовку украинские добровольцы, которых впоследствии забрасывали за линию фронта для разведки и диверсий. Кроме того, в УПА были немецкие врачи и инструкторы.

К концу октября 1944 года Красная армия полностью изгнала немцев с территории УССР. И тут в тылу советского фронта начал действовать новый враг — УПА.

За годы оккупации ситуация на Западной Украине серьезно изменилась. Если в 1941 году националисты были представлены сравнительно немногочисленными подпольными группами, то теперь бандеровцы смогли собрать и выставить против Советской власти настоящую армию[98], опирающуюся на разветвленную подпольно-партизанскую сеть тыловых организаций, законспирированные в лесах базы и склады с оружием и припасами. Для поддержания дисциплины и борьбы с советскими спецслужбами в УПА были созданы военно-полевая жандармерия и служба безопасности (СБ).

Таким образом, к моменту изгнания гитлеровцев из УССР под контролем националистов оказались Галиция, Волынь и часть Подолья. Столкновение националистов и коммунистов было неизбежно.

Как бы ни хотелось сегодня многим на Украине представить УПА как абсолютно независимую силу, но из песни слов не выкинешь. Попавшие в плен офицеры Абвера не скрывали, что националисты действовали под их патронажем. Связь между немецкой военной разведкой ушедшие в леса националисты поддерживали с помощью радиопередатчиков. При необходимости немцы на парашютах скидывали нужные бандеровцам грузы. Можно было бы списать сотрудничество с гитлеровцами на самодеятельность Романа Шухевича и других командиров армии, однако этот процесс координировал бывший капеллан батальона «Нахтигаль» И. Гриньох и специально доставленный в Краков Степан Бандера. Так что помощь Третьему рейху была санкционирована высшим эшелоном ОУН.

Главными задачами, поставленными немцами перед УПА, были разведка и проведение диверсий на железных дорогах и автомагистралях. И действительно, немцам удалось подорвать несколько советских железнодорожных эшелонов, что немного, но тормозило наступление Красной армии.

Первые бои между частями Красной армии и УПА произошли зимой 1944 года в тылу 1-го Украинского фронта. Боевики Украинской повстанческой армии устраивали засады на малочисленные группы военнослужащих, обстреливали отдельные машины на дорогах, нападали на тыловые части. В ответ во внутренних войсках НКВД были созданы мобильные отряды для проведения антибандеровских операций, которые начали зачищать прифронтовую полосу от бандеровских групп.

29 февраля 1944 года стал звездным днем для УПА. В их засаду у села Милятин недалеко от Ровно попала машина с командующим 1-м Украинским фронтом, генералом армии Николаем Ватутиным. Командующий получил рану и, несмотря на старания врачей, 15 апреля скончался в киевском госпитале. Так погиб талантливый генерал, только что отличившийся при освобождении Киева, а бандеровцы этим убийством подписали себе смертный приговор, ведь смерть командующего фронтом была воспринята как пощечина всеми советскими спецслужбами. Срочно на Украину отправились сотрудники НКВД и НКГБ во главе с заместителями наркома внутренних дел С.Н. Кругловым и Н.А. Серовым. Следом в регион были переброшены крупные подразделения войск НКВД, получившие задание очистить землю от оуновцев. И началась бойня. Уже к 7 апреля 1944 года сотрудники НКВД провели 109 операций, во время которых были убиты 2600 бандеровцев и еще больше 3 тыс. захвачены живыми. Кроме того, на учет были взяты семьи известных активистов, которых планировалось выселить в восточные районы СССР.

Этот удар позволил немного нормализовать ситуацию в Западной Украине и начать установление Советской власти. Одним из первых мероприятий была мобилизация мужчин призывного возраста в армию. Это, во-первых, было необходимо для фронта, а во-вторых, разрушало базу националистов, вымывая их человеческий ресурс. Поэтому оуновцы попытались сорвать призывную кампанию, нападая на военкоматы и уводя мужское население сел в леса. Но и советские органы безопасности не дремали. Разведка доложила, что в лесном массиве на Кременецкой возвышенности сосредоточилось до пяти батальонов (куреней) УПА. И 21 апреля войска НКВД при поддержке армейских подразделений атаковали бандеровцев. За неделю группировка УПА была полностью разгромлена. Погибли больше 2 тыс. националистов, еще 1,5 тыс. сдались в плен. Победителям достались солидные трофеи, среди которых были пушки, минометы и даже самолет «У-2».

В это же время армейская контрразведка СМЕРШ провела несколько своих операций, которые также завершились успехом. Всего же за первое полугодие 1944 года в боях УПА потеряла убитыми больше 16 тыс. человек, примерно столько же попало в плен, и 2,5 тыс. человек явились с повинной. При этом советские потери составили меньше 700 человек. Такое соотношение потерь закономерно. В прямом бою отряды УПА, состоявшие в основном из вчерашних крестьян, были обречены на гибель, так как против них воевали профессионалы из войск НКВД. Лучше вооруженные и подготовленные чекисты выигрывали практически каждое боестолкновение. К тому же большая мобильность советских сил позволяла в каждой конкретной операции добиваться существенного превосходства в численности, хотя большая часть привлеченных к операции солдат непосредственно в боях не участвовала, стоя в оцеплении района проведения операции или участвуя в прочесывании лесных массивов. Непосредственно в бою участвовали подразделения НКВД численностью до батальона.

К лету на освобожденной от немцев территории с бандеровцами как реальной силой было покончено. Однако фронт двигался на запад и в советском тылу оказывались новые земли, на которых были мощные подпольные структуры ОУН и УПА. Новые отряды упа вступали в боевые действия, и из-за этого борьба не прекращалась.

Летом 1944 года противостояние с бандеровцами достигло апогея, так как в результате Львовско-Сандомирской операции Красная армия освободила от немцев Западную Украину. При этом в районе Броды в окружение попала и была уничтожена немецкая группировка из восьми дивизий, в том числе и 14-я гренадерская дивизия СС «Галичина». К концу июля 1944 года советские войска при поддержке польских партизан взяли города Львов, Перемышль и Станислав (Ивано-Франковск).

В следующем месяце войска НКВД вели почти непрерывные бои с оставшимися на советской территории частями УПА. Самыми масштабными были бои в Карувском лесу Львовской области, где был уничтожен полуторатысячный отряд бандеровцев, и в урочище «Черный лес» Станиславской области, где была разбита националистическая группа «Чарнота» численностью в восемь сотен штыков.

Всего в Западной Украине с февраля по сентябрь 1944 года, по советским данным, было убито 38 087 бойцов УПА и захвачено 31 808 человек. Кроме того, больше 11 тыс. бандеровцев добровольно сдались Советской власти. Но сотрудники НКВД на достигнутом не успокаивались и вели настоящую охоту за известными им отрядами националистов. В следующем месяце в результате чекистско-войсковых операций было убито еще почти 3 тыс. националистов. К концу года число уничтоженных боевиков достигло 57 405 человек, арестованных — 50 тыс., а добровольно сложили оружие почти 30 тыс. жителей Западной Украины[99]. По сути, это был полнейший разгром УПА[100].

Стремясь минимизировать потери, осенью 1944 года советское руководство даже предложило бандеровцам заключить перемирие и начать переговоры. Зимой состоялось несколько встреч представителей Провода ОУН и НКВД. Однако стороны не пришли ни к какому соглашению. Противостояние продолжилось. Основную тяжесть борьбы с УПА вынесли на себе сотрудники Управления по борьбе с бандитизмом (УББ) НКВД УССР, которое для проведения конкретных операций привлекало войска НКВД[101], милицию, а в особых случаях — и регулярную армию. На войска НКВД были возложены функции гарнизонной службы на освобожденных территориях, охраны стратегических объектов и линий коммуникаций, а также борьба со шпионами и диверсантами. Когда на довоенную границу СССР и Польши были переброшены части погранвойск, они тоже получили указание, помимо своих основных обязанностей, бороться с бандами (в том числе и с политическими бандами, к которым относили УПА), действующими на приграничных землях. Кроме того, существовали оперативно-чекистские группы, которые являлись самостоятельными структурами в рамках НКВД и должны были выявлять и арестовывать агентов вражеских спецслужб и оуновское подполье. В группы входили опытные оперативники и следователи. Вдобавок были созданы оперативно-разведывательные группы, которые действовали непосредственно в оперативном тылу войск, зачищая их от врагов и просто нежелательных элементов. Одновременно с чекистами против националистов действовали и армейские контрразведчики из СМЕРШа.

Чекистами были обнаружены и захвачены сотни складов с оружием и медикаментами. Моральный дух оставшихся в лесах бандеровцев упал, и многих удерживал от капитуляции только страх. К концу 1944 года крупные отряды УПА были разгромлены, и началась охота на уцелевших бандеровцев. Даже самым фанатичным оуновцам стало понятно, что вооруженная борьба проиграна.

Поэтому националисты перешли к сугубо террористической деятельности. Уцелевшие крупные подразделения уровня «курень» и «сотня» расформировывались. Вместо них создавались малочисленные группы, которые должны были вести партизанско-диверсионную деятельность. Открытые вооруженные столкновения с Красной армией отныне прекращались, а основной удар переносился на гражданскую администрацию и советских активистов. При этом в каждой «бригаде» УПА должна была быть создана «спецбоёвка», которая должна была действовать, маскируясь под советские отряды.

В стратегии ОУН были определены три основных направления дальнейшей деятельности, получившие кодовые обозначения «Дажбог», «Олег» и «Орлик».

План «Дажбог» предусматривал внедрение оуновцев в органы власти, срыв восстановления народного хозяйства. Кроме того, усиливалась конспирация и создавалась система тайных подземных бункеров (схронов), где бандеровцы могли отсиживаться долгое время. Программа «Олег» была направлена на воспитание в националистическом духе и подготовку молодежи для пополнения живой силы отрядов УПА. Ежегодно оуновцы проводили мобилизацию нескольких сотен юношей, которых переводили на нелегальное положение. Чтобы отрезать дорогу назад, каждого «призванного» заставляли принять участие в убийстве или теракте и таким образом «вязали кровью». По плану «Орлик» (другое название — «Харьков») предусматривалось распространение влияния ОУН на восточные и южные области УССР и проведение там пропагандистской и разведывательной работы. На восток посылались эмиссары ОУН с заданием создать там тайную сеть приверженцев, которая могла бы быть использована для антисоветского восстания. Именно для населения восточных областей УССР была написана агитброшюра «Кто такие бандеровцы и за что они борются», которую сегодня неонацисты переиздают и выдают за истинную программу ОУН.

Реализуя новую тактику, бандеровцы ушли в глубокое подполье и повели террористическую войну против Советской власти. Объектами нападений становились партийные, комсомольские и советские работники, колхозная администрация, сельский актив, а также специалисты, прибывшие из других областей УССР. Одновременно создавалась легальная сетка, участники которой вступали в партию и комсомол, проникали в государственные учреждения и должны были в случае начала новой войны захватить власть на местах.

Проведя переформатирование своих структур, бандеровцы начали массовый террор против советских и партийных структур, а также всех сочувствующих советской власти. ОУНовцы пытались не только физически уничтожить своих антагонистов, но и запугать местных жителей, заставить их отказаться от любого сотрудничества с властью. Вакханалия убийств и издевательств захлестнула регион. Со своими жертвами бандеровцы расправлялись страшно, по-садистски, чтобы вызвать ужас у окружающих. Казнили не только взрослых, вырезали целые семьи, не щадя даже младенцев.

Проиграв войну против армии, они наносили удар по беззащитным: учителям, врачам. Националисты жгли и уничтожали школы, клубы, библиотеки, как несущие идеологическую нагрузку. По сути, на Западной Украине в то время шла настоящая гражданская война между местными националистами и социалистами. Во время немецкой оккупации верх взяли националисты. Как только в край вернулись советские органы власти и Красная армия, баланс сил резко изменился. Теперь уже нацисты ушли в подполье, а местные жители левых политических убеждений при содействии власти создавали истребительные батальоны[102] и начинали вооруженную борьбу с бандеровцами. К весне 1946 года в западных областях Украины в истребительных батальонах состояло больше 60 тыс. человек.

Чтобы восстановить разрушенную войной промышленность и инфраструктуру, Советская власть присылала на Западную Украину специалистов из других регионов. Десятки этих специалистов были убиты. В основном люди гибли в селах, но и в городах никто не мог чувствовать себя в безопасности. Например, известный львовский писатель-антифашист Ярослав Галан был зарублен топором 24 октября 1949 года в собственной квартире во Львове.

Сохранилось огромное количество документов и воспоминаний о тех событиях. Вот, например, воспоминания ветерана Владимира Ивановича Лунина: «В Великую Отечественную войну мне пришлось принимать участие в освобождении некоторых областей Украины, в частности, Житомирской, Волынской, Ровенской. В этот период я столкнулся с бандеровцами, узнал, что такое представляет из себя движение украинских националистов. Мне пришлось проходить через несколько сел, которые были полностью сожжены и уничтожены. Я спрашивал у местных жителей: «Что, это немцы сожгли?» А они ответили: «Нет, это не немцы, это бандеровцы вошли в это село, схватили всех жителей, женщин, стариков, детей, а село сожгли до основания, только те, кто успел укрыться, остались живы». И таких сел на моем боевом пути было несколько… В 1944 году мы освобождали районный центр Ракитне в Ровенской области. Мы этот центр взяли почти без боя, особых потерь не было. И вот, когда в 1948 году я вторично попал в этот районный центр, удивился огромному кладбищу. Я спросил у местных жителей, когда же это погибли люди, если здесь особых боев не было? Они говорят, это похоронены люди, которые погибли после войны. Это — местные жители, это — приезжие, присланные сюда учителя, врачи, медицинские сестры, работники советских органов, председатели колхозов, совхозов и воины войск НКВД, которые принимали участие в борьбе с бандеровцами. Были и еще моменты, когда мне пришлось встретиться с бандеровцами. В 1948 году мы располагались в этом районном центре Ракитне. На краю поселка располагалась деревянная церковь, которая уже не работала. Кто-то предложил использовать ее как кинотеатр для показа местному населению советских фильмов. В церкви установили кинопередвижку. Электричества не было, был ручной генератор, крутили ребята сами эту динамо-машину и показывали кино. Фильмы, кстати, показывались бесплатно, и молодежь ходила с удовольствием. И вот в один из вечеров, когда пришла молодежь для просмотра очередного фильма, бандеровцы облили церковь по периметру то ли бензином, то ли керосином и подожгли. Естественно, зрители из этой церкви начали выскакивать, выбегать в единственную дверь, а они из кустов открыли огонь из автоматов по выбегающей молодежи. Пять человек было убито, где-то около двадцати получили ранения. А они потом злорадствовали: «Мы же говорили вам: не ходите на просмотры этих москальских фильмов! Так вот вам расплата за то, что вы не выполнили наше указание!» Вот такие дела были на Западной Украине — это то, что мне пришлось видеть самому. Они (бандеровцы) боролись со своим народом, мирным населением, своей молодежью, которая не хотела выполнять их указания».

Ветеран Трапезников Федор Андреевич рассказывал: «После Крыма нас в начале августа отправили на 4-й Украинский фронт по железной дороге и высадили в городе Стрый Львовской области. Оттуда два наших батальона двинулись в Карпаты. На узкой горной дороге в засаду попали. Только убитых было у нас 30 человек и около 60 раненых. Мы развернули артиллерию и начали обстреливать высоты, с которых стреляли бандеровцы. После этого уже прорвались. Потом еще с бандеровцами приходилось сталкиваться, когда во Львове служил три года после войны. У меня украли одного солдата. Когда его нашли, он человеческого образа не имел, искалечен был. Опознали только по шинели, на которых у каждого была написана фамилия. Людей очень много гибло, очень много…»

Можно привести воспоминания Поклад Раисы Ивановны: «Призвали в 1943 году, вызвали в военкомат, вручили повестку и на пересыльных — в Горький — Нижний Новгород. В Горьком мы простояли, наверное, полтора месяца, пока нас формировали. И вот нас собрали целый батальон одних девчат. Распределили нас по специальностям. Привезли нас в Запорожье, распределили кого куда. Я грамотная была, и меня распределили на связь, я связисткой стала… Когда немца уже погнали, нас повезли во Львов. Это было в 1944 году. Там нас распределили и меня связисткой взяли в штаб на телеграф. Там я и работала до конца 1944 года, а потом меня перебросили на границу с Польшей, в Дрогобыч, Борислав. Там кругом леса, а в этих лесах были бандеровцы. Когда нас везли из Львова в Дрогобыч, водитель остановился перед балкой (оврагом), вышел и говорит: «Девчата, вы прижмитесь к полу, а я как газану, чтоб быстро проскочить, чтоб нас не расстреляли». Он как газанул, и сразу мы оказались на другом берегу этой балки. Отъехал от этой балки порядка километра и говорит: «Ну, девчата, мы еще будем жить». Спрашиваем: «А чего?» Он нам рассказал, что через эту балку бандеровцы ни одну машину не пропускают — или берут в плен, или расстреливают. А нам повезло…

В Бориславе подстанция первая, а мы, одни девчата, ее охраняли. Почему связистов ставили охранять? А кому, там некому было! Нас было в землянке 5 девочек, и все были связистки, и все охраняли станцию, там ведь больше никого не было. Чуть дальше ребята с пулеметами стояли на точках. Мы были в низине, а они расставили пулеметы и по горам стояли. Вот нас пятеро и еще над нами начальник, старший лейтенант, никогда не забуду, Сафонов — хороший мужчина, вот он тут был над нами старший, а потом и его забрали. Охранять надо было станцию. Вот приходит твое время стоять на посту, и боишься каждого шороха. Выйдешь на эти два часа и думаешь: «Господи, хоть бы никто не напал, не напал!» А сколько нападений было! Но мне вот сколько раз везло — наверное, Боженька меня любит. Пока отстоишь эти два часа, в тебе души нет. Ночью особенно страшно, днем оно не так, ты ж все-таки видишь что-то, а ночью страшно.

Война уже закончилась, а мы еще в Бориславе стоим, и вот нас привезли назад во Львов. Сколько меня уговаривали остаться во Львове, квартиру обещали в центре города. Но я говорю: «Нет, и все! Я уже намучилась, настрадалась здесь у вас, хочу домой, хочу к маме».

Кроме индивидуального террора, националисты проводили различные антисоветские кампании: срывали выборы в Советы, саботировали призыв на службу и сбор урожая. Чтобы иметь денежные средства, оуновцы обложили данью ремесленников и торговцев, которых заставляли покупать билеты бандеровского займа «На боевой фонд». На села накладывались обязательства по передаче повстанцам определенного количества продовольствия. Тех, кто отказывался содержать боевиков, объявляли коммунистами и уничтожали.

Всего за 1944–1956 годы от рук националистов погибло: 2 депутата Верховного Совета УССР, 1 глава облисполкома, 40 глав гор- и райисполкомов, 1454 главы сельских и поселковых советов, 1235 других советских работников, 5 секретарей городских и 30 районных комитетов Компартии УССР, 216 прочих работников партийных органов, 205 комсомольских работников, 314 глав колхозов, 676 рабочих, 1931 представитель интеллигенции, включая 50 священников, 15 355 крестьян и колхозников, 860 детей, стариков, домохозяек.

Соответственно поменялась и тактика советских спецназовцев. Вместо масштабных облав с участием тысяч человек в леса уходили разведывательно-поисковые группы из опытных разведчиков. Они рейдировали по лесным массивам, выслеживали врага, устанавливали местонахождение отрядов УПА, захватывали пленных-языков»… Затем вызывалась истребительная группа, которая, по полученным данным, атаковала и уничтожала врага.

Когда Бандера был задержан немцами, руководство ОУН принял на себя Николай Лебедь (Максим Рубан). Однако под его управлением организация не смогла достичь никаких особых результатов, а его диктаторские замашки вызвали неудовольствие других вождей. В результате в апреле 1943 года в ОУН состоялся переворот, и Лебедь был смещен с должности. Активную роль в этом низвержении кумира сыграл Роман Шухевич, недавно вернувшийся из Беларуси и занявший пост военного референта Провода. Этот бывший нахтигалевец удачно воспользовался ситуацией и стал главой Бюро Провода. Также он подчинил себе все вооруженные отряды националистов. В августе состоялся Третий Великий собор ОУН, на котором изменения во властной иерархии были утверждены. Лебедь вскоре переехал в Европу и занялся зарубежными контактами ОУН.

Выпущенные немцами в 1944 году Бандера и Стецько остались в эмиграции, руководя организацией из Кракова. Кроме того, в начале 1944 года во Львове погиб последний из влиятельных мельниковцев, Роман Сушко. По одной из версий его убили советские агенты, но гораздо вероятнее, что с ним покончили бандеровцы, которые не прекратили свою охоту на мельниковцев. Таким образом, высшим руководителем украинских националистов, находящимся непосредственно на Украине, остался Роман Шухевич, с именем которого неразрывно связан последний этап существования УПА.

Понимая неизбежность разгрома Третьего рейха, националисты создали формально независимую от запятнавшей себя работой на Гитлера ОУН новую структуру, названную УГВР (Українська головна визвольна рада). В конце 1944 года организаторы УГВР бежали в Европу, где занимались пропагандой своих идей и поиском покровителей[103].

В начале 1945 года Провод ОУН принял решение, не разрывая отношений с Германией, начать устанавливать хорошие отношения с британцами и американцами. Лебедю удалось связаться с западными спецслужбами и достичь определенных соглашений. Учитывая, что Пентагон не исключал скорого начала третьей мировой войны между Западом и СССР, американцы были очень заинтересованы в создании собственной разведывательной сети в СССР. Так что предложения Лебедя были одобрены, и после разгрома Третьего рейха оуновцы перешли на службу[104] к американцам. Националисты брали на себя обязательства по ведению разведывательной деятельности в УССР, а в ответ США начинали тайно поддерживать националистов. Кроме того, по замыслам вашингтонских стратегов, борьба националистов на Западной Украине дестабилизировала ситуацию в СССР и вынуждала Кремль расходовать на борьбу с подпольем ресурсы, которые могли бы быть использованы для усиления обороноспособности страны. Так что действия бандеровцев были объективно выгодны США. Стремясь продемонстрировать возможности оун заокеанским «покупателям», находившиеся в Европе вожди националистов требовали активизации действий повстанцев на Западной Украине и борьбы до последней капли крови. Однако понесенные в борьбе с НКВД потери серьезно остудили даже наиболее горячие головы, поэтому находящиеся на Украине оуновцы не разделяли рвения своих вождей. Началось повальное дезертирство и переход на советскую сторону. Даже те, кто не собирался прекращать борьбы, как, например, Шухевич, приходили к выводу, что, для того чтобы сохранить от истребления соратников, надо менять тактику и отказываться от вооруженной борьбы. Среди партизан начали возникать идеи договориться с Советами, но жесткое вмешательство зарубежных руководителей заставило остатки подполья продолжать бессмысленную войну против государства.

Исход этого противостояния был заранее известен и мог окончиться только победой коммунистов. Единственным призрачным шансом для бандеровцев было бы начало войны американцев против СССР. Но она все не начиналась… Зато советские спецслужбы нашли оптимальный формат борьбы с националистами, создали сеть агентуры среди местного населения и бойцов УПА. Особое внимание уделялось привлечению к агентурной работе членов ОУН, особенно занимавших руководящие посты. Чтобы привлечь на свою сторону часть полевых командиров и внести раскол в ряды ОУН-УПА, правительство несколько раз объявляло амнистию для всех сдавшихся боевиков. Убедившись, что это не пустые обещания, вояки УПА стали массово складывать оружие. К июлю 1946 года этой возможностью воспользовалось более 50 тыс. человек. Разумеется, часть из сложивших оружие боевиков ОУН сделали это по заданию своей организации, чтобы легализоваться и помогать своим непримиримым товарищам, но большинство сдавшихся просто устали от бесполезной борьбы, разочаровались в идеях ОУН и хотели мирной жизни. Рядовых бандеровцев, как правило, после проверки отпускали по домам, подходящих по возрасту и состоянию здоровья призывали в ряды Красной армии. А вот бывший командный состав УПА и ОУН чекисты активно использовали в своей работе. Часть таких лидеров участвовала в агитационной работе, выступая по селам и призывая возвратиться к мирной жизни. Тех полевых командиров, о переходе которых на советскую сторону не было известно бандеровцам, использовали в качестве агентуры. Они становились источниками ценнейшей информации, сдавая своих бывших подельников и указывая места «схронов». Благодаря этому чекисты провели множество успешных операций по ликвидации националистического подполья.

В феврале 1945 года в Киеве состоялось заседание Политбюро ЦК КП(б)У, на котором было принято решение в связи с изменением ситуации на Западной Украине перейти к новым методам борьбы с террористами. Теперь из оперативных работников и бойцов внутренних войск создавались специальные подвижные боевые отряды, каждый из которых должен был, обнаружив конкретную банду, преследовать ее до полного уничтожения. Эти оперативно-войсковые (чекистско-войсковые) группы рейдировали по региону. Получив от местного НКВД сведения о наличии банды, они начинали на нее охоту. Двигались налегке, без обозов. Охоту не прекращали ни днем ни ночью, не давая врагу возможности оторваться от погони и скрыться. В конце концов бандеровцев загоняли и уничтожали.

Чтобы спецназ мог действовать эффективно, органы внутренних дел вели в крае эффективную агентурную работу. Активно вербовались агенты из числа членов оун[105], которые снабжали власть ценной информацией о подполье, о появлении в крае отрядов УПА, благодаря чему спецназ находил и уничтожал националистов. Кроме того, арестованные массово шли на сотрудничество со следствием и в своих показаниях сдавали своих вождей, раскрывали секреты…

Кроме того, в НКВД УССР было принято решение создавать из «раскаявшихся» бандеровцев группы особого (агентурно-боевого) назначения. О существовании этих специальных групп было известно, но никто посторонний толком не знал, чем именно они занимались. Поэтому стараниями бандеровских пропагандистов родился миф о переодетых энкавэдэшниках, которые под видом бойцов упа устраивали террор против мирного населения. Этот миф был неоднократно опровергнут серьезными исследователями[106], но постоянно тиражируется в националистической публицистике как общеизвестный факт. Особенно этот миф поддерживался во время правления Виктора Ющенко, активно реабилитировавшего ОУН. Внимание к этой проблеме вполне объяснимо. Эксплуатация этого мифа позволяет «списать» многочисленные жертвы националистического террора на тайные операции советских спецслужб. Таким образом, современные неонацисты, не имея возможности заставить общество забыть о терроре на Западной Украине, предлагают нового «виновного» в пролитой крови, одновременно очерняя советское прошлое.

Единственное, что верно в мифах о переодетых чекистах, так это «переодевание». Спецназовцы сороковых действительно действовали в форме УПА, чтобы под видом повстанцев выявить места нахождения руководства ОУН и УПА, захватывать их или уничтожать. Именно охота на ключевых деятелей подполья была задачей и специализацией групп особого назначения. Кроме того, группы искали склады оружия, занимались разведкой и при случае уничтожали мелкие отряды УПА, но все же их главной целью были главари нацистов.

Первоначально в качестве эксперимента были созданы две группы: «Хмара» и «Орел». Действуя под видом националистов, они собирали информацию о дислокации отрядов УПА, укрытиях командиров ОУН и СБ. Мелкие отряды националистов спецназовцы уничтожали собственными силами, крупные обнаруживали и подставляли под удар войск.

Результат превзошел все ожидания, и подобные спецгруппы начали создаваться массово. К лету 1945 года на Западной Украине действовало 156 спецгрупп общей численностью 1783 человека. Разумеется, в каждой группе был сотрудник НКВД, следивший за состоянием личного состава и занимавшийся оперативной работой, но и командиры, и бойцы групп набирались из «перекованных» националистов. Причем, даже перейдя на сторону СССР, бандеровцы и мельниковцы продолжали враждовать. Поэтому власть старалась, чтобы в одной группе были и те и другие, тогда группа гарантированно была под контролем, ведь бандеровцы «стучали» на мельниковцев, которые, в свою очередь, отвечали тем же. Многие из бойцов этих отрядов за отличие при ликвидации националистического подполья были награждены орденами и медалями.

Активная борьба на Западной Украине шла до начала пятидесятых годов. В марте 1950 года в результате спецоперации был уничтожен Роман Шухевич, он же генерал Тарас Чупрынка. Сменивший его Васыль Кук был пойман через четыре года. Собственно, на этом история УПА и ОУН(б) на Западной Украине была закончена. Через несколько лет Васыль Кук признал Советскую власть, отрекся от ОУН-УПА и призвал своих бывших соратников сложить оружие. Его дальнейшая жизнь сложилась неплохо. Он жил в Киеве, занимался научной работой в Центральном государственном историческом архиве и Институте истории Академии наук Украинской ССР.

Подводя итог, можно сказать, что через УПА за время ее существования прошло около 100 тыс. человек, а максимальная численность армии была в начале 1944 года и равнялась 25–30 тыс. бойцов. УПА так и не стала всенародной армией, оставшись вооруженными отрядами одной политической организации ОУН(б). Основные силы Украинской повстанческой армии были уничтожены в 1944–1945 годах, а агония продолжалась до 1947 года, когда остатки УПА были объединены с подпольем ОУН(б) и перешли полностью под управление проводников ОУН. В 1949 году приказом УГВР всем боевым подразделениям украинской армии было предписано приостановить активные действия, а личному составу по мере возможности перейти на легальное положение.

Избежавшие смерти активисты ОУН или скрылись на Западе, или были арестованы. В УССР, как и во всем Советском Союзе, восстанавливали хозяйство и залечивали раны, нанесенные Великой Отечественной войной. Можно было подвести итоги. Во время войны украинские националисты были союзниками Германии и запятнали себя массой военных преступлений. После войны бандеровцы убили тысячи учителей, медицинских и хозяйственных работников, направленных из восточных областей Украины, около двух тысяч председателей, секретарей сельсоветов и председателей колхозов…

Интересно отметить, что красно-черный флаг, который сегодня считается символом украинских националистов и якобы восходит к цветам знамен ОУН и УПА, был выдуман лишь в начале девяностых[107].

Оставшиеся в Европе лидеры ОУН пытались активизировать антисоветскую деятельность при помощи западных спецслужб, за что и были ликвидированы советскими агентами. Лев Ребет был убит 12 октября 1957 года. Степан Бандера был уничтожен советским агентом 15 октября 1959 года в Мюнхене, где жил под вымышленным именем. Такой финал жизни неудавшегося галицкого фюрера закономерен — мировая история почти не знает крупных террористов, умерших своей смертью…

Нужно отметить, что Западная Украина к концу войны оставалась самым отсталым регионом республики как по экономическим, так и по социальным показателям. Чтобы исправить эту ситуацию, на работу в западные области только за 1944–1946 годы было направлено более 80 тыс. работников различных специальностей.

В школы западных областей Украины было направлено 34,5 тыс. учителей. Это позволило в 1947/48 учебном году открыть 4292 школы и организовать 19 897 групп по ликвидации безграмотности.

Советское правительство придавало большое значение подготовке кадров интеллигенции и высококвалифицированных специалистов из числа местного населения. Это было нужно не только с точки зрения развития экономики, ведь власть надеялась, что, получив образование, стабильный доход и возможность строить карьеру в рамках СССР, галичане окажутся невосприимчивыми к бандеровским идеям. Была практически заново создана система высшего образования, для чего в регион были присланы 137 академиков, членов-корреспондентов, профессоров и доцентов. Университетские библиотеки были наполнены современными книгами. Например, научно-техническая библиотека Львовского политехнического института в течение 1944–1947 годов получила 60,7 тыс. книг и 23,6 тыс. экземпляров технических журналов, переданных в дар от библиотек других технических вузов страны. Чтобы студенты полностью посвящали себя осваиванию предметов, им платили стипендию, позволяющую жить не подрабатывая.

Так что стараниями коммунистической власти жизнь в крае менялась в лучшую сторону, и это было лучшей агитацией против бандеровцев. Не зря же они при любой возможности убивали присланных в край специалистов.

В результате все больше местных жителей вступали в комсомол и партию, начинали работать на благо СССР и себя как полноправных граждан великой страны.

В Украинской войсковой организации еще в двадцатые годы имелся небольшой отдел разведки и контрразведки чисто военного профиля. После объединения националистов в ОУН на основе этого отдела была создана Служба безопасности (Служба бэзпэки, СБ ОУН). Главной ее целью было обнаружение и уничтожение польских агентов-провокаторов в украинских рядах. После смерти Коновальца и раскола ОУН большая часть сотрудников Службы безопасности поддержала Степана Бандеру. Первым же решением ОУН(б) стало создание из членов старой Службы безопасности собственной СБ. Во главе новой структуры был назначен Мыкола Лебедь (он же Николай Рубан), который вынес смертные приговоры лидерам ОУН(м). Уже в 1940 году бандеровцы из СБ начали убийства мельниковцев.

Служба безопасности ОУН состояла из разведывательного, контрразведывательного отделов и боевых подразделений, которые исполняли в основном карательные функции. Значение СБ постоянно возрастало, и к моменту создания УПА это был орган с очень большими полномочиями. Даже среди отнюдь не мягкотелых боевиков УПА эти люди пользовались репутацией головорезов. Опричники Бандеры совмещали комиссарские и карательные функции, а также занимались разведкой и контрразведкой.

В 1943 году сотрудники Службы бэзпэки приняли активное участие в проведении Волынской резни. В том же году СБ получила право выносить (и исполнять) приговоры врагам украинского народа без согласования с командным составом УПА, а со следующего года командиры УПА должны были в обязательном порядке выполнять указания референтов Службы безопасности.

Помимо своих основных задач, бойцы СБ активно устраивали провокации. Например, существовали отряды СБ, которые, переодевшись в советскую форму, устраивали убийства и грабежи мирных жителей.

Осенью 1944 года часть видных оуновцев во главе с членами Центрального провода ОУН Ростиславом Волошиным (Павленко, Горбенко) и Яковом Буселом (Галиным) попытались пересмотреть некоторые цели и задачи ОУН-УПА, отказавшись от поддержки немцев. Даже название ОУН они предлагали заменить на Народно-освободительную революционную организацию. У Волошина и Бусела нашлись сторонники среди командиров низовых звеньев УПА. Однако по приказу Романа Шухевича СБ поголовно уничтожила вольнодумцев. Тогда были казнены или погибли в бою несколько сотен активных участников националистического подполья. Всего же палачами из Службы безопасности ОУН(б) было уничтожено более четырех тысяч «изменников» из числа членов ОУН и УПА. К 1945 году Служба безопасности трансформировалась в полностью самодостаточную структуру, которая претендовала на власть уже над самой ОУН.

Гражданскому населению для того, чтобы быть зачисленным в «помощники Советов», достаточно было пустить на постой или накормить солдат и офицеров Красной армии, сдать зерно фронту и т. п. Порядок ликвидации «сексотов» был регламентирован соответствующими письменными инструкциями, содержавшими тексты наподобие «в ходе ликвидации указанных лиц не жалеть ни взрослых членов их семей, ни детей».

После поражения Германии в рядах бандеровцев началось стремительное моральное разложение. В этих условиях боевики Службы безопасности перешли к террору против носителей капитулянтских настроений. Теперь СБ имела право на собственное усмотрение проводить аресты оуновцев, вплоть до членов Центрального провода включительно. СБ также имела право без суда расстреливать любого члена ОУН, не говоря уже о других людях, что она и делала. Однако кровавая вакханалия только еще больше подорвала силу украинских националистов.

К 1951 году в борьбе против советских органов СБ ОУН понесла такие потери, что было решено распустить референтуры СБ, а их персонал занял руководящие позиции в подполье ОУН(б).

Если об УПА еще возможны споры, были ли они немецким проектом или борцами за волю Украины, то о дивизии СС «Галиция» таких споров быть не может. Это однозначно было коллаборационистское подразделение, созданное немцами для осуществления немецких планов. И закономерно, что вместе с другими подразделениями СС дивизия «Галиция» была осуждена на Нюрнбергском процессе. Но это случилось лишь через три года, а в 1943 году Третий рейх казался исполином, который простоит тысячу лет, и десятки тысяч людей по всей Европе стремились сделать карьеру на службе Гитлеру. Не были исключением и галичане, которые вполне лояльно отнеслись к установлению Нового порядка в их крае.

Зимой 1942/43 года губернатор Галиции бригадефюрер СС Отто Густав Вехтер обратился с письмом к рейхсфюреру Генриху Гиммлеру и указал на необходимость привлечения местного населения к борьбе с коммунистами. По его мнению, из галичан можно было сформировать полноценное воинское подразделение, которое вошло бы в состав СС. Вообще-то раньше Гиммлер не особо приветствовал появление в СС представителей негерманских народов, но после Сталинграда немцам стало не до чистоплюйства. Так что из-за нехватки расово чистых воинов было решено принимать в ряды СС и представителей «низших рас».

Вскоре состоялась личная встреча Гиммлера и Вехтера, на которой последний изложил свои предложения по улучшению управляемости в регионе. В частности, он предлагал образовать новый округ «Большая Галиция», куда бы входили Краков и Львов. Себя бригадефюрер предлагал в губернаторы нового образования и обещал из местных добровольцев сформировать полнокровную гренадерскую дивизию. Если бы это произошло, то под контролем СС в лице Вехтера оказалась бы очень привлекательная территория. Поэтому Гиммлер доложил об этих предложениях Гитлеру и в результате получил разрешение на создание дивизии, но объединение Кракова и Львова откладывалось в долгий ящик, так как против был правитель Генерал-губернаторства рейхсляйтер[108] НСДАП Ганс Франк, который вовсе не собирался уступать свои полномочия эсэсовцам. Уже 8 марта глава Украинского центрального комитета профессор Владимир Кубийович письменно обратился к генерал-губернатору Гансу Франку с предложением создать украинские вооруженные силы для помощи немцам в войне. Воспользовавшись этим поводом, Франк мог попытаться добиться у Гитлера распоряжения, чтобы именно он курировал создание вспомогательных частей в подведомственном регионе и тем самым стал конкурентом Гиммлера. Поэтому оба высших чиновника рейха пришли к консенсусу: Гиммлер не поднимает вопрос об административных и территориальных изменениях в Генерал-губернаторстве, а Франк не препятствует эсэсовцам формировать воинские части. Кстати, в Галиции еще с 41-го года в войска СС были набраны несколько тысяч человек как из числа этнических немцев, так и украинцев, имевших арийскую внешность[109].

Первоначально дивизия задумывалась как полицейская и должна была финансироваться из фондов полиции порядка, а при необходимости из бюджета округа. Обучение личного состава должно было идти по немецким стандартам, а офицерский корпус должен был набираться из украинцев — бывших офицеров Австро-Венгерской, Галицкой и Польской армий. Кроме того, в дивизию планировалось направить несколько сотен немецких унтер-офицеров, которые стали бы костяком воинской части. Однако вскоре было решено, что галицийская дивизия будет входить не в полицию, а в войска СС (Ваффен СС).

Для содействия скорейшему формированию дивизии из украинских националистов было создано Военное управление (ВУ) дивизии, куда вошли Владимир Кубийович, Осип Навроцкий, Михаил Хроновьят, Любомир Макарушка, Степан Волынец и другие коллаборационисты. При этом после объявления о начале создания дивизии представители ОУН(м) заявили, что не будут принимать участия в формировании дивизии, но и мешать не намерены. В ОУН(б) отношение к новой военной силе было сложным. Часть вождей видели в дивизии конкурентов и были против ее создания. Однако Роман Шухевич, Лев Шанковский и Степан Новицкий идею создания СС «Галиция» поддержали, а двое последних даже вступили в ее ряды. В итоге было решено, что официально ни ОУН(б), ни УПА не поддерживают формирование дивизии, но каждый член организации в индивидуальном порядке может принять решение завербоваться или нет в дивизию. Так что в итоге многие из сослуживцев Шухевича по Бранденбургу и 201-му батальону надели эсэсовскую форму. Например, из 22 бывших офицеров батальона «Роланд» 9 вступили в дивизию. Тут же оказался и командир 201-го шуцманшафт-батальона Евгений Побигущий.

28 апреля 1943 года во Львове торжественно был провозглашен акт о создании дивизии. На этой церемонии членам ВУ были вручены грамоты, хотя они были не более чем «свадебными генералами», поскольку реально всем руководил гауптштурмфюрер CC Шульце. С этого момента началось формирование дивизии Ваффен СС «Галиция». Сейчас ее принято называть «Галичина», так что будем использовать это обозначение, хотя оно не было официальным. На призыв откликнулось не менее 70 тыс. галичан, из которых 14 тыс. человек были признаны достойными службы в СС. Остальные добровольцы тоже не остались без дела. Германия нуждалась в пушечном мясе, и всех оставшихся галичан включили в состав германской полиции. Так возникли пять новых полицейских полков. Присяга членов дивизии была такой же, как у членов других добровольческих подразделений рейха: «Я служу тебе, Адольф Гитлер, как фюреру и канцлеру германского рейха верностью и отвагой. Я клянусь покоряться тебе до смерти. Да поможет мне Бог!»

Хотя многие из офицеров дивизии были галичанами, большинство командных должностей занимали немцы. Немцами были и два первых командира дивизии — бригадефюрер СС В. Шиман и сменивший его 20 ноября 1943 года Ф. Фрайтаг.

Новая дивизия получила номер 14, который уже не менялся, а вот название изменялось.

• 14-я добровольческая дивизия СС «Галициен» (30 июня — 22 октября 1943 г.);

• 14-я галицийская добровольческая дивизия СС (22 октября 1943 — 27 июня 1944 г.);

• 14-я гренадерская ваффен-дивизия СС (галицийская номер 1) (27 июня — 12 ноября 1944 г.);

• 14-я гренадерская ваффен-дивизия СС (украинская номер 1) (12 ноября 1944 — 25 апреля 1945 г.).

Первоначально галицийские эсэсовцы занимались борьбой с партизанами. Так, в феврале 1944 года военнослужащие дивизии были включены в две «боевые группы», которые действовали против советских партизан северо-восточнее Львова и польских партизан в районах Чесанова, Любашова. Есть сведения об участии подразделений дивизии в карательных акциях на Балканах, а польские исследователи утверждают, что подразделения дивизии «Галичина» участвовали в сторожевой службе в концентрационном лагере около города Дембица, хотя это могли быть и другие украинские наемники.

В апреле 1944 года дивизия была отправлена в Нойхаммер (Силезия) для дальнейшего обучения. В июле 1944 года она прибыла на фронт и заняла вторую линию обороны, находившуюся в 20 км от линии фронта в районе города Броды в современной Львовской области. В это время в строю находилось более 15 тыс. солдат и офицеров. Однако в первом же бою дивизия «Галичина» была окружена и почти полностью уничтожена войсками 1-го Украинского фронта. Из кольца организованно прорваться удалось лишь полутысяче человек. Еще несколько сотен бойцов смогли бежать мелкими группами. Кроме того, уцелело 1200 человек, не участвовавших в этом бою, так что в строю после боя за Броды остался только каждый пятый эсэсовец.

Понятное дело, что после этого разгрома дивизия была снята с фронта и отправлена на переформирование, которое началось 7 августа 1944 года на полигоне Нойхаммер, куда были направлены запасной полк дивизии, насчитывавший около 8 тыс. человек, а также добровольцы, служившие в 4-м и 5-м галицийских полицейских полках, сформированных из «избытка» апрельского набора 1943 года. Однако использовать дивизию на Восточном фронте немцы больше не рискнули и отправили на Балканы для борьбы с югославскими партизанами.

В марте 1945 года правительство Третьего рейха приняло решение объединить всех оставшихся под немецким командованием украинцев в одну структуру, которая получила название Украинский национальный комитет (УНК[110]), созданный 17 марта 1945 года в Веймаре. Соответственно все вооруженные отряды украинцев сводились в украинскую освободительную армию, командиром которой был назначен генерал П. Шандрук. Формально в эту армию была включена и дивизия «Галичина», переименованная в 1-ю Украинскую дивизию. Генерал Шандрук даже прибыл в дивизию и встретился с ее бойцами, но нет никаких данных, что Гиммлер, который только и мог передать дивизию из состава СС, согласился с передачей своей дивизии под юрисдикцию УНК.

Интересно отметить, что в дивизии выпускалась собственная газета, носившая название «До бою». В последнем номере газеты, вышедшем 6 мая 1945 года, передовая статья называлась «Христос Воскрес — воскреснет Украина!»[111]. Впоследствии этот слоган использовал президент Ющенко в своих пасхальных поздравлениях.

В апреле 1945 года дивизия участвовала в боях с наступавшей Красной армией между Фельдбахом и Радкерсбургом в Австрии. После капитуляции Германии большая часть дивизии (около 10 тыс. человек) прорвалась в Австрию, и 8 мая дивизия сдалась в плен британским войскам при Тамсвеге и Юденберге. В отличие от большинства других восточноевропейских коллаборационистских соединений служащие дивизии не были выданы Советскому Союзу.

В последнее время основное внимание украинских историков сосредоточено в основном на ОУН, УПА и других националистических организациях, однако совершенно забытыми оказались украинцы-коммунисты, боровшиеся против немцев и националистов. А ведь советское партизанское движение было более мощным, чем бандеровское. В республике действовало 53 крупных партизанских соединения, 2145 отдельных отрядов и 1807 партизанских групп, через которые за годы войны прошло до 220 тыс. бойцов.

Во время отступления Красной армии в 1941 году на оккупированных территориях оставались законспирированные коммунистические партийные организации, которые должны были действовать в подполье. Часть подпольщиков была выявлена и уничтожена, но часть стала основой для создания партизанских отрядов. Главной базой для партизан стали Брянские леса, занимавшие части современной Брянской, Калужской, Сумской и Черниговской областей. Уже летом — осенью 1941 года партизаны стали наносить чувствительные удары по немецким частям, громя тыловые подразделения, уничтожая линии связи, дороги и склады. В начале 1942 года разрозненные партизанские отряды начали объединяться в крупные соединения, наиболее известными из которых стали отряды под командованием Ковпака и Сабурова. В северо-восточных лесных областях УССР партизаны смогли взять под свой контроль район площадью в 12 тыс. квадратных километров. Несмотря на все усилия, немцам так и не удалось уничтожить это партизанское царство.

В развертывании партизанского движения важную роль сыграло созданное в 1941 году 4-е управление НКВД СССР под руководством уроженца Мелитополя Павла Судоплатова, того самого чекиста, который тремя годами ранее убил Коновальца. Ему подчинялась Отдельная мотострелковая бригада особого назначения НКВД СССР, из бойцов которой формировались разведывательно-диверсионные отряды, забрасываемые в тыл врага. Как правило, если они не погибали, то затем превращались в крупные партизанские отряды. Для координации действий партизан в 1942 году был создан Украинский штаб партизанского движения, располагавшийся в советском тылу и неуязвимый для немецких ударов.

К осени 1942 года партизанским движением была охвачена вся оккупированная территория УССР, в том числе и Западная Украина, где действовало несколько советских отрядов. Хотя, разумеется, основной базой партизан были центральная и северо-восточная части республики, где их поддерживало местное население и были подходящие природные условия. А уже с конца 1942 года из Брянских лесов партизанские отряды начали продвигаться на запад. Между партизанами и регулярной армией было налажено взаимодействие, советское командование смогло наладить на самолетах переброску через линию фронта оружия, боеприпасов и медикаментов, благодаря чему партизанские отряды резко усилились и стали превращаться в регулярные воинские части. Кроме того, с «большой земли» в партизанские отряды переправлялись специалисты: офицеры, медики, радисты, подрывники… К концу 1943 года только в отрядах, поддерживающих связь с советским тылом, воевало почти 60 тыс. человек. Их действия парализовывали немецкий тыл, и оккупантам приходилось перебрасывать для защиты своих коммуникаций от ударов все больше и больше солдат.

Летом 1943 года, когда на фронте разворачивалась Курская битва, советские партизаны Украины и Беларуси нанесли масштабный удар по железнодорожным магистралям. Они смогли устроить такое количество диверсий на железных дорогах, что их пропускная способность упала чуть ли не вдвое.

В уничтожении вражеских эшелонов особенно преуспел отряд Алексея Федоровича Федорова, действующий в районе Ковеля в Волынской области. С 7 июля по 10 августа на установленных федоровцами минах подорвались 123 немецких эшелона. Железная дорога Ковель — Сарны и Ковель — Брест, по сути, была парализована. Кроме того, партизаны из этого отряда совместно с белорусами заминировали линию Брест — Пинск, установив там 40 мин замедленного действия «МЗД-5». То есть партизаны устанавливали взрывчатку и незамеченными уходили, а мины, пролежав установленный срок, сами автоматически взводились, после чего взрывались под следующим проходящим составом. Срок задержки мины можно было выбрать от 12 часов до 120 суток. Поэтому, когда мины срабатывали и немцы начинали охоту на минеров, партизаны уже были в другом районе. А установив разные сроки задержки, партизаны создавали иллюзию своего пребывания около железной дороги. Поэтому немцы не только теряли поезда, но еще и тратили массу сил и времени на поиск диверсантов. Диверсионные группы из партизанских соединений Сабурова и Маликова в августе только на участке Сарны — Коростень уничтожили 41 эшелон врага. Всего же за июль — август партизаны пустили там под откос больше 200 вражеских поездов.

Пожалуй, самым известным и результативным партизанским командиром Украины можно назвать Сидора Ковпака. Прирожденный воин, он еще во время Первой мировой войны был награжден Георгиевскими крестами III и IV степеней и медалями «За храбрость» III и IV степеней. Во время Гражданской войны он вместе с легендарным красным командиром Александром Пархоменко воевал за Советскую власть. И вот в 1941 году перешагнувший полувековой рубеж Сидор Артемьевич снова взялся за оружие. С четырьмя товарищами он ушел в лес, а вскоре из таких же непримиримых создал целый отряд. Сначала партизанил в родных Сумских лесах, а в 1942–1943 годах повел свой отряд в рейд на Правобережную Украину, с боями пройдя через Гомельскую, Пинскую, Волынскую, Ровенскую, Житомирскую и Киевскую области.

12 июня 1943 года Ковпак повел полторы тысячи бойцов своего Сумского соединения в прославивший его 2000-километровый поход, который получил название «Карпатский рейд» и вошел во все учебники партизанского дела. Рейд начался в селе Милошевичи на украинско-белорусской границе. Обойдя Ровно с запада, Ковпак резко повернул на юг, пройдя через всю Тернопольщину. В ночь на 16 июля партизаны переправились через Днестр. Более 20 раз немцы окружали партизан, но каждый раз Ковпак прорывался, уходя на новые места. Чтобы расправиться с партизанами, немцам пришлось спешно отзывать с фронта части СС[112]. За время рейда партизаны разгромили полтора десятка гитлеровских гарнизонов, убили до 5 тыс. немецких солдат и офицеров и серьезно нарушили коммуникации противника. Помимо всего прочего, они вывели из строя железнодорожный узел Тернополь. Выполнив задуманное, Ковпак сумел оторваться от преследования немцев и уйти. Так 21 октября 1943 года закончился Карпатский рейд. После недолгого отдыха сумское партизанское соединение продолжило воевать. В январе 1944 года оно было переименовано в 1-ю Украинскую партизанскую дивизию имени С.А. Ковпака.

Не будет преувеличением сказать, что советские партизаны, действовавшие на территории УССР, внесли весомый вклад в разгром противника. Согласно данным Центрального штаба партизанского движения, с начала войны до 1 сентября 1944 года советские партизаны, действовавшие на территории УССР, разгромили 56 вражеских штабов, уничтожили 411 гарнизонов, опорных пунктов и полицейских участков, разрушили 607 железнодорожных мостов и 1599 автомобильных мостов, 44 железнодорожные станции, 248 узлов связи, 59 электростанций, 94 нефтевышки, 915 складов.

Учитывая, что личный состав действовавших на Украине партизанских отрядов был набран из местных добровольцев, можно сказать, что украинцы, за исключением уроженцев Галиции и Волыни, очень активно участвовали в борьбе против завоевателей. Доля же тех, кто пошел на службу к гитлеровцам, не больше чем среди жителей других республик СССР. Это доказывает тот факт, что к 1941 году Советская власть воспринималась подавляющим большинством населения УССР (кроме присоединенных в 1939 году земель) как своя. Соответственно прогерманские националистические организации были чужды большинству украинцев.

Однако в партизанских отрядах была лишь малая часть украинцев. Их подавляющее большинство находилось в регулярных частях Красной армии, и служили они добровольно и доблестно. Недаром 2,5 млн украинцев получили советские ордена и медали, а из 115 дважды Героев Советского Союза — 32 украинца.

Из четырех Героев Советского Союза и одновременно полных кавалеров ордена Славы, двое — украинцы. Это старшина-пехотинец Павел Дубинда из Херсонской области и летчик-штурмовик Иван Драченко из Черкасской области. Из четырех женщин, полных кавалеров ордена Славы, — одна украинка, уроженка села Волчий Яр Харьковской области Матрена Семеновна Нечепорчукова (в замужестве Ноздрачёва), санитарный инструктор 100-го гвардейского стрелкового полка.

К тому же украинцы служили не только простыми солдатами Красной армии, добрая половина высших офицеров Советского Союза были уроженцами УССР. Можно вспомнить маршалов Семена Тимошенко и Павла Рыбалко, Андрея Еременко и Кирилла Москаленко, генералов Ивана Черняховского, Василия Герасименко, Николая Попеля…

Одессит Родион Малиновский стал одним из наиболее удачливых советских полководцев, взял Будапешт и Вену, получил маршальскую звезду, разгромил японскую армию в 1945 году, а уже после войны занял пост министра обороны СССР.

Не забудем лучшего аса войны, трижды Героя СССР, маршала авиации Ивана Кожедуба. Кроме него, еще трое украинцев стали маршалами авиации: Владимир Судец, Сергей Руденко, Николай Скрипко.

Любая страна гордилась бы такими полководцами и бойцами, но кто в современной Украине помнит их имена и подвиги? У нас стало модно носиться с деятелями ОУН и УПА, проигравшими все, за что они брались. Политическая конъюнктура и стремление киевских властей подальше дистанцироваться от Российской Федерации заставляют украинских политиков вытравливать из народной памяти все свидетельства общности России и Украины. Ну а так как все герои-победители сражались за единое государство, то и их отправили на свалку истории, а саму память об общем прошлом заменяют националистической мифологией.

Согласно официальной трактовке, события зимы 2004/05 года были стихийным народным протестом против фальсификации выборов. Однако оранжевая революция буквально пошагово повторяла события в Сербии и Грузии. Во всех этих случаях якобы стихийные выступления масс являлись результатом целенаправленной агитационно-пропагандистской кампании и объединения оппозиционных сил в мощный блок. Одновременно протестующим оказывалась всевозможная поддержка со стороны Запада, и прежде всего Америки.

Подготовка к изменению режима на Украине началась задолго до 2004 года. Первый удар был нанесен по позициям государственной власти и лично по Леониду Кучме. Эти действия преследовали несколько целей. Во-первых, создать новую радикальную политическую структуру, вырастить будущих полевых командиров и обкатать в украинских условиях технологии ненасильственного свержения власти. Во-вторых, демонизируя Кучму, создатели оранжевой революции создавали протестную массу, готовую обвинить во всех бедах старую власть и в час «Ч» выйти на улицы. И, в-третьих, любой провластный кандидат в президенты автоматически принимал на себя весь негатив, направленный против Кучмы. 16 сентября 2000 года в Киеве исчез мало кому известный оппозиционный украинский журналист Георгий (Гия) Гонгадзе. Уже на следующий день «Украинская правда» опубликовала статью об исчезновении с мягким намеком о причастности к этому власти. Одновременно на сайте газеты появляется и плакат с черным силуэтом головы Гонгадзе, сопровождаемый надписью: «Найдите журналиста». Если авторы хотели, чтобы кто-то из читателей помог в поисках, то нужно было печатать портрет, но этого сделано не было. Зато потом значение этой отделенной от тела головы станет очень понятным.

Тут же началась организованная кампания по давлению на власть с требованием найти Гонгадзе. В Киеве проходили пикеты и митинги, участники которых прямо обвиняли власть в нарушении свободы слова и расправах над независимыми журналистами. Одновременно была развернута пропагандистская кампания в украинских и зарубежных СМИ, целью которой было представить Кучму в виде кровавого тирана, расправляющегося с неугодными. Вскоре на митингах зазвучал призыв «Кучму — геть!». Этот лозунг каждый день вдалбливался в головы украинцев. Главной героиней этих событий стала находящаяся в тот момент под следствием по обвинению в махинациях Юлия Тимошенко. Спустя два месяца после исчезновения Гонгадзе было обнаружено обезглавленное тело, в котором поспешили признать пропавшего журналиста. Однако даже сейчас никаких доказательств, что нашли именно Гию, нет. Но тогда все оппозиционеры поспешили обвинить в убийстве действующего Президента и министра внутренних дел Юрия Кравченко (который погиб сразу после оранжевой революции).

В то же время появились аудиозаписи якобы разговоров Кучмы, в которых тот приказывал убрать Гонгадзе. Кроме того, согласно этим пленкам, Кучма продавал в Ирак радарные системы «Кольчуга». Автором пленок был майор президентской охраны Николай Мельниченко, якобы записавший все происходящее в резиденции Президента на диктофон. Разумеется, доказать подлинность пленок никому не удалось. Но их появление подлило масла в огонь политического кризиса. В едином антивластном лагере оказались как правые, так и левые политики. В это время уже можно было различить все те действия оппозиции, которые позже будут использоваться во время оранжевой революции. Так, в Киеве на Крещатике появился палаточный городок оппозиции, которой выдвигались обвинения в адрес высших чиновников государства. Западные политики и СМИ всячески поддерживали оппозиционеров. Антипрезидентская кампания практически полностью дискредитировала режим Кучмы. Можно сказать, что все недовольство народа ухудшающимися условиями жизни на Украине выразилось в глубокой ненависти к Президенту. Единственное отличие от 2004 года в том, что Виктор Ющенко в то время был премьер-министром и к митингующей на улицах оппозиции относился совсем без восторгов.

1 марта 2001 года правоохранительные органы ликвидировали палаточный городок, разбитый участниками акции «Украина без Кучмы» на Крещатике, а 7 марта такая же участь постигла несколько палаток, поставленных возле памятника Тарасу Шевченко. Спустя два дня на улицах Киева разгорелось организованное оппозиционерами побоище. Президент и премьер-министр должны были возлагать цветы к памятнику Шевченко, оппозиционеры попытались этому воспрепятствовать, а затем сотни молодчиков из националистических организаций (в основном УНА-УНСО), вооруженные арматурой и «коктейлями Молотова», кинулись в драку против работников правоохранительных органов. Тогда пострадало 70 сотрудников МВД, но к вечеру милиции удалось навести порядок в Киеве. Из событий того дня оппозиционерами был извлечен главный урок: противостоять власти можно только мирными средствами. Акция «Украина без Кучмы», постепенно затухая, продолжалась еще около двух месяцев. В конце марта была выпущена из СИЗО Юлия Тимошенко, а в следующем месяце в отставку был отправлен Виктор Ющенко. Отныне он, еще недавно сравнивавший оппозиционеров с фашистами, становится одним из лидеров оппозиции.

Потом были всеукраинские акции «Восстань, Украина» и «Революция на асфальте», которые можно рассматривать как пробу сил и репетиции главного выступления, намеченного на период президентских выборов в 2004 году. Одновременно в стране активно работали различные «демократические» неправительственные организации с зарубежным финансированием. Очень большое внимание было уделено информационной части политической борьбы, так что в информационном пространстве к началу избирательной кампании оранжевые[143] господствовали полностью.

Ни для кого не было секретом, что оппозиция пользовалась поддержкой со стороны Запада, а во многом действия оранжевых и направлялись из-за океана. Лидером оппозиции был назначен Виктор Ющенко, имевший давние тесные отношения с представителями американской элиты. Специально под него выстраивалась коалиция из представителей радикальных организаций, оппозиционных партий, крымских татар, чиновников всех уровней. Многочисленные негосударственные организации под видом мониторинга политической ситуации и пропаганды демократических ценностей вели работу по мобилизации электората в пользу Ющенко.

Его главным противником стал действующий премьер-министр, представитель донецкого клана Виктор Янукович, которого считали кандидатом от власти. Кроме того, со стороны оппонентов его часто обвиняли в пророссийской ориентации. И первое, и второе утверждение весьма спорно, так как представители крупного капитала, стоявшие за спиной Януковича, очень ревниво смотрели на проникновение на украинский рынок русского бизнеса. А реальной помощи со стороны Администрации президента в ходе избирательной кампании не наблюдалось. Существует мнение, что президент Кучма и его окружение планировали довести до максимального обострения ситуацию в стране из-за противостояния Ющенко и Януковича, а затем «для спасения страны» убрать обоих кандидатов и двинуть на третий срок самого Кучму или лояльного ему политика. На роль таких зиц-президентов в случае перевыборов якобы планировались кандидатуры Сергея Тигипко и Анатолия Кинаха. Кроме того, был еще вариант проведения политреформы, которая лишала бы Президента многих полномочий.

Козырной картой Януковича было обещание сближения с Россией и предоставления государственного статуса русскому языку, именно благодаря этим вопросам он получил поддержку на юго-востоке страны. Вообще Украина оказалась расколотой практически пополам. До сих пор так явно противоречия между русским востоком и украинским западом никогда не были столь заметны.

Первый тур выборов состоялся 31 октября 2004 года. По его результатам с минимальным перевесом лидировал Ющенко, однако ко второму туру (21 ноября) рейтинг Януковича вырос (за него голосовали те, кто в первом туре выбрал кандидатов от левых сил), и он победил.

Сразу же после голосования сторонники Ющенко начали акцию протеста, названную оранжевой революцией. В Киев были свезены десятки тысяч человек из западных регионов страны, которые разбили гигантский палаточный городок на майдане Независимости, а также заблокировали основные органы государственной власти. Учитывая высокий уровень безработицы на Западной Украине, неудивительно, что тысячи западенцев могли закрепиться в столице всерьез и надолго. Лидеры оранжевой революции призвали парализовать деятельность правительства путем забастовок и вынудить власти не признавать результаты выборов. Вскоре городские власти Львова, а затем и других западных городов объявили, что не признают результаты выборов, а целый ряд европейских и американских политиков выступил в поддержку Ющенко. Общественное мнение западных стран также находилось на стороне украинской оппозиции. Кроме того, гласно или негласно, но значительная часть госчиновников, а также высокопоставленных офицеров армии и Службы безопасности Украины работали на победу Ющенко. Еще после первого тура отношение власти к «провластному» кандидату резко изменилось. Чиновники всех уровней в открытую саботировали указания избирательного штаба Януковича. Ходили слухи, что Кучма банально «сдал» Януковича в обмен на гарантии для себя и своей семьи. Думаю, что это ощущали многие из участников событий. Работа штабов пошла вкривь и вкось. Пока еще самый сильный политический игрок Украины — действующий Президент Леонид Кучма — после начала оранжевой революции просто пропал.

Команда Ющенко еще до выборов не скрывала, что единственный приемлемый для нее итог — победа Виктора Андреевича. Все остальные результаты заранее объявлялись сфальсифицированными. Ни для кого не было секретом, что идет подготовка к гигантским уличным акциям протеста, которые должны были развернуться сразу же после дня голосования. Активистов проющенковских молодежных движений финансировали и обучали тактике политической организации и ненасильственных методов борьбы западные социологи и политтехнологи. По всей Украине действовали тренировочные лагеря, средства на которые поступали от ряда западных правительственных и неправительственных организаций. Не были секретом ни сценарии будущих акций, ни их руководители. Функционеры из штаба Януковича считали, что ситуация в стране под их контролем, и просто не верили в возможность серьезного противодействия. Такие шапкозакидательские настроения были абсолютно беспочвенны, но очень распространены. Оранжевые явно и по всем показателям превосходили своих оппонентов. Заранее были продуманы все мелочи, начиная от полевых кухонь и до отрядов охраны палаточного городка. Сам Майдан превратился в яркое предвыборное шоу с выступлением музыкантов и шоуменов. Тысячи киевлян (в основном молодежь) приходили посмотреть и оставались там, захваченные атмосферой праздника. Но самую важную победу оранжевые одержали в информационной войне. Янукович проиграл еще до того, как первые митингующие вышли на Майдан. В сфере пиара и манипуляций сознанием натасканная западными инструкторами команда Ющенко была сверхрезультативна[144].

Был ли у Януковича в 2004 году шанс переломить ситуацию? Скорее всего, да. Несколько раз можно было изменить ход событий. В первый же день оранжевые совершили как минимум пару действий, подпадающих под действие Уголовного кодекса. Во-первых, Ющенко, прорвавшись в зал заседаний Верховной рады, провозгласил себя президентом, положив левую (!) руку на Евангелие, а во-вторых, Юлия Тимошенко призвала к штурму кабмина и Администрации Президента. То есть была попытка государственного переворота и блокирования госучреждений. Еще один ключевой момент был, когда в столицу стали стягиваться сторонники Януковича. Почти 50 тыс. рабочих, переброшенных по железной дороге из Донецкой области, находились на Киевском вокзале и в большинстве своем были настроены весьма решительно. Все ожидали, что эта сила двинется в центр города и разблокирует кабмин и другие осажденные центры власти. Однако Янукович и его приближенные сделали все, чтобы снизить накал страстей и не допустить столкновений. Регионалы оказались не готовы (прежде всего морально) к крови, которая неизбежно пролилась бы, если бы они не отступили.

Последний шанс у Януковича был 28 ноября, когда в ответ на призыв оранжевых штурмовать Администрацию Президента генерал Сергей Попков, командовавший внутренними войсками МВД, объявил боевую тревогу. Но и тогда власть пошла на попятную…

Когда стало ясно, что депутаты западных областных советов в любом случае не признают Президентом Януковича и готовы поддержать государственный переворот, началась и ответная реакция. В ряде местных советов юга и востока прозвучали идеи о необходимости отмежевания от оранжевой Украины, вплоть до создания автономной республики. Поэтому сторонники Януковича 28 ноября 2004 года провели в городе Северодонецке Луганской области Всеукраинский съезд депутатов всех уровней, который должен был выработать общую стратегию действий юго-востока страны. В его работе приняли участие около трех с половиной тысяч делегатов из 17 регионов. Но вместо решительных действий съезд ограничился принятием ультиматума для Ющенко, в котором говорилось, что «оставляет за собой право на адекватные действия, направленные на защиту прав граждан своих регионов, вплоть до создания юго-восточной автономии». Также был создан Межрегиональный совет органов местного самоуправления, который должен был бы при необходимости воплотить эту угрозу в жизнь. Выдвинутые съездом предложения так и не были доведены до воплощения в жизнь, так как Янукович и стоящие за его спиной представители финансовой элиты предпочли не конфликтовать, а договориться с Ющенко и выторговать себе почетную капитуляцию.

Однако съезд сделал свое дело. Оранжевые лидеры, хоть и более решительные, чем бело-синие, но также не желавшие полного раскола страны, согласились пойти на уступки. В результате 8 декабря 2004 года Верховная рада Украины внесла изменения в Конституцию, превратив страну в парламентско-президентское государство, где высшим органом в системе органов исполнительной власти становился кабмин, а премьер назначался парламентом. Это была гарантия того, что, даже став президентом, Ющенко не сможет получить всю полноту власти, так как в парламенте у Януковича будут более сильные позиции.

Через две недели противостояния Верховный суд отменил итоги второго тура и назначил его переголосование. Ющенко в ответ согласился на проведение политреформы, которая существенно ограничит его будущие полномочия. Потом был третий тур выборов, который Янукович, естественно, проиграл.

Оранжевая революция еще раз наглядно показала, что современная Украина расколота, и противоречия украиноязычного Запада и русскоязычного Востока становятся все сильнее и сильнее.

Если Ющенко поддержали жители Западной Украины, то для его соперника базовым регионом был Донбасс. Традиционно жители юго-востока Украины гораздо менее политически активны, чем западенцы и киевляне, и время оранжевой революции не было исключением из этого правила. Дончане хотя в массе и поддерживали «своего» Януковича, но бросать все дела и кидаться на баррикады вовсе не стремились. Вдобавок в оранжевом лагере было много «профессиональных революционеров» из различных общественных организаций и политических партий, которые были организаторами и костяком уличных акций протеста. Этих людей достаточно долго финансировали и учили, так что к зиме 2004/05 года они знали, что и как надо делать. То есть Ющенко опирался на мощную сетевую структуру из десятков формально независимых звеньев-структур, которые могли друг друга дополнять и заменять. Его соперник ничего подобного не имел. Его Партия регионов (ПР), очень многочисленная на бумаге, будучи партией власти, во многом состояла из случайных людей, а то и вовсе из записанных в партийные ряды в добровольно-принудительном порядке бюджетников. Функционеры ПР, зачастую крупные предприниматели или чиновники, могли одним распоряжением вывести несколько тысяч своих сотрудников на митинг, но при этом были неспособны добиться искренней поддержки своей партии. Так что ждать от регионалов такой же активной политической работы, как от оранжевых, было наивно. Поэтому, когда государственный аппарат оказался парализован, выяснилось, что у Януковича за спиной нет настоящей организации, которая могла бы сплотить его сторонников, начать контрмайданную работу и вести политическую борьбу. В общем, пока на Украине была революция, Донецк жил обычной жизнью, хотя все же события в столице разбудили политическую активность и в Донбассе. Причем это была протестная активность, вызванная именно действиями оранжевых, а не работой предвыборных штабов Януковича. Начался стихийный протест против ползучего государственного переворота. На митинги в поддержку Януковича потянулись люди, наиболее активные из которых начали объединяться в инициативные группы и пытаться что-то делать. Появились самодельные плакаты и листовки. На центральной площади города была установлена сцена, и вокруг нее начался перманентный митинг.

Несколько лет подряд до Майдана все политические мероприятия в крае проводились, словно в СССР, по разнарядке, а какие-либо политические партии, кроме провластной, были незаметны. И вот наконец-то инициатива исходила от простых людей, и партии власти, каковой в Донбассе является Партия регионов, пришлось догонять и сдерживать народные массы. 10 января на площади Ленина в противовес столичному Майдану возник палаточный городок в поддержку Януковича. Сегодня уже, наверное, невозможно достоверно установить, кому принадлежала эта идея и кто первый установил палатку. На лавры отцов-основателей претендует добрый десяток человек из разных организаций. Дней через пять к палаточному городку присоединилась и Партия регионов.

Что характерно, среди флагов, поднятых над палатками, не было ни одного украинского, зато наблюдались, помимо партийных, русские, крымские, бело-желто-черные монархические, даже Андреевский и пара московских. Примерно столь же пестрым был и состав жителей городка. По табличкам на палатках можно было изучать географию, так как люди ехали со всех регионов. Со временем городок разросся до 89 палаток и стал центром концентрации всех недовольных горожан. Впоследствии участники городка создали несколько левых и прорусских общественных организаций, некоторые из которых канули в Лету, а некоторые действуют и поныне.

Вслед за Донецком подобные городки возникли во многих городах страны. Казалось, что это начало нового мощного политического движения, должного стать подобием действий ющенковцев, но с противоположным знаком. Уже раздавались призывы к походу на Киев, и существовали все шансы на успех подобного похода с Востока и Юга. Впрочем, эта возможность не была использована, и теперь нет смысла гадать, как все повернулось бы, если бы Янукович столь же мало оглядывался на закон, как его противник. Находящийся под постоянным моральным прессингом Янукович согласился на проведение переголосования, за время подготовки к которому постепенно на сторону оранжевых перешла значительная часть парламентариев и чиновников.

Даже после того как прошло переголосование, давшее победу Ющенко, донецкие митингующие до последнего момента надеялись, что команда Януковича предпримет какие-то решительные действия. Никто не знал, что это будет, ожидания варьировались от забастовки до похода на Киев. Но в три часа утра 20 января Верховный суд отклонил все претензии бело-синих (цвета сторонников Януковича), а вечером того же дня, выступая в Донецке, кандидат призвал своих сторонников свернуть палатки и согласиться с несправедливым решением. Простой народ проявил гораздо больше желания к борьбе, чем те, ради кого эта борьба и велась. Тысячи людей демонстративно покинули площадь. Колонна под русскими и имперскими флагами прошла через всю толпу, оставшуюся дослушивать выступление, скандируя: «Донбассу русский язык!» и «Федерацию!». Стоит отметить, что Донецк оказался гораздо более русским, чем можно было предположить ранее. Так, на последнем митинге русских триколоров было ровно в два раза больше, чем жовтоблакитных государственных флагов.

Всякое действие рождает противодействие, и откровенно антирусская политика Ющенко привела к появлению сильной оппозиции. Не был исключением и Донбасс, где наиболее активные оппозиционеры объединились в рамках избирательного блока «Народная оппозиция». В эту политическую силу вошли практически все участники антиоранжевых акций 2005 года, а ее лидером и знаменем стала экс-депутат Наталия Витренко, возглавлявшая Прогрессивно-социалистическую партию (ПСПУ).

На выборах 2006 года «Народная оппозиция» пройти в парламент не смогла. Однако в некоторых районах Донецкой области получила до 20 % голосов, став второй по численности депутатов местных советов силой в регионе и уступив только Партии регионов. Это был неплохой результат, который мог стать трамплином для дальнейших успехов. Но по непонятным причинам госпожа Витренко вскоре начала «чистку рядов», исключая как предателей и изменников из своей партии наиболее активных и перспективных местных руководителей. Вскоре ПСПУ из ведущей силы в уличной политике выродилась в малочисленную группу, не имеющую никакого существенного влияния на общество. Ушедшие из рядов «Народной оппозиции» активисты и примкнувшие к ним единомышленники создали в 2007 году общественную организацию «Донбасская Русь», а 25 января 2008 года в Донецком областном совете была создана одноименная депутатская группа. На несколько лет «Донбасская Русь» стала самой активной и многочисленной антиоранжевой прорусской организацией Донбасса. Вот как вспоминают об этом сами активисты[145]: «С одной стороны, громких «побед» вроде бы и нет, все действия были локальными: тут отстояли от закрытия школу, там провели несколько конкурсов для детей, создали библиотеку и начали издание собственной газеты… но, с другой стороны, организация возникла во времена правления патологического русофоба Ющенко. Тогда адепты пещерного украинского национализма вели наступление по всем фронтам. Устраивались провокации против России, переписывалась история, изменялась учебная программа в школах и вузах, украинизировалось все, до чего они могли дотянуться. Казалось, еще чуть-чуть — и они сумеют изуродовать нашу страну, загнав ее в прокрустово ложе западенского национализма. И, естественно, что, понимая опасность этого, мы взяли на себя функцию защитников Русского мира, неотъемлемой частью которого является и Украина. Без какой-либо поддержки извне, под постоянным наблюдением спецслужб и их добровольных помощников из числа националистов, мы проводили десятки мероприятий различной направленности: были и острые уличные акции, и культурные мероприятия, научные конференции и спортивные состязания… В общем, на всех фронтах информационной войны мы сдерживали так называемых «свидомых украинцев». Так что в позорном провале пана Ющенко и его оранжевой команды на выборах 2010 года есть и наша заслуга». В 2010 году «Донбасская Русь» влилась во всеукраинскую непарламентскую партию «Русский блок».

Также стоит упомянуть организацию «Донецкая республика», возникшую в Донецке на волне антиоранжевого эмоционального подъема. Будучи крайне малочисленной, она тем не менее часто оказывалась в центре внимания украинских СМИ. Отчасти это объяснялось тем, что ее лидер Александр Цуркан был смертельно болен, а потому абсолютно не боялся идти на конфликты и провокации, а также делать заявления на грани фола. То он объявлял начало сбора подписей за отделение Донецкой области от Украины, то заявлял о создании Донецкой республиканской армии, которая начнет борьбу за освобождение Донбасса… Оранжевые СМИ нашли в этой организации удобный объект для разоблачения «врагов Украины» и сепаратистов. Благо, что поводов для подобных обвинений Цуркан давал с избытком. Издания, контролируемые Партией регионов, освещая акции республиканцев, сигнализировали Киеву: «Смотрите, не найдете компромисс с умеренной оппозицией в лице Януковича, придется иметь дело с такими вот радикалами». Дополнительную рекламу «Донецкой республике» сделал президент Ющенко, публично потребовавший от СБУ покончить с сепаратистами. Соответственно Служба безопасности начала борьбу с активистами республики, что только способствовало ее раскрутке. В итоге по решению суда регистрация общественной организации «Донецкая республика» была отменена и оказалась распущенной. Некоторое время ее активисты еще пытались устраивать пикеты и вести агитацию в Интернете, но после смерти Цуркана организация окончательно пропала из политической жизни региона.

После отставки Ющенко общественная активность в Донбассе снизилась, большинство антиоранжевых организаций, выполнив свои функции, де-факто перестали существовать, и Донбасс снова погрузился в политическую летаргию. Хотя ухудшение экономической ситуации и прохождение в Верховную раду неонацистов способны снова вызвать всплеск протестной активности населения края.

Разумеется, во время правления Ющенко, антиоранжевые организации существовали не только в Донбассе. Например, активно действовали «Славянская гвардия» из Запорожья, «Дозор» и партия «Родина» из Одессы, «Прорыв» из Крыма… Активисты всех этих структур внесли свою лепту в падение ненавистного им Президента.

Ющенко на Майдане обещал изменить страну, обуздать коррупцию, убрать криминал из власти. Многие действительно поверили ему, так что он в 2005 году имел колоссальный кредит доверия. Кроме того, как ни крути, но почти половина страны его поддержала. Некоторые эксперты всерьез опасались, что он способен полностью раздавить любую организованную оппозицию и сосредоточить в своих руках абсолютную власть. Тем более что расправы с политическими противниками можно было назвать выполнением обещания «бандитам тюрьмы», бывшего одним из лозунгов оранжевой революции. И действительно, вскоре после взятия власти «революционерами» были арестованы председатель Донецкого облсовета Борис Колесников и харьковский губернатор Евгений Кушнарев. Первого обвинили в вымогательстве, второго — в сепаратизме. Оба этих политика были очень влиятельными людьми в бизнесе и политике своих областей, так что удар по ним был акцией устрашения региональных элит. Еще одной такой акцией стал штурм с применением БТРов офиса принадлежащей Ринату Ахметову фирмы «Люкс» в Донецке. По сути, Президенту оставалось лишь немного «дожать» ситуацию, арестовать или заставить эмигрировать еще нескольких ключевых деятелей оппозиции, и он мог бы вернуть себе все полномочия, которые имел Кучма. Однако этого ему не дали сделать свои же союзники. «Газовая принцесса» Юлия Тимошенко, получившая пост премьера после Майдана, не скрывала своих амбиций и собиралась оттеснить пана Ющенко на второстепенные роли. Так что между Тимошенко и людьми Ющенко начались трения, которые вскоре привели к открытому конфликту и началу «холодной войны» между лидерами оранжевого лагеря. В результате в стране получилось три конкурирующих центра власти: правительство (Юлия Тимошенко), Совет национальной безопасности и обороны (Петр Порошенко) и Секретариат Президента (Александр Зинченко). В результате подковерной борьбы в сентябре 2005 года Юлия Тимошенко была отправлена в отставку, а на ее место стал человек Президента Юрий Ехануров.

Кроме того, широко освещая аресты оппозиционеров во всех СМИ, власть превратила дела Колесникова и Кушнарева в публичные мероприятия, за которыми следили как внутри Украины, так и за ее пределами. Из-за этого власть была вынуждена действовать строго в рамках закона. И тут выяснилось, что оба политика арестованы незаконно. Обвинители так и не смогли доказать их вину. Более того, выяснилось, что обвинения в адрес Колесникова вообще базировались на ложных признаниях «потерпевшего». Воспользовавшись вниманием к процессу, Кушнарев объявил голодовку и вскоре был выпущен. Борису Колесникову пришлось пробыть в СИЗО чуть дольше, но и он благополучно вышел на волю. После этого стало понятно, что Ющенко вовсе не так страшен, как это казалось сначала, и против него можно не просто выступать, но и добиваться успеха.

Все это, а также полный провал новой власти в экономике вызвали разочарование электората, чем воспользовался Виктор Янукович, партия которого в 2006 году выиграла парламентские выборы. Второе место занял Блок Юлии Тимошенко (БЮТ) и третье — президентская «Наша Украина». Кроме того, в Верховную раду прошли Коммунистическая и Социалистическая партии. При этом ни одна партия не получила достаточного числа голосов для самостоятельного создания правительства, и они должны были объединиться в коалицию. Казалось бы, никакой интриги быть не должно. Три партии, бывшие союзниками на Майдане, объединятся и получат стабильное большинство в Раде[146], оттеснят противников от реальной власти и потихоньку выдавят с политической сцены. Переговоры между БЮТ, «Нашей Украиной» и Соцпартией о создании коалиции тянулись более четырех месяцев, и в итоге оранжевые вожди так и не смогли договориться! В результате Соцпартия оставила ряды оранжевых и объединилась с Партией регионов и коммунистами, тем самым создав большинство в Раде. За это Александр Мороз получил пост спикера парламента. Новое большинство предложило свою кандидатуру премьер-министра, которым должен был стать Виктор Янукович. Тем самым донецкий политик взял реванш за свое зимнее поражение.

Дабы сохранить лицо, Виктор Ющенко предложил перед назначением Януковича, чтобы тот взял на себя определенные политические обязательства и подписал так называемый «Универсал национального единства», содержащий основные принципы внешней и внутренней политики Украины, которых должно придерживаться будущее правительство страны. Например, в документе декларировалось, что новое правительство будет поддерживать развитие и функционирование украинского языка как государственного, возрождать духовность, примет меры для вступления во Всемирную торговую организацию и продолжит курс европейской интеграции Украины. Также подписанты согласились на продолжение сотрудничества с НАТО, но при этом было оговорено, что вступление в этот блок возможно только после проведения референдума.

«Универсал» подписали все политические лидеры страны, кроме Юлии Тимошенко, и 4 августа 2006 года Ющенко подал кандидатуру Януковича на утверждение в Верховную раду. Так Виктор Янукович во второй раз стал премьер-министром Украины, а в его кабмин вошли представители всех фракций парламента, кроме БЮТ. В ответ Юлия Тимошенко назвала «Универсал» «прикрытием для предательства» и заявила о переходе в жесткую оппозицию.

По большому счету, подписав этот документ, Янукович отказался от части своих предвыборных обещаний, но взамен получил реальные полномочия, которые использовал для укрепления своего влияния в стране. Вскоре к пропремьерской парламентской коалиции стали присоединяться депутаты из фракций «Наша Украина» и БЮТ. Если бы этот процесс продолжился, то вскоре коалиция могла бы получить конституционное большинство в 300 голосов. Это позволило бы ей преодолевать президентское вето, а значит, принимать любые нужные Януковичу законы. К тому же Янукович уволил нескольких назначенных по оранжевой квоте министров, среди которых был министр МВД, а в прошлом один из полевых командиров Майдана Юрий Луценко.

В ответ 2 апреля 2007 года Виктор Ющенко подписал указ «О досрочном прекращении полномочий Верховной рады» и назначил внеочередные выборы народных депутатов на 27 мая 2007 года. Однако депутаты не согласились с этим, отказались прекращать работу и оспорили указ президента в Конституционном суде. В Киеве стали проходить многотысячные митинги «за» и «против» роспуска Рады, на которые своих сторонников свозили партии Президента, премьера и Тимошенко. Под стенами парламента вырос палаточный городок, где жили несколько тысяч сторонников Януковича. Если бы Президент решился силой разогнать Верховную раду, эти люди стали бы живым щитом для депутатов.

25 апреля Ющенко во второй раз издал указ о роспуске парламента, но депутаты опять отказались подчиниться. Начался затяжной кризис, в котором ни одна из трех участвующих сил не могла навязать свою волю остальным.

Ющенко попытался переломить ситуацию, переподчинив себе внутренние войска и сменив Генерального прокурора Станислава Пискуна на человека, лояльного себе. 24 мая 2007 года начальник Главного управления охраны[147] со своими людьми захватил здание Генпрокуратуры и ввел туда новоназначенного прокурора. Однако удержать позиции президентская охрана не смогла, так как практически сразу же министр внутренних дел Василий Цушко (сторонник Януковича) во главе отряда милиции специального назначения «Беркут» ворвался в здание. По счастливой случайности никто из участников событий не решился применить оружие, и в итоге президентский отряд отступил, а Генеральным прокурором остался Пискун.

Кроме того, Цушко отказался выполнять отданный в тот же день указ о выводе внутренних войск из состава МВД и передаче их под командование Президента. Тем более что действие этого указа было оперативно приостановлено решением Соломенского районного суда города Киева. Правда, уже на следующий день суд следующей инстанции отменил это решение, но сам факт признания указа Президента незаконным был серьезной пропагандистской победой регионалов. Ющенко отдал приказ ввести в столицу части внутренних войск из других регионов Украины, мотивируя это необходимостью обеспечить безопасность проведения футбольного матча за Кубок Украины. Но 26 мая по приказу Цушко армейские колонны были остановлены на дорогах силами верных ему частей ГАИ.

На следующий день министру внутренних дел стало плохо, и он был госпитализирован с диагнозом инфаркт миокарда, а затем срочно перевезен для операции в Германию. Впоследствии была обнародована информация, что, по данным немецких врачей, в крови больного были обнаружены смертельные дозы теофиллина, а следовательно, Цушко мог быть отравлен. Как бы то ни было, но на несколько месяцев министр выбыл из политических баталий.

После этих событий стало ясно, что ситуация в стране грозит выйти из-под контроля и политикам нужно искать компромисс, чтобы избежать не нужных никому жертв. В итоге после долгих переговоров Янукович все-таки согласился на новые парламентские выборы, которые состоялись 30 сентября 2007 года. По их результатам фракция Партии регионов осталась самой многочисленной в парламенте, но зато увеличилось и число депутатов от БЮТа, который занял второе место. Поэтому после многочисленных скандалов в декабре 2007 года премьер-министром снова стала Юлия Тимошенко, которая находилась на этом посту до 2010 года.

Помимо политического кризиса и внеочередных выборов, 2007 год на Украине запомнился и странной смертью одного из лидеров Партии регионов, бывшего харьковского губернатора Евгения Кушнарева. По официальной версии, он был случайно ранен на охоте 16 января и на следующий день скончался в больнице города Изюм. Из-за этого убийства Партия регионов потеряла своего самого харизматичного и популярного вождя, а вокруг трагедии в изюмском лесу родилось много конспирологических версий, согласно которым это было умышленное убийство. Нужно отметить, что смерть политика оказалась выгодна и Ющенко с Тимошенко, для которых он был опасным врагом, и Януковичу, который отныне становился единственным общепризнанным лидером регионалов.

С приходом к власти Виктора Ющенко в украинском политикуме возобладали откровенно нацистские и русофобские взгляды. Началось переписывание истории и обеление самых одиозных фигур прошлого. Так, указом Президента гитлеровский каратель Роман Шухевич был посмертно удостоен звания Героя Украины, а голод 1932–1933 годов был объявлен геноцидом украинского народа. Резко усилилась украинизация. Было запрещено использовать русский язык в судах, а затем 18 января 2008 года Министерство культуры издало указ, запрещающий показывать в кинотеатрах фильмы на русском языке, даже если они снабжены украинскими субтитрами. Вдумайтесь: власть указывала частным прокатчикам, на каком языке вести бизнес, а зрителям — на каком языке смотреть кино. Что это, если не явное и грубейшее нарушение прав человека?

Политика выдавливания русского языка из всех сфер жизни приняла системный характер, что вызвало в обществе серьезное беспокойство, а затем и сопротивление многих. Так, 1 марта 2008 года в городе Северодонецке прошел II Всеукраинский съезд депутатов советов всех уровней, в котором приняли участие почти четыре тысячи депутатов, представляющих в основном юго-восток Украины и Крым. Выступая на съезде, народный депутат Вадим Колесниченко заявил, что политика, проводимая на Украине по отношению к русскому языку, переходит в расизм и ксенофобию. «Нас унижают, будущее наших детей может быть ужасающим», — сказал он. «Верховная рада издала 43 закона, исключающих русский язык из нашей жизни. Это этническая ксенофобия», — отметил депутат.

На государственном уровне началась полномасштабная информационная война против России и русскоязычных граждан Украины, обвиненных в том, что они являются «пятой колонной» Москвы. Националисты при полной поддержке государственных структур посредством бесчисленного количества помпезных мероприятий по поводу «голодомора», «русификации», «коммунистических преступлений» разжигали русофобию.

При этом активное участие в происходящем принимала Служба безопасности Украины. Например, 19 февраля 2008 года в Донецке в Библиотеке имени Крупской прошла фотовыставка «Украинская повстанческая армия: история непокоренных». В ходе пресс-конференции один из организаторов сего мероприятия, советник главы СБУ Владимир Вьятрович, сообщил, что «разъяснительная работа» в вопросах, связанных с УПА, теперь на Украине проводится и контролируется сотрудниками спецслужб. Каждому посетителю этой выставки вручали брошюру «Украина в борьбе», выполненную в виде сборника картинок с комментариями. Думаю, некоторые из них стоит процитировать (в русском переводе). Итак, раздел, посвященный освобождению Украины от немецких войск: «Шли дикие орды московских красноармейцев, которые несли с собой руины, страх и смерть», «…везде, где проходили московские вояки, оставались пепелища домов и трупы невинных людей». Напоминаю, что организатором выставки была Служба безопасности Украины, так что эти сентенции можно рассматривать как официальную позицию государства.

Государство поставило перед официальными историками задачу обелить антирусских и антисоветских политиков, образы которых должны были использоваться для конструирования отдельной от россиян украинской нации. По сути, история в оранжевой Украине, как и при коммунистах, стала выполнять идеологические функции. При этом историческая достоверность книг и статей приносилась в жертву политической целесообразности. В оборот под видом непредвзятых документов вводились бандеровские агитматериалы. Затем творения историков популяризировались сотнями журналистов и пропагандистов, и нужные заказчикам трактовки исторических событий становились в массовом сознании общеизвестными фактами.

Одним из проектов легализации УПА в академических изданиях была серия книг «Летописи УПА». Однако после изучения этих работ независимыми историками выяснилось, что в «Летопись» вошли очень тенденциозно подобранные и «подчищенные» архивные материалы[148], что превратило издание в пропагандистский материал, далекий от всякой объективности. Выставка о голодоморе, проводимая сбу, вообще закончилась скандалом, так как выяснилось, что фото якобы заморенных голодом украинцев были сделаны в 1921 году в Поволжье.

Под патронатом Ющенко развернулась активная работа по увековечиванию исторических деятелей из числа националистического пантеона, а также тех исторических событий, которые он считал необходимым отметить. Например, широко праздновался юбилей конотопской битвы, которую преподносили как победу украинцев над русскими, были присвоены звания Героев Украины Бандере и Шухевичу, переименованы улицы многих городов в честь националистов… Но особое внимание Президент уделял событиям 1932–1933 годов, которые отныне однозначно трактовались как геноцид украинцев. Из-за его чрезмерной активности в этом вопросе родилась шутка, что Ющенко мертвых украинцев любит больше, чем живых, а к самому Президенту приклеилась кличка «некрофил»[149]. Голодомор изучали в школах, ему были посвящены специальная юбилейная монета и почтовая марка, в его память по всей стране проводились торжественные митинги, куда сгоняли бюджетников, организовывались выставки и конференции… Десятки, если не сотни памятников жертвам голодомора было построено в стране. В Киеве рядом с Киево-Печерской лаврой был возведен роскошный и дорогостоящий мемориал жертвам голода… Многие возмущались, зачем тратить такие деньги на строительство очередных монументов, если недофинансированными остаются медицина и образование, но Президент на свою любимую тему денег не жалел.

Хотя государственные историко-идеологические мероприятия в основном игнорировались простыми людьми, периодически активность оранжевых в навязывании своих символов приводила к столкновениям с местным населением. Например, когда 5 июля 2008 года украинские моряки попытались повесить на Графской пристани[150] в Севастополе мемориальную табличку в честь 90-летней годовщины поднятия украинских флагов на некоторых кораблях Черноморского флота. Нужно отметить, что Графская пристань внесена в список памятников национального значения, и для того, чтобы вносить изменения в архитектурный ансамбль, необходимо получить разрешение от местной власти, но украинские моряки не посчитали нужным соблюдать церемонии. Пристань была оцеплена военнослужащими, и украинцы начали вешать памятную плиту. Увидевшие это севастопольцы восприняли эти действия как кощунство и издевательство над городом русской славы и постарались оповестить о происходящем всех. В итоге вскоре собралось несколько сотен возмущенных людей, в том числе и местных депутатов. Попытки уговорить моряков отказаться от замысла не увенчались успехом. Тогда с кличем «За Севастополь!» горожане прорвали оцепление, разогнали украинских военнослужащих, сорвали табличку и утопили ее в море.

Камень — памятник Украинской повстанческой армии, установленный в Харькове, в 2006 году местные жители вообще снесли трактором. Кроме того, еще целый ряд подобных монументов был уничтожен или поврежден. В ответ украинские нацисты уничтожали оставшиеся с советских времен памятные знаки и памятники.

Почему же шло такое бешеное давление на русскую культуру? Почему «демократическая» власть боялась предоставить людям, проживающим на территории Украины, равные права? Ответ очевиден: усиленно создаваемая уже не один год «украинская» культура и историческая мифология до сих пор не способна на равных конкурировать с русской. Украинский язык, который гражданам Украины навязывают как якобы «родной», чужд миллионам людей в стране, и если его не поддерживать искусственно, то он уйдет на второй план. Если предоставить равенство всем взглядам, то появится реальная возможность исторического реванша «русского» над «украинским» в самой Украине. Именно поэтому Ющенко и его единомышленники стирали историческую память и изменяли культурную идентичность. Главная цель этого действа — наполнить украинский национальный проект антирусским смыслом. На реализацию «процесса забвения» за эти годы была потрачена колоссальная энергия, необходимая стране для созидательных целей. Но можно отметить, что, несмотря на политику выдавливания русского культурного пространства с территории Украины и переделывание русских в украинцев, процесс форсированного создания новой политической нации потерпел фиаско. Фактически политика, проводимая оранжевыми, лишь усилила раскол Украины на Запад и Юго-Восток.

Говоря об оранжевой пятилетке в истории Украины, невозможно обойти серию экономико-политических конфликтов с Москвой из-за газового вопроса, получивших название «газовых войн». Суть ситуации заключалась в том, что газа собственной добычи не хватает для удовлетворения потребностей украинской промышленности и ЖКХ, и голубое топливо приходится закупать в России. Так что Украина сильно зависит от поставок энергоносителей из России. Однако и Газпром зависел от Украины, так как советские магистральные газопроводы в Европу были проложены по территории этой республики. С момента распада СССР и до времен правления Леонида Кучмы Газпром продавал добываемый в России газ странам СНГ значительно ниже мировых цен. Украинские компании периодически перепродавали этот газ в Европу, делая на этом миллионные состояния. При этом украинская сторона регулярно задерживала платежи за полученное топливо, что приводило к громким скандалам. Но при этом и плата за прокачку русского газа через украинскую газотранспортную систему (ГТС) была не особо высокой, тем более что она вносилась не «живыми» деньгами, а в виде взаимозачетов.

С приходом к власти Ющенко и началом его откровенно антироссийской внешней политики газовый вопрос стал одним из ключевых в российско-украинских отношениях. С одной стороны, Москва пришла к выводу о том, что больше нет смысла дотировать экономики бывших советских республик, продавая газ по льготным ценам. С другой — украинские политики, чувствуя поддержку Запада и используя свое положение как страны-транзитера, хотели навязать Газпрому свои условия и заставить россиян платить больше за транзит топлива.

Первый шаг к конфликту сделал Киев. В марте 2005 года новый председатель компании «Нафтогаз Украины» и по совместительству глава партии «Конгресс украинских националистов» Алексей Ивченко заявил о том, что цены за транзит российского газа в Европу должны быть повышены. Газпром согласился платить больше, но при условии, что и Украина начнет платить за покупаемый в России газ по мировым ценам. На практике это означало бы, что цена газа с 50 долларов за тысячу кубометров повысилась бы до 160–170 долларов. Договориться не удалось, но, как отметил украинский политик Владимир Литвин, «межправительственный договор, привязывающий цену на газ для Украины к цене транзита по ее территории, фактически денонсирован… После того как украинская сторона подняла вопрос о пересмотре газовых соглашений, россияне настояли на подписании протокола, где зафиксировали, что договоренности изменяют по инициативе Украины». По сути это был разрыв всех ранее существовавших договоренностей по инициативе Киева. Теперь у Газпрома руки были развязаны, и он твердо настаивал на своей цене в 160 долларов, вступающей в силу с нового года. Киев отказывался принимать такую цену и договор не подписывал. А к концу года мировые цены на газ выросли до 230 долларов. Соответственно и от Украины теперь Газпром требовал оплаты по мировой цене. Александр Иванович Медведев, заместитель председателя правления ОАО «Газпром», так прокомментировал ситуацию: «Украина фактически своим переговорным процессом упустила время, и сегодня ни о каких 160 долларах уже и речи быть не может. Ситуация на рынке изменилась, она меняется постоянно, и поэтому сегодня можно говорить только о формировании цены на границе России и Украины в соответствии с европейскими ценами с учетом, конечно, транспортных расходов по территории Украины. …Средневзвешенная формула цены с нашими европейскими потребителями, приведенная к границе Украины, будет давать с 1 января цифру 220–230 долларов США. Я думаю, что переход на единые правила работы на европейском рынке для страны с рыночной экономикой, к которым была причислена Украина, является абсолютно нормальным».

Украина договор о поставках газа на следующий год не подписала, и с 1 января 2006 года Газпром прекратил поставки газа на Украину. В ответ Киев стал отбирать для собственных нужд газ, идущий в Европу, после чего в украино-российский спор вмешались представители стран ЕС. И европейцам было отчего беспокоиться, ведь погода была морозной, а количество российского газа, получаемого Венгрией, упало наполовину, Германией — на 65 %, Грецией — на 81 %, Болгарией — на 90 %. Объемы российского газа, получаемые Францией, снизились на 70 %[151]. В результате в газовых переговорах между Киевом и Газпромом на некоторое время был достигнут компромисс. Стоимость газа для Украины была повышена до 95 долларов за тысячу кубометров[152]. Эта цена должна была действовать первое полугодие 2006 года, в дальнейшем цена подлежала дальнейшим согласованиям. При этом теперь между продавцом и конечным потребителем возник посредник — швейцарская компания «РосУкрЭнерго», 50 % акций которой принадлежало Газпрому, а еще 50 % — нескольким украинским бизнесменам. В прессе проскальзывала информация о том, что украинские собственники компании относились к числу партнеров президента Ющенко. Поэтому против деятельности «РосУкрЭнерго» яростно выступала Юлия Тимошенко.

Зимой 2008/09 года газовый конфликт вспыхнул опять. Снова Россия прекратила поставки газа, требуя погашения Украиной долга за газ, достигшего размера почти в два с половиной миллиарда долларов. В ответ Киев начал отбирать европейское голубое топливо. При этом с украинской стороны на ситуацию одновременно пытались повлиять находящиеся в конфронтации премьер Юлия Тимошенко и Президент Ющенко.

Владимир Путин прокомментировал действия украинских политиков так: «Сегодня в этих условиях (они) борются не за собственно цену на газ, а за возможность сохранить тех или иных посредников для того, чтобы использовать получаемые дивиденды в личных целях, личного обогащения и в целях получения необходимых финансовых ресурсов для будущих политических кампаний»[153].

Президент России Дмитрий Медведев был еще более откровенен, сказав: «Я считаю, что мы с нашими украинскими партнерами можем торговать без всяких посредников, особенно без посредников, вызывающих большие сомнения у украинской общественности, да и не только украинской… Проблема заключается в том, что некоторые участники переговоров отстаивали необходимость сохранения посредников и ссылались на инструкции, полученные наверху. А другая часть переговорщиков говорила, что эти посредники — абсолютное зло, которое подлежит безусловному и немедленному истреблению»[154]. Скорее всего, действительно шумихой вокруг «газовой войны» прикрывалась борьба между украинскими премьером и Президентом. Учитывая, что из газового бизнеса была убрана компания «РосУкрЭнерго», можно сказать, что Юлия Владимировна победила Виктора Андреевича, правда за счет простых украинцев, так как если по результатам спора 2006 года обе стороны конфликта заявили о своей победе, то на этот раз Украина полностью проиграла «газовую войну». Цена на газ была резко повышена, а Украина гарантировала покупку определенных (по мнению экспертов, завышенных) объемов газа. Кроме того, Газпром полностью монополизировал все поставки газа на Украину.

Итогом газового противостояния стал контракт на поставку газа и на его транзит европейским потребителям, подписанный в январе 2009 года в Москве в присутствии Юлии Тимошенко и Владимира Путина. Согласно соглашению, уже с 1 января 2009 года цена газа рассчитывалась ежеквартально по рыночной европейской формуле расчета цен на газ[155] и никак не была связана с ценой транзита. Кроме того, стороны пошли на уступки в виде 20-процентной скидки на поставки газа и сохранение льготного тарифа прокачки в 2009 году.

В первом квартале 2009 года Украина должна была платить по 360 долларов за купленный газ, но киевские эксперты надеялись, что к концу года цена снизится до 230–250 долларов. Однако благоприятные для Киева прогнозы не оправдались: кардинального падения цен на газ не произошло и Украине пришлось платить по максимуму. В результате такие выплаты серьезно ударили как по украинскому бизнесу, так и по государству.

Если не снять, то хоть немного ослабить «газовую удавку», накинутую на горло украинской экономики, удалось только новому Президенту Украины Виктору Януковичу в 2010 году после подписания Харьковских соглашений. Тогда, в обмен на продление нахождения российского Черноморского флота в Севастополе еще на 25 лет, Россия согласилась на треть снизить цену на газ.

Во внешней политике приоритетом Украины было объявлено скорейшее вступление в ЕС и НАТО. При этом всем интересующимся темой было понятно, что в обозримом будущем вступить в Европейский союз у Украины шансов нет. Зато, судя по активности власти, вступление в НАТО рассматривалось как первоочередная задача. Правда, большинство населения страны было против такого внешнеполитического вектора, да и согласно Конституции, Украина — внеблоковая страна, но Ющенко это не останавливало. Более того, стремление интегрироваться в западную цивилизацию у него приобретало иррациональные черты. Он был готов жертвовать реальными интересами своей страны, лишь бы это понравилось его американским или европейским партнерам. Доходило до откровенного подхалимажа. Например, дипломы и погоны выпускникам Академии СБУ в 2008 году торжественно вручал американский посол. То есть будущим защитникам страны прямо показывали, кто на самом деле на Украине хозяин. Таким же примером добровольной капитуляции ющенковского режима может служить ситуация вокруг богатого нефтью шельфа у черноморского острова Змеиный. Он вошел в состав России после победы над Османской империей в 1829 году. После Крымской войны остров отошел Румынии, но после Великой Отечественной войны, в которой румыны участвовали на стороне Гитлера, сталинский Советский Союз отобрал себе этот кусочек суши и море вокруг него. В восьмидесятых годах на шельфе рядом со Змеиным были открыты запасы нефти и газа. После распада СССР румыны стали требовать вернуть им эту территорию. В итоге Украина согласилась с рассмотрением спора в международном суде в Гааге. Хотя, прояви Киев политическую волю, румыны могли бы и дальше безуспешно сотрясать воздух своими требованиями. Однако в 2009 году суд принял решение передать Бухаресту большую часть спорного шельфа, и Украина безропотно подчинилась.

Проводимая в первый год оранжевой власти майданных революционеров политика однозначно свидетельствовала, что они готовы выполнить отведенную им роль и превратить страну в передовой форпост Америки на границах с Россией. Не зря же в риторике официальных и полуофициальных лиц почетное место занимали выпады против северного соседа. Ежедневно и ежечасно гражданам Украины вдалбливалась ненависть к России и всему, что с ней связано. Однако неожиданно для Ющенко пронатовская политика встретила резкий отпор населения. Так, в Феодосии в 2006 году начались массовые протесты, вызванные попыткой провести в Крыму совместные с НАТО военные учения. В результате действий различных левых и прорусских организаций порт, куда вошел американский корабль с военным грузом, был полностью заблокирован. Вскоре к протестующим стали присоединяться активисты, приехавшие со всего Крыма, и акция протеста приняла действительно масштабный характер. У порта был разбит палаточный городок. В результате феодосийцы заставили власть отменить учения. Американцы были вынуждены отправиться домой.

События в Крыму нанесли серьезный ущерб тщательно выстраиваемому международному имиджу Украины как страны, твердо ставшей на евро-атлантический путь развития. Кроме того, выяснилось, что за полтора года нахождения во власти Ющенко так и не смог взять под контроль политические процессы в стране. С этого момента его власть начала шататься. Ведь вслед за крымчанами против присутствия натовских солдат высказался ряд местных советов юга и востока Украины, объявивших свои регионы «территорией без НАТО».

Впрочем, неудача со вступлением в НАТО не изменила предпочтений президента Ющенко. Во время войны в Южной Осетии в 2008 году он демонстративно поддержал Грузию. Более того, зенитные комплексы «Бук», которыми грузины сбивали русские самолеты, были поставлены Украиной. Кроме того, обслуживали их и налаживали специалисты, прибывшие с берегов Днепра, правда, по официальной информации, украинцы непосредственно в боевых действиях не участвовали. Согласно сообщениям в прессе, бывший при Кучме министром обороны Украины генерал Александр Кузьмук отметил, что продажа украинского оружия Грузии нанесла ущерб обороноспособности самой Украины. По его словам, в воинской части в городе Стрый Львовской области из трех дивизионов зенитно-ракетных комплексов (ЗРК) «Бук-1М» остался только один. А бывший главком ПВО Украины Александр Стеценко подтвердил, что стрыйский полк ПВО, прикрывавший Хмельницкую АЭС, остался без половины боевой техники[156].

Уже на следующий день после начала войны Виктор Ющенко направил в Тбилиси своего специального представителя, а 10 августа в Тбилиси отправился министр иностранных дел Владимир Огрызко. Также МИД Украины заявил, что «оставляет за собой право… запретить возвращение на территорию Украины до разрешения конфликта кораблей и судов Черноморского флота России, которые могут принять участие в вышеуказанных действиях»[157].

12 августа Виктор Ющенко лично прилетел в Грузию, чтобы поддержать своего коллегу и кума Михаила Саакашвили. Выступая на митинге на центральной площади грузинской столицы, он заявил: «Мы приехали сюда подтвердить ваш суверенитет, вашу независимость, вашу территориальную целостность». «Дорогие грузинские друзья, пройдет время, и мы будем смотреть на эти страницы нашей истории, как на дорогу, которую мужественно прошла грузинская нация. Свобода достойна того, чтобы за нее бороться. Мы должны помнить, что грузинская нация достойна быть независимой. Мы приехали подтвердить: ваша суверенность, независимость, территориальная целостность — это наши ценности». Вскоре украинские самолеты привезли подарок от украинского Президента грузинскому народу в виде 156 тонн различных гуманитарных грузов.

13 августа в Киеве состоялось заседание Совета национальной безопасности и обороны Украины, на котором было решено ввести для российских кораблей ограничения на пересечение границы и принят ряд требований к Черноморскому флоту России (ЧФ РФ)[158]. В частности, корабли ЧФ отныне обязаны были за 72 часа уведомлять штаб украинских военно-морских сил о планируемом выходе в море и пересечении границы, отчитываться о находящемся на борту экипаже, о наличии на борту вооружений, боеприпасов, взрывчатых веществ и военного имущества. МИД России в ответ заявил, что эти указы — серьезный антироссийский шаг, а в русском Генштабе ответили, что ЧФ подчиняется своему Верховному главнокомандующему, а поэтому требования Президента Украины об особом порядке выхода российских кораблей из Севастополя нелегитимны.

Когда отличившийся в войне малый ракетный корабль «Мираж» возвращался в Севастополь, ему наперерез вышел украинский ракетный катер «Каховка», который, по сведениям журналистов, должен был заблокировать фарватер и остановить российский корабль[159]. Однако неожиданно у украинского судна отказал двигатель, и потерявшую ход «Каховку» понесло в сторону волнолома. Пока высланный с берега украинский буксир спасал «Каховку», «Мираж» благополучно вошел в бухту, на берегу которой его уже ждали севастопольцы. Жители города, развернув русские флаги, встретили возвращение корабля домой фейерверком и криками «ура!».

Подводя 23 августа итог событий в Южной Осетии, Виктор Ющенко сказал: «Со времен холодной войны впервые в Европе иностранная армия вторглась на территорию суверенного государства безо всякого международно признанного правового основания. Если мы не займем однозначной позиции по этому поводу, это будет означать молчаливое согласие с тем, чтобы наша страна и наши граждане были подвергнуты угрозе. В первые дни конфликта Украина ясно показала свою позицию». Впрочем, Президент опять выдал желаемое за действительное. Большая часть жителей Украины вовсе не осуждали Россию, и уж тем более не поддерживали Грузию. Единственное исключение составляли украинские националисты, которые, воспользовавшись случаем, поспешили обвинить Кремль во всех грехах. В СМИ была развязана масштабная антироссийская кампания, а одна из правых организаций даже объявила набор добровольцев для войны с Россией на Кавказе. Правда, Грузия проиграла так быстро, что украинские добровольцы попасть в зону боевых действий просто не успели. Впрочем, возможно, что во время войны среди грузинских частей действовало и подразделение, укомплектованное украинскими наемниками. Так, согласно данным Следственного комитета[160] при прокуратуре РФ, в конфликте участвовало не менее 200 добровольцев из УНА-УНСО[161]. Однако представители этой организации отрицают этот факт. Мол, собирались принять участие, но все же не приняли. Так что ни подтвердить, ни опровергнуть факт участия украинцев в нападении на Южную Осетию мы не можем.

Вообще же, действия Президента Украины и его сторонников во время войны на Кавказе были настолько грубо антирусскими, что даже Юлия Тимошенко, бывшая тогда премьером, была вынуждена отмежеваться от происходящего. За это заместитель руководителя Секретариата Президента Андрей Кислинский обвинил ее в измене Родине и пророссийской деятельности[162]. В ответ Юлия Владимировна сказала, что необходимо поменять вывеску на Секретариате Президента Украины на «Палата номер шесть»[163]. Кроме того, управление по связям со СМИ секретариата правительства Украины обратилось к министру здравоохранения с просьбой провести психиатрическую экспертизу ряда сотрудников Секретариата Президента.

Своими действиями во время этой войны Ющенко показал себя верным вассалом Америки, готовым к прямому столкновению с Россией, однако такой радикализм оттолкнул от Президента даже тех украинцев, кто голосовал за него во время выборов. Впрочем, это была не единственная причина стремительного падения популярности «вождя Майдана». Президент и его окружение оказались замешанными в целой серии громких скандалов. Например, не подтвердились факты об отравлении Ющенко, вокруг которых строилась его риторика на Майдане. Причем сам Президент сделал все, чтобы не произошло должного расследования инцидента. Кроме того, практически сразу после инаугурации президентский сын Андрей стал вести вызывающе роскошную жизнь. Когда его сановного отца спросили об источнике доходов, позволяющем Ющенко-младшему так шиковать, Президент публично накинулся на журналиста с бранью. Учитывая, что во власть оранжевый мессия шел в том числе под лозунгами о свободе прессы, скандал вышел весьма громким и для рейтинга отца губительным. Также свою лепту в развенчание культа президентской личности внесла и некстати озвученная информация о том, что его избирательную кампанию финансировал одиозный олигарх Борис Березовский.

Еще один случай, который сильно подорвал доверие к Президенту, произошел в 2006 году, когда его жена объявила о всеукраинской кампании по сбору благотворительных пожертвований на строительство сверхсовременной детской больницы. Проект был громко назван «Больница будущего». Первая леди страны, а по совместительству председатель Наблюдательного совета международного благотворительного фонда «Украина 3000», пани Екатерина Ющенко лично объезжала крупнейшие города страны, где проводила встречи с представителями бизнеса и местной власти. На этих мероприятиях она презентовала свой проект создания «Детской больницы будущего в Киеве» и просила собравшихся стать спонсорами строительства. Для создания этой больницы пани Ющенко призвала объединить усилия всех граждан Украины. Представители фонда заверяли, что в новой больнице будут лечиться дети со всей страны. А для большего удобства маленьких пациентов рядом с больницей будет построено помещение для родителей. Всего в больнице будет 250 мест. Детей на лечение будут централизованно отбирать (в столицу поедут только те, кому нельзя помочь на месте). Структурно больница должна была состоять из следующих отделов: онкологических и онкогематологических заболеваний, общей педиатрии и детской хирургии. По словам представителей фонда, «Детская больница будущего в Киеве» не только будет построена за счет пожертвований, но и содержаться будет за счет благотворительности и меценатства. Также обещалось, что больница в дальнейшем сможет даже самостоятельно зарабатывать на медицинском туризме, так как часть мощностей будет использоваться для платных услуг зарубежным детям. Учитывая, что деньги просила первая леди, бизнесмены, к которым она обращалась, были вынуждены волей-неволей жертвовать, так как мало кто из отечественного бизнеса рискнет отказать в просьбе, исходящей от родственника правителя. Кроме того, благодаря масштабной рекламе проекта и легкости перевода денег через мобильный телефон, несколько сот тысяч простых украинцев перечислили средства в благотворительный фонд президентской жены. По словам организаторов проекта, уже в 2009 году больница должна была принять своих первых пациентов. Однако строительство замерло, едва начавшись, и до сих пор (2013 год) больницы нет. Куда пошли собранные со всей страны десятки миллионов долларов, совершенно непонятно.

К тому же предвыборные обещания, щедро раздаваемые на Майдане, в большинстве своем оказались забыты, и никаких изменений жизни в лучшую сторону для простых украинцев не произошло. Наоборот, экономика оказалась в кризисе, курс гривны упал, реальные заработки сократились, а цены выросли. В итоге рейтинг Президента опустился до уровня статистической погрешности, а он сам, то ли осознав свою некомпетентность, то ли просто устав бороться против Тимошенко и Януковича, каждый из которых метил попасть в президентское кресло, в последние годы своей каденции отпустил вожжи государственного управления и занялся приятными его сердцу пустяками в виде коллекционирования антиквариата, борьбы за духовность и историческую память или открытия памятников.

17 января 2010 года на Украине состоялись новые президентские выборы, в которых участвовали 18 кандидатов, в том числе и действующий Президент. Во второй тур голосования вышли Виктор Янукович и Юлия Тимошенко, а Виктор Ющенко, набравший чуть больше 5 % голосов, навсегда выбыл из украинской политики.