А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!

Мелодия ужаса. Оглушительный, душераздирающий вопль.

Я это обожаю.

Знаю-знаю. Есть в этом что-то нездоровое. Но тут уж ничего не попишешь…

Меня зовут Брэндон Плюш. И мой девиз — «Заставь их орать!»

Я люблю пугать людей. Я люблю, когда детишки сперва потрясенно ахают, а потом подымают визг до небес.

Это такая умора! Подлинный ужас — вот что всегда заставляет меня смеяться.

Папа говорит, что у меня есть задатки садиста. Он говорит, я весь в него. Мы с ним допоздна засиживаемся перед теликом — смотрим ужастики. Мы всегда смеемся, когда людей на экране крошат в капусту или жрут монстры.

Мама же говорит, что я должен быть добрее к людям. Когда бы она это ни сказала, мы с папой украдкой обмениваемся ухмылками. Уж мы-то знаем, как это весело — пугать.

Моей сестренке, Майе, всего семь, и она — идеальнейшая жертва. Майя поднимает крик, стоит лишь на нее искоса поглядеть. Она боится жуков, червяков, собак, кошек, летучих мышей, и даже некоторых птиц.

Она чудесный ребенок, и боится меня до чертиков. Мне ее довести до крика — что два пальца об асфальт.

Прошлой ночью я притаился у нее в стенном шкафу, натянув уродливейшую маску из своей (пресолидной) коллекции.

Мужик, что мне ее продал, сказал, что она уникальная.

— Такой ни у кого нет, — сказал он.

Как только Майя открыла дверцу, я со звериным ревом накинулся на нее.

Бедная деточка орала так, что выблевала весь свой ужин.

Ха-ха! Неужели я смеюсь? Да я не могу остановиться!

Говорю же, она идеальная жертва.

— Брэндон, зачем ты это сделал? — вопрошала мама. Ей-то было совсем не весело. Ей блевотину убирать пришлось.

— Ой! — отвечал я. — И пошутить нельзя!

Это второй мой девиз: «Ой, и пошутить нельзя!»

Вы поседели? Душа ушла в пятки?

Ой, и пошутить нельзя!

Мой кузен, Винни, живет вниз по улице. Такой же тяжелый случай, как и Майя.

Винни одиннадцать, всего на год меньше, чем мне. Но он — мелкий тощий «ботаник».

Будь в нем достаточно росту, чтоб иметь тень — он бы и ее шугался!

Я могу застращать Винни даже когда сплю.

В субботу я отрыл во дворе толстенного лилового червяка. Когда пришел Винни, я сунул червяка ему за шкирку. И сказал, что это ядовитая змея.

Орал ли он?

Ха-ха! Он установил мировой рекорд!

Потом Винни застыл столбом, пока червяк скользил по его спине вниз. Глаза у Винни вылезли на лоб, а челюсти заклацали.

Наконец, я полез Винни за шиворот, извлек червяка и поднес к его лицу. «Ой, и пошутить нельзя!» — сказал я ему.

Потом не мог отсмеяться неделю.

Винни тогда просто стоял и трясся. Чем довел меня буквально до колик. Правда-правда, довел!

Винни, Майя и другие ребятишки в округе, что называется, круто «попали». Потому как на носу Хэллоуин — самое любимое у меня время года.

Я имею большие планы на этот Хэллоуин.

Я планирую оторваться на всю катушку — чтоб башню снесло!

Дженнифер и Рэй — двое мелких, живут через дорогу от Винни. Иногда (за неимением лучшего), их предки приглашают меня за ними приглядывать.

Спросите, почему я всегда рад посидеть с парочкой сорванцов?

Пра-а-авильно.

Оба — еще те бояки.

Я их с закрытыми глазами могу довести до крика.

Я обожаю рассказывать им страшилки. Я такие истории сочиняю, что их до печенок пробирает. Кровь в жилах стынет. Волосы дыбом встают.

Они всегда орут до хрипоты. А при должном старании я довожу их до слез.

Ха-ха!

Они такие жалкие! Вы их тоже полюбите!

Вот, например, сидел я с ними пять дней назад. Я отвел этих двух ангелочков в комнату отдыха в подвале.

— Расскажу-ка я вам одну быль, — сказал я.

— Пожалуйста, только не страшилки! — взмолилась Дженнифер.

— Пожалуйста, только не на ночь! — захныкал Рэй.

Видели бы вы, какие они милахи, когда молят меня о пощаде.

Но я приглушил свет и поведал им жутчайшую историю о привидениях, какую только смог сочинить. Своим фирменным, зловещим шепотком. И говорил тихо-тихо, так что им пришлось придвинуться поближе, чтобы услышать.

— Ваши родители не хотят, чтобы вы об этом узнали, — начал я. — Но эта история — чистая правда.

Они распахнули глазенки. Я видел, что они уже напуганы!

— Раньше в вашем доме жила другая семья, — сообщил я им. — У них были мальчик и девочка — вашего возраста. Но дети прожили недолго. Кое-что ужасное случилось с ними. Как раз в этом подвале. Как раз в этой комнате.

— Пожалуйста, прекрати, — взмолился Рэй.

Дженнифер зажала ладошками уши. Но я-то знал, что все она прекрасно слышит.

— Не люблю я такие истории, — захныкал Рэй.

— И я не люблю, и я! — подхватила его сестрица.

— Эта будет лучше, — заверил я их.

Я сделал глубокий вдох, и все тем же шепотом продолжал:

— Вы знаете, что у вас в доме живут привидения?

Они аж рты разинули.

— Ну а мальчик с девочкой этого не знали. Они и слыхом ни слыхивали, что зловещий призрак облюбовал себе их подвал. Большую часть времени он ничем не давал о себе знать. Но была у него одна скверная привычка…

— Пожалуйста, хватит, — молила Дженнифер дрожащим голоском.

— Да, пошли наверх, — канючил Рэй.

— Каждый год, всегда накануне Хэллоуина, призрак с наслаждением убивал одного из тех, кто посещал эту комнату, — продолжал я. — «Подвал мой, — говаривал призрак, — и любого, кто сюда спустится, ждут адские муки. А после я обращу его в такого же призрака!»

— Это неправда, скажи же? — спросила Дженнифер тоненьким голоском.

— Это же просто страшилка, да? — подхватил ее нытик-братец.

— Чистая правда, — возразил я. — Вот тут все и случилось, — и указал пальцем.

— Случилось что? — спросила Дженнифер.

— Мальчик и девочка не знали о призраке. Они спустились в подвал поиграть. Они стояли прямо тут, — и я опять показал. — Медленно… очень медленно… призрак подкрадывался к мальчику… Ближе… Ближе…

— Пожалуйста! — вскричала Дженнифер, отчаянно зажимая уши ладошками.

— Пожалуйста, хватит! — хрюшка-повторюшка Рэй сделал то же самое.

— Ближе… — шептал я. — Призрак подплыл еще ближе и протянул холодную мертвую руку… сжимая и разжимая костяные мертвые пальцы. Она тянулась… тянулась… И ОТОРВАЛА МАЛЬЧИКУ ГОЛОВУ!!! — взревел я, хватая Рэя за глотку.

Оба ребеночка заверещали от ужаса.

— А с дев-воч-чкой ч-ч-ч-чего? — пролепетала Дженнифер.

— Она убежала, — ответил я. — Но больше ее никто не видел. Вот их предки и толкнули дом вашим… по дешевке.

— Ну а мальчик?.. — начал было Рэй.

— А безголовый мальчик остался здесь, внизу, — прошептал я. И огляделся вокруг, словно ожидая его увидеть. — Безголовый мальчик теперь обитает в этом подвале. Поджидая. Поджидая новые жертвы.

— Враки все! — вскричала Дженнифер, вскакивая. — Это просто страшилка, правда? Нету здесь никаких безголовых мальчиков.

— Брэндон, ну пошли наверх? — не унимался Рэй. Он схватил сестренку за руку, и сжимал так, словно цеплялся за собственную жизнь.

Оба были до того напуганы, что тряслись, как желе.

Тут бы мне и сжалиться над ними. Тут бы и остановиться.

Но была у меня одна блестящая идейка…

— Ну-ка сели, — велел я им. — Ни с места. Я собираюсь доказать, что тут живет безголовый мальчик. Я мигом.

Они умоляли меня не оставлять их здесь. Но я пулей взлетел по лестнице и отыскал свой рюкзак. Я всегда держу там специальные штучки на случай, если придется поработать нянькой.

Ну, понимаете. Маски и прочий реквизит, чтоб запугивать ребятишек до смерти.

Я вытащил из рюкзака гадкую резиновую маску. Длинные синие волосы, из глазниц лезут комья зеленого гноя, по всей роже — порезы да струпья.

— Идеально, — пробормотал я себе под нос. И расплылся в ухмылке — от уха до уха.

План был что надо.

Я быстренько «самообезглавился». Это проще простого. Подтягиваешь рубашку и застегиваешь на макушке. Все, головы не видать.

Затем приспособил вешалку так, чтобы крючок торчал из воротника. И укрепил уродскую маску у себя на плечах.

Погляделся в зеркало в прихожей. Да! Маска теперь выглядит как моя голова.

Шоу начинается!

Я проковылял по лестнице в подвал и ввалился в комнату отдыха.

— Я — безголовый мальчик! — прокричал я жутким, низким голосом. — Я безголовый, живущий в подвале!

Рэй заголосил. Но Дженнифер только фыркнула.

— Мы знаем, что это ты, Брэндон, — сказала она.

— Я безголовый! — не унимался я. — Давайте! Снимите маску!

Они робели.

— Снимите маску! — повторил я.

Наконец, Дженнифер шагнула вперед. Взялась за края маски — и сдернула.

А головы-то и нет!

Нету головы!

Они вопили так, что стены тряслись. А потом как давай рыдать.

В один голос. Да с подвыванием!

Миг триумфа.

Но только миг.

Потому что тут я взглянул на лестницу — и настал мой черед вскрикнуть!

Вскрикнул я потому, что оба их предка, оказывается, стояли там наверху.

И довольными они не выглядели.

Я высунул голову из-под рубашки.

В чем дело? — спросила их маменька. И начала спускаться к плачущим деточкам. — Дети? В чем дело? Что стряслось?

Папаша взирал на меня с бешенством:

— Почему они плачут, Брэндон?!

Я пожал плечами.

— Убейте — не знаю, — ответил я. — Может, испугались чего?

Вернувшись домой, я позвонил своему закадычному дружку Кэлу. Кэл — здоровяк. В нем шесть футов росту, и весит он, наверное, тонну. А может — две.

Он умеет внушать ужас, когда захочет.

И он любит наезжать на ребят поменьше; неудивительно, что мы с ним — не разлей вода.

— Кэл, я такой крутой прикол отмочил! — сообщил я. — Напугал тех двух мелких — типа я безголовый!

— Круто, — ответил Кэл. Но я уверен, что он нифига не понял.

Пришлось ему все разжевывать. И тогда он повторил:

— Круто.

— Давай пойдем на Хэллоуин без голов, — предложил я. — Если оба будем безголовыми, мелкие точно уорутся.

— Потряс, — отозвался Кэл. — А может, удастся запереть кого в проклятом доме. Ну, в том, в конце квартала.

Мы с Кэлом немало натешились, запирая мелких в проклятом доме. Потом ждали снаружи, наслаждаясь воплями.

— Не могу дождаться, — сказал Кэл.

Тут мне пришлось повесить трубку. С лестницы меня звала мама.

— Не кипятись! Иду уже! — прокричал я в ответ.

Мама была в ярости. У нее длинные рыжие волосы, и в гневе она ими встряхивает. Вдобавок, она сжимала кулаки.

— Брэндон. Только что мне звонила миссис Салливан, — стиснув зубы, процедила мама.

— Ой-ёй. — Я судорожно сглотнул. Миссис Салливан — это мамаша Рэя и Дженнифер.

— Она забыла мне заплатить, — сказал я. — По этому поводу?

Мама тряхнула волосами.

— Нет, не по этому, — отрезала она.

— Ой-ёй. — И я опять сглотнул.

— Миссис Салливан сказала, что ты терроризировал ее детей, — продолжала мама. — Они до сих пор плачут. Она говорит, что никогда больше к тебе не обратится.

— Никогда?

— Никогда.

Я повесил голову.

— Прости, — пробормотал я.

Это всегда срабатывает.

Всякий раз, влипая в крупные неприятности, я склоняю голову и бормочу «прости» так тихо и искренне, как только могу. На том, как правило, все и заканчивается.

Но на сей раз, кажется, не сработает.

— Прости, — пробормотал я опять. — Мне искренне жаль.

— Тебе жаль?! — возопила мама. — Но зачем ты это сделал, Брэндон? Зачем ты вечно пугаешь детей?!

— Потому что это весело? — отвечал я.

　На следующее утро в школе я нес в лабораторию стакан. Ну и остановился поглядеть, как Кэл запихивает в шкафчик четвероклашку.

Пацан напросился сам. Он наступил на новенькие Кэловы кроссовки. Оно, конечно, случайность. Но Кэлу-то не легче. Он запихнул бедолагу в шкафчик, захлопнул дверцу, и замок запер.

Я отсалютовал здоровяку большим пальцем. После чего продолжил свой путь, бережно придерживая стакан обеими руками.

Сворачиваю в коридор — и прямо на меня чешет кузен Винни.

Нытик уткнулся в книжку. Зачитался прямо на ходу — даже меня не видит.

— Винни, не видишь, что ли! — крикнул я. — Кислоту несу!

Он поднял глаза — и я плеснул.

Жидкость взметнулась из стакана и окропила Винни.

Голову, лицо, грудь.

И мы оба завопили от ужаса.

— Мое лицо! Мои глаза! — выл Винни. Он повалился на колени и сжался в дрожащий комочек.

— Ай, да уймись ты. Это ж просто водичка, — сказал я.

— А? — дурик поднял глаза. — Просто водичка?

— Ой, и пошутить нельзя! — воскликнул я.

Он дважды сглотнул. Потом обеими руками вытер воду с лица.

— Это не смешно, Брэндон, — буркнул он.

— А по мне — смешно, — ответил я.

— А по мне — не смешно! — прогремел у меня за спиною чей-то грозный бас.

Я круто развернулся, едва не брякнув об пол стакан, и выдохнул:

— Мистер Бенсон?

Самый мой нелюбимый учитель.

Он сграбастал меня за плечо своей могучей ручищей.

— Не смешно, Брэндон, — повторил он. Голос у него — что барабанный рокот. Даже шепот на милю слыхать.

Мистер Бенсон — десять футов сплошных мускулов. Пацаны за глаза прозвали его «Утес».

У него густые черные волосы, которые он стягивает на затылке в конский хвост. И косматые черные брови, которые корчатся у него на лбу, точно пара гусениц.

Он носит потертые джинсы и просторные фланелевые рубахи. А в одном ухе поблескивает крошечное серебряное колечко.

Большинство ребят считает его своим в доску. Но я его не особо жалую. Уж больно он придирается на своем предмете — естествознании. И вечно глаз с меня не спускает.

Как вот сейчас.

— Брэндон, я все видел! — прогрохотал мистер Бенсон. — Всю твою милую шуточку — от и до!

— О, — ответил я. А что я еще мог сказать?

— Слышал пословицу, — его брови-гусеницы, корчились, как бешеные, — поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой? Золотые слова!

— Первый раз слышу, — буркнул я.

В коридоре вокруг нас собралась группка ребят. Я уже начал чувствовать себя не в своей тарелке. Благо Утес не торопился убрать лапищу с моего плеча.

Некоторые девочки спрашивали у Винни, почему он весь мокрый.

Мистер Бенсон навис надо мною. Я мог чувствовать запах кофе у него изо рта. Фи.

— Понравилось бы тебе, если б Винни проделал такое с тобой? — спросил он.

— Я споткнулся! — солгал я. — Это случайно вышло.

Брови мистера Бенсона пустились в пляс — вверх-вниз. Он покачал головой.

— Говорю тебе, Брэндон, я все видел, — повторил он.

— Он мне сказал, что там кислота, — ввязался Винни. Ябеда-корябеда.

Несколько ребят ахнули.

— Пошли со мной, — велел мистер Бенсон. И повел меня по коридору.

— Я же на урок опоздаю! — начал было я.

— Жалость-то какая, — ответил мистер Бенсон. — Нам нужно побеседовать. Я прочту тебе лекцию за номером три-сорок пять.

— Что еще за лекция? — проворчал я.

— О жестокости к окружающим. — Он провел меня в свой класс и захлопнул дверь. После чего заставил сесть напротив его стола. Сам же примостился на его краю, взирая на меня, как голодный стервятник на падаль.

— Остаток недели, — заявил он, — будешь оставаться после уроков и мыть лабораторию.

— Да ведь не я там свинячил! — запротестовал было я.

Он это проигнорировал и завел шарманку — как мы должны быть добры к окружающим, чтоб и они были добры к нам, бла-бла-бла…

Лекция, казалось, длится не один час. Но я отключился минуте на второй. А голос его зудел где-то на периферии сознания.

Я уже планировал месть.

Мистер Бенсон, думал я, Хэллоуин на носу.

Не стоило ко мне цепляться перед самым Хэллоуином. Потому что теперь у меня нет выбора.

Теперь мне придется подготовить первоклассный хэллоуинский сюрприз персонально для вас.

После уроков я остался прибираться в лаборатории. Что привело меня в крайне дурное расположение духа.

На последнем уроке проводили какой-то жутко вонючий эксперимент. И теперь этим экспериментом пах я.

По дороге домой я пинал свой рюкзак. Было поздно, солнце уже садилось. Порывистый осенний ветер кружил у моих ног опавшие бурые листья.

Еще по пути у меня родилась хорошая идея.

Я бросил рюкзак на крыльце. После чего направился к боковой стене дома. Там вскарабкался на раскидистое дерево, росшее практически впритык.

И пристроился на суку прямо напротив окна сестренки.

Осторожно открыл окно. И ждал.

В комнате горел свет. И экран компьютера мерцал. Так что я не сомневался, что она вот-вот поднимется к себе. И входя в комнату, она уж точно не будет ждать гостей. Особенно — из окна.

Я подался вперед и прислушался. Да! В коридоре шаги.

Я еще немножко прополз по ветке, поближе к окну. Потом откинулся назад, чтобы Майя меня не заметила.

Я затаил дыхание и ждал.

Майя вошла в комнату. Я заглянул. Что там она несет? Мисочку с чем-то. И большой стакан шоколадного молока.

Превосходно.

Она сделала несколько шагов к столу.

Я подался вперед… еще ближе…

— А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!! — я разинул рот в душераздирающем вопле и ворвался в окно.

Глаза Майи вылезли из орбит. Рот распахнулся, но оттуда не вырвалось ни звука. Руки взмыли вверх. И стакан с чашкой — тоже.

Мисочка грянулась об пол и разлетелась вдребезги. По всей комнате разметало картофельные чипсы. Стакан же благополучно приземлился на белый ворсистый ковер, щедро пропитав его шоколадным молоком.

— БРЭНДОН! — завизжала Майя. — Ты придурок! Ты ПРИДУРОК!

— Ой, и пошутить нельзя! — воскликнул я. И расхохотался. Думаю, я мог бы смеяться весь остаток года.

Майя принялась отчаянно лупить меня в грудь кулачками. Но я от этого, конечно, только громче ржал.

— Ладно-ладно. Я помогу тебе тут прибраться, — сказал я. Я знаю, как быстро ее успокоить.

Я окончательно развеселился. Мне ведь не много-то и надо. Дайте только напугать кого-нибудь хорошенько.

— Обещай, что больше так не будешь, — потребовала Майя.

— Обещаю, — ответил я.

— Правда обещаешь? — настаивала она. — Правда-правда?

— Конечно, — ответил я и погладил ее по головушке. — Правда обещаю.

Нет ничего легче, чем давать обещания. Я хочу сказать, что такое обещание? Вещь, которую запросто можно нарушить.

Я помог ей убрать осколки, чипсы и молоко. На ковре осталось здоровенное пятно, но что я тут мог поделать?

Как только мы закончили, Майя решила примерить свой праздничный костюмчик.

Кем она решила нарядиться? Принцессой, разумеется.

— Брэндон, а ты кем будешь? — спросила она, теребя руками резинку на тиаре с блестками.

— Когда за конфетами пойдем? — спросил я. — Не надо мне никакого костюма. Это детский лепет. Я сцапаю какого-нибудь мелкого и заберу у него мешок.

Она прищурилась:

— Ты шутишь, правда?

В ответ я осклабился.

Да что эти мелкие понимают?

Я понизил голос:

— Знаешь, что мы с Кэлом сделаем?

— Что-то ужасное, так и знаю, — сказала Майя и скорчила рожицу.

— Ага. Мы с Кэлом нагрянем к мистеру Бенсону.

— Вы этого не сделаете! — воскликнула Майя. Она взяла розовую юбочку из крепа и приложила к талии. — Это тупизм.

— Почему тупизм? — спросил я грозно.

— Потому что ты тупица! — огрызнулась она.

— А ты слишком тупая даже для тупицы! — парировал я. Хочет помахаться? Я завсегда рад.

Майя швырнула юбчонку на постель.

— Этот домина чересчур жуткий, — сказала она.

Вот тут она абсолютно права. Мистер Бенсон проживает в эдакой дряхлой развалине, темной и держащейся буквально на соплях. А стоит она на краю Воронова провала.

— Ты же знаешь, что мама с папой не пускают нас к провалу, — и Майя фыркнула.

— «Ты же знаешь, что мама с папой не пускают нас к провалу», — передразнил я плаксивым голосом.

На это она показала язык.

— Спорим, я могу его перепрыгнуть? — бахвалился я.

Она ахнула:

— Ты же не собираешься рискнуть, а?

Я усмехнулся:

— Все может быть.

На самом-то деле у меня и в мыслях не было прыгать через Воронов провал.

Эта пропасть пролегает прямо за домом мистера Бенсона. Глубокая трещина в скальной породе — десять футов от края до края.

Там реально опасно. Но многие ребята прыгали через него «на слабо».

Если промахнешься, внизу поджидают острющие камни — костей не соберешь.

— Не ищи неприятностей, — предупредила Майя.

— Спасибо, мамочка! — огрызнулся я. — Не учи меня жить, ладно?

Она нахмурилась.

Если ты влезешь к мистеру Бенсону, Брэндон, то обязательно попадешься.

— Черта с два. Мы с Кэлом слишком быстрые и слишком отчаянные.

О, если бы только я ее послушал…

Кэл позвонил мне после ужина, хэллоуинским вечером.

— Мы будем безголовыми, верно?

— Верно.

— Так мне не нужен костюм, верно?

— Верно. Можешь взять одну из моих масок, чтоб на плечи посадить.

— Мы не будем конфеты собирать. Мы будем детей пугать, верно?

— Верно. И еще нагрянем в дом к мистеру Бенсону.

— Круто, — сказал Кэл.

— Ты бы поторопился, а? А то уже почти стемнело, выдвигаться пора.

Я схватил пару масок пожутче и стремглав помчался вниз по лестнице.

В прихожей уже поджидал ужасающий сюрприз.

Какой-то пацан в черном, блестящем костюме Дарта Вейдера. Я сперва решил, что он за конфетами.

Но тут из-под пластиковой маски раздался голос:

— Здорово, Брэндон.

И я тотчас узнал Винни.

— Ты чё тут делаешь?! — возмутился я.

В прихожую вышла мама.

— Как считаешь, у Винни устрашающий вид? — спросила она.

И погладила его по пластиковой макушке.

— Что он тут забыл? — не унимался я.

— Ты идешь с ним за конфетами, — отвечала мама.

Я застонал.

— И еще берешь с собою Майю и трех ее подружек, — заявила мама.

— Прошу пардону?! — возопил я. — Я… что?!

— Побудешь заботливым старшим братом, — сказала мама.

— Ни за что! — возмутился я. — Ни за что!

Тут прискакали и Майя с подружками. Одна вырядилась под диснеевскую русалочку. Майя и остальные две — принцессами. Фе.

Майя натянула на уши картонную тиару. Остальные две принцессы оглаживали юбки и поправляли маски. Русалочка дергала себя за плавник.

— Пошли, — сказала Майя.

— НИ ЗА ЧТО! — вскричал я.

Мамины глаза угрожающе сузились:

— Полагаю, это пойдет тебе на пользу, Брэндон.

Не успел я ответить, как Кэл заглянул в прихожую.

— Эт чё за столпотворение? — спросил он.

— Вы с Брэндоном сделаете доброе дело, — ответила мама. — Возьмете маленьких с собой за конфетами.

Кэл чуть собственным языком не подавился.

— Мы?! — вскричал он.

— Ну пошли уже! — вюнил Нинни, то есть, нюнил Винни. — В маске жарко! Я упрел!

Мама встала передо мной, руки скрестила и глядит сверху вниз. Я понял, что деваться некуда.

— Ничего, — шепнул я Кэлу. — Мы избавимся от них при первой же возможности.

После чего провозгласил:

— Ладно, ладно. Пошли, ребята! — и повел всех на улицу.

— Хорошенько за ними приглядывай! — крикнула мама нам вслед. — И смотри, чтобы Винни не пугался.

— Ага, щас, — буркнул я.

Я провел их через лужайку перед соседским домом. Была ясная, прохладная ночь. Тонкие ленточки облаков извивались вокруг луны.

Я расхохотался:

— Не иначе бедный старина Винни наткнулся на призрака!

Кэл оглянулся на старый дом.

— Может, вернемся, посмотрим, что да как?

— Черта с два! — воскликнул я. — Все с ним в порядке. Ну любит человек глотку драть. И потом, если какая дрянь приключилась — все равно уже слишком поздно.

— Но твоя мама… — начал было Кэл.

— Да забей ты, — ответил я. — Лохов спровадили — пора повеселиться.

Я достал из кармана куртки пару резиновых масок и вручил одну Кэлу.

Мы дружно натянули воротники поверх голов и застегнули молнии.

Потом пристроили уродливые маски себе на плечи.

— Безбашенный Хэллоуин!!! — проорал я. — Идем на поиски жертв!

Квартал за школой кишел ряжеными. Мы с Кэлом подстерегали их за высокой изгородью.

Как только какая-нибудь ребятня имела неосторожность подойти поближе, мы с Кэлом выскакивали перед ними и срывали маски.

— БЕЗБАШЕННЫЙ ХЭЛЛОУИН!!! — ревели мы в две глотки.

Детишки вопили, как оглашенные.

Мы прочесали весь квартал, терроризируя мелких направо и налево. Без малейших усилий я довел парочку мальчуганов до слез.

Спустя несколько минут после этого триумфа, мы с Кэлом опять выскочили на улицу, и еще один пацан навернулся с велика.

Ха-ха!

— Я проголодался, — сообщил Кэл; из-под куртки его голос звучал приглушенно.

— Не вопрос, — сказал я.

Я выхватил полный пакет сластей у мелкого, который замотался бинтами с ног до головы и косил под мумию. Я знал, что замотанный нас точно фиг догонит!

Мы с Кэлом пустились наутек.

Мелкий, ясное дело, надрывал глотку:

— Вернитесь! Это мое! Это же мое!

Я швырнул ему «Сникерс». Тот отскочил от забинтованной груди бедняги и упал на тротуар.

А потом мы бежали, пока этот нытик не исчез вдали.

Мы с Кэлом укрылись за чьим-то домом. Мы свалили все сладости на траву. Потом разорвали обертки сразу на дюжине шоколадных батончиков и принялись за обе щеки уплетать.

Люди, я люблю Хэллоуин!

Мы слышали, как где-то неподалеку надрывается муми-мальчик. Мы прижались к стене дома и ждали, пока он не удалился.

Кэл ухмыльнулся.

— Бедолага, — сказал он. Весь его подбородок был в шоколаде.

Мы буквально нафаршировались конфетами. Я открыл пакетик M&Ms, поднес ко рту и вытряс все прямо в глотку.

Ням-ням.

— Погнали, — сказал я, и рыгнул шоколадом. — Мы же собирались в гости к мистеру Бенсону — не забыл?

— А конфеты тут что ли бросим? — спросил Кэл с набитым ртом.

— Не. С собой возьмем, — ответил я. — А то еще проголодаемся, пока будем громить Утесову халупу.

— Круто, — сказал Кэл, проглотив пригоршню «Тутси Роллс». И запихал оставшиеся сладости обратно в мешок.

После чего мы опять упрятали головы под куртки и направились вверх по холму — к дому Бенсона.

Луна скрылась за тяжелыми черными тучами. Возле Воронова провала ряды домов обрывались, а дальше царила темнота.

— Мы что, правда вломимся в дом к Утесу? — спросил Кэл с неожиданной робостью.

— А то как же! — ответил я, после того как в очередной раз рыгнул. Что-то мне поплохело. Не иначе как с пережору.

— Круто, — отозвался Кэл. — А ну как он дома?

— Вот и проверим, — буркнул я.

Спустя несколько минут перед нами вырос дом Бенсона. Он стоял на вершине крутого холма, окутанный тьмой. Мне он показался похожим на зловещий средневековый замок — весь из камня, с узкими окошками и высокой круглой башенкой сбоку.

Я покосился в сторону провала. Не видать — темнотища.

— Свет не горит, — сказал я. — Должно быть, ушел.

— Ага, а ну как он спать ушел! — возразил Кэл.

Мы сделали несколько шагов по лужайке. И ахнули в один голос, когда где-то сбоку распахнулась дверь.

Я нырнул за высокий вечнозеленый куст, увлекая за собой Кэла. Выглянув из-за куста, я увидел, как на подъездную дорожку вышел мистер Бенсон. Он запрокинул голову, словно изучая небо. Потом скрылся в каменном гараже, расположенном по правую руку от дома. Мы с Кэлом пригнулись пониже. Несколько минут спустя до нас донесся рев мотора. Черный микроавтобус учителя выехал на дорожку и на полной скорости умчался прочь.

Я хохотнул.

— Смотри, ему нужен микроавтобус. В обычной тачке не помещается!

Кэл тоже фыркнул, а сам не сводил глаз с дома.

— Мы идем туда?

— А почему бы и нет? Или сейчас не Хэллоуин? Самое время для мелкой проказы.

Мы вышли из-за куста. Сделали два-три шага к дому по идущей под уклоном лужайке.

И остановились, услышав яростное рычание.

— Собаки? — выдавил я.

Они.

И не успели мы с Кэлом моргнуть и глазом, как две огромные псины с налитыми кровью глазами опустили головы и с рычанием бросились к нам.

Я отчаянно закричал. Повернулся. Хотел бежать, но от страха застыл столбом.

Собаки бешено зарычали.

— Нам конец… — пробормотал я. И поднял обе руки, чтобы защитить лицо.

И услышал взвизг. Два взвизга. Потом — сдавленный скулеж.

Опустив руки, я разинул рот от изумления. Свирепые псы стояли, как вкопанные.

Они жались друг к дружке, ноги у них дрожали, и вид был обескураженный.

— Да они привязаны! — воскликнул Кэл. — Видишь цепи?

Сердце колотилось так, что я едва мог дышать. Желудок скрутило. Во рту стоял вкус шоколада.

Я стоял и смотрел на собак.

Они зарычали на нас. Но без особого энтузиазма. Они понимали, что им нас не достать. Они понимали, что вышел облом.

Мы с Кэлом разразились хохотом. Мы хлопнули друг дружку по ладоням.

Потом сделали большой круг, огибая собак, и приблизились к боковой двери дома.

Интересно, забыл ли мистер Бенсон ее запереть?

Да.

Дверь заскрипела, когда я ее толкнул. В дом я вошел первым.

— Вот это класс, — прошептал Кэл. — Мы и впрямь у Бенсона дома!

Я выждал, пока глаза привыкнут к темноте. Мы стояли в длинной, узкой кладовой. Пахло, вроде бы, перцем.

Неторопливо и осторожно мы вошли в кухню.

Ветер шелестел белыми занавесками у открытого окна. Кран подтекал, и капли — ПЛИНК! ПЛИНК! — падали в кухонную раковину.

Желудок скрутило, словно о его стенки разбилась мощная приливная волна.

— Чёт… чёт мне нехорошо, — пробормотал я.

Не думаю, что Кэл услышал. Он как раз открыл холодильник и изучал содержимое.

— Ого! Мистер Бенсон литрами хлещет пивасик! То-то он такой здоровый вымахал!

Смеясь, Кэл повернулся ко мне. В свете из холодильника я увидел на его лице восторг.

— Что будем делать? — спросил он. — Хочешь, достанем из холодильника всю жратву и раскидаем вокруг дома?

Я открыл рот, чтобы ответить. Но тут опять накатило.

— Меня тошнит. Ща сблюю, — простонал я.

Я зажал рот рукой.

Скорее в сортир, сказал я себе. Скорее в сортир.

Я уже направлялся к двери, когда меня осенила идея получше.

Я развернулся и подковылял к кухонному столу. Вцепившись руками в спинку стула, подался вперед и изверг содержимое желудка прямо на клетчатую скатерть.

Выдал я, что называется, от души. Весь ужин и все сожранные за вечер конфеты.

— У-у-у-у, гадость! Гадость! — причитал Кэл с другого конца кухни.

Когда я закончил, кухонный стол покрывал равномерный слой блевотины. Во рту стоял кислый привкус. Зато мне здорово полегчало.

Я утер рот уголком скатерти и отступил назад.

Кэл зажимал двумя пальцами нос.

— Закончил? — спросил он.

Я вяло кивнул.

— Круто, — сказал он. — Думаю, больше нам тут делать нечего.

Я пару раз сглотнул, стараясь избавиться от привкуса во рту.

— Что? Ты о чем? — спросил я. Голос у меня был хриплый и надтреснутый.

— Ты оставил мистеру Бенсону первоклассный сюрприз, — ответил Кэл, хохотнув. — Вон как стол разукрасил. — И он направился к двери.

— Э, э, постой, — сказал я и потянул его назад. — Давай еще мебель попереворачиваем напоследок, или что-то типа того.

Кэл поколебался…

— Ага. Ладно. Эт круто!

— Давай перевернем диван в гостиной, — предложил я.

— И тумбочку с теликом! — подхватил Кэл.

— Дело говоришь! — вот теперь я чувствовал себя превосходно.

Но недолго длилось счастье.

Мы вышли в коридор и уже почти достигли гостиной, когда с грохотом распахнулась дверь.

— Мы попались! — выдохнул я.

Откуда-то спереди донеслось оглушительное: БУМ!

— Живей! — прошипел я. Схватил Кэла за рукав и потащил за собой по коридору.

— Если он нас застукает — нам крышка! — прошептал Кэл; глаза его от ужаса лезли из орбит.

Мы ввалились обратно на кухню.

Позади я услышал тяжелое дыхание. Скрежет металла по полу.

Металла?

Цепи?!

От визгливого лая я подскочил.

— Собаки! — заорал я.

Я круто развернулся — и в тот же момент два разъяренных пса влетели на кухню.

Цепи со скрежетом волочились за ними.

Они разразились бешеным лаем и угрожающе пригнули головы; их глаза полыхали красным огнем.

— Они сорвались! — только и крикнул я.

После чего они набросились.

Я пригнулся. Крутанулся на месте.

Очертя голову ринулся в кухонное окно и вылетел наружу… прочь… прочь отсюда, в холодную осеннюю ночь.

Судорожно пыхтя, я втягивал полной грудью свежий ночной воздух. Я пустился наутек на дрожащих, подгибающихся ногах. Из кухни доносились яростный лай и визг.

На полпути через двор, на полпути к зияющей пропасти, я повернулся.

И увидел торчащую из окна голову Кэла. И отчаянно машущую мне протянутую руку.

— Живей! — гаркнул я.

Но тут же понял, что здоровяк застрял. Окно было больно узкое…

— Помоги мне! — его отчаянный вопль тут же потонул в яростном рычании обезумевших псов.

— Брэндон, помоги!

Я шагнул было к дому — но тут же остановился.

А чем я могу помочь? Что я теперь могу сделать для Кэла?

Уноси ноги, Брэндон, нашептывал внутренний голос.

Тебе не спасти Кэла. Спасай себя.

— Брэндон, умоляю! — зарыдал Кэл. А потом испустил душераздирающий вопль.

Я судорожно сглотнул. Собаки разорвут его на куски, понял я.

И тут один из псов вывернулся из-за угла. Остервенело лая, он мчался ко мне быстрым галопом.

— О-о-ох, — от ужаса я смог только застонать. И резко отвернулся — так резко, что чуть не упал.

И бросился бежать.

Бежать… бежать… прямо к Воронову провалу.

Задыхаясь, с колотящимся сердцем, я достиг обрыва. Передо мной разверзлась огромная черная пропасть.

Я оглянулся.

Пес несся на всех парах, захлебываясь лаем, глаза полыхают, зубы оскалены, голову пригнул, готовясь к атаке.

Единственная надежда — перепрыгнуть через провал!

Я понимал, что счет идет на секунды.

Я мог видеть, что до противоположной стороны пропасти — не меньше десяти футов. А подо мною — крутой, очень крутой обрыв. И зазубренные черные камни.

Смогу ли я перепрыгнуть ее без разбега?

Попытка — не пытка.

Я оглянулся — и увидел, что пес присел. Он испустил угрожающий вой.

Я заставил себя двигаться вперед… Напряг колени…

Напряг икроножные мышцы…

И прыгнул.

— НЕ-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-ЕТ!!! — вырвался из моей глотки отчаянный вопль.

Я промахнулся.

Не хватило разбега.

Не хватило разбега…

Мои пальцы схватили воздух. Один лишь воздух.

А потом я стремительно полетел вниз… вниз… Вниз, навстречу своей погибели.

Удар был страшен. Тело взорвалось болью. Я закрыл глаза и попытался выдавить боль из себя.

Открыв глаза, я уставился в кромешный мрак.

— Где я? — пробормотал я, совершенно ошеломленный.

Я ничего не видел. Ни зги.

А потом осознал, что мои пальцы цепляются за край пропасти. Они глубоко зарылись в почву.

Я это сделал.

Да. Я перескочил на другую сторону.

— Кэл? — пробормотал я, все еще слишком ошеломленный, чтобы что-то соображать.

Удалось ли ему вырваться? Удалось ли перепрыгнуть через провал?

Я застонал, когда холодная почва начала осыпаться. Мои пальцы высвободились, и я заскользил вниз с обрыва.

С отчаянным воплем я снова вцепился в землю. Зарылся в нее пальцами. Подтянулся, суча ногами, кроссовки скребли по отвесной стене.

Когда я сумел-таки выбраться наверх, то просто рухнул на живот, раскинул руки, и лежал так, обнимая холодную землю.

Прошло немало времени, прежде чем я сумел восстановить дыхание.

Потом я заставил себя подняться. И на дрожащих ногах подошел к краю провала.

— Кэл? — крикнул я, сложив ладони рупором. — Кэл? Ты там?

Я его не видел. Не видел и собак. И дома не видел тоже.

Слишком темно, понял я.

Я хорошенько отряхнулся и огляделся по сторонам. Я уже немного пришел в себя.

Как мне добраться отсюда домой? Я вдруг вспомнил, что никогда не бывал по эту сторону провала.

Я повернулся и обнаружил, что смотрю на темный лес. Высокие черные деревья вздымались, тянулись в лиловое небо. Они выстроились передо мною сплошной стеной.

Насвистывая себе под нос, я быстро зашагал по извилистой тропинке между деревьями.

За лесом опять начнется жилой квартал, убеждал я себя. Еще не слишком поздно. И ряженые, наверное, еще гуляют.

Когда я вышел из леса, похолодало. Застегнув куртку до горла, я огляделся. Оказалось, я стою на узенькой улочке из маленьких, погруженных во тьму домов, плотными рядами выстроившихся по обе стороны тротуара.

Ни одной живой души. Ни одной машины на ходу.

Где же ряженые?

Я уже малость проголодался. Ничего, подумал я, шугану первого попавшегося мелкого и приватизирую его мешок.

Я вытащил из кармана резиновую маску и натянул на голову.

Остается лишь найти жертву, подумал я. Куда все запропастились?

Я шагал по тротуару, заглядывая сквозь заборы и живые изгороди в окутанные тьмой дворы. На первом же углу я остановился и, сощурившись, прочел табличку:

УЛИЦА ПЕРВАЯ.

— Это ж надо, — буркнул я.

В следующем квартале дома были еще меньше, и теснились друг к дружке еще ближе. В изжелта-бледном сиянии уличных фонарей моя тень протянулась через всю улицу. Больше свет нигде не горел.

По-прежнему — ни души. И нет машин.

Не лаяли собаки. Не ревели младенцы.

Все застыло в оцепенении.

Я засвистел громче и принялся намеренно шаркать подошвами по тротуару — чтобы не было этой всепоглощающей тишины.

— Стрёмный райончик, — пробормотал я. Следующая встреченная мною табличка гласила:

УЛИЦА ВТОРАЯ.

Я огляделся, пытаясь сообразить, куда же мне идти.

Я знал, что должен обогнуть провал и идти в обратную сторону.

Но в какую сторону?

В какую?

Вглядываясь в темноту, я больше не мог видеть высокую стену леса.

Ну что ж, посмотрим, куда ведет Улица Вторая, решил я. Буду идти по ней, пока кого-нибудь не встречу. А там и дорогу спрошу.

Кто-то же должен знать, как мне обойти провал и вернуться в свой район.

Но Улица Вторая была столь же тиха и безлюдна, как Первая.

Я попробовал мычать себе под нос песенку — чтобы окончательно не запаниковать.

Неудивительно, что на эту сторону провала никто и никогда не заглядывает, подумал я.

Здешние жители, должно быть, всегда ложатся спать не позже восьми!

А потом я кого-то увидел.

Внизу по улице, примерно в половине квартала. Он шагал по тротуару мне навстречу.

— Эй! — крикнул я. — Привет!

Ответа не последовало.

Я остановился и вглядывался в размытый свет фонарей. Мальчишка?

— Эй, я тут заплутал! — крикнул я. — Ты бы не мог мне помочь? — Я сделал несколько шагов к нему. Он продолжал идти неспешным шагом, держа руки по швам.

И когда он шагнул под свет фонаря, я сумел хорошенько его разглядеть.

И чуть не задохнулся от изумления.

На мальчишке была безобразная маска монстра. Точно такая же, как у меня.

Где он ее надыбал? Я думал, такая есть у меня одного.

Он подошел ко мне, глядя на меня сквозь прорези маски. Ростом он был с меня. Одет в выцветшую джинсовую куртку и мешковатые черные джинсы.

— Где такую маску достал? — спросил я.

Он пожал плечами:

— Не помню.

— Но она совсем как моя! — воскликнул я.

— Ага.

Он смотрел на меня, будто пытался узнать.

— Я… я заблудился, — пробормотал я. — Где я? Я не знаю этот район.

— А попал-то ты сюда как? — спросил он.

— Я, это… перепрыгнул через провал, — ответил я. И засмеялся — нервным смехом. — За мной погналась собака, прикинь? Ну, я и перепрыгнул.

— Ого. Вот это переделка, — сказал он тихо; под маской его голос звучал приглушенно.

— Да не то слово, — буркнул я.

— Слыхал про мальчика, который прыгнул через провал и промахнулся? Разбился о скалы, раз — и вдребезги.

— Тю, — ответил я, чувствуя озноб. — А я вот везунчик. Перескочил точнехонько на другую сторону.

— Угу. Везунчик, — ответил он, не сводя с меня глаз.

— У тебя нет конфет или еще чего-нибудь? — спросил я. — Помираю с голоду.

Он покачал головой.

— Я не ходил за конфетами. Я на вечеринку. Вон туда. — Он указал на вытянутый темный дом в стиле ранчо на углу улицы.

— А чего так тихо? — спросил я. — Где все?

— Район у нас такой, — ответил он. — Ребят мало.

— И темно так… — продолжал я.

Он фыркнул.

— Ты же не боишься темноты?

— Нет, — торопливо ответил я. — Но мне не нравится в ней блуждать. Где тут у вас главная улица?

— Кажется, где-то там. — Он неопределенно мотнул головой. — На вечеринку хочешь?

— Хэллоуинскую? — я бросил взгляд на угловой дом. — Тебе сколько лет-то? Эти вечеринки, они ж того… придурошные, нет?

— Эта — особенная, — ответил он тихо. Повернулся и направился к дому.

Я поспешил за ним.

— А пожрать там найдется?

— Угу. Пожрать найдется. Это же вечеринка.

И я решил пойти с ним. Полагаю, мы выглядели престранно — оба в одинаковых уродливых масках.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Норбэнд, — ответил он.

— Странное имя, — пробормотал я.

— Все зовут меня Норб, — сказал он.

— А я — Брэндон, — сказал я.

Он остановился у крыльца и повернулся ко мне.

— Так ты идешь на вечеринку?

— Пожалуй, — ответил я. — Только ненадолго. Скажешь потом, как мне домой добраться?

Он не ответил. Молча толкнул дверь и вошел в дом.

Я последовал за ним.

— Эй, тут же темень! — воскликнул я. — Что происходит?

Норб обернулся и посмотрел на меня сквозь прорези маски.

— Брэндон, ты чего такой нервный? — спросил он. — Вечеринка внизу, в подвале.

Я почувствовал себя идиотом. Благо, следуя за Норбом через дом, мог слышать голоса и музыку снизу. Норб распахнул дверь в подвал, и звуки вырвались оттуда с утроенной силой.

— Доволен теперь? — спросил он.

— Ага. Здорово, — ответил я. — Это твой дом?

И снова он проигнорировал мой вопрос. Он пошел вниз, перешагивая по две ступеньки за раз, и жестом велел мне следовать за собой.

Спускаясь, я видел мельтешение ярких огней и пляшущие по стене тени. Слышал, как ребята смеются и разговаривают, пытаясь перекричать настырное буханье танцевальной музыки.

Оказавшись внизу, я обнаружил, что стою в просторной комнате, разукрашенной для Хэллоуина: тыквы-наклейки ухмылялись со стен, ленты из черного и оранжевого крепа свисали с потолка.

Комната была полна ребят — как минимум тридцать-сорок мальчишек и девчонок, все — в праздничных костюмах. Несколько девочек танцевали в центре комнаты. Несколько ребят любовались ими, обмениваясь комментариями. Большинство же ребят разбились на группки по нескольку человек, беседовали и смеялись. Двое мальчишек зачем-то обматывались оранжевыми лентами серпантина.

— Это — Брэндон, — сказал Норб высокому костлявому пареньку в костюме скелета.

Скелет кивнул.

— А я — Макс.

— Брэндон проголодался, — сообщил ему Норб. После чего отвернулся и завел разговор с парочкой девочек в костюмах ведьм.

— Стол с закусками вон там, — сказал Макс. Он провел меня мимо танцующих к длинному столу, накрытому оранжевой скатертью. Я увидел груды печенья и пончиков, миски картофельных чипсов и два наполовину съеденных тыквенных пирога.

— Угости-ка Брэндона пончиками, — распорядился Норб, внезапно появившись у стола.

— Любишь пончики? — спросил Макс.

Я кивнул.

— Ага. Конечно. — Внезапно во мне проснулся зверский аппетит.

Он выбрал пончик с вершины груды и протянул мне. Его глаза пристально смотрели на меня из-под маски-черепа.

— Это особенный, — сказал он.

— Спасибо. Выглядит здорово, — ответил я и снял свою маску.

Норб и Макс стояли рядышком и смотрели, как я подношу пончик ко рту. Он был мягкий, пышный, щедро посыпанный сахарной пудрой. Все как я люблю.

Я откусил большой кусок. Прожевал. Хотел уже проглотить.

И застонал.

Я почувствовал на языке что-то липкое и теплое.

Я поднял пончик, чтобы рассмотреть поближе.

— Уй!

Что это там извивается и корчится?

Лилово-коричневые черви!

Я выплюнул пережеванный комок червей.

Черви так и полезли из пончика. Один обвил мое запястье.

С воплем омерзения я размахнулся, чтобы швырнуть пончик на пол.

Но Норб перехватил мою руку и насильно поднес пончик мне к лицу.

— Ешь их, Брэндон, — приказал он. — Давай. Съешь их всех.

Я попытался рывком высвободить руку.

Но Макс немедленно пришел на помощь Норбу. Вдвоем они не давали мне сдвинуться с места и пихали отвратительный пончик мне в лицо.

Они затолкали его мне в рот.

Я чувствовал, как черви извиваются на языке и щекочут горло.

Я начал давиться. Но они лишь запихнули его еще глубже.

— Жуй! Жуй! — кричал Норб.

Выхода не было. Я не хотел подавиться и подохнуть с полным ртом червей.

И я начал жевать.

От тошнотворного кислого вкуса у меня опять начались рвотные спазмы.

Глаза наполнились слезами. По лбу ручьями струился пот.

Я зажмурился и попытался вообразить, что ем что-нибудь безобидное.

Картофельное пюре, например.

Но картофельное пюре не корчится во рту!

Я задержал дыхание и сглотнул. Густой комок червей проскользнул вниз по горлу.

Наконец, я проглотил их всех.

Норб и его дружок отпустили меня.

Я отпрянул от них к кухонному столу, грудь тяжело вздымалась, меня всего трясло. Во рту стоял кислый привкус червей.

— Зачем? — выдохнул я. — Зачем вы это сделали?

Оба дружно расхохотались.

— Разве сегодня у нас не Хэллоуин? — спросил Норб и хлопнул Макса по ладони.

— Разве ты не любишь пугалки на Хэллоуин? — ехидно спросил Макс.

— Это не пугалки. Это просто мерзость! — рявкнул я. — Все, пока. Спасибочки. Я сваливаю.

Я оттолкнул их и кинулся к лестнице. Но они схватили меня за плечи и потащили назад.

— Ты только пришел, — сказал Норб. Его глаза угрожающе сверкнули.

— А вечерина еще и не начиналась, — поддакнул Макс.

— Отпустите, — настаивал я. — Ваша вечерина — отстой.

Но они стиснули мои руки мертвой хваткой.

— Эй, народ! — заорал Норб. — Эй, слушай все сюда! Сейчас Брэндон за яблочками нырять будет!

— А вот и не буду! — закричал я. Я дергался и извивался. Но они были сильнее.

— Эй, народ! — продолжал надрываться Норб, перекрикивая музыку и болтовню. — Смотрите все! Сейчас он будет нырять за яблочком!

Оба негодяя подтащили меня к большой деревянной бочке. Я заглянул в нее. Бочка была до краев полна мутной воды — слишком темной, чтобы что-нибудь в ней разглядеть.

Четверо или пятеро ребят подошли посмотреть.

— Отпустите! — закричал я в бешенстве. — Не буду я окунать туда голову! Там и яблок-то нет!

— Конечно есть! — ответил Макс. — Их там куча.

Норб вцепился мне в шею сзади и принялся заталкивать головою в бочку.

— На хэллоуинских вечеринках положено нырять за яблочками, — приговаривал он.

— Чё ты исполняешь?! — чуть не плакал я. — Отвали! Больной, что ли?!

Я уставился в темную воду:

— Никаких яблок не вижу!

— А ты нагнись пониже, — посоветовал Норб.

Они держали меня и пригибали мою голову все ниже и ниже. Мои нос и щеки окунулись в отвратительную воду.

Отплевываясь, я ценой огромных усилий смог приподнять голову.

— Зачем вы это делаете? — выдохнул я.

— Хэллоуинская же вечеринка, — сказал Норб.

— Давай-давай, — подхватил Макс. — Выловил яблочко — и свободен.

— Я же просто хочу уйти… — начал я.

Но они снова запихнули меня головой в бочку.

Они больные, подумал я. Абсолютно помешанные.

Я схвачу яблоко. И сразу уйду.

Я открыл глаза. Но ничего не мог разглядеть в густой, мутной воде.

Что-то кольнуло меня в лицо. Я почувствовал, как что-то влажное и мягкое лезет в ухо.

Отплевываясь, я попытался выдернуть голову. Но Макс и Норб удержали меня и принялись заталкивать еще глубже.

Я чувствовал, как что-то скребет щеку. Затылок покалывало, словно по нему ползали какие-то мелкие твари. Лицо покалывало.

Отчаяние придало мне сил, и я выдернул голову на поверхность. И уставился в бочку.

Темная вода вздымалась и копошилась.

Вода была живой!

Хотя нет. Не вода… Не вода…

Я смотрел на бьющуюся, бурлящую массу тараканов.

Прежде чем я успел что-либо возразить, те двое запихнули мою голову обратно в тараканью кучу.

Я задыхался от ужаса, когда тараканы царапали мое лицо, забирались в волосы, лезли в уши и нос.

Я вырывался изо всех сил. Но эти гады удерживали меня за руки и запихивали все глубже и глубже в бочку.

Я разинул рот, чтобы закричать — и почувствовал, как тараканы хлынули в него и расползлись по языку.

И я… Я проглотил их!

— Это не считается! Зубами хватай! — вопил Норб у меня за спиной. — Куси их! Куси их!

— Хва-тай! Выби-рай! — орал Макс.

Я слышал, как остальные смеются и улюлюкают.

Желудок сжался. Сейчас, понял я, меня вырвет.

Тараканы облепили волосы, лицо…

— Хва-тай! Выби-рай! Хва-тай! Выби-рай! Хва-тай! Выби-рай! — скандировали ребята.

Мне этого не вынести, понял я. Больше не могу.

Я должен это прекратить. Должен…

Выбора у меня нет.

Я зажмурился и разинул рот.

И схватил зубами пригоршню тараканов.

Я поднял голову. Я ощущал липких насекомых между зубами и на языке.

Со стоном я открыл рот и начал отплевываться. Я выплевывал тараканов обратно в бочку. Я продолжал плеваться даже после того, как во рту не осталось ни одного таракана, пытаясь избавиться от кислого привкуса и ужасного щекотания.

Ребята смеялись и аплодировали. Норб хлопнул меня по спине.

— Ну как, Брэндон, страшно было? — спросил он. Его глаза в прорезях маски блестели от восторга.

— Давай, напугай! — завопил кто-то. И остальные подхватили:

— Да-вай! Напу-гай! Да-вай! Напу-гай!

Это кошмарный сон, подумал я. Этого не может происходить со мной. Это изверги какие-то!

— Я могу идти? — спросил я Норба. Мой голос дрожал. Я снял тараканьи лапки с языка.

Он не ответил, и я попробовал еще раз.

— Я пошел, — сказал я. — Ты не можешь держать меня здесь.

— Да конечно могу, — сказал Норб. Он помахал обеими руками, и несколько ребят в костюмах окружили меня.

— Да-вай! Напу-гай! Да-вай! Напу-гай! — скандировали они.

Норб стиснул мое плечо с такой силой, что я закричал.

— Давай сыграем в игру, — сказал он. — На вечеринках принято в игры играть, верно, Брэндон?

— Я хочу уйти, — процедил я сквозь зубы. — Вы не вправе удерживать меня здесь. Это… похищение.

Почему-то мои слова вызвали взрыв веселья.

— Я серьезно! — закричал я. — Выпустите меня отсюда!

— Как насчет Вертячки? — спросил Норб, игнорируя мои мольбы. — Любишь играть в Вертячку?

— Нет! — завопил я в бешенстве. — Никаких игр! Я хочу уйти!

Норб вонзил мне пальцы в плечо.

— Вертячка так Вертячка, — сказал он.

Он поволок меня на середину комнаты.

— Ну как, Брэндон, весело тебе? Страху хватает?

Я рванулся изо всех сил. Пытался освободиться.

Но его рука стиснула мое плечо, посылая волны боли через все тело. Он отвесил мне тумака, и я отлетел к краю лежавшего на полу коврика с надписью «Вертячка».

— Будешь первым, — заявил он.

— Я не играю! — я скрестил на груди руки. — Черта с два.

Ребята сгрудились вокруг меня. Глаза Норба зловеще сверкнули в прорезях маски.

— Наслаждайся тем, что происходит сейчас, — сказал он. — Это так пока, детские забавы. Вот потом будет действительно страшно.

— А? Почему?! — закричал я. — Что ты имеешь в виду?!

Он не ответил.

— Что будет потом? — допытывался я. — Что вы собираетесь со мной делать?

Несколько секунд спустя я уже стоял на коврике — на четвереньках. Мальчик в костюме вампира опустился животом мне на спину и тоже встал на четвереньки.

Кто эти ребята? — думал я; сердце отчаянно колотилось.

Зачем они так со мной?

Неужели у них такое представление о праздничных играх? Или они — настоящее зло?

Мальчик в костюме вампира навалился на меня всем своим весом.

А вокруг скандировали:

— Да-вай! Напу-гай! Да-вай! Напу-гай!

Их голоса эхом отдавались от стен подвала, и все громче и громче звенели в ушах.

— Да-вай! Напу-гай! Да-вай! Напу-гай!

Я содрогнулся.

А отпустят ли они меня вообще? Или собираются мучить всю ночь?

Долго об этом думать мне не пришлось.

Девочка в костюме обезьянки бросилась рядом со мною на коврик и обвила мою руку своей.

— Я не хочу играть! — заныл я. — Слезьте! Слезьте с меня!

И почувствовал, как другая рука обвила мою ногу.

Мальчишка у меня на спине вдруг словно налился тяжестью. Обвил рукой мою свободную руку.

— Ненавижу эту игру! — завизжал я. — Зачем вы это со мной делаете?!

Внезапно тяжесть на спине стала гораздо легче. Неужели он слезает?

Прямо над ухом раздалось громкое:

— ХСССССССССССССС!

Повернув голову, я увидел руку, обвившуюся вокруг моей руки… увидел, как она начала меняться… сделалась тоньше… обвилась еще туже…

И снова:

— ХССССС!

Так близко. Так близко.

А потом щелкнули челюсти.

Что-то обвило мою талию. И затягивалось… затягивалось…

Змеи.

Ребята словно усыхали, превращаясь… превращаясь… в змей.

Они обвивались вокруг меня. Обвили грудь, руки, ноги.

— Не-е-ет! — от ужаса я мог лишь стонать.

Над ухом снова лязгнули челюсти, заставив меня ахнуть. Шершавая теплая кожа скользила по моей шее.

И вот уже они зашипели все разом. Одна затягивалась у меня на шее.

И шипели. И щелкали челюстями.

Я… задыхаюсь, понял я.

Не могу дышать… Не могу дышать…

Я рухнул лицом вниз, распластавшись на коврике. Отчаянным рывком сумел перекатиться на спину.

Я взмахнул рукой — и отшвырнул одну из змей.

Потом потянулся к шее, схватил душившую меня гадину и сорвал ее.

Она извивалась у меня в руке. Выбрасывала голову вперед. Щелкала зубами прямо перед лицом — так близко, что я ощущал на щеках ее горячее дыхание.

Приподнявшись, я отправил ее в полет через скандирующую толпу.

Потом сдернул змею, обвившуюся вокруг лодыжки, и вскочил на ноги.

Комната вращалась перед глазами. Я несколько раз моргнул, стараясь придти в себя.

Ребята окружали меня, не переставая скандировать; из-за масок голоса казались глухими и неестественными. Хлопали в ладоши, в медленном, мерном ритме. И повторяли эти страшные слова — снова и снова:

— Да-вай… Напу-гай… Да-вай! Напу-гай!

Я должен отсюда выбраться, сказал я себе.

Я должен сбежать. Пока еще могу.

Но как?

Я лихорадочно оглядел комнату. Оранжевые и черные ленты струились с потолка, извиваясь, словно змеи.

А за ними… За ними я увидел лестницу. И дверь наверху.

Открытую.

Они не заперли дверь.

Смогу ли я до нее добежать? Смогу ли добраться до двери и спастись из этого дома, от этих ужасных, скандирующих детей?

Я знал, что должен хотя бы попытаться.

Я сделал шаг. Потом другой.

И тут рука Норба снова вцепилась в мое плечо. Его глаза вперились в мои.

— Готов к настоящему хэллоуинскому трюку? — спросил он. — Сейчас я заставлю тебя исчезнуть!

— Не-е-е-ет! — яростно взвизгнул я. Потом обеими руками вцепился Норбу в запястье и отодрал его руку от своего плеча.

Его глаза выпучились от неожиданности.

Я не дал ему шанса снова меня схватить. Я повернулся и ринулся в толпу ребят. Пригнул голову, как футбольный нападающий, и пёр напролом.

Скандирование оборвалось, сменившись испуганными криками.

Я пригнул голову еще ниже и несся вперед — не оглядываясь. Несся через лес серпантина. Несся к лестнице, не сводя глаз с двери.

— АЙУ-У-У-У!

Я споткнулся о нижнюю ступеньку. Стукнулся коленом. Боль пронзила все тело. Но я вцепился в перила и принялся подтягиваться вверх.

Вверх по лестнице — что с того, что колено пульсирует болью! Вверх по лестнице. И вот уже рукою подать до открытой двери…

— Да! — с торжествующим воплем я вылетел из подвала. Снизу доносились яростные вопли — казалось, они звучат далеко-далеко.

Я бросил последний взгляд на дверь подвала. Они за мной не гнались.

Облегченно вздохнув, я бросился через темный дом.

Выскочил с парадного входа, пересек лужайку и оказался на улице.

Мои кроссовки скользили по росистой траве.

Я бежал в кромешной тьме. Ни луны. Ни звезд. Ни уличных фонарей. Ни одно окно не светилось.

Черные деревья безмолвно раскачивались на фоне пепельного неба.

Никаких признаков жизни. Не проехала ни одна машина. Не прошло ни одного человека.

Я пересек улицу и продолжал бежать. Я понятия не имел, куда направляюсь. Я должен был как можно дальше уйти от этого дома и от этих страшных детей.

Я бежал, пока острая боль в боку не вынудила меня перейти на трусцу.

Дома закончились, и я вдруг обнаружил, что бегу между двух заросших деревьями участков.

Когда я свернул за поворот дороги, бледный свет омыл землю, асфальт и меня.

Я поднял голову и увидел, что луна выкатилась из-за туч. Лунный свет посеребрил деревья, отчего они стали похожи на силуэты призраков.

Мои кроссовки стучали по асфальту. Я тяжело дышал, сердце колотилось, в боку поселилась ноющая боль.

Куда все подевались?

Как так вышло, что в ночь Хэллоуина я оказался на улицах совершенно один?

Я остановился, заметив какое-то движение в траве на пустыре. Сощурился, пытаясь разглядеть получше.

Собака? Вставший столбиком кролик?

Я приблизился на один шаг.

Что-то поднималось из травы, очень медленно, покачиваясь, словно маленькое деревце, и тянулось, тянулось к темному небу…

— О, нет! — простонал я. — О не-е-е-ет!

Рука!

Человеческая рука.

Я судорожно сглотнул, не веря своим глазам. А из-под земли уже высунулась вторая рука и задергалась, стряхивая комья земли.

Обе руки потянулись вверх, хватая воздух, сжимая и разжимая пальцы.

Молча взирал я на эту картину, озаренную жутким бледным сиянием луны. И увидел другие руки, пробивающиеся из-под земли.

Они стряхивали грязь и тянулись вверх. Поднимались над травой. Сжимались в кулаки и тут же разжимались снова. Пальцы крючились, словно кого-то хватая.

Уже дюжина рук поднялась из земли. Потом еще дюжина; в лунном свете они переливались зеленым и желтым.

Руки все поднимались и поднимались. И хватали, хватали воздух. Раздвигали землю, и тянулись… тянулись…

А потом показались головы. Человеческие головы. Волосы заляпаны грязью. Истлевшая кожа свисает с черепов.

Голова за головой поднимались они из земли.

Они смотрели на меня молящими глазами, эти изуродованные лица, разинувшие рты, будто в страдальческом вопле.

— Возьми меня с собой, — проговорил один из них надтреснутым шепотом.

— Нет. Меня возьми! — прокаркал другой.

— Возьми меня с собой. Возьми меня с собой, — поднялся над землей нестройный хор.

И они потянулись ко мне — все как один — вытягивая себя из-под земли, пальцы сжимались и разжимались, а глаза, эти запавшие в глазницы глаза, молили, молили…

— Возьми меня с собой.

Как такое возможно? Как могут мертвецы вставать из земли?

От чего они умерли? Что здесь происходит?

Я зажмурился. Заставил себя отвернуться от этого безобразного, пугающего зрелища.

А потом бросился бежать, хотя ноги поначалу подкашивались. Бежал изо всех сил, пригнувшись и вытянув руки вперед.

Ноги все еще плохо меня слушались. Горло стянуло так, что я едва хрипел. Но я бежал, бежал сломя голову, бежал, не снижая скорости. Бежал по тропе, петляющей среди деревьев.

И остановился, вскрикнув, когда деревья окончились.

Когда земля окончилась.

И я уставился в пропасть. Расщелину. Трещину в земле.

Провал?

Да!

Я все-таки его нашел. Я вернулся к нему.

Воронов провал простирался передо мною во мраке.

— О, слава тебе, Господи! — выдохнул я.

Я наклонился вперед, упершись руками в колени. И терпеливо ждал, когда дыхание восстановится. Ждал, когда прекратится головокружение, когда кровь перестанет стучать в висках.

Так я простоял минуту, может быть, две. Задыхаясь… задыхаясь… и не сводя глаз с провала.

Раз я уже перепрыгнул, убеждал я себя. Смогу и второй.

И тогда я окажусь дома. Тогда я буду далеко от этого пустынного, страшного места.

Почувствовав себя, наконец, более-менее нормально, я разогнулся. И шагнул к краю провала.

— Нет проблем, — пробормотал я. — Это мне раз плюнуть.

Я перевел взгляд с крутого обрыва на темные камни внизу.

И вскрикнул, увидев тело. Мальчика, распростершегося на дне. Он лежал на животе, раскинув руки и ноги, словно хотел обнять эти острые камни.

Кэл?

Кэл?!

Задрожав всем телом, я упал на колени. Перегнулся через край пропасти, чтобы разглядеть получше.

Кэл?

Кэл, должно быть, вырвался из дома мистера Бенсона и последовал за мной. Наверное, он тоже пытался перескочить на другую сторону.

И промахнулся. Промахнулся.

И теперь мой друг — мой лучший друг — лежит там, разбившийся, неподвижный и бездыханный.

— Кэл? — позвал я сиплым, дрожащим голосом. — Кэл? Ты живой? Ты меня слышишь?

Нет.

— Кэл? Ты можешь двигаться? Ты мо…

Эге.

Постойте-ка.

Вцепившись руками в землю, я еще дальше перегнулся через край провала. И наклонялся, пока чуть не кувыркнулся вниз.

Кэл?

Нет.

Не Кэл.

Сильно прищурившись, склонившись над пропастью, насколько позволяла осторожность, я увидел, что отнюдь не Кэл растянулся на камнях внизу.

Не Кэл. Не Кэл. Не Кэл.

Это был я.

— Ах-х-х-х-х-ххххххх!

Воздух вырвался у меня из груди, подобно взрыву.

От потрясения меня зашатало.

И прежде, чем я успел отпрянуть от края пропасти, я начал падать.

Но едва я повалился вперед, как сильные руки схватили меня за плечи. Кто-то потащил меня обратно. Вытащил на твердую землю. И швырнул — с невероятной силой — швырнул на спину.

Поскуливая от потрясения, с вздымающейся грудью, я уставился на Норба.

— Проблемы? — спокойно спросил он, глядя на меня сквозь безобразную маску.

Взглянув через его плечо, я увидел и остальных. Макса-скелета, вампира, девочку-обезьянку… По-прежнему в костюмах, они вышли из леса и приближались к оврагу.

Я заставил себя сесть.

— Что… — выдавил я. И не смог закончить свою мысль.

Они все засмеялись. Норб стоял надо мной, положив руки на пояс.

Я попытался снова:

— Что… случилось?

Норб покачал головой.

— Брэндон, неужели ты все еще не понял?

— Нет, — сказал я. — Там, внизу… — я показал на провал.

— Это ты, — заявил он тоном, не допускающим возражений.

— Я знаю. Но… — Я сглотнул.

— У тебя не вышло, — тихо сказал он.

— Что?

— Ты пытался перепрыгнуть провал, и у тебя не вышло. — Он, ссутулившись, присел рядом со мной. — Постарайся вспомнить.

— Я… я не могу, — пробормотал я. — Я прыгнул, и… — Думалось тяжело. Я вспомнил, как ударился оземь… как все погрузилось во тьму.

Неужели это правда?

Я не сумел перепрыгнуть провал?

— Ты умер, — сказал Норб все тем же категоричным, но притом совершенно равнодушным тоном. Твое тело, Брэндон, погибло там, внизу. Но твой дух оказался на другой стороне.

— Другой стороне… — пробормотала девочка-обезьянка.

— Другой стороне… Другой стороне…

— Мой дух! — выдавил я.

Норб кивнул:

— Ты присоединился к нам на другой стороне.

— Нет. Невозможно, — слабым голосом пробормотал я. Покачал головой. — Я не верю.

— Ты теперь с нами, Брэндон, — сказал Норб. — Ты останешься с нами на другой стороне.

— Навечно, — подхватил скелет.

— Навечно, — повторила девочка.

— Нет! — закричал я и схватил Норба за лацканы куртки. — Нет! — теперь я уже плакал. — Ты должен дать мне уйти. Пожалуйста, дай мне уйти!

Он покачал головой.

— Не могу.

— Обещаю, я стану хорошим. Я никогда и никого не буду пугать! Обещаю! — закричал я.

Они лишь расхохотались. Холодным, презрительным смехом.

— Ничем не могу помочь, — мягко сказал Норб. — Он отцепил мои руки от своей куртки. — Ты боишься, не так ли?

— Да, — признал я. — Я боюсь.

— Теперь ты знаешь, каково это, — сказал он. — Теперь ты прочувствовал это на своей шкуре. Теперь ты знаешь, каково это — когда тебе действительно страшно.

— Я обещаю никогда и никого больше не пугать! — воскликнул я. — Выслушай меня. Я обещаю…

Остальные снова взорвались хохотом.

Я не мог удержаться; я должен был увидеть это еще раз. Мои ноги дрожали, когда я подполз к провалу и снова заглянул.

Посмотрел вниз, на свое тело. Распростертое на камнях. Такое неподвижное. Такое ужасно неподвижное.

— Что я могу сделать? — требовательно спросил я у Норба. — Должен быть какой-то способ все исправить.

Он долго смотрел на меня; казалось, прошли часы.

— Может быть… — наконец сказал он.

— Скажи мне! — закричал я. — Пожалуйста, молю тебя! Я не могу остаться на другой стороне! Я должен вернуться! Скажи, что я могу сделать!

Его глаза сверкнули под маской.

— Есть один способ, — сказал он.

— Ну?! — я бросился к нему и снова схватил за куртку. — Скажи мне, что я должен сделать. Я сделаю что угодно!

— Это будет нелегко, а особенно — тебе, — сказал Норб.

— Я это сделаю, — ответил я. — Все, что угодно.

— Ты должен помогать людям, — сказал он.

— Что? — я мучительно ждал, когда он продолжит.

Порыв ледяного ветра закружился вокруг нас. Комок грязи отвалился от края пропасти и разбился о камни внизу.

В моем мозгу возникла картина. Ужасающая картина. Я увидел себя, падающего на камни — падающего, как этот вот комок грязи.

— Ты должен помочь людям, которые испуганы, — продолжил, наконец, Норб. — Ты должен их спасти. Трех человек. Тебе нужно найти трех испуганных и помочь им.

Я уставился на него.

— И все?

Он кивнул.

— Это нелегкая задача, — напомнил он, понизив голос почти до шепота.

— Ну, с этим я справлюсь, — заявил я. — И когда я это сделаю?..

— Сможешь остаться на своей стороне, — закончил он. — Сможешь вернуться к жизни.

— Сп-пасибо, — пробормотал я. — Я…

— Не стоит благодарности, — ответил он холодно. — Если ты проиграешь, тебе не захочется меня благодарить. Если ты проиграешь, то больше никогда не увидишь ни родных, ни друзей. Ты останешься с нами на другой стороне.

— Я не проиграю, — сказал я.

Он фыркнул.

— Ой ли? Давай посмотрим!

А потом выбросил обе руки вперед и со всех сил толкнул меня в пропасть.

Я вопил всю дорогу до дна.

Я грохнулся боком об острые камни на дне провала. От удара я один раз подскочил, после чего остался лежать неподвижно.

Я зажмурился и ждал, когда придет боль.

Но к огромному своему удивлению, не чувствовал ровным счетом ничего.

Я открыл глаза; сердце все еще колотилось. И уставился на распростертое рядом тело.

Мое тело.

Я схватил его за плечо и перевернул набок.

Накатила волна тошноты. Я не мог видеть себя таким. Я отпустил труп. Он повалился обратно на живот с мягким хлопком.

Я умер, подумал я, обнимая себя руками. Пытаясь побороть тошноту.

Я действительно умер.

Как я смогу помочь людям без моего тела?

Как мне спасти троих испуганных, если я призрак?

Мне необходимо тело, сказал я себе. Если я призрак, я гожусь лишь людей пугать. А никак не спасать.

Я поднял глаза.

— Эй! — позвал я. — Ты все еще здесь? Норб? Ты там, наверху?

Нет ответа.

Я услышал хихиканье и приглушенные шепотки.

Я приставил ладони рупором ко рту и прокричал:

— Я вас слышу! Я знаю, что вы там!

Наконец, над обрывом показалась маска Норба.

— Чего тебе, Брэндон? Мне что, пинка тебе дать, чтобы ты, наконец, зашевелился?

За его спиной опять послышались смешки.

— Мне нужно мое тело! — крикнул я. — Как я смогу кому-то помочь без моего тела?

Норб хмуро посмотрел на меня сверху.

— Можешь обратно взять на часик, — сказал он.

— Только на час?! Но… но…

— Да. У тебя всего час. Один час на то, чтобы спасти троих испуганных.

— А если за час я не управлюсь? — спросил я дрожащим голосом.

Ответа не последовало.

Норб пропал из поля зрения. Воцарилась тишина.

Не важно. Я и так знал ответ.

Если я не спасу трех человек за час, то вернусь на другую сторону. И останусь там… навечно.

Но как мне вернуть мое тело?

— Норб, мне нужна твоя помощь! — крикнул я. — Как мне…

Мне вдруг стало так тепло, так комфортно…

Я взглянул на землю — и не увидел своего тела.

Я опять стал самим собой! — понял я. Я больше не мертвец.

Я встал и опробовал тело. Согнул руки в локтях и ноги в коленях. Кашлянул. Рассмеялся. Хорошенько встряхнулся.

Как же здорово снова быть самим собой!

— Всего один час, — напомнил я себе.

Я подошел к стене, вцепился пальцами в твердую, каменистую почву и принялся подтягиваться.

Я был уже на полпути наверх, когда услышал грозный звериный рык.

Рык перешел в злобный вой. У меня екнуло сердце. Я вцепился в стену пропасти.

Теперь рычали уже двое животных.

Я узнал этот звук. Воинственные псины мистера Бенсона.

Они что, караулят меня наверху?

Я полез дальше. Хотя ноги дрожали так, что я чуть грохнулся обратно.

Где-то надо мной яростно рычали и гавкали псы. Луна вновь скрылась за тучами, и меня окутала тьма.

Из-под ног осыпались камешки. Я слышал, как они стучат о дно провала. И снова представил себя падающего, падающего навстречу смерти.

Я выбросил эту картину из головы и заставил себя лезть дальше.

От пронзительного собачьего воя по спине пробежал холодок. Я вылез на ровную землю и приготовился защищаться.

Нет.

Не ждали меня собаки. Не стояли возле провала, готовясь атаковать.

Старый дом мистера Бенсона высился передо мною темной громадой. Свирепые псы находились внутри.

Заглушая их вой, послышался отчаянный крик. Человеческий крик.

Кэл?

Неужели Кэл все еще там? Неужели время застыло, пока я находился на другой стороне?

Я бросился через двор, кроссовки скользили по прихваченной морозцем влажной траве.

Еще один хриплый вопль ужаса донесся из распахнутого кухонного окна.

Да. Кэл.

Я узнал его голос.

Я подбежал к окну. Перегнувшись через подоконник, заглянул в темную кухню.

Две лоснящиеся серые псины загнали Кэла в угол. Он выставил руки перед собой, словно надеялся защититься.

Собаки оскалились. Одна присела, готовясь к прыжку.

Глаза Кэла встретились с моими.

— Брэндон! — выдохнул он. — Где тебя носит? Помоги мне! Скорее!

Я залез на подоконник.

— Помоги мне! — молил Кэл. — Они же меня на куски разорвут!

Я неуклюже спрыгнул на пол кухни.

— Что я могу сделать? — крикнул я.

— Отгони их! Отгони прочь! — взвизгнул Кэл.

— Я… я попытаюсь! — выдавил я.

Я сделал несколько шагов к беснующимся псам.

Один из них повернулся и ощерился на меня с утробным рыком.

А потом развернулся и второй — его глазищи полыхали красным огнем. Теперь обе псины задумчиво взирали на меня. Кэл жался в углу — мощная грудь судорожно вздымается, руки по-прежнему подняты для защиты.

Псы испустили низкий грозный рык.

— Черт, — пробормотал я.

Проворства им было не занимать.

Опустив головы, они метнулись через всю комнату — и накинулись на меня!

Я пытался пригнуться.

Слишком поздно.

Тяжелые лапы с силой ударили меня в грудь.

Я отшатнулся к раковине.

И взвыл от боли, когда одна из озверевших тварей впилась мне в лодыжку.

Сползая на пол, я увидел застывшего в углу Кэла, глаза его округлились от страха.

— Беги! — проорал я. — Сматывайся отсюда! Пошел!

Собака прыгнула на меня снова. Толкнула в спину и повалила на пол. Вторая псина терзала отворот джинсов.

— Беги, я сказал! — крикнул я.

Наконец-то Кэл зашевелился! Он сделал несколько неуверенных шагов к задней двери.

— Чеши давай! — орал я, пока они меня терзали.

— А… ты? — выдавил Кэл.

— Не волнуйся обо мне! — крикнул я. — Ты не сможешь мне помочь! Марш отсюда! Брысь!

Он колебался.

— Я приведу помощь, — сказал он наконец.

Обеими руками толкнул заднюю дверь и исчез снаружи.

Одна собака оцарапала мне когтями лицо. Вторая крутила и тянула джинсы, пока не надорвала.

Задыхаясь, я попытался вырваться.

Они не успокоятся, пока не растерзают меня на части, понял я. Мне никогда и никого уже не спасти!

Я должен их отогнать. Нужно найти способ их отвлечь.

Я пинком отшвырнул одного из псов.

Он остервенело взвыл — и с новыми силами принялся терзать мою штанину.

Сквозь собственное тяжелое дыхание я услышал громкий треск, когда джинсы разорвались.

Второй пес встал мне на грудь, придавив к полу.

Как же мне их отвлечь? Как?

И тут мой взгляд упал на мешок со сладостями на кухонной стойке. Тот самый, который мы с Кэлом стибрили у мелкого в костюме мумии.

Там еще оставались какие-то сладости, припомнил я.

А собаки сладкое любят — так?

Несмотря на панику, соображал я быстро.

Добыть мешок. Показать им лакомства. Может быть… только может быть… они переключатся на них. Может быть, они дадут мне достаточно времени, чтобы сбежать.

Стойка находилась в центре кухни. Все равно, что за милю…

Со стоном я столкнул пса с груди.

Перекатился на бок.

Потом врезал второй псине с обеих ног. Она вскинула голову и остервенело зарычала.

Я перекатился на живот, а потом вскочил на ноги.

Бросился к стойке.

Да. Да!

Я схватил сумку обеими руками — и тотчас же уронил.

Мешок приземлился на бок. Сладости вывалились на пол.

Отвлечет ли это собак? Переключатся ли они на конфеты?

Я смотрел, как они подошли к конфетам. Понюхали.

Нет. Нет. Нет…

Злобно ворча, они отошли от конфет и ощерились, сверкая глазами и готовясь к новой атаке.

— Не-е-е-ет! — в ужасе взвыл я. Когда собаки прыгнули, я бросился на пол. Схватил по шоколадному батончику в каждую руку.

И подбросил в воздух.

Я откатился в сторону, когда оба пса подскочили, щелкнув челюстями, чтобы схватить батончик.

Они поймали их в воздухе. Приземлившись на пол, они наконец перестали рычать. Зачавкали.

Да!

Я не упустил своего шанса. Я припустил к двери. По дороге нагнулся, подхватил еще пару батончиков и кинул псам.

— Сладость или пакость, ребята! — выдохнул я.

И был таков. Выскочил за дверь и на всех парах припустил вокруг дома.

— Кэл? — окликнул я, несясь вниз по наклонной лужайке перед домом. — Кэл, ты еще здесь?

Я его не увидел.

Я не стал останавливаться. Я вылетел на улицу, оглянувшись, чтобы проверить, не гонятся ли за мною собаки.

Нет. Не видать.

Я отвернулся и припустил вниз по улице. Перебежал дорогу. И помчался дальше.

Одним меньше, думал я. Один испуганный человек спасен.

Интересно, сколько у меня осталось времени?

Я остановился под уличным фонарем, чтобы взглянуть на часы. Поднял к глазам, пригляделся.

— О, нет. — У меня вырвался тяжелый вздох, когда я увидел, что часы остановились.

Секундная стрелка замерла на двенадцати.

Я встряхнул часы. Прижал к запястью.

Не идут.

Интересно, они сломались, когда я рухнул в провал? — подумал я. Или время остановилось для меня, когда я умер?

Нет времени об этом думать! Мне необходимо спасти еще двух человек. И как можно скорее.

Я увидел группку ряженых ребятишек, нетерпеливо бегущих к дому на другой стороне улицы. Они смеялись и перешучивались. Один пацаненок лопал конфеты, даже не снимая маски.

Малыши веселятся, печально подумал я.

Они позвонили в дверь и радостно завопили:

— Сладость или пакость!

Наблюдая за ними, я подумал, суждено ли и мне когда-нибудь еще испытывать радость. Если только я стану нормальным. Если только я буду жить…

Меня захлестнула волна отчаянья. Я вдруг уверился, что не справлюсь. Лучше смириться прямо сейчас.

Ну где я сейчас найду испуганных людей, которым нужна моя помощь?

Это ночь Хэллоуина. На улицах все веселятся. Никто не попал в беду.

Двое ребят в костюмах вампиров с рычанием пронеслись мимо на великах, и накидки трепетали у них за спиной. Я отскочил к изгороди.

Они рассмеялись и еще сильнее завертели педали.

Я грустно покачал головой. Пойду-ка я домой, решил я. В последний раз взгляну на свой дом и свою семью.

Я понятия не имел, сколько времени мне осталось. Возможно, хватит, чтобы попрощаться.

Я доплелся до угла и пошел по следующей улице. Поглощенный печальными мыслями, я не видел ни дворов, ни домов, не смотрел даже, куда иду.

Подняв глаза, я вдруг обнаружил, что зашел в тупик. Куда ни глянь тянулись высокие деревья. А между двумя высокими, переплетшими ветви деревьями маячила темная громада старинного особняка.

Проклятый дом!

Тот самый дом, где мы с Кэлом бросили Винни.

Я шагнул в высокую траву во дворе. И посмотрел на дом.

Темно и тихо.

В окне на верхнем этаже отсутствовало стекло. Ветер трепал потемневшие занавески. Телевизионная антенна на крыше завалилась набок, словно подбитая птица. Половину дымовой трубы снесло ветром, раскидав кирпичи по всей подъездной дорожке.

Действительно ли что-то шевельнулось в окне фасада? Действительно ли в окне что-то мелькнуло? Чье-то лицо?

— Винни, — пробормотал я.

Мы с Кэлом слышали крик, вспомнил я. Но все равно его бросили. Бросили, а сами смылись.

Неужели Винни все еще здесь? Неужели до сих пор сидит в этом зловещем доме?

Я должен был проверить. Я стал пробираться через бурьян, пытаясь добраться до парадной двери.

Дом пустовал в течение многих лет. Травянистые заросли доходили мне до пояса. Я спотыкался о камни, пустые бутылки и прочий хлам.

Все окрестные ребята верили, что дом проклят. Некоторые клялись, что поздними вечерами видели в окнах странные, мерцающие огни. Некоторые утверждали, что слышали вопли и стоны, какие не сможет издать ни один человек.

Мы с Кэлом немало повеселились, запирая в этом доме мелких. Пугались ли они? Да некоторые до сих пор орут!

Казалось, те дни, когда я находил подобные штучки смешными, остались далеко-далеко позади. Сейчас, подходя к дому, я вспоминал тогдашние наши забавы — и смеяться не хотелось.

— Винни? — позвал я. Мой голос звучал тихо и приглушенно.

Я ступил на истлевшее крыльцо. Влажные половицы скрипели и проседали под моими кроссовками.

— Винни?

Я услышал внутри какой-то звук. Стон? Плач?

Я сделал глубокий вдох и толкнул парадную дверь.

Нападение было столь молниеносным, что я не успел даже закричать.

Я услышал пронзительный визг.

Что-то ударило меня в лоб и отскочило.

Ошеломленный, я вывалился обратно на крыльцо.

Потирая голову, я услышал бешеное хлопанье крыльев.

Тени — множество теней — кружили вокруг меня.

Летучие мыши!

Неужели нападут?

Моргая от боли, я снова услышал визг. Хлопанье крыльев удалялось к деревьям.

Я подождал с минуту, переводя дух. Потом осторожно заглянул в дверной проем. Теперь дом казался совершенно пустым.

В прихожей царила кромешная тьма. Ни зги не видать.

Держась рукой за косяк, я шагнул внутрь.

— Винни? — позвал я сдавленным шепотом. Прочистил глотку и позвал снова: — Винни?

— Брэндон?

Мое имя приплыло из темноты — слабый, приглушенный звук откуда-то из глубины дома.

— Брэндон, это ты?

Мои глаза постепенно привыкали к темноте. Я пошел на голос Винни, через длинный темный коридор, ведущий в заднюю часть дома.

— Винни, ты где? — позвал я. Мои слова эхом разнеслись в коридоре.

— Я тут, — донесся его ответ. — Только не заходи, Брэндон. Только не заходи!

— Что? — испуганно выдохнул я.

— Беги отсюда со всех ног! — закричал Винни дрожащим жалобным голоском. — Он… он такой огромный, Брэндон! И такой уродливый!

Я остановился у закрытой двери в конце коридора.

— Кто огромный? — крикнул я.

— Уходи! — крикнул Винни по другую сторону двери. — Меня спасать уже поздно. Но ты еще можешь бежать.

Я взялся за холодную дверную ручку:

— Бежать от чего, Винни?

Я подождал. По спине пробежал холодок. От порыва холодного ветра откуда-то из недр дома меня заколотил озноб.

— Винни?! — крикнул я.

Я подождал еще. Потом повернул ручку и толкнул дверь. Вошел в темную комнату, заставленную старой мебелью. Диваны и высокие кресла, в основном укрытые простынями и одеялами.

Я моргнул; свет здесь был серый и тусклый.

— Нет!.. — крикнул Винни.

Он сидел, скорчившись, в жестком высоком кресле.

Я пригляделся, ожидая увидеть, что он привязан. Нет. Ничто его не удерживало.

— Пошли, — позвал я, махнув ему рукой. — Давай выбираться отсюда.

— Я… не могу, — выдавил он. Его лицо было искажено от страха. Он в кровь изгрыз нижнюю губу.

— Скорее! Идем со мной! — крикнул я.

— Я не могу! — закричал он. — Он… не даст мне уйти!

— Никого тут нет, — настаивал я. — Дом совершенно пустой. Пойдем, Винни…

— Он здесь! — всхлипнул он. — Этот призрак. Истории не лгали, Брэндон. Только это еще ужаснее, чем ты можешь представить. Это не как в кино призраки, это…

Он осекся, и глаза его от ужаса вылезли из орбит. Он поднес дрожащий палец к губам.

Я прислушался. И я услышал.

Тяжелые, ритмичные удары доносились из коридора, откуда я пришел. Эхо разносило их по всему дому.

Тяжелые, неумолимые шаги.

Ближе… Ближе…

— Беги, — простонал Винни. Он сцеплял и расцеплял пальцы. — Скорее, Брэндон.

— Без тебя не уйду, — ответил я.

Грохот шагов оглушал.

— Нет! Беги пока не стало слишком поздно! — вскричал Винни испуганным шепотом.

Грохот заставил меня резко обернуться.

Уже стало поздно!

Винни не шелохнулся. Так и сидел, съежившись, в своем неудобном кресле, сцепив руки и дрожа всем телом.

БУХ. БУХ.

Под тяжелыми шагами трещали половицы.

Я юркнул за диван и упал на четвереньки.

— Винни, прячься! — прошипел я.

Он и пальцем не шевельнул.

Моя рука ударилась обо что-то холодное и твердое. Я ахнул.

Всего лишь оброненный кем-то фонарик.

Я откатил его в сторону и выглянул из-за дивана.

И увидел призрак.

Мужчина. Огромный мужчина. Одет в свободно развевающийся халат. Весь серый, с головы до пят. Абсолютно серый. Серые волосы, серые глаза, серая кожа, серое одеяние.

Босые серые ноги бухали по полу, когда он шагал через комнату. БУХ. БУХ.

Я замер за диваном, разинув рот. И когда серый призрак подошел поближе, я увидел, что у него расколота голова. Расколота пополам точным ударом в лицо. Кто-то размозжил ее топором.

Серые глаза безумно вращались по обе стороны раны. Нос был расщеплен надвое. Рана пересекала губы и оканчивалась на подбородке.

Когда он шагнул в круг серого света и склонил к Винни голову, я разглядел ее содержимое.

Увидел серые мозги, пульсирующие, пульсирующие, пульсирующие в разрубленном черепе.

Его живот колыхался под халатом. Огромный, безобразный призрак опускал к Винни изуродованную голову.

Что он хочет с ним сделать?

Я должен спасти Винни. Я должен отпугнуть призрак.

Но как?

Стоя на четвереньках за диваном, я смотрел, как призрак приблизил к Винни лицо.

— Уннннххх… Уннннннххх… — рассеченные губы раздвинулись в сиплом протяжном стоне. — Уннннххх…

Винни всхлипывал от ужаса. Он сидел в кресле, весь дрожа, с остановившимся взглядом.

Внезапно у меня возникла идея. Отчаянная идея.

Может, даже дурацкая идея. Но других не было.

Я выйду к нему безголовым, решил я. Выскочу без головы и брошусь на этого призрачного гиганта. Может быть… только может быть, это напугает его на время, достаточное, чтобы Винни смог убежать.

Я сел. Мои руки дрожали, когда я натягивал куртку на голову и застегивал молнию.

Я колебался. Если это не сработает, подумал я, мне и впрямь не сносить головы.

С головою под курткой я ничего не видел.

Но мне и не надо было. Я все равно слышал отвратительное сипение призрака. Я знал, где он стоит.

Я сделал глубокий вдох.

А потом вскочил на ноги, раскинул руки и ринулся через всю комнату, отчаянно визжа на бегу.

Мой крик эхом разнесся в стенах.

На середине комнаты я высунул голову, чтобы увидеть результат.

Серый призрак таращился на меня, раззявив разрубленный рот. Серые глаза по обе стороны раны вылезли из орбит.

Он запрокинул свою обезображенную голову и завопил.

А потом поднял руки, обхватил ладонями нижнюю челюсть — и сорвал голову с плеч.

Голова вопила. Глаза безумно вращались.

Держа кричащую голову обеими руками, призрак поднял ее высоко над плечами.

Я отшатнулся. Всхлипывая от ужаса, Винни закрыл руками лицо.

Оторванная голова испустила еще один душераздирающий вопль.

А потом, к моему изумлению, гигантский призрак отвернулся от нас, и с кричащей головой в руках заковылял прочь.

Пошатываясь, он добрался до двери и исчез в длинном темном коридоре.

Я слышал, как звенели в стенах его вопли, становясь все тише и тише — призрак удалялся.

— Винни! — выдохнул я, наклоняясь к его креслу. — Винни, я это сделал! Я отпугнул его!

— Нет, — пробормотал он, не отнимая рук от лица. — Нет, ты не понимаешь.

— Что? Пошли давай! — крикнул я, дергая его за руку. — Разуй глаза, ну?! Идем уже! Я отпугнул призрак!

— Нет, — сказал Винни, опустив, наконец, руки. — Нет, Брэндон. — Он покачал головой. — Ты не понимаешь. Это не призрак.

— Что? — я уставился на него, совершенно обескураженный.

— Это не призрак, — повторил Винни. — Это питомец призрака!

У меня отвисла челюсть. Я уставился на кузена, пытаясь «переварить» его слова.

— П-питомец? — выдавил я.

Винни кивнул; его бледное лицо было искажено ужасом.

— Но, тогда… Где же сам призрак? — спросил я.

Прежде чем Винни успел ответить, я почувствовал какое-то движение и отпрянул.

Пол.

Пол изгибался у меня под ногами.

Я услышал оглушительный рокот, и стены сдвинулись ближе к нам.

— Что происходит? — закричал я.

— Неужели не видишь?! — взвыл Винни. — Весь дом — привидение! Весь дом — зло! Он, он удерживает меня здесь! Он не даст мне уйти!

— Давай выбираться! — я снова бросился к Винни, протянул руку, чтобы вытащить его из кресла — и пол прогнулся.

Я зашатался. Потом упал на колени, когда пол вдруг сделался мягким. Казалось, он тает у меня под ногами.

— Его я отогнать не смогу! — крикнул я.

— И не пытайся, Брэндон! Это бесполезно! Мы обречены! — выл Винни.

Я пополз к нему — и доски пола начали вздыматься и перекатываться, отчего я взлетел, словно пляжный мяч на гребне волны.

— Я не сдамся! — я пополз к нему на животе. Я уже почти добрался до Винни, когда пол вздыбился снова. На сей раз меня швырнуло через всю комнату. Со страшной силой я врезался в стену.

— Брэндон, осторожно!

Я откатился от стены, а она — она угрожающе двинулась на меня.

Я оцепенел от ужаса, когда все стены пришли в движение. Громко скрипя. Теперь они сдвигались быстро. Сдвигались, чтобы расплющить нас в лепешку.

— Винни, да вылазь ты из этого кресла! — кричал я. — Нам надо выбираться!

— Не могу! — рыдал он в ответ.

Я ухватился за диван, подтянулся вверх и, держась за него, двинулся к Винни.

Пол бился в жесточайших конвульсиях. Диван подскакивал вместе со мной.

Я медленно продвигался вперед.

Стены надвигались. Комната становилась все меньше и меньше.

Если я раскину руки, то смогу коснуться обеих стен, с ужасом понял я.

Я бросил взгляд на Винни. Тот съежился в кресле. Оцепенев от страха.

Я почти добрался. До Винни оставалось всего ничего. Каких-то несколько футов.

— Дай мне руку, Винни! — прокричал я, когда пол вновь отбросил меня назад.

Винни помотал головой.

— Пожалуйста, Винни! Ну же! Дай мне руку!

— О, не-е-е-е-ет! — Винни взглянул на потолок и застонал.

Я проследил за его взглядом — и увидел, что потолок с рокотом опускается на нас.

Пол дико вздыбился, швырнув меня на колени. Я больно приземлился прямо на корпус фонарика. Когда пол закачался, фонарик откатился в сторону.

Я выбросил руку вперед, в отчаянной попытке за что-нибудь ухватиться. И схватил фонарик.

Еще одна безумная мысль вспыхнула в измученном ужасом мозгу.

Как призраки реагируют на свет?

Они же обитают в темноте, так?

А этот дом — темнее некуда.

Если я зажгу свет…

Смогу ли я заставить привидение отступить? Смогу ли удерживать его достаточно долго, чтобы мы с Винни смогли убежать?

Свет. Да… Свет.

Пол отбросил меня к стене. Потолок был уже в дюймах от головы.

Кресло Винни развернулось и начало вращаться — сперва медленно, потом все быстрее и быстрее. Отчаянно вцепившийся в ручки Винни превратился в расплывчатое пятно.

— Спасите… — донесся до меня его слабый лепет. — Спасите…

— Нет! — вскрикнул я, когда от очередного толчка фонарик вылетел у меня из руки.

Я повалился на пульсирующий, изгибающийся пол и снова схватил его.

Попробовать стоит, сказал я себе. Это единственная наша надежда.

Я скользнул рукой вверх по корпусу фонарика — и нажал на кнопку.

И в ужасе закричал, когда свет не зажегся.

Батарейки сели.

— Нет! Нет! Нет! — кричал я в ярости и отчаянии.

Я грохнул его об пол.

И вспыхнул свет.

Сперва он едва мерцал. Но я хорошенько встряхнул фонарик, и свет загорелся ярче.

С трудом удерживаясь на ногах на пульсирующем и корчащемся полу, я вскинул фонарик и скользнул лучом по стене.

Сработает ли это?

К моему удивлению, стена отодвинулась назад. Я перевел луч на пол. И издал счастливый вопль, когда пол перестал дергаться и выгибаться.

— Да! Да! — заорал я.

Я перевел луч на кресло с Винни — и оно начало уменьшаться.

Винни соскочил с него.

— Оно меня отпустило! — крикнул он.

Кресло становилось все ниже и ниже, и, наконец, втянулось в пол.

— Пошли! — крикнул я.

Я схватил Винни за руку и бросился к двери.

Стены снова двинулись на нас. Но я скользнул лучом фонарика от стены к стене, и они тут же встали на место.

Мы выскочили за дверь. А теперь — вниз по длинному коридору.

И какие-то секунды спустя мы уже были на улице, на свежем, прохладном воздухе.

Бежать, бежать со всех ног — прочь от проклятого дома, туда, где еще звенят радостные крики и смех беззаботных охотников за конфетами.

Я спас двоих испуганных, понял я.

И должен найти еще одного. Но я знал, что времени осталось совсем немного.

Минуты… может, секунды!

Мы с Винни бежали до самого его дома. Он не переставая благодарил меня за то, что я спас ему жизнь. Просто рассыпался в благодарностях.

Но я его едва слушал. Мой мозг лихорадочно работал.

Как я могу спасти кого-нибудь еще? Что я могу сделать?

Я смотрел, как Винни пулей влетел в дом. Интересно, поверят его предки в такую безумную историю? Скорее всего — нет. Но у меня не было времени с этим заморачиваться.

Мне необходимо спасти еще одного человека. Если б только знать, сколько времени у меня осталось…

— Оставьте меня в покое!

— Э? — я повернулся и на другой стороне улицы увидел группу ребят в костюмах.

— Оставьте меня в покое! — снова закричала моя сестренка Майя.

Какие-то здоровенные парни в крутых прикидах окружили Майю и ее подружек. Я увидел, как один из них толкнул кого-то из девочек и вырвал у нее мешок.

Другой громила схватил мою сестренку за руку и заломил ее за спину.

Майя отчаянно закричала.

Я распугаю этих подонков, решил я, и три моих задания будут выполнены.

Я буду в порядке. Я буду жить!

Я спрятал голову под курткой. Старый прикол сработает и в этот раз.

Я застегнул «молнию» над головой. И бросился через улицу, вопя:

— Моя голова! Моя голова!

Послышался издевательский гогот.

— Брэндон, кончай придуриваться! Помоги нам! — рыдала Майя.

Я высунул голову. Крутняки покатывались со смеху над моим «безголовым» трюком.

Они вовсе не испугались.

И что теперь?

Один из них, здоровый жлоб с рыжими волосами, торчащими вверх, точно веник, сграбастал меня за перед куртки.

— Чё с ним хочешь сделать, Крис? — спросил он одного из своих дружков.

— Как по мне, так без бошки он симпатичнее, — усмехнулся высокий блондин, у которого на носу сидели синие солнцезащитные очки — даром что на улице было темно.

— Ща открутим, — предложил рыжий, еще сильнее сжимая хватку.

— П-пустите меня, — выдавил я. — И девчонок не трогайте. Подыщите кого-нибудь себе по росту…

— Заткнись, козел! — рявкнул рыжий.

— Давайте заставим его лезть на дерево, — предложил еще один парень.

Они схватили меня и припечатали к стволу ближайшего дерева.

— Нет, пожалуйста, — умолял я. — У меня времени нет. Вы должны меня отпустить. Я…

Я прекрасно понимал, что если они заставят меня влезть на дерево, я обречен. Я не смогу никого спасти. И останусь на другой стороне… на веки вечные.

— А ну, наверх! — гаркнул тот, кого звали Крисом. — Пошел.

— Нет… — я попытался вывернуться.

Но они были слишком сильны. Рыжий толкнул меня обратно к стволу:

— Лезь! Живо!

Я обречен, понял я.

Я покойник.

А потом случилось нечто действительно страшное.

— Лезь на дерево. И чтоб до самого верху! — Рыжий снова меня толкнул.

Я почувствовал, как его рука ткнула меня в плечо, а потом… потом…

Я почувствовал, как плечо начало соскальзывать.

Плечо соскользнуло вперед, а за ним последовало и все остальное.

Я задохнулся от ужаса, когда соскользнула моя голова. Плечи… грудь…

Я стоял и растерянно смотрел. Смотрел, как мое тело рухнуло на траву.

Оно растянулось на боку и не двигалось.

Я стоял, потрясенный, и смотрел на свое тело.

Смотрел, пока не осознал наконец, что произошло.

Время вышло!

Час истек. Я проиграл. Проиграл! И снова выскользнул из собственного тела.

А теперь стоял и смотрел на него в немом ужасе.

Чей-то вопль заставил меня поднять глаза.

Крутняки очумело выпучили глаза. Совершенно обалдев, они переводили взгляды с моего мертвого тела на меня — и обратно.

А потом запрокинули головы и разразились испуганными воплями.

Кричали все — крутняки, Майя, трое ее подружек…

Потом все дружно отвернулись от ужасающего зрелища и на нетвердых ногах бросились наутек.

Я смотрел, как они с воплями улепетывают вниз по улице. Потом они разделились — парни побежали в другую сторону, а Майя с подружками — к нашему дому.

— Я это сделал! — закричал я. — Я спас трех человек! Я спас трех испуганных людей! Я это сделал! Я это сделал! — Я знал, что час уже закончился, но надеялся, что Норб проявит снисхождение.

Я спрятал свое тело в кустах.

— Я мигом! — весело пообещал ему я.

И со всех ног припустил к провалу.

— Я сделал это! — кричал я во всю мощь своих легких, пробегая мимо дома мистера Бенсона. — Я сделал это! Я спас трех человек!

Я остановился на краю пропасти и посмотрел на другую сторону.

— Эй, Норб! — прокричал я. — Норб, где ты? Я все выполнил! Я вернулся!

Норб вышел из темноты. На нем все еще была маска монстра.

— Прыгай сюда, Брендон! — крикнул он. — Скорее. Ты сможешь. Прыгай к нам.

— Хорошо, — согласился я. Отступил назад — а потом бросился вперед. На краю я прыгнул — и с легкостью перелетел на другую сторону.

— Добро пожаловать назад, — сказал Норб; его глаза изучали меня сквозь прорези маски.

— Я все сделал! — заявил я. — Я спас троих испуганных. Теперь верни меня в мое тело!

Норб расхохотался.

— Ой, и пошутить нельзя! — воскликнул он.

Я ошалело уставился на него.

— Что? Что ты сказал?

— Ой, и пошутить нельзя! — повторил он и захохотал еще громче.

Откуда ни возьмись у него за спиной появились и остальные ребята в масках. Они тоже смеялись.

— Но ты же сказал… — взмолился я.

— Ой, и пошутить нельзя! — вскричал ликующий Норб.

Я с трудом сглотнул. Меня так трясло, что я едва мог говорить.

— Хочешь сказать?.. — выдавил я.

— До тебя еще не дошло, Брэндон? — спросил Норб. Он поднял обе руки… и сорвал маску.

— НЕ-Е-Е-ЕТ! — завопил я, когда увидел его лицо.

Мое лицо!

Я смотрел в свое собственное лицо!

Норб запрокинул голову и расхохотался.

— Веселого Хэллоуина! — воскликнул он. — Веселого Хэллоуина, Брэндон!

А потом, подняв обе руки, снял и лицо.

Это была маска! Всего лишь резиновая маска!

А под ней… под ней — ничего, кроме воздуха. У него не было головы!

— В этом году я нарядился тобой, — сказал Норб. Казалось, его голос исходит из ниоткуда. — Неужели не догадался? Неужели не сообразил, еще когда я назвал тебе свое имя — Норбэнд? Это — «Брэндон». Надо лишь поменять буквы местами.

Я разинул рот, но не смог издать ни звука.

Остальные дружно захохотали. И тоже сорвали маски.

Я застонал.

Их лица разлагались, распадались на части. Некоторые сгнили напрочь. Клочья зеленой кожи висели на пожелтелых костях. Зияли глазницы. А во многих челюстях не хватало зубов…

— Вы все мертвецы, — выдавил я.

— И ты тоже, — тихо молвил Норб. — Отныне ты один из нас, Брэндон. Отныне и навеки.

Я смотрел на него и пытался все это принять.

Они сыграли со мной злую шутку, хэллоуинскую шутку.

Мне никогда не вернуть свое тело.

Долгий, тяжелый вздох вырвался у меня. Прищурившись, я посмотрел на Норба.

— Ну… Хэллоуин ведь еще не кончился, верно? — спросил я.

— Да, — ответил Норб.

— И мы все — мертвецы, верно? — спросил я.

— Да, — ответил Норб.

— Так чего же мы ждем?! — воскликнул я, хлопнув его по спине. — Давай вернемся на ту сторону и как следует кого-нибудь напугаем!