Весна-красна́ пришла!.. С румянцем, с вешним солнышком-колоколнышком! С розовеющей корой на оживших кустах, с юными клейкими листочками.

А вот и первую пчёлку тепло погнало из улья… Выбралась она, прошлась по летку́, прихорашиваясь, крылья расправила и метнулась, победно зажужжав… Ищет окрест проталинки и первые подснежники… Весна! Вот ты и с нами! Прилетела на крыльях пчелиных.

А Зима-то! Ой, матушка-то наша седовласая… Отвыла метелями, оттрещала напоследок морозами… И вдруг, когда устали ждать, обессилела, осела грязным сугробом… и вдруг зажурчала весело ручьём!

Ей-то поначалу не поверили. Она то отступала, то вновь шастала по лесам – грозила, леденила, мела… Силой ледяной похвалялась. Ещё вчера!..

Но вот уже и нету её! А почему так? Да всё оттого, что мы её проводили на Масляной неделе. Спровадили лютую! Сожгли чучелом из тряпья да ветоши, соломой набитым. А весеннее Ясно Солнышко блинами зазвали…

– Взялась весна-то… – так гова́ривала баба Люба. – На Красну горку[1] взялась. На яре́ц, на самый початок…

– Бабусь, а бабусь! – канючу я, ещё малец с мизинец. И дёргаю бабу Любу за юбку. – А что это – ярец?

– Ярец-млад – то первый месяц по зиме, на почин весны ярой. Так-то по старине́ сподобнее бала́кать-то… Белояром его та́ко же и́но кличут. Се колого́дью крестьянску начало… Но зачинается оный-то не с поча́тку марта, а по-позжее, егда Солнце Ярово горе́ воздымается…

Я щурю глаза, гляжу прямо на Солнце – юное, но уже не по-весеннему жаркое, ярое… И будто вижу: легко ступая по золотистой пыльце, нисходят к нам от терема Солнца, как из сказки, златокрылые добрый молодец и красна девица…

Ярец-Белояр – это ты пришёл к нам! Первый месяц весенний. Пришёл как юноша златовласый, зеленоглазый, с букетом подснежников. Бог Вешний, бросивший Зиму и берущий в супруги Весну!

А где же быть свадьбе Белояра и Весны Яровой? Не в оврагах и буераках, не в чащобах тёмных… Там ещё снег и сон зимний… А на горе Красной, пригретой Ярилою – Ясным Солнышком.

Красная горка! Ярец-Белояр, юный весенний бог, уже там! Оттого и розовеет молодая кора и вишенье расцветает! И Красная горка укрывается белою кисеёю лепестков, как зардевшаяся от смущения невеста на выданье… Белое на розовом!..

А мы уже повесили ленточки на берёзе белой. И они трепещут на ветру… И там же, на Красной горке, лежит Бел-горюч камень Алатырь. И на нём, на Кресте Солнечном, распят весенний бог Белояр в лютую Зиму… Крыжень-бог на Кре́се солнечном! Он же имеет и имена иные, тайные – Бус, Святояр и Даждь-бог!..

А для бабы Любы он ещё и «Исус Кре́стос» – бог крестьянский. Смертию смерть поправший и во гробе́ живот даровавший… Старый русский бог!

И не верит она отцу, смеющемуся: да разве ж он русский? А вот так… Русский и всё тут! И волосы его цвета спелой ржи, и глаза зелёные… И это он Бусом Белояром воскрес волею Вышней и обручился с Весною Яровой. А от того Буса Вешнего, что взошёл на Красную гору, цветёт вишня. А на вишне той Гамаюн птица вещая поёт песни весенние…

И от песни той, да любви ярой, припекает Солнышко Красное. И под вешним Солнышком тают снега, и мир вновь рождается – и так возрождается. И то не слёзы текут с Красной горы, а ручьи бегут. И стекаются они в потоки, и будят сонные, скованные льдом реки…

И вот сама Волга-матушка очнулась от зимнего сна. Взломала ледяные оковы… Вздулась. И, грохоча, сметая ветхие мостки, пошла… Понесла в тёмной воде грязные льдины, смывая с берегов листву и лежалый мусор, бурля у свай и причалов. И уткнулась в плотину, разбилась, закрутилась, пробуя её на крепость…

Не сейчас… Но капля и камень точит, и река свалит преграду, как уносит время все дела наши…

И зашумел, набрал силу потеплевший вешний ветер. И жизнь, ещё сонная, пробилась на чёрных проталинах, пахнула живыми запахами от реки, защебетала на все лады…

Весна-красна́ уже в силу вошла, да и месяц ярец-постный весь прошла…

– Нонче перелом поста, щука ходит без хвоста… – улыбается баба Люба и кивает в сторону крыльца. Там за дверью, в сенях, – отец. Он копается в рыбацких снастях.

– Отчего ж без хвоста-то? – дивлюсь я.

Мне отвечает отец, выходя с удочками и сачком:

– Не́што сам не знаешь? Мы вон тоже почитай всю зиму маялись, бились, аки рыба об лёд, в городской суете, покуда в деревню не вернулись. Так и щука билась, пока лёд хвостом не пробила и весна не наступила… Весело нам стало, да только щука свой хвост потеряла!..

Мы шли к реке, всегда теперь тёмной, хоть половодье уже сошло. Тут, за плотиною, всегда разлив и водная ширь до края неба… Волжское море! Так его тут и зовут: мо-о-оре!.. Здесь Волга стоит высоко, врезаясь в притоки, обтекая острова и образуя заводи, в глуби коих и теперь видны топляки, стволы и леснины.

Нас трое рыбаков – отец, я и старший брат мой Андрюха. Спустившись по обрыву к реке, мы освобождаем нашу лодочку-бударку от цепи. Сталкиваем её в воду, оставляя на прибрежном песке борозду и свои следы. Рыболовные снасти, удочки и сачки, брошены на днище. И вот уже вёсла легли в пазы и… вперёд! В море! Греби правой, табань левой! Вороти нос к волне!

Отец мой, Игорь Иванович, строитель судов и потомственный рыбак, как и многие в нашем роду. И старую мудрость рыбачью отец освоил вполне. И нам её передал. И мы с братом всегда следили, как он готовил снасти и как крючки привязывал особыми узлами.

– Вот этот узел для леща… Видите, как завязан? Колечко и перекрестье. Это знак Солнца. Потому как лещ – рыба солнечная, свет и простор любит… А это узел для щуки…

– И этот узел тоже – знак тайный?

– Эта петёлка… означает яйцо. Да! Но не простое яйцо, а золотое. Что наш мир породило… – значительно подмигнув, отец затянул петельку на ушке двужального крючка с блесной.

Петля в самом деле похожа на яйцо. А как отец её затянул, она обратилась в заговоренный узелок.

Волшебство! Слова отца, уж не знаю как рыбу, а меня впечатлили. Выходит, рыбу ловят не абы как, а на заколдованные узелки… А они ведь ещё и старые наши письмена…

А баба Люба посмеивается и поясняет:

– Наши деды ска́зывали, как по Рожденью Мира из моря-окияна явилася Щука-Калуга. Она-де и держала в зубах это-само Яйцо. Из желтка онаго после родилось Солнце Красно, из белка – небо, а из скорлупы – Матушка Земля… С тех пор все щуки возомнили себя невесть кем. Лёд по весне хвостами бьют – будто разбивают! А заметивши что-то круглое да блестящее в глубине, сразу – хвать! А вдруг се и окажется то-само Яйцо Золотое?

– Да-да… – кивает, соглашаясь, отец. – Вот потому-то щуки очень даже легко на такие узелки загово́ренные да блёсны ловятся.

– Пап, неужели ты веришь, что те рыбы, коих мы тут ловим, читают эти самые узлы? – изумляюсь я.

Брат мой Андрей – а он завсегда насмешник – уверяет меня с искрой в глазу:

– А как же, рыбы не враз наживку глотают. Вначале узлы разбирают, послание читают. Если завязано, мол, им угощенье, – ам!.. И всё, на крючке. А нет – плывут себе прочь…

– А вот мы и проверим, обучены ли рыбы грамоте старой… – усмехается отец. – Попадутся ли на крючок, как иные глотатели книг…

Рыбалка удалась на славу. Щука и лещ клевали вовсю. А ведь вышли мы на лов поздновато по причине необоримой лени… Такая удача рыбацкая – не иначе как из-за загово́ренных узелков да волшебных блёсен!

А после на море разразилась гроза. Молнии ви́лись над нами, как драконы золотые, ирбисы небесные… Те, что рождаются, согласно поверью волжскому, из шаров-молний, золотых яиц. Говорят же, что и наш мир от такого яйца родился…

И мы едва утекли домой под потоками ливня… Мокрые, но весёлые! Принимайте улов богатый, родные наши!

И вот мы уже дома, в избе. И баба Люба с мамою колдуют у печи. Готовится уха из щуки, поделённой на всех по старому обычаю.

А вот и главное блюдо на разговенье – утка с яблоками. И к ней в придачу «яблошник» – только он не из яблок готовится, а из картошки, что у нас по-старому зовут «чёртовым яблоком».

Это вроде как просто пюре… Просто, да не просто! Вы такого и не едали небось. На парном-то молоке распущенное, да в горшке томлённое на жару и пару, в русской печи… Лакомство нежнее птичьего молока!

А вот и пироги с вишнею! К чаю самоварному! Ой ты, Самовар Самоварыч! Собеседник живой, сверкающий золотом и сам довольный собой. На еловых шишечках гретый, сапогом раздутый. От него-то и тепло, и дух особый, лесной, шишечный по дому расходится… И входит весь за один присест! Чай-то пить – не дрова рубить!..

А я сижу за столом, за чаем, размышляю… Вишенье-то в пирогах то Злату Вышню угодно. Ему почтенье шишечное угощенье…

А Щука мир родила из Яйца Золотого, вот и подают её с яйцами ва́реными… А «чёртов яблошник» да утка с яблоком в клюве… Это ведь тоже из старого сказа картинка лубошная…

Какого? Да всё того же – о Рождении Мира. И об Утке, желавшей заглотить Алатырь-камень, дабы обрести власть над всем Белым Светом… Ой и наивная! Против неба пошла! Так потому у неё и не вышло ничего дельного! И нужно отобрать у неё яблочко-то печёное из клюва, да и самим проглотить его. Вкусно-то страсть как!.. Волшебство!..

Вот и отошли праздники… И вечер уже, и голова кло́нится к подушке стёганой. И половицы поскрипывают, и поёт сверчок… Не пора ли песни петь колыбельные да сказы сказывать?.. Бабусь, а бабусь!

Ох, и много есть сказов о богах прежних, о волшебниках и колдунах, да чудесных существах. Много их и в книгах старых, глубинных-голубиных… Есть они и в песнях баюнных-гамаюнных….

И мне их сказывали… И пора уже теперь мне пересказать их и сыну моему, и вам… Как то было в годы старые, в прошлом уж веке, в старом нашем селе берендеевом…

Давным-давно, когда само время было безвременьем, а всякая быль – небылью, не было ни света ни тьмы, ни ночи ни дня, ни воды ни земли.

И весь наш Мир заключался в крохотном зародыше, в Золотом Яйце, которое явилось из небытия по воле Вышнего Родителя.

А в том Золотом Яйце за златой его скорлупой спал сам Прародитель всего сущего – бог Род. И видел он сны про мир чудесный. Будто всё в этом мире правильно устроено. Всему есть место – и Солнцу Красному, и Месяцу Ясному, и звёздам частым, и Земле Матушке. А на Земле – горам высоким, долинам широким, лесам дремучим, а также морям глубоким, рекам быстрым и озёрам синим.

И тогда родилась в душе Рода – Любовь, ибо полюбил он тот Мир чудесный. А сила Любви – великая сила, ничто не устоит пред нею. И потому Род силою Любви расколол свою темницу – Яйцо Золотое. И Любовь явилась из Яйца и заполнила собою всё сущее.

И так Род породил Вселенную – бесчисленное множество звёздных миров, а также наш земной мир. А в нём породил Род небеса звёздные, а под ними поднебесье и море раздольное.

И утвердил Род в колеснице огненной Гром гремящий и Молнию блескучую. Бог Солнца Ра, явившийся из лица Рода-батюшки, был утверждён в золотой ладье-колеснице, и несли её по небу кони златогривые с крыльями лебедиными. А Ясный Месяц был утверждён – в ладье серебряной. И не просто то были ладьи, то были летучие корабли, что распускали крылья и летели, как птицы в поднебесье, либо выпускали колёса и катились, пробивая колею в облаках.

А после воспела сие деяние великое вещая птица Гамаюн: «Солнце вышло тогда из лица Его, Самого Рода небесного, Прародителя и Отца богов. Месяц светлый – из груди Его. Звёзды частые – из очей Его. Зори ясные – из бровей Его. Ночи тёмные – да из дум Его. Ветры буйные – из дыхания…»

Так в изначальные времена родил Род-батюшка небесное царство – Правь, где поселились боги горние и вышние.

А затем породил он и царство поднебесное, где поселились люди, животные, птицы и рыбы – Явь. А за гранью Яви учредил Род мир духов и снов – Навь. И установил Род в том мире Законы Прави, отделив Свет от Тьмы, Правду от Кривды.

После сего породил Род-батюшка сияющую в сердце мира Полярную звезду. И учредил там свою обитель, вознеся Трон Предвечный. И с той звезды сошли Небесная Корова Земун и Коза Седуня, а из их сосцов разлилось по Вселенной звёздное молоко, кое и стало Млечным Путём, звёздною дорогою в горних высях.

Затем под Полярной звездою Род породил Бел-горюч камень Алатырь. И взял он тот камень, стал взбивать им звёздное молоко. Но вместо масла из молока явилась Мать Сыра Земля.

А как родилась она, сразу же сокрылась в океане-море, ибо не нашла она на чём упокоиться среди бушующих волн.

Так сам Род, ставший и Отцом и Матерью всего сущего, породил всё, что мы видим окрест, – всё, что при Роде, – всё, что мы зовём Природой.

У Рода-батюшки много забот в звёздных мирах. Просто ли следить за всяким рождением, звезды ли, человека ли, зверя или рыбы, да и самого малого родника в чаще лесной?

А кому быть хозяином в небе? Кому следить за порядком на земле? Ведь поначалу всё рождённое Родом никак не находило себе места. Солнце Красное да Месяц Ясный сбились с пути и блуждали без толку и проку. Океан смешался с небом. Звёзды метались, как стая мотыльков. Да и земля сокрылась в развёрстой бездне.

И тогда разделился бог Род сам в себе, отделил Отца от Матери, и так породил Сваро́га, хозяина Сварги, царства богов и горних духов. И наделил его великой творящей силою, дал ему молот громовый, коим тот и выковал твердь небесную.

Матерью же всего сущего стала супруга Сварога, имя коей Матерь Сва. И явилась она солнечной Лебединой девою. А поскольку Сварог и Матерь Сва зажили в супружестве мирно да ладно, и в мире всё устроили по ладу, то и прозвали их Ладом и Ладою. И поныне любимых жён мужья зовут ласково – ладами и лебёдушками.

И вот поднял сильномогучий бог Сварог над морем-океаном выкованное им небо звёздное. И утвердил его на двенадцати звёздных столпах, каждый из которых подпирал созвездие зодиака.

И там, в небесной выси, Сварог проложил путь для Солнца Красного, дабы не мешкая кони златокрылые, впряженные в летучую ладью, неслись за облаками от рассвета до заката, с востока на запад.

И путь годовой, солнопутье, также провёл бог Сварог солнечной ладье среди звёзд, дабы каждый раз от рождения молодого Месяца, затем полнолуния и до новолуния, Солнце гостило только в одном из двенадцати созвездий зодиакальных.

Так сотворил Сварог-отец Синюю Сваргу – заоблачную страну богов.

И затем оглядел из заоблачья бог Сварог поднебесный мир. И увидел, что под ним лишь бездна морская, но не видно в море-океане Земли-матушки. Той, что должна кормить и лелеять всё, что в мире рождается.

Опечалился Сварог-отец, и из думы его, из печали лютой, явилась вдруг Уточка Мировая. И поплыла та Уточка по морю-океану, стала резвиться в его волнах и перелетать с гребня на гребень, и вертеться там и поскакивать. Да так хитро́, будто «уточка» на старом ткацком станке. И учинила она тот мир тоже творить по своему разумению, как ткачиха ткёт узор.

Поручил Сварог сей Мировой Уточке отыскать в бездне морской сокрывшуюся Землю.

И дважды ныряла Уточка на дно моря-океана. Но недостало ей сил донести в клюве даже малую толику земли.

И тогда обратился Сварог к самому Прародителю:

– О всемогущий Род-батюшка, помоги нам достать из пучины морской Землю-матушку!

Тут в третий раз нырнула Уточка в пучину. И по воле Рода доставила немного земли в клюве своём.

Взял горсть земли Сварог. И стал её в ладонях мять, желая вылепить Землю, как гончары лепят из глины горшки, а потом закаляют их в печи́.

И вновь воззвал к Роду всевеликому:

– Помоги мне, Род Рожанич, вдохнуть дух и силу в Мать Сыру Землю – кормилицу нашу!

Тут по воле Рода-батюшки да по повелению Сварога-отца стало греть и закалять Землю-мать Солнышко Красное, а затем принялся остужать её Ясный Месяц. А потом ветры буйные сдули комок земли с ладони Свароговой, и упал тот в море.

И по слову животворящему Сварогову разрослась там Мать Сыра Земля. Явила среди моря сушу, горы высокие и долины широкие. И стала взращивать она и кормить всё рождённое Родом.

А чтоб Земля снова не ушла в пучину, Род родил под нею многосильного змея Юшу, коему отныне было предназначено удерживать на себе алмазное основанье Земли.

И так пела о нём птица Гамаюн: «Если Юша-змей пошевелится, Мать Сыра Земля поворотится…»

Бел-горюч камень Алатырь был рождён в начале времён самим Родом-батюшкой. Да как явился он, сразу же сокрылся в бездне морской.

Но нашла его вместе с Землёю-матушкою в сей пучине Мировая Уточка. А когда по велению Рода она отдала комочек земли Сварогу, сам камень Алатырь тайно сокрыла в клюве, дабы властвовать в мире.

И был тот камень поначалу мал. Но Сварог-отец произнёс животворящее Слово, и Земля-мать, а с нею и Алатырь-камень стали расти и тяжелеть.

Уточка не смогла его удержать в клюве, и потому уронила. Там же, где упал Бел-горюч камень Алатырь, поднялась Алатырская гора.

Велика сила Бел-горюч камня Алатыря, ибо покоится на нём звёздное небо! Алатырь предстаёт и горою великою, но может быть и камнем малым. Он мал и велик, лёгок и тяжёл…

Когда Сварог-отец ударял по Алатырю молотом, как по наковальне волшебной, тотчас же из искр рождались боги горние.

На горе же Алатырской был разбит Сварогом сад Ирийский. Посреди сада возросло Древо Мировое, что ушло корнями в глубины неведомые Матери Сырой Земли. А ветвями своими это древо скрепило Мироздание.

И вокруг той горы Алатырской и Древа Мирового поднялись горы и могучие деревья великих богов.

Как на горушке Сарачинской поднялось кипарисово дерево – древо смерти, печальное дерево. А на белой горе Березани поднялась берёзонька белая – вверх кореньями, вниз ветвями.

На златой горе Алатырской распустился Ирийский сад. Там поднялось вишнёвое дерево, рядом – солнечный дуб вверх кореньями, вниз ветвями-лучами и яблоня с золотыми волшебными яблоками – кто отведает злато яблочко, тот получит вечную молодость.

Ходят по Ирийскому саду дивные звёздные звери. Поют там и опереньем блистают чудные райские птицы: Гамаюн, Сирин, Алконост с роднёй пернатой.

Серебрятся там ручьи хрустальные, устланные самоцветами, и златопёрые рыбы плещут в ручьях.

И в том Ирийском саду – лужайки зелёные, а на лугах – трава мягкая, шёлковая, а цветы во лугах – лазоревые.

Средь сада того Ирийского был возведён волшебным зодчим Китаврулом Суревичем великий храм Света Предвечного.

Потому Алатырь – также алтарь, камень-жертвенник Вышнему. На нём Всевышний Прародитель – Сам приносит в жертву Себя и обращается в камень Алатырь.

Ведь Алатырь – не только гора либо камень. Это сердце Мира. У него семь образов чу́дных, рассыпанных по Белу Свету.

И эти камни именуются на языке альвов, что живут близ Алаты́рской горы, так: золотой Алатырь, белый Мелане́ль, алый Лелигра́ль, синий Мерли́р, бурый Мистра́ль, зелёный Верли́ль и чёрный Марабе́ль.

В земном же мире Алатырь явлен горою Эльбрус. С Эльбруса-Алатыря стекает Белая река Алатырка.

Когда Сваро́г-кователь ударил молотом громовым по камню Ала́тырю, из искр небесного огня явились его сыновья – Сварожичи.

После Сварог принялся ковать оружие волшебное для своей небесной рати. И первым выковал Меч Прави на Бел-горюч камне Алатыре. Сей пламенный меч правил стихиями, громами и молниями, вызывал дождь благодатный, творил лишь добро и служил справедливости.

Затем Сварог выковал на Алатырь-камне Меч-кладенец. Его лезвие было сотворено из белого золота, истекшего из Бел-горюч камня Алатыря. И сияло оно, как Солнце. Тот меч был в бою словно луч, разящий врагов.

Сварог также сковал на Алатыре всепобеждающий солнечный Меч-крест. И так выковал он первые булавы, секиры, сабли, доспехи и другое волшебное оружие и броню.

Тогда же и сам Чёрный Змей вознамерился сотворить своё чёрное воинство. Он приполз к Чёрному камню Марабелю и ударил по нему, будто молотом, хвостом железным. И тотчас рассыпались искры чёрные по всему поднебесью.

И так родилась сила навская – поползли по земле змеи лютые. А волки-обортни, волкодлаки, стали рыскать лесами дремучими. И вся водная нечисть ушла в омуты глубокие.

Подражая Сварогу-кователю, Чёрный Змей выковал и своё оружие на Чёрном камне Марабели. Поначалу он сковал необоримый меч – корд Седыев, сражающий даже бессмертных. На лезвие его пошло звёздное железо, истекшее из Чёрного камня по воле козы Седуни. И было то лезвие серповидно, будто Месяц. И сей меч-серп пресекал жизни тысяч воинов за один взмах, как жнец сжинает спелые колосья в пору жатвы.

А затем Чёрный Змей на Марабели выковал Меч Кривды, Меч Пекла и другие исполненные тёмной силы мечи, секиры и копья.

И так близилась битва великая Света и Тьмы, Правды и Кривды. И продолжили копить силы воинства Света и Тьмы.

Тогда сама Птица Матерь Сва с любовью ко всему Белу Свету отложила златые яйца у камня Алатыря. И были исполнены те яйца созидающей силою Прави.

И как только раскололось первое златое яичко, вылетел из него сам царь птиц, Орёл – Владыка неба, повелитель громов и молний. И правый глаз его всегда был устремлён в будущее, левый – в прошлое. И крылья его простёрлись над Миром. Под правым крылом разместился весь светлый мир Яви, а под левым – тёмный мир Нави.

А следом за Орлом явилась из златых яиц его рать небесная, стая орлов, соколов и кречетов. Возглавили ту рать воеводы – огнепёрые Рарог и Финист Сокол. И у Рарога каждое перо будто язык пламени, а у Финиста Сокола, как нож обоюдоострый.

Рядом с ними реяла сильнокрылая птица Стратим. Ей все ветра подчинялись, и потому о ней пели так: «Если птица Стратим вострепе́нется, море синее восколы́шется, и потонут в нём корабли, белопарусные ладьи…»

И тогда то воинство небесное встало на защиту Ирия светлого. В самом же Ирии из златых яиц рождались птицы ирийские. И они суть также дети Птицы Матери Сва.

Первой на рассвете вылупилась из яйца птица зари Алконост. И когда она на востоке, при восходе Солнца, кладёт в золотой песок у брега моря свои яйца, тогда на море стоит тишина великая. В руках Алконост держит лотос златой, из коего рождается сама Заря-Зареница, красная девица, супруга Солнца Красного.

Вслед за Алконостом родилась и птица вечерняя Сирин, с ликом печальным. И та птица на вечерней заре весь мир зачаровывает своей песнею, и закрываются лепестки у цветов, и засыпают люди и звери. А кому время пришло уснуть навеки, того птица Сирин манит песней своей к заоблачным лугам и садам Ирийским.

А затем из златого яйца в саду Ирийском явилась и поднялась в небо синее птица вещая Гамаюн. И та птица всегда вещала о будущем и поминала прошлое. И ведомы были ей все тайны мира, и учила она правде, истине и любви.

Стали те птицы ирийские служить богам неба, детям Сварога и Рода. Перуну Громовержцу служил Орёл, а Велесу Семиликому – семь птиц из его стаи.

Трёх мы уже помянули – Рарога, Финиста и Сирина. Первый из них, Рарог, служил Велесу Огню Небесному, коего также звали Семаргл Сварожич. А второй, Финист Сокол, служил Велесу Огню Земному. И тот Финист Пламенный раз в пятьсот лет сам себя сжигал в жертвенном пламени, и затем воскресал из пепла. А третий, Сирин, служил Велесу Огню Негасимому, что горит в реке Смородине на границе Яви и Нави.

О четырёх иных птицах и ликах Велеса пойдёт речь потом, ибо служение их тайно. И не все они явились на битву сил Света и Тьмы в начале времён.

И так Сирин служил у врат Нави богу Велесу Всевеликому и Солнцу Ночному. Алконост же служил в небесах Солнцу Красному и Заре-Заренице. А Гамаюн – наследникам трона Солнца на Земле-матушке.

И где пролетала та стая светлая, роняя перья златые, там в горах являлись груды золота и самоцветов.

А в Чёрных горах у камня Марабеля сама Уточка Мировая отложила свои яички. Но не золотые, а железные, исполненные силой Нави.

Родилась из первого яйца железного птица Могол сильнокрылая. Столь велика и сильна была она, что могла проглотить весь мир и любого забрать в царство Нави. Вслед за нею из железного яйца родился Грифон, грозный воин с львиным телом, орлиною главою и крыльями, мрачный страж подземных сокровищ.

Следом, расколов скорлупу железным клювом и когтями, выбрался из яйца и полуптица-полудракон Василиск. От его взгляда всё живое вокруг обращалось в камень.

Потом, вылезая из своих железных яиц, заухали сычи и совы. И зашипели лебеди чёрные – птицы Обиды, Злобы и Лиха.

А затем загремели громы на небе – это в самой глуби Нави, на Чёрной горе родился Чёрный Ворон – вещун горя, войн и напастей. За ним явилась и воронья стая.

И поднялись, и полетели по миру те птицы навские, тёмные. Где задевали они Мать Сыру Землю крыльями – там пролегали овраги глубокие, расходились широкие пропасти. А где роняли перья – там подымались скалы острые, высились горы непроходимые.

И вот настало время великой битвы Правды и Кривды, Света и Тьмы, Жизни и Смерти. И загремели громы на небе, собрались над полем брани тёмные тучи.

Стали биться с чёрными силами светлые боги. А на помощь им пришла рать небесная – птицы ирийские, светлые. Бились на небе орлы с воронами, с филинами бились соколы, белые лебеди бились с чёрными. И летели пух и перья по всему Белу Свету.

И вот то не огненный вихрь закружил над Землей-матушкой – то Семаргл Огнебог сын Сварожич со всею небесною силой надвинулся на силу Чёрного Змея.

И узрел он, что у Змея того тысяча голов с пастями, извергающими пламя, и тысяча хвостов, сокрушающих всё вокруг. И зубы его скалились, словно обнажалась тысяча мечей, а рога его рушили горы.

У Семаргла же вспыхнула тысяча пламенных очей, и из них посыпались снопами молнии. Борода же его была, как лава, истекающая из жерла вулкана. И так в златых доспехах и с пылающим мечом на коне огнегривом налетел он на лютого во́рога.

Грозная и жестокая была битва! В небесах молнии вились, как огненные змеи, и из тысяч вулканов выплёскивалась лава. И вся Земля была подобна кипящему котлу.

Но недостало силы у Сварожьей рати. Стал теснить Сварожичей Чёрный Змей. Уже почудилось, что силы Нави победят и звёздам суждено будет угаснуть навеки по злой воле Змея.

И так померкло Солнце и погрузилась Земля во тьму кромешную.

И тогда Семаргл, взлетев на седьмое небо, явился в Сварожью кузницу. А за ним ринулся, круша небеса, и лютый Чёрный Змей. Пробив молниями одно за другим четыре небесных свода, налетев на пятое, взревел лютый Змей в тучах грозовых, будто раскатился гром:

– Покорил я всю Землю-матушку от края и до края! Я был князем Тьмы, а теперь я буду царь Вселенной!

Но в Ирийской кузне не просто огонь горел да железо в горне шипело. То Сварожич-Огонь во печи плясал, а Стрибог-ветродуй раздувал меха.

Сам Сварог-отец бил молотом по наковальне, и работа в кузнице небесной спорилась. Двенадцать лучших кузнецов-подмастерьев, сами знаки зодиака, звонко ударяли молоточками по наковальне и споро ковали булатный плуг.

И так рекли они Змею:

– Пролижи-ка, ты, Змей лютый, ещё три небесных свода и открой три двери в кузню! Мы тогда на язык тебе сами сядем, и ты станешь царь всей Вселенной!

Обрадовался Змей речам тем хитрым. Льстивое слово и Змею приятно! И стал лизать двери кузницы. А пока он так надсаждался, Сварог со Семарглом наконец сковали плуг из булата Сварогова и закалили его в пламени Огнебога.

И лишь только лютый Змей пролизал последнюю дверь, тотчас высунул он свой язык в щель, дабы боги на нём покорно уселись.

Но тщетно ждал тех знаков покорности лютый Змей. Не пришлось ему ждать обещанного три года, сразу Боги защемили ему язык раскалёнными в горниле печи клещами.

И как же он был изумлён и раздосадован! Забился, и взвыл, и стал хвостом бить, сотрясая Вселенную. И посыпались с неба звёзды, как жёлуди падают с дуба в сильную бурю.

А Сварог-отец принялся бить Змея молотом по всем его глупым головам – в то время как бог Семаргл Сварожич впрягал его в булатный плуг.

И так рекли Сварог и Семаргл пленнику:

– Будем мы теперь делить Вселенную и проведём межу по Сырой Земле. Пусть справа за межою будет царство Правды, где правят Сварог и Сварожичи. А слева за межою будет Змеево царство.

Нашлась на силушку сила бо́льшая! Согласился Змей разделить власть со Сварожичами. И там, где он, впряженный в плуг, проложил борозды, там протекли реки – Дон, Дунай и Днепр.

А на месте битвы со Змеем вознеслись великие Рипейские горы.

И так после битвы богов Сварог и Сварожичи опустились на Землю. Бог Семаргл за плугом пошёл, направляя его по Правой Стезе. Сварог же стал погонять Змея Чёрного, но не плетью стегая, а тяжким молотом на славу потчуя.

И увидели Сварожичи, что вся Земля залита кровью. И разрезали они Матушку Землю тем плугом булатным, дабы по проложенной борозде протекла река Смородина.

И отделила та река мир мёртвый, навский, от мира живого, явского. И заструились в той речке Смородине слёзы горькие, с кровью смешанные. Одна струя в речке была холодна как лёд, в ней все горести и печали слезами текли. А другая струя – огненная – кипела яростью и страстями.

Даже бессмертные боятся переходить ту реку, ибо охраняют её стражи лютые, чудовища и змеи. А уж смертным туда и вовсе путь заказан.

Лишь тонкий и колючий, как ветка кали́нова-мали́нова, усыпанная по колючкам не ягодами, а каплями крови, Калинов мост – из ка́лины, железа калёного, чрез ту реку был перекинут. И по нему умершие люди в Навь следуют, охраняемые Велесом, а иных чрез реку переправляет перевозчик Старик Смерть.

Навь та разделена на царство праведных и грешных. Попав туда, одни следуют к Свету вслед за утренней Зарёю-Зареницею, а иные идут во Тьму вслед за Зарёю-Вечерницею.

И в том Тёмном царстве правит сам Чёрный Змей. Сей Чёрный князь – Повелитель Тьмы и Навского Пекла. На языке альвов туранских его зовут – Каранджель, ибо «кара» на их языке значит – чёрный, а «джель» – дракон.

Чёрный змей-дракон сидит в Чёрном замке на чёрном троне. Рядом с ним – богиня смерти Марена. А пред ним восседает загробный судья, грозный львиноголовый Радогаст.

Воеводою в войске Чёрного бога служит Вий Седуневич. В мирное время Вий – тюремщик в Пекле. Он держит в руке огненный бич, коим потчует грешников. У него тяжкие веки, их держат вилами его приспешники. Если они отверзнут очи Вия и тот взглянет на человека – ему не жить более. Вий Седуневич не выносит солнечного света, посему предпочитает пребывать под землёю.

А ещё Чёрному богу служат демоны, ведьмы и колдуны: козлоногий бог Пан, ящер Яша, колдун Марга́ст и сестрица его – Маза́та, колдунья Путанка и демоница Кальяница.

Волкодлаки, чёрные волхвы и ведьмы – сие есть войско Чернобога. Ему служат все силы Тьмы и Нави, обитатели Пекла, демоны и чудища Преисподней. Во власти Чёрного бога вся тёмная, навья, сторона бытия.

Заледенить души людей, заковать весь мир льдами – вот его цель. И потому он – Владыка Севера.

Супруга его – богиня смерти Марена. Другие её имена: Мара́на и Мара. Чернобог и Марена выпустили в мир демонов и демониц: Мороку, Мора, Чёрную Не́мочь, а также дочерей Лихоманок, насылающих болезни: Трясею, Глядею, Храпушу, Пухлею, Немею, Глухею, Ломею, Желтею, Дряхлею, Смутницу, Зябуху, Каркушу и иных. Их дочери также ужасные старухи: Лихая, Кривая и Нелёгкая.

И все те тёмные боги, демоны и колдуны – суть служители Кривды. А та Кривда властвует в Тёмном царстве, Оборотном государстве. Нередко она из Нави переходит в Явь, в мир, где Правда и Кривда смешаны.

И так после битвы великой изначальной Правда одержала победу над Кривдою. Затем, сияющей птицею пролетев над миром, вознеслась в Сваргу небесную, в мир Прави.

Тогда как Кривду понесло по земле, по всему поднебесному царству-мытарству…

И вот настало время поведать о деяниях памятных и воспетых боянами древними. О том, как обустроили Сваргу Ирийскую боги светлые Сварожичи после победы великой над силами тёмными.

Вначале боги пошли к Алатырским горам и поклонились Бел-горюч камню Алатырю и восхвалили Рода-батюшку. И омыли они раны тяжкие в мёртвой воде, и тут же затянулись их раны кровавые. А как умылись они живой водою, стали ещё краше, чем были. И так вернули они силу былую.

И протёк тогда из горы Алатырской ручеёк с водою слезо́вой. В том ручье струйкою малой потекла кровь от ран богов горних. Как вытек тот ручей с-под Камня Алаты́рского, так потёк он речкой Алаты́ркою.

Тогда же поднимался с-под камня Алатырского росточек, и потянулся он вверх к небу синему, а корнями ушёл в Землю-матушку. Так и вырос он в Древо великое, скрепляющее Мироздание.

На восточных веточках того Дерева Мирового свил гнездо Алконост солнцеликий. И затем луноликая птица Сирин свила гнёздышко в веточках западных. На вершину же древа Ирийского там уселась Гамаюн птица вещая.

А в корнях великого древа свился кольцами чёрными Змей Мировой. У ствола же стали прохаживаться – сам Сварог-отец, царь небесный, вместе с Ладою-государыней…

Затем по велению Вышнего Рода от Земли поднялся Великий Столп, дабы все семь небес на нём упокоились. И тогда породил Святогора могучего сам Род-прародитель, всесветный бог.

Так велик Святогор, что и Мать Земля еле-еле ныне ту детину носит. И не может он попросту бродить по земле. Он велик и сам, будто гора великая. Ходит-бродит он по Святогорию, только горушки те святые – Святогора и могут удерживать.

И тому Святогорушке, сыну Рода, сам Сварог, бог небесный, сотворил коня. И велел ему Сварог-батюшка вкруг Столпа Великого объезжать дозором и во веки вечные его охранять.

Как в небесном саде Ирийском, да у той златой горы Алатырской поднимался в ту пору цветочек Астры. Род Рожанич лучами златыми звёзд озарил Ирийские горы – и тогда цветок распустился.

Расцвела то не просто Звёздная Астра – то родилася Злата Майя из Любви Всевышнего Бога Рода, из лучей золотистых звёзд.

Во горах высоких Ирийских распустился в ту пору чудесный сад. Во саду явились палаты. И во тех золотых палатах Злата Майюшка вышивала. Вышивала она чистым золотом. Шила первый узор – Солнце Красное, а второй узор – светлый Месяц, шила третий – то звёзды частые.

И пролился дождь на Ирийский сад – водяными нитями с синих небес. И в тех струях родилась Макошь – Повелительница Судьбы.

Она нити прядёт, в клубок сматывает. Не простые то нити – волшебные. Из тех нитей сплетается наша жизнь – от завязки-рождения и до конца, до последней развязки – смерти.

А помощницы – Доля с Недолею на тех нитях не глядя завязывают узелочки: на счастье, на горе ли – только Макоши это и ведомо. Даже боги пред нею склоняются, как и все они подчиняются тем неведомым нитям пряхи судеб.

Что за туча по небу движется? То не туча – Корова небесная ко Алатырю приближается.

Это Род ту Корову Земун породил, чтоб богов молоком она насыщала. И река молока в Ирии протекла от Коровы в Сметанное озеро. Создано то озеро из сметаны, чтоб от горя, скверны и нечисти очищать Белый Свет, всю Вселенную, чтоб питать её Соками чистыми.

То не туча по небу движется, то не буря к горам приближается, то Земун – Корова небесная по горам и долинушкам шествует. И идёт Земунушка по Ирийским полям, ест траву Земун и даёт Молоко – и течёт Молоко то по небесному своду, и сверкает звёздами частыми.

И ступила Земун да на Матушку Землю. Мать Земля всколыхалась от топота, океаны-моря расплескались, твердь небесная всколебалась.

Как ходила Ладушка по небесному саду, как ходила, гуляла и сеяла Хмель, а как сеяла – приговаривала:

– Поднимайся же, Хмель, по тычинке вверх! Ты расти, Хмелюшка – голова весела! От чего ты, Хмель, зарождаешься? По чему ты, Хмель, подымаешься? Зарождаешься ты от Сырой Земли. Поднимаешься по тычиночке. И куда ты, Хмель, подымаешься? Поднимаешься к Солнцу Красному, чтоб сияла, как Солнце, питная сурья! Чтобы сурица пи́лась во славу богов!

Как у Хмелюшки ножки тоненькие, голова его высока, умна, а язык у Хмеля весьма болтлив. У него бесстыдные оченьки, руки держат всю Землю Матушку.

Набухай же, Хмель, ты пьянящей силой! Набухай своими стеблями! Без тебя, без Хмеля, не варится пиво, без тебя, без Хмеля, сурьи не бывает, без тебя, без Хмеля, невесел пир.

Пращур-Род Сварогу небесному богу повелел населить поднебесную. Сотворить людей, рыб, зверей и птиц, насадить леса, травы и цветы. Дабы птицы летали в подоблачье, дабы звери лесами прорыскивали, рыбы плавали бы по водам.

Сотворил тогда праотец Сварог рыб, зверей и птиц в поднебесье. Насадил леса, заселил и моря. В небеса запустил стаи певчих птиц, а зверей свирепых – в тёмные леса, и в моря – китов, а в болота – змей.

Птицы легкокрылые прянули в облака, звери хищные по лесам стали рыскать, змеи лютые поползли по болотам, рыбы в во́душках разыгрались.

А затем создавать стали Сварог-батюшка вместе с милостивой Ладой-матушкой племя первых людей, внуков Рода.

И так брали они с земли камешки и бросали их себе за спину. Бросит камень Сварог, приговаривает:

– Там, где был бел-горючий камешек, стань на месте том добрый молодец.

Лада камень бросит, приговаривает:

– Там, где был бел-горючий камешек, стань на месте том красна девица.

А затем во горах Алатырских и во тех Ирийских садах говорила Сварогу Лада:

– Как мне нынче спалось и привиделось: будто в морюшке Щука плавает не простая, а златопёрая. И не просто то Щука резвится средь моря, это Род проплывает средь частых звёзд…

И прорёк тогда батюшка Сварог:

– Что во сне приснилось-привиделось, наяву также может случиться! Если Щуку в морюшке изловить, на двенадцать частей изрубить и потом на двенадцати блюдах её разложить на двенадцать столов, то от трапезы той будут за́чаты все двенадцать созвездий – моих Сынов.

И рекла ему Лада-матушка:

– Пусть средь них родится и сам Новый Бог! И то будет великий Божич – Громовержец Перун сын Сварожич!..

Небо посуровело, заволоклось по краю. И понесло хмару мороком, и за́стило Ясно Солнце. Обложили тучи весь Белый Свет!

Под тучами черно́… Сошлись тучи грозовые, будто рать небесная сошлась с ратью вражьею. И мглу ту, как траурную бязь, рвут молнии. И то отсветы сечи великой, то перуны-молоньи бьют в землю. И горят дубы, и остаются в песке, куда пали молнии, спёкшиеся «чёртовы когти».

Гром небесный погромыхивает вдали… Не эхо ли это слышится от всех войн, что пережила наша земля – а она есть земля «отчич и дедич», завещанная нам пращурами… И те битвы закалили дух наш. Русский дух…

Не так ли тучами чёрными, вороньём налетали на Русь со всех сторон находники во все века? И от стрел с чёрным опереньем не видно было Солнца… Но вновь и вновь Русь погибшая восставала.

Восточные и западные рубежи Руси во все века мглились, пылали… Но пути ворогов преграждали красные щиты русских витязей!

И кто там впереди ратей? Не князья ли то русколанские Бус Белояр[2] и Ягорий Храбрый ведут дружины на гуннов и готов? Не ведёт ли то полки на хазар Святослав? Не рубит ли на Чудском озере псов-рыцарей Александр Невский? Или это бросает в бой засадный полк Дмитрий Донской на поле Куликовом?

Или слышим мы эхо от грохота пушек под Полтавой, да на поле Бородинском? Или это эхо войн минувшего грозного века?..

Грохочет гром!.. Катится по небу громовая колесница бога гроз и сражений… И захватывает дух от той поездочки, от раскатов грома, сотрясающего небо от края до края…

Это скачет по небесам – Перун Громовержец, воевода ратей! И конь его, туча грозовая, встал на дыбы над землёю, и грива того коня клубится. И кудри серебряные бога Грома взвихрены ветра́ми горними, а за плечами его плащ бьётся, будто крылья орлиные простёрлись в полёте…

И так защищает от нежити и ворогов лютых Орёл Громовержец гнездо своё – Русь Святую… И рядом с ним витает и клекочет Орлица – то супруга его дивная Молонья-Перуница.

И слетает она с небес, и даёт павшим в сече героям выпить из рога воду живую… И возносятся души их птицами в небо синее, и находят место своё в строю небесных защитников Руси, в славном войске Перуновом!..

Отгремели громы, отшумел ливень. И небо синее раскрылось над полями чистыми, напоёнными живою водой. И радуга, как путь на небеса, раскинулась над миром…

А мне чудится, будто один конец радуги упирается в кровлю избы нашей… Приладив лесенку, взбираюсь на чердак, потом по лазу – на крышу… Нет, не пройти пока… Но дух захватывает от просторов, от свежести и ощущения полёта. Мечты, щебет птиц и яблоневый цвет на мокрой крыше…

Лезу обратно… Чердак – прибежище голубей, коих конечно, гоняют, но и пускают погреться в лютую зиму. И тут же старое осиное гнездо. И огромный, вращающийся ткацкий станок. Рядом битое зеркало и люлька, в которой качали ещё маму мою. Патефон с грудой чёрных, запылённых пластинок, открытки с героями старых кинолент – мамины, девичьи мечты, забытые на чердаке. Ворох старых газет, и ещё царского времени, и сталинских, – летопись века…

Спускаться по приставной лесенке скучно. Так спускаются все. Нет, я избираю другую дорогу. Отодвигаю тяжёлый короб в углу, а там – тайный лаз. Держась за скобу, с замиранием сердца ныряю вниз.

В темноте, раскачавшись на вытянутых руках, отпускаю ладони и падаю: так быстрее и, главное, интересней. Почему интересней? А потому, что в тёмном без окон чулане сокрыты тайны…

Зажигаю огарок свечи в плошке… По стенам бревенчатым на полочках стоят пузатые бутыли с настойками, жестяные коробочки да табакерки с царскими вензелями по бокам и лечебными порошками внутри, и тут травы купальские сушатся, и старинные книги в деревянных окладах.

И тут древний, ещё прабабкин, сундук, изумрудно-зелёный, окованный полосами железными с чеканкой. Сколько ему лет? Может – сто, а то и больше! Там-то и сокрыты все тайны… Да только не открыть его, ибо заперт он тяжёлым висячим замком, а ключ-то скрыт неведомо где… И говорят мне: не надо открывать его! Это бабкин сундук!

Нельзя… а ведь охота – сил нет… А может, там счастье наше сокрыто? Или сокровища и тайные книги? А иногда вдруг кажется, что там запечатано волшебство коварное, потому-то его и нельзя открывать…

Открой – и вырвутся силы неведомые, нарушат заведённый порядок вещей, повернут колесо времён, и покатится мир невесть куда…

Ох, и не нужно было того делать! Однако нашёл-таки путь, приспособил старый гвоздь с ножом и провернул… Замок повис на одной дужке… Вскрываю…

Так что же там? Приданое бабкино – это ясно. Сарафаны там да юбки, что сама соткала да сшила более полувека тому назад – к свадьбе своей. И тут ещё вещи деда покойного…

А вот и шашка его, именная и наградная… Беру её и, не удержавшись, рублю воздух с плеча – свистит… Вжж-ик! Вот так принимают удар – учит меня шашка… Вот в щёлочку эту! И у врага шашка пополам – дринк! Шашка старая с потёками, то ли ржавчины, то ли чей-то крови… С империалистической ещё, и с гражданской войны покоится тут.

Вспомнив ещё об одном свидетеле прошлого – бегу к люку, ведущему в погреб. Там на кадке с капустой квашеной вместо гнёта – трофей с первой германской: кайзеровский шлём с пикою.

Притаскиваю его, приспосабливаю на стояк со старым драповым пальто, походящим на шинель. И начинаю играть, махая дедовой шашкой… Вышел немец из тумана, вынул ножик из кармана!..

И вдруг останавливаюсь, перехватило дух… Я осознаю – войны не ушли… Они лишь притаились по чуланам да погребам. И готовы в любой миг проснуться, надеть заржавленные шлемы, и строем, дикими ордами, махая знаменами всех цветов, стягами и хоругвями, выбрасывая значки, бряцая мечами, грохоча пушками, ревя моторами, ринуться, прогарцевать грибовидным всадником по людскому месиву, – руша, сметая, сжигая…

Всё-всё помнит шашка – и героизм, и предательство, и гибель боевых товарищей, и братоубийство Гражданской… Какой страшный выбор стоял тогда перед дедами нашими! И шли они в бой кто за белую идею, а кто за красную…

Не так ли сражались и братья Сварожичи – Велес да Перун? Не потому ли и главный закон Сварожий: быть мирными между родами? И лучше быть распяту и самому принять смерть, чем пролить родную кровь – так гласил Бусов завет…

А кто преступит сей закон – на того обрушится кара небесная и земная, а победа мнимая неизбежно обернётся поражением. Так и пришла расплата всем за смуту гражданскую – ужасами лагерей, новыми войнами… Через всё это прошли деды…

Но что тут поминать? В семейной сваре нет героев, и поминали мы только тех, кто сложил голову в борьбе с германцем в Первую и во Вторую мировые войны…

Нет! Нет!.. Нужно закрыть этот ящик Пандоры! И я бросаю шашку обратно в сундук и запираю его… Да, нужно всё закрыть, забыть… Все ужасы смут и междоусобиц, и пролитую братскую кровь…

Но всегда нужно помнить святые имена тех, кто пал за отчизну. И мы помним их и носим цветы к вечным огням… И в День Победы, что для нас также и день Ягория Храброго, и Ярилин-день… И как тут не вспомнить, что и Георгий Жуков также носит имя в честь древнего князя Ягория!

Поминаем павших и в день начала войны, что на Купалу, с коей ночь начинает прибывать, и на Русь приходит Скипер-зверь… А после его гонит Перун до самого Ильина-дня – Перунова-дня…

Тогда мы вспоминаем и старые русские сказы о первой битве Громовержца с Мировым Злом, и читаем сказы о Перуне и Велесе Сварожичах.

Было так в начале времён, в те эпохи стародавние, добылинные.

Ударял тогда небесный кователь Сварог молотом по Бел-горюч камню Алатырю. И от того удара рассыпались по небесам искры, сияющие как адаманты. И были то звёзды частые, что встали в небе Сварожичами.

И как родились они, стала их кормить молоком из груди своей сама Матерь Сва. И легла она под Сваргою небесной, как Мать Земля, а гру́ди её стали двумя сверкающими льдом вершинами Белой Алатырь-горы.

И кормили тогда звёздных детей также Земун, Корова Небесная, и Коза Седуня. Кормили детей звёздных молоком также иные ирийские птицы и звери: дети Матери Сва – Гамаюн, Сирин и Алконост. С ними дети Земун – коровы Дана, Амелфа и Волыня. А с ними и сама Большая Медведица, кою как мать Велеса Лунного видят с туриными рожками.

Из их сосцов также истекала Млечная река. И молоко то стало в небесах звёздным Млечным Путём.

А когда слилось молоко Матери Сва с Молоком звёздным, истекшим из вымени Коровы Земун, тогда родился Огнебог Семаргл сын Сварожич. Когда же то молоко небесное слилось с молоком, истекшим из вымени Козы Седуни, родился и сам Финист Сокол пламенный.

И те боги Финист со Сварожичем Семарглом были ликами Велеса Семиликого.

А поскольку Семаргл был перворождённым от Сварога, он стал служить в само́й Сварге.

И являл он миру все семь ликов, как Сварожич являясь в мире Прави, как Финист в мире Нави. А в Яви он являл все лики свои, в любом роде Божьем или человечьем. Перечислим и мы все его семь ликов.

Во-первых, вспомним старшего по роду из семи ликов Велеса, самого Асилу Родовича.

Асила был братом Сварога, рождённым Родом от Большой Медведицы, а потому его звали Медвежичем. И хоть он старший по Роду, однако явился он на свет не спеша, опередили его Семаргл Сварожич и Финист. И ныне он спит в глубокой пещере под горами Рипейскими, будто медведь в берлоге.

Полагают даже, что весь мир – суть лишь сон Велеса Асилы. Но поскольку он давно отошёл от дел на Земле, то о его деяниях ныне поёт лишь птица Сирин, чей взор устремлён в глубь Нави.

И потому перворождённым в роду Велеса по праву почитают Семаргла Сварожича, явившегося в мир раньше Асилы, старшего из Велесов.

Итак, Семаргл родился от Сварога и Коровы Земун. Вторым ликом почитается Финист Седуневич, что родился от Козы Седуни и Дыя Родовича, иного лика Сварога. Третьим почитается Асила Родович.

Затем от Коровы Даны, дочери Земун, родились братья Вальяр, Вритьяр и Данияр. После от бога Солнца и Амелфы, дочери Земун, родился бог Велияр, коего именуют Раминой Суревичем, как сына Сурьи-Ра.

Все они семь богов великих – суть Туровичи, Коровичи и Медвежичи, лики Велеса-Семаргла Семиликого.

А ещё говорят, что, когда первая из искр, излетевших от Сварожьей кузни, упала на грудь Земли-матушки, – занялся пожар великий. И сие Пламя, охватившее Землю, стало первым жертвенным огнём. И это был Огонь Сварожий, очищающий мир от скверны.

Так Семаргл-Огнебог, сын Сварога, стал также сыном трёх матерей – Матери Сва, Матери Сырой Земли и Коровы Земун. И так стал он сребророгим Велесом-Семарглом Сварожичем.

И стал он Туром Огненным и Златорогим, а также Туром Звёздным, Лунным и Солнечным. Стал Велес-Семаргл златым драконом и стражем Ирийских врат. И стал он также великим богом огня – Сварожичем.

И тот Огнебог сын Сварожич, словно Солнце Красное, озарял всю Вселенную. На затылке его сиял серебряными рогами Ясный Месяц. И под Семарглом-Огнём скакал конь златогривый.

У того коня златогривого шерсть была серебряной, а копыта блистали чистым золотом. Его боевое знамя – суть дым пожарищ, и его конь – огонь, поедающий всё на своём пути. Оставлял он чёрный выжженный след, если скакал по лугам широким, проезжал лесами дремучими.

И сей огонь Сварожий, очищая леса и поля, даровал земле жизнь и силу. Оттого покрывались поля колосьями, и давали они богатый урожай, и радовались сему огнищане.

И вот Сварог-Отец и его сын Сварожич пребывали в Сварге Огненной в небесах. Восседали они во дворце среди сонма небожителей.

И выковали тогда те Кузнецы небесные, Великий Мастер и Подмастерье, Сварог со Сварожичем, три волшебных ключа.

А те ключи волшебные запирают источники, крыницы небесные, дарующие миру дождь.

Первый ключ – золотой. Ежели Сварог его подымет и замкнёт им покои туч в золотом дворце, тогда воссияет Ясно Солнце и ни капли не падёт с небес. Другой чудо-ключ – серебряный. Им те покои открываются, и тогда омывает землю благодатный дождь. Третий же чудо-ключ – железный. Если Сварог его подымает и открывает покои туч, налетают тучи грозовые с градом, побивающим посевы на полях, и вихри ломают ветви деревьев, срывают крыши с теремов.

А затем выковал Сварог-отец также и Кубок Вышня. Великую Чару для Сурьи, Солнечного напитка богов. Потом разделил его на четыре кубка по числу Громовержцев Сварожичей.

Себе, как Отцу Неба, и ещё сыну Семарглу, а затем и Перуну с сыном его Дажьбогом, о деяниях коих речь впереди.

Выковал Сварог-отец двенадцать перстней, обладающих силой и могуществом. И в семь из них вставил камни волшебные, образы великого Алатырь-камня. И передал он те перстни детям своим.

И много иных, обладающих великой силой умных и волшебных вещей выковал Сварог в те времена изначальные.

После трудов праведных лёг Сварог почивать. И тогда привиделся ему сон вещий. И поведал он о сне том сыну своему Сварожичу.

Рёк Сварог, будто видел он, как в синем море-океане плавает Щука Рода, у коей все чешуйки сияют золотом. И узрел он во сне, что в том сиянии, истекающем от Щуки Великой, сокрыты Искры Божьего Огня, отлетевшие от Алатыря, от ударов Сварожьего молота.

И то не просто искры, то были дети Сварога, ждущие своего рождения. А чтобы они явились в мир, нужно было свершить подвиг великий, выловить ту Щуку златопёрую из океана-моря.

И тогда вызвался поймать ту Щуку Великую сам Огнебог Семаргл сын Сварожич. Прянул он из окна Сварожьего дворца, оставляя в небе огненный след, будто сверкнула из громовой тучи молния.

И узрел он: вот среди моря-океана плавает та Златопёрая Щука бога Рода. И ещё узрел он, что посреди моря на острове волшебном Буяне высится Гора Великая, на коей растёт Дуб.

И свалил Сварожич силою Вышнего тот Дуб, и сотворил волшбою из того Дуба Лодку, без ножа и топора, не оставив даже щепочки.

Скрепил доски той Лодки тайными заклинаньями, кои он узнал в глуби Пекла от самого Вия Седуневича. Затем к бортам приставил крылья Сварожич, чтоб скользил корабль по морям – будто Белый Гоголь средь бурь. И чтобы парил бы он в небесах синих – будто Ясный Месяц средь звёзд частых.

Пошёл корабль в синих водах, и взвился он птицею в небеса. То не просто летучий корабль расправлял крылья могучие – это Звёздная Книга Вед разворачивала страницы!

Тогда Семаргл сын Сварожич вышел на той лодке в синее море. Поднял он над головою огненный крест-меч и вонзил его под ребро явившейся ему Щуки, что была похожа на Морского Дракона.

И одолел Семаргл ту Щуку. Выловил её и вернулся в Ирийский сад. Там же Сварожич и распластал ту рыбу-дракона на части.

И взялась варить ту рыбу на огне Сварожича сама Матерь Лада, коя суть сбросившая оперенье Матерь Сва, супруга Сварога.

А как сварила её богиня Лада, сразу разложила на двенадцать блюд золотых, дабы родились небесные боги, а также двенадцать духов зодиака.

Как Лада-матушка ту Щуку Златопёрую съедала, косточки её все на Землю побросала. А Корова Земун и Коза Седунь кости те подлизали. И от Щуки той забеременели Лада-матушка, Мать Сыра Земля, а с ней также Земун и Седунюшка.

И роди́ла тогда матушка Лада дочерей и сыновей своих. Родила она златокудрую Лелю, вечно юную богиню Любви. А потом и Живу – весёлую и весеннюю богиню Жизни. А затем и Марену – прекрасную, но вечно холодную богиню Смерти.

Долго мучилась и тужилась Лада, и родила трёх великих богов-Громовержцев – Перуна Великого, Туле Молниеносного, а также бога Ильма – грозу морей.

Затем трёх Коров родила Земун – златорогих Дану, Амелфу с Волыней. А Седунь родила в небесном лоне лунную пару – Дыя с Дивией сребророгих.

Всколыхалась потом Мать Сыра Земля и родила драконов Нави – лютого Скипера-зверя, и змею Пераскею, и Ламию.

Так и были рождены все Сварожьи дети. Также был рождён и сам Новый Божич – Громовержец Перун сын Сварожич!

Было так во времена прежние-стародавние. Собралися в небесах тучи тёмные, загремели громы великие. И зашатались на Земле-матушке горы высокие. Взволновались озёра глубокие и пригнулися к Сырой Земле травы-муравушки.

Приспело в сей день Ладе-матушке богородице родить в светлом Ирии своего сыночка, многосильного и буйного Перуна Сварожича.

И, как Макошью было завязано, родился на свет, словно молния, сын Сварога – великий Перун-Громовержец.

А как родился он, закричал на весь свет. И от того крика Перунова расплескались моря, стали рушиться скалы, засверкали молнии в тучах грозовых.

Тогда отец небесный Сварог стал баюкать сына могучего – клал его на наковальню и ударял тяжким молотом во сто пудов. Громы гремели на небе, гул разносился по всему поднебесью.

И говорил он ласково сыночку своему чудному:

– Баю-бай, Перун могучий! Вырастешь большой – женишься на Диве-Додоле! Победишь зверя лютого Скипера!

Тогда под громовые раскаты заснул Перун, успокоившись немного. И проспал Перун целых три года, а потом ещё три месяца.

Как проснулся Перун Сварожич, закричал опять в люльке своей. И тогда отец Сварог вместе с Семарглом Сварожичем вновь отнесли его в небесную кузницу. Там они раздули меха, и разожгли огонь, и закалять стали младенца, дабы стал Перун крепче крепкого, сильнее сильного.

И тут поднялся Перун на ноги булатные, и сказал так Сварогу небесному:

– Дай, отец, мне палицу стопудовую! И могучего коня подари, чтобы был он мне всем под стать!

Дал Сварог сыну стопудовую палицу. Да привёл Бурю-коня неезжанного, быстрого как ветер. Он холкою доставал небо, очи сверкали как камень-маргарит.

И пошёл Перун гулять по саду Ирийскому, стал стопудовой палицей поигрывать. А конь его рядом скакал. И дрожало небо от скока Бури-коня.

Но не успел ещё Перун подрасти и войти в полную силушку, как на Землю Русскую пришёл лютый Скипер-зверь, сын самого Чёрного Змея лютого.

Тело Скипера было змеиное, ноги – как стволы дуба столетнего, на хвосте – скорпионье жало. А когда он разевал пасть свою, казалось, разверзалась сама Преисподняя.

И то не пыль в поле распылялась, не туманы с моря подымались… Выбегало в чисто полюшко стадо звериное, и что звериное стадо, змеиное… А наперёд тех стад звериных и змеиных пробегал по земле лютый Скипер-зверь!

Стал тот Скипер по Земле-матушке без спросу разгуливать, цепляясь рогами за облака и сотрясая небосвод. И увидел он, как в Ирийском саду три богини цветы собирают. Были то три прекрасные сёстры Перуна Сварожича: Марена, Жива и Леля.

Налетел на них Скипер, будто туча, и унёс в Подземное царство. И превратил их в чудищ безобразных: кожа стала их грубая, как кора древесная, ну а волосы спутались, что ковыль-трава полевая.

Потому в мире не стало любви, пришла печаль и дожди не прекращались всю весну и лето. Да и зиму с осенью покинули радость, песни с играми весёлыми.

И стал Скипер-зверь по-над миром летать. И узрел он, что у камня Алатыря разгуливает младенец Перун, играя стопудовой палицею.

Подивился Скипер-зверь той силушке небывалой и рёк Перуну Сварожичу:

– Ты, Перун младой, отрекись от служения Роду-прародителю да от отца с матерью! Послужи-ка ты лучше мне, зверю-Скиперу!

Рассмеялся Перун смехом громовым, и так от-вечал лютому Скиперу:

– Мой отец Сварог небесный, а Матерь Сва – моя мать! И служу я лишь Роду-прародителю, а также отцу и матушке.

Осерчал лютый Скипер-зверь. И повелел своим приспешникам сечь кнутами, рубить секирами и царапать когтями Перуна могучего.

Только не брали Перуна их кнуты, секиры и когти острые. Ни царапинки они на теле его, закалённом в печи Свароговой, не оставили.

Захотел тогда утопить Перуна Скипер-зверь в океане-море. Но и воды морские не взяли Перуна Сварожича. Не тонул он в волнах морских, будто железо раскалённое, всю воду вокруг в пар обращал.

Хотел сжечь Перуна Скипер-зверь, но и подземный огонь не взял Перунушку. Стоял он посреди того огня да посмеивался над Скипером.

И тогда выкопал своими рогами Скипер-зверь в земле ямищу глубокую сорока сажён глубиною, поперечины – двадцать пять сажён. И столкнул в неё Перуна Сварожича. Заложил он ту яму щитами дубовыми, завалил камнями и скалами, запер дверью железной, навесив на неё семь замков булатных, и засыпал песками крутожёлтыми. А затем, усевшись сверху, произнёс довольный сам собою:

– Не видать тебе больше, Перун Сварожич, Света Белого! Не видать тебе и Солнца Красного! Не ходить тебе, Перун Сварожич, по Сырой Земле!

И заснул Перун под землёй мёртвым сном. И прошло с тех пор уже триста лет, и на триста лет стал хозяином мира поднебесного лютый Скипер-зверь.

Привело сие воцарение жестокое ко многим бедствиям. Пыльными бурями, мертвящими туманами, замглив всё вокруг, Скиперово змеиное воинство расползлось по всей Сырой Земле.

Тяжко стало жить и мирным пахарям, и рыбакам, и охотникам. Не видно Красного Солнышка, не достаётся ничему живому в поднебесье ни тепла, ни дождичка светлого. Не родился тогда и хлеб на пашне. Горели леса и болота торфяные. Запустели охотничьи угодья, и рыба в реках и морях повывелась.

И взмолились люди несчастные Сварогу-отцу да Ладе-матушке, что птицею Сва летала в подоблачье. Стали просить люди, чтобы помогли им всесильные боги и избавили от власти Скипера-зверя.

Пошла тогда Лада-матушка к мудрой Макоши-Судьбенице, что плела в Ирийском саду нити судеб вместе с Долею и Недолею. Мудрая мать Макошь стала нити жизни перебирать да переплетать, всматриваясь в будущее неведомое.

А после так рекла:

– Только твой буйный сын, Перун Громовник, может со зверем Скипером потягаться. Пусть отыщут Ирийские боги братца своего да вернут ему силу, отнятую Скипером. А когда обретёт он мощь необоримую, то одолеет и врага лютого.

Разыгралась тут в небесах непогодушка, да из-под тучи гремучей, из-под дождей ливучих выпорхнула Птица Матерь Сва. Оборотилась в ту птицу Лада-матушка, полетела к Сварогу-батюшке, стала крыльями бить и клекотать:

– Ты созови, Сварог-отец, всех наших сыновей. Созови всех внуков Рода. Пусть пролетят они нынче же над лесами и долами и отыщут Перуна Сварожича!

По призыву Сварогову собрались боги небесные. И обернулись они в чудесных птиц: Велес – в птицу Сирина, Сурья – в Алконоста, Стрибог – в птицу Стратим.

Облетели те птицы сильнокрылые всю Землю, но нигде не нашли они братца Перуна. Облетели они все океаны-моря, но и там Перуна-братца не приметили. Стали горы облетать высокие, стали пропасти глубокие осматривать… Может, там прячет лютый Скипер-зверь молодого Перуна-Громовника?

Тут видят они, что среди Чёрных гор копошится стадо змеиное. А рядом по полюшку чистому метается стадо звериное. И топчет то поле своими лапами и копытами.

Рядом же к камню Бел-горючему привязан цепями булатными добрый Перунов конь.

Призадумались тогда братья Божичи:

– Видно, нет нигде на Земле братца нашего, как же мы найдём его во Земле Сырой?

Тут сорвался с привязи добрый Перунов конь. И побежал он по чистому полюшку, а вслед ему поспешили боги горние. Прискакал он на ту яму глубокую, что завалил камнями и песками Скипер-зверь. Стал он ржать и плясать там, да мять копытами те песочки и разбрасывать доски, и раскалывать тяжкие камни.

– Видно, здесь и лежит братец наш! – обрадовались боги горние.

Тотчас они раскопали ту глубокую яму и разметали камешки по чисту полю. И светил им бог Сурья-Ра – Солнце Красное. А Стрибог-Ветродуй поднял тогда ветра буйные и разнёс крутожёлтые пески, а доски сжёг и разметал Велес-Огнебог.

Так боги Ирийские с помощью Бури-коня нашли тайное подземелье, где Перун спал мёртвым сном вот уже триста лет. А чтобы разбудить Перуна, его нужно было обмыть живой водой – Сурьей. И тогда они попросили волшебную птицу Гамаюн:

– Ты слетай, Гамаюн, скорее ко Рипейским горам за Восточное широкое море! Там, во горных Рипейских кряжах, на той горушке Березани ты отыщешь колодец с Сурьей медовой, что обвит хмелем дурманящим! Принеси же ты нам из кладезя воды живой!

Гамаюн принесла живой воды, и Сварожичи обмыли ею Перуна. А после напоили его Сурьей медовой. Поднесли ему первую чарочку.

Выпил Сурьи Перун и почуял, как в нём играет сила святобожья.

– Пустыми оказались слова твои, Скипер-зверь, – рёк он, приходя в себя. – Вижу я Белый Свет, хожу по Земле-матушке и гляжу на Солнышко Красное. Как же долго я спал во Сырой Земле!

И ответили ему так братья Сварожичи:

– Спать бы тебе, Перун, вечным сном, если б не мы! Принимай теперь и вторую чарку, и опять прибудет тебе силушки!

Выпил Перун вторую чарку и почуял в себе такую великую силу, что, если бы пожелал, смог бы он сдвинуть с места всю Вселенную. И тут же по колено ушёл в скалы, будто в болото зыбучее. Словно великана Святогора, перестала держать его Матушка Земля.

Тогда дали ему выпить братья третью чарочку.

– Что теперь ты чувствуешь, братец? – спросили его.

И так Перун им ответил:

– Чую, что силушка моя уменьшилась вполовину. Ровно столько её теперь, сколько надобно.

И тогда подня́лся Перун и расправил могучие плечи. Обогрело его Красное Солнце. Дождь размочил его сахарные уста. Усмехнулся Перун, подкрутил золотые усы, пышущие жаром, тряхнул серебряными кудрями и рёк Сварожичам:

– Отправляюсь я к зверю Скиперу, отплачу ему дружбу прежнюю, выручу из плена милых сестёр!

И так Перун решил отправиться в Тёмное царство к врагу своему лютому Скиперу-зверю. Испросил он благословения у матушки родной:

– Государыня Лада-матушка, неблизок путь мой в чистом поле. Направляюсь я к зверю Скиперу, чтоб сразить его Мечом-молнией! Дабы родных сестёр, Живу, Марену и Лелю, выручить из лютой неволюшки!

– Ах, младой Перун, славный мой сынок! – матушка рекла. – Труден путь к Скиперу-зверю! Там и птица летучая не пролётывает, и зверь рыскучий не проры́скивает, и на быстром коне никто не проезживает!

И ещё она ему поведала, что заколо́дела та дорожка да замуравела… Там горы с горами сдвигаются, там стекаются реки с реками. И сидит там у чёрной грязи, у быстрой речки Смородины, во дремучем тёмном бору лютая птица Магур. Как закричит та птица Магур по-звериному, зашипит она по-змеиному, так все травушки-муравы уплетаются, все лазоревы цветочки осыпаются, тёмны лесушки к земле приклоняются, а кто был прежде жив, все мертвы́ лежат…

– Государыня Лада-матушка, дай же в дорогу мне благословение. Отпусти меня к зверю Скиперу! Отплачу ему за все обиды!

– Езжай, Перун, к зверю Скиперу, отплати ему за обидушки! – так рекла́ сыну Лада-матушка и дала́ ему благословение.

Бил тогда Бурю-коня Перун Громовержец плёточкой своей – да не семи шелко́в, а семи ветро́в.

Разыгрался тут под Перуном конь. С гор на горы высокие он перескакивал. И с холма на холм отлогий перемахивал. Реки и озёра хвостом расплескал, мелки реченьки копытами потоптал.

Прискакал Перун к дальнему Глухолесью, к бору дремучему и непролазному. В нём деревья сходились с деревьями, ветви тех деревьев сплетались с ветвями, а тропки лесные заросли тёрном колючим. И взмахнул он Мечом-молнией и прогремел громом над тёмными лесами:

– Вы, леса, тёмные, дремучие! Буераки, да овраги и топи! Разойдитеся да расступитеся! Дайте людям дорогу прямоезжую! А иначе я вас буду бить-топтать и рубить на мелкие щепки!

Расступились те леса, разошлись буераки. Да пропали овраги и топи, будто и не было их. И явилась там дорожка прямоезжая.

И помчался далее Перун Сварожич на Буре-коне. И прискакал он к Бурноречью, где клокотали реки бурливые.

Были те реки глубокие и широкие. Не было через те реки мостов. Не было ни броду, ни перепав, лишь камни и скалы острые по берегу крутому всюду разбросаны. Кто захочет пройти – утонет, унесётся вдаль потоком бурным.

Грянул громом Перун и рёк ре́кам быстрым:

– Ой вы, реки, бурные, неспокойные! Потеките, реки, по всей Земле, по крутым горам, да по широким долам и по тёмным дремучим лесам. Там теките, реки, где надобно, дайте людям дорогу прямоезжую!

По велению Перунову расступились те реки быстрые, потекли они там, где велено.

Поскакал Перунушка далее, и прискакал к Лютогорию дальнему. А у тех лютых гор крутые склоны безлесые, да пропастями они прорезаны глубокими.

Сотрясаются те горы лютые и извергаются лавой непрестанно. Тучами тёмными все они укутаны. Ни пройти там пешему, не проехать конному.

И рёк Перун Сварожич тем толкучим горам гласом громо́вым:

– Ой вы, горушки лютые, горы толкучие! Разойдитеся и расшатнитеся! Ну-ка, станьте-ка, горушки, по-старому! А иначе буду вас бить-крошить и раскалывать на мелкие камешки!

Тут горушки расступилися и открылась меж ними дорога прямоезжая.

Поехал грозный бог Перун той дорожкой прямоезжею. Мечом-молнией сверкая, сотрясая небо громом гремучим. С гор на горы конь перескакивал, с холма на холм перемахивал, мелки реченьки пускал промеж ног.

И прискакал Перун к Чёрной грязи, да ко той ко огненной речке Смородине, за которою и было царство Скиперово.

Не было у речки Смородины ни мосточков, ни перевозчиков…

Тут Перун стал вырывать дубы и начал строить мост через ту реченьку. Да только падают дубы во Смородинку, и там сжигает их пламя жаркое. И тогда Перун сотворил заклинание тайное, и протянулась через реченьку веточка калинова. Перешёл Перун чрез ту реченьку по шаткому мосточку Калинову.

Вдруг видит он: сидит у речки Смородины на двенадцати сырых дубах лютая птица Магур. И под птицею той дубы прогибаются, а в когтях её Рыба-кит.

Как зарычала Магур по-звериному да зашипела по-змеиному, так все травы-муравы уплетались, все лазоревы цветы осыпались, а леса к земле приклонялись, и попятился под Перуном конь.

Закричал коню тогда грозный бог Перун:

– Что же ты подо мной спотыкаешься? Аль не слышал крику звериного? Аль не слышал свиста змеиного?

Тут снимал Перун лук тугой с плеча. И засвистела тетива, полетела громовая стрела. Прострелил Перун правое крыло Магура, из гнезда тотчас птица выпала.

И сказал Перун грозной птице:

– Ой ты гой еси, лютая птица! Ты лети, Магур, к морю синему и отпусти туда кита – рыбу чудную. Пей и ешь, Магур, ты из синя моря, будешь ты, Магур, и без меня сыта!

Полетела Магур к морю синему. И всё сделала по велению Перунову.

Так всё ближе и ближе к логову Скипера подъезжал на Буре-коне Перун Сварожич. Видит он, на пути его встало стадо звериное и змеиное. Вот-вот заклюют Перуна грифоны орлиными клювами! Но пустил в них Перун свои стрелы громовые, и грифоны разлетелись во все стороны, а иные и попадали замертво. Вслед за грифонами выползли и василиски – у них голова петушиная, глаза жабьи, а медные крылья как у мышей летучих. И стали выть они да брызгать слюной ядовитой. Но Перун направил на них своё копьё громовое, и разбежались они кто куда.

А то стадо звериное да змеиное пасли три пастыря, то три родные сестры́ Перуна: Леля, Жива, Марена, украденные триста лет назад зверем Скипером. Овладело ими заклятие, испоганил их лютый Скипер-зверь. Бела кожа у них стала, что елова кора, да не волос рос, а ковыль-трава…

И рёк тогда Перун трём сестрицам родимым:

– Вы ступайте, сестрицы, к Алатырским горам. Вы идите-ка к светлому Ирию. Окунитесь в целящую Молочную реку и во чистое Сметанное озеро. Искупайтеся во святой воде и омойте-ка лица белые.

И сказал затем Перун люту стаду змеиному:

– Поднимайтесь, змеи лютые, и о Землю-мать ударяйтесь, рассыпайтесь-ка все да на мелких змей! И ползите вы к болотам! Пейте-ешьте вы от Сырой Земли! Вы же, хищные звери рыскучие, расступитесь да разойдитесь по лесам дремучим и диким, все по два, по три, да по единому.

И с тех пор ползают по лесам змеи лютые, рыскают там звери хищные.

Грозный бог Перун ехал полюшком чистым, сверкая сам Мечом-молнией, сотрясая небо громом. С гор на горы конь перескакивал, да с холма на холм перемахивал, мелки реченьки пропускал меж ног.

И приехал он в Тёмное Царство. Горы в тучи там упирались и чертог стоял между чёрных скал. Это был замок лютого Скипера.

Подъехал Перун к замку Скипера-зверя. Стены того замка из людских костей сложены. Вкруг него стоит тын с черепами человечьими, и глазницы тех черепов горят огнём негасимым. У дворца того железные ворота, выкрашены они алой кровью и подперты людскими руками.

Выполз к нему навстречу лютый Скипер-зверь и встретил его надменной речью:

– Я всей Подвселенной царь! Как дойду я до столба небесного, ухвачу крепко колечко булатное, поверну всю Землю на синее Небо. И смешаю я людей земных с богами небесными!

Но Перун не страшился Скипера-зверя. Наехал на него и стал колоть копьём. Изумился Скипер-зверь, выпучил на Перуна глазищи:

– Это что за чудо-чудесное? Али ты витязь, али бог небесный? Мне смерть на роду писана только от грозного Перуна Сварожича, да вот тот Перун – во Земле Сырой. Затопчу я тебя лапами, забодаю рогами, заколю жалом скорпионьим, только мокрое место останется!

Но Перунушка ему так отвечал:

– Не поймавши Орла, рано перья щипать! Я и есть смерть твоя скропостижная! Непосульная и непостижная!

И поднялась на Скипере-звере дыбом шёрстка медная, и направил он на Перуна рога свои острые, и обнажил на хвосте скорпионье жало с ядом лютым. А Перун Сварожич бил его булавой громовой да метал молнии блескучие!

Наконец одолел Перун лютого ворога. Пронзил его копьём-молнией. И потекла рекой чёрная кровушка из раны развёрстой. И тогда расступилась Мать Сыра Земля, и поглотила она ту кровушку.

Поднял Перун высоко над землёй к самым звёздам тело Скипера-зверя. И низверг на Матушку Землю. И тут Земля вновь расступилась, поглотила его, сокрыв в себе Скипера-звери навеки.

И завалил Перун то ущелье широкое Кавказскими горами высокими.

Так повержен был лютый Скипер-зверь. А люди на Земле-матушке возрадовались. Леля, Жива и Морена вернулись в Ирий, окунулись в Молочную реку, искупались в Сметанном озере. И спало с них заклятье лютое, и стали они краше, чем прежде. Так возвратились на землю любовь, весна и лето.

Но всё ж изредка печалятся богини, помня о плене тяжком. Потому в делах любви являются горести и печали многие. И за летом следует осень дождливая и зима лютая с метелями и морозами.

И ещё в память о той битве великой явилось в звёздной выси созвездие Перуна, воздевшего в руках своих Змея. То созвездие Змееносца именуют также 13-м зодиакальным созвездием, ибо с тех пор появился в календаре лунном тринадцатый месяц. А Скиперу-зверю досталось ещё и созвездие Скорпиона.

И так Громовник Перун со славою вернулся в небесный Ирий. Поклонился Сварогу-батюшке, поклонился и Ладе-матушке. Принял от родителей своих подарок великий – колесницу грозную Грома.

Стал Перун Сварожич – первым среди богов-защитников Ирийских, полководцем воинства Сварогова, Владыкой Грома и Молний.

И разъезжал он по небесным дорогам на колеснице Громовой. Когда катилась та колесница, громыхали её колёса по грозовым тучам. Либо седлал он своего Бурю-коня, обращавшегося тучею. И из очей того коня сверкали молнии. А в ясные дни летал он над миром Орлом Сизокрылым.

И вот как-то парил он над садом Ирийским, над горою Алатырской. И увидел он, как вьётся рядом над горою Каракайской Лебедь чернокрылая.

И воскликнул Орёл Громовержец:

– Я настигну тебя, Лебедь чёрная! Кровь пущу твою в море синее, пух и пёршки твои развею я по ветру буйному!

Тотчас же обернулася та Лебёдушка чернокрылая во богиню Диву Додолу, дочку лунных Дыя и Дивии. И влюбился в богиню ту Громовержец.

И как было не влюбиться Перунушке? Так была хороша собой Дива! Ясноокая, стройная, будто козочка горная. Но также она была горда, неприступна и холодна, как горы, блистающие снегами.

Слетел с небес Орёл Громовержец, обернулся во Перуна Сварожича, и так рёк он Диве Додоле:

– Помни же теперь, Дивушка Додола, слово моё верное! Как придёт лето красное, с грозами благодатными да дождями грибными, так и я приду к тебе свататься!

И вот по-над синим морем собиралися тучи гремучие. Шли они будто стадо туров златорогих, а впереди того туриного стада выезжал сам Перун Сварожич на Буре-коне черногривом, обернувшемся тучею-турицей.

Обложили те тучи грозовые Ирий светлый. И тогда подъехал Сварожич на туче-турице ко Сварогу-отцу и ко Ладе-матушке.

Поклонился он и прорёк:

– Мой отец Сварог-батюшка, грозный царь небес! Лада, матушка моя, государыня! Ныне я прошу у вас позволения выстроить дворец золотой среди Ирия. Да так выстроить его, чтоб из окон любоваться мне на Диву Додолушку, ясноокую дочь бога Дыя, что летает лебедью невдалеке над горами высокими.

– Что ж, построй, сынок, во саду дворец! – согласились Сварог с Ладою-матушкой.

И построил Перун Сварожич чудесный дворец во саду золотом Ирийском. Изукрасил его весь золотом красным и самоцветными каменьями. В том дворце, словно в мире, рождённом Родом, под сводами блуждали солнце да луна, и горели звёздочки ясные, да заря румяная поутру разливалась.

Узрела тот дворец чудесный сама Дива Додолушка со горы Каракайской. И пожелала она посмотреть на то диво-дивное. И тогда она попросила дозволения у Сварога, хозяина гор Алатырских.

Сварог-отец дал ей позволение:

– Ты ступай, племянница моя милая, куда сердце тебя призывает. Разгуляйся ты ныне во зелёном саду!

Скоро снаряжалась Дива Додола, одевалася она в наряды дорогие. И пошла она в тот сад Ирийский. Да недолго она гуляла по саду небесному. Подошла вскоре к крылечку Перунову.

Увидел Сварожич Диву Додолу, выходил он к ней во зелёный сад, и говорил он ей слово ласковое:

– Приходи ко мне, Дива Додолушка прекрасная. Посмотри на богатое убранство палат моих да на мои камни драгоценные.

И зашли они во палаты, и пошли по горницам изукрашенным. Там Перунушка гостью усаживал, и приносил он ей яства разные, и рёк также ей речи сладкие:

– Украшал я алмазами гнёздышко своё, на завивочку я клал там чисто серебро, по краям водил и красным золотом, плисом-бархатом его устилал. Свивши гнёздышко, вдруг я призадумался: да на что мне, Орлу, то уютное гнёздышко? Коли нет во гнезде Орлицы, коли нет у меня молодой жены?

Просил Перун Диву Дивную стать его небесной царицею. Но гордая Дива испугалась тех слов да и объятий жарких Перуна. И стала она обливаться слезами, да вырываться на волюшку. Жалко стало ей свободушки девичьей!

И она отказалась от всех яств и напиточков, побежала прочь от жениха – жаловаться дяде Сварогу.

– Ваш сынок нынче во глаза мне надсмехался, говорил он мне о супружестве!

Но Сварог-отец Диве возразил:

– Нет, Дива Додола, Перун Сварожич вовсе не смеялся над тобою. А сказал он всю сущую правду. Я скую вам венцы и кольца для венчания царского в Ирии!

А тем временем молодой бог Перун полетел к Уралу великому, к Дыю – батюшке Дивы Додолушки.

И вошёл он в гридницу царскую, и так сказал Дыю и Дивии:

– Мне теперь жениться пришла пора-времечко. Но нельзя жениться на Ладе мне – то любимая моя матушка. Да и Лелю, Живу, Марену не могу я вести под венец, то сестрицы мои родимые. Лишь на Диве Додоле могу я жениться, не сестра она мне и не матушка! Прилетел я к вам днесь – Диву сватать.

Тут подал Дый-отец Перуну руку правую, а мать Дивия подала ему руку левую. И благословили они Сварожича, и назначили вскоре свадьбу.

И стали к той свадьбе собирать дары великие. Начали снаряжаться в путь дальний к Алатырским Белым горам.

И о свадьбе той прослышал весь Белый Свет. Слух о том дошёл также в царство подводное, в Тёмное царство Черноморское.

А там, на самом дне моря Чёрного, вечно зыблются хладные воды. Там шевелится, в кольца чёрные свиваясь, сам великий Змей Черноморский.

И того Змея Черноморского величают также Велесом – ибо он суть лик Семиликого бога. Прежде же имя его было Данияр. Да ещё зовут его богом Доном, ставшим ныне Поддонным царём.

Ну а трон подводный царя Морского он занял по велению бога Вышнего после битвы великой с Денницею.

И теперь сей Велес Черноморец живёт на дне моря, во дворце своем белокаменном. И чудно́ его подводные палаты изукрашены – янтарём, кораллами и скатным жемчугом. И там, во палатах чу́дных, на троне коралловом и раковинном, он и восседает от века.

И служат там Черномору рыбы и крабы, также киты и дельфины. И чудесными голосами поют там русалочки рыбохвостые. И играют они на гусельках звончатых, и трубят во раковины витые.

Как только запляшет под музыку ту сам Черноморский Змей, так разойдутся в море-океане валы великие, пенные. И так пляшет он по морским волнам, по крутым берегам да по мелям широким. И от пляски той море бушует, поднимаются в нём волны бурные. И накатываются они на берег крутой, разбивают о скалы прибрежные корабли и ладьи белопарусные.

Взвивается над морюшком птица Стратим. Приплывают чуда морские, а с ними и сам Тритон, царь русалок. И играет он в волнах бушующих!

И сего Велеса Черноморца также очаровала когда-то ясноокая Дива Дыевна. Как узнал он о скорой свадьбе Дивы, так поднялся вихрем со морского дна, и помчался на колеснице мимо гор Тавриды к Белогорию.

А как прикатил к побережью Кавказа, к Белогорию-Златогорию, так и рёк Черноморский царь:

– Я великий бог Велес – Змей Черноморский. Также и Данияр сын Сурич! Я и сам Царь Донный-Поддонный! Брат мой Асила, владыка Азова, стал супругом Азовушки белой Лебеди! Значит и мне, Черноморцу, супругою будет Лебедь чёрная – Дива Дыевна!

Выходила там к берегу, заросшему соснами, прекрасная Дива Додолушка. И стала она умываться водой из источника, чьи хрустальные воды стекали в синее море.

И увидела она – вот едет у самого берега лютый Змей. И правит он колесницею, в кою впряжена семёрка коней. И прорёк сей Змей Диве так, будто накатились волны на берег:

– Ты садись ко мне, Дива милая! Мы поедем по морю в подводный дворец! Мы от Дона поедем к Дунаю! Я по морю тебя покатаю!

– И здесь нет отбоя от женихов, – рассмеялася Дива Дивная.

И так богиня ответила ухажёру тому нежданному:

– Я бы рада была вдоль по морю гулять, только я по небу гуляю, с громом в тучах гремучих играю!

Рассердился на те слова Черноморец.

Взвыли вокруг вихри буйные, море синее расходилось. Полетел Черномор с моря на златой своей колеснице, коя расправила крылья и взвилась под небеса.

Надвинулся тьмою он на гору Алатырскую, да на тот чудный сад Ирийский.

Из пасти первой главы Черноморского Змея посыпались искры и стали бить языки, будто пламя Пекла. А из другой пасти развёрстой вдруг задули ветры ледяные. И приклонились все деревья в Ирийском саду. И сыпались с них листва, цветы и плоды.

Третья же глава Змея Черноморского стала гордо покрикивать на Сварога:

– Отдайте же мне Диву-Додолу, а иначе возьму её силою!

Но ничего не ответил ему Сварог.

– Знай, – вскричал опять Черноморский Змей, – что мною повержен будет Перун. И будет он вновь заточён в той же яме, где томился он прежде!

И опять ничего Сварог не ответил. А Змей Черноморский гордо провещал:

– Я даю тебе срок приготовить подарочки! Собери-ка поскорее свато́в и гостей, чтобы нас обвенчать во Ирийском саду!

И в сей раз ничего Сварог не ответил.

И вот то не дождь дождит, и не гром гремит. Поднимается великая буря с восточной дальней сторонушки!

То налетели стаей Орлиной гости на весёлую свадьбу. А впереди всех сватов и гостей прилетел сам грозный Перун Сварожич, рядом с ним – Дыюшка Дыевич.

И вскричал Перун чуду-юдищу:

– Ах ты, Чудо Морское, Поддонный царь! Аль ты ныне весь мир погубить задумал? Аль ты хочешь сразиться со мною и со всею Сварожьей ратью?

Тут сбиралися гости-сватушки: Дый-отец, Семаргл со Стрибогом, также Велес и Сурья со Сварогом-отцом.

– Победили мы Змея Чёрного, победим и тебя, лютый Змей Черноморский!

И тогда Черноморскому Змею пришлось унять свою страсть. Поспешил он ни с чем восвояси, повернув колесницу к дому. А затем прыгнул в бездну морскую и ушёл от грозной погони.

И изрёк тогда Перун, глядя во пучину:

– Здесь во хладной тьме, во морской струе, омывающей тело Змеево, – быть теперь тебе, здесь тебе и сидеть до скончания Света Белого!

И сбирал Сварог-отец свадьбу в Ирии. Созывал он гостей на почестен пир. И солетались к тому развесёлому празднику гости со всего поднебесья.

Затужила тогда Лада-матушка:

– Чем же мы гостей будем потчевать?

Отвечала ей так свет Земунушка:

– Не грусти, не тужи, Лада-матушка! Есть у нас молочные реки. А берега у тех речек – кисельные. Есть также в Ирии светлом и белый хлеб, и вино хмельное. Найдём, чем поить и кормить гостей!

И вот поехал Перун в колеснице, в кою впряжена шестёрка коней, да не буланых – булатных, из железа Сварогом выкованных.

А уж как те кони-то были убраны, всё коврами и шёлком украшены. И звенели они по хрустальным небесам золотыми своими подковами. Да и сбруя их светилась скатным жемчугом.

А как проезжал Перун мимо кузницы, так сказал он Сварогу-батюшке:

– Ах, отец мой, кователь искусный! Искуй же нам по венцу венчальному. А из остаточков скуй по золотому кольцу! И ещё скуй из обрезочков золотую булавочку. И уж я тем венцом повенчаюсь, а булавочкой-то попритыкаюсь ко моей любезной Додоле!

И затем жених поскакал к невесте.

– Ах вы, кони мои, кони верные! Повезите меня за невестою по небесному своду синему! Выйди же, радость моя, Додола! Ты послушай, как звонко подковы по небесному своду цокают!

И тут призывал Перун Сварожич брата своего Велеса-Семаргла. Пожелал Перун, чтоб брат его Велес стал ему кумом-сватушкой, чтобы вёл он по небесам его свадебную колесницу.

И подъехали братья Сварожичи к саду Ирию, ко дворцу Перуна. Собирались туда, солетелись не стаи птиц, а со всей поднебесной сватушки. И садились они за златые столы, да садились за камчаты скатерти.

Выходила к ним Дива милая, и так пропела она дорогим гостям:

– Встала утречком я ранёшенько, умывалася я белёшенько, утиралася русою косой. И брала косу – девичью красу, относила её в чисто поле, и повесила на ракитов куст. Налетели тут ветры буйные, раскачали они част ракитов куст – и косу мою растрепали….

Отворачивала Додолушка тогда рукава свои, омочила их во речной струе. Омочивши же, обратилася в Лебедицу с чёрными крыльями. Обернулся тут и Перун Громовержец молодым Орлом сизокрылым – и настиг тотчас Лебедь чёрную.

И упала Дива-Додолушка с поднебесья в лес чёрным пёрышком. Перекинулась Ланью быстрою. А Перун Сварожич во тот же миг обернулся сам серым Волком и настиг её во дубраве. И тогда Додолушка Щукою унырнула в море глубокое.

Тут на подмогу Перуну поспешили Доля с Недолею. И связали они из нитей судьбы крепкий невод.

И выловил Перун этим неводом златопёрую Щуку-Диву.

– Не уйти от судьбы тебе, Дива!

Выходила тогда Лада-матушка, выносила ларчик окованный с подарочками к свадьбе Перуновой. И открыв его, рекла:

– Вот возьми, Перун Сварожич, громовые стрелы. А ты Дива-Додола бери молнию. Вот ещё вам ленточка пёстрая. Вы любуйтеся ею и красуйтеся, распускайте вы её радугой семицветной после летнего частого дождика, чтобы всем было в мире радостно!

И пропела супругу Дива-Перуница:

Все были довольны свадьбой Перуна. Все гости пили, ели и веселились. Лишь один сватушка не радовался, всё сидел, свесив буйную голову.

Увидев, сколь прекрасна Дива, в неё по самые кончики рогов влюбился сватушка дорогой, сам бог Велес-Семаргл Сварожич. Ведь он, так же как и Змей Морской, был ликом Велеса Семиликого. А это уж видно всем ликам Велеса на роду писано влюбляться во жён чужих!

И так Велес-Огнебог Сварожич позабыл всё на свете. Возжелал он украсть красавицу невесту прямо со свадьбы небесной.

И стал он подговаривать Диву. Но Дива была непреклонна.

– Не гневи ты Рода Рожанича! – гордо прорекла она Велесу. – Никогда-никогда сего не случится!

Впрочем, когда женщина так со страстью отказывается, это может значить всё что угодно, но не то, что говорится ею…

А тогда загрохотали грозы – это Перун Громовержец и Дива-Перуница погнали по небу Велеса Сварожича, обернувшегося Трёхглавым Огненным Змеем.

Они жгли его стрелами-молниями, ударяли громами гремучими.

Вот была погонюшка потешная! Хоть Велесу и было не до смеху…

Однако за беглеца заступилась мать его, Корова Земунушка Родовна. Перун протянул ту Коровушку плёточкой. И Земун взмолилась:

– Не стегай меня, Перун Сварожич, плетью своей семихвостой! Не грози мне громом и молниями! И не трогай, грозный Перун, моё чадушко милое, неразумного бога Велеса! Ты обрушишь вниз небо синее, и погубишь так всё живое!

Повернул тогда Громовик коней, потрясая громом небесный свод. И рекла ему вслед Корова Земун:

– Вскоре я к тебе на свадьбу пожалую! Встану я на горе Алатырской и весь Ирий освещу золотыми рогами! И буду я вместе с Хмелем гостей дорогих веселить, а особенно Диву Додолу, молодую нашу невесту!

Тогда за первыми ударами грома хлынул частый дождь из туч грозовых. И так в сполохах зарниц и раскатах грома обвенчались Перун и Дива.

Летал в небе синем млад сизой Орёл, и Орлица сизокрылая рядом с ним увивалась. Била крыльями птица Матерь Сва. И парили Стратим, Сирин, Финист и Рарог стаей светлою над Алатырем.

И были то не просто светлые птицы: то не Лебедь-Сва, а Лада-матушка; не Орёл, а Перун; не Орлица, а Дива; и не Рарог – Семаргл Сварожич; не Стратим, а Стрибог-ветродуй; и не птица Сирин, а Сурья-бог.

И так громыхал в синем небе Перун, и палила огнём Перуница, и так Стрибог веял ветрами – и светлые дубравушки приклонялися, и травушки-муравы уплеталися, море синее колебалось.

Продолжалася свадьба в Ирии светлом!

И вот миновали и Красна гора, и Яр-весенний, а на пороге уже Семик[3]…

А значит, Весна, что явилась к нам на Красную гору, – ныне, на Семик, в пору вошла и венок цветочный на русую главу надела…

И мы в эти дни вспоминаем о любви бога Велеса к Диве Додоле, зачарованной и забывшей заповедь Перуна. И как от этой любви родился бог Ярила.

Вспоминаем и о потомке Велеса великом мудреце Асгасте Сварожиче, влюблённом в Дулебу из рода Дыя… И о сражении меж ними, прозванном Битвою цветов. И о рождении Первого князя Руси – Яра Древнего.

И мы знаем, что Велес тот доныне почитается православными на Семик как Микола весенний и травный… И в эту пору весеннюю знахари да ведуньи собирают по лесам травы лечебные-волочебные…

А начался путь мой по дороге памяти в годы давние, когда бабушка Люба начала брать нас в лес, дабы собирать травы да учить лесной науке…

Загадочен, полон тайн зачарованный лес за околицею. Но все те тайны лесные бабе Любе ведомы. И о каждой травочке, о каждом цветочке она знает присловье или сказ старинный…

А мы слушаем её и дивимся. Мы – это я с братом Андреем… А бывало, с нами гуляли и отец с мамою, а также увязавшаяся с нами сестрёнка двоюродная, Ирка.

И вот как-то привела нас баба Люба в сумрачный и ещё сыроватый по весне лес под роскошные мохнатые еловые лапы. И так сказала:

– В ельнике сём обитает лесовик – хозяин лесной. А се – его ландыши любимые. Гляди-ко, тут их прямо – роща цельная! А какие они сочные, листья – чуть не с ладошку, а цветы – с шишку! Сам-вишь хозяин лесной их холил да лелеял…

И всем нам, а особенно маме с сестрёнкой, захотелось собирать букетики да сплетать из цветов веночки.

Однако баба Люба нас приструнила:

– Что вы, что вы! Здесь нельзя собирать цветы! Лес этот – заповедный.

– Да ведь здесь их столько! Мы же только чуть-чуть, – запросилась Ирка. – Разве здешнему леснику их будет жалко?

– Я тоже думаю, что лесник здешний не обидится, – поддержала мама. – Он что, строгий?

– Не лесник, а лесовик, – поправила бабушка. – И он не то что строгий, он немножко… ну… диковат что ли… Лучше с ним не ссориться.

– Бабушка права, – согласился отец. – Дойдёмте-ка лучше до поляны Ярилиной. Вот там-то на привале и повьём венки.

По дороге к Ярилиной поляне я стал расспрашивать:

– Баба Люба, а ты говорила прежде, что сирень любит лесовик да василёк синь-цвет… А как же ты теперь говоришь, что любимые его цветы – ландыши?

– А так и есть… – и баба Люба стала растолковывать, что у лесного хозяина три цветка в венке весеннем: в ландыше – сила любви, в синь-цвете – сила жизни, а в сирени – смертная сила.

– Так значит, в ландыше сила любви? – зарделась Ирка.

– Да-да, – кивнула баба Люба. – И на Ярилин день да на Семик его в венки вплетают в память о ландыше. Этот ландыш сам Велес-свят подарил царице Диве. Из-за ландыша сего свят Ярила-то и родился у них.

– А кто такой Ярила-свят? – спрашиваю я.

– Ярила-то? Он – князь лесного люда. Ярая сила жизни в нём. Лесовики заплетают цветы Ярилины в веночки весенние. И оттого-то те цветы у них в одном венке живут, а поставь-ка их вместе в воду, – сирень с любым другим цветком, – тотчас и завянут. Все силушки иных цветов высосет сирень. Сладко пахнет сирень… Но она, как и птица Сирин сладкоголосая, забирает жизнь…

И дивилися мы тому, как одни цветы друг-дружку любят, а иные друг со дружкою поладить не могут.

– А я так и не понял, – переспросил Андрюха, – зачем лесовик ландыши бережёт? К чему их так много тут? Или он те цветы своей лешачихе охапками носит?

– Что ж тут дивного? – спросила Ирка. – Если ты настоящий мужчина, то любимую и должен заваливать цветами.

– Да неужели же леший в лешачиху свою без памяти влюблён? – изумился Андрей. – Ну, я понимаю, что он диковат… но ведь и она, небось, колода-колодой.

– Это, уж, кому что по вкусу, – с улыбкою отозвалась баба Люба. – Коли ты сам пенёк, то и жена твоя – колода. Однако же и трухлявая колода цветёт по весне. И старый пень ветки пускает, коли влюбится. Вот так-то: с милой и под елью – найдёшь себе келью…

Так, веселя нас, и сказывала баба Люба старинки, да учила веданию леса.

И вскоре мы стали различать разные травы да цветы. Какие от каких болезней, какие от остуды сердечной, какие лихоманку и трясовицу прогоняют, какие травы силу дают да в пищу годятся, а какие – бессильные и вредные. Да и грибы полезные отличали теперь легко.

И лес нам стал как дом родной. И мы просили бабу Любу рассказать лесные сказы о травах да цветах весенних и летних.

И бывало, она присаживалась в лесу на дерево поваленное и сказывала и про ландыш-цвет, да про рождение Ярилушки… Либо про стародавнюю Битву цветов…

Вот теперь я и перескажу те сказы волжские, а если что от себя добавлю – не обессудьте, то не по умыслу, а по обычаю. Ведь ради красного словца и зверь бежит на ловца…

Но сказка сладка, а старинка – быль. Потому если что и присочиню, от истины и словом не отступлю.

Велик бог Ве́лес Семиликий! Обладает он силою волшебною, обладает и тайным умением обращаться в змея или зверя и птицу. А рождался он в разных родах и на Земле, и в Сварге… И трижды влюблялся в Диву Дивную.

И в первый раз явился Сема́рглом Сварожичем, братом Перуновым. И в другой раз Дания́ром Суревичем, Змеем Черноморским. А в третий раз Велия́ром Суричем, о чём мы и поведаем…

На сей раз Велес был рождён небесной Коровой Амелфою. И раз отцом его был солнцеликий Сурья, его так и звали – Велияр сын Суревич.

От матушки Коровы Амелфы Земуновны ему достались бычьи рога. Из-за сего он и был влюбчив и ласков, будто телёнок. Потому же он был упрям: ежели что ему в рогатую голову втемяшится, он упрётся рогами, но от своего не отступит. А когда Велес Суревич подрос, то узнал, что в прошлых своих жизнях сходил он с ума от любви к дивной красавице Диве-Молонье.

Она же вышла замуж за Перуна Громовержца. Но Велес не мог с тем смириться.

Прознал он, что растёт в саду Ирийском у Лады-матушки цветок заветный, что зовут ландышем. А кто сорвёт тот волшебный цветок да даст вздохнуть его аромат любимой, тот завладеет её сердцем, и забудет она обо всём на свете.

Забрался тайно Велес-бог в сад Ирийский. Да там змею Ладону, стражу сада, глаза отвёл и ландыш-цветок унёс. Так Велияр Суревич овладел великими таинствами любви, стал властвовать над сердцами, тайными желаниями и страстями.

Но до поры до времени сей свой дар он скрывал от богов Ирия. Держал его в тайне от Дивы и Перуна. Всё ждал удобного случая…

Тем временем счастливо правили Перун и Перуница в Ирии светлом. Следили они за тем, чтобы дожди благодатные омывали поля и леса. Чтобы в мире и радости процветала Русская земля. Но вновь не спокойно стало на рубежах Руси. Кащей Бессмертный и воинство его чёрною тучей надвинулись из царства Нави, и сокрыли они от людей Красное Солнце.

А значит, Перуну вновь пришло время собираться на войну. И так в ту пору сказал Перун супруге своей, Диве Дивной:

– Собираюсь я вновь в поход дальний. Отправляюсь я за край Света Белого биться с ратью Кащеевой.

И оседлал он Бурю-коня своего, косматого будто туча грозовая. И наполнил колчан свой стрелами-молниями, не забыл и палицу громовую.

Провожала Перуна супруга Дива Дивная. И так его выспрашивала:

– Ай же ты, Перун сын Сварожич! Когда ждать тебя обратно из похода дальнего?

И так отвечал ей Перун Громовержец:

– Как только всколышется синее море, и как всплывёт на море камень бел-горюч, а на камне том куст розовый расцветёт, да на том кусте запоёт соловей, так вернуся я обратно, супруга моя дорогая.

И ещё сказал, прощаясь, Перун Громовержец:

– Жди ж ты меня, Дива-Перуница, ровно шесть веков. А коли не вернусь я к сроку тому, тогда только выходи замуж снова. И выходи за любого, кого сердце выберет, не иди лишь за Велеса Семиликого, сватушку нашего неверного!

И так тогда молвила Дива Додолушка:

– Как одно было Солнце Красное, а теперь оно закатилось и остался лишь светлый Месяц… Был один Перун сын Сварожич, и уехал он в чистое поле…

И ждала супруга Дива долгих шесть веков. Но не вернулся Перун из похода дальнего.

Все глаза Дива проглядела, но море синее так и не всколыхнулось, и не всплыл на море камень бел-горюч, и не расцвёл на камне розовый куст, не запел на камешке соловей.

И так день за днём бежит – будто дождь дождит, за неделей неделя – травой растёт, год за годом – рекой течёт…

И тогда Сварог-отец стал сватом ко Перунице похаживать да Дивушку Додолу подговаривать:

– Что же жить тебе да тужить, Додолушка, вдовой молодой? А не выйти ли тебе снова замуж? Да хоть за бога Велеса Семиликого?

Но так отвечала ему Дива Додолушка:

– Я отвергла и самого Данияра Сурича! А потом и Семаргла Сварожича! И против воли супруга любимого не пойду и за Велияра, ибо он всё тот же бог Велес, лишь явившийся вновь в роде Сурьи! Я исполнила мужнюю заповедь, а теперь исполню свою: подожду супруга ещё шесть веков…

И опять день за днём бежит – будто дождь дождит, за неделей неделя – травой растёт, год за годом – рекой течёт…

Вот так и миновало ещё шесть веков. Но не пришёл Перун с чиста полюшка, не вернулся он из похода дальнего. И сине море не всколыхнулось, и не поднялся в море камень бел-горюч, не расцвёл на камне розовый куст, не запел на кусту соловей…

А в ту пору ко Диве Дыевне заявился сам Велес сын Суревич. Ландыш белый в руках, улыбка льстивая на устах, и мёд в речах его хитрых да ласковых. И привёз он к ней весть о Перуне.

– Поднимался я в небо синее звёздочкой малой, в синем морюшке плавал я Щукою златопёрой – не нашёл я Перуна Сварожича. Лишь когда я цветком белым Ландышем в чистом полюшке обернулся – отыскал его я под звёздами частыми. Видел я Перуна Сварожича, потерял он буйную голову… Обернулся сам в Дуб зелёный, рядом с ним качалась Рябинушка – то русалка прекрасная Рось.

Не поверила Дива Дыевна и в сердцах дала гостю отповедь:

– Я двенадцать веков жду Перуна Сварожича, подожду и ещё – и вернётся Перун из земли незнаемой. И всколышется море синее, и всплывёт на морюшке камень бел-горюч, расцветёт на камешке розовый куст, запоёт соловей на кусточке…

Но прорёк бог Велес сын Суревич:

– Ты всё ждёшь Перуна Сварожича… Ну а он-то в походе хранил тебе верность? У Перуна Сварожича деток словно звёздочек в небесах. От его объятий и молний затруднело немало дев…

Осерчала тут Дива-Перуница да на реченьки те охальные. И сверкнула молния в тучах, раскатился по небу гром!

И вскочила Дива-Додолушка да на Бурю-коня черногривого. И погналась она из Ирия светлого вслед за Велиярушкой хитрым.

Он же полетел Змеем Семиглавым да ко тем лесам ко Заволжским, ко реке Великой бога Сурьи-Ра, кою мы именуем Волгою.

– Я тебя, Велес Сурич, Коровий Сын, растопчу за дерзкое слово!

И поскакал тот Буря-конь, сотрясая всю землю и синее небо. И там, где бил конь о землю копытами, расседалася Мать Земля. Дыбилась она холмами и оврагами, выщерблялась провалами глубокими.

А где явился Велес, туда и мчалась Дива. И там, где ударило копыто коня о землю, там в провале озеро явилось, и наполнилось оно водицею подземной.

Так и возникло в Заволжье озеро, прославленное именем – Светлояр.

Велес же тогда обратился в речку Ландыш, что из Светлояра течёт.

Стала струиться та речка вкруг копыт коня, начала журчать, заговаривать… И увидела Дива, что растёт на брегу под терновым кустом чудный Ландыш-цвет. Сорвала она тот цветочек и вдохнула его аромат – и явился пред девою Велес-бог.

Тут изумилася Дива Додола цветочечку чудному Ландышу. И сердце у неё пробудилось любовью, кровь горячая расходилась по жилам. И вошла она в светлый лес Светлояров, и сорвала она ландыш-цвет.

И явился тогда перед девою Велес прекрасный, взял он руку Дивы Додолушки. И друг другом Велес и Дива Дивная любовались и миловались…

Ну и что же поделаешь? Против чар и цветов да ласкового обхождения можно ли устоять? Так и зацвела у Велеса с Дивою любовь. Добился своего Велес Сурич, Сын Солнца и Коровы Небесной!

И вот как весной набухают почки и расцветают цветы полевые, а затем по осени плоды созревают, так и у Додолушки Дивы и Велеса Сурича тою весною ярою – родился сыночек прекрасноликий.

Прозвали его – Ярилой Суряным. И сам Велес получил тогда новое имя – Велияр, взамен прежнего имени Раминушка. А озеро в память об отце Велияре и сыне его Яриле назвали – Светлояром.

И то озеро Светлояр, когда рождался Ярила Велесович, серебрилося в лунном свете… И была то Ярилина ночь, и близилось раннее утро…

Русалки-вилы, маленькие волшебницы, катались по воде во белых кувшинках и в нежных жёлтых кубышках. И все они славили рождение Ярилы, бога любви и весны, предвестника рассвета…

А как родился Ярила Суряный, так Велес и Дива решили свить гнёздышко на берегу Светлояра – устроить там свою обитель.

Говорил тогда любимой Велес Суревич:

– Ой ты, Дива-душа! Дивно ты хороша! Мы устроим с тобой, Лебёдушка, близ Святого озера гнёздышко! Соловьи пусть поют нам ночами, мы украсим гнездо то цветами…

Для сего во Купальские дни призвали Велес и Дива Дивная великого бога-строителя – Китаврула, уже построившего три города славных. Первый Сурож-град на полдне, Асград на полуночи, Радонеж на западе Солнца.

И тогда на Русалии у Светлояра водили весенние хороводы. И девицы, и юноши бросали в воду венки и прыгали через костры.

Так свершалось таинство великое… И явившемуся на берег Светлояра богу-строителю так рёк Велес:

– Ты уже выстроил Асград Валлатейский в полуночи у Белого моря. Выстроил и Сурож-град Таврийский на полдне у морюшка Чёрного… А затем и Радонеж Сварожий построил на западе Солнца! Теперь же на востоке Солнца, во Заволжье и Святолесье – возведи-ка новый святоград. И мы назовём его – Китеж-град!

И ещё рёк Велес Суревич:

– Близ сего Светлоярова озера разведи купальский костёр, а потом из золы насыпай здесь валы. Сделай из венков девичьих чудо-кремль на костровище. Башни града выстрой из цветов, а детинец из грибов! Терема – из желудей дубовых, а из шишечек – хоромы! Пусть придёт пора чудес – будет город там, где лес!..

И тогда Китаврул, бог-строитель, сам купальскою волошбою начал возводить чудный град близ святого озера Светлоярова.

И виделось, как на берегу Светлояра из лунных лучей, цветочной пыльцы и мелькания светлячков вначале сплёлся терем златоверхий с семью разноцветными башнями. Терем изукрашен был резьбой с сиринами и жар-птицами, также русалками-вилами. За теремом показались и иные терема. Это и был зачарованный град, явленный мастерством Китаврула.

Город он возвёл для счастья… Выстроил волшебник башню о семи шатрах на семи ветрах… Сделал злат престол в сей башне, чтоб войти в неё хотелось, чудеса внутри увидеть за резными ворота́ми и высокими стена́ми…

А затем, по завершению таинства, бог Велес Суревич вошёл в возведённую Китаврулом среди града того чудесную Семиверхую башню.

И сокрыл он в ней от мира дольнего тайну великую, ибо приковал он там к престолу златыми цепями Звёздную Книгу Вед. В книге той были тайные письмена на старых досках. И скреплены доски были златыми крышками, украшенными самоцветами. И все тайны мира начертал он в той книге. И были сокрыты в ней Сварожьи заветы, что дороже золота и любых сокровищ мира!

С тех самых пор бог Велес Сурич в Семиверхой башне всё время проводил в пирах и беседах с друзьями, родичами и с супругою милой Дивою Додолой, что не дождалась Перуна из земель незнаемых.

И пела им песни чудные птица Сирин – синекрылая летунья, коей сковали чудо-крылья в кузне Сварожьей.

И возносили птицу те крылья в небо синее легче ветра и быстрее мечты. А когда птица Сирин взлетала с Семиверхой башни, она пела семь сказаний. И те сказания расцвечивались под облаками, будто радуга семицветная.

И пела она в горних высях славы богам – Велесу, Диве и их сыну Яриле.

А в ту пору Перун сын Сварожич возвращался из похода дальнего. И летел он на Буре-коне по-над Чёрными горами в земле незнаемой.

И вдруг прорёк ему Буря-конь, будто гром прокатился в небесах синих:

– Ай же ты, Перун Громовержец! Едешь ты на Русь святую, да не ведаешь той невзгоды, что супруга твоя Додола нынче замуж вышла за Велеса буйного… И нарушила сим заповедь твою!

Удивился той речи Перун сын Сварожич:

– Я всего-то двенадцать лет был во Чёрных горах. Бился люто я с силой Кащея Бессмертного… А Додола меня не дождалася!

Но Перуну Сварожичу Буря-конь провещал:

– Так ведь здесь, во Нави безвременной, снами тяжкими всё объято… И время не реченькой быстрой струится, а вязнет будто в болоте… Коли здесь год пройдёт, на Руси – сотня лет! А в небесах Сварожьих – целых тысяча!

А в ту пору в Китеж – граде бог Велес Суревич потешал супругу свою младую чудесами-кудесами дивными. И по воле его воды Святлояра расходились. И явился в озере камень бел-горюч. На камне том вырос чудный розовый куст. И сам Велес, обернувшись Соловьём, возлетел на тот куст среди озера.

Но как увидела то чудо Дива Додола, вспомнила она про завет Перунов. И, обратившись Орлицею, взмыла в синие небеса.

– Ой ты, бог Велес сын Суревич! Ведь не ты отныне муж мой любимый! А тот муж мой, чьё имя Перун сын Сварожич, днесь ко мне он сам возвращается!

Тут нахмурилось небо тучами грозными, и взгремели громы гремучие, засверкали сверкучие молнии.

И то не Орёл прилетел из-за моря синего и гор дальних, то Перун Сварожич прилетел на Буре-коне.

И, узрев супруга своего грозного, так рекла Дива Додолушка:

– Ты прости уж меня за ту вину великую, что не дождалась я тебя с похода дальнего! Ждала я тебя да не шесть веков, ждала я тебя все двенадцать! И исполнила мужнюю заповедь!

Отвечал тут супруге своей бог Перун:

– Не тому я дивлюсь, что ты замуж пошла… А дивлюсь я Сварогу и Ладе-матушке, что жену у мужа живого просватали! И тому, что ты вышла за Велеса Суревича против заповеди моей!

Поднялись в небо синее Орёл со Орлицею. С ними полетел и тот Соловей. На небесный Суд во Златую Сваргу. Вознеслись они по мосту семицветному, радугою той Святояровой.

И прорёк им во Сварге Ирийской Сварог:

– Видно, Род Рожанич вас так рассудил, детушки мои дорогие. Видно, так уж завязано Макошью-матушкой, чтобы был рождён в нашем мире сам Ярилушка-бог Солнцеликий!

И винился тогда Велияр:

– Вы простите уж меня за такую вину мою, что женился я на Додоле!

И ответил ему бог Перун Громовержец:

– Ту вину, что на Диве женился, – Род Рожанич сам нам забыть повелел… Не прощу я тебе другое – то, что ты говорил, будто я из похода дальнего не вернуся! Оттого-то супруга печалилась и слезила очушки ясные. Не прощу я и то, что ты чаровал её Ландыш-цветом, похищенном в светлом Ирии!

И схватил Перун Громовержец бога Велеса Сурича поперёк груди. Свергал его силой из Сварги Златой на ту горушку Сарачинскую…

И тут Велесу мудрому с Дивою Дивной славу везде воспевают. Прославляют и Перуна Сварожича, и Ярилушку, внука Солнца!

Велес Семиликий и Перун Сварожич были друзьями не разлей вода. Почитал Перун друга, ибо Велес не раз выручал его, помог одолеть и Скипера-зверя. Но потом пошла у них дружба врозь.

Так уж случилось, что Велес, низойдя в мир как Велияр Суревич, обманом увёл у Перуна супругу. А после Перун узнал о том, что, пока он воевал на краю света, Дива Дыевна нарушила заповедь.

Как же он был разгневан! И вступил Перун в борьбу с богом Велесом. Дива же вернулась ко Громовержцу.

И тогда Велес Сурич, отверженный бог, в печали великой побрёл по миру, уж не ведая сам куда…

Ломился сквозь чащобы медведем бурым, перебирался чрез пни и коряги, переплывал он озёра широкие и месил грязь по болотам зыбучим…

И шипели в болотах змеи, выли по лесам дремучим волки, ухали в ночи тёмной филины, сочувствуя печальной доле изгнанника.

И так пришёл сам бог Велес-свят ко быстрой речке Смородине. А там повстречались ему великаны – Дубыня, Горыня с Усынею.

Дубыня вырывал дубы столетние, Горыня ворочал горы высокие, а Усыня усом ловил сомов. Побратался Велес с теми великанами, и поехали они вместе по чашобам лесным, по долинам да по горушкам крутым.

Захотелось им переправиться чрез речку Смородину. Да только как же это им сделать? Выручил Усынюшка-побратим. Он раскинул усы свои через реченьку, и тогда по усам, как по мосту, все перешли на ту сторону.

Так пришли они в царство Тёмное, что близ печального Навьего царства.

И как вошли, увидели – вот во лесочке избушка на куричьих ножках поворачивается. А вокруг избушки той – тын высокий с черепами, насаженными на орясины. И у черепов тех глазницы пылают.

И так повелел избушечке Велес:

– Повернись-ка, избушка, к лесу тёмному задом, а к нам развернися передом! Нам ведь тут не век вековать, только ноченьку ночевать!

Повернулась избушка, покорясь слову Велеса Сурича. И тут же со скрипом и стуком дверь в избе сама отворилась, а ставни на окошках сами раскрылись.

И зашли побратимы в избушечку. Но не нашли в ней живой души, ни мышки-норушки, ни таракана-побуришки.

Печь огромная там полгорницы занимала. И очаг её страшно зиял, будто в пекло души грешные звал. На столе же была расстелена скатерть самобраная. Сама скатерть обед накрывает и вино наливает, а затем сама бранится и посуду побивает – тем гостей и потешает. Тут и меч-кладенец, и топор-самосек, и сапоги – надевай-беги, и ковер-самолёт, что сам рвётся в полёт.

А за избою тою, во дворе широком, был растворён хлев, будто смерти зев, – не мал и не велик, а конца-краю нет… А во хлеве том стадо овец обиталось, и по хлеву в страхе оно разметалось. И считать их, не сосчитать будет, ибо то не просто овцы в хлеве волшебном – это люди, в овец обёрнутые, что пытались без спросу до сроку и времени сами пройти в Навье царство.

– Так что же за старушечка-душечка в сей живёт избушечке? – так спросили великаны побратима.

И ответил им так мудрый Велес-свят:

– То Ясунюшка дочь Святогора, что была когда-то красавицею, а теперь стала Бурей-Ягою. Разлучилась она со супругом, что мне брат и сын Красна Солнышка. Был тот бог Данияр в море свержен. Оттого-то в печали великой его женушка свет Ясунюшка обернулась ужасной колдуньею…

И зашли в ту избу боги-великаны. И остались они тут дневать-ночевать, да хозяюшку поджидать.

А наутро побратимы ушли на охоту – серых уток в лесу пострелять, кабанов в кустах погонять. А в избушке на курьих ножках оставался на страже Горынюшка, чтобы стряпать обед побратимам.

Тут вдруг небо синее потемнело, закрутилися пыльные вихри и великие дубравы приклонились.

Это в огненной ступе под тучами, заметая след помелом, прилетела хозяюшка Буря-Яга. Сама-то без ума, бранлива как чума… Нос крючком, волосы торчком, рот до ушей растегается.

Стуки-стуки-стуки-стук – на крыльцо! Бряки-бряки-бряки-бряк – за кольцо!

– А и кто тут во избушке моей поселился и без спросу-дозволенья хозяйничает? Ну-ка печку натопите, да меня накормите! Да и мёдушкой хмельным меня напоите!

А увидевши гостя незваного, самого великана Горыню, кинулась на него хозяюшка лютая. И побила она Горынюшку, чем ни попадя ударяя – и поленом, и горшком, кочергой да помелом, и едва он упрятался под столом.

А потом разудалая Буря-Яга съела весь обед приготовленный, даже крошки гостям не оставила.

А вернулися побратимы с охоты. Видят – нет на обед им ни крошечки.

Только охает Горынюшка тяжко с печи: «Ох, я печь натопил да и сам угорел, что и сил не имел с места сдвинуться».

На другой день остался в избушке Дубыня, на третий день и Усынюшка тоже. Но и с ними приключилась всё та же беда. Великанов отлупила хозяюшка и опять без обеда оставила.

Наконец-то в той избушке на курьих ножках оставался сам Велес сын Суревич.

Тут вдруг вновь налетела Буря-Яга на огненной ступе, сама в тулупе, из-за леса тёмного, из-за гор высоких – где тут прохлаждаются лежебоки?

Стуки-стуки-стуки-стук – на крыльцо! Бряки-бряки-бряки-бряк – за кольцо!

– А и кто тут во избушке хозяйничает? Ну-ка печь натопите, да меня накормите! Мёдом хмельным вы меня напоите!

Тут бог Велес выхватил булаву и как крикнет хозяйке неласковой:

– Мы и сами три дня не едали! Мы и сами три дня не пивали!

Стали биться тут Велес и Буря-Яга. Велес потчует Бурю-Ягу булавой, она его – помелом. Помело-то и обломилось. Тут схватила она кочергу, но погнулась и кочерга.

И тогда схватил Велес Бурю-Ягу за волосья её нечёсаные, стал её по избушке таскать и с почтеньем булавою охаживать.

Вырывалась едва из объятий Яга и метнулась от гостя непрошеного. Поскакала мячиком с горушки на гору. И примчалась к горе Сарачинской. А на той горе – Чёрный камень по прозванию Марабель.

Подползала тенью Яга под тот камешек и ушла от Велеса буйного.

А в ту пору вернулися побратимы. Велес-бог подвёл их к горючему камню:

– Надо бы нам свернуть Чёрный камешек!

Налегли на камень Усыня с Дубынею, им пособил затем и Горыня. Но как ни старалися великаны, так и не смогли его повернуть.

И тогда подошёл к тому Марабелю сам бог Велес сильномогучий. И свернул его он одною рукой. А под камнем тем оказался провал, это был тайный ход в подземелье.

И тогда побратимы-охотники во лесу сами дичи набили, её в жертву богам приносили, и связали из шкур длинный ремешок. И спустили Велеса Суревича в тот провал в Подземное царство, как бадью спускают в колодец.

Спустился в колодец могучий Велес, словно Солнце Ночное за край небосвода. И попал тотчас в Навье царство.

Осмотрелся он, огляделся кругом. И увидел он: вот похаживает в подземельюшке богатырка.

То была сама Буря-Яга, обратившаяся в Нави во Святогорку. Здесь, во Навьем подземном царстве, она вновь из старухи ужасной превратилася во красавицу!

Подошёл к ней поближе Велес. А девица тут же принюхалась, носом поведя во все стороны. А затем вдруг крикнула в ярости лютой:

– Чую духом живым пахнет в Навьем царстве! Чую Велеса я могучего!

– Ай ты, Буря-Яга Золотая Нога! Друг у друга с тобой нам бы надобно силою богатырскою сведаться! – отвечал ей Велес сын Суревич.

Разъярилась тогда Бурюшка-Яга и накинулась на Велеса мощного. И сошлись Велес с Бурей-Ягой врукопашную.

Уж друг друга они и били, и мяли, и крушили мечами да булавами. Оборачивались и в зверей, и в птиц, и крылатыми лютыми змеями, но никто не мог одолеть.

Так всю ночь боролись Буря-Яга с буйным Велесом сыном Суричем. И только поутру изловчился бог и прижал к земле богатырку. Обессилела Буря-Яга и сказала Велесу буйному:

– Отпусти ж ты меня, Велес-бог, по-хорошему! Видно, так уж нам Родом самим завещано. Видно, так уж завязано Макошью-матушкой… Я давала великий зарок, что пойду за того лишь в замужество, кто меня одолеет в честном бою! Так что быть теперь тебе мужем моим!

Тут и призадумался Велес-бог.

– Быть по-твоему, – молвил он наконец. – Значит, время пришло нам и свадьбу сыграть. Не вернуться обратно мне в светлый Ирий… Буду я владыкою врат в Навьем царстве. Так от Рода мне суждено обрести власть и в Нави, и в Яви!

И тогда подошли они ко колодцу глубокому, где был выход из Навьего царства. И кликнул тогда бог Велес товарищей – Дубыню, Усыню с Горынею:

– Эй вы, братцы мои, побратимушки, вы идите скорее сюда! И подымите наверх Бурюшку-Ягу! То отныне супруга моя дорогая!

И потянули великаны ремень из колодца, за который уцепилася Бурюшка-Яга, будто бадья за верёвку в колодце. Но как только Яга вышла из-под земли, так она всю красу свою растеряла и опять обернулась в старуху: нос крючком, волосы торчком, глаза оловянные, улыбка окаянная.

И великаны, увидев её, испугались. И разметались с криками в стороны…

Так и остался Велес сын Суревич бродить по тропинкам один в подземелье…

Вдруг он видит, пред ним чудо-чудное, древо кроною широко пораскинулось. И та крона без листьев и без плодов, не ветвями, а будто корнями, глубоко уходит во каменный свод. И в той кроне дерева свито гнёздышко. А в том гнёздышке пять птенцов сидят. Да не просто сидят – криком все кричат.

Что же это? Тут Велес увидел: по древу тому превеликому, кольцами вкруг ствола увиваясь, лютый Змей ползёт к беззащитным птенцам.

Подбежал скорым-скоро Велес Суревич. Со ствола сбил змея ползучего и добил его булавою.

Как тут ветер зашумел, и пошёл частый дождь. И великий гром загремел в подземелье. Закричали птенцы буйну Велесу:

– То не ветер ревёт, это крылья шумят. И не дождь дождит – слёзы капают… И не гром гремит – то Магур кричит. Это грозная матушка наша летит, окликая нас во тоске-печали, проклиная лютого змея!

Налетела тут лютая птица Магур. И вскричала, увидевши Велеса:

– Фу-фу-фу! Чую духом запахло живым! Кто б ты ни был, герой, я тебя проглочу!

Но вступились птенцы за Велеса мудрого:

– Ты не тронь его, наша матушка! Велес спас нас от змея лютого, спас от смерти нас неминучей!

И рекла тогда ему птица Магур:

– Если так – всё что хочешь проси у меня. За спасенье моих птенцов я любое желанье исполню!

И ей ответил Велес сын Суревич:

– Отнеси меня, птица Магур, к Белу Свету! Я увидеть хочу Солнце Красное! Тяжко жить мне теперь в подземелье сыром…

– Повинуюсь… – ответила птица Магур. – Запаси тогда еды и воды на дороженьку дальнюю к Белому Свету, на сто долгих дней перелёта.

Велес сотнею бочек еды и воды запасался по слову птицы. А потом сел верхом на Магуру и отправился в дальний путь.

Полетела тогда люта птица Магур, поворачивая голову пить и есть. И лишь только она повернётся – бросит Велес еду либо воду ей льёт в птичий клюв. Вот уже показался и выход на свет, тут у Велеса бочки закончились.

Вновь к нему обернулася птица Магур:

– Дай мне, Велес, ещё кусочек, а не то недостанет мне сил долететь!

И тогда бог Велес взял острый клинок и отсёк им икры у ног своих. И затем их бросил в раскрытый клюв, накормив своим телом Магурушку.

А Магур в тот же миг поднялась в мир живой. Здесь и Солнышко светит, и трава зеленеет, птицы в небе поют, реки быстро текут…

И Магура у Велеса спрашивала:

– Чем ты, Велес, меня под конец накормил, так что сил во мне прибыло во сто крат?

– Я скормил тебе икры с ног своих…

И тогда Магур икры выплюнула, и пристали они вновь к его ногам. Но с тех пор бог Велес сын Суревич стал немного прихрамывать при ходьбе.

А затем нашёл буйный Велес жену – удалую Ягу Святогоровну и отпраздновал с нею свадьбу.

Собирались на свадьбу весёлую со всего Света Белого гостьюшки-сваты. Приползли и змеи ползучие из заморского царства Тёмного и устроили пир-гуляние.

И на свадьбе той сурья лилась рекой. Горы рушилися от топота, и плескались моря, и дрожала Земля. Содрогалось Царство Подземное, гром дошёл до царства небесного!

Вот женился по весне сам бог Велес сын Сурич да на Бурюшке-Яге Святогоровне, но у матушки Амелфы не спрашивался. Обвенчался, а ей не сказался. И на свадьбу не звал, весть ей не посылал…

Рассердилась тогда Амелфушка Родовна, говорила сыночку во гневе:

– Как же ты, сын Солнца, женился да на ведьме с зелёной кожей?! Аль ты Бурей-Ягой околдован? Не ножища у ней – а грабли, не ручища у ней – а вилы, вместо носа – совиный клюв, ногти – когти, кинжалы – зубы, не волосья – ковыль-трава, кожа – что елова кора!

Велес матушке так отвечал со печалью:

– Видно, так мне завязано Макошью. А судьбину свою разве мне одолеть?

Как сказал те слова сам бог Велес сын Сурич, так отправился он погулять, в чистом полюшке дичь пострелять.

Как езжал – так наказывал матушке:

– Ай же ты, родимая матушка! Ты люби-береги Ясунюшку! Не жалей ты ей яства сахарные! И пои её мёдом-сурьей. Спать клади в постели пуховые…

Как уехал он в чистое полюшко, так Амелфушка банюшку натопила и позвала туда Святогорку. И горючий камень во бане нажгла, и на грудь Ясуне поклала.

И вскричала тут Святогорушка громко – горы дальние потряслися, Мать Сыра Земля всколебалась.

И тогда Амелфа Земуновна одевала Бурю в рубашечку белую. И в колодушку белодубову во рубашечке положила. И три обруча железных она набивала – всё на ту колодушку погребальную, а потом её опускала во Смородину речку печальную…

И тогда понесло колодушку ту по Смородине-речке ко Ра-реке, а затем прямо к устьюшку в синее море.

Как у Велеса, сына Сурьи, в это времечко спотыкнулся конь. Острый меч его в ножнах затупился, слёзы частые из глаз покатилися.

– Знать, случилося что-то неладное с родной матушкой моей аль с супругою милой…

И вернулся бог Велес скорым-скоро с чиста полюшка в край родимый. Прискакал он к терему матушки, ко порогу её златому. И встречала его Амелфа.

Говорил он тогда на пороге:

– Ой же ты, моя родная матушка! Не тебе меня надо было бы встречать, за узду коня у порога держать, в светлу горницу провожать… а жене моей дорого́й!

Отвечала ему мать Амелфушка:

– А жена твоя дорогая так была горда и спесива, у окошечка всё сидела или на кровати лежала, не пила́ она и не ела… и сбежала за синее море…

Велес-бог спрашивал тут сестрицу Алтынку:

– Ты скажи-ка мне правду, сестрица моя, где моя дорогая супруга?

И ответила так ро́дну брату Алтынка:

– Так она плывёт теперь в синем море во колоде из белого дуба. Проводила тебя мать Амелфа, натопила парную банечку и позвала в ту баню Ясунюшку. И нажгла она в бане камень бел-горюч и её тем камнем свалила, и в колодушку мёртвое тело клала, крышку гроба заколотила. И пустила колодушку во Смородину, и поплыла колодушка к синему морю…

И пошёл тогда к синю морюшку Велес во печали и горе лютом, вместе с ним пошла и сестрица Алтынка. И закинул он частый невод. И вытягивал сам колоду, а потом её на щепы топором разбивал и раскалывал поперёк… И Ясунюшку спящую там находил, её тело слезами облил.

И рекла тогда брату Алтынушка-дева:

– Плачь над телом супруги, Велес!

Но прорёк тут Велес сын Сурич:

– О жена моя дорогая! О Ясунюшка Святогоровна! Почему и за что тебя погубили? Почему ж тебя так и не полюбили? Заколдована Сыном Змея, обратилася ты в старуху. И никто за ужасным ликом не увидел прекрасный лик, не узнал в тебе дочь Плеяны и великого Святогора…

И собралися к мёртвому телу небожители и волхвы. И все плакали они, причитали… И сказал им тогда сам бог Велес премудрый:

– Среди вас вижу много я плачущих и горюющих понапрасну! Но не вижу я – оживляющих. Кто бы смог вернуть Святогорушку к нам из Навьего Сумеречья!

И взмолился тогда Велес Суревич к Роду-батюшке Прародителю, к богу Сурье-Ра и Корове Земун.

И услышал тогда Род Рожанич моленье, что от сердца Велеса изошло. И приблизился к гробу бог Солнца Ра, вместе с ним явилась и Корова Земун – златорогие Тур вместе с Турицею. Подошли они к телу Бурюшки-Яги, разомкнули её хладные уста и разверзли её глаза.

Дали выпить из рога звёздного боги горние суряницы, совершив великий обряд, таинство по воле Родителя. И вздохнула тогда Святогорка, поднялась она из колоды и у брега моря встала.

И раздался с небес Рода Вышнего глас:

– Велес! Как же ты взял жену, а у матушки не спросился? Брак не брак, коль против родители! Пусть отныне Буря-Яга будет маяться в Навьем царстве, ну а Велес великий вернётся в Явь. Распаялися ваши кольца златые! И отныне перед Вышним Родителем не супруги вы по Закону!

Так рассталися Велес сын Суревич и Ясуня свет Святогоровна. Велес стал жить в Яви и в Сварге, а Яга – за речкой Смородиной, в царстве Нави, где правит Змей.

И отныне все славят Велеса, и Алтынушку, и Амелфу, Бурю, Сурью-Ра и Корову Земун!

Давным-давно в Уральских горах стоял чертог златой царя Красна Солнышка. А имя его было Великий Сурья. Звали его также бог Ра, ибо он приносил радость и являл в небесах радугу.

Ясным днём светозарый Сурья правил Солнечной колесницею, проезжая по своду небес. А ночью тёмною он плыл в ладье солнечной меж звёзд по молочной реке с берегами кисельными.

А та молочная речка течёт и по небу, и по земле. Иной её поток – то Великая Ра-река, текущая от Урала. И ту реку зовём мы Волгою, а исток её – это Кама с Белою Воложкою. И она отражает в себе звёзды частые, рассыпанные по Млечному Пути.

Некогда в древности старобытной Волга сотекалася с Тихим Доном и выносила воды свои в Азовское море. А затем повернула она в море Волынское, что ныне именуем мы морем Каспийским.

И так же как меняла она свои русла, истоки и устья, так и бог Сурья-Ра был изменчив в любви. Ибо и само Солнце Красное ласкает и любит всех на свете и всему дарит свет, тепло и жизнь. Потому и Солнцебог Сурья имел многих жён, а от них – многих детей.

Но три жены его и дети их были им особо любимы. А были то три сестры, дочери Коровы Земун: первая – Амелфушка, мать Велияра; вторая – Данушка, мать Данияра; а третья – Волыня, родившая Хорса.

А как пришла пора-времечко призвал трёх сынов своих Солнце-царь и рёк им:

– Седеют мои кудри златые… Солнце жизни моей к закату склоняется… Но прежде чем уйти к покою желанному, хотел бы увидеть я ваших жён. Пусть тот, кто наследует трон златой, обзаведётся семьёю, детьми, дабы солнечный род наш не пресёкся… Вот вам, дети, волшебные стрелы, калёные Сварогом! Пускайте их за Пояс Сварожий, за край неба синего. И на чей двор падут ваши стрелы – там и сватайтесь смело!

Царевичи вышли во двор широкий, натянули луки тугие и пустили стрелы калёные на три сто́роны света. А сами помчались за ними вдогон на легкокрылых конях.

Тут стрела Хорса Сурича прилетела к дворцу Зари-Зареницы. К ней он и посватался вскоре. А стрела Данияра упала у терема подводного Дарьи-русалки. И он к ней тоже сразу посватался.

А калёная стрела Велияра Суревича унеслась за край неба синего, за горушки дальние и леса дремучие…

Велияр поначалу искал стрелу во горах, а спустившись с гор – стал искать её во лесах. И прошёл леса, и забрёл он в топь.

И вдруг увидел: на кочке болотной сидит лягушка-квакушка, сама в короне царской, а очи в печали – слёзы падают из них, будто жемчуг. Она и держала в лапках стрелу великого сына Солнца.

– Неужели же мне брать в жёны лягушку? – закручинился Велияр.

А Царевна-лягушка ему отвечала:

– Знать, судьбинушка твоя такая неизбывная! А к добру ли это, аль к худу – то потом видно будет. Авось поживём – не раскаемся. Завяжи-ка теперь меня во платочек да неси-ка скорее к родителям!

И принёс бог Велес в платочке невесту.

Батюшка-царь Красно Солнышко, как увидел её, так разохался. А Амелфушка-матушка в гнев вошла:

– Ты кого к нам принёс в платочке, сыночек? Аль ты нынче околдован лягушкою? Али ты полагашь, что невеста болотная краше чем-то ведьмы лесной, твоей прежней беззубой зазнобушки?

Говорила тогда Царевна-лягушка закручинившемуся жениху:

– Не печалься ты, милый Велес! Знай же, я не просто лягушка-квакушка, до плеч рот и царевна болот! Я царевна Вельмина – лесная вила! А была я прежде Великою Линой, дочерью царя Святогора. Но ушло наше царство на дно морское, скрылся во пучине и муж мой… И тогда обратилася я в лягушку… Также и ты со женою простился, со Ясунюшкой Святогоровной – то моя сестрица родная, схожи мы судьбою и ликом. Но заклятие змея развеется в срок, я верну красу – подожди чуток…

И как сказано, так всё и сталося, ниткою в клубки завязалося… Повенчалися тогда дети Солнышка со невестами молодыми. Обменялися кольцами в Ирии светлом… А затем пирком да за свадебку!

Так бог Хорс женился на Заре-Заренице. Данияр на Дарье прекрасной. Велияр же взял в жёны Вельмину, что была Царевной-лягушкою.

Веселилась на свадьбах детей Солнца Красного вся небесная и поднебесная… Любовались все Зарёю и Дарьей, а Царевне-лягушке дивилися…

Вот один день прошёл, и другой пробежал, третий птицею пролетел… Долго ль коротко ли, вновь Сурья-бог во дворец сынов призывает.

– Я желаю ваших жён молодых испытать, дабы знать, кто и как рукодельничает. Дабы выбрать царицу достойную, что воссядет рядом с наследником… Пусть возьмут ваши жёны тонкого шёлку, нитей золотых и серебряных. Пусть берут они сколько им надобно да за ночь едину выткут ковры.

Воротился домой Велияр не весел, ниже плеч буйну голову свесил.

– Ты о чём кручинишься, милый супруг? – вопрошала Царевна-лягушка. – Аль случилося что-то неладное? Ты услышал слово неприветливо?

– Как же мне не печалиться и не кручиниться? – отвечал ей князь Велияр. – Мой батюшка родный Сурья-царь решил испытание устроить. И повелел он тебе за единую ночь выткать узорчат ковёр.

– Не тужи, не горюй, милый мой супруг! – отвечала ему Царевна-лягушка. – Ложись-ка лучше спать-почивать: утро вечера мудренее.

А как только уснул Велияр, сбросила она лягушечью кожу. Обернулася мудрою вилою, стала ткать ковёр, вышивать узор. Да так споро и весело – загляденье! С волшебством и заговором, с колдовским приговором… Где кольнёт иглой – там звезда загорается, где кольнёт другою – там узоры расцветают, а где третий раз кольнёт – птицы там распевают…

Не взошло ещё Солнышко Красное – а уж вила закончила шить и ткать… Не ковёр получился, а дивное диво…

Вот поу́тру явились братья к батюшке Сурье. Принесли три ковра узорчатых.

Как ковёр Зари-Зареницы разостлали по горнице – так всё вокруг озарилось сиянием. Чуден был ковёр Зари-Зареницы, весь искрился златом и самоцветами, будто край небес на рассвете.

После разостлал свой ковер Данияр. И тут будто речка протекла по палатам. Так струился и серебрился ковёр, вытканный в море русалкою.

Похвалил те ковры Сурья Солнце-царь: первый-де постелю у края небес, а второй брошу речкою быстрою, пусть течёт она по Руси и по ней кораблики бегают…

А затем Лягушкин ковёр разостлал и князь Велияр. Засияло в нём Солнце Красное, засверкали и звёзды частые, птицы певчие песнь запели. Потекли по ковру реки быстрые, в небесах облака заклубились.

А за облаками явился Ирийский сад. Так весь мир ожил – и земной, и небесный, со всею красой поднебесной!

И воскликнул тогда Сурья-бог в восхищенье:

– Да такой чудесный ковёр видел я лишь у Родушки Прародителя! Расстелите его в моей горнице! Пусть отныне он нас во все праздники радует! Ай да мастерица – невеста твоя! Затмила рукоделие соперниц!

Много ли мало времени минуло, вновь созвал сыновей Сурья светозарый:

– Сыновья вы мои разлюбезные! Я хочу испытать ваших жён опять. Пусть они возьмут муки белой и всё что им будет надобно, и к утру испекут мне по караваю к празднику – Великому дню! Каковы они будут хозяюшки?

И опять воротился Велияр невесел, ниже плеч буйну голову свесил. Но Царевна-лягушка супруга утешила:

– Не печалься и не кручинься, милый мой супруг… Ты ложись-ка спать-почивать! Утро вечера мудренее!

И лишь только сомкнул веки Велияр, как она вновь кожу лягушечью сбросила, обернувшись премудрою вилой.

И принялась она тут же тесто месить, да и печь топить, каравай выпекать, чтоб на стол подавать. И опять с волшебством-заговором, с колдовским приговором.

И так хитро́ она его изукрасила – любо-дорого посмотреть, а попробовать не стерпеть! Кра́сна горочка в серединочке, а на горочке расцветает сад, и стоит во саду терем Солнца Красного, распевают в саду птицы певчие…

Не зарделся ещё рассвет, как она испекла чудный каравай.

Вот явились к родителю братья, принесли они караваи.

Как увидел Сурья каравай Зари, так сказал: «Хорош караваюшка… Только подгорел он на Солнце чуток, и не лезет в горло кусок».

А увидел он Дарьи каравай, так сказал: «И этот хорош, только чуть пирожок сыроват, да от соли морской горьковат…»

Как увидел Сурья каравай Вельмины – изумился он и разохался. И попробовал раз, а потом другой… И весь съел, не оставив крошки:

– Вот уж хлеб так хлеб! Караваюшка! Да таким только в праздники потчевать! Во Великий Сварогов день!

Много ли мало времени минуло, вновь созвал сыновей Сурья-царь:

– Приходите-ка, сыночки, все с жёнами на великий праздничный пир. Будем пить и есть, веселиться, после пира устроим пляски. Я узнал, каковы ваши жёны в работе, а теперь я желаю видеть, каковы они во веселье…

Как пришёл домой Велес Суревич – так повесил он буйную голову.

– Что же ты снова в печали? – вновь его Лягушка спросила. – Аль опять случилося что неладное? Слово слышал ты неприветливое?

И ответил супруге своей Велияр:

– Как мне, милая, не кручиниться? Мне мой батюшка наказал, чтобы я тебя пригласил на пир. Как же я гостям покажу тебя?

– Не тужи, не печалься, мой милый друг… А иди-ка лучше на пир. За тобою следом и я приду. Как услышишь гром – не пугайся. Так скажи: «То жёнушка едет! Лягушоночка в коробчонке!»

Вот пришёл бог Велес на пир один. Стали гости над ним потешаться:

– Что же ты пришёл без Лягушки? Хоть бы во платочке её принёс… Где ж такую красавицу выискал? Чай, болота все исходил?

Сели гости все за столы. Стали есть и пить, веселиться.

Вдруг раздался грохот, и стук, и гром. И все гости со страху вскочили с мест. И сказал им так Велияр:

– Вы не бойтеся – жёнушка едет! Лягушоночка в коробчонке!

Гости от тех слов рассмеялися. Только тут во двор Красна Солнца колесница златая выкатилась. И в неё были впряжены кони – шесть буланых и златогривых. И сошла с колесни́цы деви́ца. Да такая красавица дивная, что ни вздумать, ни сказать, ни пером описать. Под затылком её Ясный Месяц, по косицам её звёзды частые. И ступала она как лебёдушка, голосок её ручейком журчал..

Подала она рученьку Велияру и входила в палаты царские. За столы садилась дубовые да за скатерти самобраные.

Стали гости есть-пить, веселиться. А Вельминушка выпьет сурьи, а последочки во рукав польёт. А закусит лебедем – косточки во другой рукав побросает.

Как попили гости, поели – стали от стола подыматься и пустилися в плясовую. И пошла плясать млада вилушка. Как махнёт рукой – станет озеро, а другой – летят белы лебеди. Все дивуются и любуются…

– Как ты нас, Вельмина, порадовала!

Стала вила петь – все заслушались. Закурлыкали белы лебеди, и запел в лесу соловей…

А бог Велес тут встал полегонечку, с пира он ушёл потихонечку. Побежал скорее в свой терем. Там увидел кожу лягушечью. Как схватил её – сразу бросил в печь.

– Разгорайся, Огонь палящий! Ты сожги, как Змей Огненный, кожу вилы! И с неё заклятье сними!

Воротилась Вельминушка с пира. И увидела – кожи лягушечьей нет.

Опечалилась она и заплакала:

– Ай же ты, милый муж Велиярушка! Потерпел бы ты только день один – я б навеки стала твоею! А теперь мы должны расстаться – не разрушить заклятия Змея!

Закружился тут Огненный вихорь… Задрожали горы высокие, все дубравушки приклонились. То явился на зов Велияра сам Змей Огненный, князь подземный, вместе с ним и Леля Свароговна:

– Ай же ты, неразумный Велес! Ты зачем сжёг кожу Лягушки? Коль не ты надел – не тебе снимать! И за кожу Премудрой Вилы – ты заплатишь своею кожей! Стань же, Велес, теперь Чудо-Юдом!

И сказала так Леля-вила:

– Пусть заклятие будет крепко! Сокрушить великие чары лишь девица красная сможет, что полюбит тебя всем сердцем даже в сём ужасном обличье!

А Змей Огненный подхватил Вельмину – и тотчас взвился дымом под небеса и умчался в Тёмное Царство.

И остался Велиярушка Суревич в том лесу ужасным чудовищем. Стала кожа его – что елова кора, ну а волосы – что ковыль-трава. Стали ноги, как грабли, а ручушки – вилы, нос его обратился в совиный клюв, ногти стали как когти, а зубы – кинжалы, а глаза – колодцы бездонные…

Змей Огненный с Лелею, залетев в царство Нави, увели Вельмину во замок Вия. И её там в темнице оставили. Пусть исполнится, что предначертано!

Брал её Вий Седунич за ручушки белые да за перстни её золочёные. И хотел Вельминушку целовать.

Но сказала ему так Вельмина:

– А у нас замужние женщины до трёх лет ещё не целуются. Не целуются, не милуются…

И ответил Вий, Тёмный князь:

– Будь по-твоему, млада вилушка! Впереди у нас вечность целая! Подождать обещанного три года – вовсе не срок и не времечко.

И ушёл он гулять в Навьем царстве. Стал стрелять из лука железного во летучих мышей, в чёрных галок. Стал гонять жаб, змей, скорпионов и охотиться на пещерных крыс.

И ещё своим слугам наказывал:

– Коль Вельминушка закручинится – дайте ей подружек-служаночек, волкодлакушек и вампирш. Пусть они её развлекают.

Как уехал Вий на охоту – подошла Вельмина к окошечку. Села вилушка и заплакала. Мимо шла мать Вия – Седунюшка. И спросила она у вилы:

– Что ж ты плачешь и уливаешься?

И ответила так млада вила:

– А сегодня во светлом Ирии отмечают наш праздник – Седыев день! Праздник Родушки-Прародителя… Все гуляют, поют-веселятся… Я же здесь сижу у окошка в тоске, слёзы горькие проливаю!

– И у нас, – отвечала Седуня ей, – ныне чествуют все Седыя. Он и мой Родитель, а Вию – Дед. Есть и вам что славить, а нам проклинать!

И позвала Седунюшка к пленнице нянек, и дала́ напиточков разных. И с козлом любимым Седуневым отпустила её погулять, ноженьки её поразмять.

Выходила гулять пленница Вельмина. Тут же нянек допьяна напоила. Только нянюшки те напились – сразу же в кусты повалились. И козла Седуни зарезала – в жертву Роду в Седыев день.

И коня она отыскала, и из плена прочь поскакала.

То не белая лебедь по небу летит – то Вельминушка-вила от Вия бежит. Жемчуг скатный мечется по её груди, на руке её перстенёк горит.

И под нею конь растягается, хвост и грива коня расстилаются.

Тут ей путь преградила Смородина-речка. Видит там она у брега – русалочку. То была Дарьюшка-вила, что супруга Даниярушки Сурича.

И взмолилася вила русалке речной:

– Ой ты, сношенька родная, Дарьюшка-русалочка! Есть ли на реке броды мелкие? Иль мосточечки хоть калиновые? Может, где-то есть перевозчики?

Ничего русалочка ей не ответила, даже брода в реченьке не указала. Лишь хвостом над волной вильнула, прочь во тёмные водушки унырнула…

Тут подплыла колодушка белодубова, а в колодушке перевозчик – там волшебник был Китаврул. Он подослан был богом Хорсом и супругой его Зареницею.

И взмолилась ему Вельмина:

– Ой ты гой еси, Китаврулушка! Ты меня доставь на ту сторону! К отцу-матери, роду-племени! Я за то тебе заплачу! Дам тебе коня, кунью шубочку, скатный жемчуг и перстенёк с дорогим самоцветным камнем!

Китаврул же с Вельминою не торговался:

– Не хочу я ни злата, ни жемчуга, и ни шубочки, ни коня! А хочу, чтобы ты, млада вила, замуж вышла бы за меня!

Но на речи те Китаврулушки млада вилушка отвечала:

– За меня сам Велес просватался! Как же заповедь мне нарушить? Как же совесть свою не слушать? Про иное уж умолчу… Как же я пойду за тебя? Даже в шуточку не хочу!

Что за топот и крики слышатся? Вой звериный, вороний грай… То бежит погонюшка Вия! Не уйти от нас! Догоняй!

И тогда на Камешек Марабель подымалась Вельминушка-вила, и о камешек чёрный грянулась. Дабы с волею не расстаться и немилому не достаться…

Там, где вилушка упадала, – там святая горушка встала. Где упали вилины руки – вырастали вязы и буки. Там, где ноженьки вилы пали, – ёлки-сосенки вырастали. А где русая пала коса – подымалися там леса. Кровь где вилушка проливала – речка быстрая побежала…

Так остался вновь Ве́лес Суревич без супруги своей дорогой, сам обёрнутый Чудом-Юдом – одинокий во чаще лесной…

И теперь, славя Ве́леса Сурича, поминаем мы и Вельмину, что была Царевной-лягушкою, а потом обернулась горою, также чащею и рекою…

Солнце Красное, доброе да ласковое, высоко поднялось в небе синем… И в годовом своём шествовании по звёздному пути зашло оно в терем Близнецов – к брату и сестре, Купале да Костроме[4].

И день пресветлый стал долог, так, что сходятся уже зори вечерняя с утренней… А значит, пришли Русалья да дни Купальские!

И вот уже тянутся к озеру Светлоярову потомки берендеев с венками на головах, в одеяниях белых… И идут навстречу друг дружке юноши и девушки, как спешили навстречу Огнебог и Купальница, не видя цветов на лугу, не ощущая под ногами росу, тая друг во друге, вскипая и угасая от любви…

Ах Солнце Красное, Солнце Ярое, Солнце Купальское!.. К тебе увлекаются помыслы и мечтания юные…

И ты очищаешь души людские, ты позволяешь нам видеть любовь и красоту мира… И мы слышим песнь, исходящую также от Солнца в душах наших, что сокрыто в самой сердцевине сердец…

И весь мир купается в солнечных лучах, и нежится, и трепещет в сиянии любви и доброты. И тянутся к Солнцу цветы на лугах, и воспаряют птицы в поднебесье… И звери лесные, так же как и люди, ходят парами и обращают свои взоры к трисветлому царю небес. А ежели только чуть прищурить глаза, то откроется пред нами путь радужный в сад заоблачный, в град золотой…

И белые чайки, раскинув крылья, парят над синими озёрными водами… И не были бы чайки такими белыми, а озеро таким ослепительно синим, если бы Солнце Ярое не сияло столь высоко в глуби небес…

Хотел бы я быть птицею, и взлетел бы тогда высоко прямо к Солнцу и опалил крылья свои в страсти ярой, и пал вниз, разметав перья по водам озёрным… Или хотел бы стать цветком в лесу, дабы любимая сорвала его и сплела венок, и пустила его по речке лесной…

А будь я речкою, струящейся в чаще, не думал бы о деревьях и кустах, а только об озере светлом, что примет меня в объятия свои…

И вот Солнце Ярое к закату клонится, и день пресветлый меркнет. А затем и костры разгораются в ночи звёздной… И Месяц Ясный обращает к нам свой лик…

О великий царь-Огонь, Сварожич! Сошедший к нам с луной ладьи по дорожке света. Не оставь нас в сумраке и хладе у гаснущего костра! Озари нам в ночи путь к свету и правде исконной! Ты один знаешь стремления наших сердец…

Огнебоже, сын Сварогов! Это к тебе мы посылаем наши славы вместе с искрами от костров предвечерних. И пускаем также с гор огненные колёса, крутящиеся, как будет крутиться и солнце в годовом коло, скатываясь с макушки года…

И в озеро сталкиваем мы лодку с горящими борницами… Это в Навь, в нижний мир посылаем мы нашего гонца – Ночь Купаленку.

Ей теперь сходить в Навь, и брать с собою беды наши, и возвращаться обратно преображённой, обретшей мудрость и печаль высшего знания.

И ищем мы заветный огнецвет, коим цветёт только в эту краткую ночь раз в году папоротник. И кто сорвал его, у того желания заветные исполняются…

И мы поём ту славу любви и сплетаем в ночи у костров хороводы… И приходят к нам, взявшись за руки, брат с сестрою, Купала да Кострома, как дети звёздные. И кружатся весело в хороводе нашем…

И рядом с ними Томила Купалич, и он тоже малыш златокудрый… Дети Огнебога и внуки Велеса! Дети, коим тысячи лет!..

А к утру вновь влечёт нас к берегу озера Светлояра та неутолённая жажда, кою не утолить ничем иным, кроме как цветением папоротника, что не цветёт в яви, либо тем вином духовным, что явилось до сотворения лозы…

И тогда мы обращаем взоры на восток, где вот-вот взойдёт Солнце Красное, ибо уже румянится Заря-Зареница и птицы начинают славить начало нового дня…

И тогда в утреннем сне я вновь вспоминаю, как в детстве ходили мы на Купалу также собирать цветы и сплетать венки…

И цветов также вокруг было не счесть… Ромашки, лютики-купальницы, петров крест – огнецвет, и иван-да-марья, и иван-чай, и горечавка, и цветок марьин корень. Перечисляй – не перечислишь!

И бабушка Люба, пока плелись венки, рассказывала нам о цветах сказы да старинки.

– А знаете ли вы, – говорила она, – что все цветы друг дружке роднёю приходятся? Вот ежели взять да сорвать лютик жёлтый, что у нас зовут цветком-купальницей… Муж её – огнецвет. Дети – иван-да-марья. А внук, что корешком пошёл от них, – так его марьиным корнем и зовут…

И мне уже мнилось, что в каждом цветке жил маленький лесной дух-русалочка, цветочная ви́лица, или же весёлый паренёк, вилень лесной.

Вот и в лютике-купальнице, цветке желтоголовом и похожем на бубенчик, жила в этой сказке русалка Купальница. И была она вся в чёрном, и волосы темнее крыла бабочки-махаона. А в среди лепестков соседнего цветка, подобных взметнувшемуся с земли многоязыкому пламени, жил вилень Огнецвет, её любимый…

И печальная вила из цветка купальницы протягивала ручки и пела своему возлюбленному:

– Как у милого да у родимого кудрецы лежат золотые, во колечки они завитые… По плечам лежат – будто жар горят… Будто жар они горят – разливаются, оттого моё сердечко печалится… Ты приди ко мне на лужочек, попляши со мною, дружочек! Мы с тобою здесь помилуемся, помилуемся да полюбуемся!

Огнецвет же так отвечал деве красной:

– О Купальница-чаровница! Не могу к тебе отлучиться! Мне всю ночь придётся не спать, мне на страже нужно стоять! Чтоб змея с-под колоды не выползала, малых деточек не кусала!..

И в том полусне, как наяву, я видел тогда эту картинку… И печальную Купальницу, и Огнецвета и их детей – Ивана Купалу да Марьюшку Кострому, и внука Томилу Марьин-корень. Яркие и живые цветы на зелёном лугу!

А речь бабушки всё текла и журчала как ручеёк, убаюкивала….

Да мал был тогда и я, и малы были вилы цветов… А может быть, они были малы потому, что люди забыли древних своих богов? И лишь здесь, у озера Светлоярова, остались они жить в цветах и снах?

Но ведь было и иное время, и был мир великий и сверкающий, и держался он на старой вере пращуров… И те вилы цветов были великими богами неба, земли и вод… Умалилась вера, и боги умалились, попрятались под лепестками цветов, ушли в сны наши…

Так давайте же вспомним те сказы и перенесёмся по дороге памяти в то прошлое, которое также и будущее наше, ибо всё возвращается к своему истоку.

И чем старше мы становимся, тем ближе к тому миру, из коего вышли когда-то…

Жили-были в горах Алатырских, да во вышней Сварге Ирийской – на горе, торчащей зубом, да под кряжистым дубом – сам Перун Громовержец с Дивою.

И родилась у них дочь Девана. Гордостью и красою ненаглядной Деванушка пошла в Диву-матушку, а мощью – во Перуна-батюшку.

Обучилась она разным премудростям: как оборачиваться зверем лесным, и как рыбой плавать в реках быстрых, и как в небесах летать орлицею. Стала Девана великой охотницею, и умела она завораживать зверей на бегу, и птиц в полёте, и рыб во глуби морской.

И вот ехала как-то Девана чистым полюшком. Одной рукой она метала копьё в поднебесье, а другой – булаву тяжкую, задевая облака и звёзды.

Впереди её бежали два серых волка. На правом её плече сидел ясный сокол, а на левом – спал белый кречет.

Ехала Девана в чистом полюшке и расхвасталась на весь Белый Свет: мол, наедет на светлый Ирий и займёт трон златой бога Солнца!

И тогда боги горние ко Перуну явились. И рекли ему в страхе великом – так и так, мол, расшалилась Девана, надо бы её успокоить!

Разыгралось тут сердце Перуново. Выехал он сам навстречу дочери. Рыкнул по-звериному – и разбежались свирепые волки. Свистнул по-соловьему – и улетели сокол с кречетом.

Захотел поначалу Перунушка дочку словами урезонить. Но гордая Девана не послушалась.

И съехались Перун и Девана. Бились люто оружьем волшебным, закалённым в огне Сварожьем. Поломались у них копья и мечи, а затем и палицы булатные. Обернулась Девана Волчицею, а Перун – мощным Львом. Тогда лишь поборол Лев Волчицу.

Обернулась Девана мощною птицею Магур, а Перун обернулся Орлом. И вновь поборол Орёл птицу Магур.

И тогда Девана перекинулась Щукою сребропёрою. И призвал Перун на помощь Макошь, богиню судьбы. А та вместе с Долей и Недолей связали ему частый невод. И поймал Перун этим неводом дочь Девану, да не Щукою Сребропёрою, а будто Луну Сребророгую вытянул из бурных вод от дорожки лунной.

Тут Деванушка судьбе покорилась и Перуну-отцу поклонилась. И с тех пор стала жить днём в тереме златоверхом, а ночью тёмною плескалась Щукою на лунной серебристой дорожке.

Как-то проезжал Огнебог Семаргл сын Сварожич над Землёю-матушкой по небесам.

Пролетал он над реками быстрыми и полями широкими. И спускался с синего неба и скакал по дорогам неезженым. И подъехал он к широкой росстани, где лежал Алатырский камень.

Видит он на камешке – надпись писана: «Как направо поедешь – богату быть, налево поедешь – женату быть, прямо поедешь – живым не быть».

Удивился Семаргл сын Сварожич и поехал по той дороге, где ему-де «живым не быть».

И наехал он меж высоких гор на навское войско Кащея Бессмертного. Захотели тут слуги Кащеевы отобрать у Семаргла боевого коня. Осерчал Семаргл сын Сварожич. Начал он жечь силу чёрную тем огнём Сварожьим. И метал он молнии в ворогов лютых и топтал их копытами конскими.

Потом вернулся он к горючему камню и поднавливал старую надпись: «Где прошёл Семаргл сын Сварожич, там была дорожка прочищена». И езжал Семаргл сын Сварожич по дорожке, где ему-де «женату быть».

И наехал он на широкий двор. Теремом назвать – очень мал будет, городом назвать – так велик будет. Его крыша – само небо синее. Вокруг маковки – лунный путь лежит, хоровод плетут звёзды частые.

И тут к Семарглу вышли из терема двенадцать прекрасных дев, и у каждой на платье знак звёздный. И впереди них была сама королевична – то Девана Перунова дочь. И слепит от её очей, а во лбу звезда девяти лучей, а в затылке её светлый месяц сияет, где идёт она – лилии расцветают.

– Ай, удалый ты, сын Сварожич! – так сказала Деванушка гостю. – Ты пожалуй ко мне во высок чертог!

И зашёл Семаргл в терем девы, и садился за стол белодубовый. Стал он есть и пить. И так отдыхал за беседою со хозяйкой.

Ну а ближе к ночи он так сказал:

– Ой Деванушка, дева лунная! Где, скажи, твоя, дева, спаленка? Где же есть твоя кроватка тесовая? На земле она, скажи, иль на небе ли – где Луна сребророгая за облаками?

Повела Девана Сварожича во свою уютную спаленку. И увидел тут Семаргл сын Сварожич в спаленке кроватку тесо́вую – хорошо кроватка украшена, все бока её – по-звериному, а бока её – по-змеиному.

Но тут подумал он, что кроваточка та с секретом. Не простая она – подложная. И схватил он Деванушку за белые руки да и бросил на ту кроваточку. Обернулася вдруг кроватка, и Девана свалилась в погреб. И то был не просто провал – то был путь из Яви во Навское царство.

И тогда Семаргл сын Сварожич выходил из терема златоверхого. Находил он дверцу, ведущую в Навь, и вступал на дороженьку звёздную…

И придя ко вратам царства Нави, он сорвал замки и запоры. Выпускал он царей и царевичей, выпускал всех могучих витязей, и волхвов, и кудесников, и мирян, что там были пленены́ в годы прежние.

И так освободив их от навьих чар, показал им путь к Свету Белому.

– Выходите из царства смерти! Выходите из нор Деваны! И идите дорожкой лунной, расходитеся по домам!

И увидел затем Семаргл сын Сварожич – вот идёт и богиня Девана. И тогда Семаргл взял секиру, закалённую во печи Сварога, – и, ударив с плеча, разрубил, как полено, Деванушку, деву лунную…

И с тех пор Луна в синем небе по дороженьке звёздной ходит. Вырастает опять, но могучий бог вновь секирой её разрубает.

А потом он вернулся к горючему камню, подновил и вторую надпись: «Где прошёл Семаргл сын Сварожич, там была дорожка прочищена».

Вот так Велес Сварожич – Семаргл Огнебог, что отвергнут был некогда Дивою, сошёлся с Деваною, дочкой её. И отныне в каждое полнолуние Деванушку и Семаргла неодолимо влечёт друг ко другу…

Ох, и странным же был сей союз! Вечность целую они то ссорятся, то опять милуются-мирятся. Ну, да милые бранятся – лишь тешатся.

И хотя они враждовали, у них были потом и дети. И первым их сыном был Ван, внук Сварога, бог войны и вина, прародитель венедов. А второю родилась Люта, от которой явились лютичи. Третим был – Квасура премудрый…

А тогда поехал Семаргл сын Сварожич по третьей дороженьке прямоезжей, на которой ему-де «богату быть».

И наехал он в горах святых Алатырских на чудный Суряный Крест. И сиял тот крест, словно Солнце Красное, и объят он был ясным пламенем.

Изумился Кресту сему бог Семаргл:

– Сколько я по свету ни езживал, а такого чуда не видывал. То не просто Крест на земле стоит… Он стоит над кладом великим, где лежат богатства несметные – там лежит сама Книга Вед.

И сходил Семаргл Сварожич со добра коня златогривого. Брал он Солнечный Крест в руки белые. Брал из погреба Книгу Вед. И повёз во святую Сваргу да ко той Золотой Алатырь-горе…

На пути у камня горючего подновил он и третью надпись: «Где прошёл Семаргл сын Сварожич, там была дорожка прочищена».

Тут Семарглу Сварожичу славу поют, славят и Девану Перуновну, Вана с Лютою прославляют и великую Книгу Вед!

Жили-были давным-давно во горах Алатырских, в Вышней Сварге Ирийской – на горе, не под кустом, а во тереме златом – Солнце-бог Сурья-Ра со супругой Волыней. И родился у них солнцеликий сын, и прозвали его Хорсом Суричем.

И вот было так в годы давние – повернулося Коло Сварога, и пришло время смены поколений богов.

Ведь состарился бог Сурья-Ра, и ослабла его десница. И тогда, сойдя с колесницы Солнца, обратился он сам в святу Ра-реку. А возницею в солнечную колесницу поднялся его сын – бог великий Хорс.

И теперь ясным днём правит Хорс в небесах солнечной своей колесницею. А в ночи отдыхает он на островах – Радостее и Радовесте. Радостея – на Дальнем Западе, Радовеста – на Дальнем Востоке, а меж ними находится остров Руян, ближе к Радостее – Буян.

А близ острова Буяна в морской воде любят плавать небесные девы, то Заря-Зареница с Вечерницею и Полуденица с Полуночницей, с ними и Купальница Ночь.

И вот как-то бог Хорс сын Суревич, проезжая по небесам, бросил взор на морские воды. И увидел он, как вблизи Буяна плещется Заря-Зареница с сёстрами, небесными вилами, крылья белые и оперение сбросивши на жёлтый песок.

И влюбился Хорс в Зарю-Зареницу, как и прежде Сурья в Волыню. Ведь Заря-Зареница – чудо как хороша. Тело вилы бело́, как лебяжье крыло, а сквозь кожу жилы просвечивают, а по жилочкам кровь струится и катается скатным жемчугом.

И решил тогда Хорс влюблённый, пока девы-вилы купаются, выкрасть платье и белые крылья у прекрасной Зари-Зареницы. Как задумал он, так и сделал.

Вышла из воды Заря-Заряница, видит – улетели подруженьки, окрылившись и оперившись. Лишь её оперенья нигде не видать. Опечалилась Заря и спросила:

– Кто же взял моё оперенье, кто забрал мои белы крылышки? Если ты старик белобрадый, будешь мне отцом, если девица – будешь сестрицею, ну а если ты добрый молодец – будешь мужем моим любимым…

И тотчас Хорс вышел с улыбкою и вернул Заре оперение. Облачилась в перья Заря-Зареница и пошла по небесному своду, на убранство своё нанизывая самоцветы и жемчуга, озаряя сиянием утро… И поднялся за ней яснолицый Хорс…

Полюбили они друг дружку, и назначили вскоре свадьбу. И на свадьбу Хорса и Зареницы собралися все небожители.

Вскоре на ладье легкокрылой прилетели дочери Лады – златовласая Жива, черноокая Мара, с ними и красавица Леля – белокурая, голубоглазая.

И они подарили Заре-Заренице златовышитый чудный платок – развернёшь его ранним утром, озаришь им всё поднебесье.

Ну а Хорсу Суричу подарили чарочку с сурьёю, живою водою, – «кто пьёт воду из этой чары – тот вовеки не умирает».

Каждый раз по утру Заря-Зареница разворачивала свой золотой платок. От него по всему небесному своду разливалось сияние золотое. И тогда гасли звёзды частые, затмеваемые Зарёю.

И от звёзд узнал о красе Зареницы сам небесный пастух, Ясный Месяц. Он был холост и также влюбился в юную Зарю-Зареницу. Возжелал и он похитить Зарю, так же как Велес Лунный выкрал жену у Перуна. Но легко пожелать с неба звёзд достать, трудно к делу тому подступиться…

Звёзды посоветовали Месяцу обратиться к волшебнику Китаврулу, на все руки великому мастеру. Он и смел, и умел, и как старец умён – все угодья в нём.

Коль захочет скакать по горам и дола́м, сам по пояс в коня превращается. А приделает крылья златые, сам по небушку полетит. Иль приладит себе рыбий хвост – в море синем сам поплывёт.

А захочет, построит он город златой, а в том городе – золотой дворец, а в дворце смастерит золотой ларец!

Месяц Ясный разыскал Китаврулушку далеко во Кавказских горах. Тот скакал по снежным вершинам, разбивая скалы копытами, упираясь главой в небосвод. Испугался волшебника Ясный Месяц и во кроне Ясеня спрятался.

В ухе же своём Китаврул носил со морскою водою хрустальный ларец, самоцветами и златом украшенный. А в ларце том держал он супругу свою, юную деву – русалочку. Та из ларчика в ухе выглядывала и смеялась под облаками.

Как скакал он по горам – притомился немного. И сам лёг почивать во белом шатре, во долинушке меж высоких гор близ того высокого Ясеня, в коем спрятался Ясный Месяц. Вынимал он из уха златой ларец, отмыкал его золотым ключом и младую жену из ларца отпускал – во долинушке погулять, со цветка на цветок полетать.

И жена его из шатра пошла, разгулялася по долинушке. И увидела Ясна Месяца, что запрятался в кроне Ясеня. И со смехом к нему обратилася:

– Ай же ты, распрекрасный Месяц! Ты сойди с высокого Ясеня и меня, русалку, люби. Если ты меня не послушаешь – разбужу тотчас мужа грозного. Китаврулушка тебя не помилует!

Что ж тут делать? Как тут перечить? И слезал Ясный Месяц с Ясеня. Стал с русалочкою прохлаждаться, и любиться, и забавляться. И спросил он юную деву:

– Как же сладить мне с Китаврулом?

Отвечала ему русалка:

– Вот что, друг дорогой, выкопай три колодца… После первый колодец наполни сурьёю, а затем второй – ярым пивом, третий же – вином виноградным… Он ведь пить вино не умеет и от хмеля вмиг поглупеет. Как проснётся – захочет пить, и тотчас же все выпьет колодцы. Захмелеет, тогда без страха закуёшь ты волшебника в цепи. И в обмен на свою свободу он потом послужит тебе…

Как задумано, так всё и вышло. Месяц выкопал все колодцы и наполнил их пивом, сурьёй и вином. Пробудился тут Китаврул, приложился он к тем колодцам – и тотчас осушил их до самого дна.

– Ах ты, винный, хмельной колодец! Что ж в тебе нет чистой водицы? Аль всю воду конь выпивал? Грязь копытами выбивал? Пойду ли, выйду ль я, да, в лес да по малинушку… Сорву ли, вырву ль я, да, виноградну ягоду…

Так запел Китаврул. А потом зашатался и, упав на землю, допел:

– Ай же ты, виноградная ягода! Ты меня совсем опьянила! Кинусь-брошусь я батюшке на руки – мне не спится и не лежится… Кинусь-брошусь я матушке на руки – мне не спится и не лежится… Кинусь-брошусь я к милой на руки – мне и спится здесь, и лежится…

И тогда Китаврул заснул рядом русалочкой. И тотчас подошёл к нему Месяц Ясный и сковал волшебника цепью.

Много ль, мало ли времени миновало – пробудился от сна волшебник. И увидев, в какую попал переделку, стал молить он Ясного Месяца:

– Отпусти ты меня на волюшку! И тогда я исполню всё, что пожелаешь!

И он дал нерушимую клятву в том. И сказал ему тогда Ясный Месяц:

– Ай же ты, волшебник Китаврулушка! Ты добудь для меня Зарю-Зареницу. Ты похить её у великого Хорса!

И взялся Китаврул за то дело хитрое, исполняя желание Месяца.

И построил он скоро летучий корабль с крыльями-парусами златопёрыми. Изукрасил нос и корму чистым златом. И иссёк борта его частым жемчугом и каменьями самоцветными. Застелил его алою парчою.

Посадил в корабле сад чудесный. И цветы, и деревья росли в том саду, и свивались лозы виноградные. И средь сада того волшебного он поставил кроватку тесо́вую со застеленною периною.

Рядом же установил он золоченый стол, застелил его камчатой скатертью. На столе разложил яства разные, меж напитков – вино забудящее.

И поплыл Китаврул к терему Зари по небесному своду синему, к острову Златой Радостее, где златые яблоки спеют.

А приплыв, явился перед Зарею. Мужа же её, бога Хорса, на то время в тереме не было. Разъезжал он по небу в златой колеснице, озаряя всё поднебесье.

И сказал Китаврул Заре-Заренице:

– Здравствуй же ты, Зорька Ясная, чудо-де́вица распрекрасная! Принимай подарочки дорогие! И шелка́, и золото, и самоцветы! Заходи на корабль мой чудесный, покатаемся мы в море облаков!

И тогда Китаврул на корабль проводил молодую Зарю-Зареницу. И привёл её в распрекрасный сад, и сажал за стол золочёный.

И давал он царице золо́ченный ковш, предложил ей выпить напиточек. Выпивала Заря-Зареница пития того забудящего, и забыла она Хорса светлого. В сердце влилась остуда к постылому мужу, разгорелась любовь к Ясну Месяцу…

И сказал Китаврул молодой Заре:

– Поплывём мы к Ясному Месяцу! Месяц так пожелал, чтобы ты была в его царстве звёздном царицею! Чтоб считала ты звёзды частые в тереме его златоверхом!

Отвечала Китаврулу Ясная Заря:

– Коль поедем мы по горам и долам – Хорс нас лютым зверем настигнет. Полетим на крыльях пчелиных – Ясным Соколом долетит. В синем море – догонит Щукой…

Успокоил её мудрый Китаврул:

– Ты не бойся, Заря-Зареница! Напущу я в море туманы, в небеса напущу тучи тёмные. Не увидит нас златоокий Хорс!

Поднимал Зарю Китаврул на корабль. На кроваточку клал её почивать и уплыл с царицею по небу.

А тем временем Хорс Великий возвратился в свои чертоги… Только видит он – пусто в тереме…

И тогда ко Сваргу-отцу обратился солнечный бог:

– Где моя дорогая супруга? Не гуляет ли где-то в садах, не летает ли в облаках?

И ответил Сварог-отец богу пресветлому Хорсу:

– Китаврул украл у тебя Зарю и увёз её к Ясну Месяцу. Ты езжай, Хорс, вслед за угоною! И возьми с собою мой турий рог! Станешь в рог трубить – я на помощь пошлю всё своё небесное воинство. Первый раз протрубишь – все взнуздают коней, как второй протрубишь – оседлают коней, третий раз протрубишь – жди моих сыновей!

И помчался тогда за угоною Хорс. Побежал по Земле лютым зверем – не нашёл Зарю-Зареницу, и нырнул он в морюшко Щукой – не нашёл и в море бегляночку, распустился тогда Ясным Соколом – и за тучами не сыскал Зарю.

Прилетел Хорс к терему Ясного Месяца. Месяц светлый в то время по небу гулял, на рожке пастушьем играл, звёзды частые выпасал.

Лишь Заря оставалась в тереме. И сказал Заре-Заренице Хорс:

– Гой еси, ты моя молодая жена, ты ступай домой скоро-наскоро!

И сказала Заря мужу своему:

– У тебя мне жить тяжелёшенько, я всегда одна-одинёшенька… По утрам вставать – долго мыть лицо, и молиться, и славить Рода. Здесь у Месяца жить привольно мне. Утром здесь встают – и не моются, и Всевышнему здесь не молятся!

Тут раздался близко рожок, возвращался с пастбища пастушок. И спросил светлый Хорс молодую Зарю:

– Если Месяц придёт, как мне спрятаться?

– Я укрою тебя лёгким облаком во перине моей пуховой, на кроватке моей тесовой…

Как вошёл Ясный Месяц в терем, так Заря распорола перинушку и укрыла его лёгким облаком, а потом спросила у Месяца:

– Что б ты сделал, муж, если б Хорс был здесь?

– Я отсёк бы ему буйну голову! Пусть по небу она катается и от Месяца затмевается!

Развернула Заря ту перину и сказала так Ясну Месяцу:

– Отрубай ему буйну голову!

Попросил тут Месяца светлый Хорс:

– Уж ты гой еси, светлый Месяц! Напоследок дай протрубить мне в рог, попрощаться с зверями и птицами и проститься мне с Белым Светом!

– Что ж, сыграй напоследок, пресветлый Хорс…

Первый раз затрубил в турий рог бог Хорс – всколебалася Мать Сыра Земля, приклонилися все дубравушки.

Убоялся тогда Ясный Месяц:

– Это что там шумит во зелёных дубравах?

– Это птицы летят из-за гор и морей, бьют крылами они о дремучий лес!

Протрубил и второй раз великий Хорс – всколебалася Мать Сыра Земля, горы дальние порастрескались.

Убоялся вновь Ясный Месяц:

– Это что там шумит во далёких горах?

– Это туры бегут по крутым горам, о Сырую Землю копытами бьют!

Как играл светлый Хорс – потрясалося небо, рассыпались хоромушки Месяца…

В третий раз протрубил яснолицый Хорс, всколебалася Мать Сыра Земля, гром дошёл до Сварги небесной и потряс Алатырскую гору.

Тут раскрылися небеса, и явилась сила Сварогова – на крылатых конях Сварожичи. Прилетел, во-первых, Огонь-Семаргл, вслед за ним и Велес Корович, и Стрибог закружил вихрем яростным.

И сказал Семарглу великий Хорс:

– Месяц Ясный украл у меня жену – молодую Зарю-Зареницу! Покарай похитчика, брат родной!

И тогда Семаргл разрубил мечом Ясный Месяц, лихого похитчика. И вернул Зарю Хорсу светлому.

И омылась Заря в водах Ирия, и избавилась от остуды, от заклятия Китаврулова. И вернулася к Хорсу светлому, ко супругу её законному.

И с тех пор Ясный Месяц на небе тщетно ищет Зарю-Зареницу и не может найти молодую Зарю. Вырастает опять, но Семаргл-Огнебог вновь мечом его разрубает…

Так наказан был Месяц Ясный за дела его незаконные. И теперь он то разрастается, то опять умаляется в теле, как Семаргл его разрубает.

Да и Китаврулу-подельнику от ответа уйти не удалось. За то, что похитил у мужа жену, повелел ему Хорс Великий построить храм на Алатырь-горе. Храм Света Предвечного, в честь Бога Вышня.

Китаврул должен был возвести этот храм лишь волшебством и силою рук, безо всяких орудий – из цельного камня, коего не касалось железо.

И рёк тогда Китаврул богу Солнца:

– Ты прости уж меня, Хорс Великий, что служил я Месяцу Ясному. Поневоле ему помогал я… И готов теперь послужить и тебе! Да только с этим делом порученным, со строительством храма Вышнего, я один вовек не управлюсь… Камень Алатырь – чудесен, твёрже его нет в целом свете, одного умения тут будет мало! Ведь он должен быть прочен и вечен, как сама гора Алатырская, чтобы ни железом булатным, ни алмазом, ни заговором выщербить его не могли, не отбилось чтоб ни кусочка! Только коготь самой птицы Гамаюн, порождённой камнем Алатырем, может с той работой управиться. Гамаюнов коготь обтешет без железа камень Алатырь…

И тогда Китаврул и бог Хорс обратилися к Гамаюну, и дала согласие птица. И тотчас Китаврул и птица Гамаюн возвели на Алатыре чудный храм.

Был построен храм на семи верстах, на восьмидесяти возведён столбах – высоко-высоко в поднебесье. А вкруг храма посажен Ирийский сад, огорожен тыном серебряным. И на всех столбах стоят свечки, что вовеки не угасают.

Был тот храм длиной шестьдесят локтей, в поперечину – двадцать, и тридцать – ввысь. Были в храме окна решётчатые, были двери в храме чеканные. Был внутри он обложен золотом и каменьями самоцветными. Оживали на стенах храма птицы каменные и звери, поднимались к небу деревья, травы вились, цветы цвели…

Вот каков был храм на Алатырь-горе, что построили за единую ночь и который стоял много тысяч лет.

С тех пор на земле тоже храмы строят по образу Алатырского храма. Украшают их ликами чудными полуптиц и полуконей – первых волшебных зодчих.

На самом почётном месте устанавливают алтарь, названный в память о Бел-горюч камне и великой горе Алатыре. Алтарь украшали лики богов, увитые виноградными лозами в память о саде Ирийском.

А златые врата заалтарные означают те Золотые Врата, что пускают в Вышнюю Сваргу… И свет в храм изливается с-под верхних сводов, из светильника в виде Солнца, – того, что хоросом называют в память о Хорсе Великом.

Вот только о том, откуда слова те, и почему все храмы украсили птицы и полукони волшебные, люди вспоминать будут редко… Слишком давно это было… Лишь сказка с тех пор и осталась.

Бог Луны и Огня, бог тризн и крады и домашнего очага, сам Семаргл сын Сварожич, стоит на небе в ночи лунные стражем Ирийских врат, не пуская в мир силы зла.

Отвечал он так богине Купальнице, что звала его на Русалии:

– Мне всю ночь до рассвета нужно не спать, в небесах мне на страже нужно стоять, дабы Лютый Змей не приполз из тьмы, жито в поле широком бы не потоптал, молоко у коров бы не отобрал, а у матушек – малых детушек.

Лишь раз в году, в день осеннего равноденствия, нарушается заведённый порядок. И в ту ночь, когда тьма сравняется со светом и день на убыль идёт, Семаргл сын Сварожич сходит с поста, откликаясь на зов русалочий.

И тогда ночь становится дольше дня, и потому в мир дымкою лёгкой проникает незримое зло, будто тень от облачка пробегает…

Однако ночное время не есть лишь время коварства и зла. Это и время любви, и пора зарождения жизни…

В эту пору русалка Купальница сияет такою дивной красою, что Семаргл забывает обо всём на свете. Оставляет свой пост у Лунных врат Ирия и нисходит к русалкам на игрища. Он идёт, как скатываются при обрядах с гор огненные колёса, но гаснут затем они в тёмной воде…

Отвечает русалка Купальница на любовь Огнебога Сварожича. И их любовь то пылает жарче и ярче пламени, то струится, как реченька быстрая, то трепещет нежнее ветерка на рассвете до явления Красного Солнца…

А затем, в день летнего солнцестояния, на девятом месяце по срокам родильным, у Купальницы и Семаргла рождаются дети-близняшки – Купала и Кострома.

В тот же день и ночь завершаются Русалии и начинаются игры Купальские…

Итак, пришло время летнего солнцестояния, когда Солнце на зиму поворачивает. И тогда Великий бог, Хорс сын Суревич, полон сил. И дольше всего водит он по небу колесницу Солнца.

Но вращает уже Велес Сурич великое Сварогово колесо – что есть звёздный небесный круг, и что крутится на оси – копьё Перуна Сварожича. А значит, с этого дня пойдёт ясный свет помалу на убыль. Вскоре Солнышко сбросит жар, – и медленно, по минуточкам, день также начнёт умалаться…

Но пока ещё играют в чистом поле звёздные дети-близняшки, Купала и Кострома. И мальчик Купала златовлас, светел ликом, и очи его синие, как вода. А сестра его Кострома, рыжекудрая, бойкая и трепетная, как языки пламени.

Неразлучны братец с сестрою, и дивятся они земному миру, и лесам тёмным, и полям чистым, и небу широкому, звёздному…

Близняшками родились Купала с Костромою, и только тем различали их, что любила Кострома на огонь смотреть, веселилась, прыгая через костёр; а Купала любил больше воду озёрную и слушал, как плещутся в волнах русалки…

По преданию, когда-то давным-давно прилетали на Русь Ирийские птицы.

И первою птица печали – Сирин. Она пела чудесные песни, сидя на кусту калиновом. И кто слушал её – тот терял память, следуя за Сирином в Навь.

А рядом, на малиновом кусточке, птица Алконост пела песни рассветные. И столь они были прекрасны, что и разуму внять невозможно было. И как начинала птица Алконост чудно и сладко те песни петь, так всякая душа трепетала, как цветок на поветрии утреннем.

И говорила тогда мать Купальница брату и сестре – Купале и Костроме, держа весло и отправляясь в плаванье по морю снов:

– Вы не слушайте в ночи птицу Сирина! Не садитеся под калинов куст! Сладко Сирин поёт-распевает, но кто слышит её, умирает – и ступает в Навь за Вечерней Зарёй… Вы идите-ка утром ко кусту малинову, слушайте Алконостовы песни, радуйтесь цветущему полю, ждите там Зарю-Зареницу…

Не послушались Купала и Кострома предостережений матушки Купальницы. И тайком сбежали они в чисто полюшко – послушать в ночи песни Сирина, а на утренней заре – Алконоста…

…Во долинушке калинушка стоит, птица Сирин на калинушке сидит, под калиною сидит брат Купала… Рядом во долинушке малина – на малине сидит птица Алконост, под кусточком малиновым – Кострома. Слушают они песни чудные.

И Купала заслушался песнею Сирина, что казалась журчанием ручейка иль плесканием волн на закате. Позабыл Купала обо всём на свете и, закрывши глаза, забылся. И тогда унесла его птица Сирин за тридевять земель в Навье царство…

А сестрица его Кострома песней птицы Алконоста заслушалась. Словно всполохи солнца на море узрела иль мерцанье Зари на рассвете. И не видела Кострома, как пропал её брат Купала…

Плачет Кострома, причитает, кличет братца она Купалу, но её Купала не слышит… Унесла его птица Сирин за дремучий лес и за горы. И укрыла его крылами…

И с тех пор немало лет миновало. И не раз вьюги белые выли, покрывали землю снегами. А весною земля оживала. И цветы опять расцветали, травушки-муравы подымались.

Много раз с тех пор Солнце Красное проходило по кругу Сварожьему. И печали сменялись радостью.

И вошла Кострома в возраст де́вичий, заневестилась, как малинов цвет. И сам Велес Суревич стал к ней похаживать и о сватовстве заговаривать…

Но ему дала укорот Кострома:

– Разве ж ты мне пара, медведь старой? Косолапый бог с сивой бородой! Не пойду за такого-да-якого! Не ровня мне леший волохатый!

Осерчал на девицу гордую Велес-бог, одержимый страстью. Усмехнулся он: «Будь по-твоему! Ты отыщешь ровню себе!» И послал к Костроме птицу Сирин.

Как у моря, у Лукоморья, в тихом устье речки Смородинки, у того у Камня горючего птица Сирин на ветку усаживалась.

Как садилась птица на калинов куст. Золотые перья роняла, Костроме она слово молвила:

– Ой да ты, Кострома молодая, скоро быть тебе, дева, замужем. Скоро свадьбу играть и на свадьбе плясать. Но не долго быть тебе счастливой и не долго быть тебе замужем. Увенчает Леля златым венцом, вслед за нею Смерть подойдёт с венком!

Так роняла она златы пёрышки, так вещала птица молодой Костроме. И решила та, молодёшенька, что навеки останется девою и вовеки не будет замужем. Как решила – сбирала пёрышки, и златые перья в рукав клала. Перья те потом вынимала и веночек из них свивала…

Как тут вдоль по речке Смородинке девушки-подружки гуляли… И пошла гулять с ними Кострома. И сплетали они веночки. По воде веночки пускали и по тем веночкам гадали: кто венок подберёт, тот и замуж возьмёт.

– Ой, Смородинка-речка, про жизнь расскажи… С кем мне век вековать и кого лю́бым звать?

Кострома ж, молода-молодёшенька, свой венок с главы не снимала. И по реченьке той свой венок не пускала, тихо лишь напевала:

– Пусть никто не снимет венок с головы. Буйны ветры повеют – веночек не свеют, и дожди вдруг польют – мой венок не возьмут…

Налетели тут ветры буйные, и полили-пошли частые дожди – и сорвали веночек с её головы, понесли его через чистое поле. Понесли его ко Смородине, на Приморие-Лукоморие.

И пошла Кострома, плача и тужа. И пошла она, рученьки ломя. И сказала она матушке родной:

– Ты найди веночек мой, матушка!

Поискала веночек Купальница, поискала его в чистом полюшке, не нашла венка в чистом полюшке. Кострома послала подруженек милых:

– Вы найдите веночек, подруженьки!

Не нашли венок и подруженьки…

А венок младой Костромы в устьице Смородины плавал… И русалки рядом плескались, и шептались мавки с вили́цами, да болотницы с водяни́цами…

Если б слышать, о чём они шепчутся! Не о том ли, что Ве́лес мудрый наказать решил Кострому за ту гордость и прихоть девичью, за слова её резкие, за насмешку дерзкую… Не о том ли, что птица Сирин, следуя воле Велесовой, отпустила уже Купалу… И плывёт он сам вдоль по вольной реке на плоту навстречу судьбе…

Кострома же шла вдоль по бережку, над широкой волной, над глубокой рекой. Смотрит – плот на речке чернеет, белый парусочек белеет.

А на том плоте трое молодцев: первый молодец – сам хорош собой, а второй-то первого краше, ну а третий – златоволосый, словно братец её Купала…

То Купала сам сидел на плоте, голова у Купалы вся в золоте. В правой ручке Купала держал весло, в левой рученьке – частый гребень. Златы кудри Купала чесал и на волны речки бросал:

– Вы плывите, златые кудрышки. Вы плывите к крутому бережку. Может, там моя матушка воду берёт. Как воды зачерпнёт – вспомнит сына: то младого Купалы кудри…

А с плота ребята увидели, как девицы гуляют вдоль реченьки. И сплетают они веночки, по воде веночки пускают…

А один веночек к плоту плывёт: кто его подберёт и хозяйке вернёт? Подобрал тот веночек Купала.

Кликнула им Кострома:

– Ой, ребята вы молодые! Вы не видели ль моего венка?

Первый так сказал: «Я венок видал…» А второй сказал: «Я в руках держал…» Третий – то был Купала – венок подал.

Одному Кострома подарила платок, а другому дала золотой перстёнек. А за третьего – замуж, сказала, пойду…

– Я тебя, молодого, пригожего, нынче мужем своим назову…

В ту же ночь, никого не спрашивая, поженились Купала и Кострома. Ведь не ведал никто о том, что они сестрица и брат…

И были на свадьбе этой лесной лешие и мавки свидетелями. А венцами им стали – лютиков веночки, кольцами – бересты кружочки…

Веселился лесной и подводный народец, лешие, русалки и вилы, счастью молодых не нарадуясь. И купались с русалками молодые супруги, то жених и невеста – сестрица и брат. А потом на крутом бережку через костры они прыгали весело с песнями, прославляя лад и любовь.

«Кострома, бела, румяна, за что любишь ты Купалу?» – «Я за то люблю Купалу, что головушка кудрява, а бородка кучерява…»

Лишь наутро Сирин поведала о беде той Купальнице Ночке… Ведь нельзя же брату с сестрою друга дружку любить по-супружески! Тут явилась Купальница к детушкам и нашла их утром в объятиях…

Знать, преступлен Закон Сварожий! Лишь вода преступление смоет, да огонь от скверны очистит!..

Молвил тут сестре брат Купала:

– Будет горюшко тем, что с тобой нас венчали! Будет плакать и мать, что в лесу нас нашла! Мы пойдём, сестрица, ко реченьке, да ко речке быстрой Смородинке… Да за тяжкое преступление воду примем как искупление…

Повалилась Кострома на землю. Её поднял, понёс брат Купала. Он понёс её ко глубокой воде, он понёс её ко широкой реке…

В воду он вошёл и сестру принёс. Плачет брат Купала, рыдает. Тонет тут Кострома, потопает… Только ручки да ножки видать, только малый язычок говорит:

– Прощай, братец милый! Прощай, ро́дна мать! Примите, родные, последний привет… Прощай, белый свет!

А затем брат Купала на плот восходил, на плоту погребальный костёр разводил. И вступал сам в жаркое пламя, и сгорел он в нём над волнами… Пепел же развеялся над быстрой рекой, так обрёл и он в водах покой…

Купальница-мать по бережку ходит, рубашечку носит – тонку полотня́ну, шёлком вышивану… Купальница-мать всю ночь не спала, у Зари ключи крала. Землю ими замыкала, на цветы росу пускала – плакала всю ночь, рыдала:

– Не берите, люди, вы у брода воду – не вода то, а кровь Костромы и Купалы! Не ловите, люди, в тихой речке рыбу: то не рыба – это тела их! Руки их – это щуки. А ноги – сомы. Косы – водоросли. Очи – лилии. А вода с пеной – платье с рубахою…

Ой да рано-рано морюшко играло… В синем морюшке, во речной струе Кострома с Купалой лежали. На песочке золотом да у брода под кустом…

Говорит река: «Не приму я Купалу и Кострому!» Море говорит: «Не приму!» И волна плещет: «Выкину…»

Боги сжалились наконец, смилостливился и бог Веле́с. Об обиде прошлой забыл, и великое чудушко сотворил, брата и сестру возродил:

– Поднимайтесь, Купала и Кострома, брат с сестрою и муж с женою! Выходите вы из Смородины и ступайте в Навь, во дремучий лес! Обернитесь цветком-травою – той травою, что брат с сестрою! Тем цветком, что Купала-да-Кострома…

В ночь Купалы цветы будут люди рвать. Станут петь они, станут сказывать: «Вот трава-цветок – брат с сестрою, то Купала да с Костромою. Братец – это жёлтый цвет, а сестрица – синий цвет».

Вот и Осень-полузимница на дворе… Пришли по распутице, да по палой листве Овсень-Таусень малый, за ним в огнях овинных Леля-заревница с Финистом, а вскоре и Сварожки с Радогощем[5].

В эту пору Велес обращается Финистом-Соколом и отправляется к Белозерью. А оттуда, уже Волком Огненным, бежит он по тёмным лесам к озеру Светлоярову. И верхом на том Волке едет сама Леля-заревница.

И прибежав к озеру, они празднуют приход Овсеня и пьют ольвину медовую, на лепестках диких роз настоенную.

И веселье, бьющее через край, смешит Финиста и Лелю. А когда смеются они, будто звенят серебряные колокольчики, и сияние разливается по холмам, и светло становится как днём над озером Светлояровым.

И берендеи играют тогда на рожках, волынках, свирелях и пищалках, и отплясывают, и выкатывают бочки с ольвиною медовой и всех угощают… Овсень-Таусень пришёл и гостей привёл!

– Ой-ле! Велес-свят и Леля-заревница! – взываем мы. – Как вам напиточек? По вкусу ли пришлась ольвина медовая? Не была ль кисла? Теперьче, иныя брешут, ольвина уж не та… Прадеды наши, говорят, умели готовить толковей. А нонче секрет-то утерян…

Но Велес возражает:

– Коли бы пращуры оставили нам попробовать ту ольвину, то по прошествии лет и мы её непременно честили бы кислой… А ежели кислая та ольвина, что лучше всех была, то не значит ли это, что и эту следует тако же звать?

– А чтобы никто про это не сведал, – улыбается Леля-заревница, – с нею мы поступим точно так же!

– Как? Как именно? – вопрошаем мы.

И Велес-свят с Лелею отвечают:

– Мы её выпьем всю до последней капли!

И над озером Светлояровым снова разносится смех. А когда смеются Финист и Леля, мнится нам, что полыхают зарницы и набегают тучи…

Осень ненастная… Нет ещё наста! Но дождь всё льёт и льёт. Семь непогод на дворе! Осень поздняя и сеет, и веет, и крутит, и мутит, и ревёт, и сверху льёт, и снизу порошею метёт!

Это Зима-матушка близится… И идёт она с дочкою Снегурочкою. А рядом идёт и возлюбленный её Лель Сокольник, сын Лели-заревницы и Финиста-Сокола…

А вот уже и Осень с нами прощается, а Зима на пороге. И лёг мягкий первый снег, как пушок. И значит, пора уже лепить Снегурку, бабу снежную и нежную, да идти за ёлочкою в Берендеев лес.

– Ба-ушка, а ба-аушка… – тереблю я за рукав бабу Любу. – Расскажи о Снегурочке. Кто она такая?

– Кто Снегурка-то? Снегурка – девка снежная, к путникам нежная. Прохожих в ночь приваживает, в объятьях замораживает…

– А кем она деду Морозу приходится – дочкой аль внучкой? Разное про то говорят… И чаще внучкой её величают. Ну, раз дед Мороз – дедушка.

– Дед Мороз, леса хозяин, не Снегурочке дедушка, а нам. Мы сами – внуки его, хозяина лесного… Потому-то он и любит нас. Особенно маленьких детей, правнучат своих. Потому-то он и приносит подарочки…

– А кто же тогда Снегурочка?

– Снегурочка – дочка Мороза и царицы Метелицы. Дед Мороз и бабушка Метелица её из снега слепили. Волосы её из веток сплели.

– Совсем как мы во дворе снежную бабу… – замечаю я с улыбкой.

– Да, похоже, – кивает баба Люба. – Только у них лучше вышло. Дед Мороз и Метелица из снега могут любое чудо сотворить!

– Да уж у нас-то красавица получилась, – хохотнул Андрюха. – Вместо носа – еловая шишка, в руке метла, шляпка – из старого ведра.

Баба Люба улыбнулась:

– Да уж, где вам с ними тягаться-то… Мороз и Метелица слепили из снега такую красавицу, что ни в сказке сказать, ни пером описать…

– Красота и наряды – это ещё не главное, – возразила мама. – Снегурка-то из снега была сле́плена. И значит, была холодна́… Такая краса не греет…

– Что правда, то правда, – вздохнула баба Люба. – Сердце-то у неё было ледяное… Но ведь и оно растопилося… Открыл в сердце её родники любви Лель-свирельщик.

– Как же это ему удалось? – спрашиваем мы.

Баба Люба усмехнулась:

– Очень Лель был горяч, и любовь его жаркой была. И то ведь сказать, что был он сыном Лели-заревницы: красной девицы – любви царицы. А отцом у него был сам Огненный Змей. От отца и матери Лель унаследовал жаркое сердце, и растопило оно Снегуркино ледяное…

Тут все стали бабу Любу просить вспомнить старинные сказы об Огненном Змее, да о Леле-заревнице, и о Снегурке, дочери Мороза, и о прекрасном Леле-свирельщике.

Не стала баба Люба возражать. Села на лавке у ёлочки, поправила платок и принялась те сказы старинные сказывать…

Ну а мы их здесь и перескажем по-новому.

Вот как было в годы прежние, стародавние…

Как ходила тогда Мать Сырая Земля по горам высоким и долинам широким. Орошали её частые дожди, её белую грудь градом побивало, белыми снегами засыпало и весенними ручьями омывало.

И случилося так: ненароком соскочила она с камня Марабель – и ступила на лютого Индрика-змея.

Уж как вскинулся с-под камня лютый Индрик-змей! Тут же тело её обвил он кольцами чёрными, обнял крепко лапами когтистыми. И опрокинул он Матушку Землю на камень, и по белу́ стегну́ её бил, и целовал её в уста сахарные…

И тогда понесла Мать Сырая Земля от того змея лютого Индрика. Всё ходила Мать Сырая Земля с великим и тяжким бременем…

Бродила по горам высоким, по долинам широким да под сердцем дитя змеиное вынашивала. И не год она ходила, и не два, долгих тридцать лет и ещё три года…

И вот срок ей пришёл разрешаться от бремени.

Закатилось тогда Красно Солнышко за Рипейские горы высокие, порассыпались звёзды частые по Сварожьему небосводу…

И тогда родился от Сырой Земли да от камешка Марабеля буйный Огненный Змей – Волх сын Змеевич!

От рождения же Волха Змеевича потряслось небесное царство, затряслось и царство подземное. И везде от края и до края море синее всколебалось.

А как стало Волху полтора часа – слово он сказал, будто гром взгремел:

– Ой ты гой еси, Мать Сырая Земля! Не спелёнывай меня во пелёнушки, не завязывай златым поясом… Пеленай ты меня в латы крепкие, дай булатный меч, огради щитом, надевай на главу мою злат шелом! Как я грянусь о Мать Сыру Землю, оперюсь я острыми перьями, стану Финистом Ясным Соколом, налечу на Индрика лютого! Раздеру его я когтями булатными и порежу острыми перьями, размечу клочками по Сырой Земле! Отплачу ему за обидушку!

Говорила ему Мать Сырая Земля:

– Будет этому вскоре времечко, всё как сказано – так всё и станется.

Расстилались во поле не туманушки белые, разыгрались не буйные ветры – то бежал по горам и долинушкам Ярый Тур – Волх Огненный, Змея сын.

Побежал Ярый Тур прямо к Тёмному царству, что во глуби Нави, в Индерии лютой. Первый раз скакнул – за версту скакнул, а второй раз скакнул – уж не видно его. Обернулся затем Ясным Соколом, высоко полетел по подоблачью, побивая в небе гусей-лебедей к завтраку, обеду и ужину… Прилетел Финист Сокол в Индерию, на окошечко сел косящетое.

То не ветрушки понесли порошицу, то беседу вели царь с царицею – Индрик Змей с Пераскеей Змеихою. Говорила так Пераскея-царица:

– Ай ты, Индрик-змей лютый, меня ты послушай! Мне ночесь спалось-почивалось да привиделося во сне: будто чёрные тучи заклубилися… Из-под туч тех прилетел Финист Сокол и с Орлом сизокрылым бился, и все перья Орлу он повыщипал, распустил его пух по подоблачью!

Отвечал жене лютый Индрик-змей:

– Ты спала, Змея Пераскеюшка, и всего лишь сон ты увидела. Не видать в синем небе Сокола!

И ещё сказал лютый Индрик-змей:

– Собираюсь в поход я к Ирийским горам. Покорю я вскоре всё царство заоблачное, разорю и Сваргу небесную! И добуду себе я из сада Ирийского молодильные златы яблочки… Кто отведает те златы яблочки, обретёт сам вечную молодость и получит власть над Вселенною!

Отвечала Змеиха Индрику-змею:

– Не возьмёшь ты, Змей Индрик, Пресветлое царство! Не добудешь ты и вечную молодость – золотые яблоки Ирия! Ведь Орёл – то ты, царь Индерии! Финист Сокол – то Волх сын твой Змеевич!

Тут слетал с окошечка Финист Сокол, обернулся он мощным витязем. Как Стрибог сильным ветром огонь раздувает, так и Волх обронил Змею лютому слово:

– Ай ты, Индрик Змей, царь Индерии! Не прощу я тебе насилие – ты пошёл против Рода Вышнего!

Лютый Индра Змей испугался, бросился за двери железные, запирался запорами медными. Но ударил сын Змея в те двери ногою – все запоры медные вылетели, и раскрылись железные двери.

Как схватил Волх могучий сын Змеевич и ударил он Змея о каменный пол. Как ударил о пол – гром и звон пошёл. То не Финист Сокол крылом махнул – то махнул мечом Волх сын Змеевич и отсёк Змею Индрику голову – и рассыпался Змей на змеёнышей, а змеёныши в щели попрятались.

…А затем в подземельях дальних, во глубинах неведомых Пекла, те змеёныши вновь собралися во того Змея лютого Индрика.

И стал Индрик-змей охранять в подземельях тайных источники силы. Стал с тех пор он стражем у Навских врат, получил он ключи от бездны…

Так и стал Волх владыкой в Индерийской земле. Он воссел на отцовский трон, править стал всей нечистою силою, и возглавил Горынь и Змеевичей, и женился на Пераскее.

Окружили тут Волха-правителя Змеи. И явился к нему вскоре Вий Чернозмеич – воевода подземных ратей, и прорёк таковы слова:

– Ай ты, буйный Волх, Змей великий, царь! Аль не хочешь ты покорить весь мир? Аль не хочешь ты яблок Ирия?

Зашипела мужу и Пераскея:

– Их нельзя добыть боем-силою, значит можно хитростью-мудростью. Ты добыть их сумеешь, муж мой!

Захотелось тут Волху великой власти, захотелось и вечную молодость получить от ирийских яблок. Он решил покорить и Пресветлое царство…

И тогда собирался Волх Змеевич, и помчался вихрем к Ирийским горам.

Первый раз скакнул – за версту скакнул, и второй скакнул – не видать его. Обернулся он горностаем, побежал по дремучему лесу, Щукою нырнул в сине море, а из моря вспорхнул белым Гоголем. После вскакивал на лихого коня, соскочил с него серым Волком. Обернулся он затем Ясным Соколом, высоко полетел по подоблачью, побивая в небе гусей-лебедей.

Прилетел Финист Сокол ко Ирию светлому. Сел на веточку райской яблони и хотел злато яблочко поклевать. Вдруг услышал он – песня чудная разливается среди сада. Огляделся тогда он вокруг…

И увидел: по травам-муравушкам да по розовым кусточкам и лазоревым цветочкам ходит дева – краса ненаглядная, ни пером описать, и ни вздумать… Её тонкий стан тканью лёгкой укрыт, опоясан цветами и лентами, от шагов колеблются перси. И ступает она, как лебёдушка, голосок её ручейком журчит…

Засмотревшись на девицу красную, Волх забыл тотчас всё на свете. Позабыл, что желал он всем миром владеть и про яблоки молодильные. А уж про жену, Пераскею-змеиху, так и вовсе не вспоминал бы!..

Так бы век любовался на девицу складную, на её красу ненаглядную. Как она по саду похаживает, песни чудные напевает и сплетает веночки из белых лилий… И хотел уж Волх перед нею предстать, только в облике человечьем…

Тут ударили колокольчики, затрубили трубы златые, и со всех сторон стража налетела! Кто тут в сад Ирийский без спросу проник?

И вспорхнул Финист Сокол с той яблони, только выронил сизое пёрышко… Подняла то перышко девица красная и забрала к себе в золотой дворец.

А во горнице затем обронила… Как ударилось перо в каменный пол, обернулось тотча́с в добра молодца.

И сказал он нежно и ласково:

– Ты не бойся меня, красна девица. Я тебя ничем не обижу! Моё имя – Огненный Волх, сын я Индрика-змея и царь в Навьем царстве. Так открой же мне, раскрасавица, как же мне тебя величать?

Улыбнулась ему красна девица, приглянулся ей добрый мо́лодец. И она ответила так:

– Леля я – дочь Лады-матушки… Мой отец – Сварог, царь небесный… Звёзды частые – мне сестрицы, а небесные боги – братья.

И тут Финист Сокол руку к сердцу своему прижимал, подавал цветы деве красной, говорил он ей речи сладкие, называл своею любимою:

– Для тебя я не стал покорять Белый Свет и оставил Царство подземное и жену Змею Пераскею!

И тогда млада Леля смеялася. Она белу руку Волха милого взя́ла, суженым своим называла.

Услыхали шум сёстры Лелины, прибежали тут Живушка и Марена. Тут же Финист Сокол грянулся об пол, обратился в сизое пёрышко.

– С кем, сестрица, ты разговаривала? – спрашивали Лелю сестрицы.

– Я сама с собой, – отвечала Леля. А сама выпускала пёрышко за окошечко, за высокое. – Полетай, перо, в чистом полюшке, погуляй до поры и до времени…

Выходила молода́ за новы́е ворота́, за новы́е, кленовы́е, за решётчатые… Выпускала Сокола́ из право́го рукава… Ты летай-ка, Финист Сокол, высоко и далеко…

И с тех пор у возлюбленных так и повелось… Днём летал Ясный Сокол по небушку, а в вечернюю пору снова прилетал он в горницу к Леле.

А она так Финиста призывала:

– Разлюбезный мой, Ясный Сокол, ты явись ко мне, ты приди ко мне! Сердце ты мне успокой, милый мой и дорогой!

Финист Сокол же всякий раз как влетал во горницу светлую, ударялся в каменный пол – оборачивался добрым молодцем.

И опять у них разговоры весёлые продолжались всю ночь до рассвета.

Услыхали вновь разговоры сёстрицы, прибежали опять ко Сварогу-царю, стали жаловаться отцу:

– Ой ты, батюшка наш родимый! Знай, что к Лелюшке нашей средь тёмной ночи прилетает незваный гость!

– Ах вы, дочери, всё вам чудится! – говорил Сварог сёстрам Лелюшки. – Что напраслину вы возводите? За собою лучше б присматривали!

И тогда млада Жива с сестрою Мареной на окошке иголки натыкали. Коль наколется гость на иголочку – путь забудет навеки к Леле!

Прилетел опять Финист Сокол. Бился, бился он в то окошко – но не смог к любимой пробиться. Только крылья свои обрезал и иголочки искровянил.

И вскричал тогда Финист Сокол:

– Ты прости и прощай, Леля милая! Если вздумаешь меня отыскать, то ищи в тридевятом царстве…

– Как же мне к тебе путь теперь найти? – во слезах вопрошала Лелюшка.

– Лишь когда ты истопчешь три пары сапожек, из железа булатного скованных… Да три посоха тяжких чугунных сломаешь, да изгложешь три каменных хлеба – лишь тогда стезю обретёшь и меня в Навьем царстве найдёшь!

Да, таков уж, видно, Сварогов закон… Так завязано Макошью-матушкой – за любовью разлука следует… Но возможно ли разорвать те нити, что связуют сердца влюблённых?

И собралась скорёшенько Леля Свароговна. И пошла она по тропинкам, что ведут от Ирийских гор…

Много лет и зим она шла по дорожкам – всё брела полями широкими, пробиралась лесами дремучими, поднималась в горы высокие.

Песни птиц сердце Лелюшки радовали, ручейки лицо омывали… Звери лютые к ней сбегались, и жалели её, и ласкались.

И вот три пары сапог булатных она уже истоптала. И чугунные посохи обломала, и три каменных хлеба уже изглодала. И брела босой по дорожке, ноженьки кровавя на острых камнях…

Там, где кровь её каплями изливалась – розы чудные пробивались…

Вот дошла уже Леля до гор Сарачинских.

Видит Леля, пред нею – Смородинка. Только в речке той не вода бежит, кровушка бурлит и пламя горит.

И стоит за речкой избушечка лютой Бури-Яги, Золотой ноги. Крутится избушка на куричей лапке, да на веретённой пятке. Вкруг избушки тын из осин, и на каждом колу по черепу.

Попросилась Леля в избушечку:

– Ой да ты, хозяюшка Буря-Яга! Приюти ты меня, да накорми! Мне не век вековать, только ночь ночевать…

Отвечала ей Буря-Яга от порога:

– У нас в Тёмном царстве – горькое житьё. Наша жизнь – маета окаянная… Здесь что дело пытать, что без дела лытать… У нас хлеба белого – нет, и питья медвяного – нет. А есть лишь гнилые колоды, и в них – водица болотная!

Попросила опять млада Леля:

– Помоги-ка мне, бабушка, отыскать в Тёмном царстве Финиста Сокола!

И сказала ей так Бурюшка-Яга:

– Ох, и трудно тебе отыскать в ночи удалого Финиста Сокола! Раньше было у Сокола времечко. Он легко парил по подоблачью, уж он бил гусей и лебёдушек… Ну а ныне времечка вовсе нету – тяжело ему в золочёной клеточке, будто резвые ножки в опуточках!

И поведала тут хозяюшка Леле, что он вновь стал царём во Индерии и опять женился на Пераскее.

Так сказав, она гостью поила-кормила, ну а после спать-почивать уложила…

А наутро они попрощались, и сказала хозяюшка так:

– Вот бери подарочек, Леля. Ты возьми-ка яблочко золотое, вместе с ним и блюдце серебряное. Как покатишь по блюдечку яблочко – говори заветное слово: покатись, золотое яблочко, да по блюдечку по серебряну, покажи мне то-то и то-то!

Провожала затем гостью по лесочку, впереди покатила клубочек:

– Ну, ступай-ка теперь, Лелюшка Свароговна, вслед за резвым покато́чком, за моим клубочком. Куда катится он – путь туда и держи и нигде со стези не сворачивай. Приведёт он тебя в Индерийское царство, там отыщешь ты Финиста Сокола…

Вот пришла Лелюшка во Индерию.

Видит: тучи в горы упираются, и стоит между скал золотой дворец. Все палаты украшены самоцветами. А на башнях шатры златокованые. Вкруг дворца решётки серебряные. Стала у дворца того золотого млада Леля Свароговна петь и гулять, и катать по блюдечку яблочко.

– Покатись, золотое яблочко, покатись по блюдцу серебряному, покажи-ка мне Финиста Сокола!

Покатилось по блюдечку яблочко – показало ей Финиста Сокола. Как увидала то Пераскея-царица из окошка высокого во дворце, так взыграло в ней ретивое, захотелось и ей блюдечком завладеть.

– Не продашь ли мне, Лелюшка, забавушку?

Отвечала ей Леля Свароговна:

– Нет, продать не продам, ну а даром – отдам. Если проведу ночку тёмную, от заката и до рассвета, с мужем твоим Волхом Змеичем!

«Не беда! – подумалось Пераскее. – Опою я зельями Ясного Сокола. Он всю ночь проспит как убитый… Ну а блюдце серебряно с яблочком чудным станет лучшей моей забавою!»

А в ту пору летал Финист Сокол по небу, избивая гусей и лебёдушек, птиц небесных к себе заворачивая.

Вот слетел он с небес и ударился в землю, обернулся вновь Волхом Змеичем.

И тогда опоила его Пераскея – поднесла ему чашу сонную с забудящими лютыми зельями. И заснул он враз как убитый.

– Что ж, ступай, – прошипела тогда она вили́-це. – Ночью этою будет он твой, и ко мне опять возвратится, лишь забрезжит рассвет золотой.

Подошла Леля к спящему Финисту, стала друга любезного призывать:

– Ты проснись-пробудись, Ясный Сокол! На меня ты взгляни и к сердечку прижми! Много лет прошло, много зим прошло. Я к тебе, Волх любимый, по свету шла – сапогов истоптала три пары железных, обломала три посоха тяжких чугунных и три каменных хлеба уже изглодала – и тебя повсюду искала!..

Целовала Леля его в сахарны уста, прижимала его к своей белой груди. Но не слышал Волх околдованный…

Занималася Ясна Зорька, звёзды частые угасали. Тут слезиночка жгучая покатилась, пала на щёку Ясна Сокола. Пробудился Волх и раскрыл глаза, и узнал он то́тчас любимую:

– Здравствуй, Леля моя прекрасная!

Сговорились тут Финист Сокол и Леля и решили бежать из Тёмного царства.

Поутру Пераскея-царица проснулась. Да едва сумела глаза разомкнуть – ведь она всю ночь с блюдечком играла, не могла от него оторваться…

Огляделася Пераскея кругом, и прошлась по дворцовым покоям. Только никого не смогла там найти…

– Значит, муж мой, Финист, и Леля сбежали!

И затопала она ногами, и захлопала громко руками, криком слуг своих созывая. Подняла она вой на всё царство, приказала в трубы трубить.

Тут сбежались к царице все слуги её. Прибежал и Вий, и Горыня, и Усыня с Дубыней пожаловали. Солетелись к ней змеи летучие, соползлися и змеи ползучие. И все ринулись за беглецами.

Из норы ползли – озирались, по песку ползли – извивались:

– Волха мы засадим в темницу, закуём его в цепи булатные! Доведём мы его до погибели!

Финист Сокол же вместе с Лелею во ту пору к Смородинке прибежали. Выходила на встречу им Буря-Яга, и так гостям провещала:

– Вы бегите скорей в Царство светлое – ко горе Алатырской и саду Ирийскому! Задержу я погоню у реченьки!

Перешли калиновый мост беглецы. Тут погоня примчалась к Смородинке.

Как увидели Змеюшки Бурю-Ягу – тут же все они в норы попрятались. И сам Вий-воевода, и войско разбежалися кто куда.

Лишь Змея Пераскея ощерилась и набросилась на Ягу:

– Финист Сокол – мой муж, пропусти меня!

Но сурово ей Буря-Яга отрекла:

– Ты, Змея злокаманка, Змея Пераскея! Мужа ты на забавушку променяла, на серебряно блюдце и яблочко. Ну а Леля за ним обошла весь свет!

И стряхнула Змею Пераскею с себя, и прогнала, топнув ногою.

И помчались Волх Змеевич с Лелею ко святым Ирийским горам.

Обернулся тут Волх ярым Туром. Перекинулась Лелюшка Турицей. Первый раз скакнули – версты уж нет, а второй раз скакнули – пропал и след.

Обернулся Волх серым Волком, обернулась Леля Волчицею – побежали они по дремучим лесам. Обернулись Щуками быстрыми и поплыли по морюшку синему. Обернулися в небе птицами – полетели они по подоблачью…

И вот так явились они в Ирий светлый, прямо во дворец ко Сварогу. Финист Сокол о пол каменный грянулся вновь, перекинулся сизым пёрышком. Леля спрятала то сизо пёрышко и явилася ко отцу.

– Где же ты была, дочь любимая? – спрашивал её Сварог-батюшка.

– Я гуляла по свету белому… – отвечала ему млада Леля.

– Говорили мне ветры буйные, как летала ты вместе с Соколом. Мне поведали волны бурные, как ты плавала вместе с Щукою. Мне шептали леса дремучие, как бежала ты с Волком серым. Рассказало мне Солнце Красное, как ты с Туром скакала Турицею… Покажи-ка мне Волха Змеича – удалого Финиста Сокола!

И тогда обронила то пёрышко Леля. И как о пол оно ударилось, обернулось вновь Ясным Соколом.

– Что ж… – сказал Сварог-отец. – Видно, Род судил… Видно, так уж завязано Макошью… Будет свадьба у нас небесная – Финиста с Лелей Свароговной!

И сыграли свадебку в Ирии светлом. Стала Леля супругою Волха, удалого Финиста Сокола.

И на свадьбе той трубы трубили, лился Хмель и плясали звёзды. И явились на свадьбу небесную – сам Перун Громовержец с Дивой Додолой, и Стрибог-ветродуй, и Семаргл Сварожич, Велес с Бурею Святогоровной, и пришла Корова Земун. Хорс с Зарей-Зареницей и Месяц, Макошь с Долею и Недолею, и Марена пришла вместе с Живою.

И слетелись на эту свадьбу со всего Света Белого птицы, и сбежались лютые звери, и сошлись златорогие туры, и сползлись ползучие змеи.

Было в Ирии столование и великое пирование. Рода Вышнего все хвалили, после Лелю с Волхом дарили. Подарили Сварог и Лада по колечку и розы алые. Ну а Буря-Яга Золотая нога подарила снова то блюдечко, что забрала у Пераскеи.

Коль наденет Леля колечко – значит, вскоре сыграют свадьбу. Если поднесёт розу алую – вечно будет цвести любовь!

Началося веселье в подсолнечном мире! Веселилось и Царство подземное, пировало и Царство небесное!

Ве́лес Семиликий – бог, вечно ветреный и несущийся по морю страстей в поисках счастья и покоя сердечного… И во всех своих воплощениях был томим он великою жаждой любви.

А что было тому причиною? Заклятье любовное Лели. Заклеймила Леля рогатого бога, как клеймят быков пастухи. Прикоснулась к нему камнем Лелиграль, что был в перстне её.

Ведь роды Велеса и Сварога издавна мерялись силою. И вечно они боролись за власть над сердцами и страстями людскими. В самом деле, было за что ревновать Леле ко славе Велеса!

И с тех пор одержимый страстью Велес без устали волочился за всеми богинями и русалками, а также красными девами. У него было семь ликов, без числа жён, но не было в сердце покоя.

Трижды домогался он любви гордой Дивы. И только в третий раз она ответила Велесу, но лишь рассеялось чарованье, вновь возвратилась к Перунушке. Сражением завершились и его похождения с Деваною…

Явился он и Волхом Змеичем в роде Лунного Дыя. Да и, возжелав одолеть заклятие, сам обвенчался с Лелею. Однако и тут претерпел много мук, разрывая сердце своё меж двумя: Лелею и Пераскеей. Да ведь потом и сама млада Леля, ве́треница, изменяла ему с Ярилою…

Дважды, как Данияр, а затем и как Велияр, бог Велес Суревич добивался любви от Бурюшки Святогорки. Но и та любовь обернулась страданьем, ведь та стала ужасной колдуньею, и также оставила Велеса…

Вспомним также о том, как превратилась в Лягушку премудрая вила Вельмина. Но только сжёг Велес лягушечью кожу, и с нею пришлось расставаться.

А тогда бог Велес обратился чудовищем и Леля ему предсказала, что заклятье его падёт, если в сём ужасном обличье влюбится в него дева красная.

Да только как то заклятие снять? Как влюбить в себя раскрасавицу, ежели ты – сам чудовище?

Велес стал свататься к красным девицам, но обличья его все пугались. И во горе лютом решил он от беды той сокрыться в Нави.

Но, зайдя за Врата печали, повстречал он богиню Азовушку – ту, что во всех его прежних жизнях была ему верной подругою.

И богиня Азова ему провещала, что вновь явится на Земле, став в сём рождении смертною. И примет она, как и все люди, смерть. И сей жертвою снимет заклятье Велесово.

И услышал слова те бог Велес, и вновь вышел из Нави на Белый Свет…

А рассказ наш снова пойдёт о том, как бог Велес сын Сурич великий пересилил свою судьбину. И как даже в сём ужасном обличье он сумел влюбить в себя дочь человека…

Итак, начинаем сказание, о Велесе новое повествование…

Жил да был во царстве Алтынском, в Цареграде стольном купец Садко. Был он сыном Вана, смертного мужа, внуком царя Святогора.

Почитал Садко бога Велеса мудрого – и в дороге, и на море, и в торговых делах защитника и помощника скорого. И во всех краях дальних, заморских – там, где хаживал прежде Садко-купец, он везде богу Велесу храмы строил.

И имел Садко много товаров да казны золотой без счёта, также сундуки самоцветов. И имел он трёх дочек любимых от Белянки, ушедшей до срока.

Но сильнее всех он любил – дочку младшую Асю Звездиночку.

Вот пришла пора отплывать ему по делам торговым, купеческим, во заморское тридевятое царство, в тридесятое государство.

Собираясь же в ту дорожку, он наказывал дочерям:

– Долго ль, нет ли, я буду в дороге, то не ведаю, дочки родимые! Вы же дом стерегите и честь берегите. Коль исполните мой наказ – привезу вам подарочки из-за моря – те, какие вы пожелаете.

И тогда дочка старшая пожелала ей в подарочек – чудо-венец, весь из злата и самоцветов. Средняя же захотела в подарок – то хрустальное чудо-зеркальце, чтоб глядеть в него и не стариться.

Поклонилась отцу и младшая дочка, и сказала так на прощанье:

– Государь ты мой, батюшка родимый! Не дари ты мне злата-се́ребра, и ни жемчугов с самоцветами. Привези мне лишь алый цветочек – краше коего нет на свете.

И поплыл Садко-купец за три морюшка, и приплыл в тридевятое царство, в тридесятое государство. Продавал свои товары втридорога, покупал чужие втридёшева, обернулся с великою прибылью.

Корабли свои белопарусные нагрузил он сполна златом-серебром, бочки закатил с жемчугами, засыпал ларцы самоцветами.

Много ли, мало ли времени минуло, пока странствовал Садко во краях заморских. Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается…

Наконец он добыл королевский венец для дочери своей старшей, и для средней дочери чудо-зеркальце. Но не смог нигде отыскать тот заветный цветочек аленький, дабы подарить младшей дочери.

Обходил Садко за морями все сады-цветники королевские. Был и в царских, и в княжеских, и в боярских. Видел много цветочков алых – роз и маков, гвоздик и тюльпанов…

Но никто не мог ему поручиться, что их краше нет в целом свете. Говорили ему садовники, цветники свои восхваляя, что прекраснее сих цветы есть лишь во Ирийском саду.

– Вот такие-то цветы мне и надобны! – отвечал им купец именитый.

Да только во Ирийские горы смертным путь-дорожка заказана. Многие уже пытались дойти, да никто назад не вернулся…

И тогда Садко, именитый гость, направил корабли за три моря. Он прошёл и Красное с Чёрным, миновал и Синее морюшко.

А затем, войдя в устье Ра-реки, он пошёл по течению вверх, чтоб достичь там земель неведомых. По пути же свернул он в реченьку Ландыш, приближаясь всё ближе и ближе, только не к саду Ирийскому, а ко озеру Светлояру.

И вот уже реченька та стала узкою, обмелела и запорожела. И сошёл Садко-купец с корабля, и пошёл один без дороги…

Долго он плутал по лесам и чащобам. И тут вдруг впереди расступились деревья, лес же позади встал стеною. И открылся пред ним Светлояр.

И всё смолкло вокруг. И не слышно стало вдруг ни рыка звериного, ни пенья птиц, ни шуршанья змеиного, ни звона комариного.

И подплыла к нему ладья, что сама плыла́ белой лебедью. Правил в ней невидимый кормщик. И вступил в ту ладью гость Садко, переплыл туманное озеро. А на том берегу за белёсою мгою вдруг пред ним открылась поляна. Видит он посреди поляны – расчудесное дивушко-дивное. Высится чертог белокаменный. И сияет он весь златом-серебром, и блистает каменьями самоцветными. И все двери настежь вдруг раскрылись, а из окон музыка донеслась…

И входил Садко во златой чертог. Поднимался он по мраморной лестнице с малахитовыми перилами. И прошёл Садко-купец по горницам, убранным богато цветами, и фонтанами всюду украшенным.

Только где ни бродил и как ни искал, не обрёл Садко во дворце ни единой живой души. Там лишь эхо от шагов гулко отдавалось… И как будто издали слышался смех. То ли есть тут кто, то ли кажется лишь…

«Как красиво всё здесь и богато… – думал про себя именитый гость. – Только кушать страннику ничего, негде тут и голову приклонить…»

Лишь подумал о том, перед ним – вырос стол, уставленный яствами. Тут наелся он и напился… Не успел и встать-оглянуться, а стола того как и не было…

Глядь – пред ним явилась кроватка резная. Пуховик на ней был постелен из лебяжьего лёгкого пуха… И прилёг он тогда почивать…

А как утром Садко проснулся, стал он снова по палатам прохаживать. И всё нравилось ему даже лучше, чем прежде.

Он сошёл со мраморной лестницы, выходил во чудесный сад. Там бродил он и дивовался – и плодам на деревьях невиданным, также пёстрым цветам на лугу.

И увидел Садко: вот перед ним на пригорочке – расцветает алый цветочек. Красоты он был небывалой, что ни в сказке сказать, ни пером описать. От него по чудесному саду разносилося благоухание, и сияние алое разливалось…

– Вот какой ты, цветочек аленький!.. – захватило дух у Садко. – Видно, нет тебя в целом свете краше!

И сорвал Садко тот цветочек без спросу… И тотчас померкло сияние чудное. В тот же миг, безо всяких туч, гром ударил с ясного неба. Сыра Земля под ним зашаталась, и плоды с деревьев посыпались.

И упал Садко на колени, прикрывая цветок от ветра. А пред ним вдруг явился сам бог Велес Сурич – в образе чудовища страшного. Им он стал по заклятью Змея, волею и силой Седуни.

И взревел тотчас Чудо-Юдище дико:

– Как же ты посмел, неразумный гость, сорвать мой заветный алый цветок? Я доселе одним тем цветком утешался и хранил его пуще ока… Я – бог Велес Сурич, хозяин сада! Я кормил тебя здесь и поил, ты ж мне чем за то отплатил?

И тут со всех сторон голоса возопили:

– За цветочек аленький – лютая смерть!

Повинился Садко Чуду-Юдищу:

– Ой ты гой еси, Велес Суревич! Ты прости уж меня, неразумного гостя, что сорвал я цветочек в твоём саду. По неведенью то сотворил я! Не вели ты меня сей же час казнить, а вели только слово вымолвить…

Тут кивнул ему Велес Суревич – говори, мол, последнее слово.

– У меня есть дочки любимые, – начал речь повинную гость, – и хорошие они, и пригожие… Обещал я им привезти гостинцы: старшей – подарить золотой венец, средней – подарить чудо-зеркальце, ну а младшей – алый цветочек, краше коего не найти… Старшим дочерям я добыл по подарку, только младшей найти не мог я подарочек тот заветный… Уж полсвета я обошёл, а цветка нигде не обрёл! Но увидел я тот цветок алый во саду твоём, мудрый Велес! И подумал, что ты – славен и богат, пожалеешь ли ты одного цветка?..

И ответил так Велес Сурич:

– Нет тебе от меня ни прощенья, ни милости!.. Но однако, скажу, всё же есть у тебя путь ко спасенью единственный. Отпущу я тебя домой невредимого – награжу и казною несчётною, подарю и алый цветочек… Если только вместо себя ты пришлёшь мне одну из трёх дочек. Я не сделаю ей никакой обиды, будет жить она и в чести, и в приволье. Стало грустно мне тут одному вековать, пусть она мне тоску развеет да беседою скрасит печаль мою…

Падал ниц Садко пред хозяином строгим.

– Ой ты, батюшка Велес Суревич! Ну а как же мне быть, коли дочери – не пойдут к тебе по хотению? Аль прикажешь их силою приневолить? Да и как к тебе путь-дорожку найти? Я ж три года плутал по местам глухим, ну а где, и сам уж не ведаю…

И ответил так ему Велес премудрый:

– Пусть избранница придёт по хотению, по любви к тебе, ро́дну батюшке. Ну а коли все воспротивятся, незачем тебе и неволить их. Сам вертайся тогда ты за лютою смертью. Как добраться сюда – не твоя печаль. Вот возьми-ка, Садко, драгоценный мой перстень. На мизинец у левой руки надевай, поворачивай камень волшебный – будешь в тот же миг, где захочешь…

Тут задумался крепко Садко. И решил, что ему лучше с дочками свидеться. Ну а коли его не выручат – приготовиться к лютой смерти…

И надел Садко перстенёк на палец, после камешек повернул…

Не успел Садко даже оглянуться – вот уже он стоит в славном Цареграде на своём широком дворе. И в ту пору в ворота въезжают караваны его богатые, и казны на них ещё больше, чем прежде…

И встречают его три дочки. И целуют они отца, и зовут его ласковым словом. Принимают его подарочки. Дочка старшая – дорогой венец, дочка средняя – чудо-зеркальце, ну а младшенькая – цветочек.

Только видит Ася Звездиночка, что их батюшка ныне невесел, ниже плеч главу свою свесил.

– Мне богатства твои не надобны, и цветочек алый не веселит, коли ты нерадостен, батюшка! Ты открой-ка нам, в чём твоя печаль, не таи от дочек кручинушку…

И ответил так дочерям Садко:

– Нажил я богатство великое, но не смог тем богатством беду отвратить. Я обет нерушимый дал Велесу: если он меня возвратит домой, и вернёт казну и дружину, и подарит цветочек алый, я отдам ему дочку родимую. Ну а коли никто из вас не решится жить у Велеса бога лютого – я умру тогда смертью скорой…

Испугалися дочки старшие, разбежалися и попрятались. Только младшая дочка, Ася Звездинка, так сказала батюшке милому:

– Коли ты мне принёс аленький цветок, – значит, мне и ответ за него держать, жертвою невинною стать. Я отправлюсь в плен к богу Велесу. Буду я служить зверю лютому, может, он меня и помилует…

И тогда Звездинка с отцом попрощалась. И взяла она с собою аленький цветок. И, надев на мизинец перстень, повернула в нём самоцвет.

В тот же миг её закружило как вихрем. И она оказалась в палатах бога Велеса сына Сурича у кроватушки золочёной, застланной лебяжьей периною.

И легла она почивать, отложив все заботы на завтра, ибо утро вечера мудренее, каждому дню свои хлопоты…

А наутро проснулася Ася Звездинка, соскочила с мягкой постели и пошла осматривать тот дворец – его башни, и залы, и светлые горницы. Там ходила она по палатам, на диковинки здешние удивляясь.

И казалося ей всё краше, чем расписывал давече батюшка.

И сошла она после в зелёный сад. И запели ей там соловушки, зазвенели ключи хрустальные, и цветы пред ней приклонились.

Взяла она с собою аленький цветок, чтобы отдать его Велесу. Он же сам из рук её вырвался и вернулся на стебелёк. И расцвёл ещё краше прежнего.

Звездиночка же, увидев то, взвеселилась:

– Значит, мой хозяин вовсе не гневен. Может, будет со мною он милостив…

Тут на стеночке беломраморной буквы огненные явились:

«Не хозяин я твой, а послушный раб… Что тебе, госпожа моя, ни захочется – в тот же миг исполню с охотою».

Изумилася Ася тем огненным словам и ответила так со смирением:

– Не зови ты меня госпожою! Будь же добрым мне господином, не оставь меня своей милостью… Я тебе покорна во всём, и из воли твоей я не выступлю…

Стала жить так Ася Звездиночка. Всякий день её беспечален был. Всякий день меняла нарядушки новые, и убранства, и украшения. И невидимые слуги Велеса стол её заставляли яствами.

Всякий день у неё и катанье весёлое по лесам, и полям, и дубравушкам – в колесницах волшебных, летучих, что без упряжи и без резвых коней…

Завсегда её привечал, да слова благие и ласковые ей писал бог Велес сын Суревич, выводя их словами огненными всё на той же стене беломраморной…

И увидела Ася, что Велес полюбил её больше жизни. И тогда она захотела по-простому с ним говорить, чтобы голос его зазвучал. И молила о том хозяина. И пред ней загорелись слова опять:

«Приходи сегодня в зелёный сад во свою беседку любимую. И скажи: я слушаю, Велес!»

Скоро прибежала Звездиночка во свою беседку любимую. И сердечко у ней встрепетало, как у птицы, пойманной в клетку.

– Говори же со мною, добрый господин! После всех твоих многих милостей – и звериный рёв мне не будет страшен…

И услышала Ася Звездиночка будто кто-то робко вздохнул, за беседкою тою прячась. А затем она услыхала голос страшный, дикий и сиплый, будто волчий вой среди ночи. Испугалась Ася и вздрогнула. Но приветливые слова скоро сердце ей успокоили. Стала слушать она с тех пор Велеса умные речи.

С той поры беседы пошли у них – целый день в саду на гуляниях долгих иль в катаниях по лесам и долам.

Только выйдет Солнышко Красное, Ася спрашивает у леса:

– Здесь ли ты, мой добрый хозяин?

Отвечает из леса ей Велес:

– Здесь я, твой неизменный друг!

И не страшен ей голос дикий, так привыкла к нему Звездиночка. И идут у них речи долгие, и за ласковою беседой незаметно уходит время…

Много ль, мало ли минуло времени – захотелось тут Асе Звездиночке увидать обличие Велеса. Попросила о том она верного друга. Долго Велес не соглашался, испугать её опасаясь:

– Не проси о том меня, Ася! Ведь меня в обличье чудовища устрашаются даже звери! Мы живём с тобою в согласье и мире, и друг с другом не разлучаемся. А увидя мою личину, ты меня, конечно, оставишь…

Не послушалась Велеса Ася Звездинка.

– Я не разлюблю тебя, Велес! Во любом обличье явись ко мне! Если стар человек – будь мне дедушка добрый. Коль середович – будешь мне дядюшка. Если молод – будешь ты мне словно брат. И поколь жива – будь сердечный друг!

И ответил ей так мудрый Велес:

– Я тебе перечить не стану – я люблю тебя больше жизни! Нынче же приди во зелёный сад, как за лес зайдёт Солнце Красное. И скажи: «Явись ко мне, друг мой сердечный!» Я тогда тебе в серых сумерках на единый миг покажуся…

И пошла она во зелёный сад, ни одной минутки не мешкая. Опустилося Солнце Красное, и тогда Звездинка промолвила:

– Ты явись ко мне, мой сердечный друг!

Показалось тут ей Чудо-Юдище, вдалеке на миг появилося, перешло дорожку садовую и пропало сразу среди кустов…

Испугалась тут Ася Звездиночка. Вскрикнула громко от ужаса и на землю пала без памяти.

Вправду было страшно чудовище это. Его кожа была – что елова кора, ну а волосы – что ковыль-трава. На руках-то – когти звериные, его ноженьки – лошадиные, нос – как клюв совиный, клыки во рту, а глазницы – колодцы бездонные…

Пролежала она много времени. Как очнулася – слышит плач, Велес рядом с ней убивается:

– Ты меня погубила, девица! Ты меня теперь не захочешь и ни видеть, ни даже слышать…

Жалко стало Звездиночке Велеса:

– Господин ты мой добрый и ласковый, я не буду больше бояться… Не забуду я век твоих милостей и не разлучуся с тобою! Покажись мне теперь в виде давешнем, я впервые лишь испугалась…

Показалось ей вновь Чудо-Юдушко, только близко не подошло, как она его ни просила. И гуляли они до ноченьки, и вели беседушки прежние.

На другой день она увидала буйна Велеса в свете Солнышка – и ничуть уже не боялась. И пошли у них разговоры день-деньской, с утра и до вечера. И гуляли они по садам, и каталися по лесам…

Много ль, мало ли минуло времени, как-то раз приснился Асе дом родительский и отец. Будто он стоит один на пороге и печалится о Звездинке.

Умолять она стала хозяина:

– Отпусти меня, Велес мудрый, в гости к батюшке моему! Он слезит свои очи ясные, всё тоскует он обо мне…

И ответил ей так Велес мудрый:

– Что ж, иди, мой свет, не в неволе же ты! Вот возьми, Звездиночка, перстень волшебный. Камень повернёшь – ты у батюшки будешь, повернёшь ещё – снова дома. Но вернись, молю, до заката! А иначе сила летучая у волшебного камня иссякнет, и останешься ты у батюшки… Я же без тебя затоскую…

Повернула Звездиночка перстень – оказалася в Цареграде. И встречают её Садко и сестрицы её родимые. И нарядам богатым её дивятся, и рассказами утешаются.

Рассказала она Садко о чудесном и вольном житье своём, ничего пред ним не скрывая. И дивился, и веселился отец и житью её королевскому, и тому, что она привыкла не бояться Чудища-Юдища.

Вот прошёл уж день, как единый час… Сёстры стали её упрашивать не идти назад к Чуду-Юдищу, обмануть подбивали Велеса. Но разгневалася Звездиночка:

– Если я моему господину за любовь его буду злом платить, лучше мне и не жить на свете!

И тогда сестрицы родимые задержать решили Звездиночку дома. И все окна закрыли ставнями, запалили в тереме свечки…

Вот к закату Солнце склоняется, а Звездиночка не спешит домой, на пиру забылась у батюшки…

Тут отец Садко удивился:

– Что же в доме все окна заставлены? Надо бы их открыть – посмотреть, не заходит ли Солнце Красное?

Как открыли слуги те ставенки, стало видно всем, что последний луч посылает им Солнце Красное…

И тогда Звездиночка Ася повернула во перстне камешек. В тот же миг она очутилась во дворце своём белокаменном, во палатушках Велеса Сурича.

И вскричала она тогда:

– Что же ты меня не встречаешь, господин мой ласковый Велес?

А вокруг стоит тишина. Не поют в саду птицы певчие и не бьют ключи родниковые…

– Где же ты, мой алый цветочек? – так в саду заплакала Ася. – Аль его Красным Солнышком выпекло, и дождями частыми вымыло, жёлтыми песками повымело?

Побежала она ко пригорку, где цветочек аленький раньше рос. Видит – Велес лежит на пригорке том, обхвативши его руками. Видит – он лежит бездыханный. Его очушки светлые помутились, и уста его запечатались…

И припала к нему Звездиночка, и ласкать она стала Велеса, целовала его и плакала:

– Ты проснись, пробудись, милый Велес! Я люблю тебя, как невеста жениха желанного любит!

Только те слова прозвучали – заблестели молнии в тучах, затряслася Земля Сырая и вздрогнул от грома небесный свод.

И упала Ася без памяти наземь… А очнулась… в палатах царских, и сидит она на престоле, князь младой её обнимает…

– Ася! Звёздная ты царевна! Ты меня тогда полюбила за любовь мою, душу добрую, когда был я как лютый зверь! Скинул я личину ужасную, полюби же меня теперь!

И ещё сказал Велес Сурич:

– Змей-волшебник силой Седуни наложил заклятие крепкое – жить мне в образе безобразном до тех пор, пока в сём обличье не полюбит меня красна девица… Ты ж сняла́ заклятье старинное! Быть тебе моею супругой!

И они полетели в Ирий на ковре-самолёте Велеса.

И сыграли там вскоре свадебку. И на свадьбе Велеса Сурича веселилися небожители, веселился и сам Садко и сестрицы Аси Звездиночки.

А когда Велес с Асей женились, в хороводе звёзды кружилися… И родилася у Звездинки и у Велеса Всевеликого, как пришла тому пора-времечко, дочка Ламия солнцеликая!..

И теперь все Велесу славу поют, и Звездиночке, и Садко – внуку Святогора с Плеяною!

Вот так и случилось, что Ася Звездинка, что была из рода людей, стала супругою Велеса. И жили они в чести и в согласье долгие-долгие годы.

Но поскольку была Ася смертной, то ей также пришлось собираться, как и всем нам, в последний путь. Ведь вся жизнь человека как искра – погорит она, и погаснет…

– Что ж, готова я мир оставить, – так сказала Звездинка супругу, – если ты меня не забудешь… Я к тебе прорасту зелёной травою, расцвету цветами весною…

И явилася Смерть ко Звездиночке:

– Ты умрёшь теперь, как и люди! И тебя на ложе печали Велес, сын Коровы, уложит!

И воскликнул тут Велес сын Суревич:

– О Звездиночка! Зорька ясная! Вот вода иссякла в крынице… И колышутся в поле травы, и печально щебечут птицы… Что за сон владеет тобою? Вот и сердце твоё не бьётся… Ты бледна и меня не слышишь, закатилося Ясно Солнце…

Не насытившись горьким плачем, Велес бросился в тёмный лес…

Что там? Ветер ли ветки клонит? Или вихорь листья срывает – под горой у речки студёной?

То не вихорь вьёт и не ветер – кружат здесь под горой русалки, двор городят и строят терем. Вместо брёвен кладут в основу старцев с белыми бородами. Не кирпич кладут – малых деток, не подпорочки – жён с мужьями. Из мальчишек делают крышу, из девчоночек – черепицу. Двери – из парней неженатых. А окошечки – из невест.

– Велес! Велес! Вот тихий ветер шевельнул листву у деревьев. Это вилы, русалки-вилы, закружилися в хороводе. И не видел ты, и не чуял – понесло тебя, закружило в хороводе у тихой речки…

Пляшет Велес и горько плачет. И спросили его:

– Что ж плачешь ты в русалочьем хороводе? Жаль тебе ли старую маму? Иль отца? Сестру или брата?

И ответил в печали Велес:

– Жаль не батюшку и не мать мне. Не сестру родную, не брата. Жаль подругу милую Асю, что угасла ныне с Зарёю…

И побрёл он теми лесами, поднимался и в горы высокие, опускался в долы широкие.

И пришёл к горам Сарачинским, и увидел он пред собою вход в пещеру, вратами закрытую. И проход чрез врата охраняли стражи. Их ужасней представить трудно: псы – Азарушка и Казар.

И сказал им так Велес Суревич:

– Вы откройте-ка мне, стражи лютые! Нет мне более жизни в Яви. Я хочу подругу увидеть. Ту, что ныне сделалась прахом…

И ему ответили стражи врат:

– Как же ты, сын Солнца, пойдёшь, ничего не видя во мраке?

– Как печаль идёт прямо в сердце. Я пойду со вздохом и плачем, с тяжкой мыслью о милой Асе…

И открылись врата бесшумно, уступив непреклонной воле. И вошёл в ту пещеру Велес. И вступил во холод и мглу.

Много ль, мало ль он шёл во мраке – вот забрезжил свет впереди…

И открылась взору долина широкая, и луга, и роща, и реченька. Там плоды свисали с деревьев, расцветали в травах цветочки.

Только было всё неживое. Все стволы – из чёрного камня, листья, травы – из малахита, а плоды с цветами – из яшмы, из рубина и сердолика.

И прошёл сквозь рощицу Велес. А за нею увидел он Чёрную реку, что текла слезами людскими, и стекала в Чёрное море. И над бездною тою нашёл утёс. И узрел на чёрном утёсе дом без окон с плоскою кровлей. И в том доме все заперты двери… Но от слуха его не скрылось за дверями чьё-то дыханье…

– Кто здесь? – Велес спросил у тени. – Ты ль, хозяйка утёса Сида? Та, что здесь богов принимает, угощает медовой сурьей?

– Да. Я здесь гостей принимаю! Что ж ты ищешь тут, мудрый Велес? Отчего же ты так печален?

– Как же, Сидушка, мне не плакать! Как не лить мне горькие слёзы? Смерть украла мою супругу, потому отныне в печали я брожу по Навьему царству…

И сказала так Вила Сида, выходя из тени на свет:

– То ли ищешь ты, Велес мудрый? Ведь Сварог с супругою Ладой человека создали смертным. Ты развей печальные думы, выпив чашу с медовой сурьей…

И подала она буйну Велесу чашу со медовою сурьей…

Как увидел хозяйку Велес, поразился он несказанно: вот стоит перед ним Звездинка, и в руках она держит чашу.

– Ты ли это, Ася Звездинка? – вскрикнул Велес и принял чашу.

– Это я – великая Сида! Я ж Звездиночка, дочь Садко. Я ж – Ясунюшка Святогоровна. Также я – Премудрая Вила. Также я – Хозяюшка Камня и Азовушка Золотая… Та, что следует за тобою в Яви, Нави и царстве Прави…

И тут Велес узнал в Виле Сиде – во всех жизнях вечную спутницу, утешительницу печалей… И решил выйти с нею на Белый Свет.

И призвал он вещую птицу Сирин. А затем с обретённой супругою Асей, ставшею богинею Сидой, поднялся из мрака подземного мира. И летел он на правом крыле птицы Сирин, а богиня Сида – на левом крыле. И вот так вознеслись они в мир живой, из Пекла печального в Ирий святой…

И все славили бога Велеса, вместе с ним и Асю Звездинку, что явилася Вилой Сидой!

Велес и супруга его Вила Сида жили-были в Заволжье близ Светлояра. Здесь они властвовали над русалками, лешими и мавками

Весною ярою Велес превращался в весеннего бога, имя коего – Велияр, а отчество по батюшке – Суревич. А супруга его Вила Сида обращалась тогда во богиню весеннюю, в вилу таяния снегов с именем – Вешняя Тальница.

И там, где пролетал Велиярушка Сурич вместе с богинею Вешнею Тальницей, – там по полям таяли снега и подымались яровые хлеба́.

А студёной зимою Велес являлся как бог холодов. Его так и звали тогда – Морозко, а также Мороз Красный Нос, ибо в стужу лютую больно он щипал за нос любого прохожего и всякого встречного-поперечного.

Следил он за тем, чтоб зимою веселил всех крепкий морозец, и чтобы сосульки звенели, и чтобы дети со снежных гор на санках со смехом катались.

А супруга его Вила Сида обращалась тогда в снежную царицу, по прозванью – Метелица Вьюжная. И там, где пролетали Морозко со Метелицей, – там землю срывали снега, а воды рек и озёр сковывало крепкими льдами, по коим так хорошо бегать всем на коньках.

И как-то раз накануне весны из вешнего, талого снега Велес с Вилой слепили девочку, и назвали её Снегурочкой.

А когда баюкали доченьку в люльке, то напевали так:

– Спи дочурочка наша, Снегурочка! Девочка нежная-снежная! Ты из вешнего снега скатана, вешним Солнышком нарумянена!

Так родилась из снега, и стала расти Снегурочка, дочь Морозушки Велеса. И стала она такою красавицей, что ни вздумать нам, ни сказать… И была её кожа бела́ – как наст в морозное ясное утро, а волосы – смо́ли чернее, губы – как алая кровь на снегу.

И как было в такую красавицу не влюбиться? Так о том и сказ наш пойдёт, будто снег растаявший с гор потечёт… Наш рассказ о невесте нежной да снежной, да о женихе, горячем как пламя – коего здесь и помянем.

Итак, в те же времена стародавние-прежние недалече, у реченьки Смородины, жили-были Леля и Финист Сокол. И сынок был у них – Лель Сокольник.

И был юный Лель сам на во́зрасте, словно Сокол Ясный на во́злете. Он играл на свирели чудесной, и пел песни, как соловей по весне.

И прислушивались к песням тем и леса, и поля, и долины, и горы. И от матери Лели он обладал силою любовной. А от отца получил сердце жаркое, также крылья имел соколиные

Как же встретились Лель Сокольник и Снегурочка, дочь Мороза? Как влюбились они весною? Мы расскажем о том, ничего не скроем!

И вот пришла Зима снеговитая, вьюгами вся перевитая… И Снегурочка, дочь Мороза, так с матушкой Метелицею говаривала:

– Ой, не спится мне, матушка, и не дремлется ныне… Не пойму, чем сердечко моё беспокоится… Я в окошечко гляжу, вьюженьку сторожу…

Отвечала тут дочке Снегурочке матушка её Метелица Вьюжная:

– Ой ты, дитятко моё, чем тревожишься?.. То метель метёт, ветер стонет, да у дерева веточки клонит…

И ещё Снегурочка молвила:

– Ой, мне скучно, мама, и грустно, во груди сердечко тревожится! Худо мне, младой, и неможется… Я пойду в лесок разгуляюся, со милы́м дружком повстречаюся…

Ей же так отвечала Метелица:

– Ой, Мороза дочь, не ходи гулять в ночь! По снежку следов не прото́птывай! Те следочки не скрыть порошицей от печалюшки – горя лютого.

Но Снегурочка, дочь Мороза, не послушала ро́дную матушку. И пошла она в лес погулять, да в снежки со подружками поиграть. И чрез тёмный лес выходила на речку. Бережочек у речки весь водой приулитый, сапожочками приубитый.

Скок она поскок на ледок – подломился у Снегурочки мал-каблучок. Подломился каблучок, пала девица на бочок. Только некому даже руки́ ей подать, некому её из сугроба поднять…

Тут над речкою послышался звон-перезвон. Будто серебряные молоточки забили в хрустальные колокольчики!

То летела по-над речкою чудо-тройка… И кони серебряными подковами звонко ударяли по крепкому льду. Возницею же во тройке той резвой был юнный, прекрасный Лель…

Снегурка же Леля окликнула:

– Ах ты, добрый молодец, друг мой сердечный! Не проскакивай мимо по речке! Ты попридержи-ка коней, дай мне рученьку поскорей!

И попридержал коней милый Лель, соскочил тотчас с чудо-тройки. И подал он руку Снегурочке, и сказал той де́вице с нежностью:

– Вот тебе рука моя, де́вица! А за помощь спрошу с тебя плату я. Да не малую – поцелуй меня!

На руке же у Леля Сокольника перстень с алым камнем сиял. И горела в камешке искорка – та, что в давние годы явилась из горнила Сварожьей печи. И луч от камня того проникал чрез очи ясные к самому сердцу, раскрывал в душе де́вицы дверцы…

И так ледяное сердце Снегурки, дочери Мороза и Метелицы, от огня Сварожьего встрепетало.

И Снегурочка с Лелем тогда целовались. А потом она слово молвила:

– Как же я вернусь теперь к батюшке ро́дному? Он услышит, как сердце трепещет моё, и тотча́с обо всём догадается…

Но ответил ей милый Лель:

– Лесом ты лети белой Лебедью, по двору иди серой Утицей, в терем залетай Соколицею!

И ещё пропел юный Лель деве красной:

– Твой высо́к терём растворён стоит. А твой батюшка за столом сидит. Он тебя будет строго спрашивать: «Где же ты была, дочь любимая?» Отвечай ты так ро́дну батюшке: «Я летела в лесу белой Лебедью, по двору я шла серой Утицей, залетала в дом Соколицею!» И простит тебя твой отец!

Возвратилась Снегурочка к батюшке, сделав всё, как Лель подсказал ей.

Но в печали великой промолвил ей Велес:

– Ой дочурка моя, Снегурочка милая! Не встречайся ты с сыном Лелюшки! Знай же, с матушкой его мы враждуем давно… Может быть, и сын был ею подослан, дабы отплатить за обидушки!

Но Снегурочка возразила отцу:

– Лель Сокольник меня не обидит! Со Снегуркою он и нежен, и ласков, как с голубкою голубок…

Ещё более опечалился Велес:

– Он обманет тебя, Снегурочка! Ты растаешь, как вешний снег, от любви сына Змея Огненного, жаркой страсти внука Сварога!

А тем временем Леля Свароговна всё ходила одна по палатам в тереме своём златоверхом. И катала по блюдцу волшебное яблочко:

– Ты катись-катись, золотое яблочко, да по блюдечку, по серебряному. Покажи мне: кто всех прелестней, кто прекрасней всех в поднебесье?

И показывало завсегда блюдце милой Леле: очи её голубые, как небо, щёчки её – яблочки наливные, и кожу её золотисто-нежную, и волосы белокурые-снежные… Своему отраженью улыбалася Леля, наряжалась и красовалася.

Вот и ныне вновь покатила богиня яблочко по блюдцу серебряному:

– Ты катись, золотое яблочко, да по блюдечку, по серебряному. Покажи мне: кто всех прелестней, кто прекрасней всех в поднебесье?

Но на просьбу ту вилы Лелюшки ныне блюдечко показало вдруг – образ Снегурки Морозовны. С нею рядом – Леля Сокольника.

И, увидевши ту картину, рассердилась-вспылила Лелюшка:

– Знать, решила дева Снегурочка стать на троне моём царицею? А в мужья взять юного Леля?

И тут в гневе она призвала верного служителя – лешего. И наказывала ему:

– Заведи Снегурочку в лес дремучий и оставь-ка там на мучение, зверю лютому на съедение!

Вот пошла в ту пору Снегурочка в лес со подружками погулять, ясным днём веселиться, в снежки поиграть… И аукалась там с подружками.

Да только вместо подружек вдруг аукаться стал с нею леший, дабы заманить в глушь лесную. Как завёл, явился пред нею и хотел её повязать. Но Снегурочка бросилась в ноги, стала плакать и умолять:

– Ах ты милый мой, добрый леший! Пожалей ты меня немножко, не вяжи ты мне руки-ножки, не бросай меня на мученье, зверю лютому на съеденье…

И тогда пожалел её леший и не стал ей ноженьки связывать.

– Убегай же скорее, Снегурочка, Велеса и Вилы дочурочка! Ибо Леля тебя не любит, коли сыщет тебя среди леса – в тот же час тебя и погубит!

Побежала тогда Снегурочка, пробиралася она по долам широким, и блуждала она по горам высоким.

И тут вдруг впереди увидела свет. Перед нею лес расступился, а за ней сомкнулся стеною. И узрела она: вот средь тёмного леса там стоит избушка чудесная и приманивает огнями…

И зашла она внутрь, оглянулася, и увиденному улыбнулася. Ведь в избушке сей всё было крохотным, будто здесь жили дети малые. Столики, скамеечки низкие, полочки и детские стульчики. И посуда тоже как детская, семь тарелочек, рядом семь ложечек, рядом чашечек тоже семь…

И садилась Снегурка за столик. И поужинала немножко. А потом захотелось ей спать-почивать. Отворивши дверцу, она вошла во уютную малую спаленку. И легла поперёк постелей.

Тут и возвратились хозяева. Были это семь горных альвов, рудокопов в Чудских горах. Они днём в горах промышляли, добывая злато и серебро, выбивая из скал драгоценные камни.

Первого из них звали – Понедельник: был забавник он и бездельник. И других так же звали, как дни недели. Так, был Вторник – суровым воякой, шалопаем и забиякой. Был Среда из всех самым умным. А Четверг – тот был самым шумным. Пятница – беспечным и нежным, а Суббота – самым прилежным. А седьмой, Воскресенье, – был заводилой и средь них считался верзилой, ибо мог перепрыгнуть кошку, если разбежится немножко…

Оглядевшись, они испугались: всё в их доме стало не так, как всегда…

– Кто на стуле моём сидел? Кто без спросу здесь пил и ел? Со стола кто ложечки брал? И постелюшки наши помял?

Тут в спальне они узрели Снегурочку, что заснула на их постелях. Осветили свечками гостью… И Снегурка проснулась, глаза разомкнула.

И спросили гостью хозяева:

– Как же звать тебя, красна девица?

– Называют меня Снегуркой, Велеса и Вилы дочуркой.

Тут Снегурочка рассказала, как бежала она от разгневанной Лели. А потом – как она, заблудившись в лесу, очутилася в их избушке.

И тогда рудокопы решили помочь, приютить Велесову дочь – поселили в избушке на лесной опушке.

И с тех пор каждый день, когда уходили рудокопы в рудник на работу, говорили они Снегурке:

– Берегись, Снегурочка, Лели! Крепко двери все закрывай, никого в избу не пускай!..

А в ту пору Леля Свароговна по своим палатам прохаживалась. И брала она волшебное блюдце. Как по блюдцу катала яблочко, так выспрашивала его:

– Ты катись, золотое яблочко, да по блюдечку по серебряному. Покажи мне: кто всех прелестней, кто прекрасней всех в поднебесье?

Снова волшебное блюдечко показало богине Леле – прекрасную деву Снегурочку за семью горами, за семью лесами…

И богиня Леля вновь взлютовалась. И от гнева растеряла всю красоту, обернулася безобразной колдуньей, подлинной владычицей Нави. Ведь она, став женою Волха, заняла и трон Пераскеи-змеи… Обрела также лик – Хельи Навской!

И пошла тогда Хелья-юда в образе лютой колдуньи в Чёрный бор, во лесные дебри. Рыла злые она коренья и готовила зелье лютое. И сливала она то зельюшко, лютую отраву сердечную, в кубок Вия, увитый змеями.

А затем, опустив во кубок сей яблочко, отравила также его.

После же явилася Хелья, будто нищенка-побирушка, у избушки в Чудских горах. Стала она прогуливаться с яблочком златым у окошечка.

– Продаю золотые яблоки! – зазывала Хелья хозяюшку. – А кто съест волшебное яблочко, обретёт тот вечную молодость!

И тогда принимала Снегурочка яблочко. Только чуть его откусила, то́тчас же на землю упала. И уже она не дышала.

Рассмеялася Хелья грозно:

– Да!.. Кто съест волшебное яблочко – не состарится тот вовеки!

И вот к вечеру рудокопы вернулись. Только видят они: на земле Снегурка…

И тогда опечалились альвы чудские, зарыдали над телом Снегурочки.

Но никак не могли рудокопы предать тело гостьи земле, ибо та лежала, как будто во сне… И сработали рудокопы гроб из горного хрусталя. Цепи золотые сковали. И так тело спящей красавицы в гроб хрустальный они поклада́ли.

А затем унесли его ко Залесью, ко Ярилиной той горе, к усыпальнице бога весеннего. Там Ярилушка до весны почивал. Может, там и она проснётся?

Скрыли гроб они во пещере. И повесили на златых цепях, укрепив его на столбах.

И на той горе рудокопы посадили вишневый сад: дабы раннею весной вишни расцветали, будто снегом – лепестками гору покрывали. И потёк из слёз ручей из горы печальной сей…

А в то самое время юный Лель всё ходил по Белому Свету. И повсюду искал Снегурку. Он искал её по лесам, и искал её по полям. Забирался в крутые горы и бродил по берегу моря.

И вот обратился он к Красному Солнцу:

– Ай ты, батюшка Солнце Красное! Днём ты землю всю освещаешь и весь Белый Свет озираешь! Ты не знаешь ли, где Снегурочка, Велеса и Вилы дочурочка?

Солнце-батюшка отвечал:

– Я доселе Снегурочки не видал. Может, Месяц Снегурочку встретил, тёмной ночью её приметил?

Лель воззвал тогда к Ясну Месяцу:

– Ай ты, батюшка Ясный Месяц! Ночью землю ты освещаешь, весь подлунный мир озираешь! Ты не знаешь ли, где Снегурочка, Велеса и Вилы дочурочка?

Месяц-батюшка так ему отвечал:

– Нет, Снегурочки я ещё не видал. Может, Ветер, мой братец, Снегурочку встретил, на дорожке её где приметил?

И тогда отправился Лель Сокольник ко Стрибогу, богу ветров:

– Ай ты, батюшка Ветер буйный! Овеваешь ты каждый камень, и листочек, и стебелёк… Не встречал ли ты где Снегурочку, Велеса и Вилы дочурочку?

Ветер-батюшка отвечал:

– За Великою Ра-рекою, да за реченькою Окою, там где Клязьма течёт у могилы-ховца́, есть пещера в горе – усыпальница. И в пещерушке той печальной, овевал я сам гроб хрустальный… А во гробе том спит Снегурочка, Велеса и Вилы дочурочка.

И тут Финиста сын, Лель Сокольник, взвился к небесам Ясным Соколом. И помчался на крыльях ветров над лесами дремучими и топя́ми зыбучими.

И нашёл он в Волжском Залесье ту пещеру печальную с гробом хрустальным.

И тут, скинувши перья на пол, он во ту гробницу вошёл. И тотчас, открывши крышечку гроба, он Снегурочку там обрёл. После её грубы холодные Лель, сын Финиста, целовал. А затем и перстень волшебный суженой своей надевал.

– Вот тебе перстенёчек, Снегурочка!

Перстень же тот золотой был во давние годы подарен Леле Ладой-матушкою самой. И от са́мого Дня Творенья сила в нём была пробужденья…

Тут очнулась Снегурка от тяжкого сна, и открыла ясные очи она:

– Здравствуй, Лелюшка мой прекрасный! Здравствуй, милый мой Сокол Ясный!

И тогда венцы принимали Лель и Снегурочка, дочь Мороза. В день весенней богини Сречи на Ярилиной той горе!

И пошёл от Снегурки с Лелем род снегуров, который слился с родом яров-волотоманов. Снег и Солнце, огонь и стужа слились вместе в его крови, будто память о той любви.

И теперь все славят Снегурку! Славят также юного Леля! Также Велеса с Вилой-юдой! Поминают и Лелю Свароговну!

Вот и Зима-матушка прикатила в санях по Млечному Пути, а с нею сынок её Мороз и внучка Снегурочка. А значит, пришли Колядки да Святки[6]!

И там, где над лесами пролетели сани, где Мороз ударял волшебным жезлом, а Снегурочка рассыпала из рукава ледяные искры, там каждая веточка, каждая иголочка хвои сверкала блёстками.

И не узнать лес, он стал садом Ирийским. И то не Зима, то Корова Земун по саду похаживает, по небу Звёздное Молоко разливает и хвостом по земле снег метёт. А следом за матушкой идут Велес-Мороз с дочкой Снегурочкой.

Сколько же дел у них! Нужно весь мир выбелить, вычистить, серебром одарить. Прошли красно лето, осень золотая, пришла зима в белых нарядах, в короне серебряной с ледяными алмазами. И пора Старому году уходить, а Новому рождаться. И для Старого года сшит снежный саван, а для Нового года расстелены пелёнки…

И вначале Новый год приходит к нам братцами Колядою да Овсенем, рождёнными Вышним Дажьбогом и Майей Златогоркою… И это – день Рождества.

«Потрудилась Злата Матерь… Ой, Коляда и Таусень! Потрудилась, потужилась – и роди́ла Таусеня. Таусеня то Овсеня! А с Овсенем – Коляду!»

И в мистерии новогодней к люлечке Овсеня и Коляды подходила Серая Уточка – та, что Мир сотворила вместе со Сварогом и что Алатырь укрыть хотела…

Ох, и хитрая… Ой, и странная…. «Служи, – говорила она Овсеню, – богу Чёрному!»

Но не слушал её Овсень, а слушал Матушку, служил он богу Белому. И стал он мосты мостить, пути прокладывать Трём Вышням: Крышню – первому, Коляде – второму, а третьему – Бусу Белояру…

И вот в ночь сочельника после появления первой звезды на улицы села выходили колядовщики.

Идущий впереди нёс на длинном шесте вырезанную из бересты Колядову рождественскую звезду. Вслед за нарисованной звездой шли колежане и пели колядки, виноградья, вспоминая о том, как в давние времена кудесники шли вслед за звездой и искали Коляду…

И просили они подарки под окнами, кто что даст: кулич ли, каравай, а то и целый окорок.

С сего и начиналось первое вкушение пищи после долгого и строгого поста. А у нас в избе баба Люба весь пост до сочельника готовила сочиво – кашу с мёдом и изюмом, и сочевики – пирожки с творогом, политые вишневым вареньем.

Каша на молоке и творог значили снег и небесное молоко, мёд – солнечную сурью, изюм – ирийский виноград, вишня – древо Вышня Дажьбога.

А как пост завершался с первой звездой, посреди стола ставили заливного поросёнка или же запечённый в тесте окорок. Тем и почитали Коляду, что приезжал в песнях «на солнечной свинке – золотой щетинке, погоняя поросёнком».

Украшала стол и утка в яблоках. А возле в кадке стояли ветки вишни, зацветшей к Рождеству…

Готовила баба Люба и маленькие сани из теста, сдобные булки в виде спелёнутого младенца, а также в виде уточек, оленей, медвежат… И так начинались праздники весёлые Коляды, гулянья и гаданья, и на санях катанья…

А там уже недалече был и Новый год календарный, что совпал с древним Велесовым днём, что есть поминание Старика Годовика…

Вспоминаю, как в детстве отец объяснял мне, что в годы старые – Новый год отсчитывали иначе, не по новому календарю, а с Красной горы, с начала Весны Ярой. Не потому ли Новый год и видится нам поныне младенцем Ярилою, или Яром. Не потому ли за морем его так поныне и встречают: «Хеппи Нью Яр!»

А у нас, когда говорят «С Новым Годом!», разумеют также и «С Новым Велесом!», ибо Велес – это также и Старик Годовик. И он же – Дед Мороз.

Ведь у Велеса много имён. Велес-свят – Властитель лесов, и сам живёт в лесу еловом. Его и кличут из-за этого Велесом-лесовиком.

И зимою-то снежной он особо сердит: бродит дедом до колен борода по долам и горам. Где он идёт – там лес трещит, потому его зовут Мороз Трескун…

– Так что ж, выходит, дедушку Мороза по-старому Велесом величают? – спрашивал я отца.

– Не только Велесом. В конце года он – Старик Годовик или Сивый Мороз. А в начале года мальчик звёздный, и зовут его Велий Яр или Новый год. Летом он в силу входит, а к Зиме опять станет дедушкой Морозом.

– Выходит так, что Велес – это дед Мороз, и он же – молодой Новый год… – удивлялся я. – Как же такое может быть?..

– В природе завсегда так. Ведь и ты сейчас мальчик, а потом станешь взрослым, а затем и дедушкой. Посему и Новый год становится Старым годом… Потом он снова рождается Новым годом.

И мне тогда подумалось:.

«Вот он какой, оказывается, дед Мороз!.. Вот кто нам подарки приносит и под ёлку кладёт!.. Он – настоящий лесной волшебник!.. И даже больше, наверное… Нужно только обязательно эту ночь не спать… Не хочу проспать его приход, как это было в прошлом году…»

Посреди избы мы ставили и украшали игрушками ёлку. И не просто игрушками – шарами-планетами и звёздами, ибо та ель – суть и Древо Мировое… И стояли под нею подарки, а также игрушечные Велес-Мороз со Снегурочкой.

Вокруг ёлки в избе, или же костра в лесу, мы водили хороводы… В эти дни Старое Коло, Старый Год, заканчивалось, и начиналось Новое Коло. Потому люди как бы заново рождались, начинали новую жизнь…

Кружился хоровод… Все взялись за руки, и по кругу, по кругу… И это наша жизнь. Прошёл, прокатился колесом год. От Коляды до Коляды, от холода-голода до лета-лада и снова к зиме, Святкам и Колядкам…

Кружатся люди в коло. И это есть Правь – закон, что идёт от Сварога-отца. И небо ему подвластно, и земля. И попробуй, преступи закон, сколько сил-то нужно! Ведь сие коло – твоя колея…

Скорее, скорее!.. Раскручивается коло, вращается земля вокруг костра-солнца. И мы летим со всей Вселенною от рождения к смерти, к Нави… и к новому рождению!

И летит над нами, над дымом костра по звёздной дороге Златорогий Олень – то сам Вышний Дажьбог указывает путь к Сварге Ирийской. И мы вспоминаем старинные сказы о нём и о сыне его Коляде…

В начале времён Род-батюшка, что исток всего сущего и всех превыше, явил Бел-горюч камень Алатырь.

И потом Вышний Родитель явил Золотое Яйцо на камне Алатыре. И из того Яйца порхнули птицами Сварог и Матерь Сва.

А затем вновь свершилось чудо великое и непостижное уму. От любви Сварога и птицы Матери Сва родился и нисшёл в наш мир Вышень-бог.

Он был Сыном, который родил Отца. И он же после явился в роде Перуна, как Вышний Дажьбог. И обретал он плоть в родах внуков своих Яров, князей старобытных, правивших Яровой Русью.

И пели песни птицы Ирийские о Вышнем Дажьбоге:

«Кто тот Сын, что явился в Прави? Сын, воздвигнувший в Яви с Навью два великих имя Сварога? Кто возвысил и третье имя во Сварожьей небесной выси?

Это Вышень – Всевышний Боже. Тот, что Солнцем сияет в Сварге, что, родившись, шагнул три раза – широко чрез простор Вселенной.

Это Юноша – Сын Закона, Явь, и Навь, и Правь перешедший. Тот, в следах чьих источник мёда, в высшем следе сияет Сурья. Тот, следы чьи соединяют триедино Землю и Небо».

Тогда же в Ирийском саду у высокой Алатырской горы поднялся звёздный цветок – Астра. Род лучами, кои тонкими золотыми нитями протянулись от звёзд, озарил сей волшебный цветок, и тогда Астра распустилась. И из лепестков звёздного цветка вышла златовласая богиня – Злата Майя.

И тогда в Ирийском саду появились золотые палаты, в которых Злата Майя села у окошечка и стала вышивать: шила первый узор – Солнце Красное, а второй узор – Светлый Месяц, шила третий – то звёзды частые.

К Злате Майе с небес голубем слетел Вышний-бог. И тогда Злата Майя и Вышний родили Крышня-бога, который силой Прави держит Солнце Красное и Светлый Месяц, а также звёзды частые рассыпает по хрустальному небосводу.

И эта древняя мистерия повторялась бессчётное число раз в иных звёздных эпохах. И тогда Вышний Сварожич в новом воплощении на земле являлся как Вышний Тарх Дажьбог, сын Перунов. А супруга его великая богиня Злата Майя воплощалась уже как Майя Златогорка, дочь Святогора.

Сын же их Крышний, сын Вышня, нисходил как Коляда-бог. А в последний раз он явился уже в роде людей как князь русский Бус Белояр.

Наш же сказ о рождении Вышнего Дажьбога как сына Перуна Сварожича. И о том, как он ратовался и братался с отцом Перуном во времена изначальные, как о сём поётся в Песнях Гамаюновых.

Итак, начнём сказ наш… Бог грозы и войны Перун Сварожич как-то проезжал по берегу Дона-реки. А на другом его берегу девы-русалки водили хоровод купальский.

И одна русалка – Рось, дочь Данияра и Ясуни Святогоровны, пустила свой венок по волнам и спела Перуну Сварожичу:

– Если б милый мой сам осмелился, речку Дон переплыл… То тому смельчаку я б любовь подарила, будь он стар, будь он молод, беден или богат.

От тех слов во жилах Перуна Сварожича расходилася кровь горячая… Обернулся Перун птицей-гоголем и сам бросился в воды Дона. А тот Дон, что был также бог Данияр, взволновался, вскипел и отбросил на крутой бережок Перуна.

– Ты, Перун Громовержец, Сварога сын! – вскричал Данияр. – Ты не плавай, Перун, по моим волнам! Не гневи, Перун, Рода-батюшку, Ладу-матушку – богородицу и жену свою Диву грозную!

А русалка Рось пропела Перуну:

– Видно, мне с тобою не встретиться. Видно, мне, Рябинушке тонкой, век качаться одной у речки далеко от высокого Дуба!

И тогда Перун через реченьку выпустил стрелу громовую. И ударила молния в камень горючий, за которым укрылась русалка Рось. И в том камне явился вдруг огненный лик.

Рось тогда отнесла этот камень горючий ко Сварогу небесному в кузницу. И Сварог обтесал этот камень, стал он бить по нему тяжким молотом, и тогда из камня родился сын Перуна и внук Сварога – тот, что прозван был – Тарх Дажьбог.

И по сию пору все спорят, чей же тогда сын великий Дажьбог – то ли Перуна Сварожича, пустившего молнию в бел-горюч камень, то ли Сварога Родовича, бившего молотом по нему.

Так родился Дажьбог от горючего камня. И был он сыном Перуна и вторым нисхождением Вышнего. Потому его называли Вышнем Тархом Дажьбогом. И был он сыном Роси́, а через неё – внуком Ве́леса.

Ноженьки Дажьбога серебряные, ручки Тарха – в червоном золоте, и горело во лбу его Солнце Красное, а в затылке сиял Ясный Месяц. По косицам его – звёзды частые, за ушами его – зори ясные…

Дажьбог, сын Перуна, витязь сильномогучий. На весь свет он прославился своей силой и удалью. Как узнал о том его батюшка Перун, оседлал он Бурю-коня, собирал свои стрелы-молнии, взял и громовую палицу.

И отправился он проведать – правду ли говорят о Тархе Дажьбоге.

Сотворились тут великие чудеса – растворились врата небесные. И поехал Перун Сварожич из сада Ирийского, от горы Алатырской, по святой Руси.

Ехал он на Буре-коне, и тот конь был как туча грозовая. И метал он в небо стрелы-молнии. И кудри серебряные бога Грома были взвихрены ветрами горними, а за плечами его плащ бился, будто крылья орлиные простёрлись в полёте…

Его конь бежит – Мать Земля дрожит, дым валит из ушей, пышет пламя из рта. У коня Перуна – жемчужный хвост, его гривушка золочёная и унизана скатным жемчугом, а в очах его – камень маргарит, куда взглянет он – всё огнём горит.

И спустился Перун Сварожич с гор в чистое полюшко. И поехал он по полю, грудь свою копьём ограждая и небесный закон утверждая.

И проехал Перун тёмные леса, и доезжал до Дона могучего. Мать Сыра Земля под ним сотрясалась, в Доне водушки расплескались, в поле травушки-муравы уплетались.

И услышала русалка Рось поступь славную, и сказала так Громовержцу:

– Уж ты здравствуй-ка, Перун сын Сварожич!

– Что ж – ты знаешь меня и по имени-отчеству?

– Как Орла сизокрылого не узнать мне по вылету, не узнать как Перуна по выезду?

И ещё ему Рось так промолвила:

– Ой ты гой еси, грозный бог Перун! Да не будь ты вспыльчив, будь милостив! Даждя ты найдёшь в поле чистом, не сруби у сыночка головушки… Мой сыночек Даждь молодёшенек, он на дерзкие речи заносчивый и в делах своих неуступчивый…

Выезжал тогда Перун да во чистое полюшко. Выезжал он на холм на окатистый, да на тот холм окатистый и угористый.

И увидел: с восточной сторонушки едет Тарх Дажьбог на коне златогривом.

Съехались тогда сын с отцом, Тарх Дажьбог с Перуном Сварожичем, в чистом полюшке Сарачинском. И решили друг у друга сведать силу. И когда они боролись-братались, Мать Сыра Земля под ними колебалась. И дубравушки тёмные приклонялись, и по синим морям-океанам расходились волны великие.

И тогда сошли боги с коней, стали биться-бороться врукопашную. Обернулся Перун Сварожич в Орла сизокрылого, а Дажьбог тогда перекинулся Львом. Стал тут Лев когтить Орла сизокрылого. И ослаб Перун Громовержец, и упал на Матушку Землю.

– Ты скажи, бог могучий, как имя твоё. Назови своё имя-отчество, – так сказал Дажьбог поединщику.

– Я явился из Ирия светлого, я Перун Громовержец, Сварога сын.

Тут сказал Перуну младой Дажьбог:

– Ты прости меня за такую вину! Встань, Перун – родимый мой батюшка!

Помирились тут они, побратались… И вскочили боги на своих коней, прянули над полями чистыми, полетели по небушку синему. И явилися к матушке Роси́.

Молвил тогда удалой Дажьбог:

– Ой ты, Рось – родимая матушка! Отпусти меня к Алатырским горам ко Перуну – батюшке ро́дному. Дай святое мне благословение.

И русалка Рось тогда Дажьбога отпустила и с отцом в дороженьку благословила.

Попрощался Дажьбог с Росью-матушкой и умчался к светлому Ирию…

Солнце-царь Дажьбог был велик и славен удалью своею и молодечеством. И полагал он в гордости своей, что он всех сильней в целом свете.

Но вскоре убедился он, что на всякую силу найдётся бо́льшая, а истинно славен лишь тот, кто владеет своими желаньями и страстями.

Как-то летел Дажьбог сын Перунович ясным Соколом в поднебесье. И увидел он: в чистом поле едет поляница-наездница. И где ступит её конь копытом, там озёра являются и водой наполняются…

Едет в полюшке богатырка, а сама-то спит крепко-накрепко, свесив ниже плеч буйну голову. И то была Златогорушка Майя, славная дочь Святогора. Шлем Златогорки в облака упирался, златы косы огнём разливались…

Тарх Дажьбог слетел соколом с небосвода и обернулся вновь витязем. И подъехал он к полянице, и ударил её палицей булатной, да так, что содрогнулась поднебесная. Стаи птиц поднялись, рыба во морях расплескалась. Но та и не заметила, лишь отмахнулася, как от мухи, мешающей спать.

Изумился тогда Тарх Дажьбог… И подъехал ещё раз, и вновь ударил так, что горушки порастрескались, разбежались по лесам звери хищные, выползли из нор змеи лютые. Но та лишь головой мотнула – что, мол, тут за слепни кусаются…

И в третий раз ударил Дажьбог со всей силушки. Тут столб, что небо держал, зашатался, лодка Ясна Месяца воды зачерпнула, а колесница Солнца Красного выскочила из колеи…

И Златогорушка Майя проснулась… Подняла она Тарха Дажьбога вместе с конём его и положила в ларчик хрустальный. А ларчик ключиком заперла и засунула его во кармашек. Каких только безделиц не носят деви́цы!

И чуть не забыла о сём Златогорка. И долго возила витязя. А как вспомнила, вынула пленника и призвала его к ответу:

– Ты возьми-ка меня в замужество! Коли согласишься, останешься жить… И лучше тебе не отказываться!

Делать нечего… Тарх признался, что она ему сразу же полюбилась, он согласен идти под венец.

Повенчали Сварог с Ладой-матушкой Златогорушку со Дажьбогом. Подвели их к венцу отцы – Перунушка со Святогором, и матушки – Рось со Плеяной.

И на этой свадьбе Дажьбога и Майи пировало царство небесное, вместе с ним и вся поднебесная!

Вот так и поженилися Тарх Дажьбог с великаншею Златогоркой. И стали жить душа в душу, так что лучше и не бывает…

Но не долго длилось их счастье, ибо всему конец приходит. И как ушло в воду царство Алтынское, и власть Святогора-царя умалилась, так пришло время осени златой и для Златогорки Святогоровны.

Как-то Тарх Дажьбог и Майя Златогорка ехали по Святым Араратским горам. И вдруг наехали они в долине широкой на великий каменный гроб.

Златогорушке Майе он приглянулся, и она захотела его примерить. Кто-то любит наряды мерять, а иной примеряет гробы… И залезла она во гробницу, а потом не сумела выйти, ибо был тот гроб заклят…

Дажьбог хотел разбить его мечом Кладенцом и бил его со всей силушки. Да от ка́женного удара гроб становился крепче. Охватывал его обруч железный. И так темница Златогорки сжималась, ибо скована она была заклятьем.

Таково было колдовство Кащея. А снять его мог только сам Кащей, заточённый ныне в пещерах Вия в самой глуби Нави безвременной.

Тогда Дажьбог сын Перунович отправился в Тёмное царство, дабы добыть волшебное кольцо, которое одно только и могло снять заклятие.

Поскакал Дажьбог по степям и горам, прянул в поднебесье Ясным Соколом. Прилетел он к речке Смородине да ко той горе Сарачинской.

И встречали его у камня Марабеля сам бог Велес сын Суревич и Вилушка Сида. Велес Суревич тот камень Марабель отвалил, пропустил он Тарха Дажьбога.

И долго Дажьбог блуждал в темноте в поисках темницы Кащеевой. И добрался до дальних змеиных пещер, и зашёл он в пещеру последнюю.

Видит: пред ним дверь запорами запертая и закрытая наглухо тяжкими замками. И сорвал тогда Тарх Дажьбог все замки, сшиб запоры своею палицей и раскрыл железные двери.

И увидел он под тёмными сводами в той пещере Кащея Бессмертного. Он висел на двенадцати цепях железных, а под ним котёл на огне кипел.

И взмолился тогда Кащей богу светлому:

– Дай же мне, Дажьбог сын Перунович, сильной той воды попить немножечко!

Наливал Кащею Бессмертному тут Дажьбог воды из котла. Сам поднёс ему малый ковшичек.

Выпил всё Кащей, запросил ещё. Наливал ещё – выпил вновь Кащей. Просит в третий раз – дал опять Дажьбог.

И порвал тогда Кащей свои цепи, и так вырвался из заточения, и рёк напоследок спасителю:

– Буду помнить теперь я твою услугу! За неё тебе три вины прощу! Если станем мы биться-рататься – я не стану тебя убивать! А колечко моё, что над Смертию властно, ты найдёшь у тёмного Вия!

Молвил так Кащей Бессмертный. И покинул свою темницу, выведя и всех своих воинов, что томились по подземельям…

И пришёл тогда Дажьбог к Вию тёмному:

– Здравствуй, Вий – подземельный и тёмный князь! Я тебе привёз поклон-челобитие от моей жены Златогорушки Майи. Как легла она в плащаницу, в ту гробницу из белого камня, – так не может восстать оттуда. Просит Майя у тебя кольцо златое. Лишь кольцо то заклятие снимет, лишь оно ту гробницу откроет…

Рассердился тут Вий Седуневич – подземельный, пекельный князь:

– Кто же ты, Дажьбог сын Перунович, коль посмел идти против Смерти самой? Поднимите мне веко тяжкое, я взглянуть хочу на Дажьбога! Дай же руку мне, Тарх сын Перуна!

А Дажьбог в огне булаву раскалил, протянул её Вию тёмному.

Вий схватил палицу раскалённую и взглянул на Тарха Перуновича. И завыл, закричал на всё Пекло:

– Здесь не место тебе, Вышний Тарх Дажьбог! Ты впускаешь свет! Разрушаешь ты Царство Тёмное! Уходи же скорей к Солнцу Красному! Я даю тебе кольцо золотое, отнеси его Златогорушке!

Вий подал то волшебное, золотое кольцо, властвовавшее над Смертью само́ю. И Дажьбог, возвратившись в горы, расколдовал Златогорку.

Но на время жизнь Майе была возвращена по воле Вышнего Рода, пока не родит она Коляду. И поднявшись из Нави безвременной, жить она могла ныне лишь в междумирье, что на грани Яви и Нави, Бела Света и Тёмного царства…

И тогда супруги опять поехали по чистому полю Турдакскому. И так наступила Весна – пришёл сам Вышень Дажьбог, а за ним явились Лето и Осень – вместе Майюшкой Златогоркою.

И там, где Тарх Дажьбог по полю проедет, – там он жито в поле посеет. Златогорушка где проедет – золотые колосья спеют.

Вскоре Майюшка Златогорка со Дажьбогом Тархом Перуновичем приезжали к речке Смородине, ко горе высокой Сарачинской.

Как и было положено Вышнем в Прави, – здесь, меж Явью и Навью безвременной, Майя Златогорка должна оставаться – ожидать, как наступит срок для рождения Коляды.

…Меж Дажьбогом и Златогоркой золотое кольцо каталось. Там колечко каталось и думалась дума. Дума думалась, слово сказывалось. Дума крепкая – слово тайное.

И слово тайное то было о том, что Тарху Дажьбогу время пришло отправляться в земли дальние на битву с Кащеем Бессмертным, дабы отплатить услугу его – за гробницу, проклятую им.

А пред походом сим дальним Златогорка с Тархом Дажьбогом гадали – две стрелы над полем пускали. Вот одна летит – ясный сокол за ней. А другая летит – в стаю лебедей….

По тому гаданью и Дажьбога собирали в дальний путь. И корабль его снаряжали – после в море синее пускали.

То не Ясный Сокол по небу летит, то не Чёрный Волк на берегу стоит. То корабль Дажьбога по морю бежит, то Кащеюшка колдует-ворожит. И от чёрной ворожбы – море хмурится, и от тех слов Кащея волны крутятся!

И тогда ронял Дажьбог колечко золотое – с пальца пало оно в море синее. Проглотила его щука быстрая – щуку ту не найти и не выловить!

И подул Кащеюшка Виевич на спокойное сине море – и то морюшко заморозил. И застыл корабль Дажьбога, скован в море мощными льдами.

А заклятие то одолеет только сын Дажьбога бог Коляда, когда он родится на Руси Святой!..

И так вскоре Майе Златогорке время приспело родить Коляду, златокудрого, юного бога. Также Майюшка родила брата-близнеца Коляды – бога Овсеня прекрасного.

Потрудилась Златогорка… Коляда и Таусень! Потрудилась, потужилась – и родила Таусеня. Таусеня то Овсеня! А с Овсенем – Коляду!

То не Ясен Сокол в поле увивается – это братец Коляды рождается: Овсень-Таусень!

Выходила к нему сера Утушка. Так Овсеню Уточка сказывала:

– Ты не слушай, Овсень, родну матушку! Не служи-ка ты богу Белому! Послужи-ка ты богу Чёрному! Ты служи Кащеюшке Виечу!

Говорила тут Златогорушка:

– Уж ты, дитятко-дитё, чадо милое! Ты не слушай, Овсень, серу Уточку! Не служи-ка ты богу Чёрному, а служи-ка Дажьбогу-батюшке! Как у батюшки Дажьбога три беды стряслось. Первая беда – он кольцо терял, а вторая беда – он покинул дом. Ну а третья беда – горе горькое, он не может тебя защитить…

И спросил Овсень Златогорушку:

– Что мне делать, скажи, ро́дна матушка?

– Мосты мостить.

– Кому ездить?

– Крышню – первому, а за ним Коляде, следом – Бусу!

Как два сокола летели… Овсень и Коляда! Там лето – здесь зима! Как они летели – все люди глядели. Как они садились – все люди дивились. Как они вспорхнули – все люди вздохнули…

Рождество Коляды и Овсеня приветствовали все небесные боги и все люди на матушке Земле.

И услышал об этом рождении и сам Сварог-отец в Сварге Ирийской. И послал он с небес Огнебога Семаргла, дабы тот поклонился младому богу.

И так Семаргл сын Сварожич сошёл с небосвода. И прилетел он к Сарачинской горе, и увидел, что в глубокой пещере укрывается Майя Златогорка, что держит на руках младенца Коляду с книгой Вед Златых во его руках.

Златогорка Майя и бог Коляда пить захотели воды живой. И поэтому Семаргл Сварожич ударил по горе златою секирой.

И из-за сего гора озолотилась, и раскрылась в ней Злата Крыница. И из этой крыницы истекла вода – и ту воду живую стали пить Златогорка Майя, и младенец Коляда, и сама книга Вед Златых.

Тут к горе Сарачинской соезжались от сорока народов волхвы-колежане. Они видели, как Семаргл сын Сварожич сошёл с небесного свода. Видели они и младенца Божича, и книгу Вед Золотых. И они также припали к источнику той живящей воды.

Коляда Дажьбожич пришёл в наш мир, дабы вновь дать людям знание Вед, что уже давал Крышень, но кое не смогли они уберечь. Потому, когда настал Вечер Дня Сварога, Всевышний сошёл с небес Колядою.

И настало вновь время Коляды. Коляда Дажьбожич явился как карающий лик Всевышнего. И явился он не у горы Алатырской, а у тёмной горы Сарачинской. Он явился, дабы зло покарать и вернуть в мир Свет Знания Божьих Вед.

И Книга Вед стала учить царей и волхвов, собравшихся вокруг Сарачинской горы.

И тогда цари, волхвы и кудесники подносили Коляде богатые дары – злато, серебро и самоцветы. И они зажигали свечи, пили все медовую Сурью, также славили Коляду:

– Коляда, наш Коляда! Коляда Святой! Святой, Величайший! Великий – Пречистый! Пречистый и Божий! И Божий Родитель!

Узнал о рождении Коляды также и Чёрный бог Кащей. И пришёл он в сильный страх, ибо ему были предсказаны беды от сына Тарха Дажьбога.

И тогда Чёрный бог, воспользовавшись тем, что Майе пришлось возвращаться в Навь, отнял у неё кольцо, что давало ей силу великую. И так Кащей вновь захватил власть в Подземельном царстве.

И затем остудил он сердце Тарха Дажьбога, силою кольца похищенного. И заточил Дажьбога на Севере, сковал его оковами ледяными. А Майя в Навь низошла, как и было ей от века предначертано…

Но успела она перед тем отправить сыночка Млада Коляду в корзине по водам Смородины в Ирийский сад к Хорсу и Заре-Заренице.

И вот бог Хорс, как и всегда поднявшись на утренней ясной зорьке, пошёл ко речке Смородине, дабы омыться чистой водою и помолиться Роду.

И нашёл Хорс корзину у берега речки, сиявшую светом небесным. Но не было в той корзиночке злата, а был в ней Млад Коляда.

И взял он его с собою на горушку Алатырскую во светлый Ирийский сад…

И вот радость на небе и на земле. На Алатырь-горе в Ирии светлом бог Коляда.

В Ирии его вновь нашли волхвы-колежане. Они пришли, ведомые Путеводной Звездой. Ворота в Ирий колежанам открыл Небесный Златорогий Олень. И они вошли, славя Коляду и Овсеня, Хорса и Зарю Зареницу, Майю Златогорку и Тарха Дажьбога.

Потому и ныне в святки-колядки колядовщики, подобно волхвам, следовавшим за Звездою, ходят по дворам и ищут Коляду, а найдя его, так поют:

– Мы ходили, мы искали Коляду святого на небе и на земле… А нашли его в светлом Ирии! Как во первом тереме – Красно Солнышко, во втором тереме – часты звёздочки, в третьем тереме – ясная Заря.

Колежане, войдя в терем Хорса Сурича, увидели, что младенец Коляда покоится на руках у Зари-Зареницы.

Рядом на серебряной скамеечке – Хорс Суревич. И у Солнцебога Хорса – золотая борода и усы. А у Зари-Зареницы – кудри светлорусые, рассыпающиеся серебром по её плечам белым. И тут Хорс и Заря усадили колежан за стол.

На богато убранном столе колежане увидели три кубка золотых: первый с мёдом-Сурьей, второй – с пивом Хомой, а третий – с Абритою. Сурью медовую пил из кубка Хорс, Хому – Заря-Зареница, а Абриту – бог Коляда.

В златоверхом тереме у Хорса Сурича было три окна высоких. В одно окошко вошло Красно Солнышко, во второе вошёл светлый Месяц, а в третье заглянул частый Дождик.

Стали гости-колежане спорить – кто из них важнее да людям нужнее.

Солнце Красное сказало, что оно всех выше, так как оно освещает весь мир.

Месяц сказал, что он – нужнее, так как светит ночью, в отличье от Солнца, когда вокруг кромешная тьма.

А Дождь сказал, что полезнее он, ибо он окропляет и жито, и пашни, оттого растёт хлеб, и огнищане варят пиво к весёлому празднику.

– Нет, над всеми вами – Коляда сын Дажьбога! – возразили им колежане. – Скажет Солнцу бог Коляда «Свети!», светит Солнце. Скажет Месяцу – тот воссияет. Скажет Дождику: «Дождь, омочи Землю Мать, чтоб родилась рожь и пшеница!» И тотчас пойдёт благодатный дождь! Будь прославлен Млад Коляда!

Как Колядушка-бог родился, так на землю он спустился, в путь-дороженьку снарядился. И учил он юношей и девиц, как им Бога Вышнего прославлять и зимою как колядовать.

И затем отца Дажьбога ото льдов Коляда освободил, чтоб Весна приходила и счастье Вышний Тарх Дажьбог в мире всем дарил!

Лик же бога Коляды – Солнце Красное! А в руках его – Книга Ясная! Пел Колядушка, бог младой, – песни ясные и прекрасные!

После ухода супруги Тарх Дажьбог остался один-одинёшенек.

Майя Златогорка низошла в Навь. Там дух её слился с духом богини Смерти, что есть тень Марены Свароговны. Не потому ли Марене потом так приглянулся Дажьбог, что она решила его приворожить?

Марена решила заклясть сына Перуна и поселить в его сердце любовную тоску. Растопила она печку муравленую, и бросила в неё прах от следов, оставленных Дажьбогом, да стала шептать наговоры сердечные:

– Вы пылайте, следочки Тарха, вы горите в печке муравленой! И пылай в Дажьбоге Перуновиче по Марене душа его светлая! Чтоб не мог Дажьбог жить без душеньки, чтоб не мог без меня он ни есть, ни спать! Подымайтесь, дымочки, из печечки, подымайтесь вы, ветры буйные! Соберите тоску ту тоскучую со всех вдов, сирот, с малых детушек, соберите со света белого, понесите её в сердце ярое – молодого Тарха Перунича! Поселите тоску ту тоскучую, дайте и сухоту сухотучую в его кровь, и в жилы, и в печень! Будьте крепче булата, слова мои! Ключ к словам моим в небесах, а замок в морской глубине, проглотила замок этот рыба-кит. Рыбу-кит не добыть и замок не открыть! А кто рыбу добудет, замок отопрёт – гром того убьёт и спалит огонь!

Как тут после такого заговора любовного не потерять было голову? И Дажьбог Перунович полюбил Маренушку Свароговну любовью колдовскою, наворо́женной.

А в то же время к Марене сватался и Кащей Чернозмеевич, но Дажьбог так распалился страстью, что решил отбить у соперника прелестницу черноглазую.

Однако Марена, хоть и сама глаз положила на Дажьбога, замуж всё же хотела только за Кащея. То же ведь жених хоть куда, загляденье: сам знатного рода, сын Вия Змеича и Матери Сырой Земли, да ещё и внук самого Чёрного Змея и владыка всего Навьего царства! А Тарх Дажьбог – всего-то сын русалки.

«Мало ли что Дажьбог хорош, да пригож собою, – рассуждала Маренушка Свароговна. – Да ведь Кащей-то Виевич много богаче, и род его подревнее будет, и ему подчиняются все силы тёмные! С ним я и буду царицею полумира!»

Но Дажьбог вовсе не хотел быть только полюбовником Марены – царицы Нави, как та того пожелала.

И уж не рада она была вызванной ею страсти весеннего бога. А уж он-то ей прохода не давал, в тереме её в стенах деревянных ветки вырастали, листьями и цветами покрывались, а на росписях под потолком соловьи оживали и песни распевали.

И когда Тарх Дажьбог стал слишком уж её донимать, она предложила ему выпить загово́ренный мёд. Только Дажьбог его отведал, как у него на голове заветвились рога – и Дажьбог обратился в Златорогого Оленя. О сём волхвы и вспоминают поныне в середине лета, в день Медового Спаса. И видится им, как по миру бежит Дажьбог как Олень Золотые Рога.

…Не стучит, не гремит копытами, а калёной стрелою летит Олень! У Оленя копыта серебряные, у Оленя рога – красна золота!

– Ты куда летишь, молодой Олень? – спрашивают его тогда волхвы.

И отвечает им Олень Златорогий:

– Я бегу, я лечу ко речной воде… Нужно в воду Оленю копытом ступить, тем копытом серебряным воду студить!..

Вновь же обратила Марена Златорогого Оленя в Тарха Дажьбога только после того, как Перун пригрозил испепелить её молнией.

И так Марена была всё же вынуждена выйти замуж за бога весны, как зима поворачивает к лету. Хоть, впрочем, это можно толковать и иначе: Дажьбог женился на Марене, как лето поворачивает к зиме…

И тогда они пришли ко Ирийским горам ко Сварогу-отцу во небесную кузню. И сковал им Сварог по златому венцу, и сыграл Дажьбог Тарх Перунович со Мареною вскоре свадьбу.

Солетались на свадьбу весёлую птицы со всего Света Белого. Ударялись птицы о Матушку Землю, обернулися во ясу́ней и Дажьбога с Мареною прославляли. И сплела им Леля любви венок, подарила Рось голубой платок, подарила Лада гребёночку: коль махнёшь платком – будет озеро, а гребёночкой – встанет тёмный лес.

Стали тогда гости на свадьбе гулять, и пить, и есть, и плясать.

И плясала на свадьбе Жива Свароговна. И кружилась она всем на диво: правой ручкой махнёт – встанет лес и река, левой ручкой – летят птицы под облака.

И плясала на свадьбе Маренушка, рукавами она махала: правой ручкой махнёт – лёд на речке встаёт, левой ручкой махнёт – снег из тучи идёт.

И говорил тогда Тарх Перунович, любовью околдованный:

– Замело, завия́ло дороженьки, и нельзя пройти мне к Маренушке. Промету я дорожку – сам к милой пройду. Постелю́ посте́лю пуховую, обниму Маренушку милую!

Дажьбог, светлый Солнцебог, как женился на Марене, так и начал терять силу солнечную. И потому день светлый стал меньше ночи тёмной… Власть получила Марена над Солнцебогом, ибо лишь о Марене-красавице думал он теперь с рассвета и до заката.

Марена же с тех пор только и думала, как сбежать к Кащею Бессмертному, ибо тоскливо ей стало в садах Ирийских. И тут как раз и подоспел Кащей, когда дома не было Дажьбога. Подъехал он к вратам Ирийским на вороных крылатых конях, в чёрной колеснице и зазвал Марену.

А та тому и рада была, и укатила по небу в чёрной колеснице со смехом:

– Мне ль, Марене, жить со безродным Дажьбогом? Лучше быть царицей с Кащеюшкой! Вороницею с Чёрным Вороном!..

Дажьбог же как узнал, что Маренушка сбежала, тотчас бросился за похитителем. И летел он Ясным Соколом в поднебесье, и скакал по полям Ярым Туром, пробирался в лесах Белым Волком… И летел он на коне златогривом, будто стрела, выпущенная из лука…

Только вскоре на пути его встало воинство Кащеево, не пуская Дажьбога ко Марене. И поднял свой солнечный меч Дажьбог, разметал он чёрное воинство, лишь с самим Кащеюшкой Виевичем не сумел Тарх Дажьбог управиться. Ибо сила Нави в его кольце вновь отымала силы Дажьбога.

И уже занёс было лютый Кащей над Дажьбогом свой чёрный меч, но не стал его он рубить.

– Обещал я тебе три вины простить, – молвил сын Вия Чернозмеича. – Теперь два прощенья за мною остались.

И ушёл Дажьбог в горы Алатырские. Припадал он к источникам с водою живой, чтоб прибавилось у него благой силушки, чтоб Кащеюшку лютого одолеть.

И опять на бой выходил Дажьбог, снова раскидал он силы навские, но опять не хватило силы совладать Дажьбогу с Кащеем.

– Лишь одно у тебя осталось прощенье, – усмехнулся тогда Кащей Бессмертный. – Лучше б снова ты судьбину не испытывал!

Но Дажьбог вновь в горах Алатырских набирался силы великой. И уж в третий раз на Кащея пошёл, дабы одолеть люта ворога и вернуть Марену Свароговну. Но и в третий раз силы недостало. И тогда Кащей ему молвил:

– Вот теперь, удалой Дажьбог, все прощенья мои кончились. Если снова придёшь за Мареной, я тебя уже не помилую!

И тогда Дажьбог, возвратившись во Сваргу, окунулся в Сметанное озеро, дабы, набравшись силою новой, броситься опять на обидчика.

Отбивал он удары лютые и теснил Кащея Бессмертного аж до самого Чёрного замка. Как два вихря они сошлись, словно Сокол с Вороном сшиблись. И от мощных ударов мечей сотрясалось всё поднебесье.

А во замке том на Чёрной горе уже поджидала Марена двух супругов своих, двух возлюбленных, бьющихся за неё, как два тетерева на токовище весеннем.

Веселилась она и наливала в кубок свой зелено вино. И как только, сверкая мечом булатным, вступил Дажьбог во чертог Кащеев, преследуя лютого ворога, она встала ему на пути.

– Свет мой ясный, Тарх, сын Перуна! Меня силой увёз Бессмертный! Как день летний не может без солнышка, так и я не могу без тебя, мой свет. Не могу я есть, не могу и спать! Выпей чару вина зелёного ты с великой тоски и досады!

И как выпил Дажьбог зелена вина – так оставила его сила солнечная, пал на землю он как подкошенный.

И тогда Марена Свароговна приковала Вышня Дажьбога ко горам высоким Кавказским, да ко той Хвангурской горе. Приковала его тяжкими цепями и прибила руки гвоздями…

– Здесь, мой дорогой супруг, обретёшь ты Смерть-Марену желанную. Здесь ты, Солнечный Тарх Дажьбог, навсегда теперь упокоишься.

Гамаюн, птица вещая, тогда закручинилась, чуя беду неминучую. И тогда Алконост, птица радости, стала плакать и горевать, так же как и Сирин, печальная.

И тогда во горах Алатырских, да во светлом царстве Ирийском Жива Свароговна закручинилась и, сама обратясь Белой Лебедью, закурлыкала в облаках белых:

– Не бывать тому, сестрица Марена! Вся природа-матушка, зимою оцепеневшая от холода, снова по весне возрождается… И сойдут снега, зацветут цветы весенние! Силой Прави по весне снова жизнь вольётся в жилы Дажьбога, и падут его цепи тяжкие!

И явилась Жива Свароговна ко Хвангурской тёмной горе, к коей Дажьбог был прикован тяжкими цепями. Подносила к губам его жаждущим Жива кубок со медовой сурьёю. И влились в Дажьбога огонь и вода, жизнь и свет, и весенние силы, и любовь беззаветная девичья.

И сказала ему так Лебедь Белая:

– Молодой Дажьбог сын Перунович! Ты возьмёшь ли меня в замужество? Я спасу тебя от неверной жены, от Маренушки – верной Смерти!

И сказал Дажьбог сын Перунович:

– Я возьму тебя замуж, Лебёдушка, Жива, дочь Сварога небесного!

И тогда Свароговна Лебедью полетела в кузню небесную, доставала клещи железные. И затем она отдирала теми клещами волшебными от скалы Дажьбога могучего.

Уносила Дажьбога Лебёдушка далеко из Тёмного царства к Алатырским горам в светлый Ирий-сад. Оживляла Дажьбога живой водой и лечила ему кровавые раны.

И тогда во саде Ирийском, да на той горе Алатырской поднимался высокий дуб. И уселись под ним Жива со Дажьбогом. Как сидели они – разговаривали:

– Ах, что это за садок, за зелёненький такой! Ах, что это за цветы, за лазоревые! Ах, что это за мило́й, что за ласковый такой!..

И вокруг в светлом Ирии цветы расцветали… На земле же все Живу с Дажьбогом славили, поминали и Мару Свароговну!

Масленица[7] пришла! Широкая, звонкая, весёлая и блинная! Отворяйте ворота!

Едет Масленица на санях, запряжённых тройкой, по дороге заснеженной, ухабистой. И кони её игривы, и звенят бубенцами под дугами, и переборы разлихой гармони разносятся окрест. А Солнце-то уже пригревает, и на буграх снег маслится, подтаивает…

«Ой ты, Масленица-мокрохвостая! Закончилась тоска постная! Солнце за тобою всю зиму гналось, и тебе от него убегать пришлось… Да не смогла уйти, вот и конец пути! Теперь тебя Солнце сожжёт, знать – Весна-красна придёт!»

«Придёт-то придёт! Да Зима-то все свои богатства заберёт! И серебро, и алмазы ледяные! И что-то вам останется? Сгорит Масленица-раскрасавица! И льды разобьются, воды разольются!»

И горит на горе Масленица, завёрнутая в старую рогожку… Маренушка-Зима, сжигаемая Дажьбогом-Весною… Прощай, родная! Уж полютовала ты да поморозила нас, пора и честь знать! Живе ласковой место пора уступать!

Так мы Зиму лютую провожаем, а Весну-красну призываем. Блинами да калачами и пряниками! А блины-то масляные, со сковородки кипящей! Их горы по тарелкам сложены.

Мы их из стопок берём, обжигая пальчики, в четвертушки сминаем и макаем в масло, горячее, посоленное, с яичным желтком смешанное… Солнечные блины, с солнцем-желтком!

Жуем их, и губы маслим, и утираем… А масло каплями стекает с блинов и на солнце, как золото, сияет. Пусть Солнце горит ярче! Лето будет жарче!

И напившись чаю с блинами, пряниками да калачами бежим на горы. А там уж веселье!.. И с высоких гор все катаются, а снежная пыль искрится и кругом разлетается. Вот полетели сани… да не сдержались и ахнули, повалились кувырком, и все вверх тормашками в сугроб ничком. Смех и грохот!..

Никто не зашибся? Куда там! Урр-ра! Снова все тянут санки на гору… А затем опять вниз, и кто едет передом, кто отплясывает как умеет, кто катится вверх ногами…

А рядом – на другом холме ещё забава. К праздничку выстроен снежный Ирийский городок с детинцем да со стенами ледяными…

И его охраняют добры молодцы и красны девицы. А берёт крепость ватага ряженных чертями да лешими. И все друг во дружку швыряют снежки и лезут на стены очертя голову… «Мы возьмём град Ирийский! Сами сядем на горе Алатырской!..»

А вечером – банька топится, всю дурь да усталость из себя выжигаем и вениками выбиваем. А кто-то и в прорубь после прыгает. Окунается в воде святой, дабы удаль показать да силушки набраться. Хорошо после парной в проруби плескаться!

Неделю идут Масленичные гуляния… До самой Красной горы.

И всю ту неделю Дажьбог Перунович преследует Маренушку-Масленицу, сбежавшую с Кащеем Бессмертным.

А Маренушка сама – тоже не проста́. В понедельник она встречает Даждя, во вторник заигрывает с ним, в среду угощает блинами, в широкий четверг устраивает пир на весь мир и поит его зелёным вином, а в пятницу распинает на Алатырской горе…

Вот она какая! Но потом в субботу Жива прилетает к сестрице Марене и освобождает Дажьбога. И в прощённое воскресенье Дажьбог прощается с Мареною и прощает её за всё, и уходит к Живе Свароговне.

Но тёмные силы не желают мира и покоя… И потому вновь похищаются небесные тучи-коровы, и разгораются новые сражения…

И вначале происходит битва Трёх родов: Сварожичей, Дыевичей и Панов. И Барма Сивыч с Индриком Дыевичем раскрывают пещеры и возвращают стадо небесное. Соперника их бога Вальяра, ставшего Медведем, обращают в Медведь-гору великую. И где они ударяют по горе, там открывается источник поэзии, к коему припадают поэты и мудрецы, встающие на путь служения Свету.

Затем та великая Битва Трёх Родов перерастает в последнюю великую войну прошлого Коло Сварога, в войну Нави и Яви, царства Пекельного с Ирийским… И сотряслись тогда горы Алатырские. И был огонь и потоп, разлившийся широко, как разливаются реки весною на Руси-матушке.

И так год кончается… Но конец Старого года всегда означает и начало Нового года. Так и за смертью приходит новое рождение. И так всё вновь возвращается к истоку. И так вновь даются людям законы…

И так в горниле сражений выковывается будущее рода нашего. И рождается в огне Русь Святая…

И ныне, когда писались эти строки, я бродил и у Медведь-горы в Тавриде, и у Алатырь-горы на Кавказе. И видел я там сны об Иномирье…

…И видел зелёную и цветущую долину у подножия Алатырь-горы и на ней столбы с вращающимися на верху колёсами, по коим ходят люди…

А внизу, на скамье, сидел Велес Сварожич. Он приводит сюда души людские – бродить по лугам Ирийским. И мир сей многослоен. В одних слоях свет был сиренев и сумеречен, в иных ослепляюще бел…

И вот я вхожу в сиреневый мир. И Велес беседует со мной о семье моей. И они все здесь, и баба Люба, и родители…

А вот я оказываюсь в слое, который ослепительно бел. Здесь все в белых сви́тках. Сидят как в храме на хора́х златых. А впереди Боян с гуслями яровчатыми. И я слышу прославления и Песни Гамаюновы.

Ну что же, настала пора и мне пересказать те песни последние. Для того всё и затевалось, потому и нити жизни нашей завязывались в клубки…

О как прекрасна ты, Сварга небесная! Как широко небо звёздное!

И там в небесах синих по заоблачным лугам Ирийским ступает Земун Корова Небесная. И ступает она от края небес до края, и от моря до синя моря…

И ест она траву на святых лугах Ирийских, и даёт молоко. И течёт то молоко по небесному своду, и звёздами частыми сияет.

И у той Земунушки Родовны рога чудные виты и кованы из золота красного. А тяжёлые копыта её блестят белым се́ребром, и каждая шерстиночка её унизана скатным жемчугом.

Скачут за Земун её детушки родимые: Амалфея, Дана, Волыня – златорогие звёздные турицы. Рождены они Родом-батюшкой и Рожаницею Земун.

Вопросили их звёзды частые:

– Вы куда спешите, свет Земунушка, также детушки – млады турицы?

– Мы бежим и спешим к Белым водушкам да ко Камешку Алатырскому. Обойдём мы вокруг Камня Белого, в белы водушки окунёмся – в красных девушек обернёмся.

Возвращались они от Алатырь-горы, и снова их звёзды выспрашивали:

– Ой вы, турицы златорогие! Отвечайте по чести да по совести – где вы побыли, погуляли где? И какое вы чудо увидели?

– Ой, мы видели чудо-чудное… Как в своей златой колеснице пролетал Сурья-бог – Солнце Красное. Он к нам руки-лучи от небес простирал, и ласкал он нас, и обнимал…

Много ль, мало ли минуло времени – зачали от Солнышка турицы.

И родила Амелфа – Велеса. Дана – братьев Валью и Вритью. А Волынюшка – бога Хорса.

Так у внуков Земунушки Родовны волосы горят красным золотом, ноги – в серебре по коленочки. И зажат в правой рученьке каждого – Синь-горючий Камень Мерлирь.

А в ту пору во глуби Пекла Вий Седунич призвал Пана Виевича. И вынашивали они коварные планы, дабы захватить в поднебесье власть.

И так сказал тогда Вий Седуневич сыночку козлоногому Пану:

– О сынок мой, Пан сильномогучий! Ты сделай-ка ход из чрева земного, а затем с лавою подымись в поднебесье! Ты затми-ка дымом Красное Солнышко! Укради-ка там в Сварге синей златорогое стадо туриц!

Распалил тогда огонь козлоногий Пан и прожёг проход в поднебесный мир. И расселась тогда земля, и пролилася лава огненная. И поднялись там горные кряжи, имя коих – Пановы горы. И затмил Пан пеплом Красно Солнышко, и замглил он синее небушко. И угнал он с небес стадо туров и туриц.

И похитил Пан из колыбели также братьев – Валью и Вритью. И пригнал он затем туриное стадо в Навье царство, к батюшке Вию.

И тех братьев звёздных Вий Седунич объявил своими сынами, дабы подчинились они власти Пекла.

А чтобы забыли они о Солнце, о батюшке – яром владыке, он обратил их в драконов Нави. И дал он им также охальные прозвища: Валью назвал Валуном, ну а бога Вритью – Вруном.

Мы же будем их также знать как детей Солнца Ярого – как богов великих и славных с именами: Вальяр и Вритьяр.

Опечалилась тогда их матушка Земун. Обмелели реки молочные, и Земля погрузилась в кромешный мрак. А с небес пошли тогда не дожди, очищающие и прохладные, – повалился горячий пепел. Запрудил тогда реки змей Вритьяр, а брат его Вальяр затмил Красно Солнце.

И не стало воды ни для зверя рыскучего, ни для птицы летучей, ни для змеи ползучей! Оскудела тогда Мать Сыра Земля… Стали рыскать по ней звери лютые, волки хищные и медведи. Стали красть у людей скотину…

…За горою крутой и за Ра-рекой расшумелись леса дремучие. В тех лесах дремучих костры загорелись и огни воспылали горючие. Вкруг огней тех люди сбирались, к небесам они обращались:

– Ты, Семаргл-Огнебог, воспылай до небес! Передай Перуну Сварожичу и Дажьбогу, Барме и Индрику-змею – славу нашу, Семаргл могучий!

– Ты, Сварог небесный! Пошли сынов в службу дальнюю и многотрудную! Сокруши Осла, ты, ревущего! Улетит пусть зловещею птицею далеко от Древа Всемирья да от Бел-горюч камня Ала́тыря, ветер буйный и переменчивый!

И прорёк Сварог-отец, царь небесный:

– Отправляйтесь, боги, на поиски! Отыщите туров, рождённых Даной! Возвратите домой вы ирийское стадо!

Взвился бог Семаргл сын Сварожич, закружился он огненным вихрем.

– Мы отыщем вскорости звёздное стадо!

И вскочили тут на коней крылатых Даждь с Перуном – боги Ирийские. Также Барма великий – владыка молитв. Также Индрик могучий, сын Дивного Дыя.

И те боги пришли за Волгу – за Великую Сурью-Ра. На богах – кольчуги булатные, на руках – златые пластины, на плечах – медвежии шкуры, а в руках – мечи и секиры. Словно птицы, раскинув крылья, полетели к битве ясуни!

И прилетели тогда боги светлые ко Великой Волге-реке да ко тем великим лесам Светлояровым. И тогда рассудил смелый Тарх Даждьбог:

– Нужно нам и великого Велеса, деда моего, сына Солнца, вызвать на борьбу с родом Вия!

И ответил тут ему батюшка Перун:

– Мы с тобою проведаем Велеса Суревича! Призовём мы его на сей славный бой! И тогда станет нашим союзником всевеликий сын бога Сурьи!

И тогда Дажьбог многосильный и храбрый оперился, представ Гамаюном. Обратился он птицей вещею, полетел затем в Светлояров лес ко Великому граду Китежу, где была обитель святая бога Велеса сына Суревича.

И спустился, и сел многомудный бог под окошечко-то косящетое… И беседовали там царь с царицею: Велес Суревич с супругою Вилою.

– Этой ночью, – сказал Велес Суревич, – приходили к нам Карна с Желею, пламя мыкая в роге огненном! Знать, идут сюда боги Сварги – с родом Виевым ратоваться! Будут биться они против Вальи и Вритьи – милых братьев, обманутых Вием! Против дочки нашей Поманы, что похитил также великий Пан! Также против Лутони-бога, что родили уже Пан с Поманою! Могут сгинуть в огне ветви нашего рода – по вине Вия с Паном и воле Сварога!

Вила Сида так супругу рекла:

– Мы должны на ту битву родных не пустить, чтобы кровь свою защитить! Мы напустим на них жажду, голод и сон, а еду заколдуем и питье зачаруем… Китаврула мы призовём. Пусть волшебник глаза тем богам отведёт – и родных от смерти спасёт!

А Дажьбог-Гамаюн, сидя под окошечком, всё, что Сида прорекла, слышал и запомнил. И к отцу он тотчас возвратился. Перья скинув, собою опять обратился.

И подъехали Даждь-бог со Перуном ко тому Светлоярову озеру. Видят: вот золотая лодочка, ну а в ней Китаврул – перевозчиком. Возит он по озеру Светлояру на ту сторону, к Китеж-граду.

А уж как та лодка украшена – и чеканкою, и резьбою. Нос-корма у ней позолочены, рытым бархатом обколочены. И в той лодочке – будто дивный рай, кипарисовый, виноградный сад. Там цветы цветут, птицы песнь поют. И столы там убраны яствами, рядышком – кроватки тесовые.

Китаврул на корабль гостей проводил и усаживал за столы, за волшебные скатерти-самобранки. Предлагал им выпить напиточков и откушать златые яблочки.

Отвалила ладья Китаврулова и поплыла по Светлояру ко Великому Китеж-граду.

Вдруг то озеро обернулось во туманушке – океаном. Берег китежский стал вдруг островом чудным, прозывающимся Буяном: там и дуб растёт коренистый, рядом – ёлочка щепотиста.

Как на дубе том висит цепь златая, кот Баюн по ней важно ступает. Как направо пойдёт – сказку скажет, а налево – песнь запоёт. А по ёлочке той – скачет белочка, что златые орехи грызёт, изумруды лущит, из скорлуп вынимает и в шкатулочки их кладёт.

И садились боги за златые столы – на скамьи, за скатерти-самобранки. Слово молвил тогда бог Перунушка:

– Наливайте-ка нам напиточков!

Тарх Дажьбог отца отговаривал, только тот его не послушал. Как наелся Перун и напился – тотчас спать на кровать повалился. И тогда Дажьбог пития выливал, и мечом столы разрубал.

И тотчас ладья Китаврулова приставала к причалам Китежа-града. И пошёл Дажьбог ко златым вратам. И вошёл он в тот город. Вокруг – терема, белокаменные дома. Мостовые устланы золотом и каменьями самоцветными.

Доходил Дажьбог до реки, за которой чудесный замок – на семи ветрах о семи шатрах.

Видит: радужный мост пред собою. И пошёл Дажьбог по тому мосту к Семиверхому замку Велеса.

Как пришёл, явились пред ним – Велес Суревич с Вилой Сидой. Обратился Дажьбог к хозяевам добрым, поклонившись им по обычаю:

– Велес Суревич, сын Амелфы! Ты примкни к дружине Свароговой! Ведь в твоей могучей деснице – полнота есть силы державной! Если б мы потянули вместе братский плуг в порыве едином, то тогда никакая сила не смогла бы нас переспорить!

Отвечал Перуничу Велес-бог:

– Нет, сражаться с родною кровью не пристало мне, сын Перунов! И скажу ещё: меч не скован, не отточено то железо, что моих одолеет братьев – сыновей великого Сурьи!

И тогда Дажьбог, сын Перуна, вынимал изо́стренный меч. И сошлись тотчас в рукопашную Велес буйный и Тарх Дажьбог.

Как они боролись-братались – содрогалася Мать Сыра Земля, расплескалось и море синее, приклонилися все дубравы, заплелись во полюшке травы.

И воскликнул Велес сын Сурьи:

– Помоги-ка мне, Вила Сида, образумить сына Перуна!

Подскочила к ним Вила Сида и сбивала на Землю Сырую супротивника мощного – Тарха Дажьбога. И тогда они привязали – Даждя цепью златою к дубу.

– Вот теперь ты будешь, Перунич, песни петь нам, как Гамаюн! Или вечером сказки сказывать, как любимец наш – кот Баюн!

И воскликул тогда Тарх Перунович, и по небу гром раскатился:

– Ты проснись-пробудись, грозный батюшка! Помоги-ка мне, грозный бог Перун!

Мало времени миновало – разгулялась непогодушка, туча грозная поднималась. Шла та туча грозная на горы – горы с тучи той порастрескались и на камешки раскатились. Подходила к лесам – приклонились леса, разбежались в лесах звери лютые. Становилась туча над морем – море синее расходилось, разметались в нём рыбы быстрые.

Из-под той-то грозноей тученьки со громами, огнями сверкучими прилетел Орёл сизокрылый. Стал летать Орёл, клекотать в небесах:

– Почему приковали Тарха? Почему его привязали? Из-за Велеса – сына Сурьи, из-за Сиды – дочери Рода!

Не взлюбилась та речь буйну Велесу, он выскакивал на широкий луг. Лук тугой снимал с своего плеча, брал калёну стрелу у Дажьбога, направлял стрелу в птицу вещую. А Дажьбог у сырого дуба, глядя на стрелу, приговаривал:

– Слушай, батюшка лук! Ты, калёна стрела, – не пади ты ни в воду, ни на гору, не пади в дуб сырой и в сизого Орла – попади-ка в грудь буйна Велеса!

Не попала стрела ни на гору, ни в воду, не попала стрела в дуб сырой и в Орла – повернулась она во грудь буйного Велеса, сбила с ног она грозного бога.

И тогда Орёл сизокрылый обернулся снова в Перуна Сварожича. И послал Перун громовую стрелу – и разбился сырой дуб на щепочки. И спадали тогда цепи тяжкие вниз на землю с Тарха Дажьбога.

И сказал Перун буйну Велесу-богу:

– Я тебя, грозный Велес, Коровы сын, уничтожу, сожгу, не помилую!

– Не найдешь ты меня, – Велес так отвечал. – От тебя я сумею упрятаться! Вот идёт человек – стану тенью его, ничего ты со мною не сделаешь!

– Я убью человека, его я прощу, но тебя затем не помилую!

– Тогда я – под коня! Не отыщешь меня! – отвечал ему Велес, Коровы сын.

– И коня я забью, и тебя погублю, погублю тебя, не помилую!

– Я запрячусь в дупло, там спокойно, тепло – ничего ты со мною не сделаешь!

– Я тот дуб расщеплю и тебя отыщу – я найду тебя, не помилую!

И тогда бог Велес сын Суревич руку с перстенем ввысь подымал, перст свой к небесам воздымал. А в том перстне – Рубин Сокровения. И когда в него ударила молния – вмиг растаяло наваждение.

Вдруг исчез и сам Китеж-град святой с Семиверхой башнею Золотой. И пропал вокруг океан, сгинул также чудный остров Буян.

И увидел Перун сын Сварожич вместе с сыном Тархом Дажьбогом, что вокруг лишь лес Светлояров – травушка вокруг чуть трепещет, озерцо синей гладью блещет…

Так Перунушка со Дажьбогом Китеж-град в лесу не нашли и ни с чем обратно пошли, да в дубравушках заблудились и к сражению припозднились.

А Семаргл, Барма и Индрик-змей подходили тогда ратью грозною к Пановым мглистым горам. Где течёт Великая Ра-река, и в неё впадает река Ока.

Барма – бог сладкозвучный, поэт из поэтов, начал петь, восхваляя Сваргу, проклиная Пана и Вия. И по зову Бармы, царя молитв, Сивый Мориан появился. Вслед за Сивой явились – Рудые. Собиралась окрест рать великая!

И искали боги ирийские всех коров, украденных мощным Паном. И услышали их мычание.

Видят боги – у Камня горючего реки запрудил мощный Вритья-змей. Сила Вритьи возбуждена, охватил его жар подземный, преградивши собою воды, он лежал на дне подвселенной.

Подъезжал к нему мощный Индрик-бог на могучем Единороге. Змей шипел, как в пьяном угаре:

– Я тебя, Индрик-бог, вызываю на бой! Я тебя, мощный Индрик, с конём проглочу!

Но ему не ответил Индрик, распалённый гневом и хмелем.

Колдовать тут начала Данушка. Напустила она тучи тёмные, град, и гром, и грозные молнии. И во тьме надвинулся Вритьяр, в рог ударил Единорогу. И тогда колдовскою силой Индрик-бог обратился в волос. Вритьяр бил по тонкому волосу.

Поднял палицу мощный Индрик – содрогнулось всё поднебесье, как разбил он голову Вритьи. Будто сук, секирой обрубленный, Змей упал на Матушку Землю.

Вол хотел победить Быка, но сразил его мощный Индрик-змей. Он – безногий, бесплечий, безрукий – победить хотел бога Индрика! Погрузился он в долгий мрак – тот, кому был сам Индрик враг!

Индрик чары Даны разрушил. И поникла Данушка Родовна. И на сына она упала, и прикрывала его собою. Сверху Дана-мать, снизу сын – так лежат Корова с Телёнком.

И ударил палицей Индрик-бог. И поверг он лютого Вритью, обуздавшего все потоки. И поверг он Дану Земуновну. И столкнул их бог со Великой Ра – и все воды ринулись в море.

О, кого испугался Индрик-змей? Что за страх проник в сердце бога? Почему, в Орла обратившись, улетел он от тела Вритьи? Он увидел Месть – Волка Огненного, пересекшего путь Орла.

Вот была задача нелёгкая у Семаргла и бога Бармы – отыскать уведённых Паном всех родных дочерей Земун. Видит Барма: в Медведя мощного обернулся сын Волги-Ра. И сам лёг он горою на ту пещеру, где сокрыто стадо коров.

Слышит Барма: мычат коровы под Великою той горой. К ним свой голос добавил Барма – с Сивой, Рудыми и Семарглом.

Испугался тут мощный Вальяр, побежал он от громкой песни… И бежал он лесами дремучими, и болотушками зыбучими, побежал полями широкими, миновал и горы высокие, убежал от Белого к Чёрному морю… Но не скрылся от гнева небес.

Здесь, богов увидевши, – замер. Лёг у моря Медведь-горою, от ударов не уклоняясь.

И тогда бог Индрик могучий, рогом мощным Единорога проломил великий Валун. Словно Дятел, кору пробивший, он разбил преградушки Вальи.

Барма-бог молитвой раскрыл Валун, пробуравил своею силой. А Семаргл ударил секирой – и Крыница в Камне раскрылась.

И родился тогда в Крынице, что струила волшебный мёд, сам премудрый Квасура-бог.

И съезжалися к той Крынице грозные цари и царевичи, вслед за ними – князи и князевичи, приходили волхвы многомудрые. Все в Крынице черпали мёд. Пили все медовую сурью.

И открыли они врата, и вошли волхвы в подземелье. И нашли в пещере сокрытой – тот Огонь, что светит во тьме. И, раскрыв глубокие тайны, стали ведать те мудрецы: это Пламя поэтам не чуждо, ими тот Огонь разожжён…

Вот лежит великий Валун, порождённый силою Вальяра. У подножия той горы там лежит поверженный Вритьяр.

И тогда великая туча обложила гору печальную, и рыдала чёрным дождём над сынами матушки Даны… И сверкнула молния в туче, как великий Огненный Всадник проплывал над сею горою.

– Се Закон! Исполнен Закон! – прокатилося в горней выси.

И тогда печальные паны вереницею вышли из недр горы. Приклонили они колени.

И глава их к небу поднял – Ключ Златой от Врат Сокровенья. Этот Ключ стал платой за жизнь Вальяра и Вритьяра и их заключенье.

Так за теми Вратами Тайны заключили Валью и Вритью. Заключили их не на годы, заключили не на столетья, а на долгие тысячелетья….

Видя поле, кровью залитое и засеянное костями, видя заключение братьев, – тяжкой скорбью сердце исполнилось у великого сына Сурьи, бога Велеса Семиликого. И в тоске-печали глубокой молвил он тогда Виле Сиде:

– Первоцветы счастливых лет на моих лужочках увяли! И с весенних ласковых пастбищ всех теляток-братцев угнали! Словно дуб, поражённый молнией в самую свою сердцевину, оказался я одиноким без друзей и братьев любимых!

И рекла ему так Вила Сида:

– Солнце деток уж не увидит, красных дней они не дождутся… Оттого-то в лесочке тоскует и считает их дни кукушка… И рыдает ночь напролёт соловей о минувшем счастье, и черёмуха осыпается, ибо будет опять ненастье…

И призвал Китаврулушку Велес-бог:

– Друг старинный, строитель дивный! Ты оставь кормило златое на своей летучей ладье… Ты берись теперь за кормило власти. Был ты кормчим на корабле – стань же князем во Китеж-граде! Ты его окружи неприступной стеной, опоясай мощными рвами! Сделай город таким, чтоб укрыться могли в нём все немощные и старые!

И сказала так Вила Сида:

– Пусть всегда за стенами его обретут беззащитные вдовы, сироты приют. Те, что слёзы льют о погибших мужьях, и о братьях, убитых в жестоких боях!

Тут прощаться стали супруги с князем Китежа – Китаврулом. И промолвил тут слово прощанья Велес, сын великого Сурьи:

– Нам пора идти, словно птицам время с летних вод подыматься! Улетать мне – лебедем белым. Виле – уткой в тростник забиваться. Мы сокроемся в чаще леса, как листы, что сорваны ветром. Время нам оплакивать близких и печалиться о потерях!

И сказал он так напоследок, власть вручая кормщику мудрому:

– Мир храни! И всегда с любовью управляй ты городом чудным! И правителем будь счастливым! Княжи праведно и премудро!

И ступали Велес и Сида по лесам, горам и долинам. И бродили они много дней по болотушкам и трясинам. И плутали в глухих чащобах, пробиралися в буреломах…

Наконец они выходили ко широким и белым водам – на пустынное Белозерье. И края им те полюбились, там супруги и поселились…

И под сенью широкой сосен, под шатром от могучих елей боги тризны и славы пели.

Жили там лишь дыханием ветра, обогреты щедротой солнца, напоёны дождями и укрыты снегами… И так шли века за веками…

После битвы великой Трёх родов говорил Дажьбог сын Перунович так:

– Не пустил нас Велес сын Суревич на великую битву у Ра-реки! Мне ж теперь предстоит бой славней того – одолеть Кащея Бессмертного!

Отвечала Дажьбогу тогда Макошь-матушка:

– Не найти тебе смерть Кащея Бессмертного – он с Мареною-Смертью дружен. И в бою ему Смерть не писана, ведь Кащеюшка – бог бессмертный!

Ей Дажьбог сын Перунович так отвечал:

– Не могла завязать то матушка Макошь, Род-Родитель не мог допустить такое! Всё рождённое Смерть имеет! Значит, есть она у Кащеюшки!

И спросил Дажьбог Макошь-матушку:

– Где находится Смерть Кащея? Помоги отыскать её, матушка Макошь!

Отвечала Дажьбогу великому Макошь:

– Далеко его Смерть упрятана, глубоко его Смерть схоронена! Далеко на Буяне-острове вырос дуб до самого неба. И на дубе сундук окованный, в сундуке спрятан Заяц, в Зайце спрятана Утка, а в той Утке – Яйцо Золотое. В том Яйце ты отыщешь Кащееву Смерть!

И поехал Дажьбог скоро к синему морю. Видит: в небе летит Ясный Сокол – то Семаргл-Огонь сын Сварожич:

– Я тебе помогу, добрый Тарх Дажьбог!

И увидел он: в небе Орёл сизокрылый – то Перун Громовержец, Сварога сын:

– На меня надейся, могучий Даждь!

Тут увидел в поле Дажьбог Волка серого – это Огненный Волх, Змея Индрика сын.

– Не забудь обо мне, Тарх Перунович!

Подошёл Дажьбог к морю синему:

– Как бы мне теперь переправиться ко Буяну, что сокрылся среди синего морюшка?

Всколебалось тут море синее, и поднялся из моря Поддонный Змей. Лёг тот Змей мостом чрез морюшко:

– Ты ступай по мне, Вышний Тарх Дажьбог!

И поехал по Змею Перуна сын – и доехал он вскоре к Буяну. Видит он – на острове дуб стоит, в небо кроною упирается. И висит высоко на ветвях его тот сундук со Смертью Кащеевой.

– Как бы мне достать тот сундук с ветвей?

Прилетел Орёл Громовержец и ударил в дуб громовой стрелой – сотряслась тогда поднебесная. И сырой дуб на щепочки расщепился, а сундук вниз на Землю упал и разбился.

Выскочил из него серый Заяц.

– Как бы мне догнать теперь серого Зайца?

Появился Волк – Змей могучий Волх, побежал за Зайчиком серым. И догнал Зайца Волк, растерзал его, и порхнула из Зайчика Уточка.

– Как бы мне поймать теперь серую Уточку?

Прилетел тут Рарог – Огонь-Семаргл, растерзал Семаргл серу Уточку. И упало из серой Уточки Золотое Яйцо в море синее.

– Как бы мне Золотое Яйцо изловить?

Тут поднялся из моря Поддонный Змей и принёс Дажьбогу Перуновичу то Яйцо с Кащеевой Смертью.

И поехал Дажьбог в Навье царство. Подъезжал к палатам Кащеевым. Увидала его Марена, вновь налила питья хмельного.

– Свет мой ясный, Тарх, сын Перуна! Как день летний не может без солнышка, так и я не могу без тебя, мой свет, не могу я есть, не могу и спать! Выпей чару вина зелёного ты с великой тоски и досады!

Тут занёс Дажьбог руку правую, ею принимал чару горькую. Налетела тут Лебедь Белая – Жива, дочь Сварога небесного, – и толкнула чарочку горькую: улетела чара далёхонько.

Тут опомнился Тарх Перунович. И поднял Дажьбог свой могучий меч, отрубал Маренушке головушку. И упал Сокол Рарог-Огонь с небес и сжигал её тело белое.

Разгорался огонь палящий! Разгорался на полсвета белого!

И сказал Дажьбог Тарх Перунович:

– Принимайте требу, небесные боги! Принимайте Марену Свароговну!

Вынимал Дажьбог Золотое Яйцо – и Кащею Яичко показывал.

Тут Кащей Бессмертный вскричал богу светлому:

– Ты не трогай, Дажьбог, Золотое Яйцо! То Яйцо появилось при Рождении Мира! У него нет ни Матери, нет и Отца! О рожденьи Яйца не расскажет никто! Только Род тайну ведает эту!

И промолвил Кащею тогда Дажьбог:

– В том Златом Яйце от Начала мира скрыта для бессмертия – смерть!

И разбил Дажьбог Золотое Яйцо – и упал тотчас бог Кащеюшка Виевич. И весь мир содрогнулся, небушко всколебалось, и посыпались звёзды частые.

Как разбил Дажьбог Золотое Яйцо – раздался голос Рода небесного:

– Из Яйца возникает Великий Огонь! Наступает Конец Света Белого! Поднимаются Воды Великие! Пришло время очистить Землю! Расступись во все стороны, Мать Земля! Гнев идёт!

Озарил Семаргл Навье царство, опалил Огонь силы чёрные. И все ринулись к Алатырским горам прочь с земель, спалённых Сварожичем!

Оставляя дорогу чёрную, шёл Семаргл-Огонь по Земле Сырой, рассыпался он во все стороны.

Вслед летел Стрибог из-под облака, раздувая великое пламя! Он ревел и выл, как могучий зверь, пробегая по кронам деревьев!

И пошли, поползли ко Рипейским горам силы грозные, силы тёмные. И сама Седунюшка Родовна, Чёрный Ворон и Уточка серая, Дый, и Вий – Седуневы детушки, и Горынюшки – дети Виевы, Змей – Поддонный Царь и Грифон, а за ними и навьи с юдами.

Расступилась тогда Мать Сыра Земля, и поднялся из Пекла сам Чёрный Змей, полетел Чёрный Змей к Алатырским горам, к самому саду Ирию светлому!

Мать-Земля потрясалась от топота, помрачилося Солнце Красное, вниз на Землю звёзды попадали и померкнул на небе Месяц.

Как Сварог небесный услышал, что приблизилась к Сварге сила, так созвал он в Ирий Сварожичей.

Собрались бессмертные боги и садились на троны в Ирийских горах. Пировали они на Алатыре, и Сварог небесный промолвил так:

– То разлились не воды вешние, силы навские к саду близятся! Встаньте все на защиту Ирия!

Роги турии тут затрубили: на защиту Ирия светлого, на защиту Дерева Жизни встали все бессмертные боги. Вышел бог Семаргл в вихре-пламени, выезжал в колеснице огненной бог Перун, метая перуны. Сирином порхнул буйный Велес. Вслед за ними и Бармушка – Лебедем, Финист выпорхнул – Ясным Соколом. Собралось всё небесное воинство!

Как сбиралися боги сильные – потрясалася Мать Сыра Земля, из морей вода разливалась.

Чёрной тучею, водами бурными, лавой огненной, из вулканов текущею, силы тёмные Нави бросились биться с силами светлыми Ирия. Началася последняя битва!

Бил Сварог Змея Чёрного молотом, бог Семаргл сжигал Вия тёмного, а Сварожич Перун бился с Индриком, Велес бился с Дыем Седуничем, а Поддонный царь со Денницею. Мать Земун сражалась с Седунею. Бог Ярилушка – с Сивою Морианом.

И разлилась повсюду горячая кровь, вспенились кровавые реченьки, и не выдержала, расступилась Мать Сырая Земля повсюду. И тотчас исторгся огонь из неё, всё вокруг испепеляющий. Все вулканы проснулись, и лава пошла, а потом все моря и реки вскипели, берега сокрушив волнами.

Взвился из-под земли мощный Юша-змей, и упали Столбы Мировые, что держали небесный свод, и смешались Земля и Небо.

Так молила Маренушка Вышнего-бога:

– Боже Вышень наш, Всемогущий! Дай мне, Вышний Всебоже, ключи – от небесных Сварожьих врат! Чтоб чрез Ирий пройти мне в Пекло, где мой трон близ Чёрного трона!

И услышал Всевышний молитву ту. И послал к Свароговне бога Велеса, чтоб открыл он Смерти ворота. И прошла Марена чрез Ирий, и пришла к горе Сарачинской ко горючему Камешку Марабель. Велес-бог тот камешек отвалил – и Марена спустилась в Пекло.

Едет Смерть на Змее Трёхглавом по реке огня в Пекле жарком. На главе у ней не златой венец – это ящерица свернулась. На руках её не браслеты – свились змеи там чёрными кольцами.

Вот пред Марой – открылись хоромушки Вия. Здесь пред Вием сам Радогаст сидит: он в деснице скипетр держит и умершие души судит. И в просторном зале дворца души ждут его приговора.

Видит Марушка там: вот мучатся трое. Голова пылает у первого, у второго – руки по плечи, и горят у третьего ноги.

И спросила тогда Маренушка:

– Чем же трое те согрешили, что такую страшную приняли муку?

И ответил ей так судья Радогаст:

– Я про то тебе расскажу, Марена, ничего не укрою от владычицы Нави. Первый был злодей, и при жизни своей гордо он носил на челе корону, был тираном на троне царском. Был второй – его казначеем, запускал он в казну свои руки. Третий – царским был воеводой, войны он затевал, без числа убивал, по колено стоял он в крови людской.

Видит Марушка – мучатся двое. Там у первого змеи в глаза впились, за язык второй был подвешен. Первый мученик – был судьёю неправым, Правду с Кривдой не различал. А второй клеветал всегда на людей и сводил соседей в могилу.

Так сходила в тёмную глубь Марена шаг за шагом и круг за кругом. Видит Мара – мучат злодеев, что ушли при жизни от Прави. Видит жён и мужей, что бросали детей. Видит и лицемеров, предателей, и воров, и убийц, чёрных магов и жриц. Пожирает их страшный Яма в чёрной яме во глуби Пекла.

И услышала там Маренушка голос:

– Подымись, Марена, на Землю! Подошла пора жатвы смертной! Отворились ворота Пекла, отвалился и Чёрный Камень!

И тогда спросила Марена:

– Боже Вышень наш, Всемогущий бог! Гром ли это, земля ль трясётся? Иль широкое море плещет?

– То не гром, не Земля трясётся, не широкое море плещет – делят мир меж собою боги. Велес, Дый, Семаргл и Дажьбог, Вий, Перун, Купала, Ярила – все ясуни Звёздного Неба.

К ним идёт Марена Свароговна, что восстала из Пекла тёмного и пришла от Чёрного Камня по прозванию Марабель. Вся явилась в слезах горючих.

И спросил её Громовержец:

– О сестра, Марена Свароговна! Отчего ты, Маренушка, плачешь? Отчего горючие слёзы по твоим ланитам струятся?

Отвечала ему Маренушка:

– О мой брат, Перун Громовержец! Как не лить мне слёзы горючие! Я прошла по гордой Индерии и по Каракайским горам… По земле, оставленной Богом.

– Что ты видела там, Маренушка?

– Много там грехов, беззаконий. Там лжецами попрана Правда, и Землёю той правит Кривда. Нет почёта старцам от юных, и отца не слушают дети. Кум с кумою имеет тяжбу, братья бьются между собою. Снох своих обижает деверь, брат сестрою сестру не кличет! Предаются все вожделенью, предаются тяжким порокам. Нет там свадеб, разврат царит. И все жёнушки – злы и враждебны мужьям. На отца сыночек доносит, брат – на брата, и мать – на дочь. И смешались там все сословья. Кто был первым и властвовал – тот стал последним, а последний – воссел над всеми. Там правитель славен тиранством. Воин там – грабитель, насильник, не встаёт на защиту рода. Трус там мнит себя всех храбрее. А глупец слывёт мудрецом. Жрец оставил свои обеты. Почитают в тех землях – мощи, отвергают светлых богов, и не славят Рода Всевышнего!

И Перун Марене ответил:

– Ой сестра, Марена Свароговна! Ты утри горючие слёзы! Меж собою мы мир поделим и придём к Всевышнему Богу. Обратимся мы к Богу с великой мольбою, чтоб Он дал нам ключи от Неба. Мы откроем семь небосводов – хлынут воды тогда с небес и от скверны Землю очистят!

И вот Боги горние Мир поделили.

Велес взял ключи от Ирийских врат. Взял Перун гром, грозы и молнии. Разрушенье и страсти взяли дети Седуни. Возрождение мира взял Тарх Дажьбог. Взял Ярила цветенье весеннее. Стал Сварог управлять всяким родом, омовениями – Купала, а Стрибог – ветрами могучими.

И пришли они к Богу Вышнему. И ему все боги молились. И молитву ту Бог услышал, и отдал от Неба ключи.

И открыли боги небесный свод. И с небес пошли не дожди, в сто потоков хлынули воды.

И поднялись Воды Великие!

Видя воды многие лютые, испугались люди и звери, побежали в горы крутые. Как они подымались в горы – превращались в камни горючие.

Наполнялись водою дебри, разливались реки широкие, поднимались звери к вершинам. Лютость в кротость тут превратилась, страхом сильным она укротилась. Лев с овцою стояли вместе – на вершинах гор.

Поднимались на горы люди, побежали туда и звери. Люди вниз смотрели со страхом, как земли вдруг не стало видно, – всё покрыла собой вода…

Все холмы водою скрывались, смерти горькой тут предавался – род зверей.

Крик великий все поднимали, кверху глас и дух испускали – в злой тот час.

Птицы в синее небо поднялись, из последних сил в нём летая, – пользы нет!

Птицы падали в шумные воды, все тонули, всех скрыли волны – та вода!..

Из всего же людского рода жить осталась семья Богумира, сына Тарха Дажьбога и Мары. Он остался жить со женою Славуней, с дочерьми и всеми сынами. Они скрылися во Священном Дворе, взяв с собою птиц и животных, семена всех земных растений.

Миновало три долгих года. И все люди, растения, звери жили в том Дворе чу́дной жизнью. И сошли, наконец, воды многие.

И тогда Сварог вместе с Ладою-матушкой на себе подымали небесный свод. Разогнал Дажьбог тучи тёмные. Доставать стали боги Землю – и лицо тут Земли открылось, и вода под Землёю скрылась.

И тогда Богумир, сын Дажьбога, вышел из Двора Сокровенного, выпустил животных и птиц…

И вознёс Богумир славу Велесу, и Дажьбогу, и Богу Вышнему!

Как закончился первый свет – смыло все грехи со Земли Сырой. И тогда оживили поднебесный мир сам Дажьбог и Живушка вешние.

Насадили они тёмные леса, заселили они синие моря. В небеса запустили стаи певчих птиц, а зверей свирепых – в тёмные леса, и в моря – китов, а в болота – змей.

Утвердил Дажьбог в этом мире – Правь, отделил Дажьбог Явь от Нави. Стал он богом Прави и Яви.

Приняли Дажьбог с Живой-Лебедью золотые венцы Свароговы, и сыграли в Ирии свадьбу.

И на свадебке гости-сватушки так спросили сына Перуна:

– Ты на чём приехал, Весенний бог?

– На златой колеснице Солнца. Гамаюн колесницу ту принесла. Как летит она в небе синем – приклоняются все дубравы. Ударяю я по Земле жезло́м – тает снег, лёд в реках кроши́тся, зеленеет трава, расцветают цветы, и поют в садах птицы певчие!

И спросили гости невестушку:

– Ты на чём приехала, Жива?

– Я на сошечке по бороздочке, на овсяном колосочке, на пшеничном пирожочке!

И кружилась Жива Свароговна: правой ручкой махнёт – встанет лес и река, левой ручкой – летят птицы под облака.

– Пойду ли в сад зелёный, выйду ли в сад зелёный. Далеко ли погляжу – горы там высоки, там озёра глубоки!

И тогда на горе Алатырской поднимался высокий дуб. У него-то корни – булатные, его веточки – все хрустальные, его жёлуди – позлачённые, ну а маковка – вся жемчужная. На ветвях его птицы песнь поют, в серединушке – пчёлы гнёзда вьют.

Как под тем высоким дубом Жива и Дажьбог сидят, Жива и Дажьбог сидят – разговаривают:

– Ах, что это за садок, за зелёненький такой! Ах, что это за цветы, за лазоревые! Ах, что это за мило́й, что за ласковый такой!

И пошли у Живы Свароговны с молодым Дажьбогом Перуновичем скоро детушки – Арий с Кисеком. Ну а Арий затем породил сынов – Кия, Щека и младшего – Хорива.

Их поила Земун молоком своим, колыбель им качал бог ветров Стрибог. Их Семаргл Огнебог согревал, а Хорс Сурич мир озарял.

Появились у них и внуки, а потом появились правнуки – то потомки Тарха Дажьбога и Живы, и Роси – русалки прекрасной. То народ великий и славный, племя то по имени – русь.

Во святом саду, в светлом Ирии после трёх лет Потопа Великого с неба падали клещи огненные – перед добрым Тархом Дажьбогом, пред родными его сынами.

Получил те клещи Свароговы Арий-праотец. Арий стал железо выковывать. Показал Перун тогда Арию – как мечи ковать и как стрелы лить.

– Вот мечи и стрелы могучие! – так сказал ему Громовержец. – Победите вы сим оружием всех врагов Руси!

Восхищён был тогда Арий-праотец грозной силой кованья Перунова.

У горы Алатырской в Ирии после трёх лет Потопа Великого золотые предметы падали – плуг с секирой и чаша глубокая. Кий брал плуг золотой, Щек взял чашу, Хорив взял секиру златую.

А затем во горах Алатырских после трёх лет Потопа Великого падал со свода небесного Камень. Падал он перед добрым Даждем, пред родными его сынами.

Был тот Камень мал и весьма студён, и была на Земле тьма великая. И не смог тот Камень никто познать, и не смог никто от Земли поднять.

Собиралися-соезжалися к Камешку цари и царевичи, также и короли, королевичи, собрались волхвы многомудрые. Собиралися-соезжалися и вокруг рядами рассаживались, много дней богов прославляли.

И распался Камень на две половины, внутри Камня была надпись найдена. Там Законы Сварога записаны были, данные людям от века.

«Чады вы Мои! Знайте, ходит Земля мимо Солнца, но Мои слова мимо вас не пройдут!

Дети Рода небесного! Родичи! Знайте, люди, законы Мои! Вы, потомки Сварога, – сварожичи! Вы, потомки Перуна, русалки Роси! Люди русские – русичи, слушайте!

Почитайте Бога Всевышнего! Чтите все Его нисхождения! Убегайте от Кривды и следуйте Правде, чтите род свой и Рода небесного.

Познавайте Явь, Правь и Навь! И ищите мудрость повсюду – хоть на самом Крае Земли, в безднах моря, средь частых звёзд!

Пусть ведут вас к чертогам Света – Матерь Слава и Велес-свят!»

«Чады вы Мои! Рождены вы Сварогом и Родом!

Кости взяты от твёрдого камня, от Сырой Земли Матушки – тело, кровь-руда – от Чёрного моря, а дыхание ваше – от ветра.

Ваши очи взяты от Солнца, мысли ваши от облака взяты. Как по синему небу проносятся тучи, так и в вас проносятся лёгкие мысли, и за добрыми мыслями – следуют злые. Мысли добрые – свет из Ирия, злые – отблеск пламени Пекла!

Вы же следуйте свету звёзд! Пусть на небо трудна дорога! Узок путь, что волос над бездной! Вниз же путь широк и проторен, вниз спускаться легче и проще! Не ищите вы звёзд в отражении вод, а взирайте на небосвод!

Вы ступайте Стезёю Правой, что ведёт к небесным чертогам! Избегайте Тропы Неправой, что низводит в глубины Пекла!»

«Чады вы Мои!

Ваша первая мать – Майя-матушка, мать небесная, богородица, а вторая мать – Мать Сыра Земля. Третья мать – что мучилась в родах.

Если матушка Майя вас не возлюбит, ничего на Земле Сырой не родится, и младенцу не выжить у роженицы! Если матушка Майя поможет, то Земля воздаст и накормит вас! А у роженицы дитятко живо родится!

Вы сыны Дажьбога и Майи! Почитайте Матерь Всеславу! Слышьте песню Матери Славы, что летит из Сварги над Русью!

И держите Русь в своём сердце! Берегите Русскую Землю! Знайте, та земля будет вашей землёй, что полита в боях вашей кровью святой!

Будьте мирными между родами! Почитайте друг друга, сын – мать и отца, муж с женою живите в согласии. На едину жену должен муж посягать, а иных за сестёр своих почитать. Также чтите вы за второго отца – князя рода, учителя и жреца!»

«Знайте, внуки Дажьбога, что русские боги не приемлют кровавых жертв. Лишь плоды и цветы, зёрна, овощи, сурью. Сохраняйте в посты от съедения чрево. Берегите всегда от сграбления руки и уста охраняйте свои от хулы.

Почитайте великие праздники: дни Дажьбога и Вышня-бога, Коляды, Перуна и Велеса, и Ярилы, и Златы Майи!

Почитайте Купальские дни. Чтите вы Кострому с Купалой. Омывайтесь в воде живой! Сам Купала на то омыванье указал вам: «Пусть будут чистыми как тела, так и души ваши!»

Почитайте вы также Перунов день. Вспоминайте дела Перуновы, как Перун победил зверя Скипера и как сёстрам своим он свободу дал, как очистил их в водах Ирия.

Вспоминайте Перуна с Дивою! Поминайте и Велеса мудрого! Имена его прославляйте!

После жатвы вы вспоминайте об успении Златогорки. Почитайте день Лели с Волхом – чудным Финистом Ясным Соколом!

Славьте и Коляду с Овсенем! И Колядки пойте в Колядов день! И всегда прославляйте Макошь!»

«Почитайте вы три дня в неделе – среду, пятницу и воскресенье.

В среду Велес с Дажьбогом во Китеже бились, чтобы кровь родная не пролилась! И тогда же в Битве Трёх Родов Золотая Крыница вскрылась!

Ну а в пятницу Макошью-матушкой был предсказан Дажьбогу – Великий Потоп.

В воскресенье Дажьбога Жива-Лебедь спасала, оживляла водой и сняла со скалы. И на крыльях своих лебединых подняла, унесла в Ирий-сад к Алатырским горам.

Если кто в воскресенье работает, то не будет ему прибытка, ни по жребию, ни по таланту во другие шесть дней без изъяна. Друг ко другу ходите, друга дружку любите, будет радостно вам – пойте песни богам.

От сожженья Мары и до свадьбы Живы вы блюдите Великий пост. Почитайте яйца в честь Яйца Седыя, что разбил Дажьбог наш, вызвав тем Потоп».

«Коль не будете заповедь слушать – Дый раскроет своды небесные, спустит он горящие камни и прольёт из кузни небесной он расплавленное железо!

Око Сурьи иссушит все реки, моря, загорится тогда Мать Сыра Земля – от восхода до самого запада, от полудня гореть будет до ночи. Загорятся горы с раздольями, загорятся и лесушки тёмные!

Будет день последний! И Солнце во тьме! И Орёл – украшенье небесное света вам не даст в утешение! И сойдут на Землю Сварожичи! Сокрушенье придёт от Бога! И ослабнет рука у всякого, и смятутся дети и старцы, и изменит их лица пламень.

А затем возмутятся все струи морские, и разверзнутся хляби небесные! И водою той Землю вымоет, как скорлупку яичную, как девицу и вдовушку.

Дух тогда восстанет на Силу – и Стрибог успокоит море. Велес двери откроет в Ирий. Но лишь праведный свет обрящет! И Сварог лишь его пропустит!»

«Почитайте страстную неделю – как скорбел Дажьбог от распятья до спасения Лебедью-Живой, так и вы скорбите смиренно. И не пейте питья хмельного, не скажите бранного слова!

От тех бранных слов Майя-матушка на Ирийских горах встрепенётся, запекутся кровью её уста.

Вы ликуйте:

– Спасён Вышний Тарх Дажьбог! К нам идёт Весна, Жива-матушка!»

«Чады вы Мои!

Если вы Мой закон не возлюбите, али слово его исказите, и пойдёте стезёй неправой, напущу на вас градобитие, напущу и морозы лютые, и Земли Сырой потрясения, и Огонь палящ, и великий Мор на людей, скотину и ваших птиц. Напущу свирепых зверей на вас!

И придут от Чёрного моря звери страшные, звери лютые, волоса у них – до Сырой Земли, а на лапах у них когти острые. Поедят они вашу скотинушку, всех волов и коров, что пасутся в горах!

Если вы не уйдёте от Кривды – напущу я великие казни, и войною поднимется царь на царя, и восстанет отец на сына, на отца сын, и брат на брата, и сосед пойдёт на соседа – и начнётся кровопролитье.

Невесёлая встанет година, и поднимется птица Обида, вступит девой на Матушку-Землю, лебедиными крыльями всплещет и прогонит годы обилья. Вы начнёте ковать крамолу и про малое молвить – большое! говорить: «сё – моё, то – моё же!»

И придут языци неверные, и прольют они вашу кровушку за неправду и беззаконие.

Я на вас напущу стаи чёрных птиц, у которых клювы железные, и начнут те птицы летать, клевать. Вы нигде от птиц тех не скроетесь! Поспешите вы на могилы – ко усопшим своим родителям и попросите их, чтоб пустили вас, – вас не пустят к себе усопшие!

Кто сему посланью не верит, тот, кто скажет, что всё здесь ложно, – тот получит вечную муку, и в конце жизни – смерть ужасную, а не в Ирии жизнь счастливую».

«Чады вы Мои!

Кто все эти законы возлюбит, будет Бога Всевышнего славить, станет толком слова толковать Мои – от того отойдут все несчастия, станет тот наследником Ирия!

И при жизни взойдёте вы Правой Стезёй в Китеж-град и в Ирий святой! И пробудитесь к жизни вечной! И тогда упадёт с ваших глаз пелена, вы восстанете ото сна!

И придёте вы вместе ко Синей реке и ко той горе Алатырской, до долины с чудными травами. И увидите Деда с Бабою. И отныне будете с Нами в вечной жизни в Святых краях!

Здесь цветы увидите чудные, и леса, и горы, и долы. Вы свивать начнёте Снопы, станете трудиться в полях на святой Велесовой ниве! Урожай вы здесь соберёте в закрома Сварога небесного.

На Земле вы были во прахе, и в болезнях все, и в страданиях – здесь же вечно мирные дни».

«Вы увидите Птицу Славу. Как она, вся сияя светом, бьёт крылами в саду Ирийском! И все перья её иные: золотистые и серебряные, также розовые и белые, также синие и зелёные!

Вы увидите степи райские в небе синем, в пречистой Сварге. И та синь идёт от Сварога. И там Велес правит стадами. Мы приносим здесь для моленья виноград, и мёд, и зерно.

И увидите Коляду, бога Велеса с богом Вышнем. И пребудете вечно с Правью».

«Почитайте три лика Всевышнего, знайте истину Божьих Вед! Ныне, присно, от века в век».

В прежние времена, как говорили старые люди, жили на земле вилы цветов – чудесное цветочное племя.

Кто такие вилы цветов? Это русалки. Но не те, что живут в озёрах и на деревьях, а те, чей дом в цветах. Это маленькие волшебницы с крылышками, как у бабочек.

Они живут в бутонах цветов, расцветающих близ невидимого Китеж-града у озера Светлояра. Это озеро – солнечного бога Ярилы, «который правит яровым цветением», согласно «Велесовой книге».

В старину вилы были весьма почитаемы. Их называли детьми богов и полагали, что они сошли со звёзд. И по сию пору многие цветы таинственно связаны со звёздами. В ведославии отношение к цветам, к их звёздным символам, крайне трепетное. Полагают, что и сами боги, даже высшие, в наше время чаще предстают как цветочные духи.

Ведические боги и силы – суть также духи созвездий, и зодиакальных тоже. В пересказанных здесь мифах (далее ссылки на них даются на «Сказы Меча Сварога», или просто «Сказы») они являются в венках из цветов, что суть символы круга зодиака. А духи созвездий, противостоящие на зодиакальном круге, и в мифах противостоят либо идут рука об руку. Их невозможно разделить. Если говоришь об одном зодиакальном боге и его цветке, который в текущем месяце проявлен в Яви, неизбежно рассказываешь и о его «отражении» в Нави, то есть о боге и цветке противостоящего знака зодиака, время коего наступит через полгода.

Обобщив имеющиеся сведения, получим: Овен противостоит Весам, как роза – фиалке. Тельцу и Скорпиону соответствуют ландыш и гвоздика; Близнецам и Стрельцу – иван-да-марья и пион; Раку и Козерогу – кувшинка и подснежник; Льву и Водолею – мак и примула; Деве и Рыбам – астра и лютик.

Главные календарные праздники славян, кои имеют и цветочную символику, почитаются нами поныне. В старину они были связаны с преданиями о богах и героях древности. Здесь мы рассказали главные сказания о богах, иные же даны в сводах «Вед Руси»: «Книге Велеса», «Книге Ярилы», а также в древнерусском эпосе, «Книге Коляды».

Есть также своды преданий о первых князьях Руси – волшебнике Асгасте Сварожиче, Первом князе Яре, основателе династии Святояров, в роду коих явился и сам великий князь Бус Белояр. Начало этого круга сказаний дано в Китежском предании о Битве цветов.

К пересказу этих преданий я ещё вернусь в следующих книгах. А здесь напомню об основных календарных праздниках наших предков, согласно волжской берендеевой традиции.

Четыре праздника древнеславянского народного календаря – Красная гора, Купала, Овсень и Коляда – солнечные. Их отмечают в дни равноденствий и солнцестояний. Остальные праздники – звёздные. Они в старину были связаны с временем появления самых ярких звёзд неба точно на севере, в полночь.

Даты звёздных праздников поныне почти совпадают по срокам с близкими по смыслу православными праздниками. Особо отмечу, что в книгах, писанных до революции, даты праздников приводятся по старому стилю, и чтобы перевести их в новый стиль нужно теперь добавлять 13 дней. Так, к примеру, если в старой книге написано, что Ильин день (Перунов день) празднуется 20 июля, то по ныне действующему календарю этот же день – 2 августа. Но можно дату и подвинуть вперед на два-три дня из-за накопившегося за два тысячелетия расхождения сего календаря со звёздными датами.

В годовом круге каждому месяцу древнеславянского года соответствуют знак зодиака и цветок. А сказание о цветке связано с мифом о боге цветка и его звезде.

Под знаком Овна в древнерусском месяце белояре (21 марта – 20 апреля) празднуются:

21 марта (1 белояра) Красная гора. Славянский Новый год (весеннее равноденствие). Прославляется Освобождение Дажьбога Живой (Сказы VI, 1). Воскресение Буса Белояра.

14 апреля (25 белояра) Семик Белояров. Семаргл зажги снега. Обретение Золотой Книги Коляды. Семаргл Сварожич ударяет по Алатырю и даёт знания, находит Книгу Вед (Сказы IV, 1). Велияр возносит Книгу Вед на златой престол в Китеж-граде (Сказы III, 1). На севере является звезда Алголь.

По старорусской традиции год отсчитывается от весеннего равноденствия (21 марта). И в «Книге Велеса» этот месяц назван белояром в честь бога Ярилы и его последнего воплощения на Земле князя Буса Белояра.

Весёлый весенний бог Ярила скачет на белом коне в яриге белояровой, на русых кудрях его – цветочный венок. И все-то цветы ему любы, но более других любит он розы белые и алые.

В старые годы розами называли цветы шиповника, дикой розы. И сами дни в начале года именовали также «розалиями», – вероятно, сначала у праславян-этрусков, а потом и у древних римлян. А на Руси эти же дни именовались – «русалиями». И самих вил-русалок почитали также духами диких роз, цветов шиповника. И не от них ли вилы и получили имя русалок?

Белые и алые розы – также символ Буса Белояра, воплощения Христа в ведической традиции. И так же как в православии, белые розы означают святость Буса-Христа. А алые розы – жертвенность, пролитую кровь Агнца Белоярого, – то есть Овна, ибо этот вечный символ пришёл из ведической древности.

«Белая роза – то знак святой. Алая роза – любви подношенье…» С этих слов начинается первое сказание о Святоярах из легенды о родителе первого князя Яра – волшебнике Асгасте Сварожиче в китежском сказании о Битве цветов.

Согласно преданию, в месяц белояр среди расцветающих цветов белого шиповника волшебник Асгаст начинал свой путь на ладье из Северного Беловодья и от Белого озера. Он встречался с белыми старцами, участвовал в мистериях на холме Белых роз. Но потом в нём разгорается страсть, и эту страсть разжигает в нём сама богиня любви Леля Свароговна, которая на стяге волшебника укрепила алую розу.

И это – древнейший символ любви в роде волшебника Асгаста. Это тот самый «цветочек аленький» из известной сказки и предания, который цвёл изначально в садах Чуда лесного – он же зачарованный бог Велес, прародитель волшебника Асгаста (Сказы V, 2). И это алый цветок любви бога реки Камы (и в Индии так зовут бога любви). А река Кама впадает в Волгу, где затем и плывёт на ладье среди алых цветов дикой розы волшебник Асгаст.

Леля говорила ему, что он не просто воин, а «воин любви», поскольку на знамёнах его рати – розы. «И днём ведёт волшебника по той дороге Ярила Белоярый, что летит над ним в колеснице Солнца… А ночью тёмною провожает его Велес велемудрый, что плывёт перед ним в ладье Луны…»

Под знаком Весов, в месяце велесене (22 сентября – 21 октября), в начале второй половины года, празднуются:

22/23 сентября (30 святовита – 1 велесеня). Таусень. Овсень малый. Торжество Майи (осеннее равноденствие). Дажьбог спустился в Пекло и освободил Майю, надев ей кольцо. Майя рождает Коляду и Овсеня (Сказы VI, 2). Проходит звезда Спика.

7 октября (16 велесеня). Леля-заревница (Сказы V, 1). На севере является звезда Арктур.

Когда в Яви вместе с весною, вместе с расцветающими розами, начинает разгораться любовь Ярилина – в Нави зацветает фиалка бога Велеса.

Фиалка – цветок Велеса (знак Весы). Но она связана и со знаком Овна, ибо противостоит ему. Фиалка противоположна розе во всём, так Навь противостоит Яви, так женское начало – мужскому, так алый цвет – синему. Если роза – это страсть, весеннее буйство жизни, то фиалка, наоборот, – скромность, невинность, застенчивость, а также смерть, обращающаяся бессмертием. У венедов в фиалку обращалась дочь бога Смерти, а у греков – одна из Атлантид.

Фиалка и роза – символы скромности невесты и страсти жениха. К примеру, в древнегрузинском эпосе «Витязь в тигровой шкуре» (XIII век) есть строки: «Тариэль тобой сожжён, он безумен. Утешенье ты пошли из отдаленья. Ты – фиалка, роза – он…»

Одно из русских имён фиалки – цветик-семицветик, несмотря на то что известны только трёхцветные фиалки. Но это имя напоминает о семи ликах бога Велеса, силы коего проявлены в сём цветке. Другое русское имя фиалки – анютины глазки. Оно не такое простое, как это может показаться. О какой Анюте речь?

Ведическая традиция знает богинь с созвучными именами: Анахита (иранск.), Анаит (армянск.), Анат (египетск.). Все они являются супругами бога, известного у разных народов под именами: Ахура Мазда, Ормазд, Озирис. В нём нетрудно узнать почитаемого славянами бога – Асилу Велеса.

В славянской традиции весною и летом он – Ярила, и тогда его священный цветок – роза. А осенью и зимой он же отпускает бороду и становится – Велесом, и тогда его священный цветок – фиалка. Однако цветёт фиалка в марте – апреле. И тогда она смотрит на нас «анютиными глазками», глазами скромной и добродетельной невесты, а жених её – «роза».

Итак, эта «Анюта» – супруга Ярилы. По «Ведам Руси», супругою Ярилы является дочь Святогора, который превращается в гору. Он же в греческой традиции – титан Атлант, также обращающийся в гору. И значит, дочь его Атлантида – та самая, что, и, по греческим мифам, обращается в фиалку.

В болгарской «Веде славян» Ярила сражается за свою невесту с драконом Су́ровой Ла́мией. А согласно русским ведическим легендам, это сражение происходит у реки Ламы, впадающей в Волгу. То есть недалеко от Москвы, близ Волоколамска – старого Волока Ламского, по которому перетаскивали суда из Ламы и Волги в Москву-реку. Здесь и теперь можно найти холмы древнего городища Ярополч, где, по преданию, и произошло это сражение.

Потом здесь же сражался с Ламией и волшебник Асгаст, идя по пути Ярилы к озеру Светлояр, – туда, где затем произошла Битва цветов.

Под знаком Тельца в ведославный месяц ладень (21 апреля – 21 мая) празднуются:

20/21 апреля (31 белояра – 1 ладеня). Рождество Буса Белояра. (Бус I:1). Поминают и Рождество Крышня, Коляды («Веда славян», т. I, XI). В 295 году в этот день явилась комета Галлея. Также в этот день является на севере звезда Мира.

6 мая (16 ладня). Ярила Вешний. Рождество Ярилы. Ярила сражается с Суровой Ламией и освобождает Ярину (Сказы III, 1, Коляда X, 6, 7). Троица. Также Ягорий Весенний. Читаем легенду о Ягории Храбром из «Книги Велеса» и «Книги Ярилы». На севере является звезда Альдебаран.

В «Книге Велеса» второму месяцу ведического года покровительствует богиня супружества Лада. Потому он и назван ладень (старорусское имя – пролетень; сербское – налятень; греки его назвали — апрель в честь Афродиты).

Лада – супруга бога неба и Творца нашего мира Сварога. Она покровительствует браку, деторождению. Её любимые цветы – ландыши.

Любит она и розы, но их лепестками не всегда усыпан путь к браку, ведь розы символизируют также любовь страстную и любовь платоническую. А ландыши – символ именно супружества, а многие бутончики ландыша – символ многодетности, так же как и горькие плоды ландыша напоминают о сложностях семейной жизни, а также об изменах.

По преданию, сам покровитель весеннего цветения бог Ярила родился от любви Велеса и Дивы (Сказ Велеса Сурича, 1). Велес зачаровал запахом ландышей Диву и так заставил её изменить мужу, богу Перуну. По сказанию, Перун в то время был в дальнем походе, он сражался с воинством Кащея, а также Скипер-зверем (Скорпионом).

Священный цветок Перуна и его знака зодиака, Скорпиона, – гвоздика. Потому гвоздика также цветок всего рода Громовержца Перуна и Дивы Дыевны. Вспомним и то, что латинское название гвоздики – Dianthus, то есть цветок богини Дианы (она же русская Девана – дочь Перуна и Дивы). Потому в песнях Дива носит венок из гвоздик. Велес же является к ней с букетом ландышей.

И в греческой традиции Арес (он же русский Ярила) рождается супругой Громовержца, богиней Герой, от цветка ландыша. Этот цветок, согласно древнеримскому поэту Овидию, показывает Гере богиня растительности Флора в напоминание о той незаконной любви.

Под знаком Скорпиона в месяц славень (22 октября – 20 ноября) празднуются:

7—15 ноября (17—25 славня). Сварожки.

7/8 ноября (17/18 славня). Радогощ. Дедова ночь (Деды). Поминки по усопшим предкам. Почитание деяний предков, битв и побед по «Книге Велеса». На севере является звезда Антарес.

Изначальная ведическая легенда гласит, что Громовержец, уходя на битву, разрешил Диве вступить в новый брак, но только если он не вернётся спустя 12 веков и если на камне, всплывшем в море, расцветёт терновый куст и на нём запоёт соловей. Запретил он лишь выходить замуж за давнего своего соперника Велеса.

Но Велес спустя 12 веков заставил камень всплыть и куст зацвести. И сам бог Велес обратился на нём соловьём, а затем обратился в ландыш-цвет. Дива сорвала ландыш и вдохнула его аромат – и так зачала Ярилу. Но тут Громовержец возвратился и узнал, что Дива нарушила его запрет.

И тогда великая гроза разразилась над миром. Дива, видя божий гнев, покинула Велеса и вернулась к Громовержцу. Но из жемчужных слёз, пролитых при расставании с Велесом, явились цветы ландыша, и они стали будто жемчужинки. Заметим к слову, что цветок Дивы, дикая гвоздика, также в народе называется «богородициными слёзками» – в память о слезах Дивы-богородицы, родившей Ярилу. Также «слёзами богородицы» или «кукушкиными слёзками» называют другой цветок – ирис (среди садовых цветов ему соответствует гладиолус). Заметим, у южно-славянских народов цветок Iris Germanica носит народное наименование «перуника». Нецветение перуника издревле почиталось предвестником бедствий.

Вообще-то с Перуном Дивой связывают несколько цветов, особенно с шестью лепестками, подобными шестью спицам на громовом колесе. Они имеют также народные названия: громдола, громовник, громовик, громовой корень. В Латвии Перуновым цветком (Pehrkones) называют полевую горчицу, поскольку видом своим она напоминает перунов крест. Однако именно почитание гвоздики на Руси прижилось ныне в октябре-ноябре, в праздники, связанные с поминанием грозных дней нашей Великой Революции.

Что же касается связи имени цветка со «слёзами богородицы», можно вспомнить и ещё одну сродную легенду о ландыше. Согласно ей, цветы ландыша – это слёзы русалки Волховы, покинутой Садко. И как тут не вспомнить, что Садко – потомок Вана и Дивы, а Волхова – дочь Велеса. Это преломление той же истории, повторившейся среди потомков Велеса и Дивы.

Другую версию происхождения имени «ландыш» можно найти в польских сказках. Кстати, поляки – потомки венедов, а у венедов прародитель – Ван, сын Деваны и внук Дивы. По этому толкованию имя ландыша происходит от слова «ландушка», по-старопольски «ланье ушко» – на него, по мнению поляков, похожи листья ландыша. И как тут не вспомнить, что в Лань обращалась и Дива, убегавшая от Велеса-Тура. Так и сражались в Битве цветов гвоздики (либо ирисы) с одной стороны и ландыши – с другой.

По волжскому преданию, все события сей легенды происходили в окрестностях озера светлого бога Ярилы – Светлояра, образовавшегося от удара копытом коня богини Девы, супруги Тура (легенды о Пановых горах и озере Светлояр опубликовал профессор В. Н. Морохин в книге «Мифы древней Волги», 1996).

Близ озера Светлояр берёт исток река Линда, названная в память о богине Ладе и её цветке-ландыше. Здесь, в китежских лесах, ландышей и ныне более, чем где бы то ни было, потому ботаники называют их «ландышевыми борами». Немало здесь и диких ирисов и гвоздик, цветов Перуна и Дивы Додолы.

К этому месту волжские легенды относят встречу Велеса и Дивы, а также и знаменитую Битву цветов. Потомок Велеса, волшебник Асгаст, именно здесь встретил свою возлюбленную Дулию из рода Дивы (она же Дулеба, прародительница рода дулебов). И это была встреча на поле битвы между дыевичами и велесичами. Сражались тогда роды за обладание Ключом Сокровения – тот открывал тайные двери в пещерах Пановых гор.

И тогда по воле волшебника Асгаста поле битвы стало полем любви. А стрелы, пущенные противниками, обратились в цветы – ландыши и розы, ирисы и гвоздики. И так тогда на Купальских празднествах был зачат их сын – будущий первый князь Яр.

Ему в свой срок и достался Ключ Сокровения. Яр положил начало роду первых русских князей Святояров. Сей священный род создал Русь и правил ею в течение тысячелетий. При них Святоярова Русь процветала. Их время – суть Золотой Век ведической русской традиции.

А затем, спустя много веков, после падения последнего княжества берендеев, Сила Сокровения укрыла в святом озере Светлояр древнюю духовную столицу Руси – град Китеж. Укрыла – до времени, до того, как придёт время Возрождения и Зелёный Свет Знания вновь воссияет над Русью.

Под знаком Близнецов в месяц купалень (22 мая – 21 июня) празднуются:

22—29 мая (1—7 купальня). Семик Святояров. Велес-Семаргл Сварожич и Дива. Проходят звёзды вначале Рас-Альхаг, затем Бетельгейзе (Сказы II, 3).

9 июня (19 купальня). Велес Летний. Велес Суревич встречает Диву-Додолу, явление Светлоярова озера. Асгаст и Дулеба. Читаем «Книгу Коляды» (VI, 6). На севере является звезда Сириус.

В «Книге Велеса» третьему месяцу ведического года покровительствует Купала. Потому он и назван купалень (продолжается с 22 мая по 21 июня).

Купала и его сестра Кострома – дети Велеса Сварожича и богини ночи Купальницы. И их история – суть история любви – незаконной, трагичной, но всё равно подлинной любви.

В наше время древние боги чаще являются людям как вилы цветов. Так, Велес Сварожич – огнецветом, коего ныне зовут цветком петров крест. Заметим, св. Пётр, владетель ключей от врат рая, – христианский псевдоним Велеса, владетеля ключей Ирия. А Ночь Купальница – лютиком-купальницей, о коем речь пойдёт позже, ибо он связан со знаком Рыб и Девы.

И если отсчитать от знака Девы девять месяцев – получим знак Близнецов, под коим, спустя этот срок вынашивания, и родились дети Купальницы и Велеса Сварожича – Купала и Кострома.

Затем Судьба разлучила брата и сестру. По велению Змея Нави младенца Купалу похитили, его унесли гуси-лебеди за горы и моря. Но спустя годы Кострома, гуляя по берегу реки, сплела венок. Ветер сорвал венок и унёс на воду, там его подобрал Купала. Кострома не признала брата, обычай же повелел им жениться. Была сыграна свадьба, а после свадьбы жених и невеста в разговоре узнали о том, что они нарушили закон Прави, ибо они – родные брат и сестра.

Тогда они с горя утопились в реке. Боги же, сжалившись, превратили Купалу и Кострому в цветок Купала-да-Кострома (Иван-да-Марья).

«Вот трава-цветок, брат с сестрою. То Купала – да с Костромою. Братец – это синий цвет, а сестрица – жёлтый цвет» (Сказы, IV, 3).

У Купалы и Костромы родился сын – Томила Купалич. Его также звали Ас-Купалич, а греки его называли Ас-клепий, римляне – Эс-кулап. И был он великий травник и знахарь. Другое его имя, либо имя его ученика, сохранила греческая традиции. Греки его зовут – Пеон. По преданию, Пеон излечил самого Владыку мёртвых от ран. Потому тот наделил Пеона бессмертием и превратил в цветок, названный его именем. И теперь мы его зовём – пион.

Русское имя пиона – Марьин корень. Так он назван, потому что вилень этого цветка Томила почитается сыном вилы и вильня цветка Ивана-да-Марья, то есть брата и сестры Купалы и Костромы. Томила Купалич – корнем пошёл от них, потому Томилин-цвет и зовут Марьин корень. Теперь названия цветов обычно пишут с маленькой буквы: иван-да-марья и марьин корень.

Так они и связаны: Марьин корень – сын Ивана-да-Марьи. И когда наступают Купальские праздники и на небе является созвездие Близнецов, – тогда на противоположной стороне неба за горизонтом, в незримой Нави, гостит созвездие Стрельца, цветок коего – Марьин корень, или пион.

Под знаком Стрельца в месяц овсень (21 ноября – 20 декабря) празднуется:

9 декабря (19 овсеня). Ярила Зимний. Ягорий Зимний. Читаем легенду о Ягории Храбром из «Книги Велеса» и «Книги Ярилы». Проходит звезда Вега.

Легенда о Томиле, сыне Купалы и Костромы, имеет продолжение. Согласно ему, супругою Томилы Купалича стала богиня цветов вила Поманка – дочь Астера Велеса и Вилы Сиды.

Кто она? Конечно, в ней можно узнать и древнеримскую богиню растительности Помону, унаследованную римлянами от праславян-этрусков. Однако вспомним, что и сами римляне называют себя латинами, ибо они потомки прародителя Латина, сына Помоны. И он родился от Пана, укравшего Помону у её супруга Вер-Тумна (он же наш Томила).

Однако всё же она – славянка. А как же иначе? Само имя её Помана – ма́нит, подманивает. И супруг её Томила – томится от любви к ней. А потом у Поманы от Томилы родился сын – Расен, а от Пана – Лутоня. А у Лутони и Люты Радогастовны родился сын Лутосня.

Где это было? Недалеко от Москвы, в Дмитровском районе, где и теперь протекает речка Лутосня, близ известного Шутова камня.

А не так далеко, в том же Залесье, – знаменитые берендеевы места, и гора Ярилина с Синим камнем, и село Берендеево, что под Переславлем-Залесским.

И там же у озера Плещеева бьёт целебный источник св. Никиты-бесогонителя, который встал на место Томилы-зелейника.

И там же есть Купанские урочища, где и поныне справляют Русалии и Купалья.

Сказания этих мест дожили до наших дней, и ныне они воссозданы в сказании о волшебнике Асгасте Сварожиче и о Битве цветов. Он также является в сих местах и очищается, излечивается от ран, нанесённых ему драконицею Суровой Ламией.

Ныне подзабылись легенды о Костроме и Купале и тем более о Томиле и Помане и их потомках. Но всё же история любви Томилы и Поманы пришла и к нам из Австрии, из Вены, где прежде также жили венеды.

Теперь история Поманы и Томилы нам известна по сказке-опере Амадея Моцарта «Волшебная флейта», известной и по мультфильму. Сюжет её был почерпнут Моцартом из «Сказок Виланда», сохранивших венедскую традицию. В ней наш Томила Купалич стал принцем Таминой, вила Помана – Паминой, бог Астер Велес – королём-волшебником Зарастром, а богиня Ночь Купальница – Царицей Ночи.

Обратим внимание, что сама волшебная свирель, которую получает принц от царицы Ночи, – суть свирель из ведических легенд, перешедшая потом роду Святояров. И первым её получил князь Яр в Китеж-граде у озера Светлояр. Последними же ею владели Бус Белояр и сын его Боян.

И потому не только свирель перешла от Томилы к роду Святояров, но и их цветы – иван-да-марья, и марьин корень также. Все эти цветы, почитаемые в Купальских мистериях, – суть священные цветы рода Белояров.

Под знаком Рака в ведославный месяц кресень (22 июня – 22 июля) празднуются:

21/22 июня (31 купальня – 1 кресеня). Купала и Кострома. Солнцеворот-Крес (летнее солнцестояние). Русалии длятся от 14 июня до 7 июля, дня Купальницы.

Все дни поминают звёздных брата и сестру: Кострому и Купалу (Сказы IV, 3). Также поминают о победе Перуна над Скипером, о купании Живы, Марены и Лели (Сказы II, 3). О купании Зари-Зареницы (Сказы IV, 2). Проходит созвездие Близнецов, звёзды Кастор и Поллукс.

Четвёртому месяцу ведического года покровительствует Солнцебог Хорс. Это время летнего солнцеворота, или по-старославянски – креса. Потому он и назван кресень (продолжается с 22 июня по 21 июля).

Цветок водного знака Рака – кувшинка. Это самый магический цветок славянского зодиака. Каким почитанием окружён он! Сколько у него имён! И каждое из них значимо в традиции.

Кувшинка – это цветок русалочий. Именно он используется более всего в обрядах Купальских, на Русалиях. В лепестках кувшинок и живут водные русалки. В лепестках они катаются, как в лодочках, по глади озера Светлояр. Между прочим, и латинское имя всего обширного рода кувшинок «нимфеи» (nimphea) так и переводится: цветы нимф, что значит – цветы русалок.

Среди нимфей в мире более всего известен nimphea lotus, или нильский лотос, почитаемый в Древнем Египте, где полагали, что он служит троном Озирису и Исиде.

А в Индии поныне почитаем лотос «нелимбий». Каноничен образ бога Вишну, возлежащего на девяти лотосах. На лотосовом престоле восседает Будда.

На Руси, в Прикаспии и на нижней Волге, также известен редкий ныне вид лотоса – чульпанская роза (вот ещё один пример того, что имя «роза» означало изначально просто «цветок русалок», потому и праздники «русалии» называли «розалиями»). Некогда этот лотос был известен и на средней Волге. А в сказках волжский лотос именуют вильской кувшинкой, царицей водных лилий.

В нём живёт Купава – повелительница всех вил-русалок, а также мавлинок. Именно потому кувшинку и называют купавкой.

Вилы-мавлинки из свиты Купавы – это волшебницы с крылышками, как у мотыльков. Они порхают над цветами в окрестностях Китеж-града в Волшебной Стране. И это же Страна Мечты, и она же – Страна Грёз.

Мавлинки собирают в золотые корзиночки-пенчири (напёрсточки) сонную пыльцу. А затем высыпают её на города и сёла в мире людей. На кого упадёт та пыльца – тому снятся добрые и весёлые сны.

Купавка же – вила волжского лотоса-кувшинки. Этот цветок называют в народе также одолень-травою, поскольку он имеет волшебные свойства. Одолень-трава может одолеть все преграды и отнести куда угодно в мире грёз. И может вывести из Яви в Навь, то есть в Волшебную Страну.

У этого цветка великая сила. В наше время, когда чудеса так редки и все волшебные существа переселились в Навь, только Купава этим цветком купавкой может указать путь в Волшебную Страну.

Под знаком Козерога в месяц колядень (21 декабря – 19 января) празднуется:

20/21 декабря (30 овсеня – 1 коляденя). Овсень большой. Рождество Коляды (зимнее сонцестояние). 21—29 декабря (1—9 коляденя). Колядования (Сказы VI, 2; «Веда славян», т. I, песня XI).

30 декабря – 11 января (10—22 коляденя). Святки (Сказы I).

Также это дни, когда почитают Велеса Зимнего (Морозко) и его дочь Снегурочку (Сказы V, 3). Мороза Красного Носа почитают и 31 января. Проходит звезда Альтаир.

Если в июне-июле под знаком Рака на глади озера Светлояр расцветает кувшинка, белая лилия, то противостоящему знаку Козерогу соответствует цветок подснежник.

Он также бел и нежен и также связан с водой, но обращённой в снег – ибо он в Нави, в зиме. Зимой, во время Козерога, проходят Колядки. И тогда, как говорят, можно найти среди снегов этот волшебный белый цветок.

А как он появился на свет, какие силы дали ему прорасти под снегом? О том также сохранилось предание, которое связывает летние Купальские праздники и зимние Колядки.

Как говорят, каждый год на Купалу боги сходят с небес, чтобы прокружиться в хороводах. И страж врат Семаргл Сварожич, соблазнённый богиней ночи Купальницей, покидает свой пост у норы Змея Чёрного. Он кружится с нею. Потом у них рождаются дети – Купала и Кострома. Но тогда же освободившийся Чёрный Змей выползает из своей норы. Поэтому с той поры ночь начинает прибывать, а день укорачиваться.

И тогда Солнце-бог Ярила решает вступить в бой со Змеем, крадущим солнечный свет. Всё лето, всю осень и всю зиму Ярила скачет по миру, преследуя врага.

И наконец на Коляду завязывается решающее сражение. Ярила, уже в образе Старого Года, или Деда Мороза, повергает Змея и освобождает Солнце. Но бог Ярила и сам тяжко ранен, он гибнет, как и Старый Год. И из капель его крови, что упали на снег, вырастают белые цветочки – подснежники. И в тех подснежниках – первых цветах весны рождается Новый Ярила, Новый Год.

В следующую эпоху потомок Ярилы, князь и волшебник Асгаст, также сражался со Змеёй Ламией, и затем у озера Светлояр встретился с Дулебою, и у них родился сын Яр. И затем сей Яр также сражался со Змеем.

И с той поры в честь Ярилы, освободителя мира от Змея, юноши и девушки сплетают два тонких шнурочка: один белый и один красный. Они дарят их девушкам, которых любят, а также близким и родным. Красный цвет означает любовь к свету, напоминая о цвете крови бога любви и весны. Белый цвет символизирует чистоту подснежника, первого весеннего цветка.

Под знаком Льва в ведославный месяц ильмень (23 июля – 22 августа) празднуется:

2 августа (11 ильменя). Перуново Свято (Ильмень-день). Поминают Перуна и Ильма Сварожичей (Сказы II). На севере является звезда Регул, самая яркая звезда созвездия Льва.

Пятому месяцу ведического года, что под знаком Льва, покровительствует Дажьбог. Геральдический символ Дажьбога – Лев. Его священный цветок – мак.

Когда Солнце по «поясу солнопутья» уходит от созвездия Рака в созвездие Льва, власть над миром грёз переходит от Купавы, вилы одолень-травы, к Дрёме – богу сна и вильню цветка мака.

Бог сна и является с жезлом, коим служит мак. Он разбрызгивает из него сонную росу, и мир погружается в грёзы. В народных припевках Дрёма «ходит по лавочкам в красной рубашоночке», сшитой из лепестков мака.

Греки Дрёму называли Морфеем и утверждали, что его брат – Танатос, бог Смерти. И правда, Смерть – это сон, который не кончается. И между прочим, если вспомнить, что в новогреческом звук «ф» заменил древний звук «th», то имя Морфей в древности звучало Мор-тей. «Мор» – значит Смерть в арийских языках, а «теос» – бог. А значит, бог Сна и бог Смерти не только братья, но два лика единого божества, имя коего у славян – Мор или Мориан.

А противостоит Смерти – сам бог, дающий жизнь, имя которого у славян – Дажьбог. Дажьбог влюбляется в Марену, которую похищает бог Смерти – Мориан, после чего он и становится её супругом. Мориан и Марена пытаются опоить Дажьбога зелёным вином. И то вино названо зелёным не из-за цвета, а потому, что в него добавляли зелье, именно маковый сок – молочко, получаемое из надрезов на несозревших головках мака (по-гречески сок называют опиум).

Однако Дажьбога выручили из беды силы небесные. А вывел его из царства Смерти сам Велес, жезл коего – цветок белладонны. Действие сока этого растения обратно действию макового зелья.

В сказании о Битве цветов ту же беду пережил и волшебник Асгаст Сварожич. Его, вместе со всем его войском, пытались опоить маковым зельем в городе Андогаре. Этот легендарный город, согласно сказанию, стоял на Соборной горке, что близ современного города Череповца у реки Андога, притока Волги.

Замечу, что эта легенда сохранилась в местной хлыстовской общине, основанной в XIX веке Иваном Десятиным. В той общине было отмечено употребление опия, или «афиона», в ритуальной практике, а также лечение отравленных соком белладонны. Маковое зелье долго сохраняло своё обрядовое значение. Даже купола церквей поныне зовут маковками, что напоминает об этом языческом обычае – именно языческом, в демоническом смысле.

Согласно преданию, в окрестностях Андогара, где течёт с Андогских гор река Андога, маки разводились выходцами из Атлантиды. Считается, что здесь атланты устроили колонию, сами же прибыли из Америки, где также есть горы Анды.

Утверждают, что сама Атлантида была потоплена в водах Атлантического океана из-за гнева богов на атлантов, овладевших тайными знаниями и обративших их во зло.

Таким злом явилось также введение в обряды употребления зелья из сока мака, то есть опиума, ибо сие грозило гибелью человечеству.

По легенде, боги наслали на Атлантиду сестру-супругу Денницы – богиню Вечерницу. От неё мак и получили атланты. Заметим, что Вечерница – суть греческая Вечерняя звезда Геспер (Венера). Греки и дочерей Атланта звали Гесперидами, ибо они почитали более всех именно Вечерницу.

Вечерница явилась при рождении Эвелины – дочери Святогора (он же Атлант, царь Атлантиды). И в качестве дара высыпала маковые зёрна на остров, после чего там зацвели прекрасные алые цветы – маки.

Но этот дар разгневал богов. И потому богиня Судьбы Макошь-матушка изрекла: если кто-либо уколется иглою, смазанной маковым соком, то на остров падёт проклятие. Спустя 16 лет это случилось с Эвелиною Святогоркой – она укололась веретеном и заснула зачарованным сном. Именно об этом и повествует известная всем сказка о спящей красавице.

А на Атлантиду пало проклятие, она погрузилась в воды океана на столько лет, сколько Вечерница высыпала зёрен, когда засевала маками остров.

Кстати, эта легенда сохранилась в Германии, в Тюрингии, где её относят к местным затопленным золотым рудникам, коих прокляла какая-то женщина, рассеявшая над долиной с рудниками кружку маковых зёрен.

Удивительно, но все места, где ранее сеяли маки атланты, также подверглись затоплению.

Затоплены Рыбинским водохранилищем и окрестности древнего Андогара. Ушёл под воду озера Светлояр и град Китеж…

Под знаком Водолея в месяц бересень (20 января – 20 февраля) празднуется:

15 февраля (27 бересеня). Среча. День встречи Зимы с Весною, Марены с Дажьбогом (Сказы VI, 3). Проходит звезда Фомальгаут.

Если говоришь об одном зодиакальном боге и его цветке, который в текущем календарном месяце проявлен в Яви, неизбежно рассказываешь и о его отражении в Нави, то есть о боге и цветке противостоящего знака зодиака.

На Сварожьем Круге противостоит знаку Льва – знак Водолея. Ему же покровительствует бог Крышний. Его цветок – примула, или первоцвет. И это неудивительно, ибо соответствующий знаку месяц, январь, во многих традициях почитается первым месяцем. И сам Крышний – первый сын Вышня-Дажьбога.

Примулу-первоцвет называют также ключ-цветком. В «Ведах Руси» этим цветком Крышний «открывает» Весну, расплетая первоцветом косу своей невесты Рады, дочери Солнца-Ра.

Вспомним и историю индийского Кришны. По одной из популярных версий, его столица Дварака ныне, подобно столице Атлантиды, также сокрыта в водах Индийского океана.

И закончилось царствование Кришны на Земле печально – по проклятию брахманов потомки, родственники и жены Кришны были опоены вином и в безумии бились друг с другом, и так все поубивались и были «призваны» к Кришне на его небо.

Европейские же легенды о примуле говорят о ней, как о ключ-цветке, который открывает врата Царствия Небесного. И место Крышня в них уже занимает Христос или св. Пётр, который владеет ключами от рая.

Славянские легенды говорят о 12 ключах, выкованных в Начале Мира богом Сварогом. Владеющий ими становится Владыкой всего Сущего. И один из этих ключей – суть примула, ключ-цвет.

Также и остальные волшебные цветы могут превращаться в ключи либо принимать иные чудесные образы. И каждый из этих образов – суть ключ к пониманию Звёздных Вед. Эти цветы – суть зодиакальные знаки, они ведут по Пути Прави, по поясу Солнопутья к вратам Ирия.

Под знаком Девы в ведославный месяц святовит (23 августа – 21 сентября) празднуется:

28 августа (6 святовита). Спас Коляды и Овсеня. Успение Майи Златогорки (Сказы VI, 2). Проходит звезда Денебола.

Шестому месяцу ведического года, что под знаком Девы, покровительствует ведическая богородица Майя. Её священный цветок – астра.

В «Сказании о Роде Рожаниче» есть такие строки: «Как в небесном саде Ирийском, у златой горы Алатырской поднимался цветочек астры… Расцвела то не просто астра – то родилася Злата Майя из Любви Всевышнего Рода…»

Затем Злата Майя участвует в Творении Мира. Она вышивает золотом в своём золотом дворце в Ирии: «Шила первый узор – Солнце Красное, а второй узор – светлый Месяц, шила третий – то звёзды частые».

И та же Злата Майя рождает Крышня (его знак Водолей в предыдущей звёздной паре). И она же даёт сыну «Книгу Звёздную, Злату Книгу Вед». Итак, Злата Майя сама творит Звёздное Небо и даёт Звёздную книгу, и цветок её – астра, что в переводе с греческого означает «звезда».

Знак Девы – цветок астра относится также к следующему воплощению Златы Майи – дочери Святогора, которую звали Майей Златогоркой. У греков они же – Атлант и его дочь, одна из Плеяд по имени Майя. Итак, Майя Златогорка – одна из Атлантид, дочерей Атланта-Святогора.

Под знаком Девы проходит Золотой Век Атлантиды. И в Большом Коло, в коем из-за прецессии последовательность знаков обратная, знак следующей эпохи – Лев. И его цветок – мак, из-за коего Атлантида гибнет.

Но эпоха Звёздной Астры – это время расцвета Атлантиды, когда миром правит Справедливость. Греки богиню справедливости называли Астреей, и являлась она с астрою в руке. Именно она нисходит каждый раз в новую эпоху к людям, когда нужно восстановить Ведическое Знание.

И её же называли в Передней Азии – Астартой, Иштар. А славяне также – Асей, супругой Аса Велеса, первого из явленных ликов Семиликого Бога Мудрости.

Под знаком Рыб в ведославный месяц лютень (20 февраля – 20 марта) празднуется:

14—20 марта (24—30 лютеня). Масленица. Последняя неделя лютеня до весеннего равноденствия. Прощание с Мареною. И встреча Весны-Живы. Почитание Золотых яиц Рода. Отпускание птиц (Сказы VII).

Иным ликом Велеса почитается – Семаргл Сварожич, Огнебог, Хозяин Белой Алатырь-горы. Под знаком Девы, то есть в августе, Семаргл встречается с Ночью Купальницей. А через девять месяцев, во время Купальских празднеств, у них рождаются Купала и Кострома.

Священным цветком Ночи Купальницы почитается лютик-купальница. И этот же цветок лютик чтится в месяц, названный по его имени – лютым, то есть в феврале, под противостоящим Деве знаком Рыб. Тогда же лютые муки переживает и Дажьбог, отравленный Мареною, которая дала ему вино с отравой, куда подложила траву-лютик, ядовитого рода живокости, который нередко смешивали с лютиком-купальницею (при приготовлении сурьи неопытными зельниками такое случалось и приводило к печальным последствиям). Но потом Жива вылечивала Дажьбога, и тогда приходила Весна.

Ведь цветок лютик – не только лют, он ещё и приносит лад, мир и любовь. Согласно «Книге Велеса» (Лют. III, 1:2), он является главной составляющей священного для славян напитка – сурицы.

Лютик по описанию, данному в дощечках, вначале толкут, потом смешивают с молоком и мёдом, затем дают напитку «осуриться», то есть забродить на Солнце в течение трёх дней. Получается лёгкий тонизирующий напиток, наполненный солнечными силами. И пьют его потом трижды в день для прибавления сил, для связи с богами и предками.

Лютик – цветок богини Ночи, или «ночная трава», как о том говорит и «Книга Велеса». Астра же – цветок Велеса, значит, и Семаргла Сварожича. Потому они связаны, хоть и противостоят на Коло Сварога.

Древняя звёздная мистерия и сегодня проявляется во всех мирах. Потому ей следуют и цветы. Живо изначальное звёздное и цветочное волшебство!

Велик-день. В воскресенье после первого полнолуния, наступившего после Рождества и Вознесения Буса Белояра (после 7 ладеня). Качание на качелях. Свадьба Солнца и Волыни, рождение Рады и Радуницы (Коляда II, «Веда славян», т. I, песня VI).

Радуница (Радоница). Во вторник второй недели после Велик-дня. Вторник посвящён Солнцу и дочери его Радунице, которая выходит за Коляду. Это день свадеб (как и Покров-Крышний, 14 октября).