Ямайка, Порт-Рояль, февраль 1691 года

Зашуршавшая сзади осыпь заставила ее вздрогнуть и обернуться. Перед ней стоял высокий молодой человек.

Джон, чье имя она подслушала накануне, сразу поразил ее воображение, сразу, как только предстал перед ней. Юноша, почти мальчик, казалось, немногим старше ее, но от этого он не был менее опытен. Никогда она не видела мужчины желаннее этого. Гордое и по-мужски привлекательное лицо с волевым подбородком и неожиданно— чувственным ртом, уголки которого кривились в еле заметной циничной усмешке, но которая не портила его, а придавала неизъяснимый шарм.

Джон Саймон, приветливо улыбаясь, подавал ей руку.

— О, мадемуазель, наконец-то вы пришли в себя! Позвольте, я помогу вам подняться.

Казалось, просто невозможно быть таким красивым. Впрочем, ее собственный опыт общения с молодыми людьми был настолько небогат, насколько и неудачен. С другой стороны, дьявольски зажигательные глаза этого прекрасного юноши, пожалуй, свидетельствовали о том, что в его нежные годы он уже умеет доставить женщине истинное удовольствие.

— Пойдемте, графиня, сделайте милость, нас уже ждут. Я был бы вам очень признателен, если вы избавите меня от необходимости просить вас об этом на коленях.

— Ах, оставьте при себе свою галантность. Я и с места не сдвинусь! Я вывихнула ногу, изодрала в клочья платье, разодрала в кровь руки, и вдобавок поцарапала лицо и шею.

— Право же, графиня, мне искренне жаль. Вся команда с раннего утра рыщет по всему побережью в надежде отыскать вас. Тому, кто найдет вас, капитан объявил награду — десять ливров. Позвольте, мадемуазель, я помогу вам подняться.

— Вы продаете меня за десять серебреников? Какая низость! Я дам вам больше!

— Что же вы можете мне предложить? — юнец огляделся, улыбаясь. Вокруг плотный кустарник, через который не продерешься, и они совершенно одни. Он сделал шаг к Катарине. И…

Она оттолкнула его в гневе:

— Негодяй, как вы могли подумать такое.

— Миледи, вы напрасно опасаетесь меня, уверяю вас, вы глубоко заблуждаетесь. Вы мне совершенно несимпатичны. Уверяю вас, вы абсолютно не в моем вкусе.

— Что это значит, сударь? Это почему же? — спросила она, наклоняя голову в сторону. — А если бы не была так груба, как вы?

— Нет, хотя вы и милашка.

— Не зовите меня милашка!

— Почему бы и нет?

— Слишком вульгарно!

— Извините, мисс, — выпалил Джон, испугавшись, что Катарина вот-вот взорвется от гнева. От взбалмошной девицы можно было всего ожидать, а провоцировать ссору он не собирался, вдруг она набросится на него, а уж тогда-то, в припадке ярости, он запросто мог причинить ей боль.

— Ну и как же прикажете вас называть? — обратился он к девушке.

— Как? — девушка с явным пренебрежением, эдак свысока, посмотрела в сторону молодого пирата. — Можете звать меня просто Ваша светлость, я же все-таки графиня!

— А не много ли ты хочешь?

Она отвернулась и презрительно фыркнула.

Он наклонился и грубо схватил ее за руку. В ужасе, отдернув ее, девушка воскликнула, вскакивая:

— Мерзкое животное!

Взмахнула рукой и сильно ударила молодого красавца по загорелому лицу.

Перехватив руку, он крепко сжал ее, притянув девушку к себе. Они застыли буквально нос к носу. Джон изо всех сил пытался успокоиться. Он не хотел причинять этой юной чертовке боль, однако в голове у него помутилось. Он держал девушку за обе руки, наклонившись к ней настолько близко, словно собирался поцеловать. Она попыталась было отодвинуться от него, но получилось наоборот: она прильнула к нему всем телом. На него пахнуло морской свежестью и ароматом прелестного женского тела, которое стало вдруг мягким и податливым, а его же наоборот, жестким и непреклонным. Разъяренная тигрица в его руках вдруг превратилась в ласкового котенка, мурлыкающего от удовольствия.

Именно эта грубая суровая мужская ласка сломила сопротивление девушки. Катарина разрыдалась прямо у него на груди. Громко всхлипывая, она извинялась за свое недостойное поведение.

Джон терпеливо ждал, пока девушка успокоится.

Наконец Катарина, придя в себя, собралась с мыслями и, подумав с минуту, сказала:

— Я вас прошу помочь мне, помочь обрести свободу. Вы поможете мне? Вот! Берите!

Катарина подняла правую руку. На среднем пальце был перстень с большим бриллиантом. Алмазный блеск его слепил глаза! Такого великолепного камня Джону не доводилось видеть доселе!

— Хорошо, я помогу вам, — улыбнулся он. — Давайте. Я не подведу вас, вы можете на меня положиться и полностью довериться мне. Я помогу вам обрести свободу.

Перстень с руки Катарины перекочевал в извлеченный из кармана кожаный кошель, в который он поместил перстень. Надежно затянув кожаный ремешок, Джон повесил его на шею.

— Здесь он будет в полной безопасности, так что не волнуйтесь за его судьбу. Подумайте лучше о себе! И прощайте! — пробормотал Джон, продираясь через кустарник.

— О Господи, благодарю тебя за чудесное избавление! — Катарина вспомнила слова деда: «Алмаз Джоконды даст тебе свободу» — воистину пророческие слова. Катарина с трудом соображала, что же ей делать дальше. Порт-Рояль — место, в котором она была чужой. Место ее позора. Здесь она была пленницей.

Теперь она обрела свободу, но как ей воспользоваться? Она оказалась в весьма затруднительном положении. Она одна, у нее нет денег даже купить себе еды. Чем она может расплатиться за ломоть хлеба и миску супа? — О нет! Только не это! Это омерзительно! Только сейчас Катарина оценила весь ужас своего положения. Но назад дорога ей заказана! Катарина впала в забытье. Сначала до его слуха доносился только ритмичный шум набегающих волн, далеко внизу, и шелест листвы величественных сосен и кипарисов, которых так много в окрестностях Порт-Рояля, но постепенно ее внимание привлекли звуки совсем иного рода. То приближающиеся, то удаляющиеся. Из состояния забытья ее вывел громкий шум в кустах.

Внезапно она услышала чьи-то голоса. Но ее внимание привлекал лишь один. Он выделялся из хора голосов. Это был Его голос. Голос человека, которому она так наивно доверилась. Голос, который она ненавидела! Голос предателя. Голос, который заставил ее вздрогнуть!

— Вы здесь, мадемуазель?

Катарина сидела, затаив дыхание, сжавшись в комок.

Да, негодяй действительно дьявольски хорош собой! Будучи выше своих товарищей, подошедших следом, и шире в плечах, он приковывал женские взгляды еще и своими ясными голубыми глазами, и волосами черными, как южная ночь. Отпечатки породистых, благородных кровей чувствовались в этом теле. «Но как он мог пойти на такую низость. Они же обо всем договорились!» — думала обманутая девушка.

Легкий ветерок с моря, отливавшего синевой далеко внизу, шевелил черные как смоль волосы юнги Джона. Негодяя и предателя, неожиданно представшего перед ней.

— Вы подлец, сударь! Вы вероломно обманули и предали меня.

— Нет, я вас ни на йоту не обманул! Я ничего и не обещал.

— Негодяй! — вскричала она. — Вы дали мне обещание, что поможете мне! Вы дали мне слово!

— Я солгал.

Она едва не задохнулась от накатившейся на нее ярости.

— У меня просто нет слов от возмущения! Человек чести никогда с такой легкостью не откажется от слова, данного им женщине! Вы покрыли свое имя навеки несмываемым позором!

— Графиня, — возразил он, — да ведь я и не говорил вам, что являюсь человеком чести.

Она вспомнила, что такого он и вправду не говорил. В глазах ее полыхало адское пламя. Юноша страшно разозлил ее. Она схватила его за руки, подалась вперед и прошипела:

— Я слышала, что вы негодяй, достойный виселицы, никогда ни за что не попытаюсь спасти вас от этого!

— Но тогда я спасу вас, я обязан это сделать! Разве нет? — И он хитро подмигнул обманутой им девушке.

— Вы действительно заслужили виселицу, — выпалила она. — Так ловко меня одурачить! А по виду не скажешь, что вы негодяй и лжец!

— Но ведь я — пират, графиня, — произнес он с усмешкой. — А пираты как раз и славны этим. Все мы лживые и коварные мерзавцы.

Раздался зловещий хохот страшного бородача, от которого Катарине сделалось нехорошо.

— Джон, а это ведь и впрямь бесчестно. Взять у женщины деньги и обмануть ее, — с ехидной усмешкой заметил бородатый пират, похлопав Джона по плечу, а потом громко расхохотавшись. — Да нет же, очень даже честно! — не унимался он. — То, что женщина сама хочет, она и получает!

— Не судите так категорично, миледи, я обещал помочь вам, я и помогаю, я пытаюсь спасти вас. Вы это поймете позднее. На корабле вы в относительной безопасности. А здесь, в этом зловещем городе, полном низости и пороков, вы обречены на неминуемую гибель!

— Я вас не понимаю! — в гневе бросила Катарина.

— Пойдемте, графиня, не заставляйте нас применять грубую силу, — вмешался в разговор подошедший боцман Том Брэдли. Крупный с одутловатым красным лицом и мясистым носом крепыш, уроженец Новой Англии. — Мы поможем вам добраться до берега, бот уже спущен на воду, и мы отправляемся на корабль! Море ждет нас!

Ей ничего не оставалось делать, как подчиниться. С помощью моряков Катарина кое-как доковыляла до лодки.

— Ай да юнга! Молодец, Малыш! Награду заслужил по праву! Получишь у казначея — Рея Морриса, — обрадовался капитан!

— А ты, мерзавка, — обратился он к Катарине. — За свой проступок заслуживаешь смерти. И если бы ты не была знатной особой, за которую можно получить солидный выкуп, я бы зарубил тебя прямо здесь, на берегу.

У девушки на глазах выступили слезы, но не из-за того, что ей было страшно. Нет. Ей было горько и обидно. Ее побег сорвался, окончился неудачей, позором и провалом, и удастся ли ей это снова? Ей было стыдно за себя, за свою неловкость и неприспособленность к жизни.

Капитан, заметив ее покрасневшие глаза, продолжал:

— Но я великодушен. Я тебя прощаю. Ты нужна мне живой и невредимой. Полезай в шлюпку!

Пока шлюпка шла к кораблю, девушка вспоминала то, что произошло с ней за последние месяцы, то, как она из наследницы знатного рода превратилась в пленницу этого негодяя.

А дело обстояло вот как!

В начале августа 1689 года, после того как отзвенели пополудни вторые склянки, барк «Серебряный лебедь» покинул бухту Бристоля и взял курс на Лиссабон, чтобы оттуда уже уйти к берегам Новой Англии.

Четвертый день приятного путешествия был уже на исходе. Плавно колтыхаясь на волнах, подгоняемый мягким летним ветерком, барк «Серебряный лебедь» шел согласно намеченному курсу, когда внезапно убаюкивающую тишину прорезал резкий окрик вахтенного матроса:

— Сэр! — закричал он. — Слева по борту корабль!

Катарина оглянулась. И действительно, врезаясь низко посаженным бушпритом в набегающие волны, прямо на них на всех парусах шел приземистый корабль с темными парусами.

Рулевой не сделал ни малейшей попытки уклониться от встречи с небольшим темным судном, встретившимся на его пути, а прямо двигался на него, видимо, небольшой люггер не внушал ему никаких опасений. Но, когда на клотике грот-мачты появился красный флаг, все поняли — это пиратский корабль.

— Дело дрянь, — прошипел капитан. — Если они не свернут, не сносить нам головы! Уйти от их легкого и быстроходного люггера нам не удастся.

Тяжело груженное торговое судно шло на пиратский корабль так смело, что на мгновение пираты, уже бросившиеся подносить запалы к пушкам, чтобы дать предупредительный залп, решили, что их застиг врасплох замаскированный под торговое судно военный фрегат.

— Капитан, они хотят протаранить нас, это военный корабль, — заверещали испуганные пираты. — Надо сваливать на другой галс!

Капитан Ретт долго разглядывал в подзорную трубу шедший на них корабль. Но невооруженные, без пушечных портов, борта, какие обычно бывают на торговых судах, успокоили Ретта. Это было действительно обычное торговое судно.

— Презренные трусы, присмотритесь повнимательнее, и увидите, что это купец! Скотт, готовь абордажную команду! Лево на борт!

Люггер, совершив изящный маневр, приблизился к барку, встав на попутный курс, чтобы постепенно подойти к нему на необходимое для атаки расстояние. До него оставалось не более тридцати ярдов, когда барк «Серебряный лебедь», шедший крутым бейдевиндом, параллельно, но чуть позади, стал забирать вправо, чтобы поменять галс и постараться уйти от пирата.

Шкипер Уилсон, наблюдая в подзорную трубу за работой экипажа преследуемого судна и видя, как на уходящем судне перетягивают стаксель на правую сторону и выстраивают кливер, закричал громким голосом:

— Ретт, они пытаются «привестись к ветру», а затем попытаются уйти на оверштаг и тогда, если они уйдут на левый галс, мы их не догоним, открывай огонь!

Тем временем пираты заняли свои места согласно боевому расписанию. Одни спешно начинали брасопить паруса на другой галс, чтобы вовремя успеть вынести их на ветер, другие натягивали над шкафутом гигантскую, похожую на рыболовную, веревочную сеть, сплетенную из толстых джутовых канатов. Это для защиты от падающих обломков мачт, рей и прочих элементов рангоута в случае столкновения или вражеской атаки, а также как дополнительная помощь абордажной команде, чтобы легче вскарабкиваться на мачты.

— С ядром, бранлкугелем, гранатой! Заряжай! — заорал Ретт, подойдя к одному из орудий и взяв в руку пальник с тлеющим фитилем. Он всегда любил ввязываться в бой самостоятельно, и если не мог из-за своей ноги вскарабкаться на рею и сигануть вниз, то продырявить вражеский корабль метким выстрелом было ему вполне по силам!

Артиллерийское орудие, расчет которого состоял из шести человек, заряжалось следующим образом. Первый левый помощник закладывал в ствол унитарный заряд с ядром или гранатой, как приказывал ему канонир, первый правый прибивал его двумя ударами деревянного прибойника, насаженного на длинное древко. Второй левый помощник прокалывал картуз и вставлял скоропальную трубку, либо насыпал в запальное отверстие пороховую мякоть для воспламенения заряда, второй правый раздувал фитильный пальник, а в этот момент правый и левый канониры наводили орудие на цель.

— Готово! — отрапортовал старший канонир Мелтон Уоррен, осмотрев зорким взглядом батарею. Возле каждого орудия стоял артиллерист, подняв левую руку. Это означало, что орудие заряжено и готово к выстрелу. Вторые левые помощники прикрывали запальное отверстие выгнутой свинцовой пластиной, а ежели таковой не имелось, то просто ладонью, чтобы защитить от ветра и летящих со всех сторон водяных брызг.

— Раздуть фитиль! Фе! — скомандовал Ретт, поднося тлеющий пальник к своему орудию и поджигая порох, насыпанный горкой над запальным отверстием.

— Орудия правого борта, пли! — продублировал команду Мелтон Уоррен.

Огненный столб, вырвавшийся из запального отверстия на высоту трех футов, слегка опалил золотое шитье по краям треуголки Ретта. Раздавшемуся в тишине грохоту пушечного выстрела вторил залп всей батареи, а из каждого ствола вырывался вверх огненный шлейф!

Получив серьезные повреждения рангоута и такелажа, атакуемый барк не смог совершить намеченный маневр и заметно сбавил скорость.

— На абордаж! — рявкнул Ретт. — Не оставлять никого в живых!

Командовал абордажной командой, как было принято у пиратов, квартирмейстер Лайонел Скотт.

— Нас ждет богатая добыча! Вино и женщины, дублоны и пиастры, а если повезет, то и бочонки с ромом! — воскликнул он, поднимая вверх свою зазубренную абордажную саблю. Окидывая пиратов колючим взглядом, завопил победным возгласом: — Вперед, ребята!

Две дюжины вооруженных до зубов полуголых головорезов, вымазавшись ружейным маслом и сажей из пушек для устрашения противника, оттого походившие то ли на чертей, с черными рожами, то ли на кочегаров, закончивших смену и не успевших вымыться, с криками и руганью вскарабкались на бизань-мачту люггера, чтобы ринуться оттуда вниз на палубу «Серебряного лебедя».

В сторону поверженного судна полетели десятки абордажных крючьев, цепляясь за реи, ванты и штаги. Пираты, уцепившись за длинные веревки, привязанные к крючьям, подобные стае визжащих мартышек, перелетали на атакуемый корабль.

Стороннему наблюдателю взятие судна на абордаж могло показаться забавной игрой, но это было не так!

Пираты при подобных атаках получали значительные увечья. Некоторые, не попадавшие в объятия мягких парусов, разбивались о мачты и реи. А случались и падения в воду, откуда выбраться было не всегда просто, а зачастую и невозможно. В воде подстерегали другие опасности!

Поэтому в абордажную команду подбирали наиболее молодых и ловких, но в то же время опытных пиратов, толстые же и неуклюжие, но могучие и сильные увальни оставались на борту своего судна. Они также кидали свои абордажные крюки, напоминавшие маленькие якоря, и, зацепивши их за борта, подтягивали вражеское судно, либо же свое, если оно оказывалось легче.

Пятерых матросов и помощника капитана, которые несли вечернюю вахту, зарубили прямо на палубе; капитан Ретт выстрелом из пистолета тяжело ранил в грудь находившегося на квартердеке капитана барка, а Пит Ренсен, пират из абордажной команды, поднявший свою тяжелую саблю, чтобы заколоть раненого моряка, споткнулся о его ногу и, падая, напоролся на его кортик и затем был выпихнут за борт. Но силы были не равны, и прежде чем команда барка успела понять, в чем дело, чтобы подняться из кубрика на палубу и, вооружившись, дать отпор захватчикам, «Серебряный лебедь» оказался в руках неприятеля.

Пока одни пираты лениво выводили пленников на палубу, другие с вожделением предавались своему излюбленному занятию, тому, ради которого и был захвачен корабль, — грабежу. Они, как голодные волки, рыскали по кораблю в поисках добычи, вытаскивая из кают и трюмов и сваливая на палубу все мало-мальски полезное и ценное, что попадалось под руку. Хотя определение полезности и ценности добычи было на редкость предвзятым! Старинную картину кисти великого итальянского мастера они вполне могли сбросить за борт или изрубить саблями, а с дешевой безделушкой, пришедшейся им по душе, могли долго возиться и восхищаться ею!

Квартирмейстер Лайонел Скотт тщательно осматривал награбленное и передавал на борт «Кортеги» наиболее ценную добычу, где все вещи складывались на шкафут, чтобы потом поделить поровну между собой. Ему же как квартирмейстеру, а также капитану и боцману причиталось по одной доле дополнительно, сверх того, что положено каждому. Так было записано в пиратском договоре.

Торговые суда, плавающие в те сумбурные времена в американских и карибских водах, как правило, перевозили натуральные грузы: сахар и ром с Ямайки, табак из Каролины, дерево из Центральной Америки, мануфактуру из Европы. Другими обычными грузами были меха, руда, хлопок и негры-рабы. Корабли, перевозившие большое количество денег, попадались редко, при этом они всегда имели надежную охрану из одного или двух военных фрегатов.

Груз, находящийся на борту «Серебряного лебедя», лен, пенька и партия хлопчатобумажных тканей, особого интереса не вызывал, хотя его решено было продать, а вот в корабельном сейфе, стоявшем в каюте капитана, обнаружилась небольшая шкатулка с дорогими украшениями и увесистый мешочек, в котором позвякивали монеты. Среди пассажиров нашлись те, кто наивно полагал, что можно купить свободу в обмен на золото. Этих счастливцев, возвращавшихся домой из Европы с туго набитыми кошельками, было человек десять. Пираты проявили истинное благородство. Их не убили сразу, а позволили спуститься в свои каюты и заперли там, чтобы утопить вместе с кораблем.

Незавидная доля оказаться добычей кровожадного капитана Ретта, расправлявшегося со своими пленниками с невиданной жестокостью. Сухопутные пассажиры были для пиратов обузой, но совсем иное дело — моряки.

Корсарами в те времена зачастую становились и не по доброй воле. В морских разбойников превращались обычные моряки, после того, как их корабль был захвачен. Пираты, у которых была постоянная нехватка хороших моряков, как правило, к членам экипажа захваченного судна относились с должным уважением, хотя, надо признать, весьма корыстным, и предоставляли пленным морякам возможность присоединиться к ним в отличие от простых пассажиров, которых или убивали, или высаживали на берег. Многие знаменитые пираты начали свою преступную карьеру именно таким образом, попав в плен и подписав пиратский договор.

Собрав на палубе оставшихся в живых пленников из числа моряков, боцман Том Брэдли стал выяснять, кто из членов экипажа согласен вступить в их шайку и подписать пиратский договор. Пятеро или шестеро из них, чтобы спасти себе жизнь, согласились, их отправили на борт «Кортеги». Тех же, кто не воспользовался столь щедрым предложением, отпускали со словами:

— Попутного ветра! Плыви, братец. Хочешь доплыть до Англии, плыви на северо-восток. — И заставляли нырять за борт.

Кровавое пиршество в бурлящей от десятков голодных зубастых тварей багряной морской воде наводило ужас даже на повидавших всякое пиратов.

Остальных пассажиров захваченного судна отвели на бак, откуда по приказу капитана Ретта отправляли обратно в Европу. Вплавь! Тех, кто сопротивлялся, с полным равнодушием выталкивали за борт.

— Попутного ветра, передай от меня привет Бристолю, — говорил он каждому.

Из толпы израненных и обезумевших от страха пленников вышел, опираясь на палку, статный седовласый старик. Старый слуга лорда Бедфорда. Стефан Уизли, так его звали. Голубые лучистые глаза его горели благородным гневом, но тем не менее он по-старомодному, с достоинством поклонился.

— Позволь поговорить с тобою с глазу на глаз, капитан? — обратился он к Ретту. — Мне хочется кое-что шепнуть тебе на ухо.

— Пощады ищешь, старый негодяй? — прохрипел Ретт. — Не тут-то было! Будь ты помоложе, может, ее заслужил бы. Отправили бы тебя в кандалах на невольничий рынок Марокаибо. А сейчас увольте, нет!

— Я стар и не боюсь смерти, капитан Ретт, — отвечал старик. — Я знаю, рано или поздно постигнет тебя участь твоих же пленников. И доведется корчиться тебе в адских мучениях, терзаясь угрызениями совести.

— Безумный старик, угомонись наконец, не то вытрясу из тебя душу!

— Не горячись, капитан, я хочу лишь рассказать то, что тебе следует знать. Вы и не подозреваете, что воистину является сокровищем на борту нашего судна.

— Вот как? Черт меня побери! Где спрятаны эти сокровища, о которых ты говоришь? Говори же, где они, не то я прикажу забить тебя розгами до полусмерти.

— Эти сокровища не рубины и алмазы и не золото, не драгоценные украшения и старинное оружие, а одна старая и тщательно оберегаемая от посторонних глаз тайна, которую может открыть тебе прекрасная девушка, молодая графиня, знатная семья которой владеет одной из самых загадочных тайн Старой Англии.

— Будь ты проклят, дрянной старик! На что мне твоя графиня и какие-то глупые басни! Мне нужно золото!

— Моя госпожа — наследница знатного рода, владеющего тайной, которая достойна твоего внимания. Разгадав ее, можно стать обладателем поистине несметных сокровищ. Таких, которые тебе не снились даже в самых сладких снах!

— Эти бредни я и слушать не хочу!

— И если ты сохранишь нам жизнь, — продолжал Уизли, — и если ты сохранишь нам жизнь, то я научу тебя, как найти, то о чем ты мечтаешь, — несметные сокровища средневековых рыцарей, Мальтийского ордена «Белый крест», количество которых потрясет воображение любого смертного. И молодая графиня — это единственный твой путь к сокровищам, а я, ее верный слуга, ключ к ним!

— Вот как? Я сброшу тебя за борт, как твоих товарищей, и акулы полакомятся тобой, если ты не расскажешь мне все!

— Ты горько пожалеешь об этом, узнав, кого ты собираешься скормить акулам!

— Да вот им-то как раз это и неинтересно знать, — рассмеялся Ретт. — Они отведают любого!

— Это длинная история, капитан, и сейчас не время говорить об этом. Но я обязательно поведаю тебе о ней на борту твоего судна. О легенде сэра Уэйна Гриффита!

— Что ты сказал? Уэйна Гриффита? — удивился Рэтт, услыхав эти слова. В его сознании проносились образы и видения из далекого прошлого. Он надолго задумался. — Так ты слуга Гриффитов?

— Не совсем так, капитан! Я слуга его внучки Катарины Бедфорд, которая едет к своему отцу, лорду Бедфорду, губернатору Сент-Китса.

«Да, дела! — подумал Ретт, скривив рот в отвратительной лукавой гримасе. — Эта парочка действительно мне может очень и очень сгодиться. Даже если он врет про свои сокровища. Любопытно было бы посмотреть на дочь губернатора! Можно было бы с ней позабавиться. И порадовать Бедфордов!»

Эта мысль показалась ему столь забавной, что он от души рассмеялся.

— Хорошо, будь по-твоему, если ты не врешь, мерзавец. Я сохраню тебе жизнь! Акулы уже сыты и без тебя. За борт можешь отправиться и через пару дней, — заорал Ретт.

— Ну, показывай, где девчонка!

Этот полный романтики искатель приключений, был, пожалуй, одним из самых известных наплевавших на Божьи заповеди душегубов, плававших под флагом Веселого Роджера, хотя, если быть точными, Веселый Роджер появился значительно позднее, лишь в следующем столетии. А флаги его были алыми и заслужили другое прозвище — Красная Крыса.

Стивен Ретт снискал себе у испанцев славу отъявленного негодяя, но английское правительство, напротив, высоко ценило его самоотверженность и отметило его вклад в борьбе за английские владения на американских территориях.

Только чудо спасло его от петли, когда он попал в плен к испанцам. Те зверства, которые он со своими пиратами совершал при нападении на Испанскую Панаму в составе флотилии Моргана, испанцы запомнили надолго.

Но не всегда Ретт был таким страшным чудовищем, алчным и жестоким.

Молодой мелкопоместный дворянин Стивен Ретт, уроженец графства Ланкашир, с детства бредивший морем и решивший связать с ним судьбу, человек чести, движимый благими намерениями, вдохновляемый патриотизмом, в 1665 году получил от короля Чарльза II каперский патент.

Вскоре он снарядил свой первый корабль. Это была двухмачтовая шхуна «Голубая лагуна», старое неповоротливое судно, вооруженное восьмью шестифунтовыми орудиями, расположенными по четыре с каждого борта, и двумя трехфунтовыми вертлюжными пушками, на баке и на корме. Подняв на мачте британский флаг, она навсегда покинула острова Старого Света.

Команда «Голубой лагуны» была не чета нынешней! То были честные и порядочные люди, уходившие в море на борьбу с испанцами, вдохновляемые патриотизмом.

Завидев в море торговый корабль с британским флагом, они салютовали ему и провожали до ближайшего английского порта. А нападали исключительно на испанские суда. Но и с ними обходились весьма благородно, согласно кодексам морской чести. Побежденное судно довольно часто отпускали, хотя и изрядно выпотрошив его. Если судно топили, то команду сажали на лодки, снабжая водой и провизией, ружьями, порохом и пулями, и отправляли до ближайшего острова.

Команда «Голубой лагуны» активно участвовала в походах самого Генри Моргана. В 1670 году Морган собирает под свое командование 500 пиратов с Тортуги и 1000 пиратов с Ямайки, чтобы совершить нападения на испанские колонии Санта-Марту, Рио-де-Жанейро, Де Ла Хача, Пуэрто Белло и Панаму. Стивен Ретт, которого Морган выоко ценил за смелость и живой подвижный ум, был его соратником в этом походе.

Там он, захватив у врага небольшую трехмачтовую шхуну, становится владельцем двух судов.

Неделя минула с того разговора. Однажды поздно вечером Ретт как всегда пьянствовал в своей каюте с друзьями. В грязной и запущенной, но с остатками былой роскоши комнате, тускло освещаемой огарком свечи, сидели четыре человека, резались в пикет и курили трубки, отчего в каюте клубился густой табачный дым. Игра сопровождалась крепкой непристойной бранью. Вдруг в дверь постучали, сначала тихо, затем настойчивее.

— Ну, кто там, заходи! — рявкнул хозяин каюты.

Дверь открылась. На пороге стоял молодой человек.

— Капитан, нам надо поговорить.

— Что тебе надо?

— Мне надо поговорить с вами, сэр.

— Да говори, не тяни!

— Капитан, — начал юноша. — Четверть часа назад я вышел на палубу, вдруг услышал тихий плеск, но не плеск, обычный для набегающей волны, а плеск лодочных весел. Подойдя, увидел лодку, которая стояла около якорного каната, из нее доносился приглушенный разговор. Мне стало любопытно, и я прислушался. То, что я там услыхал, мне показалось важным, речь шла о наших планах нападения на испанский караван. Еще там говорили об оплате за какое-то письмо, за письмо с планами и картами. Да! Самое-то главное, они договорились встретиться через два дня на берегу.

— А где состоится встреча?

— В «Руке короля», ровно в полдень!

— Молодец, Малыш! Похвально, похвально!

— Ну, что скажете, недоумки!

— А у нас появился крысолов! — захихикал Слим Крейг.

— Не вздумайте прилепить ему это прозвище. — прошипел капитан. — Пусть все зовут его, как и прежде, — Малыш! Да, и никому ни слова, ни-ни!

— Да Малышом-то он был, когда был юнгой, сколько времени-то уж прошло!

— Неважно! У каждого свое прозвище! Вы же прозываетесь утками!

— Ну почему утками! Мы хотим что-нибудь помужественнее. Ну, скажем, тиграми, — засопел Бенн Селдон.

— Да потому что болтливые и крикливые не в меру! Особенно Слим Крейг. А ты, Джон, — продолжил Ретт, — видел, кто там был?

— Только со спины, сэр! Но по спине я уверен, что узнаю! Серебристо-серый с лиловым отливом плащ! Серая морская треуголка. Когда он поднялся на борт, то, увидев меня, сразу же растворился во тьме. Я думаю, прыгнул в кубрик.

— Вот что мы сделаем, Слим и Бенн, возьмите фонарь, спуститесь в кубрик, пошерстите там, даже если не найдете, пусть он знает, что мы ищем его и спуску впредь не дадим!

Вот как это произошло: писал впоследствии Джон Саймон в своем дневнике.

«Люггер резво двигался под фордевиндом, чтобы выйти на пассаты к острову Ямайка, где находился Порт-Рояль. Предположительно нам оставалось плыть не более двух-трех дней. Днем и ночью глядели мы вдаль, ожидая, что увидим его на горизонте.

Море пенилось под бушпритом “Кортеги”, обрызгивая волнами.

Когда зашло солнце, было еще слишком жарко, чтобы идти спать, и я, забравшись на камбуз, улегся, разглядывая ночное небо.

Лежа в темноте, убаюкиваемый плеском волны и мерным покачиванием судна, я чуть было не уснул. Вдруг я услышал шаги капитана, его деревянная нога громко стучала по палубе. Я уже собирался вскочить, спрыгнуть с камбуза и спросить, не нужно ли чего, как вдруг он заговорил с кем-то.

Я узнал голос собеседника. И прежде чем он успел произнести несколько слов, я решил не покидать своего убежища ни за что на свете. Я лежал, стараясь не дышать, на животе на крыше камбуза, дрожа и вслушиваясь, задыхаясь от страха и любопытства, понимая, что жизнь моя в эти мгновения держится буквально на волоске. Высота камбуза была не более семи футов, то есть на уровне головы рослого мужчины, а собеседник капитана был очень высок. Мне даже казалось, что, повернув голову, он коснулся меня своей треуголкой. Тучка, на мгновение затмившая ярко горящий месяц, освещавший палубу, вот все мое спасение.

Потом только я осознал, какой опасности я подвергался, насколько близок я был от смерти. Обнаружь они меня, я тут же полетел бы за борт, в бурлящие темные воды, на съедение кровожадным акулам.

С первых же слов я понял, что передо мной открывается тайна, о которой, кроме нас троих, не знает никто на свете!

Стало светло. Из-за туч выглянул месяц, покрыв серебром палубу.

— Стефан, дружок! — сказал вдруг Ретт. — Будь добр, оглянись-ка вокруг. Никого ли тут нет? А то у меня нехорошее предчувствие, будто кто-то за нами приглядывает.

Можете себе представить мой ужас! Я бы вскочил и бросился бежать, если бы у меня хватило сил, но сердце мое остановилось, ноги и руки сразу онемели и отказались мне служить.

Стефан уже стал было озираться вокруг, как вдруг его остановил голос капитана:

— Пора, — шепотом произнес он.

— Ретт, — воскликнул Стефан. — Ты великий стратег!

— В этом ты сумеешь скоро убедиться сам, — сказал Ретт. — Я требую только одного: честности и выполнения условий договора.

И они медленно удалились. Какое-то время я еще лежал на крыше камбуза, боясь пошевелиться, затем спрыгнул и побежал к своей койке».

Лежа в гамаке, Джон Саймон думал о Катарине. Он решил не мешкая рассказать ей все. О ее неверном слуге и о сделке его с пиратами. Но последующие события помешали ему в этом.

Уже занимался рассвет, на темно-синем небосклоне гасли одна за одной желтые мерцающие звезды, голубые горы Испаниолы, освещенные первыми лучами зари, выплывали из-за горизонта.

Старый пират, попыхивая трубкой, целую ночь провел в своей каюте, откупоривая и опустошая одну бутылку кларета за другой. Тяжкие воспоминания о дурно проведенной жизни вдруг стали тяготить черную душу пирата.

Элиза Гриффит, белокурая красавица, дочь влиятельного аристократа старинного дворянского рода всплывала в его памяти.

Он был погружен в полупьяное дремотное состояние, когда сон граничит с явью. Из памяти выплывали разрозненные картины прошлого: лица моряков и пиратов, убитых им, корабли, захваченные и потопленные, узники, томящиеся в его темнице и проданные в рабство, араваки и карибы, оставшиеся лежать на песчаных отмелях Тортуги, и похищенные у них женщины, вожди туземных племен, бесстыдно продававшие своих подданных пиратам, растерзанные тела рыбаков, индейцев и белых из деревушки Чарльз-Таун на острове Уали проходили перед его глазами и снова исчезали в небытии. В памяти его всплывали черты лица, которые он пытался ухватить, они таяли и исчезали, и вновь всплывали. Воспоминания далекого прошлого, и он снова слышал звуки ее голоса и ощущал запах ее волос. Она стояла над ним и уничтожала его безжалостным осуждающим взглядом. Она появлялась снова и снова, и он никак не мог забыть этот осуждающий гневный взгляд, полный презрения и ненависти. Он вспоминал забытые пейзажи родной Англии, пейзажи своего детства: гулкий перезвон соборных колоколов, аромат цветущего жасмина, эль из вереска, нежное журчание горных речек и впадающих в них ручейков. Элиза Гриффит. Сколько бессонных ночей я провел, думая о ней. Если бы не тот случай, испортивший наши отношения, кто знает, быть может, все пошло бы по другому сценарию… А ведь эта малышка могла бы быть моей дочерью. Как она похожа на свою мать! Те же глаза, нос с горбинкой, уши, покатый лоб, прядь жемчужных волос и зеленые глаза с извечной насмешкой в них.

А я-то все думал, кого же она мне напоминает.

Ну, теперь уж она попрыгает передо мной, как дрессированная собачонка. Я ей отомщу за все, что пережил.

Молодой пират, один из новобранцев, что были завербованы с захваченного накануне судна, как-то вечером подошел к Катарине, которая прогуливалась по палубе. Она приглянулась ему еще в Бристоле, но, будучи обыкновенным моряком, он не осмеливался приближаться к молодой графине. А теперь он стал пиратом! А она всего лишь пленница!

— Пойдем со мной, милашка, — крепкий ямайский ром придал ему смелости и дерзости.

Катарина, не ответив, отвернулась и пошла прочь.

Пьяный пират в гневе схватил Катарину за руку и потащил по палубе. Она кричала и сопротивлялась, как могла. Но он был невероятно силен. Внезапно девушка увидела такое, что заставило ее ослабить хватку и более не сопротивляться. Катарину охватил панический ужас. Но не из-за того, что ее так грубо тащили на нижнюю палубу, где пьяные негодяи, а других там и не было, могли сделать с ней все что угодно. Она увидела нечто другое, более страшное, то, что, конечно же, не мог видеть разгоряченный пират.

Безмолвная фигура капитана. Он стоял, покачиваясь на волнах и, казалось, осмысливал происходящее, не вполне понимая, что происходит. Глаза его постепенно наливались необузданной яростью, глядя на пьяного моряка, двигавшегося к нему спиной. Не говоря ни слова, Ретт выхватил висевшую на боку саблю. Быстрым взмахом своей отточенной как бритва полусабли рассек левую ключицу бедному моряку. Крик несчастного огласил палубу. Из раны хлынула кровь, и бездыханное тело рухнуло на палубу.

Мгновенно на палубу высыпала вся команда, расхристанная и пьяная. От увиденного у Катарины подкосились ноги, и она упала, потеряв сознание, на руки Израэлю Пирсу. Капитан Ретт, вытирая о камзол неподвижно лежащего моряка окровавленную саблю, прорычал:

— Этот негодяй посмел дотронуться до моей пленницы. А за нее нам обещан хороший выкуп! Никто, вы слышите, никто отныне не смеет приближаться к ней ближе, чем на десять футов. Только я, судовой лекарь и ее слуга Стефан, который будет прислуживать ей, вы все поняли?

— Да, сэр, — послышались сдавленные от ужаса голоса.

— Да, ну и, конечно, — Господь Бог, если на то будет его воля. — усмехнулся капитан. — А теперь лекаря сюда!

— Капитан, что же, прикажете мне ее бросить на окровавленную палубу, раз нельзя к ней прикасаться, — прогнусавил ехидный Израэль Пирс. — Она запачкает свое платье.

— Отнесите ее на бак, мерзавцы, и приведите в чувство!

— Сэр, боюсь, что я уже не нужен, — промолвил склонившийся над неподвижно лежащим телом Рей Моррис. Как человек, знающий грамоту, он исполнял роль судового врача, капеллана и казначея. — Он уже мертв, слишком много крови потерял.

— Тогда читай молитву.

— Отче наш, — начал Рей. — Пусть волны морские смоют все грехи, совершенные тобой, всю кровь, пролитую тобой с твоих рук, всю грязь с твоей души, чтоб ты предстал перед Богом в первозданной чистоте. Аминь.

— Давайте, ребята, воздадим ему должное! — скомандовал Рей.

Едва бездушное тело плюхнулось в воду, как ровная гладь океана буквально закипела и забурлила. Огромные акулы, голодные и жаждущие мяса, часто кружились около корабля. Глаза их наливались кровью при виде добычи.

Душераздирающие крики с бака заставили всех содрогнуться. Один из моряков, вероятно, из новичков с захваченного судна, видел, как зубастые хищницы теребили тело его товарища. Хватило и секунды, чтобы голодные акулы растерзали его. Моряк закричал диким голосом, указывая на окровавленные пятна в воде, где только что окончилось кровавое пиршество. Остальные же моряки, видавшие и не такое, восприняли увиденное равнодушно. Для них это было лишь очередной игрой, захватывающее действие которой было пикантным развлечением, а кишащие акулами воды острым зрелищем.

Отныне никто из обитателей нижней палубы не осмеливался нарушить приказ капитана. Все обходили стороной красивую молодую женщину.

Джон Саймон, собравшийся поведать Катарине то, что он подслушал прошлой ночью, чтобы частично искупить свою вину перед ней, уже не мог осуществить свой план. Он понимал, что после случая на пляже, когда из его рук она получила свободу и его руками же вновь потеряла ее, Катарина его вряд ли будет слушать со вниманием. И чтобы доказать ей, он должен проявить все свое красноречие, а для этого надо было остаться наедине с ней на продолжительное время. Нарушить же приказ капитана было бы весьма неосмотрительно. И Джон решил пока повременить, подыскивая подходящий предлог, поджидая подходящий момент.

К счастью, случай не заставил себя долго ждать.

— Я бы давно поквитался бы с капитаном, но отсюда не выбраться. Отсюда только один путь — по морю. Это единственный способ остаться в живых и добраться до родной Англии, а для этого приходится быть пиратом, — сказал Джон.

— Уплыть на пиратском судне? Нападать на торговые суда, убивать и грабить? Ну уж спасибо! — возмутилась Катарина.

— Можно, конечно, сбежать с судна и остаться здесь. Хотя я бы не советовал. Однажды я был на проповеди и сам слышал, как преподобный Джон Тейлор, уже более пятнадцати лет живущий в Порт-Рояле, проповедуя в церкви Святого Петра, называл его «самым греховным, распущенным и злобным городом на земле». А он-то уж знает в этом толк, будьте уверены!

— Не преувеличивай, ты хочешь оправдать свое предательство, — резко оборвала его Кэт.

— Порт-Рояль это хорошая возможность бездарно погибнуть, напоровшись в один прекрасный момент на чью-нибудь наваху средь узких темных улочек рыбацкой деревушки. Зайди в ближайшую таверну промочить глотку, и ты рискуешь быть ограбленным, получив деревянным табуретом по голове, — невозмутимо продолжал он. — Ну а вы, графиня, без надежной охраны из дюжины негодяев, приплывших на «Кортеге» и охраняющих вас так тщательно по одной лишь причине — продать вас подороже, не протянете и недели в этом городе, погибнув от болезней или поножовщины в каком-нибудь грязном притоне. Вы знаете, кто живет в этом городе?

— Не имею ни малейшего представления!

— Несколько лет назад вице-губернатор сэр Генри Морган проводил подсчет населения Порт-Рояля и выяснил, что здесь проживает более четырех тысяч человек самых разных национальностей, среди которых было две тысячи европейских колонистов, около тысячи негров и полторы тысячи пиратов! Порт-Рояль был привлекателен для пиратов по нескольким причинам.

— Что же, тут сплошные пираты? И их столько же, сколько жителей?

— Конечно, и всем это очень удобно. Для пиратов близость города к торговым путям дает легкий доступ к добыче, но самое главное преимущество — это близость к немногочисленным безопасным морским путям, идущим в Испанию из Атлантического океана. Гавань здесь достаточно большая не только для размещения судов, но и при необходимости для кренгования и ремонта. Остров также идеально подходил для набегов на испанские поселения. — Джон закашлялся и продолжил свой рассказ. — А вы знаете, сударыня, что именно отсюда Генри Морган нападал на Панаму, Портобелло и Маракайбо. Наш капитан Стивен Ретт также выбрал Порт-Рояль своей базой. А такие известные пираты, как Рош Бразильяно, Джон Дэвис и Эдвард Мансфилд? Они все тоже здесь.

— И что же, в наше время пираты преспокойно себе разгуливают по городу, неужели их нельзя арестовать и отправить в кандалах в Англию, — возмутилась Катарина.

— Нет, сударыня! Здесь они не пираты, а каперы, которые честно проливают кровь за интересы английского престола. А после захвата англичанами у испанцев Ямайки в 1655 году Порт-Рояль был выбран в качестве столицы, как наиболее безопасная гавань как для честных торговцев, так и для пиратов, курсирующих морскими путями из Испании к Панаме. И здесь они простые горожане, соблюдающие закон. По истечении контракта каперы, не желавшие прекращать свой промысел, превращались в пиратов. Но для вас это очень опасное место. Обязательно найдется какой-нибудь негодяй, который похитит вас, чтобы потом продать где-нибудь в Портобелло или Маракайбо.

— Продать? Меня? Белую женщину? Кто меня посмеет купить!

— Еще как охотно! Да за большие деньги! Увы, наш капитан получил каперское свидетельство от самого короля Чарльза, — ответил Джон. — А имея на руках такое свидетельство, мы могли свободно посещать любой порт в английских колониях, ну и, естественно, Порт-Рояль, так близко расположенный к Новой Испании. Здесь собрались самые отчаянные головорезы, преступники и аферисты со всего света, и Порт-Рояль представлял из себя самое злачное место на земле. Порт-Рояль стал также центром контрабандной торговли и торговли рабами.

— Да, но кто меня посмеет купить? Кто же, например? Какой-нибудь султан или плантатор?

— Все сложнее. У Ретта есть более дерзкий план. Вы думаете, он продаст вас, сударыня, на невольничьем рынке. Вы ошибаетесь! Он запросит гораздо дороже, и будьте уверены, покупатель выложит кругленькую сумму, не моргнув глазом!

— Но кто же? — воскликнула Катарина.

— Ваш батюшка! И будьте уверены выложил бы все до пенни, что у него запросят! Но капитану Ретту этого будет мало. Ему не нужны ваши деньги. Ему нужно другое!

— Какой ужас! Что же ему от него нужно?

— Есть одна вещица, приглянувшаяся нашему капитану, которой владеет ваш батюшка, хотя принадлежит она совершенно другому семейству. Золотой перстень с большим бриллиантом, — кольцо Гриффитов. Но я его не видел и не представляю, что это за вещица.

— А я догадываюсь, о чем речь. Но ума не приложу, зачем? Зачем капитану Ретту какое-то колечко. Ведь «Кортега», верный корабль Ретта, золота на котором было столько, что он чуть не пошел ко дну месяц назад во время шторма в Атлантике. И эта сущая безделица, колечко с камушком!

— Да, но вы не знаете, что это за колечко.

— Ну, старинный перстень, моего деда, фамильная реликвия некогда Гриффитов, а теперь семьи Бедфордов. Но Ретту-то что за дело до всего до этого. Да к тому же оно у вас.

— У меня? — изумленно воскликнул Джон.

— Да, да! Это тот самый перстень! Который я отдала вам, там на берегу.

— Ваша фамильная реликвия ключ к сокровищам, вы слышали про них? О несметных сокровищах могущественного рыцарского ордена Святого Иоанна, который через два столетия стал масонской организацией. А об их богатстве вы знаете?

— Да, я читала про них, у отца в библиотеке много старинных фолиантов о несметных сокровищах могущественного рыцарского ордена Святого Иоанна. Я еще все время удивлялась, откуда, а отец, вероятно знал или догадывался о сокровищах, о несметных сокровищах могущественного рыцарского ордена Святого Иоанна. И постоянно собирал про них информацию в надежде разгадать тайну.

— Вот ваше сокровище! Возвращаю его вам в целости и сохранности. Я не думал, что оно представляет такую ценность. Распорядитесь им по своему усмотрению, как считаете нужным.

— Джон, а вы не безнадежны! — улыбнулась Катарина. — Вы, кажется, благородный человек, так почему вы с ними?

— Я оказался на этом корабле по чистой случайности.

— Ах вот как? Ну и каким образом?

— Я ехал драться с испанцами за свободу Англии и вовсе не собирался становиться пиратом. «Пусть твоя шпага в твердой руке послужит королю и Британии», — так сказал мой отец. — «Только на борту корабля и ты можешь познать радость побед и горечь поражений. Прикоснись к горячему стволу артиллерийского орудия, услышь грохот выстрелов и вой картечи, звон доспехов, бряцанье клинков и скрежет абордажных крючьев, покажи что ты можешь», — этими словами напутствовал он меня, когда провожал из дому, — ответил Джон, предаваясь своим воспоминаниям.

— Вот как! — воскликнула Катарина. — Так вы хотели драться за свободу Англии и для этого стали капером, Джон?

— Да и Ретт, про подвиги которого я слышал, был моим идеалом. Если разобраться — он поначалу тоже был честным капером, грабил и топил исключительно испанские галеоны, и лишь потом стал отъявленным негодяем!

— Джон, возможно, я тебя не оценила, как должно! — улыбнулась Катарина. — Спасибо тебе. А то я было разочаровалась в тебе, но теперь все встало на свои места!

В ее душе вспыхнул малюсенький лучик надежды. Катарина улыбнулась и крепко пожала молодому человеку руку. У нее по спине пробежали мурашки, когда она вспоминала его слова. В душе ее замаячил призрак надежды.

Однажды утром в каюту Катарины громко постучали.

— Эй, красотка, одевайся, — раздался за дверью хрипловатый голос шкипера Уилсона, — капитан хочет видеть тебя!

— Что ему надо от меня?

— Я не знаю, приказал доставить тебя, а там увидишь.

— Хорошо, я одеваюсь.

— И поторопись, капитан не любит ждать, и к тому же сегодня слегка не в духе!

Катарина стала поспешно одеваться, через четверть часа она поднялась на палубу.

Там ее встретил Ретт.

— А, Катарина, явилась наконец! Пойдем в мою каюту.

— Что вам от меня надо?

— Будешь писать, надеюсь, тебя обучили грамоте?

Они прошли в просторную, роскошно обставленную капитанскую каюту, которая более походила не на комнату моряка, а на лавку богатого антиквара. Она была буквально завалена дорогими вещами. Все, что привлекло внимание Ретта на многочисленных разоренных им судах, было свалено в его каюте.

Шикарные гобелены и дорогие персидские ковры были грубо приколочены к стене кривыми ржавыми гвоздями. Мебель, выполненная искусными резчиками Востока из резного и полированного сандалового дерева, завалена была сверху донизу грудами пышного бархата и кружев.

На дорогих старинных диванах были в беспорядке разбросаны картины в тяжелых золотых рамах выдающихся художников эпохи Возрождения, итальянских и испанских, каждая из которых являла собой для человека, знающего в этом толк, целое состояние.

Золотая и серебряная посуда, старинные кувшины, столовое серебро были разбросаны по углам, как груда старого, давно ненужного хлама, заполняя каждый свободный уголок.

А старинное оружие, украшенное золотом, серебром и драгоценными каменьями, было свалено в кучу в центре этой комнаты.

На пол был постелен дорогой мягкий ковер, прожженный во многих местах угольями из камина.

Изящная серебряная лампа, скорее всего, из какого-нибудь католического храма. По ночам она освещала ярким серебристым светом все вокруг. Лампа подвешена была к потолку на массивных золотых цепях, блистающих от яркого солнечного света, может, и получше самой лампы, бросая отблеск на большой дубовый письменный стол, стоявший в центре каюты.

— Садись в это кресло, — Ретт грубо придвинул его к столу, — знаешь, чем замечателен этот стол?

Катарина оглядела его. Стол, как стол, большой, дубовый.

— Нет, а что в нем такого?

— А на нем я лежал привязанный шпангоутами, когда плотник резал мне ногу пилой! И четверо молодцов держали меня за руки! Вот эту самую ногу, — и он постучал шпагой по деревяшке. — Я велел сохранить его!

Катарина побледнела, впечатлившись рассказом капитана.

— И если ты не хочешь испытать то же, что и я, тогда будь умной девочкой, бери перо и бумагу и пиши!

— Что я должна написать?

— Пиши… Достопочтимый сэр, граф Бедфорд, или как там его? Это сама придумай! Довожу до вашего сведения, что я, Катарина Бедфорд, Ваша дочь, волею провидения попала в плен к пиратам… Ну прибавь уж сама что-нибудь пострашней. Я думаю, за то время, пока ты здесь насмотрелась многого. Так что есть что написать, да, и прибавь еще, что я собираюсь продать тебя в рабство.

— И дальше что?

— Дальше? Что я требую за тебя выкуп!

— Какой выкуп? Отец хоть и титулованный дворянин, но род наш достаточно бедный! На большой выкуп вы, сударь, можете не рассчитывать! Большой суммы отцу не достать, он и без того задолжал всему графству.

— Да плевать я хотел на твои деньги, у меня и самого этого добра хватает!

— Так что же вам нужно?

— Кольцо Гриффитов!

— Но зачем вам оно? Это сущая безделица! И цена-то ему две гинеи!

— Тем паче. Невелика будет потеря.

— Но это невозможно, это семейная реликвия.

— Я не намерен держать тебя здесь целую вечность. Напишешь письмо, получим кольцо и я тебя отпущу на все четыре стороны.

— Я не верю ни единому вашему слову, вы меня обманете. Я насмотрелась здесь многого.

— Ты знаешь что с тобой сделают, стоит только свистнуть? Нет, даже свистеть не надо. Надо только… разрешить…

— Но у отца нет этого перстня. — испугалась девушка.

— Ты врешь, мерзавка. Пошла вон отсюда.

— Но это правда.

— Ах, не хочешь писать? Может, хочешь попасть в гарем Аль-Рашида. Или отвести тебя на невольничий рынок Порт-Рояля. Сделают из тебя женщину для утех в каком-нибудь грязном борделе. Будешь обслуживать моряков. Нравится тебе такая перспектива? Или нет, вот что я сделаю. Я пошлю тебе приглашение на танец. Тебе придется его станцевать для меня.

— Как это?.. Танец… Ну и какой же?

— Вальс Чарльз-Таун! Знаешь, что это за штука такая? Никогда не слыхала про это?

— Нет, не знаю.

— Напрасно! Хороший танец, да! А ты знаешь, ведь я его сам придумал. Да-а! — обрадованно, не без гордости произнес пират. — Я слышал, он дошел и до Старого Света, его во всю танцуют в модных салонах! Во как! А в «Синем якоре» знаешь как отплясывают, только держись. Всех девочек научили! Только танцуют они его на суше, а по-настоящему-то надо на море. Но все равно красиво выходит.

— У меня был вообще-то учитель танцев, я много их выучила, но никогда не слышала про такой, — удивилась девушка.

— Я бы сам показал… Не смотри, что у меня деревяшка вместо ноги, раньше я был танцор ого-го, перетанцевал бы всякого. А ваши учителя, что они знают. Ну они же ведь не моряки! Откуда им знать?

— А как его танцуют? Этот Чарльз-Таун? — Катарина очень обрадовалась, что тема неприятного для нее разговора сменилась, что заговорили о танцах. Танцы она любила с детства и они навевали ей приятные и радостные мысли, ей становилось тепло и уютно только от одной мысли о танце. Она многое отдала бы, чтобы побывать на бале. Сразу же вспоминались дворцы, украшенные золотом, бальные залы, пышные локоны и галантные кавалеры, веера и модные платья… да, красиво было. — Расскажите про этот танец, он сложный? Как он выгладит?

— Да очень просто. Подбрасывают ноги то вправо, то влево, а руки к груди прижаты. Очень простой танец. И учим ему мы быстро. Тебя просто-напросто, привязав за талию, подвешивают за борт, причем так, чтобы ноги еле-еле касались воды. В этом-то и весь смысл! Ты висишь какое-то время, и тебе становится скучно, а что все веселье еще впереди, ты и не знаешь. А знаешь когда начинается все веселье?

— Нет.

— Когда появляются другие танцоры! Они сначала начинают медленно большими кругами водить хороводы вокруг тебя, точнее, вокруг твоих нежных и удивительно аппетитных ножек, приглашая тебя на танец. Ты не хочешь танцевать? Ну, конечно! Конечно же, нет! Тогда они приближаются, сужая круги, с небывалым интересом поглядывая на тебя. Ну как? Вопросительно поглядывают на тебя. Нет? Тогда они начинают более настойчиво приглашать тебя на танец, тыкают тебе в пятки свои шершавые носики. А потом они начинают улыбаться тебе. Они тебе искренне рады, они приветствуют тебя и улыбаются искренне. Их зубастые рты расплываются в улыбке. И когда они подплывают к тебе, ты наконец-то понимаешь, что настало время для танца! Подтягиваешься на руках насколько есть мочи и начинаешь танец. Хороший танцор выдерживает довольно долго, до полутора часов. И тогда мы его вытаскиваем из воды. Он выпивает бутылку рома и танцует уже на палубе. От радости.

— А… а плохой?

— А плохой довольно быстро перестает быть танцором. Потому что танцевать ему становится уже нечем! Но плохие танцоры на корабле не нужны, верно? И мы оставляем его учиться танцевать, перерубив канат!

Катарину пробирала мелкая дрожь. Она не сразу опомнилась от такого ужаса, а сидела бледная, как парусина просоленного морскими ветрами и выгоревшего на солнце кливера.

Потом поднялась и медленно взяла со стола острый кортик, который использовался как нож для разрезания писем и бумаг.

— Тогда ты не получишь кольцо! — Катарина приставила кортик к своей груди. — Я убью себя!

— Ладно, остынь, черт с тобой, — ухмыльнулся капитан. — Мне нравится твой дурной характер. Не многие могут позволить себе так разговаривать с капитаном Реттом, да еще получив от него приглашение на танец! Иди к себе, подумай хорошенько о своей судьбе.

Катарина гневно воткнула кинжал в стол, пригвоздив к столу старинную морскую карту, и, фыркнув, пошла к себе в каюту, дрожа всем телом от страха.

— А из тебя, я вижу, получился бы неплохой танцор! — заметил на прощание Ретт.

С трясущимися руками, со слезами, градом катившимися из глаз после разговора с капитаном, испуганная девушка выскочила на шкафут и чуть не сбила с ног шкипера, устанавливающего грот-марсель по ветру. Не говоря ни слова, рыдая, она примостилась на квартердеке и, горестно всхлипывая, смотрела на убегающую вдаль из-под ее ног кильватерную струю, которая медленно таяла, пропадая за горизонтом.

Наконец успокоившись, она обернулась, позади нее в десяти футах стоял Джон Саймон. В руках он держал деревянный спасательный круг, привязанный к длинному прочному линю. Поодаль стоял капитан и шкипер Уилсон.

— Не бери в голову, девочка, то, что я тебе наговорил! — прорычал Ретт, удаляясь в свою каюту. — Дайте ей рому, пусть успокоится!

— Знаешь, а ты нас напугала, — сказал Джон, свертывая спасательный линь в бухту, он был босиком и без рубахи. — Мы подумали, ты прыгнешь за борт. Уилсон даже спустил паруса, чтобы мне легче было нырять за тобой.

Тут Катарина заметила, что судно действительно дрейфовало, подгоняемое слабым ветерком. Ее истерика оказалась удивительной находкой. Правда, она не меньше Джона удивилась такому неожиданному проявлению собственных эмоций.

— Ты бы нырнул за мной?

— Безусловно!

В ее планы вовсе не входило устраивать подобные истерики, но стоило ей увидеть, как пираты растерялись при виде расстроенной женщины, как рыдания начались сызнова. Слезы сами полились в три ручья. Возможно, на сей раз с ее стороны это уже было бесстыдным притворством. Но ее это нисколечко не смущало, она совершенно не стыдилась.

Джон выглядел совсем растерянным, он стоял перед ней с глупым выражением, да к тому же голый.

— Катарина, что с тобой происходит? Ну хватит уже!

Катарина повернула к нему заплаканное лицо.

— Я хочу поговорить с тобой.

— Хорошо, а о чем? — спросил он, присаживаясь на бухту канатов.

Катарина, усевшись на фальшборт, размахивая руками для пущей убедительности, поведала ему то, что произошло в капитанской каюте.

Джон молча слушал, не проронив ни слова, Катарина уже прекратила свое повествование, а он все молчал и молчал. Она удивленно и с интересом посмотрела на него. Да, она допускала возможность, что Джон ей понравится, но полной неожиданностью для нее оказалось то неудержимое физическое влечение, которое разбудил в ней этот юноша. Ее влекло к нему. Влекло к этому негодяю? Удивительно, но это так. В нем ее привлекало абсолютно все.

Густая темная шевелюра, загорелое лицо и глаза цвета голубого неба были восхитительны. А его мускулистое стройное тело, могучие бедра, легко угадывавшиеся под рабочими штанами, Катарина находила весьма привлекательными. Ей также подумалось, что во время кратких стоянок, когда в гавань заходил корабль, а экипаж сходил на берег, этот юноша заставлял розоветь щечки местных прелестниц, сбегающихся, как курочки, в порт и теребящих платочки в ожидании разодетых, напудренных и напомаженных молодцов, бренчащих саблями и наводящих ужас на добропорядочных колонистов.

Люггер резко накренился на бок, его качнуло набежавшей волной, да с такой силой, что Катарина едва не оказалась за бортом, к счастью, Джон, увидевший, как судно входит в оверштаг, вовремя подхватил ее. Несколько мгновений он крепко обнимал за талию девушку, сидевшую на фальшборте, а потом прошептал:

— Вы очень неловки, вам не кажется?

— Я сама об этом подумала, — шепотом ответила она.

Катарина, вцепившись в его шевелюру, пышными локонами ниспадавшую на плечи, попыталась привлечь Джона к себе, но он устоял перед этаким соблазном. Он долго всматривался в ее лицо, и ее зеленоватые глаза с отраженной в них безмолвной мольбой не отпускать ее. И не смел ни отпустить, ни скрыть свою улыбку. Он стоял, прислонившись к коленям сидевшей на обшарпанных деревянных перилах, по-прежнему обнимая девушку за талию.

— Я очень испугался за вас. Черт побери, а если бы вы свалились за борт? Я и не заметил, как Уилсон поменял паруса.

Она впервые не на шутку встревожилась, ведь Джон нарушил приказ капитана не приближаться к ней. А если кто-нибудь увидит, как он обнимает ее, хоть ей это и было очень приятно и при малейшей возможности она повторила бы свою фальшивую, но столь романтичную комедию. Она проворно спрыгнула, обняв его за шею и поцеловав в губы.

— Спасибо, что спас меня! — крикнула напоследок и побежала к себе в каюту.

Джон стоял на квартердеке голый и босой. Его пыляющий румянцем нос, устремленный в сторону удаляющейся от него девушки и покрасневшие уши, прикрытые нависающими на них локонами, указывали на явное смущение.

В тот же день состоялся разговор Ретта со Стефаном.

— Ты обещал, что она напишет, а эта дрянь не хочет писать, что прикажешь с ней делать? — возмущался Ретт. — Сам посуди, и про перстень ей неведомо, может ты все наврал?.. А?

— Дед ей ничего не рассказывал. Она была слишком мала, чтобы посвящать ее в эту тайну, — объяснял возбужденно Стефан.

— Подожди, а ты откуда все знаешь?

— Я был приемным сыном Гриффита, поскольку у него не было сыновей, а было четыре дочери. Он посвятил свою старшую дочь Эльзу в эту тайну, а меня сделал приемным сыном, поэтому-то я узнал про подземелья и сокровища. Я знаю, что говорю, — ответил слуга.

— Она не хочет писать письмо, придется везти ее на невольничий рынок или в гарем султана, — жаловался пират.

— Я думаю, в этом нет необходимости, я сумею уговорить ее, я уверен в этом, — отвечал старый слуга.

— Отправляйся к этой чертовке и заставь ее писать письмо, — заорал Ретт. — А не то привяжу ее за талию на фал-линь и опущу за борт пятками в воду, представляешь, что будет через пару часов. Ее лодыжки станут красивее моей правой ноги.

И он громко расхохотался своим хрюкающим сатанинским смехом, отчего Стефану, поспешившему уйти, сделалось жутко!

— Ну смотри! — и капитан заковылял прочь на своей деревяшке.

После того, как Джон спас ее от падения за борт и не побоялся бы даже прыгнуть за ней, Катарина прониклась к юноше уважением и относилась к нему с полным доверием.

А уж после истории с перстнем Гриффитов она увидела, что это человек благородный и достоин большего, чем быть ее слугой. Да, собственно, слугой он вовсе и не был, скорее другом. Теперь, когда у нее был друг, Катарина была вполне довольна своим положением.

4 мая 1692 года

Однажды в субботу утром лорд Бедфорд обратил внимание на то, что их сосед по этажу в таверне «Синий якорь», граф де Люмьер, не разглядывает, как обычно, корабли в бухте, придя рано утром к морю.

— Сэр, да он же уехал в порт рано утром, — сказал своему хозяину рыжий слуга, который был в курсе всего того, что творилось вокруг.

— Ах, да! Как же я забыл об этом! Ведь сегодня суббота! Будут свежие новости из порта, надо бы поговорить с ним, — произнес лорд Бедфорд.

— Сэр, не кажется ли вам, что этот граф де Люмьер ведет себя как-то странно? И сдается мне, что эта личность мне знакома, он чем-то напоминает одного моряка, который был на пиратском судне.

— Вот как, — отвечал лорд Бедфорд, — и кого же?

— Того юнгу с пиратского люггера, о котором я рассказывал, только приодетого, как первостатейный модник, и возмужавшего. Да и держится он более самоуверенно, — продолжал слуга, — хотя это неудивительно, прошло столько времени!

«Действительно! Не пират ли он, не один ли из этих негодяев, похитивших мою дочь, ожидающий здесь своих товарищей?» — подумал лорд Бедфорд, а вслух произнес: — Да, ведет он себя по меньшей мере странно.

— Да, уж куда более как! — отвечал слуга. Неожиданно у него родилась хорошая идея: — Сэр, а что если, воспользовавшись отъездом этого так называемого графа, проникнуть к нему в комнату?

Лорду Бедфорду эта идея показалась весьма интересной и заслуживающей внимания.

— Да, мы могли бы посмотреть его деловые бумаги, — сказал он. — Если этот граф действительно плантатор, то у него будут бухгалтерские книги, деловые письма и записи, а что может быть в сундуке у пирата? Пара пистолетов, компас и карта!

— Сэр, если он пират, то, будьте уверены, мы поймем это сразу!

— Да, но как мы войдем в его комнату? — озадаченно спросил лорд Бедфорд.

— Ума не приложу, как мы откроем замок в комнату, сэр.

— Быть может, у трактирщика есть запасные ключи от комнаты графа? — продолжал лорд Бедфорд. — Попробуем незаметно взять их.

И действительно! На следующий день лорд Бедфорд, обычно равнодушно жевавший подгорелую свинину и прихлебывающий недоваренную похлебку, стал с интересом обсуждать меню на обед, чем вызвал немалое удивление хозяина трактира. Лорд Бедфорд объяснял ему, что из порта поступили хорошие новости насчет прихода его судна и он решил отпраздновать это знаменательное событие, на что хозяин радостно откликнулся, пообещав приготовить лорду Бедфорду поистине королевский обед.

Его рыжий слуга в этот момент незаметно стащил связку ключей. Поднялся наверх и быстро подобрал ключ к комнате де Люмьера. Затем отнес связку вниз в комнату хозяина таверны, предварительно отцепив от нее заветный ключ.

— Дело сделано! — подмигнул он лорду Бедфорду.

В ближайшую субботу, когда граф де Люмьер, как обычно переодевшись в поношенный матросский сюртук и серые парусиновые штаны, отправился в порт, заговорщики решились выполнить намеченный накануне план.

Хозяин трактира как раз с утра отправился в город за провиантом, осталась лишь ленивая служанка, которая обслуживала подгулявших лесорубов. Все крутилась вокруг и любезничала с ними. А они пили мутное пойло, которое она подливала им, и непристойно похлопывали ее по разным выпуклым местам, на что она визгливо хихикала.

Заговорщики по скрипучей лестнице поднялись на второй этаж и открыли замок.

Бедфорд зашел в комнату графа. Обстановка в ней отличалась строгой простотой. На стене висела одежда. У окна стоял грубо сколоченный деревянный стол, на котором лежал раскрытый вахтенный журнал, в котором граф вел счет кораблям, заходившим в бухту.

В углу стоял тяжелый матросский рундук, окованный медными полосами. По счастливой случайности замок на нем был не заперт.

— Граф де Люмьер забыл запереть его! — радостно воскликнул лорд Бедфорд, открывая крышку.

В рундуке лежал грязный сверток. Развернув кусок парусины, лорд Бедфорд увидел большую черную кожаную тетрадь, которая привлекла его внимание, и маленькая книжица. Тоненький дневничок в изящном переплете с обложкой, обтянутой зеленым сафьяном и двумя медными застежками. В нем была рукопись на толстом куске старого пергамента, в углу которого была нацарапана какая-то надпись и нарисованы две крысы в треуголках.

«Похоже на дамский дневничок для любовных записочек, вот тебе и пират, — с усмешкой подумал лорд Бедфорд и открыл черную кожаную тетрадь. — Что там? Да-с, любопытно!»

Он не удержался и начал читать. Вот что там было.

Подобно другим подветренным островам, острова Сент-Кристофер и Уали находятся в полосе прохождения сильных тропических ураганов, которые наиболее вероятны в период с августа по октябрь и иногда причиняют попавшим в них судам значительный ущерб.

Лорд Бедфорд с большим интересом углубился в чтение дневника…

Утром, когда я проснулся, бот уже стоял на твердом грунте и моряки ремонтировали его. Капитан сидел на берегу на большом валуне и что-то записывал в свой журнал, который носил с собой. Дожевав теплый кусок жареной свинины и запив ее кипятком с добавленным в него ромом, я подошел к капитану. Он тут же захлопнул свой дневник. Я заметил лишь, что он рисовал какую-то схему или карту, нарисованную на куске старого пергамента, может быть, зарисовывал остров, куда мы приплыли. Дневник был в изящном переплете с обложкой, обтянутой зеленым сафьяном и двумя медными застежками. Он медленно потонул в бездонном кармане его кафтана. Оттуда же он извлек трубу, навел ее на корабль, который, казалось, был цел и невредим. Вернувшийся корабельный плотник Джим Уилби доложил:

— Все исправлено, капитан, пробоина оказалась не столь серьезной. Все залатали, до корабля дойдем без проблем.

— А бочки с водой сможем захватить? — прохрипел капитан.

— Сможем, сэр, — ответил Джим Улби.

— Хорошо, вода вам пригодится, — ответил капитан, улыбнувшись. Но я заметил, что улыбка была скорее ухмылкой, недоброй, язвительной и весьма двусмысленной, но в тот момент я не придал этому значения.

— Оставим двух человек на лодке, — продолжал он, обратившись ко мне и Джиму Улби. — Да, что б не проворонили прилив, а остальных живо сюда. А мы с тобой, малый, пойдем пока прогуляемся. Берите сундуки и бочонки с грузом и отправляйтесь за нами. Возьми ружья, Джон.

Мы с капитаном стали пробираться вдоль берега, направляясь в сторону выдающегося далеко в море мыса, который оканчивался громадной отколовшейся от него и отползшей далеко в море тупоголовой каменной скалой. Скала походила на непонятно зачем и, главное, кем выстроенную средь морской глади сторожевую башню.

Поначалу наш путь пролегал по открытому песчаному пляжу, поросшему разлапистыми пальмами, и, если бы не капитан, опирающийся левым локтем мне на плечо, прогулка была бы просто удовольствием после стольких, пережитых мною злоключений. Вскоре мы дошли до обширной заболоченной лагуны, и наше продвижение в глубь острова заметно затруднилось. Топкая почва предательски проваливалась под ногами, зловеще побулькивая и распространяя невыносимое зловоние. Тучи москитов с отвратительным писком сразу набросились на нас, так что пришлось отмахиваться от них веточками с розовыми цветами с пьянящим запахом.

Но мало-помалу почва стала приобретать некую твердость. Каменистая поверхность позволяла без труда подниматься по склону, поросшему высокими соснами. По живописному ущелью мы продвигались все выше и выше. Капитан достал тяжелую абордажную саблю, висевшую на поясе, и одним махом срубил молоденькую сосенку в два дюйма толщиной. Он сделал себе добротную и удобную палку и, перестав опираться о мое плечо, шагал вполне самостоятельно, проваливаясь иногда в осыпающиеся со склона ущелья камни. По мере продвижения ущелье стало превращаться в красивый каньон с отвесными стенами, поросшими низкорослыми деревцами, сквозь которые еле-еле пробивался солнечный свет.

Всякий раз, как он оступался, мне приходилось поддерживать его, чтобы он не споткнулся и не покатился вниз по ущелью.

По земле стлался желтыми соцветиями дрок и кустарник с розовыми цветами, распространяющий вокруг нас едкий аромат эфирных масел. Среди зеленых зарослей низко стелящегося кустарника возвышались могучими коническими колоннами высокие бурые сосны, бросавшие на нас широкую, спасающую от уже начинающего поджаривать нас солнца приятную тень. Запах хвои, смешавшись с пахучим дурманом кустарников и ароматом трав, создавал неповторимый колорит. Воздух был свеж и приятен, утренний бриз освежал наши запотевшие лица.

Мы долго шли по крутому каньону, взбираясь все выше и выше и, наконец, добрались до широкой поляны, образовавшейся в результате провала. Сосны обступали ее плотным кольцом, совершенно закрывая солнце, и на мгновение мне показалось, что наступили сумерки. Рядом весело журчал родник. Пробиваясь из скалы, звеня тонюсеньким голосом, ручеек стекал к нашим ногам прозрачной студеной ключевой водицей.

— Иди, Джон, напейся и принеси мне воды, — сказал капитан, извлекая из левого кармана жестяную кружку. Ледяная вода, пройдя все стадии минерализации, была необыкновенно хороша на вкус. Она приятно щипала горло, отдаваясь пузырьками газов прямо в нос. Я от души напился, набрав кружку, поднес капитану.

— Уф-ф! — отдышался капитан. — Ну, мы у цели. Подождем остальных!

Уже затемно, тяжело дыша, подошла оставшаяся часть команды со своей тяжелой ношей. Наскоро поужинав остатками свинины, мы стали располагаться на ночлег, а меня поставили дежурить до рассвета. Перед тем как улечься, капитан достал из-за широкого пояса карманные часы, откинул крышку, открывшуюся с мелодичным перезвоном, посмотрел и, захлопнув, сказал:

— Смотри, — показывая на высокую скалу с двумя островерхими выступами. — Это Волчий утес, блеснет солнце, буди меня, я вздремну, но ты смотри — не усни!

— Хорошо, сэр, постараюсь, — ответил я, всматриваясь в скалы, — действительно похоже на уши волка.

Едва первый солнечный лучик выпрыгнул со дна глубокого ущелья, я бросился расталкивать капитана.

— Проснитесь, сэр, уже рассвет!

Картина, открывшаяся моему взору, была поистине прекрасна. Темное ущелье, погруженное в сонливую тьму ночи, стало постепенно оживать, преображаясь и представая предо мною в своем ином качестве, наполняясь жизнеутверждающими яркими утренними красками.

Лишь только вершины утеса коснулся первый луч, темно-зеленые сосны, погруженные во тьму, зашевелились. Их верхушки стали медленно розоветь, наполняясь краснотой, и затем стали оранжевыми, а нижняя половина была по-прежнему зеленая, погруженная во тьму.

Внезапно на голове волка появилась ослепительная золотая корона. Вспышка была настолько ярка, что мы зажмурились. Затем волк приоткрыл правый глаз, метнув на нас взгляд лучом света.

— Смотрите! — заорал капитан.

Луч из глаза волка медленно пополз по краю обрыва, заваленному каменными глыбами, поросшими мхом, и, уперевшись в одну из скал, остановился.

О, Боже! Мы все четко и ясно увидели, как скала стала медленно отодвигаться, открывая доселе скрытый от постороннего взора вход в пещеру.

— Джон, Малыш, беги скорее по этой козьей тропе к пещере и оставайся там, да смотри не оступись, тропа узкая, — скомандовал капитан.

Я вскочил и понесся наверх, опережая солнечный луч. Вскоре весь склон был уже освещен, но эту большую, походившую на домик с высокой крышей скалу я приметил и хорошо ее запомнил, пока бежал к ней, так что отыскать ее ровным счетом не составило никакого труда. Подойдя к пещере, тяжело дыша, я замахал руками и закричал и увидел, как капитан что-то командует своим матросам. Они подняли тяжелые бочонки и медленно двинулись по тропе.

Вход в пещеру был довольно обширен, около 3—4-х футов в диаметре, но потом он начинал сужаться, превращаясь в узкий извилистый, труднопроходимый шкуродер. Первым полз, освещая себе коптящим факелом дорогу, Говард Барретт, попутно красочно описывая свой путь, комментируя происходящее злобными выкриками и непристойной бранью. Стало быть, маршрут был не из легких, совсем не походя на прогулку в парке. Преодолев узкий лаз, он крикнул нам: «Эва!» и за ним стали просачиваться и мы, толкая перед собой сундуки и бочонки. Мне довелось ползти последним. Я встал на четвереньки и пополз по шкурнику, обдирая локти об острые камни, попутно бодаясь с нависавшим надо мной доломитовым сводом, отчего набил немало шишек на лбу.

Пройдя через этот крысиный лаз, мы попали в большой и просторный штрек, походивший от освещавших его факелов на подземелье старинного замка. Пляшущие и дрожащие на стенах тени создавали иллюзию присутствия мистических существ, трясущимися лапами указывающих нам дорогу к сокровищам и нелепо гримасничающих и дразнящих нас своими мерзкими рожами. Я был одновременно заворожен и напуган. Ожидая внезапного появления каких-нибудь ведьм или привидений, я шел по пятам за Биллом Уэсли, буквально натыкаясь на его широкую спину.

Вскоре из щелей и трещин, избороздивших стены штрека, из боковых лазов на нас стали выпрыгивать сотни шелестящих крыльями отвратительных маленьких тварей. Вид их был воистину страшен, и любого, даже такого смельчака, как я, поверг бы в ужас — безобразная лошадиная морда с волчьими зубами и огромными ушами и маленькими, хищно нацеленными на нас злыми глазками. Выпрыгивая изо всех щелей десятками, сотнями, они внезапно набрасывались на нас, пища и страшно пугая, задевая меня своими противными крыльями, садились мне на голову, на плечи, вцепляясь в шею. Рой сказал, что эти маленькие злобные твари коварные ночные летучие мыши-вампиры, что они ночью, набрасываясь стаями, нападают на путешественников и выпивают у них кровь. Мне было очень страшно.

Вскоре мы вошли в величественный грот с белыми известковыми натеками, благородно украшавшими убранство подземного зала, большую часть которого занимало спокойное и прозрачное подземное озеро. С потолка причудливо свешивались сталактиты, с них, долго собираясь, нехотя медленно падали крупные капли. Гулкое эхо от удара капли о ровную гладь озера отражалось от стен. На некоторых сталагмитах, тянущихся кверху, сидели летучие мыши и, подмигивая, корчили мне отвратительные рожи, насмехаясь надо мной.

Пройдя по пыльной тропе на краю озера, мы остановились.

— Ну, Рой, пришла пора намочить тебе ноги! — сказал Билл.

Раскатистое эхо прогремело на весь зал: «Ги-ги-ги-ги», всполошив дремавших на сталагмитах мышей, которые стаей начали летать вокруг озера. Рой разделся, прыгнул в воду и, в два мгновения переплыв озеро, вытащил из бокового сифона небольшой ялик с длинным шестом, столкнул его в озеро и быстро приплыл обратно. Лихорадочно накинув на себя одежду, схватив флягу с ромом, он стал отхлебывать жадными глотками, пытаясь согреться. Мы погрузили бочонки и стали переправляться в боковой, отходящий от зала штрек, превратившийся в сифон, на треть заполненный водой. Мы с трудом отодвинули большой известковый валун и на карачках вползли в небольшой уютный грот. Лишь только свет факелов озарил помещение, как оно заиграло на все лады, переливаясь всеми цветами радуги. Я увидел столпившихся вокруг открытых сундуков пиратов, с вожделением взиравших на бессчетные сокровища, вспыхивающий тысячами лучей резкий и жесткий блеск бриллиантов с алмазных копей южных африканских колоний, вспышку бриллиантовой короны, изумруды и сапфиры из разоренных городов Индии, золотые слитки с испанских галеонов, некогда перевозивших драгоценный груз в метрополию. От увиденного у меня перехватило дыхание и я потерял дар речи. Том Брэдли вскрыл бочонки и высыпал золото, алмазы, рубины в сундуки, пополнив их содержимое. Надежно упрятав сокровища, мы стали выбираться на поверхность. Когда мы переплыли озеро, я стал пробираться первым.

— Вижу выход! — воскликнул я. Сзади послышались одобрительные возгласы. Широкий штрек, по которому мы шли во весь рост, при входе сужался, и мне пришлось выбираться на четвереньках. Я уже было выбрался на поверхность, как вдруг внезапно за что-то зацепился длинной рукоятью своего факела. От ужаса я вскрикнул и меня охватил озноб. Это был бочонок с порохом. Я вскочил, но тут под ноги мне попался второй бочонок. Он был открыт, а порох рассыпан по земле. Меня прошиб холодный пот и я инстинктивно отбросил факел в сторону, весь дрожа от страха. Отбросил я его так умело, что он, конечно, чуть не зацепил третий бочонок, который стоял на краю обрыва. Я перекрестился:

— Господи, спасибо за то, что Ты не дал мне погибнуть!

Внизу подо мной что-то щелкнуло, звук показался мне знакомым, и я посмотрел вниз. О, Боже! Внизу стоял капитан Ретт. В руке он держал пистолет, который был нацелен прямо на меня. Я упал на землю, спрятавшись за большим камнем. Выглянув оттуда, я увидел, что капитан взвел курок направленного прямо на меня пистолета. Я был очень испуган и весь дрожал от страха. Инстинкт самосохранения заставил меня нырнуть обратно в пещеру. Я не понимал, что происходит, но чувствовал, что должно произойти что-то страшное, последствия чего могут быть непоправимы. Выскочив из узкого лаза, на негнущихся от страха ногах я попытался бежать по широкому штреку. Ослепленный темнотой, тут же наткнулся на моряков с факелами и, пролетев между ними, я ударился головой в живот здоровенного Билла, замыкавшего всю эту процессию. Сбив его с ног, ничего не видя и не соображая, я побежал дальше.

— Джон! Ты что, забыл что-нибудь? Или за тобой гонится разъяренный гиппопотам? Вот капитан тебе задаст жару!

Позади я услышал гогот моряков. Им понравилась шутка, но вслед за этим прогремел выстрел, и сразу же за ним раздался ужасный взрыв. Я почувствовал, как взрывная волна уносит меня по штреку далеко в глубь пещеры в кромешную тьму.

Когда затихло эхо от взрыва и улеглась сухая и одновременно с тем влажная пещерная пыль, смешанная с горячей пороховой гарью, я пополз по пыльному и дымному штреку, задыхаясь от пыли, назад к выходу, но наткнулся на завал. Напрасно я звал моих бедных товарищей, увы, они все погибли под обломками скал. Итак, я остался один в абсолютной темноте без света и без всякой надежды выбраться отсюда. Взрыв отрезал путь назад, обвалившиеся скалы завалили грот с озером. Громадные глыбы громоздились одна на другой. Они были настолько велики, что проползти под ними или разобрать их не представлялось возможным. Мне пришлось ползти туда, куда возможно было пробраться. Я тащился довольно долго, нестерпимо хотелось пить. Добравшись до маленькой ниши, рухнул без сил и, горько плача, проклинал ту минуту, когда решил высадиться на этом острове, искренне раскаиваясь в этом. Я понял коварный план капитана. Порох был рассыпан так, чтоб мы взорвали сами себя, проползая к выходу. Кто-нибудь из нас обязательно зацепился бы за него факелом. А если нет, то у него был пистолет наготове!

Так я просидел много часов один в темноте, страдая от голода и холода. У меня помутился рассудок и начались видения. Я молил Бога, чтоб он сжалился надо мной. И в ту минуту, когда я стал впадать в беспамятство, передо мной явился ангел, который сказал мне:

— Стань крысой! Следуй повсюду за крысиным хвостом.

И в это мгновение я ощутил, как чьи-то миленькие приятные пушистые мордочки тыкались мне в лицо влажными носиками и пищали. Они щекотали мне уши, пытались залезть за шиворот, в рукава и за пазуху. Мне было щекотно, смешно и забавно наблюдать за ними. Писк усиливался, я с трудом запалил факел и долго полз за ними на четвереньках. Мне показалось несколько часов.

Время от времени я ставил факел в расщелину между скалами, чтобы расчистить себе путь, отодвинув ту или иную глыбу или прокапывая ножом проход под скалой.

Вдруг пламя факела затрепыхалось, я ощутил легкое дуновение, пыльный и влажный воздух пещеры стал наполняться лесной свежестью, впереди чуть забрезжил свет. Обаятельные и симпатичные в темноте при свете крысы выглядели ужасными монстрами, готовыми разорвать любого, кто попадется им в зубы.

Я услышал журчание ручья, провалился по локоть в него и стал жадно пить. Присмотревшись, я увидел, что ручей довольно глубокий и утекал в трубу, а оттуда из глубины исходил яркий солнечный свет. А вытекал этот ручей из того самого подземного озера. Я собрался с духом, набрал в легкие побольше воздуха и нырнул. Проплыв через узкий проход под скалой, я вынырнул в небольшом озерце и оказался под водопадом. Я вылез на берег, напугав маленького серенького козленка, жадно лакающего прохладную водицу, и стал благодарить Бога за чудесное спасение, не ведая, что еще ждет меня впереди.

Быстро отогревшись от мрачной сырости подземелья под теплыми лучами опускающегося за горизонт солнца, я стал внимательно осматриваться.

Из озера, в которое серебристым водопадом ниспадали воды растаявших высокогорных ледников, вытекал малюсенький, но сильный и стремительный ручеек. Ниже он превращался в верховое болото, которое мы преодолевали с таким трудом. Запомнив все детали окружающего ландшафта, чтобы потом суметь нарисовать карту, я побрел вниз по каменистой горной тропинке, ведущей к водопою у моего озерца. Коварный капитан Ретт должно быть, знал, что в пещеру есть другой вход, простой и более тайный. Никто же не додумается прыгать в озеро, чтобы проникнуть в пещеру.

Внезапно передо мной стали проступать сквозь дымку очертания люггера, стоящего на рейде. Перевалив через скалистый горный отрог, отходящий к западу от основного хребта, тропинка стала заворачивать вправо, а затем сразу же она раздвоилась. По какой следовало идти, было непонятно. Взяв левее, я двинулся в сторону пляжа. Через четверть часа тропинка вывела меня к тому месту, где, завалившись на бок, упирался носом в песок бот. Мне отчетливо была слышна брань капитана:

— Пошевеливайтесь, бездельники, живей, берите весла, копайте за кормой! Посмотрите на небо! Погода портится. До захода солнца мы должны быть на борту судна!

Я было ринулся туда, чтобы рассказать о своих злоключениях, но остановился как вкопанный. Мое сознание пронзила мысль. Ведь я, во-первых, свидетель его чудовищного преступного деяния, а во-вторых, посвящен в тайну подземной кладовой, да вдобавок ко всему, знавший простой, но скрытый от постороннего взгляда, доступный путь к сокровищам через водопад. Ведь я единственный помимо капитана, кто знал об этом. А из всей команды о сокровищах знал только боцман Том Брэдли, так нелепо погибший под завалом из-за вероломного предательства капитана. А ведь он часто говорил мне, зная, что я любимец капитана:

— Джон, не доверяй капитану, он — чудовище, проглотит живого и глазом не моргнет!

Нет, капитан ни за что не оставил бы меня в живых, ведь я мог бы кому-нибудь рассказать обо всем, что мне довелось увидеть!

Спрятавшись за густым кустарником, я стал наблюдать, внимательно вслушиваясь в разговор матросов. Мне становилось любопытно и, несмотря на смертельную опасность, попытался подползти поближе, и в тот момент, когда я приблизился, подо мной предательски громко хрустнула сухая ветка.

— Кто там? А ну, покажись! — крикнул капитан, заковыляв на своей деревяшке, медленно вытаскивая из левого кармана камзола двуствольный пистолет. Молниеносно взведя оба курка, он выстрелил наугад из двух стволов одновременно в сторону шума. Пули просвистели над моей головой, и мое левое плечо обожгло резкой болью. Я попятился, споткнувшись, и, упав ничком, стал отползать, наделав много шума.

— Эй, Пит! А, ну-ка посмотри, кто там и пристрели этого мерзавца! — заорал капитан.

Пит Робинсон в три прыжка очутился рядом со мной, держа длинное егерское ружье. Пробираясь сквозь колючий кустарник, он очутился в двух шагах от меня. Я чувствовал его учащенное дыхание. От его тела исходил жар и запах алкоголя вперемешку с табачным ароматом. Я лежал под кустом ни жив ни мертв. Я — добыча, а надо мной стоял охотник, готовый в любую секунду продырявить меня.

Пит вскинул ружье, щелчком взвел курок и прицелился, наведя на меня ствол. Я зажмурился и замер от страха. Но ожидаемого выстрела не последовало. Приоткрыв один глаз, я увидел маленькую обезьянку, сидевшую на ветке над моей головой. Я подумал, что увидев маленькую обезьянку, Пит просто не стал в нее стрелять и ушел. Но он застыл с ружьем наизготовку. Что-то хрустнуло, обезьянка приподнялась на задние ноги и с пронзительным воплем прыгнула в сторону.

— Ну что там, Пит?

Я обернулся и увидел, какая страшная опасность подстерегала маня. У меня екнуло в груди. Все, решил я, наступил последний миг моей жизни. Я напряженно ждал выстрела, вслушиваясь в тишину, прерываемую чавканьем болотной жижи.

О, Боже! Да разве это возможно? Что за напасть! Не одно, так другое. Небеса явно решили погубить меня, насылая на меня новые опасности!

Сзади, хрустя ветками, ломая колючий кустарник, на меня размеренно наползал огромный десятифутовый крокодил. Его зеленые глаза излучали сытую радость. Мне показалось, он улыбается, облизываясь от наслаждения, предвкушая отобедать мной.

Я был зажат между двух огней. С одной стороны — пираты, охотящиеся за мной, с другой — неуклюжее кровожадное чудовище. Аллигатор, рыча, медленно подползал ко мне! Смрад из его зубастой пасти вызывал приступ удушья, но быть застреленным мне хотелось еще меньше. Я готов был уже закашляться, но не мог, страх полностью парализовал меня. Я попытался вскочить, но не мог ни пошевелиться, ни крикнуть: «Спасите! Пусть лучше меня застрелят пираты, пусть я умру под страшными пытками, но только не в зубах голодного крокодила».

Но тут над моим ухом прогремел спасительный выстрел. Пуля попала крокодилу между глаз и размозжила череп. Крокодил прополз еще пару шагов, разинув пасть, готовый проглотить меня. Я уже приготовился стать лакомым десертом, но крокодил осел, плюхнулся пузом в грязь и остановился, так и оставшись с разинутой, торчащей из болота пастью.

Вот они, непредсказуемые повороты судьбы! Удача стала моим символом. Ангел-хранитель, сидя на моем правом плече, посмеивался. Мой враг, сам того не ведая, метким выстрелом спас меня от неминуемой гибели.

— Пит! — раздался окрик капитана. — Ты хороший охотник! Возьми топор и отруби ему хвост! Сделаем из него превосходный крокодиловый суп! Это вкуснейшее лакомство в здешних местах.

Пит с топором уже продирался сквозь колючие заросли, как вдруг я услышал спасший меня возглас Джима Улби:

— Охота тебе жрать всякую болотную гниль, Стивен! Поднимемся на борт, выйдем в море, наловим лучше тунца!

— Твоя правда, Джим, нечего терять время! Копайте! — скомандовал капитан.

Вздох облегчения и благодарности судьбе, вырвавшийся у меня из груди, заставил Пита обернуться и сделать шаг в мою сторону с поднятым пистолетом. Он хотел было взвести курок, но передумал.

— Не буду тратить на тебя заряд, все равно подохнешь или сожрут тебя дикие камышовые коты!

От боли саднило руку, я не мог пошевелиться, побелев от ужаса.

Наконец, откопав узкую канавку, они втроем начали стаскивать бот на воду. После нескольких попыток бот стал продвигаться и наконец очутился в воде. Капитан держал в руке маленький изящный сундучок или скорее ларчик, с латунной рукоятью на резной крышке. Моряки загрузили несколько бочонков с водой, и все медленно отплыли. Весла с треском шлепали по воде, заглушая легкий шум начинающего накрапывать дождика. Капитан натягивал правой рукой фал, поднимающий грот, одновременно придерживая руль.

Шум океана непрерывно нарастал. Ревущие волны, шипя, накатывались одна на другую, жадно слизывая аппетитную пенящуюся полосу прибоя, проглотив которую с шелестом откатывались назад, уступая свое место следующим.

Ветер мало-помалу становился все свежее. Вдалеке сверкали алые зарницы. Над ними кружили, беспрестанно крича, шумными хлопками крыльев рассекая воздух, тысячи морских чаек, вылетевших поохотиться перед надвигающейся бурей.

Шум океана нарастал, волны, рыча и шипя, накатывались на песчаный пляж, по всему было видно, что надвигался шторм. Бот галсами удалялся от берега, рыская по бурлящему месиву, уклоняясь от пытающихся поглотить его волн. Очередной порыв ветра так сильно ударил в парус, что одна из шкот, крепящая гик, не выдержала и лопнула. Гик со страшной силой ударил капитана, державшего румпель. Удар был так силен, что капитан очутился за бортом.

Оставшись без рулевого, сдерживавшегося накал бушующих волн и ветров, бот оказался во власти пенистых валов, которые зажали его с обеих сторон. Бот бросало, как щепку, с одной водяной горы на другую, обильно обдавая пеной. Окончательно потеряв управление, бот накренился на правый борт и зачерпнул воду. Парус оказался в воде. Очередная страшная волна подхватила беспомощный бот, подняла высоко над бушующим океаном и, цинично оглядев, бросила, как выбрасывают старый ненужный хлам, на острые рифы, расколов утлое суденышко надвое, как ореховую скорлупку.

Когда ураган утих и угомонилась бушующая стихия, я увидел, что с корабля спустили шлюпку, которая долгое время кружила вокруг места трагедии. Я стал кричать и махать руками, но меня никто не видел. Тогда я побежал вниз, спотыкаясь об острые камни, скользя по осыпи. Жесткие ветки хлестали меня по лицу. Быстро темнело. Когда я прибежал на берег, уже ничего не было видно, кроме смутного очертания парусов уходящего за горизонт люггера.

Глаза мои застилали слезы. Я понимал, что на долгие месяцы мне предстоит быть островитянином, оторванным от цивилизации. На другой стороне острова была маленькая рыбацкая деревушка Чальстон, но в период дождей и ураганов она, как правило, пустовала, рыбаки на несколько месяцев разъезжались по домам. Да и перебраться через горные вершины в моем состоянии было крайне затруднительно, а по берегу вокруг острова заняло бы не один день пути.

Тягостное чувство томило меня, но одиночество меня не пугало. Пугал страх перед дикой природой острова.

Билл Трейси рассказывал мне о страшных лесных тварях, населяющих его, издававших ужасные крики по ночам, которые я слышал еще когда люггер стоял на рейде, — о диких кошках, населяющих остров, стаями нападающими на свою добычу. Неподалеку раздался страшный, леденящий душу вой. Я опрометью бросился к старому развесистому дубу, росшему у излучины небольшой речки. За спиной я услышал треск ломаемых веток и тяжелое сопение, кто-то явно преследовал меня по пятам. Вне себя от ужаса я схватился за ветку и одним махом взлетел на самую вершину дуба. А внизу чудовище, гнавшееся за мной, драло от досады своими могучими когтями старую жесткую кору дерева, издавая утробные звуки, от чего мне стало жутко. Всю ночь я просидел на ветке, не решаясь пошевелиться от страха и дрожа от холода. Когда первые лучи солнца стали пробиваться сквозь густую листву, я, обессилев от бессонной ночи, задремал.

Я проснулся поздним утром. Вовсю сияло ласковое солнце, и я подумал, что все не так плохо, что, несмотря ни на что, я все-таки остался жив. В надежде что-нибудь найти я решил подняться в ущелье на место последней стоянки. Там я обнаружил пистолет, два ружья, нож и бочонок пороху. На земле валялась большая кожаная сумка. Заглянув в нее, я, к своему удивлению, нашел там изрядный запас пуль. Собрав все свое имущество, я решил перебраться на берег в надежде на то, что туда может причалить какой-нибудь корабль.

Бродя по пустому пляжу, я то и дело натыкался на обломки бота. Вдруг на глаза мне попался знакомый предмет — маленький капитанский сундучок. Каково же было мое изумление, когда я там обнаружил пистолет, огромный нож и сверток, завернутый в пергамент. Развернув его, я увидел сложенную вчетверо карту, нарисованную на толстом куске старого пергамента, в углу которого была надпись «Капитан Стивен Ретт» и нарисованы две крысы в треуголках. Это была та самая карта, которую рисовал капитан. Карта острова Уали, с указанием рифов и мелей, и подходов к нему, расположением пещеры и троп, ведущих к ней. Там же был дневник капитана Ретта в изящном переплете с обложкой, обтянутой зеленым сафьяном и двумя медными застежками, в котором были описаны все его приключения.

Вдалеке, на забытой всеми земле, первый лучик рассвета слабо пробивался через предрассветные сумерки, нанося первые штрихи розовой краски на серые скалы утесов, стоящих стеной вокруг залива.

В близлежащих оливковых рощах птицы пели своё утреннее приветствие. Волны мягко плескались о берег. В прохладном воздухе витал тончайший аромат трав и диких роз. Величественное парусное судно стояло неподвижно на якоре, тихо ожидая своих пассажиров, высадившихся на берег в поисках воды и продовольствия. Легкая и изящная двухмачтовая торговая шхуна. «Иссидора», так называлось это великолепное судно.

Мне хотелось, чтобы этот чудесный сон никогда не кончался, а длился дольше и дольше. Но когда я окончательно пришел в себя, отойдя ото сна, я понял, что это мне вовсе не снится. И это действительно корабль, подошедший к острову.

«Но вдруг это пираты. А может, капитан Ретт вовсе и не утонул, и его подобрали те на шлюпке, когда кружили после шторма?» — подумал я с горестью.

— Конечно, это они! А есть ли на судне Ретт или нет, особого значения не имело.

Корабль другой, но мало ли, что могло произойти. В конце концов, присмотревшись повнимательней, я увидел, что пушечных портов по бокам судна нет, на нем голландский флаг и это обыкновенное торговое судно.

Вероятно, они заблудились во время недавнего шторма, их принесло к моему острову и они воспользовались такой хорошей возможностью пополнить свои запасы.

Крик восторга вырвался из моей груди, собрав свои пожитки, я бросился по тропе вниз.

Подходя к лодке, я все-таки проявлял некую осторожность, поэтому свои пожитки на всякий случай бросил под кустом, засыпав галькой.

Но, подойдя поближе, обнаружил, что все мои опасения напрасны: пиратов на лодке не было. Моряки торгового судна были немало удивлены, встретив человека на этом диком берегу. И поначалу отнеслись с недоверием, но когда я им рассказал убедительную и достаточно правдивую историю о том, как нас захватили пираты, сожгли корабль и мне чудом удалось доплыть до острова, сев на обломок грот-мачты, они успокоились и отнеслись ко мне с сочувствием.

Капитан шхуны Роланд Ван-Рисен остался на судне, ему не здоровилось, а второй помощник Фредерик Госвейн прибыл сюда на шлюпке за водой и, если повезет, за провизией. Направляются они в Британский Гондурас с партией текстиля для колонистов, а назад в Европу повезут заготовленную специально для них древесину кампешевого дерева.

Я показал им ручей с прохладной водой и места, где лучше охотиться на диких коз.

На судне была нехватка матросов, поэтому, пополнив запасы провизии, они с радостью взяли на борт меня и мой нехитрый скарб, состоящий из заплечного дырявого мешка, сшитого мной из паруса, и старого ружья.

Я согласился стать матросом на их судне и сопровождать их до острова Невис.

Никому было и невдомек, что в завернутом в кусок паруса морском сундучке молодого оборвыша, подобранного на острове, лежало столько драгоценных камней, что он мог бы купить корабль, спасший его, вместе с грузом и с командой в придачу!

Прибыв в Британский Гондурас, я распрощался с гостеприимным капитаном Ван-Рисеном, отказавшись принять жалованье моряка, сославшись на то, что у меня здесь состоятельные родственники, и покинул шхуну «Исидора».

Уже смеркалось, когда на лестнице послышались громкие шаги грубых матросских сапог, протяжно скрипнула дверь.

Лорд Бедфорд обернулся и похолодел от ужаса. Озаряемый кровавым отблеском лучей заходящего солнца в дверном проеме с двуствольным пистолетом в правой руке, зацепившись своим железным крюком, заменявшим ему потерянную в бою левую руку, за рукоятку двери, стоял не кто иной, как сам погибший капитан Ретт. Гроза Карибских морей, кровавый убийца, коварный капитан Стивен Ретт!

Он пристально смотрел на лорда Бедфорда пылающими гневом глазами, поставив на дубовый дверной косяк свою страшную деревянную правую ногу, под коленом и внизу окованную железом. Позади него простиралась уходящая за горизонт, темно-синяя гладь океана, окрашенная кровавым заревом заката.

— Господи Всемогущий! — зашептал лорд Бедфорд. — Кто вы? Этого не может быть! — И, попятившись назад, упал навзничь, споткнувшись о табурет. Падая, ударился головой о тяжелый матросский рундук, окованный железными полосами, так некстати стоявший в углу, и потерял сознание.

Дневник выпал из его рук, лорд Бедфорд так и не закончил чтение пиратского дневника.

Вошедший небрежно поднял дневник в изящном переплете с обложкой, обтянутой зеленым сафьяном и двумя медными застежками и выпавшею из него сложенную вчетверо карту, нарисованную на толстом куске старого пергамента, в углу которого была надпись «Капитан Стивен Ретт» и нарисованы две крысы в треуголках.

На следующее утро в комнату лорда Бедфорда бесцеремонно вошел граф де Люмьер:

— Сударь, я надеюсь, вы уже пришли в себя? И можете объяснить мне, что вы делали в моей комнате? Я не проткнул вас шпагой только потому, что счел вас мертвым. И когда вас переносили в вашу комнату, вы не подавали признаков жизни. Все подумали, что у вас сердечный приступ.

— Я хотел бы, в свою очередь, потребовать объяснений и от вас, любезный граф!

— Что вы хотите знать?

— Я человек прямой и не буду юлить. — продолжал Бедфорд. — Вы пират из шайки Ретта! Подлый интриган, переодевшийся в благородного синьора!

— Вам-то что до этого? — ответствовал граф. — Похоже вы и сами, милорд, не лыком шиты. Вы выдаете себя за именитую персону, а сами прохвост редкостный.

— Я уверен, граф, что вы из их шайки. — Лорд Бедфорд привстал с постели, явно нервничая. — Вы присланы Реттом следить за мной!

— Что за чушь? Ретт погиб на моих глазах, утонув во время шторма близ острова Уали!

— Но я вчера видел его!

— Вы видели призрак! — рассмеялся де Люмьер. — И я вовсе не пират из его шайки! Да, я действительно плавал юнгой на его корабле, но Ретт покоится в морской пучине, корабль уплыл, бросив меня, а я провел в полном одиночестве полгода на необитаемом острове!

— Вы действительно плавали с Реттом?

— Да, это так!

— И вы видели мою дочь?

От этого вопроса де Люмьер остолбенел! Он даже немного пошатнулся. Теперь он чуть не упал, потеряв сознание. В комнате воцарилась тишина.

— Так кто вы такой, черт возьми, в конце-то концов? — возмутился де Люмьер. — Уже месяц, как я наблюдаю за вами, и не могу понять, кто вы такой и что вам здесь надо! Ваши лесорубы — это отъявленные негодяи, похлеще пиратов Ретта! А ваш чертов рыжий слуга вечно закутывается в плащ и надвигает на лоб треуголку, когда видит меня!

— Перед вами, молодой человек, граф Гриффит, лорд Бедфорд, — ответил вошедший в комнату высокий широкоплечий детина с густой рыжей бородой, космами длинных рыжих волос, в надвинутой на глаза треуголке.

— Какой Бедфорд? — удивился де Люмьер. — Тот самый о котором я слышал?

— Бедфорды — старинный род, один из старейших дворянских родов Англии. Впервые титул графа Бедфорда был учреждён в 1137 году и пожалован нашему предку Гуго де Бомону, члену старинного аристократического рода. А я, лорд Бедфорд, представитель этого рода.

— Как?! Лорд Бедфорд? — ахнул юноша. — Так Катарина — ваша дочь?

Теперь настал черед удивляться лорду Бедфорду.

— Вы ее знаете? — изумленно воскликнул он.

— Увы! Я потерял ее семь месяцев назад, и что с ней, мне неведомо! — опустив голову, отвечал граф. — Она осталась на корабле, а я один на необитаемом острове.

— Да, я прочитал это в вашем дневнике. Поначалу, признаться, я был в полной уверенности, что вы пират, и решил выяснить, кто вы.

— Я вас прекрасно понимаю. И хочу вас успокоить, что я не пират, мое настоящее имя Джон Саймон и здесь я нахожусь с единственной целью найти вашу дочь, чтобы обменять ее на дневник капитана Стивена Ретта. О будьте уверены, за этот дневник и за эту карту они отдадут все, что угодно, хотя за нее я не дал бы и пенни! А чтобы никто меня не узнал, я взял себе имя граф де Люмьер.

— Вы простите меня за то, что я так необдуманно вторгся в пределы вашей комнаты, но поймите, что я приехал сюда на поиски своей дочери, и мне надо было знать все наверняка.

— Так, что же произошло на самом деле, — растерялся Джон Саймон. — Я в недоумении! Расскажите же мне все, что вам известно!

— А, так это вам расскажет мой слуга Стефан Уизли, он вам должен быть хорошо известен!

— Стефан Уизли здесь? — От такого известия Джон сам чуть не упал в обморок!

— Да, сударь, это я! — ответил Стефан Уизли, вошедший в комнату.

Высокий детина медленно снял шляпу, затем стянул с себя безобразный рыжий парик.

— Силы небесные! — пробормотал Джон. — Но это невероятно, целый месяц я сталкивался с вами нос к носу и не мог узнать вас! Это действительно вы?

— Вы весьма наблюдательны! Это действительно я! Стефан Уизли, собственной персоной! — отвечал слуга.

— Сударь, вы негодяй! Вы предали свою госпожу. Вы вступили в сговор с пиратами, — закричал в негодовании, выхватывая шпагу, Джон Саймон, узнавший в рыжем верзиле слугу Катарины. — Я убью вас.

— Успокойтесь, молодой человек. Стефан ни в чем не виноват, — вступился за него лорд Бедфорд. — Он честный и преданный слуга.

— Ваш слуга предатель и мошенник!

— Да что вы! Он служил нам более двадцати лет! Его покойный батюшка служил еще сэру Гриффиту, отцу моей супруги Элзы более двадцати лет, не может быть такого!

— Все совсем не так, как видите вы, Джон. Катарину я воспитываю с младенчества, и я ее люблю, как дочь! Предать ее было бы выше моих сил! — парировал Стефан.

— Так что же произошло на самом деле, — воскликнул Джон Саймон. — Я в недоумении! Расскажите же мне все, что произошло с вами на самом деле? И где Катарина?

— Тем не менее все, что говорилось, — это правда. Пойдемте, сударь, в таверну, сядем у огня и я расскажу вам эту печальную историю!

Они втроем спустились вниз, взяли по кружке отвратительной маслянистой мутной жидкости, которую трактирщик называл элем, и Стефан начал свой рассказ.

— Дело было так! — Стефан помешкал мгновение, обдумывая как лучше вести свой рассказ и продолжил: — Однажды вечером, дело было после неудачного побега Катарины, когда на всех парусах мы мчались по морю в сторону Наветренных островов, я вышел подышать воздухом на бак. Расположившись на бухте канатов, я неожиданно услышал приближающиеся голоса.

«… выходка ее достойна наказания. Эту дрянь надо хорошенько проучить!

— Я бы ее с удовольствием высек шомполами, но, боюсь, попортив нежную шкурку, мы сильно ухудшим товарный вид! — произнес приближающийся голос.

— Надо бы побыстрее продать эту дрянь в какой-нибудь грязный притон. К счастью, их-то уж в Порт-Рояле предостаточно, — отвечал собеседник.

— Да ты идиот! — рявкнул другой голос, в котором я узнал голос капитана, и, осторожно сжавшись, упал на канаты, укрывшись за ними.

— Аль-Рашиду в гарем, вот куда мы отвезем нашу пленницу, за такую красотку, да графиню к тому же мы получим золота вполовину ее веса! — возмущенно заорал Ретт, заливаясь своим гнусным поросячьим смехом.

— А ты хочешь ее продать в какой-нибудь грязный притон! Это же графиня, черт ее задери, а не портовая девка!»

— О ком идет речь, я понял, естественно, сразу же и очень испугался! И тут меня осенило! Да! Конечно же старинное предание Гриффитов, о котором я столько слышал в детстве от старого графа. О его путешествии в Россию, о службе у русского царя, о его многочисленных подвигах. О тайном рыцарском ордене Святого Иоанна, в который он был посвящен. О присвоении ему звания Великого магистра и конечно же о бессметных сокровищах ордена, хранящихся в подземельях одного из замков Гриффитов. Ключом к которым являлось Кольцо Джоконды с огромным неограненным алмазом.

Зная неуемную жадность капитана Ретта, я решил сыграть на этом. Улучив удобный момент, я рассказал ему о семейном предании, опустив некоторые наиболее значимые детали. Сказал, что я готов послужить Ретту и для меня это хороший шанс скопить денег на обеспеченную старость.

Капитан оценил всю выгоду от такого предложения, если я привезу ему кольцо, он получает бессметные сокровища, мне же давая при этом лишь десятую часть, а скорее всего, он решил вообще не давать мне ни пенса. А если не привезу, он ничего не теряет, от меня ему проку все равно никакого. Для осуществления этого плана Катарина написала письмо. И я, как вы помните, отправился в Англию. Со мной поехал Джон Мартин. Помните слова Ретта?

— А с ним на всякий случай отправлю Джона Мартина. Так будет верней! — сказал тогда Ретт.

— Из Бостера на судне, шедшем в Англию, мы и отправились в путь. Прибыв в Европу, мы сделали остановку в Лиле, там я и распрощался с Джоном Мартином. Он испугался, что в Англии его повесят как пирата и сбежал с корабля. Ну а я подумал, что худа от этого не будет, все равно он послан следить за мной или сделать какую-нибудь пакость! — продолжал Стефан Уизли, заканчивая свой рассказ.

— Весной возвратился наш слуга Стефан с посланием от Катарины, — продолжил рассказ лорд Бедфорд. — Я дал ему сто фунтов. Он получил деньги и уехал в Бристоль договариваться насчет корабля. Я хотел ехать с ним, но оказалось, что это сейчас невозможно и что я поеду позже. Я остался улаживать дела, а потом, взяв бриллиантовое кольцо, но не то, Гриффитов, а другое, похожее на него, предназначавшееся для выкупа моей дочери, и поехал в Лондон. Прибыв в консульство по делам колоний, к моему родственнику со стороны жены, я рассказал суть дела, и он мне тут же предложил помощь, он предложил написать письмо для губернатора Порт-Рояля, на что я с большой радостью согласился.

Посмотрев на графа лорд продолжал:

— Дождавшись возвращения в поместье Стефана, мы собрали вещи, попрощались со всеми и поехали в порт, где мы и встретились с капитаном судна. Стефан уже зафрахтовал судно, идущее на Ямайку, правда, пришлось немного изменить маршрут.

Вот я и поехал для начала в Бастер, а потом, сделав все дела, отправился на Ямайку. Я планировал остаться там надолго, поэтому пришлось устроить прием в честь моего приезда, встретиться со всеми чиновниками Бастера, а когда узнали, что я еду изловить Ретта, нашлось немало желающих присоединиться ко мне. Пришлось взять с собой рыбаков и лесорубов из Чарлз Тауна, который сожгли пираты.

Приехав на Ямайку, я вручил свои верительные грамоты губернатору и передал адресованные ему письма, которые он ожидал с нетерпением. Он был так обрадован известием, что сразу же начал предлагать различные способы освобождения моей дочери, попутно давая мне наставления. К моему счастью, оказалось, что старый губернатор острова хотя и болен и давно просится в отставку, но очень хорошо знает всех пиратских капитанов и в моем деле может оказать существенную помощь.

Уже здесь мы наняли и десяток этих негодяев, которых вы видите каждый день, пьяных и орущих непристойные песни, пообещав им хорошее приключение. Я им сказал, что драки и мордобоя будет с избытком. Правда, о том, что им придется померяться силой с шайкой Ретта, я не говорил, решил, что узнай они это, то тотчас же все и разбегутся, — закончил свой рассказ лорд Бедфорд.

— Сударь, я, как вы знаете, каждую неделю езжу в порт, и я счел бы своим долгом помочь вам. У меня много знакомых среди моряков, и я мог бы навести справки о вашем судне, — отвечал Джон.

— О! Я был бы безмерно благодарен вам, милый граф.

— Откуда оно идет, милорд, и под каким флагом?

— Я не знаю. Знаю только, что на нем находится моя дочь!

— Как же называется это судно?

— «Кортега».

— А вы уверены, что оно не погибло во время того шторма?

— Нет, не вполне. Но я на это надеюсь!

На следующее утро после быстрой и бескровной ночной схватки, пожалуй, единственной в истории борьбы с пиратами, победившая в ней сторона проснулась довольно рано, никому не спалось после такой напряженной ночи.

Наскоро позавтракав яичницей с беконом, слегка пригорелой, но тем не менее свежей и сочной, пригрозив удивленному трактирщику, что и его свяжут по рукам и ногам, если он будет препятствовать их миссии, стали дожидаться пробуждения пиратов. Когда к полудню морские разбойники стали подавать признаки жизни, на них вылили несколько ведер ледяной воды из колодца и стали допрашивать.

Но никто из пиратов и говорить не хотел. На задаваемые им вопросы в ответ слышалась только отвязная непристойная брань.

— Чтоб вам сдохнуть, негодяи! — орал Лайонел Скотт. — Я вижу, вы забываете, кто я такой! Только дайте добраться до вас, вас всех отправлю на тот свет. Как вы смели напасть на нас?

— Чтоб им сдохнуть, мерзавцам! — вторил ему визгливый голос Израэля Пирса. — Они сразу образумятся, как только я проткну своей длинной шпагой одного из этих молодчиков.

Это был тщедушный маленький неприметный человечек, неопределенного возраста с безвольными трясущимися руками. Воспитывался в пуританской семье богобоязненными родителями. Но, выбрав себе иную стезю, пошел по кривой дорожке.

Его слегка упитанная, гладко выбритая физиономия, с маленькой капитанской бородкой, своим пепельно-желтым цветом напоминала лимон, упавший с дерева и иссушенный знойным южным солнцем, придавшим ему темный пергаментный оттенок..

Толстый коротенький мясистый нос с багровыми прожилками, какой бывает обыкновенно у пьяниц, имел сизо-серый оттенок и выдавался далеко вперед, а близко посаженные выпученные мутные серые бегающие по сторонам глазки были спрятаны толстыми веками, что делало его еще более похожим на лимон. Да и зеленоватый коротенький камзол, короткие широкие бриджи и черные чулки, обтягивающие кривые мясистые ножки. На его лысой голове — треуголка с пером и широкая перевязь, державшая длинную шпагу.

Никто никогда бы и не смог подумать, что за этой комичной внешностью скрывается отъявленный скандалист, бретер и дуэлянт, а плюс к этому один из лучших фехтовальщиков Порт-Рояля.

В дверь протиснулся один из лесорубов. Мэт Шерилл. Здоровенный добродушный детина шести футов роста, и произнес тихим басом:

— Милорд, если они отказываются говорить, мы имеем полное право начать вешать их по одному. Вот прямо здесь, на притолоке, — сказал Стефан, указав на огромный крепкий железный крюк, на котором висела медная лампа, освещавшая кладовую. И начнем с этого крикуна, — продолжал он, хватая под руки тщедушного Израэля Пирса, и, подняв его, как пушинку, с нежностью посмотрел ему в глаза.

— Чтоб тебе сдохнуть, медведь! — заверещал от страха Пирс, беспомощно трепыхая толстыми кривыми ножками, в тонких шелковых чулочках, перетянутых под коленями красными лентами и грязных морских туфлях с огромными блестящими пряжками. — Я проткну тебя своей шпагой твое толстое пузо и вырежу твою черную печень!

— Не дадим, Израэля в обиду, не дадим, будь мы прокляты! — прогремел из глубины комнаты чей-то бас, в открытом дверном проеме виднелось множество свирепых, дочерна загорелых и закопченных пороховой гарью бородатых лиц. Но, увы, все пираты были крепко связаны, и вокруг них была дюжина не менее свирепых крепких и отнюдь не менее страшных мужчин.

— Не торопись, Мэт, они будут благоразумны. Если не хотите этого, то вы должны рассказать нам все честно и прямо как на духу, — громко прозвучали слова лорда Бедфорда, размахивающего пистолетом.

— Ну ладно! Ваша взяла, так что вы хотите? — спросил Лайонел Скотт, глядя на лорда Бедфорда. — Говорите быстрей, сударь, и давайте покончим с этой комедией.

— Где моя дочь? — грозно прозвучали слова лорда Бедфорда, размахивающего пистолетом перед носом Лайонела Скотта.

Лайонел Скотт сразу изменился в лице, его лживая трусливая душонка задрожала, он понял, что живым им из этой передряги уж точно не выбраться.

— Отдадим пленницу — и дело с концом, Катарина на корабле, жива и невредима, ее привезли, чтобы продать. За нее обещаны хорошие деньги. Но мы готовы совершить обмен. Как насчет тысячи гиней?

— А кто у вас капитан? Он остался на корабле или здесь с вами? — спросил лорд Бедфорд.

— Лайонел Скотт стал нашим капитаном! — отвечал Израэль Пирс.

— Да! Теперь я капитан! И эти негодяи все охотно поддержали меня, — продолжал Лайонел Скотт, — и я предлагаю вам сыграть со мной в пикет, раз уж такое дело.

— Зачем же нам играть с тобой, бандитом, в карты?

— Вот моя ставка! — корсар небрежно бросил на стол, покрытый зеленым сукном, серо-голубую бархатную изящную сумочку, принадлежащую Катарине. — Чем ответите вы?

— А ваша жизнь, а жизнь вашей команды? Этого мало?

— Те презренные негодяи, которых вы связали, давным-давно ждут виселицы. Да и моя жизнь висит на волоске! Судьба пирата непредсказуема!

— И наши собственные жизни и жизни наших врагов для нас — тьфу! Любой моряк рано или поздно оказывается в пучине вод морских, а годом раньше или позже — какая разница?

— Ставлю триста гиней!

— Это другое дело, принимаю вызов! Вы согласны, разбойники? — обратился он к своей шайке.

— Сыграть наудачу, к кому фортуна окажется благосклонней, почему бы нет? — послышались возгласы. — Играй, капитан!

Пирату развязали руки и отвели в гостиную.

Сбросив темно-синий, подбитый красным атласом плащ и треуголку на руки слуге, Лайонел Скотт прошел в ярко освещенную гостиную. Церемонно поклонившись служанке, он поцеловал ее надушенную ручку, сделал пару лестных комплиментов и сел играть в карты. Напротив него за столом, покрытым зеленым сукном, гордо восседал статный пожилой мужчина, лорд Бедфорд, ловко тасовавший атласную колоду игральных карт.

— Ирония судьбы, — загадочно улыбнулся пират. — Ставлю мое сокровище против вашего золота. Идет?

— Я не совсем понял вас, сударь, — привычно положив руку на эфес длинной шпаги, слегка нахмурился лорд Бедфорд. — Выражайтесь точнее. Раздавайте! Но не вздумайте жульничать!

И он раздраженно бросил пирату колоду карт.

— Если вы проиграете, то золото мое, и ваша дочь остается у меня, и мы с вами сыграем уже в другую игру, по моим правилам, — ловко раздавая карты, охотно объяснил Лайонел Скотт. — А если проиграю я, то отдаю вам Катарину.

Лорд Бедфорд хотел послать его ко всем чертям и сразу, здесь же, за этим столом, проткнуть насквозь, его рука уже потянулась к эфесу длинной шпаги, но ему вдруг стало любопытно — не иначе перед ним прожженный мошенник, который шулерскими приемами облапошивает за карточным столом состоятельных игроков. Таких и без него немало промышляет в любом портовом притоне, и что он хочет предложить, предстояло еще выяснить. В любом случае главное — это освободить дочь! А пролить кровь этого негодяя еще успеется.

— Что ж, будем играть! — воскликнул лорд Бедфорд.

Слуге приказали подать кувшин вина, глиняные кружки, зажечь поярче лампу и начали игру. Переменчивое счастье то ускользало от корсара, то возвращалось вновь. Но в конце концов, когда за высокими окнами уже забрезжил рассвет, лорд Бедфорд оказался в выигрыше.

— Что ж, не повезло! Ваша взяла, банкуйте! — прошипел сквозь зубы Лайонел Скотт, с ненавистью глядя на лорда Бедфорда. — Давайте перо, бумагу, сударь, я напишу письмо на корабль и покончим на этом.

— Трактирщик, подай бумагу и перья, если таковые имеются в этом доме, — крикнул лорд Бедфорд.

— Он явно, что-то замыслил, какую-то гадость — вон какие хитрющие у него глаза! — шепнул ему на ухо Джон. — Он отлично играл, и ему совсем не хотелось проигрывать, да и не похож он на человека, который проигрывает! Что же такое он придумал? Не доверяйте ему, сэр!

— Я надеюсь, что он не обманет, ведь вся команда у нас в плену! Но кто отправится на корабль за пленницей? — продолжал лорд Бедфорд.

— Я, если позволите, милорд, — прозвучал голос его слуги Стефана. — А с собой возьму Израэля Пирса, если что сверну ему шею и сброшу его за борт.

— Хорошо, Стефан! На том и порешим! Тогда не мешкая и отправимся на корабль за пленницей. Развяжите Скотта, пусть не теряя времени пишет письмо на корабль, — подытожил лорд Бедфорд.

Пираты испуганно попятились когда рыжий незнакомец снял свой отвратительный огненный парик. Они узнали в нем старого слугу Катарины.

— Черт побери! Вот это да! Неожиданная встреча! А мы думали ты в Англии! — заорали обрадованные пираты, узнав в нем старого товарища, хоть и находился он на другой, враждебной им стороне.

— Да я и поехал в Англию. А у вас-то, что происходило на судне в мое отсутствие. Давно Скотт у вас капитаном?

— Когда мы стояли в заливе Уали, где Ретт утонул во время страшного шторма, там и выбрали Скотта капитаном. А Ретту бросили «Черную метку» в море, в том месте, где он утонул.

— Я слышал про это. А долго ли стояли там? — спросил Стефан.

— Да, сэр. Целых четыре месяца. Видите ли, нам надо было поехать туда, по нашим делам. А ты почему не поехал, Стефан? — удивленно спросил Слим Крейг.

— Я хотел ехать с вами, но мне запретил капитан. Он отправил меня с поручением в Англию, вместе с Джоном Мартином. Я бы, конечно, не стал отказываться от такого удовольствия, как поездка на остров за сокровищами.

— Откуда тебе известно про сокровища, мерзавец ты эдакий? — воскликнул Израэль Пирс.

— Представить себе не могу такое! Остров сокровищ! Наверно, интересное было приключение, — продолжал с ехидцей Стефан.

— Приключение! Знал бы ты что это за приключение! Все до единого, кто сходил на берег, погибли на этом проклятом острове! Капитан и корабельный плотник Джим Улби, а с ними и Пит Робинсон. Все утонули на наших глазах, — пустил слезу Бенн Селдон.

— Мы столько пережил за эти четыре месяца! Какой это был кошмар! Вам, наверное, покажется странным, что такие закаленные моряки, как мы, могли бы так содрогаться от ужаса? — пожаловался Слим Крейг, вытирая глаза грязным засаленным, невесть откуда появившимся носовым платком. — Бедные, бедные наши товарищи. Особенно капитана жалко!

— Хватит кривляться! — грубо оборвал его Израэль Пирс. — Продолжай, Стефан, что тебе известно про сокровища?

— Да, капитана жалко. Наверно, и в сознание не приходил, бедняга, когда гик со страшной силой ударил капитана и он очутился за бортом, как шлюпка капитана разбилась в щепки о рифы и как все погибли в пещере, — сказал Стефан. — Да я что-то слыхал про это… про взрыв в пещере, про то, как их взорвал сам капитан, — продолжал Стефан Уизли.

— Не может быть, капитан не мог пойти на такое бесчестное предательство.

— Мог, мог! Моряк, который мне все это рассказал, сам все это видел своими собственными глазами. Он был там, на этом самом острове.

— Не может быть, кто же это?

— Эту историю поведал нам один моряк, который видел все собственными глазами, — неожиданно вмешался в разговор лорд Бедфорд. — И говорил, что дело было именно так, как ты описываешь, Стефан, вот как он это мне рассказывал: «Когда они уплывали с острова, порыв ветра так сильно ударил в парус, что одна из шкот, крепящая гик, не выдержала и лопнула. Гик со страшной силой ударил капитана, державшего румпель. Удар был так силен, что капитан очутился за бортом.

Оставшись без рулевого, сдерживавшегося накал бушующих волн и ветров, бот оказался во власти пенистых валов, которые зажали его с обеих сторон. Бот бросало, как щепку, с одной водяной горы на другую, обильно обдавая пеной. Окончательно потеряв управление, бот накренился на правый борт и зачерпнул воду. Парус оказался в воде. Очередная страшная волна подхватила беспомощный бот, подняла высоко над бушующим океаном и на острые рифы, расколов утлое суденышко надвое, как ореховую скорлупку.

Когда ураган утих и угомонилась бушующая стихия, с корабля спустили шлюпку, которая долгое время кружила вокруг места трагедии, разыскивая товарищей, но никого не найдя, ушла на корабль».

— Подожди, а откуда ты про все это знаешь, Стефан? — удивился Израэль Пирс. — И вы, милорд? Вас же там тогда не было?

— Да говорят же тебе, знакомый моряк рассказал! Перед тем, как сам пошел ко дну! — сострил Слим Крейг.

— Какие еще такие моряки! — возмутился Израэль Пирс. — Что за бред! Это ложь, кроме нас, там никого не было!

— Но дело-то так было, Израэль? Или я все это выдумал?

— Именно! Именно так! Все тютелька в тютельку! Я сам в подзорную трубу смотрел. А что за моряк, кто он, как его имя?

— А это вы узнаете, когда привезете мою дочь, он здесь, с нами! — оборвал разговор лорд Бедфорд. — Скотт, готово письмо?

— Да, вот оно! Держи, Пирс, отдай его Рею Моррису, и пусть он все выполнит, как написано!

— Слушаю, капитан Скотт. — Пирс угодливо поклонился, изобразив на лице отвратительную глумливую гримасу.

Увидев это, Слим Крейг и Бенн Селдон начали громко хохотать противными голосами.

Пиратов заперли, связав Скотту руки, и поставили у кладовой часового.

— Нет ли какого-нибудь подвоха в этом послании? От Скотта этого можно ожидать, — спросил Стефан Уизли. — Что в письме, Пирс?

— Я его не читал, на, сам посмотри, — сказал Пирс, протягивая письмо.

Лорд Бедфорд взял письмо из рук Пирса, тщательно прочитал его:

— Я не вижу никакого подвоха.

Стефан надел рыжий парик, сунул за пояс два пистолета, нацепил саблю, и они полезли в пиратский бот. Пирс был полностью безоружен. С ними поехало еще трое вооруженных лесорубов. Остальные навалились на корму бота и столкнули его на воду. Подхватив легкий бакштаг, бот двинулся по направлению к «Кортеге».

Небо в это день было безоблачным, Карибское море — зеркально гладким. Солнце уже клонилось к зениту, и Порт-Рояль тонул в потоках вязкого зноя.

Эта духота тревожила горожан: именно в такую жаркую и безветренную погоду почти каждый год отмечались подземные толчки. Впрочем, к их регулярной повторяемости жители тоже привыкли, и, казалось, ничто не могло нарушить обычного ритма их жизни.

В гавани Кагуэй лениво покачивались корабли, некоторые стояли в доках под разгрузкой. Некоторые из судов вставали на кренгование или уже лежали на боку на мелководье, а их экипажи, неохотно скоблили борта, заросшие ракушками. Это было совершенно необходимой операцией. Особенно для пиратского судна. Южные моря изобиловали разными видами ракушек и водорослей, которые мгновенно нарастали на борта корабля, отчего он терял легкость и маневренность. А быстрота была для него крайне необходима: поскольку торговые шхуны с хорошим парусным вооружением легко уходили от преследования судна, пусть даже более легкого, но несущего на своих бортах тяжелый груз разного морского мусора. Ну а с военными фрегатами пиратские суда предпочитали не сталкиваться и сами спешили побыстрее ретироваться. А для этого, несмотря на безалаберность пиратских капитанов, все же приходилось постоянно повышать мореходные качества своего судна.

Поэтому каждый год, после возвращения из дальнего морского похода, продав перекупщикам и быстренько прокутив награбленное в каком-нибудь гостеприимном для них порту, пиратские капитаны ставили свои корабли на кренгование.

Кто-то из капитанов выбирал для этого тихую незаметную бухточку на мелководье, на одном из Карибских островов. Некоторые отчаянные головы, особенно те, которые запятнали себя излишней своей жестокостью, уходили подальше от торговых путей к Мадагаскару или на Гавайи.

А пираты, имеющие официальные каперские свидетельства, выданные вице— губернаторами Ямайки Генри Морганом или губернатором Томасом Модифордом, а были даже и такие, как например, капитан Ретт, которым каперское свидетельство выдал сам Чарльз II, король Британии, кренговали свои суда прямо на берегу залива Кагуэй, в самом Порт-Рояле или на северном побережье залива, недалеко от рыбацкой деревушки Кингстон.

Вдоль причала прогуливались состоятельные горожане, укрывшись от зноя под сплетенными из пальмовых листьев зонтиками, на грязных улицах от одной таверны к другой переходили нетвердой морской походкой подгулявшие матросы. Пираты, занимавшиеся в такую жару столь тяжким трудом, вызывали у них лишь сочувствие.

Жаркое полуденное солнце жгло нещадно. Был самый разгар сиесты.

Седьмого июня 1692 года в 11 часов 43 минуты жители Порт-Рояля, пребывающие в послеобеденной дреме, были разбужены необычным гулом, который, как казалось, исходил от самой земли.

Неожиданно земля пришла в движение, как будто это была водная поверхность. Это известняк и песок, на которых стоял Порт-Рояль, начали двигаться в результате серии толчков землетрясения, эпицентр которого был расположен неподалеку от города, в открытом море.

И вдруг на какой-то момент как будто все замерло. Затем деревья согнулись от ураганного ветра, хлынул проливной дождь, и мгновенно вспенившееся море обрушилось на берег. Земля вздрогнула, и закачался деревянный причал. С гор донесся глухой рокочущий шум, похожий на раскаты отдаленного грома.

За первым толчком тут же последовал второй, затем третий… При землетрясении целая глыба осадочных пород оторвалась, сползла со скалы и вместе с городом погрузилась в море. Как бы съехала на глубину 7—15 метров. В течение нескольких секунд вся береговая часть Порт-Рояля оказалась под водой. Каменные крепости форт Джеймс и форт Чарльз пропали, как будто их никогда и не было. По рассказам очевидцев, земля вздымалась и разбухала, качались и разрушались дома. Сначала звенели, а потом замолкли колокола на церкви Святого Павла, поскольку колокольня обрушилась. Прочные кирпичные здания превращались в груду обломков, погребая заживо всех, кто по случайности находился в них. Легкие деревянные постройки и саманные домики рыбаков, казалось, были немного попрочнее, но и они подверглись значительным разрушениям.

Земля под ногами жителей стремительно опускалась в воду и вскоре город стал исчезать под морскими волнами. Вся западная часть Порт-Рояля погрузилась в море, почти все каменные дома были разрушены, обилие впечатляющих сооружений, укреплений и церквей, глубоководная гавань с множеством причалов, четыре ежедневно торговавших рынка, синагога, католическая часовня, молитвенный дом квакеров, королевские пакгаузы, обширные складские помещения, десятки таверн, зверинец, военные плацы и мосты — все очутилось под водами залива Кагуэй.

Глубокие трещины, расколовшие землю, жадно поглощали здания и охваченных паникой людей.

Один из уцелевших очевидцев, хозяин «Синего якоря», рассказывал потом своим клиентам:

«Божья кара настигла проклятый город! Небо покраснело, как раскаленная печь. Земля поднялась и вздулась, подобно морской воде, начала трескаться и поглощать людей. Сжала их как бы ужасными челюстями, из которых торчали только головы. Стоны и крики раненых раздавались вокруг. Сначала с грохотом рухнула 20-метровая колокольня, а за ней и весь костел.

Самые оживленные улицы исчезли в морской пучине. Роскошная резиденция губернатора и королевские склады разрушились, и их тоже поглотило море.

Часть деревянных домов, построенных еще испанцами, устояла, так как они имели менее жесткую конструкцию и пострадали значительно меньше каменных, но и они не устояли перед грозной стихией.

Почти сразу после землетрясения город накрыла огромная волна цунами и те, кто спасся от землетрясения, были смыты в отрытое море. Волны накатывались и сбивали с ног, унося людей в открытое море.

Суда в порту сорвались с якорей и с треском сталкивались между собой. Некоторые были выброшены волнами на крыши домов. Трупы из размытых могил кладбища Палисадос, где был похоронен сам Генри Морган, плавали рядом с жертвами катастрофы.

Порт-Рояль был городом порока, поэтому многие восприняли катастрофу как ниспосланную городу Божью кару».

Ураган обрушился на город шквальными порывами ветра, которые сопровождались промозглым холодным ливнем. В гавани Порт-Рояля затонуло около пятидесяти кораблей и судов. Бушприт «Кортеги», долго еще торчал из воды, пока его не смыла очередная волна цунами!

Военных кораблей в этот день в заливе Кагуэй не было. Единственным военным кораблем, оказавшимся в момент землетрясения в гавани Порт-Рояля и погибшим в ней, оказался кренговавшийся на берегу тридцатидвухпушечный английский фрегат «Сван» постройки 1673 года, его разметало на части за несколько минут.

Самая большая волна образовалась при отступлении моря из гавани, но вскоре она вернулась и, с грохотом обрушившись на город, в одно мгновение накрыла его.

Через несколько минут все было кончено. Катастрофа унесла жизни двух тысяч человек, а сам город исчез под морской гладью. К заходу солнца третья часть города скрылась в водах Карибского моря, и затонувшие дома еще долго можно было видеть на небольшой глубине недалеко от берега.

В результате землетрясения Порт-Рояль был практически полностью разрушен.

Многие после катастрофы переселились на противоположную сторону бухты и обосновались в Кингстоне, уцелевшей небольшой рыбацкой деревушке, на противоположном, то есть северном берегу залива Кагуэй.

Но большинство из выживших остались в разрушенном Порт-Рояле и начали его восстанавливать. Однако вслед за катастрофой на уцелевшей территории вспыхнула эпидемия чумы, которая в течение месяца унесла жизни еще трех тысяч человек, немногие оставшиеся в живых жители вскоре почти все перебрались в Кингстон.

Рыботорговец Том Марлоу, мясистый грузный мужчина, с крючковатым носом и противной вороватой мордой, находившийся в это утро в «Синем якоре» и поневоле втянутый в историю с арестом пиратов, рассказывая про страшное землетрясение, постоянно озираясь, будто боясь повторения:

— Все происходило у меня на глазах. Сразу же после землетрясения, началось ужасное цунами. «Кортега» стояла на рейде в заливе Кагуэй. Пираты, обменяв Катарину на бумаги капитана Ретта, сразу же поспешили отплыть на свой корабль. Землетрясение началось в тот момент, когда они были на полпути к своему судну. Их шлюпку потопило сразу же ударом мощной волны, накатившейся со стороны моря. Ее захлестнуло и бросило под скалы. Никто и пикнуть не успел, как все очутились под водой. Затем произошла катастрофа с моряками того самого люггера «Кортега», который в момент землетрясения стоял на якоре, а затем попал в центр цунами.

Экипаж «Кортеги» на тот момент состоял из четырех человек, и с судном сделать они ничего не смогли, такая малочисленная команда не могла справиться с довольно внушительным кораблем. Волна сначала выбросила люггер на берег, затем обратным потоком воды судно вынесло в акваторию порта и здесь сначала протащило по коралловым рифам, выступающим из воды в заливе Кагуэй и лишь потом швырнуло его на мель. Все члены экипажа погибли.

— Моряки из порта рассказывали, — отвечал ему Стефан, — что «Кортега» стояла в порту на якоре. Но там практически все местные жители уже знали о возможном цунами, они рассказывали мне, что что-то чувствовали и быстро покинули побережье. А пираты, напротив, сели в шлюпку и двинулись на свое судно. Тут-то все и началось: тысячи тонн воды, обрушившиеся на бухту Кагуэй с моря, стремительно понесли суда, стоящие на рейде прямо в город. Многие так и остались стоять посреди города, зацепившись за здания и фонарные столбы. Невиданная доселе, но удручающая картина!

— Так все и было! — поддакивал Том Марлоу. — А ваша дочь, сэр, провалилась под землю, Джон же, чтобы спасти ее, бедняжку, прыгнул за нею вослед! Во, как! И что там с ними стало, мне не ведомо.

— Что же нам делать, где искать ее? — сокрушался лорд Бедфорд. — Я не верю, что моя дочь погибла, после стольких тяжких испытаний, выпавших на ее долю… Этого просто не может быть.

— Раз она куда-то провалилась, то это должны быть старые подземелья Порт-Рояля, которые строили испанцы, — продолжал Том Марлоу. — Возможно в те самые лабиринты подземных ходов старых каменоломен, которые вели от старой церкви Святого Павла в подвалы форта Джеймс.

— Не будем терять надежду а отправимся на ее поиски, — продолжал лорд Бедфорд.

Джон Саймон позже часто рассказывал об этом страшном происшествии:

— Покинули берег мы в хорошем настроении. Катарина спасена, пираты убрались восвояси. Хоть они и завладели дневником капитана и картой острова сокровищ, но проку от этого не было никакого и сокровищ им не видать, как своих ушей! Мы медленно поднимались по знакомой всем до боли тропинке, ведущей в «Синий якорь», цепляясь за колючий кустарник и любуясь лазоревой гладью океана. Вскоре мы уже оказался среди хаоса старых глинобитных построек рыбацкой деревушки, так близко стоявших друг против друга, что купец-иудей, случайно по неосторожности рискнувший заехать сюда верхом на осле, обязательно ободрал бы себе коленки об острые камни песчаника, из которого были сложены стены домов, почти соприкасающихся друг с другом.

— Началось все внезапно, — продолжил свой рассказ Джон. — Послышался низкий тяжелый гул, земля вдруг ушла из-под ног. Я пошатнулся и покатился вниз по склону, поднявшись, я поспешил наверх, цепляясь за кустарник. Новый толчок, который оказался еще сильнее, бросил Катарину на землю. Кругом раздавались вопли людей. Сквозь призрачный туман я с ужасом увидел, как рухнул, превратившись в завесу пыли, ближайший от меня ветхий глинобитный домишко, еще испанской постройки, окутав облаком рыжей пыли Катарину, закрывшую глаза и дрожавшую от страха.

Потом было еще похлестче! Угрожающий гул, грохот, пальмы, раскачивающиеся, как травинки, под ударами ветра. Казалось, что огромная пиратская флотилия, какие встречались в старые времена, начала осаду Порт-Рояля, обстреливая его из крупнокалиберных орудий.

Трещина шириной не более фута, но довольно глубокая, прорезала переулок наискосок и стремительно поползла по глиняным домикам, разрезая их насквозь. Лорд Бедфорд так торопился, что перешагнул, не заметив ее, Уизли остановился, заглянул вглубь, что-то пробормотал себе под нос и пошел дальше, но Катарина остановилась как вкопанная, смотря на эту трещину. Она боялась идти дальше. Ей казалось, что сделай она еще шаг, и земля разверзнется под ней. Она с ужасом представила, как проваливается в эту трещину и оказывается глубоко под землей. Я взял ее за руку и только занес ногу, чтобы переступить через трещину, как последовал новый толчок!

Мы перепрыгнули. И Катарина побежала к отцу, который в этот момент обернулся и смотрел на нее. Он обернулся, позади стоял Уизли, она посмотрела на них.

— И тут-то случилось самое страшное, — продолжал Джон свой завораживающий ужасом рассказ. — Последовал третий, самый сильный толчок, и раздался адский взрыв, и тот малюсенький пятачок, на котором стояла Катарина, стал медленно опускаться и затем резко провалился под землю.

Я бросился за ней, подбежал к зияющей черной дыре, меня охватил ужас! Как же туда спуститься? Вместо ответа земля разверзлась подо мною, и я полетел в бездну…

Было совсем темно, когда я очнулся от удара, освещения никакого, и если бы не тусклое свечение, плывущее по подземелью, в такой темени я вряд ли бы рискнул ходить по древним молчаливым лабиринтам. Вы слыхали, быть может, что чувствует человек перед смертью, прежде чем попасть в другой мир, его окутывает мертвенно-зеленоватым туманом, сопровождаемым призрачно-голубым сиянием, либо что-нибудь подобное этому. Жуткая картина! Тусклое свечение сопровождало меня, пока я шел по подземелью в надежде найти выход.

Кругом раздавались крики и стоны людей, попавших в подземную западню, но в тот момент было не до того — сначала надо было спасать Катарину, которая находилась в смертельной опасности, а потом спасать других.

Ситуация усугублялась тем, что никто из находящихся в подземном плену не знал, можно ли вообще вернуться назад, может, там все затоплено морем.

— Мне очень страшно, — голосила одна женщина. — Мы отрезаны от мира. Боюсь, что нас никто не будет искать, что мы провалимся под воду, и все утонем!

— Да вы не волнуйтесь, мамаша, — успокаивал ее какой-то мордатый крепыш, отвратительной своей внешностью весьма смахивающий на пирата. — Мы ведь уже провалились. Так что ничего страшного. Нас просто потом затопит, и всего делов-то! Возможно, здесь останемся навсегда.

— Не пугай меня, ирод! — по-поросячьи взвизгнула женщина и злобно замахнулась на него. — Мне и без того тошно.

Я продвигался вперед, ничего не соображая, на полусогнутых ногах, а местами и ползком.

Трясущиеся ноги не слушались меня, дрожь пронизывала от самых пяток до кончиков волос, а в голове крутился только один вопрос:

«Неужели я вновь потерял ее? О, бедная, бедная девочка, что ж за напасть такая, что же тебя никак не отпустит-то?»

— О, боже! — воскликнул я от радости. Знакомое серое платье мелькнуло за поворотом! Я бросился вперед!

— Катарина! — закричал я громко, но хриплый крик разносится лишь рядом со мной, голос не слушается меня!

Я споткнулся о что-то мягкое, больно ударившись о шершавую известковую стену.

— Кто здесь? — раздался позади знакомый голос.

— Катарина! Ты?

— Джон? Это ты? Слава богу! — она бросилась в мои объятия, рыдая от счастья.

— Ну что ты, дорогая, ну успокойся, нам надо быстрее выбираться отсюда!

Стены дрожали, почва уходила из-под ног, мы на карачках пробирались назад.

Земля тряслась все сильнее и сильнее.

Раздался страшный взрыв, внезапная вспышка света ослепила нас, и мы провалились прямо в огненный котел.

А под нами бурлил и вздымался океан.

Мы крепко сцепились, боясь разжать руки, нас долго носило по морю, пока не швырнуло на какое-то судно, севшее на мель. Борта его, торчащие из воды, бурлящей вокруг, вселяли призрачную надежду.

Руками и ногами мы вцепились в него. Руки дубели от напряжения и холода. Вокруг бушевал ураган. Единственное, о чем мы молили Бога в тот момент, чтоб не разжать руки, только бы не разжать руки!

Напротив залива Кагуэй столбы огня взвились на высоту более тысячи футов. Уже потом, между прочим, я узнал, что многие видели и этот светящийся туман, и зеленоватые вспышки в небе, похожие на плоские молнии. Люди говорили об огненных столбах, поднявшихся над морем.

Вот свидетельство одного из очевидцев, торговца деревом: «Я вышел из дому, чтобы отправиться в порт. Вдруг появились ослепительно яркие огни которые напоминали замедленные вспышки исполинских молний, беззвучно озарявшие горизонт. Они образовали дугу, которая надвигалась от гор в мою сторону и ушла в землю около старой церкви в ста футах от меня. Затем последовал порыв ветра. Он прекратился мгновенно, и сразу же задрожала земля. Мне показалось, что это гроза, и поэтому последующий грохот и сотрясение я воспринял, как запоздавшие удары грома…»

Горные вершины соседних островов были охвачены языками пламени, в безоблачном небе возникали огненные шары, из-под земли струился огненный туман. То тут, то там возникали огненные шары и длинные полосы, напоминающие северное сияние.

Через четверть часа все стихло. Перед нашим взором предстала безрадостная картина Мы уцепились за проплывающую мимо доску, оказавшуюся куском борта какой-то шлюпки, и в надежде, что многочисленные акулы, населявшие залив, ушли на глубину, стали грести к берегу.

Ценой неимоверных усилий добравшись до берега, Катарина и Джон плюхнулись на берег. Долго они лежали не в силах пошевелиться. Затем они поднялись и пошли, подальше от проклятого злобного океана. По мокрому песку было довольно тяжело идти. Измученные, они сели на берегу отдышаться.

С трудом переводя дух, Джон произнес:

— Тебе очень холодно?

— Нет, — прошептала она и придвинулась к нему поближе. — Джон, а что бы ты стал делать, если бы я вовсе не умела плавать и захлебнулась в водовороте?

— То же самое, я бы бросился спасать тебя, — последовал ответ. — Только тогда мне пришлось бы труднее.

— Да, я едва не утонула, — согласилась она. — Ох, да какая теперь разница. Я совсем замерзла, Джон. Что нам теперь делать?

— Нам надо добраться до какого-нибудь уцелевшего дома. — Он взял ее за руку, и они пошли вверх по обрывистому берегу. — Попробуем найти что-нибудь в рыбацком квартале, отсюда ближе, чем до «Синего якоря».

— Джон, ты позабыл сюртук, — напомнила она.

И прежде чем он успел что-либо вымолвить, вернулась, подняла сюртук, отжала, насколько позволяли ее нежные пальцы, и поспешила обратно. Он обнял ее за плечи, пока Катарина в который уже раз пыталась откинуть с лица мокрые волосы.

— Очень холодно, я, вероятно, выгляжу просто ужасно?

— Ты ничуть не изменилась с тех пор, как я впервые увидел тебя на борту судна, ты выглядишь божественно.

— Я хочу, чтобы мы не расставались никогда.

— Самое главное чтобы не простудилась и не заболела, а как ты выглядишь неважно! — ехидно ответил он и, ободряюще сжав ее плечи, добавил: — Я тебя люблю, как бы ты ни выглядела.

Катарина взяла его руку в свои.

— Подумать только, что такая прелестная, такая необыкновенная девушка, как ты, согласилась пройти рука об руку со мной всю жизнь и что я мог…

Он не договорил. Безмятежное счастье охватило влюбленных, казалось, все опасности были позади. Ураган окончился, море затихло, весело защебетали птицы, и всеобщее благополучие царило в окружающей их природе.

— Как приятно осознавать, что уже июнь, это самый приятный летний месяц, уже расцвели почти все летние цветы, я больше всего люблю цветы акации, — мечтала Катарина. — Можно собирать их и складывать в букеты.

Белые соцветия жасмина источали тонкий аромат. Ничто не предвещало надвигающейся на них опасности.

Их спокойствие вскоре оказалось нарушено, когда на берегу появились три человека. Казалось, они неспешно прогуливаются по пляжу, разглядывая место катастрофы. Но во главе их был тот, кто по праву считался одним из наиболее опасных соперников. Дуэлянт и бретер, не пропускавший ни одного случая обнажить свой клинок.

Тщедушный маленький неприметный человечек с безвольными трясущимися руками, из пуританской семьи, воспитываемый трудолюбивыми и богобоязненными родителями, Израэль Пирс, в прошлом был весьма набожен. Но то ли волею судьбы или под влиянием непутевых своих товарищей, сбившихся с пути истинного, казавшихся ему героями в безумных своих забавах, стал куролесить, в портовых притонах постоянно ввязывался в какие-нибудь драки и в одном из них был завербован на пиратское судно.

Там под руководством наставников, одним из которых был Ретт, превратился в форменного головореза.

Его слегка упитанная, гладко выбритая физиономия, с маленькой капитанской бородкой, своим пепельно-желтым цветом напоминала лимон, упавший с дерева и иссушенный знойным южным солнцем, придавшим ему темный пергаментный оттенок.

Толстый коротенький мясистый нос, имевший сизо-серый цвет, выдавался далеко вперед, а близко посаженные выпученные мутные серые бегающие по сторонам глазки были спрятаны толстыми веками.

Толстые коротенькие кривые ножки с полными ляжками, напоминавшими ножки бульдога, находились в постоянном движении, жирное обвислое брюшко, нависало над торчащими в стороны острыми коленками.

Да и зеленоватый коротенький камзол, короткие широкие бриджи и белые чулки, обтягивающие кривые мясистые ножки, делали его еще более похожим на несозревший лимон, неуклюже прыгающий на лягушачьих лапках. А обтягивающие щиколотку коротенькие буро-зеленые сапожки только усиливали сходство. На голове красовалась треуголка с павлиньим пером, через плечо — широкая перевязь с золотым шитьем, державшая длинную шпагу.

Никто никогда бы и не смог подумать, что за этой комичной внешностью может быть скрыт один из лучших фехтовальщиков южных морей.

Во время поединка передвигался он довольно неуклюже, семеня маленькими кривыми ножками, но резво подпрыгивал, ловко меняя позицию, при этом негромко похрюкивая, резким порывистым движением перебрасывая острую длинную шпагу из правой руки в левую и оказывался таким образом в другой, неожиданной для противника позиции.

Выглядело это действо столь безобразно и нелепо, а его глумливое кривляние было столь гадко, что выводило из себя противника и он, не чувствуя подвоха, бросался на Пирса.

Еле уловимым движением кисти Пирс выбивал шпагу противника из рук, следующий за тем выпад — и молниеносное движение наносило смертельный удар. Неискушенные задиры, ввязавшиеся в схватку с Пирсом, всегда были повержены.

Поистине жесток и коварен был этот пират, но манерен и изящен, как изящен, может быть раскормленный боров. Крови он не любил. Из оружия признавал только шпагу, оружие легкое и изящное.

— Мы решили проследить за вами, — небрежно обронил Пирс. — Когда Скотт со своими людьми отплывали на «Кортегу», мы договорились, что за нами пришлют шлюпку на следующий день, но теперь, увы, мы остались на берегу, а корабль затонул.

— Может, просто решили пробраться в дом капитана, пока его там нет, — тянул время Джон, предвидя, чем может окончиться эта встреча.

— Ты прав. Мы решили пробраться в дом капитана. Я бывал там не раз и прекрасно знаю, где он находится. Он в подвале под домом прятал сокровища, и я примерно представляю, в каком именно месте подземелья.

— Да брехня все это, слухи и бабские сплетни, — парировал Джон.

— Да нет же, серьезно говорю, это правда, — отмахнулся Крейг.

— Не забывай, что вас всего-навсего трое, а нас две дюжины человек, — заметил Джон.

— Этих негодяев, которых нанял Бедфорд, я прекрасно знаю, как облупленных. Это пираты из Бастера, с одним из этих мерзавцев я плавал у старика Хендса. Подлые душонки, надо тебе сказать, поднять руку на старого товарища! — сплюнул Пирс. — Да еще на гвоздь меня стал вешать, никакие они не лесорубы, подлые головорезы. Да, а ребятам не повезло, там в шлюпке…

Он показал в сторону залива, сокрушенно вздыхая, и продолжал:

— И к тому же они все погибли, а пленница у нас, она наша.

— А как же уговор? — возмущенно воскликнул Джон.

— Плевать я хотел и на Скотта, и на его команду. Я требую выкуп.

— Ты подлый мерзавец, Израэль Пирс!

— Я это прекрасно знаю! Больше того, предложу тебе разыграть ее. Кто выиграет, того и пленница. Или, может, лучше дуэль?

— Я согласен.

— Да, только дуэль на шпагах.

— Нашел дурака! С тобой на шпагах? Да ни одному смертному с тобой тягаться не под силу! Заколи меня, что ли, сразу?

— Нет, это неэтично, нужна дуэль.

— Ты заколешь меня менее чем за тридцать секунд!

— Я берусь заколоть тебя за пятнадцать! Что скажешь, Джон? Продержишься пятнадцать секунд?

— Нет, это несерьезно! Я не буду. На шпагах не буду.

— Продержишься — пленница твоя!

— Я согласен, Пирс, но при одном условии…

— Ну и каково твое условие? Говори, не тяни.

— Условие мое таково — каждый выбирает оружие для себя!

— Дурацкое условие! Но я согласен. Мое оружие при мне, а что ты выберешь для себя, — мне все равно.

— Можешь хоть швабру с камбуза взять, — злорадно рассмеялся Крейг.

— А кто будет секундантами? — спросил Джон.

— У меня Крейг и Селдон, а у тебя не знаю.

— Пусть будет Катарина.

— Нет, так не пойдет! Она пленница.

— Да ладно тебе, Пирс, Джон с берега не уйдет живым. Пусть его подружка полюбуется на него напоследок, — заметил Крейг.

— Да, точно, пусть его девка постоит у него за спиной, пока ты не насадишь мальчишку на вертел, — прогнусавил Селдон.

— Ха-ха, как молочного поросенка! — захихикал Слим Крейг.

— Да, действительно, а что мы теряем. Джон не может ведь вооружиться корабельной пушкой.

— Тем более если ты обойдешься без своих дурацких обезьяньих ужимок, если не будешь подпрыгивать перед боем, как зеленая макака, то уложишь его за пять секунд, — завопил очень обрадованный таким сравнением Слим Крейг.

Одобрительный хохот пиратов поставил точку в этом споре.

— Ладно, встретимся на берегу через четверть часа, понял, Джон?

— Да! — крикнул он, и у него в голове созрел какой-то план, как победить Пирса.

Джон вырубил себе крепкую палку семи футов длиной и тщательно заострил оба конца ее, сделав себе пику, и через четверть часа был в условленном месте.

Катарина встретила его приветливой улыбкой. Джон ласково обнял ее, снял камзол и накинул ей на плечи.

— Надень его, в карманах по пистолету, — шепнул он ей на ухо, — стреляй если что, и не бойся.

— Что за бревно ты притащил, Джон? — ехидно спросил Слим Крейг.

— А это чтоб его легче уносить отсюда было. Пирс его заколет, а мы свяжем руки и ноги и на палке понесем, ну, как барана, или волка, — закатился от хохота Бен Селдон.

— Как шакала, — поддержал товарища Слим Крейг.

— Это мое оружие, как договаривались, — ответил Джон.

— Да ты с ума сошел, я со шпагой, а ты с дубиной? Это несерьезно! — удивился Пирс.

— Если я возьму шпагу, ты меня заколешь сразу, палкой же я буду отгонять тебя, как собаку.

— Ну, как знаешь, мне-то, как ты догадываешься, все равно! — отвечал Пирс.

Он был в льняной рубахе, на которую был надет длинный жилет. Встал наизготовку, левую руку, заложив за спину, правая со шпагой вытянута, гарда параллельно земле. Три раза рассек воздух над головой в качестве приветствия и сделал резкий выпад, Джон, сделав шаг назад, оттолкнул шпагу палкой.

— Выбрось ты свою веточку, возьми шпагу, — хмыкнул Пирс, подбираясь к нему по вязкому песку и неуклюже перебирая толстыми лапками. — Щас проткну тебя, мерзавец.

Два прыжка Пирса и последующая атака с глубоким выпадом были столь молниеносны, что Джон с трудом отскочил в сторону, ткнув ему в живот со всей силы острием палки. Удар был настолько силен, что Джону показалось, что он ударил каменную глыбу.

— Ну и туша, — подумал Джон. — Как же он устоял от такого удара?

Пирс, казалось, что и не почувствовал удар, и с размаху ударил Джона по голени, как раз в тот момент, когда тот отвел свою палку для удара сверху. Удар пришелся точно по голове Пирса, тот упал на песок. Джон подскочил к нему. Со всей силы наступил на клинок и сломал шпагу. Пирс вытащил из сапога кинжал.

— Мы так не договаривались, Пирс, полагается только одно оружие, а я тебя обезоружил. Ты проиграл, Пирс. Я возьму Катарину и уйду! — возмущенно воскликнул Джон, подходя к девушке.

— Давай сейчас договоримся! Уйти не уйдешь, а тебя унесут! Ты сломал мою любимую шпагу!

— Держи, Пирс! — Бенн Селдон бросил ему свою абордажную саблю.

Джон понял, что сейчас ему крепко надерут задницу. Абордажная сабля была излюбленным оружием пиратов в ближнем бою. Оружие это было простое и дешевое, но прочное и надежное в отличие от шпаги и происходило от тяжелого кавалерийского палаша, которым вооружались драгуны и кирасиры. Офицеры и некоторые капитаны торговых судов предпочитали вооружаться более изящными шпагами. Шпага в отличие от абордажной сабли была более удобна в ближнем бою в условиях корабельной тесноты, но заметно уступала абордажной сабле в прочности. На такой поворот событий Джон не рассчитывал.

Резкий и незаметный со стороны выпад Пирса завершился ударом сабли по палке, она переломилась! Пирс с легкостью перерубил ее. И сразу же последовал удар в левое плечо Джона, то самое, которое прострелил напоследок капитан Ретт. Резкая боль пронзила его тело, он споткнулся и выронил палку. Пирс как коршун бросился на Джона, и уже занес свое смертоносное оружие, чтобы поразить юношу в самое сердце, но не успел.

Выстрел, раздавшийся откуда-то сзади, остановил его. Пирс, остолбенев, осел назад, затем, издав слабый стон, грузно, всем телом плюхнулся на песок.

В воздухе повисла мертвая тишина, нарушаемая слабым плеском прибоя и шелестом сухих листьев, ласкаемых слабым бризом.

Слим Крейг достал пистолет:

— Ну, красотка, пришло время поквитаться с тобой, а я ведь говорил Ретту — женщина на корабле к несчастью. И чем это закончилось? А? Несчастьями и кончилось! Он утонул. А теперь ты застрелила Пирса!

Сзади послышался стон. Бенн Селдон и Слим Крейг разом обернулись.

Бенн от радости даже выронил пистолет.

— Кажется? Эта вероломная стерва переломала мне все ребра, хорошо еще, что у меня на пузо натянута кольчуга, — прошипел Пирс.

— Израэль, дружище, ты жив?

— Бенн, застрели ее! — заорал истошным голосом Пирс.

Бенн Селдон поднял пистолет, сдул песок с полки и взвел курок. Но стрелять явно не торопился. Пирс жив. Да и убить дочь губернатора было бы неразумно.

— Нет, Бенн, подожди, — захрипел Израэль Пирс, когда в горло ему уперся обломок клинка его же собственной шпаги, золоченый эфес которой крепко сжимал Джон Саймон, успевший ухватить ее во время выстрела.

— Подождите, ребята, не торопитесь, давайте все обсудим мирно, — спокойно и с каким-то внутренним достоинством произнес отважный юноша. — Пирс, я продержался пятнадцать секунд. Мало того, я готов насадить тебя на вертел. Что скажешь? Брось пистолет на песок, Бенн. Если мы перережем друг друга, толку от этого не будет! Все кончено, настало время разойтись по-хорошему.

Сверху послышались возгласы, топот и шуршание камней и бряцанье сабель. Нападавшие подняли головы и посмотрели наверх. В этот момент пираты поняли, что свой последний бой они проиграли.

— Убери шпагу, а то порежешь мне горло. Мне больно! Все! Сдаемся, — заголосил Пирс, которого окружила полдюжины загорелых сердитых мужчин, вооруженных саблями и мушкетами.

Здесь же на берегу решено было провести суд над пиратами и наказать их по справедливости за все злодеяния и уничтожить прямо на берегу. Но немного поостыв, решили, что разумнее будет судить их там, где они совершили свои чудовищные преступления.

Все единодушно требовали суда!

Но требовали этого не молодые люди, наконец обретшие друг друга, не верившие своему счастью, которым до пиратов и дела то уже не было. Пребывая в состоянии эйфории, они ничего не замечали вокруг.

— Я не принадлежал к ее кругу: я только бедный дворянин, кто я для ее отца? Но я завоевал ее, — ликовал Джон. — И никогда не перестану радоваться своему счастью.

Требовали этого не губернатор Сент-Китса лорд Бедфорд, пребывающий на седьмом небе от счастья, видя свою дочь не менее счастливой, и не его слуга Стефан Уизли, насмотревшийся на пиратском судне разных пакостей и богопротивных мерзостей.

Суда над оставшимися пиратами требовали, даже не те две дюжины угрюмых, заросших бородами мужчин, с озлобленными лицами, не рыбаки из деревушки Чарльз-Таун, переселившиеся на соседний остров в Бостер, после того, как шайка Ретта сожгла ее дотла, уничтожив всех жителей, которые в этот день находились в ней.

Прежде всего суда требовали сами пираты! Они боялись что их убьют тут же.

И суд они требовали провести не здесь, а на острове Сент-Китс в судебной палате Бостера. Губернатор Сент-Китса не мог не согласиться с разумностью таких доводов и высказал тому полное одобрение. Там-то уж точно не будет какого-нибудь продажного судьи, которого можно было бы подкупить.

Связав пиратам руки прочными фалами и привязав друг к другу, их повели под усиленной охраной туда, где стоял дом капитана Ретта в надежде на то, что он, будучи надежной постройкой, сохранился от разрушений.

Дом действительно сохранился. В двух ярдах от дома через двор тянулась глубокая трещина как напоминание о страшной катастрофе.

Там и остановились, поместив пленников в надежный каменный сарай без окон с массивной дубовой дверью, запертой снаружи большим железным засовом. Помещение тщательно осмотрели, чтобы ничто не могло способствовать побегу пленников. Оттуда убрали лопаты и заступы, из угла извлекли старую сломанную саблю, старинной испанской работы, и большой глиняный кувшин. Более в сарае ничего не было, кроме охапки сена, которую тоже на всякий случай всю переворошили.

Вскоре из порта вернулся посыльный, который сообщил, что в бухте стоит французское судно, которое направляется в Санто-Доминго. Его капитан Анри де Шоне с большим удовольствием примет на борт своего судна губернатора Сент-Китса и его спутников. А услышав про гибель капитана Ретта и про пиратов из его шайки, пришел в неописуемый восторг и сказал, что обязательно будет свидетелем на процессе, если, конечно, он не затянется очень надолго. И предложил завтра к полудню прибыть на корабль, чтобы уйти с вечерним отливом.

Десять минут пополудни губернатор Сент-Китса прибыл в порт во главе своего небольшого отряда, конвоировавшего трех пленников.

Шлюпка с французского судна с двумя матросами уже поджидала на берегу, уткнувшись носом в песок. Ее столкнули на воду и, погрузив пленников, оттолкнули от берега.

Бот быстро приближался к паруснику. Изящная трехмачтовая шхуна «Марисоль» уже поднимала белоснежные паруса над водами залива Кагуэй. Французы радостно приветствовали лорда Бедфорда и всех приехавших с ним. Один из членов экипажа французского корабля даже произнес приветственную речь в честь прибывших. Однако Катарине показалось, что, когда она, поднявшись по веревочному трапу на борт шхуны перелезала через фальшборт на палубу судна, один из моряков, до того с любопытством взиравший с бака на вновь прибывших, быстро натянул на уши свою треуголку и поспешил скрыться в кубрике. Но она не придала этому большого значения и, как оказалось, напрасно.

Судно отошло от берега. Ничто не предвещало никаких осложнений. Через два дня, если, конечно, позволит ветер, должны показаться берега Сент-Китса. Но неприятности не заставили себя долго ждать.

Уже вечерело, когда вдалеке показались силуэты синих гор Сент-Китса. Яркими вспышками на темном фоне горели огни Бастера. «Марисоль» стала на якорь, когда стало уже совсем темно. Решено было отправляться на берег рано утром.

Когда утренний рожок протрубил побудку, оказалось, что грузовой трюм, в котором содержались пленники, открыт, цепь, к которой они были прикованы, перепилена, пленники исчезли, исчезла также одна из шлюпок, привязанных к шхуне. Вахтенный матрос, который нес ночную вахту, отсутствовал. Когда стали выяснять, кто именно нес ночную вахту, оказалось, что это именно тот, который неожиданно сделался больным в момент прибытия губернатора острова Сент-Китс на корабль.

А капитан «Марисоль» поведал следующую историю, происшедшую незадолго до этого.

Когда «Марисоль» вошла в залив Порт-Рояля на следующий день после шторма в бухте, наблюдатель заметил наполовину затопленную гичку с французского шлюпа «Лагранж», который находился в заливе Кагуэй и затонул во время шторма. В ней находился начисто обессиленный моряк с этого судна. Его подняли на борт. Им оказался англичанин, служивший на «Лагранже» судовым плотником. Поскольку его корабль затонул, он согласился остаться на их судне. Бедолагу довольно тепло приняли, но когда на следующий день он услыхал про пиратов, то стал неузнаваемым, он буквально кипел от ярости, рассказывая свою историю.

Оказалось, что когда он служил на бриге «Оруэлл», капитаном которого был Элиот Биксби, пираты под предводительством того самого Ретта потопили его корабль вместе с экипажем и ему с трудом удалось выжить, доплыв до острова на обломке обшивки корпуса. В тот раз, наверно, фортуна сжалилась над ним, впрочем, как и сейчас. И этих пиратов он предпочел бы повесить в Порт-Рояле, но никак не возить их на Сент-Китс, потому что мало ли что они удумают, от них можно всего ожидать. А на следующий день он занемог, как раз тогда, когда на судне появился лорд Бедфорд, сделался больным, сославшись на то, что простудился во время цунами, и валялся в кубрике с лихорадкой, а на палубе старался не появляться.

Тут Катарина и припомнила странное поведение одного из моряков, который, едва завидев ее, поспешил исчезнуть. И сразу сделалось понятно, что это был один из разбойников, которому удалось чудом уцелеть во время цунами. Когда подробно описали его внешность, то в нем признали шкипера «Кортеги» Гарри Уилсона.

Тотчас по прибытии на остров губернатор отдал необходимые распоряжения по поиску беглецов, а команду «Марисоль» приняли со всеми почестями. Погрузив на борт все необходимое, судно отправилось далее.

Губернатор же решил провести совещание по вопросу поимки беглецов. Собрание происходило в поросшем зеленью саду губернаторского дома.

В центре внутреннего дворика, построенного в мавританском стиле, том самом, в котором испанские архитекторы стали строить дома в Новом Свете, происходило сие историческое собрание, призванное положить конец пиратству. В окруженном живописными аркадами дворике, в тени высоких акаций и стройных каштанов стоял дубовый стол, за которым на огромном стуле восседал лорд Бедфорд, губернатор острова Сент-Китс. Помимо известных нам персон в совещании участвовали: комендант гарнизона сэр Гилрой Джайлс, пожилой и немного выживший из ума полковник, капитан Дюк Мортон, молодой и энергичный проходимец и представители жителей деревушки Чальз Таун, староста Каунти Верн, Годуин Ридс, а здоровяк Мэт Шерилл привел с собой пожилого охотника из араваков с сыном.

Выяснилось, что в порту рыбаки видели шлюпку, которая, причалив к острову, через некоторое время ушла снова в море и двинулась в южном направлении.

Собравшиеся высказывали различные, даже самые нелепые предположения относительно беглецов.

— Они ушли в горы и затаились там, чтобы потом в порту напасть на какое-нибудь судно и захватить его! — убежденно заявил комендант гарнизона сэр Гилрой Джайлс.

— Соберем жителей и прочешем остров, — возбужденно жестикулируя, кричал деревенский староста Каунти Верн, ему молча поддакивал, кивая головой, здоровяк Мэт Шерилл.

— Конечно, хорошо бы, только как их сыскать на таком большом и лесистом острове, как наш, да еще среди заросших вьющимися плющами скал? — сокрушался капитан Дюк Мортон.

— Усилить охрану порта! — требовал комендант гарнизона. — Я поставлю солдат ночью охранять гавань!

Вскоре сделалось довольно шумно, все спорили, настаивая на своих версиях, только Джон Саймон молча взирал на это.

Он сидел с довольной улыбкой не проронив ни слова, пока лорд Бедфорд, призвав к его совести, не попросил его высказаться.

— Джон, ты плавал на их корабле много лет, неужели у тебя нет ни малейшего предположения по поводу их дальнейших планов?

Джон посмотрел на губернатора и с уверенным видом произнес:

— Они пошли на Уали!

Эта немногословная реплика вызвала оцепенение у собравшихся! На какое-то время воцарилась тишина. Затем посыпались возражения:

— На Уали? Что им там нужно?

— Посмотреть на пепелише Чарльз-тауна?

— Да после их нашествия на этом острове безлюдно, там только горы и джунгли, что им там делать?

Джон хитро улыбался, он вовсе не собирался рассказывать все! Лорд Бедфорд, посмотрев на него, кажется, понял, в чем дело:

— Ты уверен, Джон?

— Я это знаю! Готов спорить, что их лодка спрятана где-то чуть южнее восточной оконечности острова.

Уверенный тон юноши вполне объяснял Бедфорду, что именно он имел в виду. И, как выяснилось впоследствии, он оказался абсолютно прав.

На следующий день по всему Бостеру поползли слухи о бегстве из-под стражи пиратов, тех самых, которые разграбили и сожгли Чарльз-Таун. С утра у ворот начали собираться вооруженные горожане, желающие немедленно отправиться на поиски пиратов. Пришло много араваков и жителей разоренной пиратами деревни.

Было решено сформировать две поисковые группы. Одна группа под командованием капитана Дюка Мортона, в которую входила рота солдат и три десятка жителей Бастера, должна будет осмотреть весь остров Сент-Китс.

А вторая должна отправляться на остров Уали, чтобы изловить беглецов там. Благо до него с южной оконечности Сент-Китса было совсем недалеко, через пролив, разделявший два острова, всего несколько миль. Этот отряд возглавлял лично губернатор острова Сент-Китса.

Комендант гарнизона сэр Гилрой Джайлс нервно почесывал руки, ему не терпелось отправиться на поиски злодеев, но он был настолько стар и вдобавок хромал на одну ногу, что для поискового отряда был бы только обузой. Губернатор приказал ему охранять порт, на что тот охотно согласился.

К трем часам пополудни этого дня три рыбацких лодки причалили в незаметной бухточке на северной оконечности Уали.

На берег высадилось четыре дюжины вооруженных людей.

В этот отряд вошли все оставшиеся в живых жители Чарльз-Тауна, рыбаки и охотники, а также было несколько араваков, издавна проживавших на этом острове, гористые склоны которого были им хорошо известны. Им в помощь дали два десятка солдат гарнизона Бастера. Две лодки отправили обратно, а один парусный бот, хозяин которого участвовал в экспедиции, оставили на острове, привязав в укромном и незаметном месте, затерянном среди скал. На всякий случай, да и как прикажете конвоировать пленников в Бастер в случае их поимки?

Разделившись на два отряда, они двинулись в глубь острова. Один отряд, ведомый лордом Бедфордом, двинулся по западной части вдоль побережья, другой, более многочисленный, повел Джон Саймон на восточный берег острова, где встреча с пиратами была наиболее вероятной. Встреча отрядов должна была произойти на южной части острова, где и предполагалась стоянка пиратов. В каждом отряде было по две дюжины крепких и выносливых мужчин, меньше было рискованно, и в каждом отряде были отменные стрелки.

Пройдя по живописным песчаным пляжам этого дивного острова, но никого не встретив, оба отряда встретились в условленном месте.

Там они обнаружили уголья от костра, еще совсем теплые, и початую бутылку рома.

— Значит, они здесь! — обрадовался Мэт Шерилл.

— Если точнее, они были здесь, — поправил его Каунти Верн. — И направились в глубь острова, но там мы их вряд ли сможем найти.

Жаркое южное солнце уже клонилось к закату, крики чаек становились слабее, вечерело, поэтому заночевать решили, пройдя немного вдоль берега, направляясь в сторону выдающегося далеко в море мыса, который оканчивался громадной отколовшейся от него и отползшей далеко в море тупоголовой каменной скалой. А уже с утра приступить к поискам беглецов.

Утреннее солнце сияло горячо и ярко. Плеск прибоя, бьющего в острые рифы, ощетинившиеся вокруг острова, заглушал резкий крик чаек, безрассудно бросающихся в бурлящие воды океана за своей добычей.

Утром отряд двинулся в глубь острова. Поначалу их путь пролегал по открытому песчаному пляжу, поросшему разлапистыми пальмами и ветвистым кустарником.

— Смотрите, следы! — молодой аравак склонился, изучая следы сапог. — Они протоптали довольно внушительную тропу на песке.

— Словно стадо коз прошло, это странно, — задумавшись, произнес Каунти Верн.

— Если они нас не дурят, то я знаю, куда они направились, — сказал Джон.

— Вперед, друзья, не будем терять время! — воодушевленно воскликнул лорд Бедфорд и двинулся по следу, обрывавшемуся в траве.

Вскоре они добрались до обширной заболоченной лагуны, и продвижение в глубь острова заметно затруднилось. Топкая почва предательски проваливалась под ногами, зловеще побулькивая и распространяя невыносимое зловоние. Тучи москитов с отвратительным писком сразу набросились на них, так что пришлось отмахиваться от насекомых веточками, покрытыми розовыми цветами с пьянящим запахом.

Но мало-помалу почва стала приобретать некую твердость. Каменистая поверхность позволяла без труда подниматься по склону, поросшему высокими соснами. По живописному ущелью отряд продвигался все выше и выше.

Вскоре ущелье стало превращаться в красивый каньон с отвесными стенами, поросшими низкорослыми деревцами, сквозь которые еле-еле пробивался солнечный свет.

— Долго еще нам идти? — спросил лорд Бедфорд.

— Да нет, еще около мили, по каньону вверх, — отвечал Джон.

По земле стлался желтыми соцветиями дрок и кустарник с розовыми цветами, распространяющий вокруг едкий аромат эфирных масел. Среди зеленых зарослей низко стелящегося кустарника возвышались могучими коническими колоннами высокие бурые сосны, бросавшие приятную тень, спасающую от уже начинающего припекать солнца. Запах хвои, смешавшись с пахучим дурманом кустарников и ароматом трав, создавал неповторимый колорит. Воздух был свеж и приятен, утренний бриз освежал запотевшие лица.

Они долго шли по крутому каньону, взбираясь все выше и выше и наконец добрались до широкой поляны. Сосны обступали ее плотным кольцом, совершенно закрывая солнце, и на мгновение даже показалось, что наступили сумерки.

Рядом весело журчал родник. Пробиваясь из скалы, звеня тонюсеньким голосом, ручеек стекал вниз прозрачной студеной ключевой водицей.

— Ребята, — сказал Джон. — Мы на месте, пираты должны быть здесь, если, конечно, они на этом острове. Придется затаиться и ждать. А пока напейтесь воды, она необыкновенно хороша на вкус.

— А вот, смотрите, они жгли костер, они были здесь, — указывал на кострище один из солдат.

— Были они тут, это да. Только в прошлом году! — отвечал пожилой аравак, склонившись над кострищем. — А что им тут делать?

— Это место — секретное убежище пиратов, — отвечал Джон.

— Сюда из наших никто не заглядывает, плохое это место, — продолжал пожилой аравак.

— Постарайтесь не шуметь, — тихо произнес лорд Бедфорд, — будем ждать.

Стемнело, не разжигая костра, они выжидали, прячась в тени высоких сосен. Уже забрезжил рассвет, когда стало понятно, что ожидания их были напрасны и им придется возвращаться на берег. В авангарде колонны шел молодой аравак, чутко прислушиваясь к каждому шороху. Чуть поодаль двигались остальные.