Я почувствовала: что-то грядет. Меня охватило настойчивое напряжение, и оно все росло. Чем больше я пыталась его игнорировать, тем нестерпимее оно становилось: словно непрекращающийся зуд или готовый вырваться наружу крик. Отец говорил, что острая нужда сбежать, когда дела идут под откос, — это защитный механизм, свойственный семейству Эбернати. У меня это чувство появилось незадолго до пожара. А теперь вернулось.

Спустя несколько часов после трагедии я сидела в спальне Трэвиса, как вдруг мое сердце бешено заколотилось, а мышцы напряглись. Что-то толкало меня к двери, побуждало уйти, скрыться, сбежать подальше отсюда. Но впервые в жизни мне не хотелось сбегать в одиночку. Будто издалека доносился столь дорогой мне голос: Трэвис рассказывал, как сильно боялся, что потеряет меня, и как близок был уже к выходу, когда передумал и побежал в противоположном направлении, ко мне. Столько людей погибло, среди них — незнакомцы из «Стейта», но некоторых я встречала в столовой, на занятиях, на других боях.

Каким-то чудом мы выжили и теперь сидели вдвоем в квартире Трэвиса, осмысливая все случившееся. Охваченные страхом и угрызениями совести из-за тех, кто погиб, в то время как мы спаслись. Пыль и гарь словно осели в легких, а в носу стоял едкий запах опаленной кожи. Я больше не могла этого терпеть. Даже после душа отвратительная вонь не исчезла и пробивалась сквозь ароматы мяты и лаванды от мыла, которым я пыталась себя отмыть. Тошнотворные звуки тоже никак не уходили из памяти: вой сирены, стоны, взволнованные голоса и панические крики людей, приезжающих на место происшествия и узнающих, что их друзья еще внутри. Все выглядели одинаково — покрытые гарью, с застывшими на лицах растерянностью и отчаянием. Сущий кошмар.

Я с трудом сосредоточилась на словах Трэвиса.

— Голубка, я боюсь лишь одного — жизни без тебя, — сказал он.

Нам слишком уж повезло. Даже если бы бандиты Бенни напали на нас в темных закоулках Вегаса, Трэвис имел бы преимущество. Но он был тесно связан с подпольной ареной и организацией боев в небезопасных условиях, что в итоге привело к многочисленным смертям среди студентов. Подобный бой не смог выиграть даже Трэвис Мэддокс. Наши отношения прошли через столько трудностей, но теперь над Трэвисом нависла реальная угроза оказаться за решеткой. Он и сам еще об этом не догадывался, но только это обстоятельство и способно было нас разлучить. И лишь оно было не в нашей власти.

— Тогда тебе нечего бояться, — ответила я. — Мы вместе навсегда.

Он вздохнул и прижался губами к моим волосам. Я раньше и не думала, что можно испытывать к человеку подобные чувства. Он защитил меня. Теперь настал мой черед.

— Вот оно, — проговорил Трэвис.

— Что?

— Мгновение… В ту секунду, когда мы встретились, я понял: в тебе есть нечто такое, что мне необходимо. Как оказалось, это вовсе не «нечто»… Это ты вся целиком.

Внутри меня разлилось тепло. Я любила его. Очень любила, и поэтому была обязана сделать все возможное, чтобы оградить его от беды. Чего бы это ни стоило и сколь бы безумным ни казалось. Главное — уговорить его.

— Трэв, дело в нас. — Я прильнула к Трэвису, прижимаясь щекой к его груди. — Все бессмысленно, если мы не вместе. Ты заметил это?

— Заметил? Да я тебе весь год об этом толкую! Это уже факт. Цыпочки, бои, расставания, Паркер, Вегас… даже пожар. Наши отношения способны выдержать что угодно.

— Вегас?.. — переспросила я.

В этот момент в моей голове возник совершенно сумасбродный план, но я посмотрела в бархатные карие глаза Трэвиса, и все обрело смысл. Эти глаза могли придать смысл чему угодно. Лицо и шею Трэвиса все еще покрывала сажа вперемешку с потом, как напоминание о том, что мы могли все потерять в мгновение ока.

Мои мысли понеслись галопом. На сборы самого необходимого хватит пяти минут. Одежду купим на месте. Чем быстрее мы уедем, тем лучше. Никто не поверит, что двое сели на самолет сразу же после такой ужасной трагедии. Бессмысленный поступок, и именно поэтому мы должны были это сделать.

Мне нужно найти убедительный предлог, чтобы увезти Трэвиса как можно дальше. Пусть безумный, но правдоподобный. К счастью, мы с Трэвисом привыкли к сумасшедшим поступкам. Десятки свидетелей видели бой Трэвиса в подвале «Китон-холла», но, возможно, следователи взглянут на эти показания по-другому, если мы представим доказательства, что пару часов спустя поженились в Вегасе. Да, полнейший абсурд, но я не знала, что еще можно сделать. Времени на другой план не было. Пора в дорогу.

Трэвис выжидательно смотрел на меня, готовый беспрекословно принять все, что взбредет мне в голову. Я любила его. Любила, черт побери, и не могла потерять теперь — после всего, через что мы прошли. По всеобщему мнению, мы, конечно, были слишком молоды для женитьбы, да и слишком непредсказуемы. Сколько раз мы причиняли друг другу боль, ссорились, а через секунду падали на кровать, сжимая друг друга в объятиях? Но мы видели, насколько хрупкая материя — жизнь. Кто знает, когда судьбе вздумается навсегда забрать кого-то из нас? Я решительно посмотрела на Трэвиса. Он принадлежал мне, как и я ему. Если я что-то и смыслила в жизни, только это и имело значение.

Трэвис нахмурился:

— И что?..

— Ты подумывал вернуться туда?

Его брови взметнулись.

— По-моему, это не слишком хорошая мысль.

Несколько недель назад я разбила ему сердце. Перед глазами до сих пор стояло, как Трэвис бежал за машиной Америки, осознав, что между нами все кончено. По воле Бенни он собирался выступать в Вегасе, а я не желала окунаться в прежнюю жизнь. Даже ради Трэвиса. За время нашей разлуки он прошел через ад. На коленях умолял меня вернуться к нему, но я до того не хотела ворошить свое прошлое в Неваде, что ушла от него. Конечно, подло с моей стороны просить его вновь лететь туда. Отчасти я ожидала, что он пошлет меня к черту за одно упоминание Вегаса, но это был мой единственный план, а я пребывала в полном отчаянии.

— А если всего на одну ночь?

Мне и нужна всего-то ночь. Лишь бы уехать отсюда.

Он осмотрелся, будто искал в окутавшей нас темноте нужный мне ответ. Я вовсе не желала пренебречь существовавшей между нами откровенностью и вызвать ужасное и глупое недопонимание. Но я не могла рассказать Трэвису правду, почему сделала ему такое предложение. Он никогда не пошел бы на это.

— На одну ночь?

Очевидно, он не понимал, как на это реагировать. Возможно, Трэвис считал это какой-то проверкой, но мне лишь хотелось услышать от него «да».

— Женись на мне, — выпалила я.

Он приоткрыл рот и ахнул от удивления. Казалось, прошла целая вечность, но вот наконец он улыбнулся и потянулся поцеловать меня. Невозможно описать все чувства наполнявшие этот поцелуй, а у меня голова шла кругом, в душе облегчение боролось с паникой. Это обязательно сработает. Мы поженимся, у Трэвиса появится алиби, и все будет хорошо.

Вот черт!

Проклятье! Черт побери! Такую-то мать!

Я выхожу замуж.

Эбби Эбернати имела одно выдающееся качество: она умела искусно блефовать. Она могла совершить преступление и при этом улыбаться, будто ничего не произошло, соврать так, чтобы ни дрогнул ни один мускул на лице. Только одному человеку выпал шанс изучить технику ее блефа, и этому человеку предстояло во всем разобраться, если он хотел попытать счастья в совместной жизни с ней.

И этот человек — я.

У Эбби не было детства, а у меня — матери, так что, преодолев схожие препятствия, мы были как два сапога пара. Это придавало сил, а после нескольких месяцев стремления к своей цели я пришел к одному выводу.

Блеф Эбби заключался в отсутствии такового. Для большинства людей это покажется вздором, но для меня все было вполне очевидно. Именно полная непринужденность выдавала ее с головой. Умиротворенность во взгляде, милая улыбка, расслабленные плечи — верные признаки того, что дело неладно.

Знал бы я ее хуже, решил бы, что она просто счастливая невеста. Но нет — моя будущая женушка что-то замышляла. Сидя в терминале и ожидая посадки на самолет до Вегаса, с Эбби, уютно примостившейся рядом, я знал, что проще простого проигнорировать свои подозрения. Время от времени она поднимала руку, любуясь подаренным мною кольцом, и вздыхала. Женщина средних лет, сидящая напротив, с улыбкой наблюдала за моей невестой и, возможно, предавалась воспоминаниям о тех временах, когда и у нее самой вся жизнь была впереди. Она ведь не знала, к чему все эти вздохи, а вот я догадывался.

Грозовая туча, принесшая смерть стольким людям, не давала по-настоящему радоваться предстоящему событию. Она буквально нависала над нашими головами: телевизор на стене передавал местные новости. На экране появилась хроника с места пожара и последние сообщения. Показывали интервью с Джошем Фарни. Весь перепачканный сажей, выглядел он погано, но зато выжил, с радостью отметил я. Когда я видел его перед боем, он был под мухой. Большинство зрителей набрались еще до начала либо догнали градус, ожидая, пока мы с противником обменяемся ударами. Когда в помещении вспыхнуло пламя, у всех в жилах заиграл адреналин — даже самые захмелевшие мигом очухались.

Как бы я хотел, чтобы ничего этого не было. Мы стольких потеряли, поэтому предстоящая свадьба казалась не слишком уместной. По опыту я знал, что трагические воспоминания могут преследовать всю жизнь. Приурочить эту дату к событию, которое мы собирались отмечать из года в год, значит навсегда оставить его в своей памяти. Проклятье! Из здания все еще выносят трупы, а я рассуждаю об этом, как о препятствии. Ведь некоторые родители еще не знают, что больше никогда не увидят своих детей.

Из-за этих эгоистичных мыслей я испытывал угрызения совести. Еще нам придется лгать. Но и сам я не верил, что мы женимся именно сейчас. Главное, чтобы Эбби не заподозрила, будто мысли о предстоящей женитьбе не делают меня полностью счастливым. Она наверняка поймет все неправильно, а потом еще, не дай бог, передумает. Я сосредоточил все внимание на своей невесте и наших планах. Я просто обязан выглядеть нормальным женихом, у которого от радости снесло крышу, меньшее не достойно моей Голубки. Мне не впервой притворяться, будто все хорошо, и в то же время терзать себя навязчивыми мыслями. Живое доказательство этому приютилось у меня под крылом.

На телевизионном экране появилась женщина-корреспондент: она стояла на улице возле «Китон-холла», вцепившись обеими руками в микрофон, между ее бровей пролегла глубокая морщина. «Именно таким вопросом будут задаваться родственники погибших: кто виноват? — говорила она. — А теперь вернемся в студию. Кент…» Вдруг к горлу подкатила тошнота. Когда погибло столько народу, кого-то, разумеется, должны привлечь к ответственности. Была ли это вина Адама? Сядет ли он в тюрьму? Или это буду я? Я прижал Эбби к себе и поцеловал в макушку. Женщина за стойкой подняла микрофон и стала что-то говорить, а мое колено нервно задергалось. Если мы в ближайшее время не сядем в чертов самолет, я схвачу Эбби в охапку и на своих двоих помчусь в Вегас. И возможно, буду на месте даже раньше самолета. Служащая авиалинии проинструктировала нас о правилах посадки, ее голос плавно поднимался и опускался, пока она в миллионный раз зачитывала объявление. Она напоминала училку из мультипликационного сериала «Мелочь пузатая»: нудную, с монотонным и невнятным голосом.

В голове крутилась лишь одна стоящая мысль: скоро я буду мужем второй в моей жизни любимой женщины.

Уже пора. Проклятье! Черт побери, да! Да, твою же мать! Я женюсь!

Я посмотрела на сияющий камушек и снова вздохнула. Это был отнюдь не томный вздох молоденькой девушки, которая рассматривает роскошный бриллиант обручального перстня. Напротив — вздох, преисполненный дум. Тяжких, гнетущих дум, ведущих к еще более тяжким и гнетущим думам. Мы с Трэвисом не способны жить в разлуке, поэтому у нас не было другого пути. К тому же Трэвис Мэддокс любил меня так, как другим и не снилось. За всеми этими вздохами скрывались беспокойство и надежды, связанные с моим глупым планом. Мое стремление обеспечить безопасность Трэвиса было чуть ли не осязаемым.

— Голубка, прекрати, — сказал Трэвис. — Из-за тебя я тоже нервничаю.

— Просто… оно слишком большое.

— Оно великолепно сидит на твоем пальчике.

Трэвис откинулся назад. Мы устроились между бизнесменом, тихо бубнившим по телефону, и пожилой парой. Сотрудница авиалинии стояла возле выхода на посадку и что-то говорила по радиосвязи. Я подивилась, почему бы просто не использовать обычный микрофон. Девушка объявила несколько имен и вернула прибор на место.

— Должно быть, рейс переполнен, — заметил Трэвис.

Его левая рука лежала на спинке моего сиденья, а большим пальцем Трэвис нежно водил по моему плечу. Он пытался выглядеть расслабленным, но его выдавало нервно прыгающее колено.

— Бриллиант просто гигантский, — пожаловалась я. — Чувствую себя так, будто в любую минуту меня могут ограбить.

— Во-первых, ни один придурок не посмеет к тебе притронуться, — засмеялся Трэвис. — Во-вторых, это кольцо просто создано для твоего пальчика. Я это понял в ту секунду, когда его увидел…

— Внимание пассажирам рейса двадцать четыре — семьдесят семь до Лас-Вегаса, мы ищем троих желающих полететь более поздним рейсом. В качестве бонуса предлагаем проездные билеты, действующие один год с момента отправления.

Трэвис вопросительно взглянул на меня.

— Нет, — решительно ответила я.

— Торопишься? — с самодовольной улыбкой поинтересовался он.

— Вообще-то, да.

Я прильнула к нему и поцеловала. Потом вытерла у него под носом пятнышко сажи.

— Спасибо, детка, — сказал Трэвис, прижимая меня к себе.

Он посмотрел по сторонам, задрав подбородок, его глаза заискрились. В таком хорошем настроении я не видела его с той ночи, когда он выиграл наше пари. Я не сдержала улыбки. Может, все это и безрассудство, но здорово, когда тебя так любят. В ту же секунду я решила: хватит мучить себя! Ну и что, если я слишком рано нашла свою вторую половинку? Есть вещи и похуже. Да и в конце концов, не так уж и рано…

— Как-то раз я говорил о тебе с мамой, — сказал Трэвис, глядя на занимающие всю стену окна по левую сторону от нас.

Снаружи все еще было темно. Что бы Трэвис ни увидел, находилось оно не по ту сторону стекла.

— Обо мне? А тебе не кажется, что это вроде как… невозможно?

— Не совсем. Это было в тот день, когда она умерла.

Меня пронизала дрожь. Трэвис никогда не говорил со мной о матери. Мне часто хотелось спросить о ней, но удерживала мысль о том тошнотворном чувстве, которое охватывало меня всякий раз, стоило кому-нибудь спросить про мою мать.

— Она сказала, — продолжал он, — чтобы я нашел девушку, за которую стоит бороться. Ту, которую добиться не так просто.

Я слегка смутилась. Имел ли он в виду, что я как заноза в заднице? Если честно, так и было, но не в этом суть.

— Мама сказала, чтобы я никогда не прекращал борьбы, и так я и сделал. Она оказалась права.

Он глубоко вдохнул, позволяя этой мысли прочно засесть ему в голову.

Трэвис верил, что его мама говорила именно обо мне, что она одобрила бы меня, и из-за этого я испытала невероятное чувство. Казалось, что Диана, ушедшая из жизни семнадцать лет назад, любила меня сильнее, чем собственная мать.

— Обожаю твою маму, — сказала я, прислоняясь к груди Трэвиса.

Он опустил на меня взгляд и после небольшой паузы поцеловал в макушку. Его лица я не видела, но по голосу поняла, как сильно он тронут.

— Она бы тоже тебя полюбила. Не сомневаюсь.

Женщина вновь заговорила по радиосвязи:

— Вниманию пассажиров рейса двадцать четыре — семьдесят семь до Лас-Вегаса: скоро начнется посадка. Начнем с тех, кому понадобится специальная помощь, и с пассажиров с детьми, потом перейдем к посадке первого и бизнес-классов.

— А как насчет адски уставших? — Трэвис поднялся. — Мне нужен «ред булл». Может, стоило отложить до завтра?

Я изогнула брови:

— Ты не хочешь поскорее сделать из меня миссис Трэвис Мэддокс?

Помогая мне встать, он покачал головой:

— Не в этом дело. Я все еще в шоке, если тебе интересно знать. Просто не хочу, чтобы ты спешила только потому, что можешь передумать.

— А может, я боюсь, что это ты передумаешь.

— Ты ведь не всерьез так считаешь. — Трэвис нахмурился и обхватил меня руками. — Сама знаешь, я хочу этого больше всего на свете.

Я встала на цыпочки и поцеловала Трэвиса:

— Думаю, пора идти на посадку, поскорее прибыть в Вегас и пожениться, вот что я считаю.

Трэвис крепко прижал меня к себе, потом спустился поцелуями от щеки до ключицы. Я захихикала: было щекотно. Он еще один раз поцеловал меня, поднял с пола сумку, и мы пошли к очереди.

Мы показали наши посадочные талоны и, держась за руки, прошли по трапу. Стюардессы с понимающим видом посмотрели на нас и улыбнулись. Трэвис пропустил меня на сиденье, разместил наши сумки на верхней багажной полке и рухнул рядом.

— Вздремнуть бы в пути, но не уверен, что смогу. Я весь на взводе.

— Ты ведь сказал, что тебе нужен «ред булл».

Трэвис улыбнулся, на его щеке появилась ямочка.

— Не слушай весь вздор, что я несу. Возможно, я еще с полгода буду невменяемым, пока не осознаю наконец, что все мои мечты сбылись.

— Трэв, если тебе интересно, почему я так спешу выйти за тебя замуж… — Я отклонилась и посмотрела ему в глаза. — Ты только что назвал одну из причин.

— Да что ты говоришь?

— Вот именно.

Он сполз по креслу и опустил голову мне на плечо, поводил носом по моей шее и расслабился. Я прикоснулась губами к его лбу и посмотрела в окно. Другие пассажиры поднимались на борт и беззвучно молились, чтобы взлететь поскорее.

Еще никогда я так не благодарила судьбу за свое непревзойденное умение делать непроницаемое лицо. Мне хотелось встать и закричать, чтобы все наконец сели и пилот поднял самолет в воздух, но я вообще запретила себе шевелиться и заставила мышцы лица расслабиться.

Трэвис нащупал мою ладонь и переплел наши пальцы. Его дыхание согревало мою кожу, окутывая теплом. Иногда мне хотелось раствориться в нем. А что, если мой план не сработает? Трэвиса арестуют, последует судебный процесс, а потом худший из сценариев: его посадят в тюрьму. Я понимала, что нас могут разлучить на довольно приличное время, и мое обещание всегда быть с ним показалось вдруг ничтожным. Глаза увлажнились, по щеке скатилась слезинка. Я по-быстрому смахнула ее. Из-за проклятой усталости я всегда становилась излишне эмоциональной.

Другие пассажиры суетились, убирая сумки на полки, пристегивая ремни и не имея никакого понятия, что скоро наша с Трэвисом жизнь навсегда изменится.

Я отвернулась к окну. Что угодно, лишь бы отвлечься от настойчивого желания поскорее оторваться от земли.

— Ну давайте же быстрее, — прошептала я.

Я устроился у Эбби на плече и сразу же расслабился. От ее волос по-прежнему попахивало дымом, а руки были опухшими: это после того, как она пыталась открыть окно в подвале. Я изо всех сил старался выкинуть этот образ из головы: перепачканное гарью лицо Голубки, испуганные глаза, слезящиеся от дыма, с растекшейся под ними тушью. Если бы я тогда не вернулся за ней, может, она и не выбралась бы. Жизнь без Эбби казалась лишенной всякого смысла. Я даже не хотел думать о том, что значило потерять ее. Слишком уж резкий был переход от нашего ночного кошмара к событию, о котором я так мечтал, но его сглаживало то, что сейчас я находился рядом с Эбби. Самолет загудел, и стюардесса бесстрастным голосом произнесла объявление по громкой связи.

Я дотянулся до ладони Эбби и сцепил наши руки в замок. Она прижалась щекой к моей макушке — так легко, что прикидывай я в этот момент, какой шнур дернуть в аварийной ситуации, то наверняка не заметил бы этого прикосновения.

За какие-то пару месяцев сидящая рядом миниатюрная девушка стала для меня целой вселенной. Я мечтал о том, какой она будет красавицей в свадебном платье, как создаст в квартире собственный уют, как мы купим нашу первую машину и будем заниматься скучными повседневными делами, как все женатики, вроде мытья посуды и походов за покупками — главное, вместе. Представлял, как она идет по сцене на выпускном вечере. После мы нашли бы работу, потом завели бы детей. Года через три-четыре.

Мы оба вышли из неполных семей, но я знал, что Эбби будет очень хорошей матерью. Я вдруг подумал, что почувствую, когда она сообщит о беременности, и растрогался от одной лишь мысли.

Пускай жизнь не сплошной праздник, мы умели пробираться сквозь тернии. Трудностей у нас на пути встретилось немало, и мы все преодолели.

Думая о светлом будущем, в котором Эбби носит под сердцем нашего первенца, я расслабился на жестком сиденье самолета и уснул.

Шасси самолета коснулись взлетной полосы международного аэропорта Маккаррена. Трэвис расслабленно лежал на моем плече. Последние десять минут я лицезрела яркие огни Лас-Вегаса, которые, словно маяк, указывали путь к тому, что я больше всего ненавидела… и всему, к чему стремилась.

Трэвис неторопливо открыл глаза, мельком глянул в окно и поцеловал меня в плечо.

— Прилетели?

— Наконец-то! Я думала, ты поспишь. Впереди долгий день.

— После того кошмара я точно не смог бы уснуть, — сказал он и потянулся. — Да и не хочется.

Я сжала его ладонь. Мне не нравилось видеть Трэвиса в таком подавленном состоянии. Он не хотел делиться своим кошмаром, но не сложно было догадаться, что ему приснилось. Разве сможет хоть кто-то, спасшийся из огня в «Китоне», спокойно закрыть глаза и не видеть перед собой дыма и перепуганных лиц? Самолет подкатился к выходу, загорелся сигнал «Отстегните ремни», и в салоне включился свет, давая пассажирам понять, что можно встать и забрать вещи. Все торопились покинуть самолет, хотя никто не мог выйти прежде впередисидящих.

Я не двигалась, сохраняя внешнее спокойствие, и смотрела, как Трэвис достает с верхней полки наши вещи. Мышцы на его животе напряглись и перекатились под кожей.

— Взяла с собой платье? — спросил Трэвис.

Я покачала головой:

— Решила, что куплю здесь.

Он коротко кивнул:

— Да уж, могу поспорить, у них найдется из чего выбрать. Что-то более подходящее для свадьбы в Вегасе, чем дома.

— Я рассуждала примерно так же.

— Ты будешь классно выглядеть, не важно, что наденешь.

Трэвис протянул руку и помог мне выбраться в проход. Я поцеловала его в щеку и взяла сумку. В общей очереди мы прошли к выходу и далее к терминалу.

— Дежавю, — прошептал Трэвис.

Я чувствовала то же самое. Игровые автоматы заманивали мелодиями, словно песни сирен, и мигали разноцветными огнями, обманчиво обещая удачу и большой выигрыш. В прошлый наш приезд мы с Трэвисом без труда выделяли в толпе собравшиеся под венец парочки, и мне вдруг стало любопытно, похожи ли мы сейчас на них.

Трэвис не отпускал мою руку, пока мы проходили зону получения багажа, потом мы направились к вывеске «Такси». Автоматические двери разъехались, и мы вобрали в легкие воздух ночной пустыни. Все такой же душный и сухой. Меня окутала жара, пропитывая каждую клеточку духом Лас-Вегаса.

Брак с Трэвисом станет, пожалуй, самым трудным и самым легким поступком в моей жизни. Пришло время разбудить в себе ту Эбби, которая родилась здесь, в темных уголках Лас-Вегаса, только так мой план сработает. Реши вдруг Трэвис, что я делаю это по причине иной, чем искреннее желание стать его супругой, он не позволит этому случиться, а ведь он вовсе не наивный паренек. К тому же он знал меня лучше, чем кто-либо еще, как и то, на что я способна. Если я проверну дело со свадьбой и уберегу Трэвиса от тюрьмы, это станет моим наилучшим выигрышем.

Обойдя толпу ожидающих багаж, мы наткнулись на длинную очередь возле такси. Я вздохнула. В это время мы могли бы уже расписаться. Давно стемнело, после пожара миновало пять часов. Мы не могли позволить себе стоять еще в одной очереди.

— Голубка? — Трэвис сжал мою ладонь. — Ты в порядке?

— Ага, — ответила я, потрясла головой и улыбнулась. — А что такое?

— Ты кажешься немного скованной.

Я тут же мысленно проинспектировала себя: как я стою, с каким выражением на лице — не может ли что-нибудь меня выдать? Мои плечи были так напряжены, что почти поднялись к ушам. Я немедленно заставила себя расслабиться.

— Я готова.

— Побыстрее покончить с этим? — спросил Трэвис, слегка нахмурившись.

Не знай я его лучше, никогда бы этого не заметила.

— Трэв! — Я обвила руками его талию. — Это была моя идея, не забыл?

— Как и последняя поездка в Вегас. Помнишь, чем все обернулось?

Я засмеялась и вдруг почувствовала себя совсем паршиво. Вертикальная морщинка между бровями Трэвиса стала глубже. Предстоящее событие имело для него особое значение. В большинстве случаев любовь ко мне перевешивала все тревоги, но сегодняшняя ночь была исключением.

— Да, я правда тороплюсь. А ты разве нет?

— Да, но что-то не так.

— Ты просто нервничаешь. Брось это.

Его лицо слегка расслабилось, и он поцеловал мою макушку.

— Хорошо. Если ты говоришь, что с тобой все в порядке, я тебе поверю.

Через пятнадцать мучительно долгих минут мы передвинулись в начало очереди. К тротуару подъехала машина. Трэвис открыл для меня дверцу, я забралась внутрь, и он сел рядом.

Таксист обернулся, глядя на нас через плечо:

— Ненадолго к нам?

— Ага, путешествуем налегке. — Трэвис положил нашу единственную сумку себе под ноги.

— В «Белладжио», пожалуйста, — спокойно произнесла я, стараясь скрыть нервозность.

По радио играла какая-то веселенькая заводная мелодия, слов я не разобрала. Огни отеля стали видны уже за несколько миль.

На бульваре Лас-Вегас-Стрип даже в столь ранний час было полно гуляющих. Холостяки, женщины с колясками, люди в маскарадных костюмах, предлагающие сфотографироваться, бизнесмены в поиске развлечений — все это фланировало по тротуарам в обоих направлениях.

Трэвис положил руку мне на плечи. Я прижалась к нему, стараясь больше не смотреть на часы.

Такси завернуло на кольцевой подъезд к «Белладжио», и Трэвис подался вперед, чтобы расплатиться с водителем. Затем вытащил нашу сумку на колесиках и подождал меня. Я выбралась наружу и снова взяла любимого за руку. Совсем непохоже на раннее утро: желающие отправиться в другое казино выстроились в очередь к такси, кто-то возвращался в отель, еле держась на ногах и покатываясь со смеху после долгой ночи кутежа.

Трэвис сжал мою ладонь:

— Вот мы и снова здесь.

— Да! — сказала я и потянула его в здание.

Потолок холла так привлекал внимание своей помпезностью, что все заходящие сразу же задирали головы. Трэвис шел за мной, не сводя глаз с потолка и разглядывая гигантские цветы.

— Голубка, взгляни! Это… просто отпад! — с благоговением пробормотал он.

— Да уж!

Я потянула его к стойке администратора.

— У нас забронирован номер, а еще мы хотели бы заказать свадебную церемонию в местной часовне.

— В какой именно? — спросил служащий.

— Не имеет значения. В какой-нибудь хорошей. И круглосуточной.

— Это можно устроить. Сначала я зарегистрирую вас, а консьерж поможет с часовней для свадьбы, с шоу и всем, что вы пожелаете.

— Отлично!

С победной улыбкой я обернулась к Трэвису, но счастливый жених по-прежнему пялился на потолок.

— Трэвис! — Я потянула его за руку.

— Да? — Он повернулся ко мне, будто зачарованный.

— Ты можешь подойти к консьержу и договориться насчет времени церемонии?

— А? В смысле, да, конечно. Могу. В какой часовне?

— Близкой, круглосуточной и в классическом стиле.

— Все понял.

Трэвис поцеловал меня в щеку и повез за собой сумку, направляясь к консьержу.

— Мы записаны под фамилией Мэддокс, — сказала я, доставая распечатку. — Вот наш номер для подтверждения бронирования.

— Да-да. У нас свободен номер для новобрачных, если захотите поменять свой.

Я покачала головой:

— Спасибо, не надо.

Трэвис стоял в другом конце зала и разговаривал с мужчиной за стойкой. Они вместе разглядывали буклет, консьерж показывал различные предложения, а на лице моего жениха застыла широченная улыбка.

— Пожалуйста, пускай все получится, — прошептала я.

Служащий на миг оторвался от компьютера:

— Что вы сказали, мэм?

— Нет, ничего.

Я поцеловал Эбби в щеку, она с улыбкой прильнула ко мне, а потом вновь повернулась к служащему, чтобы оформить регистрацию. Я тем временем направился к консьержу, чтобы договориться насчет часовни. Обернувшись, я посмотрел на свою будущую жену — красавицу в туфлях на платформе, благодаря которым длинные стройные ноги выглядели еще лучше. Легкая свободная блузка была достаточно прозрачной, чтобы я с разочарованием заметил под ней топ. Спереди на полях любимой фетровой шляпы Голубки пристроились ее любимые солнцезащитные очки, а из-под шляпы выглядывало несколько длинных карамельных локонов, слегка волнистых после душа. Боже, эта женщина чертовски сексуальна. Ей даже не нужно прилагать усилий, а мне хотелось лишь одного — стать неотъемлемой частью ее жизни. Теперь, будучи с ней обрученным, я мог допустить такие эгоистичные мысли.

— Сэр? — проговорил консьерж.

— Ах да, привет, — опомнился я и еще раз глянул на Эбби, прежде чем полностью сосредоточиться на словах парня. — Мне нужна часовня. Круглосуточная. В классическом стиле.

— Конечно, сэр. — Он улыбнулся. — У нас есть для вас несколько вариантов, прямо здесь, в «Белладжио». Они просто великолепны и…

— А в ваших часовнях, случайно, нет Элвиса? Уж если мы женимся в Вегасе, то Элвис должен либо поженить нас, либо по крайней мере присутствовать. Так ведь?

— Нет, сэр, приношу извинения, но часовни «Белладжио» не предоставляют услуги двойника Элвиса. Но если вы пожелаете, я дам вам несколько номеров, вы сможете позвонить и заказать Элвиса себе на свадьбу. Есть еще, конечно, знаменитая на весь мир часовня Грейсленд, если хотите. В их церемонию включены услуги двойника Элвиса.

— А она в классическом стиле?

— Уверяю, вы будете в восторге.

— Ладно, на ней и остановимся. И побыстрее.

— Спешите? — Консьерж улыбнулся.

Я хотел было улыбнуться, но понял, что мои губы и так растянуты до ушей, как у придурка. И это, наверное, с того момента, как я подошел к стойке.

— Видите вон ту девушку?

— Да, сэр. — Консьерж мельком взглянул в ее сторону, и в его глазах появилось уважение. Мне этот паренек определенно нравился. — Вы счастливчик.

— Даже не сомневаюсь, черт подери. Назначьте нашу свадьбу часа через два… или три. Ей нужно еще купить кое-чего и собраться.

— Очень предусмотрительно с вашей стороны, сэр.

Парень застучал по клавишам, потом пощелкал мышкой. Сосредоточенная работа стерла улыбку с его лица, но, едва закончив, он вновь просиял.

— Прошу вас, сэр. — Зажужжал принтер, и консьерж протянул мне листок бумаги. — И мои поздравления!

Он поднял кулак, и я легонько стукнул по нему, будто получал выигрыш по лотерейному билету.

Эбби за руку тащила меня за собой через казино к лифтам. Я еле передвигал ноги, пытаясь по пути в номер рассмотреть все кругом. Прошло всего несколько месяцев с нашего последнего визита в Вегас, но на этот раз ситуация была не столь напряженной. Мы приехали сюда с более приятной целью. Однако Эбби напустила на себя серьезный вид и шла без остановки: видимо, боялась, как бы я не приземлился за каким-нибудь столиком. Она ненавидела Лас-Вегас, и ясно за что, поэтому я еще больше удивлялся: почему она выбрала именно это место? Но какой смысл возражать, раз она решительно настроена стать моей женой.

— Трэв, — нетерпеливо сказала любимая. — Лифты… вон… там…

Она несколько раз дернула меня за руку, увлекая за собой.

— Голубка, мы же на отдыхе. Придержи коней.

— Нет, вообще-то, мы женимся. У нас на все менее двадцати четырех часов.

Я нажал на кнопку, и мы встали сбоку от толпы. Не стоило удивляться, что столько народу возвращалось по номерам почти на рассвете, но даже такой гуляка-парень из «братства», как я, находился под впечатлением.

— Все еще не могу в это поверить. — Я поднес к губам ее ладонь и поцеловал.

— Ты уже это говорил. — Эбби не сводила глаз с мигающей цифры над дверями лифта. Потом взглянула на меня и слегка улыбнулась. — Малыш, поверь наконец. Мы здесь.

Я вобрал в легкие побольше воздуха, собираясь издать вздох облегчения. Еще никогда в жизни я не был столь расслаблен. В мыслях царил покой. Странное ощущение, учитывая, что мы оставили позади в студенческом городке, но в то же время я обрел новое чувство ответственности. Все это сбивало с толку и приводило в замешательство: сперва — необыкновенная радость, а в следующую секунду — угрызения совести, точно как у преступника.

Двери лифта медленно разъехались, выпуская в коридор толпу народа. Мы с Эбби зашли и втащили нашу небольшую сумку на колесиках. С нами ехала женщина с огромной кошелкой, спортивной сумкой раза в два больше нашей и высоким чемоданом на колесиках, в котором поместились бы двое детей.

— Переезжаете сюда? — спросил я. — Здорово.

Эбби толкнула меня локтем в бок.

Женщина пристально глянула на меня, потом на Эбби.

— Нет, — с французским акцентом отрезала она и отвернулась: наверное, рассердилась, что я обратился к ней.

Мы с Эбби переглянулись, она округлила глаза и выговорила одними губами: «Ого, ну и стерва». Я постарался не засмеяться.

Черт побери, я так обожал эту девушку, что мог угадать ее мысли.

— Тридцать пятый этаж, пожалуйста, — кивнула француженка.

Почти пентхаус. Ну конечно.

Когда двери открылись на двадцать четвертом этаже, мы с Эбби вышли на узорный ковер и стали растерянно оглядываться в поисках своего номера. В конце коридора Эбби вставила карточку-ключ в щель и быстро выдернула.

Дверь щелкнула. Загорелся зеленый огонек. Мы вошли.

Эбби включила свет, сняла через голову сумочку и швырнула на огромную двуспальную кровать. Затем улыбнулась мне:

— А здесь симпатично.

— Наконец-то! — Я выпустил сумку и подхватил Эбби на руки. — Мы здесь. Когда мы ляжем на эту кровать, то будем уже мужем и женой.

Эбби внимательно и слегка задумчиво посмотрела мне в глаза, потом обхватила мою щеку ладонью и слегка улыбнулась:

— Обязательно, все так и будет.

Я даже не мог себе представить, что за мысли таятся на дне этих серых глаз, но задумчивость тут же исчезла.

Эбби встала на цыпочки и поцеловала меня.

— В какое время свадьба?

— Через три часа?

На моем лице не дрогнул ни один мускул, хотя я вся дрожала от напряжения. Мы теряли слишком много времени, и я не могла объяснить Трэвису, почему так сильно хотела побыстрее закончить наше дело.

Закончить дело? Неужели я действительно так считала?

Может, дело не только в том, что Трэвис нуждался в убедительном алиби. Может, я боялась струсить, если дать себе больше времени на раздумья?

— Ага, — сказал Трэвис. — Я подумал, тебе понадобится купить платье, сделать прическу и все, что вам там девчонкам надо. Я опять напортачил?

— Нет, конечно нет. Все в порядке. Просто я думала, что мы оставим вещи и пойдем. Но ты прав.

— Голубка, это же не в «Ред дор» сходить. Мы женимся. Понимаю, это будет не настоящая церковь, но все же…

— Да. — Я покачала головой и на секунду прикрыла глаза, потом посмотрела на Трэвиса. — Да, ты прав. Прости. Я схожу вниз, найду что-нибудь белое, затем вернусь сюда и приготовлюсь к церемонии. Если здесь ничего не выберу, то отправлюсь в «Кристалз». Там больше магазинов.

Трэвис подошел почти вплотную и пару секунд молча смотрел, отчего мне стало не по себе.

— Расскажи, — тихо проговорил он.

Как бы я ни старалась все объяснить, он знал меня достаточно хорошо и понимал: несмотря на непринужденный вид, я от него что-то скрываю.

— Просто я устала. Не спала почти сутки.

Он вздохнул, поцеловал меня в лоб и направился к мини-холодильнику. Достал оттуда две баночки «ред булл» и повернулся ко мне:

— Проблема решена.

— Мой жених просто гений.

Он протянул мне баночку, потом обнял меня:

— Мне нравится.

— Что я считаю тебя гением?

— Быть твоим женихом.

— Да? Не привыкай. Через три часа я буду называть тебя уже по-другому.

— Новый статус понравится мне куда больше.

Я улыбнулась, глядя, как Трэвис открывает дверь в ванную.

— Пока ты будешь искать платье, я еще раз приму душ, побреюсь и тоже прикуплю себе что-нибудь из одежды.

— Значит, тебя здесь не будет, когда я вернусь?

— А ты хочешь встретиться здесь? Церемония назначена в часовне Грейсленд. Я подумал, может там и встретимся.

Я тряхнула головой:

— Будет здорово встретиться в часовне уже наряженными и готовыми пройти к алтарю.

— Ты будешь в одиночестве гулять по Вегасу три часа?

— Я здесь выросла, не забыл?

— Разве Джесс по-прежнему не работает здесь распорядителем казино?

— Не знаю. Я с ним не общалась. Но даже если и так, я намерена посетить лишь казино «Белладжио», и ровно на столько времени, сколько нужно, чтобы через него пройти к номеру.

Трэвис кивнул, довольный таким ответом.

— Значит, встретимся там. — Он подмигнул мне и закрыл за собой дверь в ванную.

Я взяла с кровати сумочку и карточку-ключ от номера, потом, бросив взгляд на дверь в ванную, подняла с тумбочки телефон Трэвиса.

Открыла контакты, выбрала нужное имя, отправила себе сообщение с номером телефона и сразу же удалила эту эсэмэску.

Когда я положила телефон на место, открылась дверь ванной и выглянул Трэвис, одетый лишь в полотенце.

— А свидетельство о браке?

— В часовне об этом позаботятся за дополнительную плату.

Трэвис с облегчением кивнул и вновь закрыл дверь.

Я вышла из комнаты и направилась по коридору к лифту, набирая новый номер.

— Ну пожалуйста, возьми трубку, — прошептала я.

Двери лифта разъехались, внутри оказалась группа девушек немногим старше меня. Они хихикали и еле ворочали языком, кто-то обсуждал прошедшую ночь, другие решали, стоит ли ложиться спать или нет, чтобы не опоздать на самолет домой.

— Возьми чертову трубку, — сказала я после первого гудка.

Но после трех включился автоответчик.

«Вы позвонили Тренту. Вы знаете, что делать».

— Тьфу ты! — фыркнула я, опуская руку.

Двери открылись, и я целеустремленно зашагала к магазинам «Белладжио».

Перебрав уйму платьев — слишком нарядных, слишком дешевых, изобилующих кружевом, бусинками и еще бог весть чем, я наконец нашла его: платье, которое я надену, чтобы стать миссис Мэддокс. Конечно же, белое, длиной до колен. Довольно скромное, за исключением низкого выреза лодочкой и белой атласной ленты вокруг талии. Я стояла перед зеркалом, критически осматривая каждую деталь. Платье было красивым, и я сама чувствовала себя в нем красивой. Всего через пару часов я предстану в этом наряде перед Трэвисом Мэддоксом, взгляд которого будет скользить по всем изгибам моего тела.

Я прошла вдоль стены, изучая богатый ассортимент вуалей. Померив четвертую, с легким смущением вернула ее на место. Вуаль была слишком уж правильным элементом для нашей свадьбы. И слишком невинным. Мое внимание привлекла другая витрина, и я подошла к ней, провела пальцами по заколкам с бусинами, жемчужинами, камнями и литыми узорами. Менее изысканные и более… подходящие мне. На стенде их лежало очень много, но мой взгляд постоянно возвращался к одной — небольшому серебристому гребню с россыпью стразов, выложенных в виде бабочки. Моя рука сама потянулась к нему — идеальный вариант.

Обувной отдел находился дальше, в глубине магазина. Большого выбора здесь не было, но благодаря своей непритязательности я остановилась на первых же серебристых босоножках на шпильке — две перемычки на пальцах и еще две на щиколотке, несколько жемчужин украшали застежку. К счастью, нашелся мой шестой размер, так что остался последний пункт в списке: украшения.

Я выбрала простые, но в то же время элегантные жемчужные серьги. Наверху, там, где они вдевались в ухо, приютился маленький цирконий в форме кубика — камни были в меру сверкающими, чтобы подчеркнуть праздничный характер церемонии. И еще я подобрала подходящее к серьгам колье. Никогда не любила слишком выделяться. Очевидно, этого не изменит даже моя свадьба.

Я вспомнила, как впервые столкнулась с Трэвисом лицом к лицу. Вспотевший, с обнаженным торсом, он еле переводил дыхание, я же была забрызгана кровью Марека Янга. С того момента минуло шесть месяцев, и вот я уже выхожу замуж. А мне ведь девятнадцать лет. Всего лишь девятнадцать.

Господи, что я делаю?!

Я стояла возле кассы, следила, как печатается чек на платье, туфли, заколку и украшения, и пыталась не задохнуться от волнения.

— Роскошное платье. — Рыжеволосая девушка за стойкой оторвала чек и с улыбкой протянула мне. — Отличный выбор.

— Спасибо.

Не знаю, улыбнулась я в ответ или нет. Вдруг на меня накатило какое-то оцепенение, я вышла из магазина и прижала пакет к груди.

Заглянув в ювелирный отдел, я купила черное титановое кольцо для Трэвиса, потом посмотрела на телефон и снова убрала его в сумочку. По времени укладываюсь.

Когда я зашла в казино, мобильник в моей сумочке завибрировал. Зажав ее между колен, я попыталась найти телефон. После двух гудков я с остервенением принялась рыться в вещах, чтобы успеть ответить на вызов.

— Алло? — завизжала я. — Трент?

— Эбби? Все в порядке?

— Да, нормально, — выдохнула я, садясь на пол и приваливаясь к стоящему рядом игровому автомату. — Как ты?

— Сижу с Кэми. Она расстроилась из-за пожара. Потеряла кое-кого из знакомых.

— Боже, Трент. Мне так жаль. Не могу в это поверить. Все как страшный сон, — сказала я, и у меня перехватило дыхание, так что даже пришлось закрыть лицо рукой. — Столько жертв. Возможно, их родители еще ни о чем не знают.

— Ага, — вздохнул Трентон. Голос у него был уставшим. — Там все похоже на зону боевых действий. Что за шум? Вы что, в казино?

Он проговорил это с отвращением, будто знал ответ и просто не мог поверить, что мы были такими бесчувственными.

— Что? — сказала я. — Нет, конечно. Мы… мы прыгнули в самолет до Вегаса.

— Что? — возмущенно сказал он.

Или же просто растерянно. Я не была уверена. Он слишком удивился.

Я поморщилась, услышав в его голосе неодобрение, а ведь это только начало. Но передо мной стояла четкая цель. Нужно отбросить эмоции, пока я не достигну того, зачем прилетела сюда.

— Выслушай. Это важно. У меня не так уж много времени, нужна твоя помощь.

— Хорошо, но что именно?

— Ничего не говори. Просто слушай. Обещаешь?

— Эбби, прекрати ходить вокруг да около. Просто скажи все как есть, черт побери.

— Прошлой ночью на бою было очень много людей. Многие погибли. Кто-то должен понести за это наказание и сесть за решетку.

— Думаешь, это будет Трэвис?

— Он и Адам, да. Возможно, еще Джон Сэвидж и все, кого они сочтут организаторами боя. Слава богу, Шепли не было в городе.

— И что нам делать?

— Я предложила Трэвису пожениться.

— Э… хорошо, но как это ему поможет?

— Мы в Вегасе. Если нам удастся доказать, что через несколько часов после пожара мы поженились, то пусть десяток пьяных парней из «братства» дадут показания о присутствии на арене Трэвиса, все это покажется слишком абсурдным.

— Эбби, — вздохнул Трентон.

— Ничего не говори. Если считаешь, что это не сработает, лучше молчи. Я больше ничего не смогла придумать. Если он вдруг поймет, в чем причина, то не пойдет на это.

— Конечно нет. Эбби, я знаю, тебе страшно, но это же безумие. Нельзя выходить за него только для того, чтобы уберечь от неприятностей. Это не сработает. Вы ведь уехали уже после боя.

— Я же просила тебя ничего не говорить.

— Прости, конечно. Но он тоже не одобрил бы. Он бы захотел жениться на тебе потому, что ты этого хочешь. Если он когда-либо узнает, это разобьет ему сердце.

— Трентон, не надо так говорить. Все получится. По крайней мере, у него будет шанс. Ведь это шанс, так? Все лучше, чем ничего.

— Наверное, — потрясенно сказал он.

Я вздохнула, потом кивнула, прикрывая рот рукой. В глазах все расплывалось из-за слез, огни казино замелькали, как в калейдоскопе. Лучше иметь хоть какой-то шанс, чем никакого.

— Поздравляю, — сказал Трентон.

— Поздравляю! — крикнула в трубку Кэми.

Ее голос звучал хрипло и устало, хотя говорила она искренне.

— Спасибо. Держи меня в курсе. Дай знать, если полицейские будут что-то вынюхивать возле нашего дома или если узнаешь насчет расследования.

— Хорошо, сделаю… но чертовски странно, что наш младший братишка женится первым.

— Смирись, — коротко усмехнулась я.

— Да ну тебя. И кстати, я тебя люблю.

— И я тебя, Трент.

Я опустила телефон на колени. Проходившие мимо удивленно пялились на меня. Наверное, не могли понять, почему я сижу на полу, однако спросить не решались. Я встала, подняла сумочку и пакеты с покупками и сделала глубокий вдох.

— Встречайте невесту, — сказала я, делая шаг вперед.

Я насухо вытерся, почистил зубы, надел футболку и шорты, потом обул кроссовки «Найк». Все, готов. Как же, черт побери, классно быть мужиком. Не могу себе представить, что пришлось бы полчаса сушить волосы феном, жечь их непонятными металлическими штуковинами, затем тратить еще минут пятнадцать-двадцать на макияж и только потом одеваться. Ключи. Бумажник. Мобильник. Можно идти. Эбби сказала, что внизу есть магазины, но она ясно дала понять, что мы не должны видеться до свадьбы, поэтому я направился на бульвар Стрип.

Даже если вы спешите, непатриотично это — пройти мимо танцующих под музыку фонтанов «Белладжио» и не восхититься ими. Я прикурил и выдохнул дым, положив руки на массивный бетонный выступ смотровой площадки. Глядя на плескавшуюся под музыку воду, я вспомнил прошлый раз, когда стоял здесь с Шепли, пока Эбби утирала нос четверым или пятерым ветеранам покера.

Шепли. Как же хорошо, что он не был на бою. Если бы я потерял его или же он — Америку, вряд ли бы мы с Эбби оказались здесь. Такая потеря навсегда изменила бы наши отношения. Шепли не мог бы находиться со мной и Эбби без Америки, а Америка с нами без Шепли. А Эбби не смогла бы без Америки. Не реши они остаться с его родителями на весенние каникулы, я мог бы сейчас оплакивать Шепли, а не готовиться к свадьбе.

Становилось жутко от одной мысли, что пришлось бы звонить дяде Джеку и тете Дине и сообщать о смерти их единственного сына.

Я отогнал эту мысль, вспомнив, как собирался позвонить отцу, когда стоял перед «Китоном», а из окон здания валил дым. Несколько пожарников держали шланги, чтобы залить внутрь воду, другие выносили из огня пострадавших. Я вспомнил охватившее меня тогда чувство: предстояло сказать отцу, что Трент пропал и, возможно, погиб. В общей суматохе брат побежал в другую сторону, и мы с Эбби выбрались наружу без него. Стало тошно при мысли о том, что сделалось бы с отцом и со всей нашей семьей. Более волевого человека, чем папа, я не знал, но он не пережил бы еще одну потерю.

В старших классах мой отец и Джек были королями нашего городка. Они стали первыми крутыми братьями Мэддокс. В студенческих городках местные либо затевали драку, либо им назначали сходку. Джим и Джек Мэддоксы о последнем и не слышали, а еще им посчастливилось жениться на тех двух девушках в колледже, которые только и способны были их обуздать: Дине и Диане Хемпфлинг. Да, сестрах, а мы с Шепли были дважды кузенами. Пожалуй, даже неплохо, что Джек и Дина остановились на одном ребенке, ведь у мамы родилось пятеро непослушных мальчуганов. Согласно статистике, в нашей семье должна была появиться девочка, но, наверное, мир не вынес бы женской версии Мэддоксов. Вспыльчивый нрав и гнев плюс эстроген? В живых не осталось бы никого.

Когда родился Шепли, дядя Джек остепенился. Шепли тоже был Мэддоксом, но унаследовал темперамент своей матери. Томас, Тайлер, Тэйлор, Трентон и я, подобно нашему отцу, заводились с пол-оборота, а вот Шепли отличался спокойным нравом. Мы с ним стали самыми лучшими друзьями. Он был для нас таким же братом, только живущим в другом доме. С Томасом они были больше всего похожи, и всех нас объединяли одинаковые гены.

Фонтан затих, и я направился к вывеске «Кристалз». Если я по-быстрому схожу туда, может, Эбби все еще будет в магазинах «Белладжио» и не наткнется на меня.

Я прибавил шагу, обходя чрезмерно пьяных и уставших туристов. Поднявшись по эскалатору и перейдя мостик, оказался на этаже торгового центра. Здесь находились стеклянные прямоугольники с разноцветными водоворотами, первоклассные магазины и все та же разношерстная публика. От семеек до стриптизерш. Одним словом — Вегас.

Я безрезультатно заглянул в один отдел костюмов, потом бродил, пока не наткнулся на магазин «Том Форд». За десять минут я нашел приличный серый костюм, но подобрать галстук оказалось проблематично.

— К черту его! — сказал я, неся костюм и белую рубашку на кассу.

Кто решил, что жених обязан быть в галстуке?

Выйдя из торгового центра, я вдруг увидел в витрине черные «конверсы». Заскочил в магазин, спросил свой размер, примерил и улыбнулся.

— Беру, — сказал я помогавшей мне продавщице.

Девушка улыбнулась и так сверкнула глазками, что еще шесть месяцев назад я точно бы возбудился. Взгляд этот означал, что затащить ее в койку будет проще простого. Она буквально умоляла: отвези меня домой.

— Отличный выбор, — игриво промурчала девушка.

Ее темные волосы были густыми, блестящими и длинными — почти в половину ее роста в метр пятьдесят. Изящная красавица с азиатскими чертами лица в облегающем платье и на высоченных каблуках. Именно тот типаж девушек, на который прежний Трэвис точно бы клюнул.

— Надолго в Вегас?

— Всего на пару дней.

— Первый визит?

— Второй.

— А… а я уже собиралась предложить экскурсию по городу.

— Через пару часов я потопаю в этих ботинках к алтарю.

Всякий интерес пропал с ее лица: она вежливо улыбнулась, но уже без прежнего пыла:

— Поздравляю.

— Спасибо, — сказал я и взял чек и пакет с обувью.

Уходя, я чувствовал себя намного лучше, чем если бы приехал сюда в компании друзей и отвел бы эту цыпочку в номер отеля. Прежний Трэвис не знал, что такое любовь. Оказывается, чертовски здорово возвращаться каждый вечер домой к Эбби и видеть ее ласковые, наполненные любовью глаза. А самое интересное — придумывать новые способы, чтобы влюблять ее в себя снова и снова. Теперь это стало смыслом моей жизни и приносило ни с чем не сравнимое удовольствие.

Час спустя, с костюмом для себя и золотым обручальным кольцом для Эбби, я вернулся туда, откуда начал: в наш номер. Сел на край кровати и взял пульт, одновременно развязывая шнурки. На экране появилась знакомая картинка. «Китон», огороженный желтой лентой и все еще дымящийся. Кирпичи вокруг оконных проемов обуглились, а земля перед зданием пропиталась водой.

Корреспондент брал интервью у плачущей девушки, которая рассказывала, что ее соседка по комнате так и не вернулась в общежитие. Девушка все еще ждала, назовут ли ее подругу среди погибших. Это уже невыносимо. Я закрыл лицо ладонями, уперся локтями в колени и задрожал всем телом: я оплакивал своих друзей и всех тех, кого не знал, но кто лишился там жизни. Я вновь и вновь просил прощения за то, что невольно побудил их пойти туда, а теперь уехал с Эбби, вместо того чтобы явиться с повинной. Когда слез больше не осталось, я направился в ванную и еще долго стоял под душем, пока наконец не сумел взять себя в руки. Ради Эбби.

Голубка не хотела встречаться до свадьбы, так что я навел порядок в своих мыслях, оделся, побрызгался одеколоном, завязал шнурки на новых кедах и направился к выходу. Прежде чем уйти из комнаты, я напоследок окинул все взглядом. В следующий раз я зайду сюда уже в качестве мужа Эбби. Лишь это как-то усмиряло угрызения совести. Вдруг по всему телу прокатилась волна адреналина, сердце бешено забилось. Моя судьба определится всего через несколько часов.

Двери лифта открылись. Ступая по узорному ковру, я направился через казино к выходу. В костюме я чувствовал себя на миллион баксов, на меня пялились окружающие — наверное, гадали, куда направляется этот красавчик в «конверсах». На половине пути я вдруг заметил сидящую на полу девушку с пакетами, которая плакала в телефонную трубку. Я застыл как вкопанный: это была Эбби.

Я инстинктивно отступил в сторону, прячась за игровыми автоматами. Музыка, писк автоматов и громкие разговоры заглушали голос Голубки, но у меня все похолодело внутри. Почему она плачет? С кем разговаривает? Может, она вовсе не хочет выходить за меня? Стоило ли мне прижать ее к стенке? Или просто ждать церемонии и надеяться, что Эбби ее не отменит?

Голубка поднялась с пола, кое-как собрала пакеты. Мне ужасно хотелось кинуться к ней и помочь, но я испугался. Меня охватила паника: вдруг я подойду к ней сейчас, и она выложит мне всю правду, которую я боялся услышать. Эгоистичный мерзавец во мне взял верх, и я позволил ей уйти.

Как только Голубка скрылась из виду, я опустился на свободный стул перед игровым автоматом и достал из внутреннего кармана пиджака пачку сигарет. Щелкнул зажигалкой, и кончик сигареты стал медленно тлеть. Я сделал глубокую затяжку. Что делать, если Эбби передумает? Сможем ли мы восстановить наши отношения после такого? Каков бы ни был ответ, нужно найти решение. Даже если она не отважится на свадьбу, я не должен потерять ее.

Я еще долго сидел в казино, курил, вставлял долларовые купюры в автомат, а официантка подносила бесплатную выпивку. После четвертой рюмки я отогнал девушку прочь. Не стоит напиваться перед свадьбой, это ничему не поможет. Может, поэтому Эбби решила все переосмыслить. Недостаточно просто любить ее. Мне нужно повзрослеть, найти нормальную работу, завязать с выпивкой, боями и научиться сдерживать приступы гнева. Так я сидел в одиночестве, давая себе безмолвные клятвы, что изменюсь здесь и сейчас.

Мой телефон чирикнул. До свадьбы остался всего час. Я написал эсэмэску Эбби, не зная, как она отреагирует.

Я улыбнулась, взглянув на экран телефона и увидев эсэмэску от Трэвиса. Набрала ответ, хотя слова не могли передать моих истинных чувств.

Я положила телефон на столешницу в ванной и посмотрелась в зеркало, нанося блеск на губы. Заколов последнюю прядь волос, вернулась к кровати, куда положила платье. Конечно, в десять лет я мечтала совсем о другом свадебном наряде, но это платье и впрямь было прекрасным. Как и то, что мы собирались совершить.

Да и сама причина, по которой я решилась на этот шаг, была прекрасной. Некоторые женятся и ради менее благородных побуждений. К тому же мы действительно любили друг друга. Разве так уж плохо пожениться в столь юном возрасте? В старину люди делали это постоянно.

Я тряхнула головой, пытаясь избавиться от вереницы противоречивых чувств. Зачем себя терзать? Скоро все случится, главное — мы любим друг друга.

Безумие? Да. Ошибка? Нет.

Я надела платье, застегнула молнию и встала перед зеркалом.

— Так намного лучше.

В магазине, при всех достоинствах платья, без макияжа и прически выглядело оно не так. Красная помада на губах и густые ресницы довершили мой образ.

Я прикрепила сверкающую бабочку сбоку, у основания небрежного пучка из волнистых локонов. Обула новые босоножки на высоком каблуке. Сумочка. Телефон. Кольцо для Трэвиса. Все остальное будет в часовне. Такси уже ожидало меня.

В Лас-Вегасе ежегодно выходят замуж тысячи женщин, но, идя в свадебном наряде через казино, я постоянно ловила на себе взгляды. Кто-то улыбался, кто-то просто глазел, и мне стало очень неуютно. Когда отец проиграл свой четвертый профессиональный турнир и публично заявил, что это моя вина, я хлебнула сполна — внимания мне хватит на всю жизнь и даже на следующую. Парой брошенных в запале слов он создал Счастливую Чертову Дюжину и тем самым взвалил на мои плечи немыслимую ношу. Даже когда мама наконец ушла от Мика и через три года мы переехали в Уичито, казалось, начать все заново невозможно. Целых две недели я наслаждалась безвестностью, но вскоре один местный репортер вычислил, кто я такая, и подкараулил меня у дверей школы. Понадобилась лишь одна озлобленная девчонка и часок вечером в пятницу, проведенный в «Гугле», чтобы выяснить: почему прессе так хочется напечатать статью под заголовком «Где же она сейчас?». Моя дальнейшая школьная жизнь была напрочь разрушена. Я уж не говорю о болтливой и склочной лучшей подруге.

Когда мы с Америкой поступили в колледж, я хотела оставаться невидимкой. До встречи с Трэвисом я наслаждалась вновь обретенной анонимностью.

Я уставилась в пол, стараясь не обращать внимания на сотни пялившихся на меня глаз. Неужели с Трэвисом я всегда буду на виду?

Дверь лимузина с силой захлопнулась за моей спиной.

— Вот черт! Простите. Я немного нервничаю.

— Ничего страшного. — Водитель махнул рукой. — С вас двадцать два доллара. Я подъеду на лимузине позже. На новом. Белом. Ей понравится.

Я отдал мужчине тридцатку.

— Значит, вы вернетесь через полтора часа?

— Конечно, сэр. Без опозданий!

Машина уехала. Я осмотрелся: часовня вся светилась огнями, выделяясь на фоне утреннего неба. До восхода оставалось около получаса. Я улыбнулся. Эбби здесь понравится.

Открылась дверь часовни, вышла пара средних лет. Он — в смокинге, она — в огромном свадебном платье. Низенькая женщина в бледно-розовом костюме помахала им рукой, потом заметила меня.

— Трэвис?

— Да, — сказал я, застегивая пиджак.

— Ох, я бы тебя целиком проглотила! Надеюсь, твоя невеста ценит, какой красавчик ей достался!

— Она красивее меня.

Женщина хмыкнула.

— Я — Шантилли. Заведую здесь всем.

Она уперлась кулаками в бедра. В ширину и высоту фигура у нее была одинаковой, а глаза скрывались под густыми накладными ресницами.

— Заходи же, сладенький, — защебетала она, увлекая меня внутрь. — Заходи, заходи!

Девушка на ресепшене улыбнулась мне и протянула небольшую стопку бумаг. Да, нам нужен диск с церемонией. Да, нам нужны цветы. Да, нам нужен Элвис. Я отметил галочкой все подходящие пункты, написал имена и другую информацию и вернул бумаги.

— Спасибо, мистер Мэддокс, — сказала девушка.

Мои ладони вспотели. Я не мог поверить, что все это происходит на самом деле.

— Идем за мной, дорогуша. — Шантилли похлопала меня по руке, вернее, по запястью — выше она достать не могла. — Ты сможешь здесь освежиться и подождать свою невесту. Как ее зовут?

— Э… Эбби… — сказал я, проходя через дверь, которую открыла для меня Шантилли.

Я осмотрелся, отмечая диван и зеркало в окружении тысячи лампочек. Обои были вычурными, но симпатичными, все выглядело чистым и в классическом стиле, как и хотела Эбби.

Шантилли подмигнула мне:

— Я дам знать, когда она приедет. Тебе что-нибудь нужно? Воды?

— Не помешало бы, — ответил я, присаживаясь.

— Сейчас вернусь, — елейным голосом проговорила Шантилли и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.

Удаляясь по коридору, она напевала.

Я откинулся на спинку дивана. Интересно, она употребляет что-нибудь или от природы такая заводная? Я сидел спокойно, но сердце мое отчаянно колотилось. Вот поэтому людям нужны свидетели: чтобы перед свадьбой привести в порядок нервы. Впервые после посадки в Лас-Вегасе я пожалел, что со мной нет Шепли и братьев. Они бы всячески подкалывали меня и тем самым отвлекали от напряжения, из-за которого крутило живот.

Дверь распахнулась.

— Вот и вода! Что-нибудь еще? Ты вроде как нервничаешь. Ел сегодня?

— Нет, времени не было.

— Так не пойдет, мы не можем позволить, чтобы ты упал в обморок прямо перед алтарем. Я принесу сыра и крекеров. Может, еще фруктовую тарелку захватить?

— Да, конечно, — сказал я, слегка смущенный таким энтузиазмом. — Спасибо.

Женщина вышла за дверь, и я вновь остался в одиночестве. Запрокинул голову на спинку дивана и принялся водить взглядом по узорам на стенах. Что угодно, лишь бы не смотреть на часы. Приедет ли Голубка? Я крепко зажмурился, отбрасывая в сторону дурные мысли.

Эбби любит меня. Я ей доверяю. Она приедет. Черт побери, почему здесь нет моих братьев? Еще немного, и я свихнусь.

— Выглядите прелестно, — сказала женщина-водитель, когда я забралась на заднее сиденье такси.

— Спасибо, — поблагодарила я, радуясь, что покинула стены казино. — В часовню Грейсленд, пожалуйста.

— Хотите начать день замужней женщиной? — проговорила водитель, улыбаясь в зеркало заднего вида.

У нее были короткие волосы с сединой, а необъятная пятая точка занимала все сиденье и даже не совсем помещалась.

— Лишь здесь можно сделать все по-быстрому.

— Слишком вы молоды, чтобы так спешить.

— Знаю, — сказала я, глядя на проносящиеся мимо огни Лас-Вегаса.

— Что-то вы нервничаете. — Женщина цокнула языком. — Если передумаете, только скажите. Могу и развернуться. Все в порядке, дорогая.

— Я не из-за свадьбы нервничаю.

— Нет?

— Нет, мы любим друг друга. За это я не переживаю. Просто хочу, чтобы с ним все было хорошо.

— Значит, это он может передумать?

— Нет. — Я коротко усмехнулась и встретилась с ней взглядом в зеркале. — А вы замужем?

— Была пару раз. — Она подмигнула мне. — В первый я выходила замуж в той же часовне, что и вы. Как, впрочем, и Бон Джови.

— Правда?

— Знаете Бон Джови? «Tommy used to work on the docks!» — к моему удивлению пропела она.

— Да! Слышала.

Я была благодарна, что женщина своим хорошим настроением смогла отвлечь меня от гнетущих мыслей.

— Обожаю его. Вот! У меня есть диск.

Она вставила его в проигрыватель, и всю оставшуюся дорогу мы слушали лучшие хиты Джона. «Wanted Dead or Alive», «Always», «Bed of Roses».

И с окончанием песня «I’ll be there for you» мы как раз остановились перед часовней.

— Сдачи не нужно. — Я достала пятьдесят долларов. — Бон Джови помог.

— Не надо чаевых, дорогая. — Она вернула мне сдачу. — Вы позволили мне петь всю дорогу.

Я закрыла дверь и помахала женщине на прощание. Пришел ли уже Трэвис? Когда я переступила порог, меня поприветствовала старшая из двух женщин — с пышной прической и избытком блеска на губах.

— Эбби?

— Да, — ответила я, оправляя платье.

— Выглядишь ослепительно. Меня зовут Шантилли, и я буду среди ваших свидетелей. Позволь забрать твои вещи. Спрячу их пока в надежное место до окончания церемонии.

— Спасибо, — сказала я, глядя, как она забирает у меня сумочку.

Когда Шантилли двигалась, что-то шелестело, но я не могла понять, что именно. В обхвате женщина была такой же, как и в высоту.

— Стойте! Там… — Женщина вернулась и протянула мне сумочку. — Кольцо Трэвиса. Простите.

Когда она улыбнулась, ее глаза превратились в щелочки, а накладные ресницы стали еще заметнее.

— Все хорошо, дорогуша. Просто дыши.

— Я забыла как, — сказала я, надевая его кольцо себе на большой палец.

— Давай, — проговорила она, протягивая ладонь. — Давай мне ваши кольца. Я отдам их каждому из вас, когда понадобится. Элвис скоро приедет, чтобы проводить тебя к алтарю.

— Элвис… — Я недоуменно посмотрела на нее.

— Ну да, король рок-н-ролла.

— Я в курсе, кто такой Элвис, но…

Я положила кольцо женщине на ладонь рядом с кольцом Трэвиса.

— Можешь воспользоваться этой комнатой, чтобы освежиться. — Шантилли улыбнулась. — Трэвис уже ждет, а Элвис будет с минуты на минуту. Увидимся возле алтаря!

Не отводя от меня взгляда, она закрыла за собой дверь.

Я повернулась, ослепленная собственным отражением в огромном зеркале. Оно было обрамлено большими круглыми лампочками, как у актрисы из шоу на Бродвее. Я присела на банкетку и уставилась на себя в зеркале. Значит, вот кто я? Актриса?

Он уже ждал меня. Трэвис стоит возле алтаря и ждет, когда я присоединюсь к нему и мы дадим друг другу клятвы на всю оставшуюся жизнь.

А что, если мой план не сработает? Что, если его посадят и все это окажется впустую? Или же, напротив, он вообще не привлечет внимания следствия, тогда мой поступок также будет бессмысленным. Хватит уже прикрываться тем, что я пытаюсь спасти Трэвиса. Разве поэтому я выхожу замуж, даже не достигнув возраста, когда можно пить спиртное? Нужен ли предлог, если я люблю его? Зачем люди вообще вступают в брак? Если ради любви, этого у нас и так хватает. Вначале у меня не было ни тени сомнения. Но сейчас я ни в чем не уверена.

Я представила, как изменится лицо Трэвиса, узнай он правду, потом подумала, что с ним может сделать тюремное заключение. Нет, я не хотела, чтобы он пострадал, я нуждалась в нем так, словно он был продолжением меня. Это безусловно.

Стук в дверь поверг меня в панику. Я обернулась, стискивая спинку стула из белого кованого железа; ее завитки и изгибы сходились по центру, образуя сердце.

— Мисс? — густым голосом с южным акцентом проговорил двойник Элвиса. — Пора.

— Да? — тихо ответила я.

Сама не знаю почему. Мужчина меня не услышал.

— Эбби? Твоя пламенная любовь[1] ждет тебя, — пропел Элвис.

— Есть у меня еще минутка?

— Все в порядке? — после паузы донеслось из-за двери.

— Да, — отозвалась я. — Дайте мне минутку.

Еще через несколько минут в дверь снова постучали.

— Эбби? — На сей раз это была Шантилли. — Я могу войти, дорогуша?

— Нет, простите, но нет. Со мной все в порядке. Мне просто нужно еще немного времени, и я буду готова.

Еще через пять минут донеслись три удара в дверь, от которых у меня на лбу проступил пот. Удары были более мощные и уверенные, и я знала, кто это.

— Голубка?

Дверь распахнулась.

— Она здесь! Я только что проводила ее в комнату невесты, чтобы привести себя в порядок. Ты готов?

— Да! — сказал я, вскакивая на ноги.

Я вытер потные ладони о брюки и пошел следом за Шантилли по коридору и в холл. Затем остановился.

— Сюда, дорогуша, — сказала Шантилли, подзывая меня к двойным дверям, ведущим в часовню.

— Где она?

— Там. — Шантилли указала на дверь. — Как только она будет готова, мы начнем. Но ты, сладенький, должен стоять возле алтаря.

На лице женщины застыла доброжелательная, терпеливая улыбка. Наверняка ей случалось иметь дело с разной публикой: какие-то парочки являлись пьяными, другие в истерике. Бросив последний взгляд на дверь в комнату Эбби, я пошел за Шантилли. Потом получил инструкции, где надо встать. Пока она говорила, в дверях эффектно появился мужчина с крупным подбородком и в костюме Элвиса. Он изогнул губы в улыбке, напевая «Blue Hawaii».

— Боже, как я обожаю Вегас! А ты любишь Вегас? — спросил он, пародируя Элвиса.

Я широко улыбнулся:

— Сегодня — да.

— Большего мне и не надо! Мисс Шантилли рассказала тебе все, что ты должен знать, чтобы стать главой семьи?

— Думаю, да.

— Не волнуйся, приятель, все будет просто отлично. — Он похлопал меня по спине. — Я схожу за твоей будущей миссис. Ты и глазом моргнуть не успеешь.

— Ох уж этот Элвис! — хихикнула Шантилли.

Через несколько минут она взглянула на часы и направилась по проходу к двойным дверям.

— Такое бывает постоянно, — заверил меня распорядитель свадебной церемонии.

— Трэвис? — Еще через пять минут Шантилли просунула голову в дверь. — Думаю, она немного… нервничает. Поговоришь с ней?

Вот черт!

— Конечно, — сказал я.

Еще несколько минут назад проход казался мне довольно коротким, теперь же он растянулся на милю. Миновав двойные двери, я остановился перед комнатой Эбби. Помедлил, сделал глубокий вдох и постучал.

— Голубка?

Прошло несколько минут — длиною в вечность.

— Я здесь, — наконец сказала Эбби из-за двери.

Голубка находилась всего в нескольких дюймах от меня, но мне казалось, нас разделяли тысячи миль. Как и в то утро, когда я привез домой двух цыпочек из бара.

От одного воспоминания о том дне все внутри меня перевернулось. Я уже не был прежним Трэвисом.

— Детка, ты в порядке?

— Да, просто я… Я торопилась. Мне нужно немного отдышаться.

Судя по голосу, она далеко не в порядке. Я старался взять себя в руки, перебороть панику, которая раньше заставляла меня совершать всякие глупости. Я должен стать мужчиной, достойным Эбби.

— Уверена, что дело только в этом?

Она ничего не ответила.

Шантилли прокашлялась, пытаясь сказать что-нибудь подбадривающее. Мне же нужно было пробиться внутрь.

— Голубка, — сказал я и замолчал.

То, что я сейчас скажу, может все изменить, но благополучие Эбби перевешивало мои собственные эгоистические желания.

— Ты, конечно, знаешь, что я тебя люблю. Но, возможно, ты не знаешь, что больше всего на свете я хочу стать твоим мужем. Голубка, если ты не готова, я подожду. Я никуда не уйду. Не подумай лишнего, я очень этого хочу, но только если ты тоже хочешь. Просто… помни об одном: ты можешь спокойно открыть эту дверь, и мы пройдем к алтарю или сядем в такси и поедем домой. Я буду одинаково любить тебя в каждом из этих случаев.

После еще одной затяжной паузы я понял, что время пришло. И достал из внутреннего кармана пиджака старый потрепанный конверт, надписанный выцветшими чернилами. Провел указательным пальцем по изящным линиям и завитушкам. Моя мама написала на этом конверте «Для будущей миссис Трэвис Мэддокс». Отец отдал его мне, когда решил, что наши отношения с Эбби перешли в разряд серьезных.

До этого я доставал письмо лишь раз, с любопытством думая, что там написала мама, но не открывал его. Эти слова предназначались не мне.

Мои руки тряслись. Я понятия не имел, что содержится в этом письме, но сейчас я действительно нуждался в маме и надеялся, что она сможет помочь мне, где бы сейчас ни находилась. Я присел на корточки и сунул конверт под дверь.

Голубка…

Я не знала, почему Трэвис стал меня так называть, да и неважно. Сейчас это ласковое обращение, сказанное густым хрипловатым голосом моего любимого, моментально успокоило меня. Встав, я подошла к двери и положила ладонь на деревянную поверхность.

— Я здесь.

Я слышала свое дыхание, медленное и свистящее, как во сне. Сейчас я полностью расслабилась. Теплые слова Трэвиса окутали меня, будто одеяло. Не важно, что будет по возвращении домой, главное — я стану женой Трэвиса. В этот момент я поняла: не имеет значения, хочу ли я этим помочь ему или нет, я пришла сюда, чтобы выйти замуж за мужчину, который любит меня больше всех на свете. И я тоже люблю его так сильно, что этой любви хватит на три жизни вперед. Это счастье — что я стою здесь и сейчас, в часовне Грейсленд, одетая в свадебное платье. Нет лучшего места, чем перед алтарем под руку с Трэвисом.

Как раз в этот момент возле моих ног появился маленький белый конверт.

— Что это? — спросила я, поднимая его с пола.

Бумага была старой и пожелтевшей. Адресовано будущей миссис Трэвис Мэддокс.

— Это от моей мамы, — пояснил Трэвис.

У меня перехватило дыхание. Мне даже не хотелось открывать послание, ведь оно так долго хранилось запечатанным.

— Открой, — попросил Трэвис, словно прочтя мои мысли.

Я попыталась аккуратно подцепить клапан, чтобы не рвать конверт, но не вышло. Я достала сложенный листок, и мир замер вокруг меня.

— Голубка?

Одной рукой я прижала письмо к груди, а второй открыла дверь. На лице Трэвиса отражалось волнение, но как только наши взгляды встретились, всякое беспокойство улетучилось. Казалось, он потрясен моим появлением.

— Ты… нет таких слов, чтобы описать, какая ты красивая.

Посмотрев в столь родные ореховые глаза в обрамлении густых ресниц, я тут же успокоилась. Все татуировки Трэвиса спрятались под серым костюмом и классической белой рубашкой. Боже, мой жених само совершенство. Трэвис Мэддокс — сексуален, смел, нежен, и он весь мой. Мне всего лишь надо пройти с ним к алтарю.

— Я готова.

— Что сказала мама?

Мое горло сжалось так, что я даже не смогла всхлипнуть. Я поцеловала Трэвиса в щеку:

— Это от нее.

— Правда? — сказал он, и на его лице появилась довольная улыбка.

— Она тебя очень расхваливала, хотя и не видела, как ты рос. Трэвис, она просто чудо. Жаль, что я ее не знала.

— Мне тоже жаль, что она не знала тебя.

Он на секунду задумался, потом поднял руки.

Его рукав задрался, обнажая татуировку «ГОЛУБКА».

— Давай еще раз все обдумаем. Не обязательно принимать решение прямо сейчас. Вернемся в отель, пораскинем мозгами и… — Он вздохнул, и его плечи поникли. — Знаю. Это сумасбродство. Эбби, я просто так сильно хотел, чтобы мы поженились. Но в этом безумии я нахожу душевное равновесие. Мы можем…

Я больше не могла смотреть, как он волнуется и запинается.

— Малыш, стой, — сказала я, прикладывая пальцы к его губам. — Просто остановись.

Он посмотрел на меня, ожидая продолжения.

— Давай все проясним. Я не уйду отсюда, пока ты не станешь моим мужем.

Он недоверчиво свел брови на переносице, потом осторожно улыбнулся:

— Уверена?

— Где мой букет?

— Ой! — спохватилась увлеченная нашим разговором Шантилли. — Вот же он, дорогуша.

И протянула мне идеальной формы шар из красных роз.

Элвис подставил мне локоть и обратился к Трэвису:

— Увидимся у алтаря!

Трэвис взял мою руку, поцеловал пальцы и помчался туда, откуда явился. За ним побежала хихикающая Шантилли.

Но того поцелуя руки мне было мало. Внезапно захотелось поскорее добраться до Трэвиса, мои ноги сами понесли меня к алтарю. Вместо свадебного марша играла песня «Thing for You», под которую мы танцевали на моем дне рождения.

Я остановилась и посмотрела на Трэвиса. Наконец у меня появилась возможность как следует разглядеть его серый костюм и черные «конверсы». Встретив мой оценивающий взгляд, он улыбнулся. Я сделала шаг вперед, потом еще один. Распорядитель церемонии жестом показал мне идти медленнее, но я не могла. Всем своим существом я стремилась находиться рядом с Трэвисом, больше чем когда-либо прежде. Наверняка он испытывал то же самое. Элвис не дошел и до половины, когда Трэвис не выдержал и двинулся нам навстречу. Я взяла его под руку.

— Э… я, вообще-то, должен передать ее тебе.

— Она и так моя, — ухмыльнулся Трэвис.

Я крепче сжала его руку, и мы прошли остаток пути вместе. Музыка стихла, и распорядитель кивнул нам.

— Трэвис… Эбби…

Шантилли взяла у меня из рук букет и встала рядом.

Наши сцепленные ладони дрожали. Мы оба были так взволнованы и счастливы, что не могли стоять спокойно.

Я действительно хотела выйти замуж за Трэвиса, но не могла унять дрожи в руках. Что именно нам говорили, я не запомнила. Как впрочем, ни лица мужчины, который вел церемонию, ни костюма, только низкий гнусавый голос с северо-восточным акцентом и руку Трэвиса, державшую мою.

— Птаха, взгляни на меня, — тихо проговорил Трэвис.

Я посмотрела на своего будущего мужа. Его глаза излучали искреннее обожание, в котором я почти тонула. Никто, даже Америка, моя лучшая подруга, не смотрел на меня с такой любовью. Трэвис расплылся в улыбке, я, наверное, тоже.

Пока распорядитель говорил, взгляд Трэвиса впитывал каждую деталь: мое лицо, прическу, платье… Он даже взглянул на туфли! Затем подался вперед — его губы замерли в нескольких дюймах от моей шеи — и втянул носом воздух.

Распорядитель замолчал.

— Хочу запомнить каждую мелочь, — сказал Трэвис.

Мужчина улыбнулся, кивнул и возобновил речь.

Вдруг нас ослепила вспышка. Трэвис обернулся к фотографу, потом посмотрел на меня. Наши лучезарные улыбки были словно отражением в зеркале. Мне было неважно, что выглядим мы совершенно нелепо. Мы словно собирались спрыгнуть с самой высокой горы в самую глубокую реку, впадающую в самый великолепный и устрашающий водопад, который выходит к самому восхитительному и потрясающему побережью во вселенной. На счет «десять».

— Истинный брак начинается задолго до свадьбы, — проговорил распорядитель. — А связанный с браком труд простирается намного дальше окончания церемонии. Короткое мгновение и росчерк пера — и вы официально связаны, но, чтобы сделать эти узы крепкими и нерушимыми, понадобятся любовь, преданность, прощение и готовность уступить. Эбби и Трэвис, думаю, вы показали нам, на что способна любовь в сложные минуты. Ваш вчерашний день стал тропой к этой часовне, а путешествие в совместное будущее будет светлее с каждым новым днем.

Трэвис прислонился щекой к моему виску. Я затрепетала, оттого что он всегда хочет прикасаться ко мне, где бы мы ни находились. Если бы я смогла крепко прижать его к себе и не прервать при этом церемонии, я бы так и поступила. И едва разбирала напутствие распорядителя.

От нас тоже требовалось что-то сказать. Я надела черное кольцо на палец Трэвиса, и он просиял.

— Этим кольцом я подтверждаю, что беру тебя в мужья, — сказала я, повторяя за распорядителем.

— Хороший выбор, — отметил Трэвис.

Когда настал его черед, он слегка замешкался, потом надел мне на палец два кольца: мое обручальное и простое золотое.

Мне хотелось как-то поблагодарить его, что он позаботился и купил мне классическое кольцо, но все это было слишком ново для меня. Чем больше мне хотелось запомнить каждый момент, тем быстрее проносилось время. Возможно, стоило прислушаться к списку обещаний, которые я давала, но для меня сейчас имел значение лишь голос Трэвиса.

— Черт побери, да! Согласен! — с улыбкой сказал он. — А еще обещаю больше не участвовать в боях, не напиваться, не играть в азартные игры и не размахивать кулаками в порыве гнева… и я больше никогда, слышишь, никогда не заставлю тебя снова плакать от грусти.

Когда пришла моя очередь, я помедлила.

— Прежде чем я дам какие-либо клятвы, хочу, чтобы ты знал: я ужасно упрямая. Ты уже понял, что со мной сложно, и ты тысячу раз повторял, что я действую тебе на нервы. Не сомневаюсь, что действовала на нервы и всем тем, кто наблюдал за нами эти несколько безумных месяцев, — своей нерешительностью и неуверенностью. Но если в мире и есть любовь, то это она. Сперва мы были друзьями и старались не влюбиться друг в друга, и все равно это произошло. Мне не нужна жизнь без тебя. Я вместе с тобой. Рядом. Возможно, с нашей стороны это всего лишь порыв и глупо жениться такими молодыми, зная друг друга всего полгода. Но пусть даже несчастье наше будет чудесным. Главное, что мы вместе.

— Как Джонни и Джун, — сказал Трэвис, и его глаза заискрились. — С этого момента все только начинается, и я буду боготворить каждую минуту.

— Согласны ли вы… — проговорил распорядитель.

— Согласна.

— Хорошо, — усмехнулся распорядитель. — Но я все же обязан сказать это.

— Я уже слышала, — сказала я, улыбаясь и не отрывая глаз от Трэвиса. — Мне не нужно повторять.

Он сжал мои ладони. Мы произнесли еще несколько клятв, и распорядитель замолчал.

— И это все? — спросил Трэвис.

— Все, — улыбнулся тот. — Теперь вы муж и жена.

— Правда? — спросил мой любимый, поднимая брови с видом ребенка в рождественское утро.

— А теперь можете поцеловать…

Трэвис обхватил меня обеими руками и крепко поцеловал: сначала нетерпеливо и страстно, потом медленнее и нежнее.

— Как замечательно все вышло! — Шантилли захлопала в свои крошечные пухлые ладошки. — Это лучшая свадьба на неделе! Обожаю, когда все идет не по плану.

— Мисс Шантилли и мистер Кинг[2]! — заявил распорядитель. — Представляю вам мистера и миссис Трэвис Мэддокс.

Элвис тоже захлопал в ладоши, а Трэвис поднял меня на руки. Я обхватила его лицо ладонями и поцеловала.

— Я изо всех сил пытаюсь не быть Томом Крузом, — сказал Трэвис, ослепляя всех присутствующих своей улыбкой. — Теперь я понимаю, зачем прыгать на диване и бить кулаком по полу. Не знаю, как выразить то, что сейчас чувствую. Где же Опра[3]?

Я фыркнула со смеху, совершенно не узнавая свой голос. Улыбка Трэвиса расплылась до ушей, и, наверное, я тоже выглядела такой же до тошноты счастливой.

Трэвис поставил меня на ноги и обвел взглядом всех присутствующих. Выглядел он слегка ошеломленным.

— Круто! — воскликнул он, тряся перед собой кулаками. Он действительно походил на Тома Круза, смеялся и снова целовал меня. — Мы сделали это!

Я засмеялась вместе с ним. Он привлек меня к себе, и я заметила, что его глаза сверкают.

— Она вышла за меня! — сказал он Элвису. — Черт побери, детка, как же сильно я тебя люблю! — снова закричал он, обнимая и целуя меня.

Не знаю, чего я ожидала, но точно не такого. Шантилли, распорядитель и даже Элвис смеялись, зараженные нашей радостью. Фотограф ослеплял нас вспышками, будто знаменитостей.

— Еще нужно подписать пару бумаг, сделать несколько фото, а дальше — жили они долго и счастливо, — пропела Шантилли.

Она повернулась к нам, сверкая широкой улыбкой в тридцать два зуба и протягивая ручку и бумагу.

— Ой! — воскликнула Шантилли. — Вот твой букет, дорогуша. Он понадобится для фотографий.

Она передала мне цветы, и мы с Трэвисом замерли, позируя перед камерой. Сначала встали вместе. Потом продемонстрировали наши кольца. Прижались друг к другу боком, повернулись лицом, подпрыгнули, обнялись, поцеловались. На одной фотографии Трэвис подхватил меня на руки. Наспех расписавшись в свидетельстве о браке, Трэвис за руку повел меня к ждущему снаружи лимузину.

— Мы правда только что сделали это? — спросила я.

— Без всяких сомнений!

— Мне показалось или я увидела чей-то затуманенный взгляд?

— Голубка, ты теперь миссис Трэвис Мэддокс. Я еще никогда в жизни не был так счастлив!

На моем лице появилась улыбка, я засмеялась и покачала головой. Не видела, чтобы сумасшедший был еще и столь обаятельным. Я прильнула к Трэвису и прижалась к его губам. Поскольку язык любимого успел проникнуть в мой рот еще в часовне, я думала лишь о том, как снова вернуть его туда.

Трэвис впился пальцами в мои волосы, я оседлала его, упираясь коленями в кожаное сиденье. Пока я разбиралась с ремнем, любимый подался вперед и нажал на кнопку, чтобы поднялась перегородка, разделяющая нас с водителем. Я выругалась, слишком долго расстегивая пуговицы на рубашке, потом нетерпеливо взялась за ширинку. Губы Трэвиса были повсюду, он целовал нежную кожу у меня за ухом, проводил языком по шее, спускаясь к ключице. Одним рывком он уложил меня на спину, скользнул рукой вверх по ноге и подцепил трусики. В считаные секунды они уже свисали с щиколотки, а рука Трэвиса снова двинулась вверх, пока не остановилась на чувствительной коже между ног.

— Малыш, — проговорила я, но он накрыл мой рот поцелуем.

Трэвис тяжело дышал через нос, прижимая меня к себе, словно в первый и последний раз. Затем он отстранился, встав на колени и предоставив мне возможность насладиться видом его обнаженного торса и татуировок. Мои бедра тут же напряглись, и муж медленно развел мои колени. Я следила, как его рот с жадностью продвигается от пальцев на ногах к пяткам, далее по икрам и до колен, а потом к внутренней стороне бедер. Я приподнялась ему навстречу, но Трэвис, в отличие от меня, не торопился.

Как только его язык коснулся самых сокровенных участков моего тела, он просунул руку под меня, сжимая ягодицы и подтаскивая к себе. Каждый мускул в моем теле одновременно расслабился и напрягся. Трэвис и раньше проделывал со мной такое, но сейчас он очевидно сдерживался, оставляя все самое лучшее для брачной ночи. Мои колени согнулись и задрожали, я вцепилась Трэвису в волосы.

Он помедлил лишь для того, чтобы прошептать мое имя, щекоча дыханием влажную кожу, и я сдалась, зажмуриваясь и полностью отдаваясь чистейшему экстазу. Я застонала, отчего поцелуи Трэвиса стали настойчивее, затем он напрягся и ближе подвинулся ко мне.

Каждая новая секунда создавала все большее напряжение, желание сдаться и в то же время продлить этот момент. Я больше не могла ждать, приподнялась и прижала к себе голову Трэвиса. Вскрикнула и поняла, что он улыбается. Все мое тело словно пронзило электрическими разрядами.

Из-за ласк Трэвиса я не сразу поняла, что мы приехали в «Белладжио», пока не услышала из колонок голос водителя.

— Извините, мистер и миссис Мэддокс, но мы прибыли к отелю. Может, мне сделать еще один круг?

— Нет, дайте нам всего минутку, — сказал я.

Эбби, румяная и запыхавшаяся, полулежала на черном кожаном сиденье лимузина. Я поцеловал ее щиколотку, снял трусики с высокого каблука и передал ей.

Господи, как же она красива! Застегивая рубашку, я не мог отвести от нее взгляда. Эбби сверкнула лучезарной улыбкой, возвращая трусики на место. В дверцу постучался водитель. Эбби кивнула; открыв дверь, я щедро расплатился и подхватил жену на руки. За считаные минуты мы миновали холл и казино. По понятным причинам я хотел побыстрее попасть в наш номер: к счастью, когда я держал Эбби на руках, мой выпирающий член был не так заметен.

Когда мы зашли в лифт, она прижалась к моим губам, не обращая внимания на попутчиков. Я неразборчиво промямлил номер нашего этажа и краем глаза заметил, что улыбающаяся пара, стоявшая ближе всего к кнопкам, выбрала верную цифру.

Как только мы вышли в коридор, мое сердце заколотилось. Я приблизился к двери и полез в карман за ключом, пытаясь удержать Эбби на руках.

— Я достану, малыш, — проговорила она, вынимая карточку, целуя меня и открывая дверь.

— Спасибо, миссис Мэддокс.

— Всегда рада помочь, — улыбнулась Эбби, не отрываясь от моих губ.

Я пронес ее прямиком к кровати и опустил на матрас.

Эбби на мгновение задержала на мне взгляд, потом сбросила туфли.

— Давайте-ка избавимся от вашего платья, миссис Мэддокс. Не хотелось бы испортить такую вещь.

Я перевернул Голубку и медленно расстегнул молнию на платье, целуя каждый открывающийся миллиметр кожи. Моя память хранила воспоминания обо всех потайных уголках ее тела, но сейчас прикосновения обрели новый смысл, ведь теперь эта женщина — моя жена. Я ощутил невиданную прежде радость.

Платье упало на пол, я поднял его и перекинул через спинку стула. Эбби расстегнула бюстгальтер и тоже бросила на пол, я скользнул рукой под кружевную материю ее трусиков. Их-то я уже снимал, с улыбкой подумал я.

Я нагнулся и поцеловал Голубку за ушком.

— Как же сильно я тебя люблю, — прошептал я, медленно спуская ее трусики вниз по бедрам.

Когда они упали к ее ступням, она отбросила их в сторону босой ногой. Я обнял Эбби, набирая полную грудь воздуха, и прижался к ее обнаженной спине. Мне хотелось скорее проникнуть внутрь, мой член сам тянулся вперед, но торопиться не стоило. У нас лишь одна брачная ночь, так пускай все будет идеально.

Я вся покрылась мурашками. Четыре месяца назад Трэвис забрал у меня то, что я не давала еще ни одному мужчине. Я была так одержима желанием отдаться ему, что на волнение не осталось времени. Теперь же, в нашу брачную ночь, я знала, чего ожидать и как сильно он любит меня, но нервничала больше, чем в первый раз.

— Давайте-ка избавимся от вашего платья, миссис Мэддокс. Не хотелось бы испортить такую вещь, — проговорил он.

Я хмыкнула. Мне вспомнился застегнутый на все пуговицы розовый кардиган, покрытый брызгами крови. Потом — наша первая с Трэвисом встреча в столовой.

«Я столько свитеров перепортил», — сказал он тогда с обольстительной улыбкой и ямочками на щеках. Эти самые губы я отчаянно хотела ненавидеть, и они же сейчас прокладывали путь вниз по моей спине. Трэвис подвинул меня вперед, и я оглянулась в ожидании, когда он заберется сверху. Не спуская с меня глаз, он снял рубашку, сбросил обувь и брюки. Покачал головой, перевернул меня на спину и устроился между моих ног.

— А почему не так? — спросила я.

— Хочу смотреть в глаза своей жене, а не экспериментировать… по крайней мере, этой ночью.

Он убрал с моего лица прядь волос и поцеловал в нос. Было забавно наблюдать, как Трэвис тянет время, взвешивая, что и как хочет проделать со мной. Как только мы избавились от одежды и забрались под простыни, он глубоко вздохнул.

— Миссис Мэддокс?

— Да? — улыбнулась я.

— Ничего особенного. Просто захотелось тебя так назвать.

— Хорошо, мне даже понравилось.

— Правда? — Трэвис внимательно посмотрел на меня.

— Ты серьезно спрашиваешь? Разве есть лучшее доказательство, чем клятва быть с тобой всегда?

Трэвис замолчал, его лицо омрачилось, будто в душе происходила борьба.

— Я видел тебя, — еле слышно прошептал он. — В казино.

Мои воспоминания тут же понеслись галопом назад, я решила, что он, скорее всего, встретил Джесса с девушкой, похожей на меня. Ревность может сыграть со зрением злую шутку. Когда я собиралась возразить, что не виделась со своим бывшим, Трэвис вновь подал голос:

— На полу. Я видел тебя, Голубка.

Внутри меня все оборвалось. Он видел, как я плачу. И чем мне это объяснить? Ничем. Нужно переключить его внимание.

Я откинула голову на подушку и посмотрела Трэвису в глаза.

— Почему ты зовешь меня Голубкой? Я серьезно.

Мой вопрос, видимо, застал его врасплох. Я подождала, надеясь, что он забудет про предыдущую тему. Мне не хотелось нагло врать ему или признаваться, что я сделала. Не сегодня. И никогда.

По его глазам я поняла, что он согласен сменить тему. Трэвис понимал, что именно я делаю, и решил уступить.

— Знаешь, каков он, голубь?

Я слегка покачала головой.

— Голубь — очень умная птица. А еще преданная, выбирает себе пару на всю жизнь. Когда я впервые увидел тебя на арене, то понял, кто ты. Трэвис, сказал я себе, девушка в этом забавном кардигане вряд ли поведется на твои уловки. Ее нужно заслужить. Дать ей вескую причину, чтобы довериться тебе. Вот что я увидел в твоих глазах и не мог выкинуть тебя из головы, пока мы не встретились в столовой. Я пытался забить на свои чувства, но уже тогда все понял. Каждый промах, каждый неправильный выбор вел меня к тебе. И к этому моменту.

У меня перехватило дыхание.

— Я так сильно тебя люблю.

Трэвис лежал между моих раскинутых ног, и я чувствовала близость его возбужденной плоти всего в паре дюймов от моего центра.

— Ты моя жена.

Когда он произнес эти слова, в его взгляде появилось умиротворение. Я вдруг вспомнила ту ночь, когда он выиграл пари и я осталась в его квартире.

— Да. Теперь ты от меня не отделаешься.

Он поцеловал меня в подбородок:

— Наконец-то.

Он неторопливо и осторожно проник в меня, лишь на секунду прикрыв глаза, потом вновь сосредоточившись на моем лице. Медленно, ритмично задвигался, время от времени целуя меня. Хотя Трэвис всегда был нежен и осмотрителен, в первые несколько мгновений я чувствовала боль. Должно быть, он понимал, что для меня все в новинку, хотя мы никогда это не обсуждали. Весь студенческий городок только и говорил о похождениях Трэвиса, но со мной он не затевал своих диких любовных игр, которыми был знаменит. Когда касалось меня, Трэвис делал все с трепетом и нежностью, а также терпением. Сегодняшняя ночь не была исключением. Скорее, ярким примером.

Когда я расслабилась и задвигалась в такт, Трэвис переменил позу. Положил руку под мое колено и тихонько поднял его, кладя себе на бедро. Он вновь скользнул внутрь меня, на этот раз глубже. Я ахнула и подалась ему навстречу. В мире столько ужасов, а я волнуюсь о том, что получила постоянный доступ к потрясающему телу Трэвиса Мэддокса!

Муж поцеловал меня, пробуя на вкус мои губы, и тихонько замурлыкал. Не переставая двигаться, он поднял мою вторую ногу и прижал мои колени к груди, еще глубже проникая в меня. Я застонала и заерзала на кровати, не в силах сдерживаться. Он входил в меня под разными углами, неистово работая бедрами, и я впилась ногтями ему в спину. Вжалась пальцами в покрытую потом кожу, ощущая перекатывающиеся под ней мускулы.

Бедра Трэвиса ударялись о мои ягодицы. Он приподнялся на локте, потом сел, увлекая мои ноги наверх и кладя себе на плечи. Затем он задвигался жестче, и хотя ощущения были слегка болезненными, по всему телу растеклась волна адреналина. Удовольствие, которого я уже достигла, перешло на новый уровень.

— О боже… Трэвис, — выдохнула я.

Я должна была хоть что-нибудь сказать и выплеснуть нарастающее внутри напряжение.

От моих слов все тело Трэвиса напряглось, а ритм участился, движения стали более резкими. Оба мы вспотели, отчего скольжение тел стало более легким.

Трэвис выпустил мои ноги, позволяя им упасть на кровать, сам же вновь занял положение прямо надо мной.

— Какая же ты сладкая, — простонал муж, качая головой. — Мне хочется, чтобы это длилось всю ночь, но я…

Я прикоснулась губами к его уху.

— Хочу, чтобы ты кончил, — сказала я, завершая предложение скромным нежным поцелуем.

Я расслабила бедра, мои колени распахнулись еще сильнее, почти ложась на матрас. Трэвис глубоко вошел в меня, вжимаясь снова и снова и не переставая стонать. Я схватила свое колено и прижала к груди. Какая же сладкая и дурманящая эта боль. Я позволила ей овладеть собой, и она фейерверком вспыхнула внутри. Совершенно не переживая, что нас могут услышать, я громко застонала.

Трэвис простонал в ответ. Наконец его движения замедлились, но стали более настойчивыми.

— Черт! — закричал он. — Проклятье! А-а-х!

Все его тело изогнулось и затрепетало, он прижался лбом к моей щеке.

Едва дыша, мы не могли вымолвить ни слова. Трэвис по-прежнему прижимался ко мне щекой и только вздрогнул, а потом зарылся лицом в подушку.

Я поцеловала его в шею: потная кожа была соленой на вкус.

— Ты был прав, — сказала я. Муж приподнялся, с любопытством глядя на меня. — Ты мой последний первый поцелуй.

Трэвис улыбнулся, крепко прижался ко мне губами, потом прижался лицом к моей шее.

— Я очень люблю тебя, Голубка, — с нежностью прошептал он, едва дыша.

Из глубокого сна меня вывело жужжание. Шторы, окаймленные лучами солнца, были задернуты. Одеяло и простыни свисали с огромной кровати. Мое платье соскользнуло со стула на пол и лежало там среди разбросанной одежды Трэвиса. На виду была всего одна туфля.

Наши с Трэвисом тела переплелись: закрепив брачный союз в третий раз, мы окончательно выбились из сил и отключились.

Опять послышалось жужжание. Исходило оно от моего телефона, лежащего на тумбочке. Я дотянулась до него, перегнувшись через Трэвиса, и увидела на экране имя Трента.

И все. Мне стало тошно, и я удалила сообщение. Вдруг Трент больше ничего не написал, потому что полиция сейчас у Джима?

Я взглянула на часы: десять.

Со смертью Джона Сэвиджа становилось на одного подозреваемого меньше. И больше на одного погибшего, из-за которого Трэвиса будут мучить угрызения совести. Я попыталась вспомнить, видела ли Джона после начала пожара. Парень лежал на арене в нокауте. Возможно, он так и не встал. Я подумала о тех перепуганных девушках, которых мы с Трентом встретили в подвале. Подумала о Хилари Шорт, знакомой мне по парам математического анализа, — за пять минут до пожара я видела ее, с улыбкой на лице стоящей рядом со своим парнем возле противоположной стены «Китон-холла». Насколько велик список погибших и кто именно в него попал — вот о чем я изо всех сил старалась не думать.

Возможно, нас всех стоило наказать. По правде говоря, мы все несли ответственность за случившееся. Пожарные ведь не просто так запрещают подобные мероприятия и предпринимают меры предосторожности. Мы же закрыли глаза на опасность. По всем каналам передавали ужасающие новости, поэтому мы с Трэвисом старались избегать их. Но такое внимание прессы означало одно: следствию непременно понадобится виноватый. Я не знала, удовлетворит ли их арест Адама или же они захотят большего. Будь я на месте родителей погибших студентов, то выбрала бы второе.

Я не хотела видеть, как Трэвис садится в тюрьму из-за чужого безрассудного поведения. К тому же справедливо это или нет, но его арест никого из мертвых не вернет. Я сделала все, что смогла, чтобы уберечь Трэвиса от беды, и буду до последнего вздоха отрицать его присутствие в «Китон-холле».

Люди совершают и худшие поступки ради любимых.

— Трэвис, — сказала я, толкая его в бок.

Он лежал лицом вниз, спрятав голову под подушкой.

— Ммм, — простонал он. — Хочешь, чтобы я сделал завтрак? Яичницу?

— Сейчас всего лишь начало одиннадцатого.

— Завтракать уже можно. Может, сэндвич с яйцом? — предложил он, когда я не ответила.

— Малыш? — Я помедлила, потом с улыбкой взглянула на него.

— Да?

— Мы в Вегасе.

Трэвис резко вскинул голову и включил лампу.

Вспомнив наконец, что случилось за последние сутки, он вынул руку из-под подушки, схватил меня в объятия и накрыл своим телом. Он устроился между моих ног, потом нагнулся поцеловать: нежно, ласково, задерживаясь на губах дольше обычного, согревая их своим теплом.

— Тем не менее я все же могу заказать тебе яичницу. Хочешь, позвоню в обслуживание номеров?

— Вообще-то, нам нужно успеть на самолет.

Его лицо помрачнело.

— Сколько у нас времени?

— Вылет в четыре. Из отеля выселяемся в одиннадцать.

— Надо было забронировать еще на день. — Трэвис нахмурился и взглянул в сторону окна. — Сегодня мы должны валяться в кровати или у бассейна.

Я поцеловала мужа в щеку:

— Завтра идти учиться! К тому же лучше сейчас сэкономить и съездить куда-нибудь потом. Не хочу проводить медовый месяц в Лас-Вегасе.

— А я определенно не хочу проводить его в Иллинойсе, — поморщился Трэвис.

Я кивнула, соглашаясь с ним. С этим не поспоришь. Иллинойс и медовый месяц — понятия несовместимые.

— В Сент-Томасе красиво. И нам даже не понадобятся паспорта.

— Это хорошо. В боях я больше не участвую, значит нужно по возможности откладывать деньги.

— Больше никаких боев? — улыбнулась я.

— Голубка, я же тебе говорил. Мне ничего этого не нужно, если есть ты. Ты все изменила. Ты — мой завтрашний день. И ты же — апокалипсис.

Я наморщила нос:

— Мне не слишком нравится такое сравнение.

Трэвис улыбнулся, перекатился на бок, потом устроился на животе, положил руки под грудь и прижался щекой к матрасу.

— Ты кое-что сказал на свадьбе… что мы как Джонни и Джун. Я не уловила смысла.

— Ты не знаешь про Джонни Кэша и Джун Картер? — Он усмехнулся.

— Нет.

— Она тоже отчаянно сопротивлялась. Они ссорились, он совершал глупые поступки. В итоге они во всем разобрались и провели остаток жизни вместе.

— Правда? Могу поспорить, ее отцом был не Мик.

— Голубка, он больше не причинит тебе вреда.

— Ты не можешь этого обещать. Как только я начинаю где-то обживаться, он обязательно появляется.

— Что ж, мы устроимся на нормальную работу, будем не богаче обычных студентов, так что у Мика не останется возможности клянчить у нас деньги. Нам понадобится каждый цент. Хорошо, что на первое время осталось кое-что из сбережений.

— Есть мысли, куда устроиться? Я подумывала о преподавании. Математика.

Трэвис улыбнулся:

— У тебя здорово получится. А я, может быть, стану преподавать естественные науки.

— Могу дать рекомендации.

— Вряд ли они зачтутся, ведь ты моя жена.

Я вздрогнула:

— Боже, так странно это слышать.

— Да уж! — Трэвис засмеялся. — Но мне чертовски нравится. Голубка, обещаю заботиться о тебе. Не могу гарантировать, что Мик вновь не испортит твою жизнь, но обещаю сделать все возможное, чтобы предотвратить это. А если такое и случится, то весь путь мы пройдем вместе.

— Я тебя люблю. — Слабо улыбнувшись, я прикоснулась к щеке Трэвиса.

— И я тебя люблю, — без промедления ответил он. — А хоть когда-нибудь Мик был хорошим отцом?

— Не знаю, — ответила я, уставившись в потолок. — Наверное, мне так казалось. Что смыслит ребенок в родителях? Некоторые хорошие воспоминания у меня сохранились. Но сколько себя помню, он пил и увлекался азартными играми, а когда ему везло, он был добрым. И щедрым. Многие его друзья тогда уже обзавелись семьями… они тоже работали на мафию, и у них были дети. Они вели себя дружелюбно и не возражали, если Мик брал меня с собой. Я проводила много времени «за кулисами» и видела то, чего не видят другие дети, потому что Мик таскал меня повсюду за собой. — Я попыталась улыбнуться, а с ресниц скатилась слезинка. — Да, наверное, он был хорошим, но по-своему. Я его любила. Для меня он был идеальным.

— Голубка, не плачь. — Трэвис прикоснулся пальцами к моему виску, нежно смахивая слезинку.

— Вот видишь? — Я покачала головой, пытаясь взять себя в руки. — Он все еще может причинить мне вред, даже на расстоянии.

— Но я-то здесь, с тобой. — Трэвис взял меня за руку, внимательно глядя мне в глаза. — Ты вверх дном перевернула мою жизнь, и теперь я в начале нового пути… как после апокалипсиса.

Я нахмурилась:

— Все равно мне не нравится это слово.

— Зависит от того, как на это посмотреть. — Трэвис поднялся с кровати, обмотав простынь вокруг бедер.

— Вовсе нет, — сказала я, глядя, как он удаляется в ванную.

— Буду через пять минут.

Я потянулась и распростерлась на кровати, как морская звезда, потом села и пальцами расправила волосы. Послышалось журчание воды в унитазе, потом Трэвис открыл кран. Он не шутил: через несколько минут он будет готов, а я все еще лежу в кровати, голая.

Оказалось не так просто затолкать в нашу сумку мое свадебное платье и костюм Трэвиса, но наконец я с этим справилась. Трэвис встретился мне на полпути в ванную и провел пальцами по моей ладони.

Я почистила зубы, причесалась, переоделась, и к одиннадцати мы уже выехали из номера.

Трэвис сфотографировал на телефон потолок в холле, потом мы бросили последний взгляд на «Белладжио» и направились к длинной очереди перед такси. Даже в тени было жарко, и джинсы уже прилипали к коже.

В сумочке зажужжал мобильник. Я бросила беглый взгляд на экран.

Я облегченно выдохнула.

— Кто это? — спросил Трэвис.

— Америка. — Я бросила телефон в сумочку. — Она в бешенстве.

— Могу себе представить, — улыбнулся он.

— Куда поедем? — спросил Трэвис, протягивая мне ладонь. — В аэропорт?

— Нет. — Я сжала его руку и увидела на запястье свое прозвище. — Думаю, нам нужно еще кое-куда заехать.

Бровь Трэвиса взметнулась.

— Куда?

— Увидишь.

— Что ты имеешь в виду? — побледнел Трэвис. — Мы здесь не ради меня?

Татуировщик уставился на нас обоих, удивленный реакцией моего мужа.

Всю дорогу в такси он строил предположения, что я хочу преподнести ему в качестве свадебного подарка новую татуировку. Когда я сказала водителю, куда ехать, Трэвису, наверное, даже в голову не пришло, что я сама собираюсь обзавестись рисунком на коже. Он разглагольствовал, что набьет где-нибудь «Эбби», но, поскольку на его запястье уже было написано «Голубка», я посчитала это излишним.

— Теперь моя очередь, — сказала я, поворачиваясь к татуировщику. — Как вас зовут?

— Гриффин, — невыразительным голосом ответил тот.

— Ну конечно, — сказала я. — Я хочу надпись «Миссис Мэддокс» вот здесь.

Я прикоснулась пальцами к джинсам с правой стороны живота, достаточно низко, чтобы татуировку не было видно даже в бикини. Я хотела, чтобы лишь Трэвис имел к ней доступ — приятный сюрприз каждый раз, когда он будет раздевать меня.

— Миссис Мэддокс? — Трэвис просиял.

— Да, вот этим шрифтом, — сказала я, указывая на заламинированный постер на стене с изображением простых татуировок.

— В твоем стиле, — улыбнулся Трэвис. — Изящно и не вычурно.

— Вот именно. Так вы сможете это сделать?

— Смогу. В течение часа. Перед вами еще пара клиентов. Двести пятьдесят баксов.

— Двести пятьдесят? — Трэвис разинул рот. — За пару закорючек? Что за хрень, приятель?

— Гриффин, — без всяких эмоций отозвался парень.

— Знаю, но…

— Малыш, успокойся, — сказала я. — В Вегасе все дороже.

— Голубка, давай отложим до возвращения домой.

— Голубка? — недоуменно повторил Гриффин.

— Заткнись, — предупредил мой муж, едва не испепелив парня взглядом, и снова посмотрел на меня. — Дома будет на двести баксов дешевле.

— Если подождем, то я на это уже не решусь.

Гриффин пожал плечами:

— Тогда, может, лучше подождать.

— Не буду я ждать. — Я сердито посмотрела на Трэвиса и Гриффина. — Мы это сделаем, и точка.

Я вынула кошелек и протянула Гриффину три купюры.

— Значит так, вы берете деньги, — сказала я, нахмурилась и глянула на Трэвиса, — и цыц! Это мои деньги, мое тело, я так решила.

— Но… — Трэвис обдумал свой следующий аргумент. — Будет больно.

— Мне? — улыбнулась я. — Или тебе?

— Обоим.

Гриффин взял деньги и удалился. Трэвис ходил по салону взад-вперед, словно нервный папаша. Выглянул в коридор и сделал еще несколько шагов. Меня это одновременно умиляло и раздражало. В какой-то момент он даже попросил меня не делать тату, потом же долго восхищался моим решительным настроем.

— Приспустите джинсы, — сказал Гриффин, подготавливая оборудование.

Трэвис бросил пронзительный взгляд в сторону этого коренастого мускулистого мужчины, но Гриффин был слишком занят, чтобы обращать внимание на моего грозного мужа.

Я села в кресло, и Гриффин нажал на кнопку. Когда оно откинулось, Трэвис опустился на табурет по другую сторону и заерзал.

— Трэв, — тихо проговорила я. — Сиди спокойно.

Я протянула руку, он взял ее и успокоился. Поцеловал мои пальцы и ласково, но взволнованно улыбнулся.

Когда казалось, что он больше не вытерпит ни секунды, в сумочке зажужжал мой мобильник.

Проклятье. А что, если это сообщение от Трента? Трэвис и так уже разнюхивал, что к чему, хорошо еще, мне пока удавалось отвлечь его.

— Оставь, Трэв.

Муж посмотрел на экран и нахмурился. У меня перехватило дыхание. Он протянул мне телефон.

— Это Мер.

Я выхватила телефон из его руки и, наверное, ощутила бы облегчение, если бы не жжение на животе.

— Алло?

— Эбби? — проговорила Америка. — Где вы? Мы с Шепли только что вернулись домой. Машины нет на месте.

— А… — только и сказала я.

Я пока не планировала ничего говорить подруге. Не знала, как лучше преподнести эту новость, но в одном не сомневалась: Америка возненавидит меня. По крайней мере, на какое-то время.

— Мы… в Вегасе.

— Хватит врать! — Америка усмехнулась.

— Я серьезно.

Америка притихла, потом так громко прокричала в трубку, что я вздрогнула:

— И почему же вы в Вегасе? Не похоже, чтобы в прошлый раз вы там отлично провели время!

— Мы с Трэвисом решили… Мер, мы вроде как поженились.

— Что?! Эбби, это уже не смешно. Ведь ты пошутила, да?

Гриффин приложил к моей коже кальку и прижал к телу. Трэвис выглядел так, будто готов убить парня за одно лишь прикосновение ко мне.

— Не истери, — сказала я, но, когда машинка зажужжала, все мое тело напряглось.

— Что это за шум? — спросила Америка, явно закипая от злости.

— Мы в салоне татуировок.

— Трэвис на этот раз решил набить твое настоящее имя?

— Не совсем…

Трэвис покрылся испариной.

— Детка! — Он нахмурился.

Когда меня коснулись пальцы Гриффина, я невольно вздрогнула, но постаралась расслабиться, глядя на пятна под потолком.

— Голубка! — почти с отчаянием проговорил Трэвис.

— Все хорошо. — Я покачала головой, успокаивая его. — Можно приступать.

Я отстранила телефон от уха, вздрагивая от боли и ожидания неминуемого скандала.

— Я убью тебя, Эбби Эбернати! — закричала Америка. — Убью!

— Официально я уже Эбби Мэддокс, — улыбнулась я Трэвису.

— Это нечестно! — простонала Америка. — Я должна была стать подружкой невесты! Выбирать с тобой платье, устраивать девичник и нести твой букет!

— Ну да. — Я снова вздрогнула, и улыбка Трэвиса померкла.

— Ты ведь знаешь, что не обязана этого делать, — сказал он, сводя брови.

— Ну да. — Я обхватила его пальцы.

— Ты уже говорила это! — бросила Америка.

— Не тебе.

— Нет, ты разговариваешь со мной! — закипела она. — Ты не увильнешь от этого разговора! Я тебе это еще припомню, слышишь? Никогда, никогда не прощу!

— Простишь.

— Ты! Да ты! Эбби, да ты просто вредина! Самая ужасная из лучших подруг!

Я засмеялась, заставив дернуться сидящего рядом Гриффина. Он сердито выдохнул через нос.

— Извините, — сказала я.

— Кто это? — фыркнула Америка.

— Гриффин, — непринужденно ответила я.

— Она закончила? — спросил он Трэвиса.

— Продолжай, — кивнул тот.

Гриффин улыбнулся и вернулся к работе. Все мое тело вновь напряглось.

— Что за Гриффин, черт побери? Дай угадаю! Ты пригласила на свадьбу какого-то незнакомца, а не лучшую подругу?

Я поморщилась, мучимая сразу ее пронзительным голосом и вонзающейся в мою кожу иглой.

— Нет, он не ходил на свадьбу, — сказала я, вбирая носом воздух.

Трэвис вздохнул и нервно поерзал на стуле, сжимая мою руку. Выглядел он несчастным. Я не смогла сдержать улыбки.

— Я должна это тебе, не забыл?

— Извини, — проговорил он взволнованным голосом. — Но вряд ли я смогу принять такое. — Он ослабил руку и посмотрел на Гриффина. — Поторопись, пожалуйста.

— Сам весь в тату — и не может пережить нанесение простейшей надписи на тело подружки. — Гриффин покачал головой. — Закончу через минуту, приятель.

Лицо Трэвиса стало суровым.

— Она мне не подружка, а жена.

— Ты делаешь татуировку? — Америка ахнула не менее пронзительно. — Эбби, что с тобой случилось? Отравилась дымом при пожаре?

— У Трэва на запястье мое имя, — сказала я, глядя на черное пятно внизу живота. Гриффин вновь прикоснулся иглой к моей коже, и я стиснула зубы. — Мы женаты, — процедила я. — Я тоже хотела что-нибудь в этом духе.

Трэвис покачал головой:

— Не стоило, правда…

Я прищурилась:

— Не начинай.

Уголки его губ приподнялись, и он посмотрел на меня с непередаваемым обожанием.

— Ты сошла с ума, — истерично хихикнула Америка. — Когда приедешь домой, сдам тебя в психушку.

— А что такого? Мы любим друг друга, были вместе почти весь год.

Ну, не совсем год, конечно… но теперь это и не важно. Лучше вообще про это не упоминать и не давать Америки козырь в руки.

— А то, что тебе всего девятнадцать, дурында! — закричала подруга. — Сбежала и никому ничего не сказала, а меня нет там, с тобой!

Всего на долю секунды в мои мысли закралось чувство вины и сомнения. Всего на долю секунды я позволила панике просочиться на поверхность: вдруг я совершила огромную ошибку? Но как только я посмотрела Трэвису в глаза и увидела, как сильно он любит меня, все прошло.

— Мер, извини, мне нужно идти. Увидимся завтра, хорошо?

— Не знаю, захочу ли видеть тебя завтра! Вряд ли я вообще пожелаю общаться с Трэвисом!

— Мер, до завтра. Я уверена, что ты захочешь увидеть мое кольцо.

— И татушку, — сказала она, вмиг подобрев.

Я сунула Трэвису телефон. Гриффин вновь пронзил воспаленную кожу тысячами кинжалов. Трэвис положил мой телефон к себе в карман, сжал обеими руками мою кисть и прислонился ко мне лбом.

Хорошо, что я заранее не знала, чего ждать. Боль сменилась жжением. Когда Гриффин заполнял краской самые широкие участки в буквах, я вздрагивала, а когда отстранялся, чтобы стереть излишки краски, то расслаблялась. Трэвис продолжал изливать вслух свои страдания.

— Готово! — вдруг гаркнул Гриффин, отчего мы с мужем разом подпрыгнули.

— Слава богу! — сказала я, откидывая голову на кресло.

— Слава богу! — воскликнул Трэвис и облегченно вздохнул, затем с улыбкой погладил мою руку.

Я опустила взгляд и с восхищением посмотрела на изящные линии, скрытые под черными пятнами.

«Миссис Мэддокс».

— Ух ты! — приподнялась я на локтях.

— Она прекрасна! — Хмурое выражение на лице Трэвиса сменилось торжеством.

Гриффин покачал головой:

— Если бы мне доплачивали по доллару за каждого новоиспеченного мужа, который привел сюда свою жену и сам чуть не умер от переживаний… Кстати, в отличие от нее… Я бы отсюда сбежал ко всем чертям.

Улыбка исчезла с лица Трэвиса.

— Просто дай ей необходимые инструкции по уходу, умник.

— Распечатка с инструкциями и необходимая мазь на кассе, — усмехнулся тот.

Я то и дело поглядывала на свое новое украшение. Мы женаты. Теперь я ношу фамилию Мэддокс, как и эти чудесные мужчины, которых я полюбила всей душой. У меня появилась семья — пускай из вспыльчивых, сумасбродных, чертовски привлекательных парней, но я принадлежала им, а они мне.

— Мы сделали это, детка. — Трэвис вытянул руку, глядя на свое обручальное кольцо. — Все еще не могу поверить, что ты моя жена.

— Придется поверить. — Я улыбнулась и жестом попросила вернуть мне телефон.

Он выполнил мою просьбу, и я сфотографировала еще свежую татуировку. Трэвис помог мне встать с кушетки: я старалась беречь правый бок и двигалась как можно осторожнее, чтобы джинсы не задевали раздраженную кожу.

После короткой остановки у кассы Трэвис отпустил мою руку, но лишь затем, чтобы открыть для меня дверь. Мы вышли к ожидавшему нас такси. Снова зазвонил мой телефон. Америка.

— Теперь так и будет давить на совесть, — проговорил Трэвис, глядя, как я выключаю звук на телефоне: мне не хотелось выслушивать сейчас ее нотации.

— Подуется, пока фотографии не увидит, а через сутки все пройдет.

— Уверена, миссис Мэддокс?

— Ты перестанешь меня так называть? — Я усмехнулась. — С того момента, как мы ушли из часовни, уже раз сто повторил.

Трэвис покачал головой и открыл мне дверцу такси.

— Я перестану тебя так называть, когда наконец поверю, что все это наяву.

— Наяву, не сомневайся. В доказательство у меня есть воспоминания о брачной ночи.

Я передвинулась на середину, а Трэвис забрался рядом.

Он прислонился ко мне, провел носом по нежной коже на шее и добрался до уха.

— Это точно.

Эбби смотрела, как за окном проносится Лас-Вегас. Мне очень хотелось прикоснуться к ней, даже сильнее из-за того, что новый статус давал мне на это полное право. Но я изо всех сил старался сделать так, чтобы она не пожалела о своем решении. Раньше моим оружием было напускное равнодушие, а теперь я на опасной скорости несся к тому, чтобы уподобиться подкаблучнику Шепли.

Не в силах совладать с собой, я накрыл ладонь Голубки своей и слегка прикоснулся к мизинцу.

— Я видел свадебные фотографии моих родителей. Мне казалось, что мама — самая красивая на свете невеста. Но я изменил свое мнение, когда увидел тебя в часовне.

Эбби опустила взгляд и переплела наши пальцы, потом вновь посмотрела на меня:

— Трэвис, когда ты говоришь нечто подобное, я заново влюбляюсь в тебя. — Она прижалась ко мне и поцеловала в щеку. — Жаль, я ее не знала.

— И мне жаль. — Я помедлил, засомневавшись, стоит ли спрашивать то, что крутилось у меня в голове. — А что с твоей мамой?

— Она и до переезда в Уичито была не в лучшем состоянии. — Эбби покачала головой. — Потом ее депрессия лишь ухудшилась. И она просто уехала. Не встреть я Америку, то осталась бы совсем одна.

Мне вдруг захотелось обнять шестнадцатилетнюю Эбби… и Эбби-ребенка… С Голубкой уже произошло столько всего, от чего я не мог ее уберечь.

— Я… я знаю, что это неправда, но Мик столько раз твердил мне, что я разрушила его жизнь. Вернее, их с мамой. В моем подсознании сидит страх, что я сделаю то же и с тобой.

— Голубка, — с укором сказал я, целуя ее волосы.

— Странно, да? Когда я начала играть, удача Мика куда-то испарилась. Он сказал, что я забрала его удачу. Будто у меня была над ним какая-то власть. Противоречивые мысли для подростка.

Увидев в Голубкиных глазах боль, я ощутил знакомый прилив гнева, но тут же заставил себя остыть и сделал глубокий вдох. Вряд ли страдания Эбби когда-либо перестанут приводить меня в бешенство, но ей совершенно не нужен неуравновешенный бойфренд. Ей нужен отзывчивый муж.

— Будь он в своем уме, то сделал бы тебя не врагом, а своим счастливым талисманом. Голубка, это лишь его проигрыш. Ты самая удивительная женщина, которую я знаю.

— Он не хотел, чтобы я стала его талисманом, — обронила она, внимательно разглядывая свои ногти.

— Тогда ты можешь быть моим. Я уже чувствую себя чертовым везунчиком.

— Пускай так и будет. — Эбби игриво толкнула меня локтем в бок.

— Я даже не сомневаюсь. Ты сама еще не знаешь, что спасла меня.

— Надеюсь, что так. — Глаза Эбби вспыхнули, и она прижалась щекой к моему плечу.

Трэвис привлек меня к себе, и мы вместе продвинулись вперед. Мы были не единственной сладкой парочкой в очереди на регистрацию. Весенние каникулы подходили к концу, и аэропорт кишел людьми.

Получив посадочные талоны, мы медленно направились к пункту досмотра. Когда Трэвис проходил через рамку металлоискателя, тот громко загудел. Охранник попросил моего мужа снять кольцо.

Трэвис выразил свое недовольство, но все же послушался. Как только мы миновали пункт досмотра и приземлились на ближайшую скамейку, Трэвис выругался и расслабился.

Я хихикнула из-за такой реакции:

— Малыш, все в порядке. Оно снова на твоем пальце.

Трэвис молча поцеловал меня в лоб, и мы в обнимку прошли в терминал. Другие отдыхающие выглядели столь же уставшими и одновременно счастливыми. Я увидела несколько парочек, державшихся за руки. Они были не менее взволнованными и радостными, чем мы с Трэвисом, когда только прилетели в Вегас.

Я провела пальцами по ладони мужа. Он вздохнул — тяжело и беспокойно. Меня это совершенно сбило с толку. Чем ближе мы подходили к терминалу, тем медленнее он шел. Я переживала, с какой реакцией мы столкнемся дома, но больше всего — насчет расследования. Возможно, Трэвис думал о том же, но не хотел это обсуждать.

На выходе номер одиннадцать Трэвис сел рядом и взял меня за руку. Его колено постоянно дергалось, а свободной рукой он то и дело прикасался к губам или потирал трехдневную щетину. То ли что-то терзало его изнутри, то ли он без моего ведома выпил литр кофе.

— Голубка! — наконец произнес он.

Ну слава богу! Он решил поговорить со мной.

— Да?

— Ничего. — Трэвис задумался, потом вздохнул.

Что бы это ни было, мне хотелось все уладить. Но если дело не в расследовании или последствиях пожара, я совершенно не хотела это обсуждать. Казалось, мы только присели, как уже объявили посадку первого класса. Мы с Трэвисом встали в очередь на экономкласс.

Трэвис переступил с ноги на ногу, потирая затылок и крепче сжимая мою руку. Он явно хотел мне что-то сказать. Это желание грызло его, а я не знала, что мне делать, поэтому сжала его ладонь в ответ.

Когда другие пассажиры встали в очередь, Трэвис замешкался.

— Не могу отделаться от этих мыслей, — сказал он.

— Ты о чем? — Я внезапно занервничала. — Плохое предчувствие?

О чем он говорит: о полете, Вегасе или же возвращении домой? В моей голове пронеслись все мыслимые возможности влипнуть в неприятности: от следующего шага и до появления в студенческом городке.

— Просто не могу отделаться от чувства, что воздушный замок развеется и я снова буду лежать в постели один, — с блестящими от волнения глазами пожаловался Трэвис. — Будто ничего этого и не было.

У нас было столько причин для беспокойств, а он волновался о том, что может потерять меня, — так же как и я волновалась, что потеряю его. Именно в этот момент я поняла, что поступила верно. Да, мы молоды, да, безумны, но мы так сильно любим друг друга. К тому же мы были старше Ромео и Джульетты. Даже мои бабушка и дедушка поженились, будучи моложе нас. Совсем недавно мы были еще детьми, но у некоторых людей, проживших вместе десять лет и даже больше, так все и не срослось. Не могу сказать, что у нас все гладко, но мы нашли друг друга, а этого более чем достаточно.

Когда мы вернемся, наверное, все знакомые будут ожидать, что столь скоропалительный брак так же скоро и распадется. От одной мысли обо всех любопытных взглядах, сплетнях и пересудах меня пробрала дрожь. Возможно, нам целую жизнь придется доказывать, что у нас все по-настоящему. Мы и так совершили много ошибок и, без сомнения, совершим еще больше, но удача на нашей стороне. Эти отношения уже проверены на прочность.

После всех волнений и сомнений я наконец обвила руками шею мужа и легонько коснулась его губ своими.

— Уверена, что все получится. До того уверена, милый, что ставлю на кон своего первенца.

Это пари я не проиграю.

— Ты не можешь быть так уверена.

— Поспорим?

Трэвис расслабился, взял из моей руки свой посадочный талон и передал стюардессе.

— Спасибо, — сказала она, проверив его и отдав обратно.

То же самое она проделала с моим талоном, и точно так же, как и сутки назад, мы рука об руку прошли по трапу.

— Ты на что-то намекаешь? — спросил Трэвис и остановился. — Ты же не… ты поэтому предложила пожениться?

— Боже, нет, конечно. — Я засмеялась, покачала головой и потянула его за собой. — Думаю, мы и так далеко шагнули.

— Что верно, то верно, миссис Мэддокс, — коротко кивнул он.

Трэв сжал мою ладонь, и мы сели на самолет. Чтобы лететь домой.

Вода капельками собралась на моем загорелом животе, покрытом кремом для загара. Солнце нещадно палило на нас своими лучами, как, впрочем, и остальных отдыхающих. От песка, видневшегося между разноцветными полотенцами, поднимались волны жара.

— Мэм! — К нам наклонился официант. С его смуглой кожи стекал пот, но парень тем не менее улыбался, подавая напитки. — Счет в номер?

— Да, спасибо, — сказала я, принимая клубничную «Маргариту» со льдом и подписывая чек.

— Здесь рай на земле. — Америка взяла свой бокал и крошечной соломинкой помешала кубики льда.

После прошлогодних событий мы все заслужили немного блаженства. Бесконечные похороны, терзавшие Трэвиса угрызения совести, вопросы следователей… Студенты, свидетели трагедии, не упоминали имя Трэвиса в беседе с властями, но слухи не утихали, и прошло немало времени, прежде чем семьи погибших успокоились, удовольствовавшись арестом одного Адама.

Пришлось потрудиться, чтобы отговорить Трэвиса от явки с повинной. Видимо, повлияли мои отчаянные просьбы не оставлять меня одну, а вдобавок Тренту предъявили бы обвинение за дачу ложных показаний. Первые полгода нашего брака прошли нелегко, мы провели много ночей за спорами, как правильно поступить. Кому-то покажется, что несправедливо было ограждать Трэвиса от тюрьмы, но меня это не волновало. Я твердо верила в то, что он виновен не более зрителей, собравшихся в ту ночь в подвале «Китон-холла». Сожалеть о своем решении я точно не буду, как и о том, что нагло врала в лицо детективу, чтобы спасти своего мужа.

— Да, — проговорила я, глядя, как волны накатывают на берег. — Спасибо Трэвису. С пяти утра и до десяти вечера он тренировал клиентов, да еще успевал ходить на пары шесть дней в неделю. Так что все благодаря ему. На мою зарплату мы бы здесь не сидели.

— Спасибо ему сказать? Когда он пообещал устроить настоящую свадьбу, я не думала, что придется ждать целый год!

— Америка! — одернула я подругу и развернулась к ней. — Как можно быть такой капризной? Лежим себе на пляже Сент-Томаса, пьем «Маргариту» со льдом…

— Зато я успела продумать твой девичник и новые клятвы для церемонии, — сказала она и сделала глоток.

— Спасибо, — улыбнулась я. — От всей души. Это будет самый лучший девичник на свете.

К нам подошла Хармони и опустилась в шезлонг по другую сторону от меня. Она тряхнула головой, разбрызгивая соленую воду, отчего ее короткая стрижка взъерошилась, каштановые волосы блеснули на солнце.

— Водичка такая теплая! — сказала она, надевая огромные солнцезащитные очки. — Там один парень учит детей виндсерфингу. Он офигенно сексуальный!

— Может, уговоришь его побыть стриптизером на вечерок? — деловито спросила Америка.

— Америка, ты это брось! — нахмурилась Кара. — Трэвис же просто взбесится. К тому же у нас не совсем настоящий девичник, не забыла?

Америка пожала плечами и опустила на нос солнцезащитные очки. Мы с Карой очень сблизились после моего переезда, а вот с Америкой они до сих пор не слишком ладили. Возможно, потому, что обе говорили, не раздумывая долго.

— Скажем, это идея Хармони, — предложила Америка. — На нее Трэвис не сможет разозлиться. Он навечно перед ней в долгу за то, что впустила его в «Морган-холл» в ночь вашей ссоры.

— Я не очень-то хочу оказаться предметом ярости Мэддокса, — передернув плечами, проговорила Хармони.

— Ты ведь знаешь, он давно уже не срывался, — усмехнулась я. — Теперь он может совладать со своим гневом.

В этом семестре мы с Хармони ходили на два общих предмета, а когда я позвала ее позаниматься в квартире Трэвиса, он узнал в ней девушку, впустившую его в наше общежитие. Ее брат, как и Трэвис, состоял в «Сиг Тау», поэтому она была одной из немногих симпатичных девушек, с которыми Трэвис не спал.

— Трэвис и Шепли приедут завтра днем, — сказала Америка. — Так что нужно устроить вечеринку сегодня. Ты ведь не думаешь, что Трэвис просто так сидит дома? Мы пойдем развлекаться и отлично проведем время, нравится тебе это или нет.

— Хорошо, — согласилась я. — Только без стриптизеров. И не допоздна. На этой свадьбе, вообще-то, будут гости. Не хочу утром выглядеть точно с похмелья.

Хармони подняла флажок, лежавший рядом с шезлонгом, и к ней немедленно подскочил официант.

— Чем могу вам помочь, мисс?

— Мне, пожалуйста, «Пина коладу».

— Конечно, — ответил он и удалился.

— Роскошное местечко, — заметила Америка.

— А ты еще спрашиваешь, почему мы копили на поездку целый год.

— Ты права. Не стоило так говорить. Трэв хотел для тебя самого лучшего. Я все поняла. Очень мило со стороны папы и мамы оплатить мою дорогу. Иначе я точно бы не смогла приехать. Ты обещала, что я буду подружкой невесты и получу все, что по твоей вине пропустила в прошлом году. Думаю, они заплатили за меня в качестве подарка на свадьбу и годовщину, а также на мой день рождения — все в одном. Еще дешево отделались, скажу я тебе.

— Все равно это очень щедрый жест.

— Эбби, они любят тебя как дочь. Папочка с нетерпением ждет, когда поведет тебя к алтарю. Позволь им сделать все как положено.

Я улыбнулась. Марк и Пэм относились ко мне как к родной. После того как отец в прошлом году меня подставил, Марк решил, что я нуждаюсь в нормальном отце, и сам себя им провозгласил. Стоило мне обратиться за помощью с платой за учебу, учебники или же покупкой нового пылесоса, Марк и Пэм были тут как тут. К тому же у них появлялся отличный предлог навестить нас с Америкой, а это было для них самым большим удовольствием.

Марк и Пэм выступили дополнением к неугомонному клану Мэддоксов, ставших моей семьей. Прежде я была совсем одна, а теперь вошла в ряды двух потрясающих семейств, которые полюбила всей душой. Вначале я слегка нервничала, но со временем поняла, что новая семья никуда не денется. Как оказывается, несчастье может повлечь за собой много всего хорошего.

— Прости. Я попробую принять это с благодарностью.

— Спасибо.

— Спасибо! — проговорила Хармони, поднимая с подноса свой заказ. Она подписала чек и стала потихоньку пить фруктовый микс. — Я ужасно рада, что пойду на эту свадьбу!

— И я, — сказала Америка, глянув на меня.

Она почти простила меня за то, что я вышла замуж без ее ведома. И, честно говоря, я надеялась, что со мной она так не поступит. Но ей до свадьбы было еще далеко. Сперва они с Шепли хотели обзавестись собственным жильем, потом решили, что и так постоянно проводят время вместе, поэтому Америка останется в «Моргане», а Шепли переедет в «Хелмс», мужское общежитие. Марк и Пэм обрадовались такому повороту событий. Конечно, они обожали Шепли, но волновались, что повседневная жизнь с необходимостью работать, чтобы оплачивать счета, отвлечет ребят от учебы. Даже живя в общаге, Америка едва справлялась с заданиями.

— Надеюсь, все пройдет гладко. Мне не слишком нравится мысль стоять перед толпой глазеющих на тебя гостей. — Америка фыркнула со смеху. — Элвис не приглашен, но уверена, все будет прекрасно.

— До сих пор не могу поверить, что на твоей свадьбе был Элвис, — хихикнула Хармони.

— Но не настоящий же, — бесстрастно сказала Кара.

— На этот раз он не приглашен, — сказала я, глядя, как дети пытаются встать на доску для виндсерфинга.

— Ну и каково это? — спросила Хармони. — Выйти замуж в Лас-Вегасе…

— Было… — Я перенеслась в тот день, когда мы с Трэвисом год назад улетели туда. — Волнительно и страшно. Я очень нервничала. Плакала. Но все прошло идеально.

На лице Хармони отразилось недоверие вперемешку с удивлением.

— Могу себе представить!

— Иди ты, — без всякой иронии сказал я.

— Да брось! — фыркнул Шепли, сотрясаясь со смеху. — Ты раньше говорил, что это я подкаблучник.

— Отвали.

Шепли выключил двигатель. Он припарковал «чарджер» в дальнем конце стоянки возле «Черри-папа» — пристанища самых толстых и развратных стриптизерш города.

— Вряд ли ты подцепишь здесь кого-нибудь.

— Я обещал Голубке. Никаких стриптизерш.

— А я обещал тебе мальчишник.

— Приятель, давай просто поедем домой. Я устал, а утром у нас вылет.

Шепли нахмурился:

— Девчонки весь день провалялись на пляже Сент-Томаса, а сейчас наверняка отправятся в какой-нибудь клуб.

Я покачал головой:

— Мы не ходим по клубам друг без друга. Она бы не стала этого делать.

— Стала бы, если таков сценарий Америки.

— Нет, черт побери, не стала бы. — Я снова тряхнул головой. — Я не пойду в стрип-клуб. Придумай что-нибудь еще или отвези меня домой.

Шепли вздохнул и прищурился:

— А как насчет этого?

— Отель? — Я проследил за его взглядом. — Шеп, я обожаю тебя, дружище, но это не настоящий мальчишник. Я женат. Но даже будь я холост, все равно не стал бы заниматься с тобой сексом.

Шепли покачал головой:

— Там есть неплохой бар. Вовсе не клуб. Этого твои брачные правила не запрещают?

— Я всего лишь проявляю уважение к жене, — хмуро пояснил я. — И да, сволочь ты такая, мы можем туда пойти.

— Превосходно, — сказал он, потирая руки.

Мы пересекли улицу, Шепли открыл дверь. Внутри было темно, хоть глаз выколи.

— Э… — подал голос я.

Вдруг резко включился свет. Мои братья-близнецы Тэйлор и Тайлер бросили мне в лицо конфетти, заиграла громкая музыка, а потом я увидел кошмарнейшее в своей жизни зрелище: Трентона в мужских стрингах, покрытого толстым слоем блеска для тела. На голове братца был дешевый желтый парик, а Кэми стояла рядом и подбадривала его, умирая со смеху.

Шепли толкнул меня вперед. Сбоку стояли отец и Томас, качая головами. По другую сторону от Томаса обнаружился дядя Джек, а все оставшееся место заполнили мои «братья» по «Сиг Тау» и футболисты нашего универа.

— Я же просил: никакого стриптиза, — сказал я, ошарашенно глядя, как Трентон пляшет под запись Бритни Спирс.

Шепли зашелся громким смехом:

— Знаю, братишка, но, видимо, стриптиз начался задолго до нашего появления.

Это было хуже крушения поезда. Я с отвращением поморщился, против своей воли глядя, как Трентон подпрыгивает под музыку, рассекая толпу. С потолка свисали гирлянды в форме сисек, а на столе рядом с отцом даже стоял торт с сиськами. Я бывал на нескольких мальчишниках, и этот пока лидировал в рейтинге оригинальности.

— Привет! — переводя дыхание и истекая потом, крикнул Трентон и смахнул с лица несколько желтых прядей искусственных волос.

— Проиграл пари?

— Прямо в яблочко.

Тэйлор и Тайлор в противоположном конце зала хохотали, хлопая себя по коленям.

— Выглядишь аппетитно, братец. — Я шлепнул Трентона по заднице.

— Спасибо!

Музыка возобновилась, и он потряс бедрами в моем направлении. Я оттолкнул его, но Трентон невозмутимо продолжил свой танец на потеху толпе.

Я посмотрел на Шепли:

— Не могу дождаться момента, когда ты будешь объясняться с Эбби.

Шепли улыбнулся:

— Она твоя жена. Сам и объяснишься.

Следующие четыре часа мы выпивали, болтали и смотрели, как Трентон строит из себя придурка. Мой отец, как и предполагалось, ушел рано: его и братьев ждал утренний рейс. Мы все летели в Сент-Томас, чтобы я вновь поклялся Эбби в вечной любви.

Прошедший год Эбби преподавала, а я работал тренером в местном спортзале. Нам удалось заработать кое-чего сверх необходимого для оплаты учебы, аренды квартиры и машины, чтобы потом отправиться в Сент-Томас и на несколько дней остановиться в хорошем отеле. Можно было потратить эти деньги на миллион других вещей, но Америка не переставала твердить о свадьбе, тем самым не позволяя бросить эту мысль. А потом родители Америки преподнесли подарок на все сразу праздники: день рождения дочери, нашу свадьбу и одновременно — ее же годовщину. Мы пытались отказаться, но Америка очень настаивала.

— Ладно, парни. Утром у меня будет раскалываться голова, если сейчас мы не закончим веселье.

Все застонали и стали поддразнивать меня, выкрикивая «подкаблучник» и «слабак», но, по правде говоря, все успели привыкнуть к новому, более степенному Трэвису Мэддоксу. Я уже почти год не распускал кулаки.

Я зевнул, и Шепли толкнул меня в плечо:

— Поехали.

Всю дорогу мы молчали. Не знаю, о чем думал Шеп, но я чертовски хотел увидеть свою жену. Она уехала вчера, и это было наше первое расставание со дня свадьбы.

Возле моей квартиры Шеп заглушил мотор.

— Доставка к дверям, неудачник.

— Признайся: ты скучаешь.

— По квартире? Да, немного. А еще скучаю по твоим боям и кучам бабок, что они приносили.

— Да, я тоже иногда. Увидимся утром.

— Заеду за тобой в шесть тридцать.

— Пока.

Шепли уехал, а я медленно поднялся по ступенькам, ища в кармане ключ. Я не любил приходить домой, зная, что там нет Голубки. Со времени нашего знакомства не было ничего хуже, и это осталось неизменным. Теперь стало еще тоскливее, поскольку Шепли и Америки здесь больше не было.

Войдя в квартиру, я бросил бумажник на стойку бара. Внутри было ужасно тихо: даже Тотошку я на время нашего отсутствия отвез в гостиницу для животных. Я вздохнул. За прошедший год квартира сильно изменилась. Со стен исчезли постеры и барные вывески, на их месте появились наши фотографии и картины. Больше это не была холостяцкая берлога, но оно того стоило.

Я прошел в спальню, разделся до боксерских трусов «Келвин Кляйн», забрался в постель и завернулся в сине-зеленое одеяло в цветочек. Этой вещи здесь тоже никогда не появилось бы без участия Эбби. Я перевернул Голубкину подушку и положил на нее голову, вдыхая аромат своей жены.

Стрелки показывали два ночи. До нашей встречи еще двенадцать часов.

Посетители, сидевшие в дальнем конце ресторана, закричали и помчались к дверям, чуть ли не сбивая на ходу столы и детей. Бокалы и столовые приборы со звоном посыпались на пол. Светильник в форме ананаса опрокинулся и разбился.

— Бог ты мой, что же вы за люди? — Америка закатила глаза и посмотрела на собравшуюся впереди толпу. — Это всего лишь небольшой дождик!

Официанты и администраторы помчались поднимать полотняные стены летнего ресторана.

— А ты еще жаловалась, что у нас нет вида на океан, — поддразнила Хармони.

— Да уж, теперь те высокомерные стервы больше не будут ухмыляться, — кивнула Америка и улыбнулась, глядя в сторону группы из шести блондинок, мокнущих снаружи.

— Мер, завязывай с вином, — посоветовала я. — По-моему, тебе уже хватит.

— Я на отдыхе, и это девичник. Я просто обязана напиться.

Я похлопала подругу по ладони:

— Все бы ничего, но ты становишься слишком вредной, как выпьешь.

— Да пошла ты, мерзавка! — подмигнула она в ответ на мой сердитый взгляд. — Я вовсе не пьяная и не вредная!

— Я просто шучу.

— Я объелась. — Хармони опустила вилку на тарелку. — И что теперь?

Америка достала из сумочки блокнотик на трех кольцах и озорно улыбнулась. К обложке были приклеены маленькие буквы и цифры, составляющие надпись «Трэвис и Эбби» и дату нашей свадьбы.

— А теперь поиграем.

— Во что? — настороженно спросила я.

— Поскольку Кэми приедет лишь завтра, она передала тебе вот это. — Америка открыла блокнот и повернула ко мне, чтобы я смогла прочитать написанные внутри слова. — Игра «Что бы ответил твой муж». Я о ней слышала. Очень веселая, хотя обычно это про будущего мужа. — От предвкушения она даже поерзала на стуле. — Итак… Кэми задала эти вопросы Трэвису на прошлой неделе и отправила блокнот со мной.

— Что? — взвизгнула я. — Какие еще вопросы?

— Скоро узнаешь, — ответила она, подзывая официанта.

Он принес полный поднос стаканчиков «Джелло»[4] с разноцветным содержимым.

— О боже! — вздохнула я.

— Если ответишь неверно, пьешь ты. Если верно, то мы. Готова?

— Конечно, — сказала я, глядя на Кару и Хармони.

Америка прокашлялась, держа блокнот прямо перед собой.

— Когда Трэвис понял, что ты — та самая, единственная?

На раздумье мне понадобилась всего секунда.

— В ночь покера в доме его отца.

Америка издала гортанный звук:

— Хрррр! Тогда же, когда он понял, что не слишком хорош для тебя, — а это было, когда он тебя впервые увидел. Пей!

— Ой! — вздохнула Хармони, прижимая ладонь к груди.

Я подняла пластиковый стаканчик и закинула содержимое в рот. Вкусняшка! Я вовсе не против проигрывать.

— Следующий вопрос! — сказала Америка. — Что ему больше всего в тебе нравится?

— Как я готовлю.

Америка снова издала тот звук:

— Брррр! Пей.

— Ты явно проигрываешь, — весело сказала Кара.

— А может, я специально? — сказала я, опрокидывая в горло еще один стаканчик. — Это же вкусно!

— Ответ Трэвиса: твой смех.

— Ух ты! — удивленно отозвалась я. — Как мило.

— Какую часть тела он любит в тебе больше всего?

— Мои глаза.

— Динь-динь-динь! Верно!

Хармони и Кара захлопали в ладоши, и я раскланялась:

— Спасибо, спасибо. А теперь пейте, поганки.

Они засмеялись и опустошили свои стаканчики.

Америка перевернула страницу и зачитала следующий вопрос:

— Когда Трэвис хочет обзавестись детьми?

— Ой! — неуверенно произнесла я. — Через семь… восемь лет?

— Через год после выпуска.

Кара и Хармони состроили такую же рожицу, как и я, тоже воскликнув «ой».

— Я пью, — сказала я. — Но нам с ним предстоит серьезный разговор.

Америка покачала головой:

— Эбби, это же предсвадебная игра. Я ожидала куда больших успехов.

— Заткнись. И продолжай.

— С технической точки зрения она не может заткнуться и продолжать, — вставила Кара.

— Заткнись, — в унисон сказали мы с Америкой.

— Следующий вопрос! — проговорила подруга. — Как ты думаешь, какой момент в ваших отношениях понравился Трэвису больше всего?

— Ночь, когда он выиграл пари и я переехала к нему?

— Снова правильно! — воскликнула Америка.

— Как же это мило. Аж тошнит, — поморщилась Хармони.

— Пейте! — улыбнулась я. — Следующий вопрос!

— Что, по словам Трэвиса, он никогда не забудет из сказанного тобой?

— Ух ты! Понятия не имею.

Кара подалась вперед:

— Попробуй угадать.

— Как я впервые сказала, что люблю его?

Америка прищурилась, обдумывая мой ответ:

— Технически это неверно. Когда ты сказала Паркеру, что любишь Трэвиса! — Она расхохоталась, как и все мы. — Пей!

Америка перевернула еще одну страницу:

— Без какой вещи Трэвис не может жить?

— Без своего мотоцикла.

— Верно! Где прошло ваше первое свидание?

— Вообще-то, в «Пицце шейк».

— Верно!

— Задай ей вопрос посложнее, или мы напьемся, — сказала Кара, опустошая очередной стаканчик.

— Хмм… — протянула Америка, листая страницы. — Ага, вот подходящий! Его спросили: «Как ты думаешь, что Эбби больше всего нравится в тебе?» А ты как думаешь, что он ответил?

— Что это за вопрос такой? — спросила я, но девушки выжидательно посмотрели на меня. — Ну… мне больше всего нравится, как он прикасается ко мне, когда мы сидим рядом, но Трэвис, наверное, ответил: «Татуировки».

— Черт побери! — сказала Америка. — Верно!

Они выпили по рюмке, а я хлопнула в ладоши, радуясь своему выигрышу.

— Еще один. Как думаешь, что Трэвис считает твоим любимым подарком, полученным от него?

— Это легко. Альбом, который он в этом году подарил мне на День святого Валентина. А теперь пейте!

Они засмеялись, и, хотя была их очередь пить, я тоже проглотила последнюю порцию.

Хармони вытерла губы салфеткой и помогла мне составить пустые стаканчики обратно на поднос.

— Мер, что дальше по плану?

— Пойдем по клубам, вот что! — с торжеством в голосе объявила Америка, ерзая на стуле.

Я покачала головой:

— Ни за что. Мы это уже обсуждали.

Америка обиженно выпятила губу.

— Не начинай, — предупредила я. — Я здесь, чтобы вновь дать клятвы, а не чтобы развестись. Придумай что-нибудь еще.

— Ну почему он тебе не доверяет? — проскулила Америка.

— Если бы я действительно хотела, то пошла бы. Я всего лишь проявляю уважение к своему мужу и уж лучше обойдусь этим, чем буду сидеть в прокуренном клубе, где от прожекторов разболится голова. Трэвис станет допрашивать меня, что там было, поэтому лучше не ходить. Раньше это срабатывало.

— Я уважаю Шепли. Но я по-прежнему хожу в клубы и без него.

— Не ходишь.

— Ну, просто мне раньше не хотелось. А сегодня хочется.

— А мне нет.

— Хорошо. — Америка нахмурилась. — План Б. Ночь покера.

— Очень смешно.

Лицо Хармони озарилось улыбкой.

— Я видела рекламу ночи кино на пляже Ханимун-Бич! Они ставят экран прямо на воду.

Америка скривилась:

— Скукотища.

— Вообще-то, нет, мне кажется, это хорошая идея. Во сколько начало?

— Через пятнадцать минут, — приуныла Хармони, взглянув на часы.

— Мы еще успеем! — сказала я, хватая сумочку. — Счет, пожалуйста!

— Угомонись, приятель, — сказал Шепли.

Он посмотрел на мои пальцы, нервно отбивающие ритм по металлическому поручню. Мы благополучно приземлились и подкатили к аэропорту, но по какой-то причине нас еще не выпускали. Все молчаливо ждали звоночка, знаменующего свободу. Было что-то особое в этом сигнале, позволявшем отстегнуть ремень, подскочить, забрать свой багаж и встать в очередь. Я же торопился по определенной причине, поэтому ожидание действовало на нервы.

— Почему, твою мать, так долго? — сказал я, возможно громче положенного.

Женщина с ребенком школьного возраста медленно обернулась и сердито глянула на меня.

— Простите.

Она отвернулась и недовольно фыркнула.

Я глянул на часы:

— Так мы опоздаем.

— Не опоздаем, — сказал Шепли своим обычным ровным и спокойным голосом. — У нас еще вагон времени.

— Стюардессы даже не шевельнулись. — Я наклонился и посмотрел на проход между рядами, будто это могло чем-то ускорить процесс. — Стой, вот одна говорит по телефону.

— Хороший знак.

— Мы точно опоздаем. — Я выпрямил спину и вздохнул.

— Нет, не опоздаем. Ты просто соскучился по ней.

— Верно, — признался я.

Я знал, что выгляжу жалко, и даже не собирался этого скрывать. Это была первая ночь со времен свадьбы, проведенная нами порознь, и чувствовал я себя погано. Даже год спустя я каждое утро с нетерпением ждал пробуждения Голубки и скучал по ней во сне.

— Помнишь, как доставал меня, когда я вел себя точно так же? — Шепли неодобрительно покачал головой.

— Ты не любил так, как я люблю ее.

Шепли улыбнулся:

— Ты счастлив, приятель?

— Я сильно любил ее тогда, а сейчас еще больше. Так, как, по словам отца, он любил маму.

Шепли улыбнулся и хотел было ответить, но прозвенел сигнал, разрешающий отстегнуться, и все разом встали, потянулись за сумками и выстроились в проходе.

Женщина с ребенком впереди меня улыбнулась.

— Поздравляю, — сказала она. — Похоже, вы раньше большинства молодых людей сообразили, что к чему.

Очередь двинулась.

— Не совсем. Просто жизнь рано преподала нам свой урок.

— Повезло вам, — сказала она, ведя сына по проходу.

Я коротко усмехнулся, вспоминая все провалы и неудачи, но эта женщина правильно сказала. Если надо было бы прожить все заново, я бы предпочел опять пройти через все страдания в начале пути, чем разбираться с трудностями позже.

Мы с Шепли помчались в зону получения багажа, забрали свои чемоданы и поспешили к такси. Я с удивлением обнаружил мужчину в черном костюме и с табличкой, на которой красным маркером было написано «Вечеринка Мэддоксов».

— Привет, — проговорил я.

— Миста Мэддокс? — широко улыбнулся мужчина.

— Так точно.

— Я миста Гамбс. Следуйте за мной. — Он взял у меня огромную сумку и провел нас к черному кадиллаку «эскалейд». — Вы остановитесь в «Риц-Карлтон», да?

— Да, — сказал Шепли.

Мы погрузили в машину наши чемоданы и сумки, а сами устроились в среднем ряду.

— Зачет, — проговорил Шепли, осматриваясь по сторонам.

Машина тронулась с места, и мы поехали по извилистой дороге, бегущей по холмам, все время по неправильной полосе. Это сбивало с толку, поскольку руль находился на привычном месте.

— Хорошо, что мы не арендовали машину, — сказал я.

— Да уж, большинство аварий здесь из-за туристов.

— Даже не сомневаюсь, — проговорил Шепли.

— Все не так уж сложно, — сказал водитель, разрезая воздух левой ладонью словно каратист. — Просто надо держаться ближе к обочине.

Он провел для нас мини-экскурсию, показывая различные достопримечательности. Из-за растущих повсюду пальм у меня уже кружилась голова, а припаркованные на левой стороне машины и вовсе вводили в ступор. Высокие холмы, казалось, взлетают до небес, а на верхушках я заметил белые пятнышки — наверняка чьи-то виллы.

— Вон там «Хэвенсайт-Молл», — сказал мистер Гамбс. — Там стоят на якоре все круизные лайнеры, видите?

Я посмотрел на огромные корабли, но мой взгляд приковала вода. Никогда еще не видел такой лазурной голубизны. Наверное, поэтому этот цвет называется «карибский синий». Непередаваемое зрелище!

— Мы уже близко?

— Скоро приедем, — со счастливой улыбкой проговорил мистер Гамбс.

Как раз в этот момент кадиллак затормозил, пропуская встречные машины, и мы свернули на длиннющую дорогу. Водитель еще раз остановился возле будки охраны, нам махнули рукой, разрешая проехать, и мы двинулись по еще одной бесконечной дороге к отелю.

Расплатившись с водителем, Шепли достал свой мобильник и быстро набрал эсэмэску. Его телефон издал звук поцелуя: наверняка художества Америки. Он прочитал сообщение и кивнул:

— Похоже, мы направимся в номер Америки, а в твоем они пока собираются.

— Как-то это… странно. — Я скорчил гримасу.

— Наверное, не хотят, чтобы ты видел Эбби.

Я покачал головой и улыбнулся:

— Все как в прошлый раз.

Служащий отеля подвел нас к гольф-мобилю, потом отвез до нужного здания. Мы проследовали за ним к нашему номеру и вошли. Там оказалось все очень экзотично, но красиво, в духе «Риц-Карлтона».

— Недурно! — не переставая улыбаться, проговорил Шепли.

— Церемония через два часа. — Я нахмурился. — Мне нужно ждать целых два часа?

Шепли поднял палец, набрал еще одну эсэмэску и взглянул на меня:

— Нет, сможешь увидеть ее, когда она будет готова. Со слов Эбби. Видимо, она тоже соскучилась.

Мое лицо расплылось в широченной улыбке. Я просто не смог сдержаться. Так действовала на меня Эбби — полтора года назад, год назад, сейчас, и так будет всю жизнь. Я вытащил свой мобильник.

Я громко захохотал. Еще раньше я говорил, что Эбби для меня все. За последние триста шестьдесят пять дней она не раз это доказывала.

Кто-то постучал в дверь, и я пошел открывать.

— Привет, засранец! — Передо мной появилось сияющее лицо Трента.

— Заходите, чертовы варвары! — Я коротко усмехнулся, покачал головой и махнул братьям. — Меня ждет жена и именной смокинг.

Год назад я стоял перед алтарем в Вегасе. Сегодня я снова оказался в той же ситуации и ждал Эбби, на этот раз в беседке с видом на ярко-синие воды, омывающие Сент-Томас. Я поправил бабочку, довольный тем, что в прошлый раз у меня хватило ума не надевать галстук, но в прошлый раз мне не пришлось иметь дело с Америкой и ее видением нашей свадьбы.

По одну сторону пустовали белые стулья с оранжевыми и лиловыми лентами на спинках, по другую распростерся океан. Белая ткань тянулась вдоль прохода, по которому скоро пройдет Эбби, и, куда бы я ни посмотрел, всюду стояли оранжевые и лиловые цветы. Неплохо вышло. Эта свадьба была будто ожившая девичья мечта, но тем не менее наша первая понравилась мне больше.

А потом появилась мечта любого парня. Эбби стояла в одиночестве, с пустыми руками, ее волосы, наполовину забранные наверх, наполовину распущенные, были покрыты белой фатой, развевающейся на легком карибском ветерке. Длинное белое платье облегало фигуру и слегка сияло. Возможно, атласное, я не был уверен, но это и не важно. Сейчас главное — она сама.

Сбежав по четырем ступенькам, ведущим к беседке, я приблизился к своей жене.

— Боже! Я так соскучился! — сказал я, обнимая ее возле заднего ряда стульев.

Пальцы Эбби вжались в мою спину. Это было самое лучшее ощущение за прошедшие три дня с тех пор, как мы обнялись на прощание. Голубка ничего не говорила, только беспокойно смеялась, но я знал, что она тоже счастлива видеть меня. Прошедший год разительно отличался от первых шести месяцев наших отношений. Она полностью посвятила себя мне, а я стал тем мужчиной, которого она заслуживала. Так жизнь сделалась прекраснее. Первые полгода я все ждал, что произойдет что-нибудь дурное и отберет у меня Голубку, но потом мы постепенно наладили свой быт.

— Ты невероятно красивая, — сказал я, отстраняясь, чтобы взглянуть на жену.

— Да ты и сам неплох, мистер Мэддокс. — Эбби прикоснулась к лацкану моего пиджака.

Едва мы успели поцеловаться и коротко рассказать друг другу про мальчишник и девичник (которые прошли равным образом без приключений, если не считать выступления Трента), понемногу стали подтягиваться гости.

— Полагаю, нам пора занять места, — проговорила Эбби.

Я не мог скрыть разочарования. Мне не хотелось отпускать ее ни на секунду. Голубка прикоснулась к моему подбородку, потом встала на носочки и поцеловала меня в щеку:

— Увидимся очень скоро.

Она вновь скрылась за деревьями.

Я вернулся в беседку, и вскоре все стулья были уже заняты. На этот раз у нас собралось достаточно зрителей. Пэм сидела на стороне невесты в первом ряду со своей сестрой и зятем. Задний ряд заняли несколько моих «братьев» из «Сиг Тау», а также старый друг отца с женой и детьми, мой босс Чак и его новая девушка, дедушки и бабушки Америки с обеих сторон, мой дядя Джек и тетя Дина. Папа сел в переднем ряду со стороны жениха, составляя компанию девушкам моих братьев. Мои шаферы выстроились в ряд: Шепли, Томас, Тэйлор, Тайлер и Трентон.

Мы все стали свидетелями того, как прошел еще один год, мы многое пережили, что-то потеряли — и все же собрались как единая семья, чтобы отметить это важное для Мэддоксов событие. Я улыбнулся и кивнул родным, стоявшим рядом со мной. Как и в детстве, они были для меня все той же несокрушимой крепостью.

Мой взгляд замер на растущих вдалеке деревьях, откуда должна была появиться Голубка. Она могла выйти в любую секунду, и тогда все увидят то, что увидел я еще год назад, и придут в такой же восторг.

— Ты просто красавица. — После долгих объятий Марк улыбнулся мне. — Я так горжусь тобой, милая.

— Спасибо, что поведете меня к алтарю, — слегка смутившись, проговорила я.

При мыслях о том, сколько они с Пэм для меня сделали, на глаза навернулись слезы, но я смахнула их, не дав пролиться.

— Это дар свыше, что ты появилась у нас, деточка. — Марк поцеловал меня в лоб.

Заиграла музыка, и Марк подал мне руку. Я взяла его под локоть, и мы прошли по дорожке, вдоль которой плотной стеной росли цветущие деревья. Америка все переживала, что пойдет дождь, но на небе не было ни облачка и ярко светило солнце.

Марк провел меня до конца стены из деревьев, затем мы завернули за угол и встали рядом с Карой, Хармони, Кэми и Америкой. Все они, кроме Америки, были одеты в лиловые атласные мини платья без бретелек. Моя лучшая подружка облачилась в оранжевое. Какие же они были красавицы!

— Полагаю, ходячая катастрофа превратилась в прекрасную свадьбу. — Кара слегка улыбнулась.

— Чудеса случаются, — сказала я, вспоминая наш с ней давнишний разговор.

Кара усмехнулась, кивнула, затем сжала в руках свой букетик и скрылась за деревьями. Вскоре за ней последовали Хармони и Кэми.

— Я тебя люблю! — Америка повернулась и обвила рукой мою шею.

Марк пожал мне руку, а я в свою очередь крепко обхватила букет.

— Пора, милая.

Мы завернули за угол, и священник жестом предложил всем встать. Я увидела лица своих друзей и своей новой семьи, но когда мой взгляд остановился на влажных от слез щеках Джима Мэддокса, у меня перехватило дыхание. Я постаралась не потерять самообладание.

Трэвис протянул ко мне руку. Марк положил свои ладони на наши. В этот момент я чувствовала себя как никогда защищенной, ведь рядом были двое самых лучших на свете мужчин.

— Кто отдает в жены эту женщину? — проговорил священник.

— Ее мать и я.

Эта фраза потрясла меня. Марк всю неделю репетировал слова «Пэм и я». Услышав это, я больше не могла сдерживать слез.

Марк поцеловал меня в щеку и отошел, а я осталась стоять рядом с мужем. Я впервые видела его в смокинге. Гладко выбритый и недавно подстриженный, Трэвис Мэддокс, роскошный мужчина и мечта любой девушки, был моим.

Трэвис ласково стер слезы с моих щек, и мы взошли на подиум беседки и остановились перед священником.

— Сегодня мы собрались здесь, чтобы вновь услышать клятвы в любви и верности… — проговорил священник.

Его голос смешался с рокотом волн, разбивающихся о скалы.

— С годовщиной тебя, Голубка, — прошептал Трэвис, склонившись ко мне и сжимая мою ладонь.

Я посмотрела в его глаза, полные любви и надежды, как и год назад.

— С первым годом нашей вечности… — прошептала я в ответ.