Изменить мир — просто! Прислушивайтесь к своим желаниям, действуйте, принимайте от мира помощь и благодарите судьбу за все ее подарки. И тогда вам удастся сложить свою волшебную сказку — светлую, добрую и очень счастливую!
В этом сборнике сказка и реальность переплетены так, что отличить их друг от друга удается не всегда — прямо как в жизни. Волшебные истории Эльфики заставляют читателя смеяться и плакать, учат любить — себя, людей вокруг и окружающий нас прекрасный мир.
v. 1.0 — создание FB2-файла — BAE.
«Вот тебе Перышко Путеводное. Куда оно полетит, туда и ты ступай, да смотри, с Дороги-то своей не сворачивай!» — наставляет героя или героиню сказки многоликий Помощник. Многие люди хотели бы иметь такое Перышко в своей жизни. Но где его взять в обычной реальности?!
На самом деле, Путеводное Перышко живет в сердце каждого. Просто в сказках все невидимое глазу становится видимым. Чтобы мы могли познакомиться с тем, чего еще сами в себе не знаем. А раз не знаем, то и не верим. Потому нередко ходим с завязанными глазами по чужим дорогам… Или неуверенно, спотыкаясь, ступаем по своей, сомневаясь в том, что это ДЕЙСТВИТЕЛЬНО наша Дорога… А между тем Путеводное Перышко из нашего сердца всегда предупреждает нас о трудностях пути и подсказывает правильные действия. Отчего же не все слышат его голос?!
Может, оттого, что привычка слышать свое сердце выработана далеко не у каждого. Но без этой полезной привычки человек сделает на своем пути множество ошибок, оплатит немало ненужных счетов. Зачем?! Ведь Перышко так близко, внутри нашего сердца! Казалось бы, это так очевидно… Но кто поверит Сказочнику, вечно витающему в облаках?..
Однако тот, кто не верит в сказки, сможет довериться специалисту. К примеру, сказкотерапевту. Ведь это, как правило, высококвалифицированный психолог. У сказкотерапевта есть весьма тонкий инструмент помощи человеку — терапевтическая сказка. Она действует незаметно, на бессознательно-символическом уровне.
Сначала совершает общую уборку внутреннего помещения человека. Все расставляет по своим местам, убирает лишнее. А если потребуется, терапевтическая сказка сделает и мягкий «косметический ремонт». В результате у человека поменяется восприятие происходящих событий, появится понимание текущих уроков. Но главное — он начнет ВИДЕТЬ… не столько глазами, сколько сердцем.
А первое, что начинает видеть пробужденное сердце, — это Путеводное Перышко. За этой метафорой скрывается особое, тонкое ощущение человеком собственного уникального жизненного пути, а также честность перед самим собой, точная оценка текущих событий, чувство перспективы и направления движения.
Путеводное Перышко внутри нас не может долго пребывать в одном месте. Оно подчиняется «Зову Дороги» и потому постоянно находится в движении. Оно не дает нам лениться и длительное время наслаждаться достигнутым. Оно порождает здоровое внутреннее напряжение, без которого трудно сделать первый шаг к действию. Оно дает легкость движения и доверие Дороге.
В этом смысле книга, которую Вам посчастливилось приобрести, — это Путеводное Перышко для многих людей. Ее задача — пробудить сердечный слух, чтобы каждый читатель услышал голос собственного Путеводного Перышка.
С методической точки зрения эта книга — дистанционный курс сказкотерапии. В ней два сквозных персонажа: молодая женщина Лика и Волшебное Перышко. Символизм этих сквозных персонажей многозначен. В контексте же дистанционного курса сказкотерапии важно, что Лика символизирует человека, обратившегося к психологу, а Перышко — самого специалиста. Благодаря диалогам, происходящим между Ликой и Перышком, читатель переносится в пространство сказкотерапевтической консультации. И сам становится объектом деликатного психологического консультирования методом сказкотерапии. Многие из вопросов, которые волнуют Лику, психологи часто слышат на своих консультациях.
Получается, если вы прочитаете книгу, ничего не пропуская, от начала и до конца, вы пройдете полный курс сказкотерапии и найдете ответы на многие вопросы. Сама книга станет на время Вашим Путеводным Перышком.
Практикум выстроен таким образом, чтобы сказкотерапевт мог использовать его в долгосрочном консультировании. Однако это не означает, что нельзя брать из книги отдельные сказки, если требуется оказать человеку быструю помощь в течение одной консультации. В случае краткосрочного консультирования, пожалуйста, воспользуйтесь «тематическим навигатором» и подберите терапевтическую сказку.
Терапевтические сказки Эльфики (Ирины Семиной) помогли многим людям. Она — удивительный пример того, как литературный талант украшает профессионализм психолога и сказкотерапевта.
Сказкотерапия — сравнительно новое направление в практической психологии, стремительно набирающее популярность. Это обусловлено выбором метода, основанного на работе с архетипами человеческого сознания. Действительно, сказка — первое «научное пособие», с которым ребенок знакомится в своей жизни. Еще не умея читать, он уже слышит от родителей сказки, и в его сознании фиксируются сказочные персонажи и способы их поведения.
Сказка — это не просто литературное произведение, это своего рода руководство к действию в разных жизненных ситуациях. Это очень многоплановое повествование: в сказках обычно можно найти несколько смысловых слоев, и каждый из них важен. Также каждая сказка несет некое зашифрованное Послание, которое нужно найти и осознать.
Можно сказать, что сказки — это своего рода энциклопедия жизни, где в метафорической форме отражены разные жизненные ситуации и способы их решения. А сказкотерапия — это инструмент развития фантазии, творчества, изучения и конструирования механизмов поиска и принятия решений.
Работа со сказкой направлена непосредственно на лечение и помощь человеку. Сказкотерапевт создает специфические условия, в которых клиент, работая со сказкой (читая, придумывая, разыгрывая, продолжая), находит новые способы взаимодействия с миром, пути преодоления трудностей в своей жизни. Формы работы могут быть как групповыми, так и индивидуальными.
Можно выделить две основные категории сказок: народная и авторская. К народным относятся те, что передаются из уст в уста, от поколения к поколению, их герои знакомы всем с самого раннего детства. Фабула сказки и предлагаемые схемы поведения фиксируются на подсознательном уровне.
Авторская сказка предлагает, как правило, оригинальных героев и нестандартные пути решения возникших проблем, она больше ориентирована на работу сознания. В авторской сказке зачастую сюжет осовременен, приближен к текущей реальности, что делает ее более близкой для читателя. Но вот законы действуют те же, что и в народных сказках: битва Добра со Злом, в которой Добро должно закалиться; непростые испытания, пройдя которые герой обретает Силу; ситуации выбора, в которые постоянно попадает герой, и обязательная скрытая мораль в конце.
1. Знакомство со сказкой.
2. Отслеживание эмоционального фона, возникшего при чтении.
3. Выявление множественных смысловых слоев (неоднозначность героев, их поступков и ситуаций).
4. Анализ мотивации героев, способов их поведения в разных ситуациях. Их отношение к себе, к другим, к миру.
5. Осознание связи с жизненными реалиями.
6. Акцентирование (выбор тех акцентов, которые актуальны для данного клиента или читателя).
7. Анализ символики сказки, расшифровка метафор.
8. Актуализация чувств (какие чувства возникли и почему, с чем они связаны).
9. Определение и расшифровка Посланий, которые несет сказка.
Следует отметить, что возникновение любых эмоций указывает на то, что сказка отозвалась в сердце человека, а зашифрованные в ней смыслы актуальны для его развития и разрешения текущих жизненных уроков. Бывает, сказка вызывает у читателя слезы. Так на бессознательно-символическом уровне происходит очищение, освобождение от напряжения, через которые к человеку приходит подлинное понимание смысла событий его жизненного опыта. При работе с терапевтической сказкой можно встретиться с сопротивлением и несогласием читателя. Чаще всего это свидетельство проявления некой отрицаемой или вытесняемой им проблемы.
Любые выявленные эмоции — прежде всего знак необходимости глубинной работы, происходящей внутри человека. Запущенная благодаря сказке, эта работа имеет свой цикл и завершится в определенный срок. Даже если она и доставит человеку неудобства, связанные с размышлениями о собственной жизни, в итоге она принесет благо.
Для удобства обращения с книгой воспользуйтесь Тематическим навигатором, в котором указано, какие проблемы на бессознательно-символическом уровне прорабатывает каждая терапевтическая сказка.
Как инструмент психолога, терапевтическая сказка очень эффективна и при этом экологична. Не нарушая общей личностной системы читателя, она избирательно и тонко воздействует на те струны души, которые входят с ней в резонанс. Проводя аналогию с традиционным лечением физического тела, можно сказать, что сказкотерапия — это щадящее гомеопатическое лечение природными средствами, наиболее подходящими для человеческой души.
Приятного вам лечения, и пусть сказка станет для вас ВОЛШЕБНЫМ ЛЕКАРСТВОМ ОТ ВСЕХ БОЛЕЗНЕЙ!
Это практическое пособие по сказкотерапии будет интересно и полезно психологам, психотерапевтам, педагогам, родителям и детям старшего школьного возраста, а также тем, кто ищет способы что-то изменить в своей жизни.
«Путешествие с Волшебным Перышком» — это не простая сказка. Это целое ожерелье сказок, нанизанных на одну сюжетную линию.
Девушка Лика страдает от того, что жизнь ее складывается не так, как хотелось бы, но не знает, как это изменить. Ей кажется, что помочь может только Чудо. И Чудо случается: она знакомится с Волшебным Перышком.
Этот сюжетный ход применяется практически во всех сказках: есть Герой, которому предстоит пройти определенный путь, и есть один или несколько Волшебных Помощников, которые сопровождают его в пути.
В «Путешествии с Волшебным Перышком» Лика — та самая Героиня, которая пускается в путь за Счастьем. Она полна страхов, предрассудков, ложных убеждений, негативного прошлого опыта, и это делает ее похожей на тысячи других девушек, которые очень хотят чудесных изменений, но не решаются сдвинуться с места или же просто не знают, с чего начать.
Волшебное Перышко — носитель некой Мудрости. Оно подсказывает Лике, как вести себя в той или иной ситуации, направляет ее, поддерживает в трудную минуту и вдохновляет на действия. Перышко все время умело поддерживает и мотивацию Героини — попасть к Сказочнице. Но при этом Перышко не подменяет Героиню — ведь важно, чтобы она до всего дошла сама, получив собственный опыт.
Первоначально образ Сказочницы — это конечная цель путешествия, персонаж, который предположительно совершит желаемое Чудо. Но по пути Героиня трансформируется, и к Сказочнице она приходит скорее как младший коллега, а не как просительница. Она уже сама многое знает и умеет.
В каждой сказке, которая так или иначе становится опытом Лики, скрыты Послания, и Героиня учится их находить. Она сопоставляет реалии сказки с реалиями собственной жизни, и ей многое становится понятным. То есть уже в процессе путешествия Героиня начинает вносить изменения в свою жизнь.
Особого внимания заслуживают методы, применяемые в сказках. Часто они выглядят нелепыми, чуть ли не безумными. Тем не менее иногда подсознание лучше понимает и принимает нестандартные действия. Например, сметание страхов веником или убаюкивание их колыбельными песнями может возыметь результат не хуже, чем несколько сессий с психологом. В это даже не надо особо верить — это надо просто делать!
В пути Лика, встречаясь с разными персонажами, получает от них Дары. В народных сказках это обычно шапка-невидимка, скатерть-самобранка, сапоги-скороходы и т. д. В авторских сказках Дары несут ту же самую смысловую нагрузку, но при этом могут быть самыми неожиданными. Лика получает Талисман Надежды, Семена Веры, Бабочку-Любовь, Шляпку-Незнакомку, и каждый из этих предметов символизирует высшие ценности, которые в обыденной жизни часто теряются за сиюминутной суетой.
В конце, как и положено в сказках, Героиня достигает цели и получает желаемое. Но главное — это тот опыт, который она приобрела в процессе движения к цели. Ее Душа излечена, она обрела Надежду, Веру и Любовь.
Мы желаем того же и нашим читателям. Пусть сказка станет для вас волшебной пилюлей для Души. В ДОБРЫЙ ПУТЬ!
№ 1
№ 2
№ 3
№ 4
№ 5
№ 6
№ 7
№ 8
№ 9
№ 10
№ 11
№ 12
№ 13
№ 14
№ 15
№ 16
№ 17
№ 18
№ 19
№ 20
№ 21
Мне очень хочется ПОДАРИТЬ БЛАГО всем тем, благодаря кому за год было написано около 200 сказок, малая часть из которых представлена в этой книге. В нее вошли сказки, которые я писала на сайте «7 Небо» в теме «Сказки на заказ», и вдохновением для меня служили те жизненные ситуации, проблемы и трудности, которые волновали многих людей.
Самым первым, а впоследствии и самым активным моим заказчиком стала Надюша Мунцева — замечательный биоэнергетик, массажист, целительница и просто светлый человек. В этой книге ей посвящены сказки «В трех соснах» и «Последняя Надежда». Она, постоянно тормоша и теребя меня, наполняя своей неуемной энергией, запустила этот «сказочный марафон», за что я ее неустанно Благо-Дарю.
Мои Благо-Дарности и Татьяне Бурляевой, хозяйке сайта «7 Небо», на котором размещено «полное собрание сочинений» Эльфики. 7 Небо — совершенно сказочное место, которое постоянно дает мне (и многим другим!) энергию и вдохновение.
Огромная Благо-Дарность Алине Ломакиной, ведущей блога «Миллионерши», которая приобщила меня к блоггерству и стала моим неизменным и незаменимым техническим консультантом. В соавторстве с Алиной мы выпустили книгу для женщин «Я и мои мужчины. Путь в себя», в которую также вошли некоторые сказки.
Я Благо-Дарю Иришу Сколотенко, для которой была написана сказка «Путеводная Звезда». Эта отважная девушка нашла свою Путеводную Звезду, менее чем за полгода изменила всю свою жизнь и теперь сама пишет чудесные сказки.
Шлю Благо-Дарности и юной Фее Счастья — Танечке Ивановой, которая первой стала подбирать к моим сказкам чудные иллюстрации. Для нее написана сказка «Коробейник».
Посылаю Благо-Дарность моей подруге, писательнице и великой юмористке Наталье Осипчук, автору цикла «Диалоги Ангелов», ставшей героиней сказки «Шляпница».
Отдельная Благо-Дарность моему любимому брату Константину, суровому камчатскому охотнику, который стал моим критиком и советчиком. Это он подарил тему о счастье для сказки «Подмастерье».
Я Благо-Дарна всем друзьям, которые меня поддерживают и исправно поставляют идеи для новых сказок, и моему спутнику и коллеге Ивану Руссову, наполняющему меня позитивной энергией Безусловной Любви.
А самую Большую Благо-Дарность — до неба!!! — я шлю Доброй Волшебнице и сказочнице Татьяне Дмитриевне Евстигнеевой, у которой я постигала азы того, как превратить сказку в Лекарство-для-Души, сделать ее рабочим инструментом психотерапии. То, что вы сейчас держите в руках эту книгу и собираетесь отправиться в сказочное путешествие с Ликой и Волшебным Перышком, — тоже дело рук этой Доброй Волшебницы.
На скамеечке в парке сидела симпатичная девушка с таким печальным лицом, что даже цветы на ближайших клумбах повесили головки. Кругом было лето, а в ее душе — поздняя осень. Звали девушку Лика, и она хотела умереть.
— Почему, ну почему я такая несчастливая? — с отчаянием проговорила Лика, обращаясь к собственным босоножкам. — Почему у кого-то есть все: интересная работа, любимый человек, увлекательные путешествия, сказочная жизнь??? И почему я не вхожу в список этих любимцев судьбы?
Босоножки молчали — им было просто нечего сказать.
— Впрочем, моя жизнь тоже похожа на сказку: чем дальше, тем страшнее! — уныло вздохнула Лика. — Если бы я знала, что так будет, — я бы вообще не рождалась! Или выбрала бы себе другую сказку! Где всегда есть место Чуду! Ведь так хочется, чтобы чудеса случались и в жизни…
Внезапно дунул порыв ветра, и прямо к ней на колени невесть откуда спикировало перышко. Маленькое, пушистое, очень симпатичное.
— Привет-привет, — поздоровалось Перышко.
— Говорящее перышко? — удивилась женщина. — Не может быть!
— Ты же просила о Чуде? Ну так вот, случилось. А ты говоришь — «не может быть»! Мне улететь?
— Нет, пожалуйста, не улетай, — испугалась Лика. — Мне так одиноко!
— Да, я слышало. Ты живешь в страшной сказке. И хочешь из нее сбежать! Туда, где чудеса — норма жизни, да?
— Да, — вздохнула Лика. — Только это всего лишь мечта. Ведь сказки мы не выбираем. Уж какая досталась, в такой и живешь.
— Кто тебе такое сказал? — удивилось Говорящее Перышко. — Да ничего подобного! Если бы ты знала мою историю, ты бы так не говорила!
— А какая у тебя история? — заинтересовалась Лика. — Можно ее послушать?
— Самая волшебная в мире! — похвасталось Перышко. — Конечно, сейчас расскажу…
— Взрослей, Перышко, присматривайся. Скоро и ты пойдешь на работу. Мы за тебя замолвим словечко, и тебя возьмут в Самую Большую Подушку, — внушала мама.
Перышко не хотело в Подушку. Оно наблюдало, какие после работы бывают родственники: усталые, слежавшиеся, помятые, придавленные какие-то. Перышку это ужасно не нравилось. «Ах, я вовсе не хочу, чтобы на меня давили! Как мне хочется летать, повидать мир, поучаствовать в разных Чудесах!» — мечтало Перышко.
— Какое-то ты легковесное, — оценивающе прикидывал дед. — Легкомысленное, я бы сказал! Нет, с таким несерьезным отношением к жизни все закончится Пылесосом!
Пылесосом Перышко пугали часто. Все боялись Пылесоса, потому что там заканчивали свою жизнь Перья-бунтари, отбившиеся от обшей массы. Говорили, что те, кто попадает в Пылесос, пролетают по темному тоннелю, а потом они видят Свет, где их кто-то встречает, и тогда происходит Воссоединение. Никогда, ни в одной Подушке не видели Перьев, вернувшихся «оттуда». Но Перышко даже Пылесоса не очень-то боялось, потому что было любознательным и хотело познать Мир во всем его разнообразии.
— Ну и что ты тут разлеталось? — ворчала бабушка. — Что тебя мотыляет из стороны в сторону? Нельзя так разбрасываться! Бери пример с дяди — вот он свое место в жизни нашел!
Дядя работал в большом городе, в музее, третьим хвостовым пером чучела павлина. Его никто никогда не видел, но всегда ставили в пример как солидное, состоявшееся Перо.
— Охрана, регулярная чистка, бесплатный нафталин! — вздыхала бабушка. — Чтоб нам так жить!
Но так жить Перышко не хотело. Ему не нравилось долго находиться на одном месте, а тем более пахнуть нафталином. Перышко чувствовало, что предназначено для чего-то другого, гораздо более интересного. Но никак не могло понять, для чего именно.
— Да, не удалось ты у нас… — сокрушался отец. — Все Перья как Перья, держатся вместе, не разлетаются. А ты??? Куда тебя несет? И кто ты такое, чтобы от коллектива отделяться?
Перышко наслушалось столько критики в свой адрес, что совсем загрустило. Оно с тоской поглядывало на Самую Большую Подушку и понимало, что скоро, совсем скоро займет свое место среди собратьев — и тогда прощай мечты! Прощай свобода!
И однажды весной, когда открыли форточку и в нее ворвался озорной легкий ветерок, Перышко подпрыгнуло, поймало свежую струю — и вылетело за пределы привычного Маленького Мирка.
Большой Мир оглушил Перышко обилием красок, звуков и совершенно новых ощущений. Какое-то время Перышко наслаждалось радостью полета, а когда ветерок приустал, наигрался и стал затихать, Перышко грациозно опустилось на садовую скамейку. Тут же рядом с ней сел Воробей.
— Привет, чего разлеглось в одиночку? — спросил Воробей.
— Я улетело от своих. Я хочу повидать Мир, — доверительно сообщило Перышко.
— И чем ты будешь заниматься? — поинтересовался Воробей.
— Я еще не знаю, — сказало Перышко, — ведь я так мало видело в жизни, а вокруг столько интересного!
— Рисковое ты, — не то одобрил, не то осудил Воробей. — Мы и то в стае держимся. А по одному опасно. То кошки, понимаешь ли, дерут… То вороны нападают… Неспокойно!
— А чем Перья занимаются в Большом Мире? — спросило Перышко.
— А кто чем! — жизнерадостно сказал Воробей. — Я вот в Китай летал, так там модно в Пуховики устраиваться.
— Не хочу в Пуховик. Почти ничем не лучше Подушки, — отвергло мысль Перышко.
— А чего тебе хочется? — поинтересовался Воробей.
— Мне хочется разнообразия. Творчества. И чтобы меня и мой труд кто-нибудь ценил! А самое главное — мне хочется быть не просто нужным, но и уникальным! Я не хочу быть как все, я хочу чего-то особенного! — заявило Перышко.
— Ну, тогда не знаю! — призадумался Воробей. — Какое-то ты… необычное. И запросы у тебя странные. Знаешь, если хочешь, прицепляйся ко мне — я тебя отнесу в одно место. Там живет один странный человек. Может, там найдутся ответы на твои вопросы?
— Хорошо, спасибо! — радостно ответило Перышко и прицепилось к спинке Воробья.
Полет оказался чудесным! Внизу мелькали дома и люди, деревья и водоемы, а сверху пригревало яркое весеннее солнышко. «Да, именно этого я и хотело! — с восторгом думало Перышко. — Как прекрасен Мир! И как жалко пролежать всю жизнь в Подушке и ничего этого не увидеть!»
— Ну вот, прилетели, — повернул голову Воробей. — Снижаемся, держись крепче!
Через несколько секунд они оказались на веранде большого загородного дома. В углу веранды стоял большой круглый стол, а за ним в кресле восседала обширная и жизнерадостная Дама в Разноцветном. Она выглядела весело, как цветущая клумба. — Перышку очень понравилось.
— Привет, Воробышек! — весело сказала Дама.
— Чирик-чирик, — ответил ей Воробышек.
— Что нового творится в этом Прекрасном Мире? — продолжала Дама. — Какие новые сказки ты на крылышках принес?
— Ну что, Перышко, как тебе она? — спросил Воробей.
— Очень необычная Дама, — оценило Перышко. — Я таких еще никогда не видело. А чем она занимается?
— Она Сказочница. Сочиняет Исцеляющие Волшебные Сказки. Она и меня в сказках не раз описывала, вот! — с легкой гордостью похвастался Воробей.
— Про сказки я слышало, — заинтересовалось Перышко. — У нас часто на ночь сказки рассказывали. Но как их сочиняют — ни разу не видело!
— Воробышек, обедать! — позвала Дама, успевшая вынести из дома блюдечко с какими-то зернами вперемешку с разноцветными сушеными ягодами. Блюдечко выглядело так же пестренько и нарядно, как и сама Дама. Воробей радостно поскакал к блюдечку. А Перышко не удержалось и мягко спикировало со спинки Воробья прямо в центр стола.
— Ого! — весело удивилась Дама. — Какой Подарок Судьбы! Перо явно не воробьиное. Необычное, я бы сказала, перо. Интересно, для чего ты его приволок? А, Воробышек?
— Чик-чирик, чик-чирик, — с набитым ртом проверещал Воробей.
— Ага, понятно, — сообразила Дама. — Это Волшебное Перышко. Ты его принес из другой сказки. И преподнес мне в подарок. А я сейчас узнаю, что оно может делать…
С этими словами Дама взяла Перышко в руки и слегка покачала на ладошке, прикрыв глаза.
— Так… Та-а-а-а-ак… Стоп! — Дама кинулась к столу, пристроила Перышко перед собой, пододвинула стопку бумаги и лихорадочно начала выводить на ней какие-то пестренькие значки.
— Что это она делает? — обеспокоилось Перышко.
— Тише, не мешай! — цыкнул Воробей. — Это у нее Вдохновение. Оно время от времени приходит и заставляет ее писать Сказки.
— А где оно, Вдохновение? — завертелось Перышко.
— А я знаю? — отмахнулся Воробей. — Оно каждый раз разное, маскируется под что попало. Однажды ее даже Лопата вдохновила, представляешь такое?
— Нет, не представляю. — Перышко зачарованно следило за процессом рождения Сказки.
— Все! Вуаля! — через какое-то время громко провозгласила Дама, откинувшись в кресле. — Слышишь, птица Воробей? Новая Сказка на свет появилась! Это надо срочно протанцевать!
И Дама, вскочив с кресла, закружилась по веранде, сметая мелкие предметы и распугивая весенних мух. Наскакавшись вволю, Дама снова метнулась к столу.
— Слушай, Воробышек, я еще никогда не испытывала ТАКОГО вдохновения! Уже следующая сказка наружу просится! Это что же случилось?
Тут Дама увидела Перышко и замерла.
— Ах, вот в чем дело! Ну конечно! Ты принес мне Волшебное Перо! И меня прет! Правильно, ведь все писатели знают в этом толк: еще Пушкин и Гоголь писали специальными перьями, а потом как-то подзабылась традиция. Похоже, напрасно…
Перышко слушало, замерев и затаив дыхание. Воробей тоже застыл с открытым клювом.
— Конечно! Перо ведь такое легкое, воздушное, невесомое! Оно и приносит Вдохновение! Теперь оно будет моим Вдохновенным Пером! Единственным и неповторимым! Ах, дорогой Воробей, как я рада, что мы с тобой знакомы! — Дама колыхала всеми разноцветными одеждами, и это было весело и очень забавно.
— Меня от сказок прямо распирает, — не унималась Дама. — И это все благодаря Перышку. Я знаю, я чувствую: стоит им хорошенько помахать, и поднимется Свежий Ветер Перемен, а он принесет все, что пожелаешь!
— Господи, что она такое говорит? — пробормотал ошеломленный Воробей.
— Она все правильно говорит, — взволнованно сказало Перышко. — Я и само что-то такое чувствовало. Что я не простое, а Волшебное. Только до конца понять не могло. Но теперь…
— Да уж, похоже, я тебя точно по адресу принес, — констатировал Воробей.
— ПЕР и парение, сказкосотворение! — ликовала Дама-Сказочница. — Перышко, дорогое, да мы теперь горы свернем! Начинается время Волшебства! Мы еще с тобой в Париж поедем! На презентацию нашей Сказочной Книги! А потом у тебя появятся Новые Возможности, тебя заметят! И ты сможешь попробовать себя в Высоком Искусстве Моды. Или в театре. Или даже в кино!
— Я согласно, — не стало протестовать Перышко. — И в Париж согласно, и в другие места.
— А теперь, дорогой Воробей, извините, нам с Перышком надо работать, а то у нас ПЕР попер, — строго сказала Сказочница. — Ждем вас завтра, как обычно, к обеду. И спасибо за такой Королевский Подарок! Вместе мы сочиним столько сказок! Две книги! Или даже пять!
— Обязательно! — уверенно сказало Перышко.
Теперь оно знало, зачем пришло в этот Мир. И что оно единственное и неповторимое. И что впереди — столько интересного!!!
Перышко уже не вспоминало о скучной Подушке и зловещем Пылесосе. Оно уже прикидывало, как будет вдыхать запах парижских улочек и ловить Свежий Ветер Перемен.
— Вот такая история, — заключило Перышко. — Сказка ложь, да в ней намек, добрым молодцам урок. И красным девицам тоже. Ты извлекла из этой сказки какой-нибудь урок?
— Не знаю, — неуверенно сказала Лика. — А разве нельзя сказку просто так слушать, для удовольствия?
— Так все удовольствие в том, как ты сказку расшифруешь! — воскликнуло Перышко. — Каждая сказка несет в себе Послание, только его нужно увидеть.
— А какое Послание было в этой сказке? — жалобно спросила Лика.
— Их было несколько.
♦ Прислушивайся к своим желаниям — раз.
♦ Не сдавайся обстоятельствам — два.
♦ Хочешь изменить свою жизнь — предприми действия — три.
♦ Не бойся просить Мир о помощи — четыре.
♦ И пять — лови Свежий Ветер Перемен, и он принесет тебя туда, куда надо!
— С ума сойти! — воскликнула Лика. — Сколько Посланий! Целый вагон!
— Это еще что! — скромно сказало Перышко. — Вот тебе бы Сказочницу послушать… Она бы и твою сказку мигом переписала!
— А это возможно? — робко спросила Лика.
— Теоретически да, — с сомнением проговорило Перышко. — Но вот только… Ты же не умеешь летать, как я. Тебе придется пешком, по земле к ней добираться. А это далеко!
— Ничего, не волнуйтесь, пожалуйста, я быстро хожу. Я столько всяких бед вынесла, что стала просто ужасно выносливой!
— А еще — чтобы попасть в другую сказку, сначала надо выйти из своей. А она у тебя страшная, сама говорила!
— Да. Вы совершенно правы. У меня ничего не получится, — сникла Лика.
— Ты готова сдаться, даже не попробовав? — удивилось Перышко.
— Выше головы не прыгнешь. От судьбы не уйдешь. От себя не сбежишь. Не жили счастливо — нечего и начинать. Яблоко от яблони недалеко катится. Это мой крест, и я должна его нести.
— Кто это тебе сказал? — возмутилось Перышко. — Что за глупости?
— Ничего и не глупости, — вздохнула Лика. — У нас в семье все так говорят. У нас вообще все какие-то… несчастливые. Наверное, нам так на роду написано, и ничего невозможно изменить.
— А ты пробовала ну хоть что-то изменить в своей «страшной сказке»? — не унималось Перышко.
— Пробовала, сколько раз, только ничего не вышло, — махнула рукой Лика. — У меня уже и надежды нет.
— Как это нет? Надежда есть всегда! — раздалось совсем рядом.
Лика обернулась — она и не заметила, как к ее скамеечке подошла симпатичная женщина в цветастом сарафане. Она на вид была очень хрупкой, но тем не менее в ней чувствовалась огромная внутренняя сила.
— Извини, подруга, но ты не права. «На роду написано» — так перепиши! «Надежды нет» — так позови! Сделай что-нибудь! Если не ты, то кто же?
— А вы кто? — спросила Лика, слегка ошалело взирая на энергичную женщину.
— А я как раз и есть Надежда! — весело сообщила та. — Я та, которая тебе нужна. Потому что у меня те же самые проблемы, что и у тебя.
— Не может быть, — не поверила Лика. — Вы такая… Вы сильная! Уверенная в себе!
— Присядем, подруга, — предложила Надежда. — Я хочу рассказать тебе свою историю. Может, тогда ты поймешь, что каждый из нас может изменить ход событий и судьбу своего рода. Миру нужны Обновители!
— Обновители? — заинтересовалась Лика. — А кто это такие?
— Сейчас узнаешь, — пообещала Надежда, присев на скамейку. — Случилось так, что я оказалась последней надеждой нашего рода…
И в какой-то момент (никто и не заметил как!!!) случилось так, что род стал забывать о том, кто и для чего им все это подарил, — о Творце. А этого делать ни в коем случае нельзя, потому что стоит человеку возомнить, что он — царь и Бог, и сразу же открывается лазейка для кума Гордыни и кумы Жадности.
Кум Гордыня сгубил немало блестящих офицеров, великих государей и прочего люда. Он выжидает удобный момент, просачивается в любую лазейку, прилипает к человеку сзади, обнимает его за плечи и тихо нашептывает ему в ухо: «Ты лучший… Ты исключительный… Ты баловень судьбы… Тебе все можно!» А следом за ним в другое ухо шелестит кума Жадность: «Зачем тебе о других думать? Самому мало! Для себя старайся, нечего слабакам потакать. Пусть выживает сильнейший! То есть ты…»
Здравый человек сразу обеспокоился бы: «Чего это я? С чего бы я вдруг такой исключительный стал??? И зачем мне столько всего?» А тот, кто забыл о Творце, — не здоров, всяким инфекциям подвержен. И случается с ним «звездная болезнь»: начинает он думать, что он сам себе Творец, а в его руках судьбы людей, а то и Мира!
Но и Мир не дремлет. Как только такая зараза где объявится — Мир сразу начинает меры предпринимать, чтобы эпидемии не случилось. Хотя бывает, и не поспевает, про фашистов-арийцев все ведь помнят? Вот это и была эпидемия Гордыни, и сколько жизней унесла!
В общем, род, про который мы говорим, заболел. Поселился в нем кум Гордыня. Нет, жизненной силы в нем все еще много оставалось, и энергии тоже, но только вот люди рода стали это употреблять не на пользу Миру, а в корыстных целях, для себя. Зацепились они за славу, за богатство, за почет, за материальные ценности. А о духовных напрочь забыли!
И предавали, и убивали, и унижали, и обманывали, и растаптывали — все было. Мир обеспокоился: такой род хороший, такие люди сильные в нем рождаются! Жалко такой человеческий материал изводить — лучше полечить.
А лечение у мира простое: за что зацепились — то отнимает. Если человек правильно поймет, исправится, то может снова подняться. А если обидится, судьбу проклинать начнет или у других отбирать — Мир его еще пуще лишениями лечить станет.
Вот и этот род начал Мир лечить по-своему. Только Гордыня с Жадностью там уж как-то очень прочно поселились, корни пустили. Стал род свою былую славу и силу терять. Мужчины начали умирать рано. Женщины стали от детей отказываться. Самоубийцы в роду появились. Болезни да травмы пошли.
Тут бы людям рода остановиться, призадуматься… Но нет! Не остановились. Власть, она ведь штука соблазнительная, когда тебя люди боятся и трепещут, Эго-то как тешится, растет-раздувается! Вот, бывает, понаблюдает Мир за чересчур властным и гордым человеком, который других тиранить да обманывать привык, свысока поглядывать, покачает головой, да и отнимет у человека, скажем, ноги… Мол, как ты теперь-то свысока поглядишь? А человек не понимает, тиранит теперь тех, кто поближе да поменьше — детишек, например. Не вылечился, значит, не понял… Если в роду не появится кто-нибудь понимающий, так роду и до смерти недолго, сойдет на нет.
Вот и стали в роду получаться вместо путешественников — игроки, вместо хозяек — бездельницы, вместо купцов — ростовщики, вместо моряков — пьяницы. Вырождаться стал род, мельчать.
Да только Мир всегда дает последний шанс, последнюю надежду — приходит в род Обновитель. Задача ему достается трудная, но если справится, не спасует — почистит свой род, и снова сила и энергия в него вернутся.
Вот такого ребенка Мир и решил послать роду. Спасителя-Обновителя.
Еще до того, как ребенку на Земле родиться, Творец с его душой личное собеседование имел.
— Вижу, что Душа ты сильная, светлая и чистая. Зачем воплощаешься, понимаешь?
— Понимаю, Отче. Обновитель я, род мне спасать предстоит.
— Что трудно тебе придется, осознаешь? Уж больно инфекция обширная, все члены рода поражены Гордыней да Жадностью. Столько дел понаворотили!
— Осознаю.
— Не струсишь, не спасуешь?
— На все воля твоя, Отче. Направь и поддержи. Все усилия приложу, обещаю.
— Знай же, что в тебе будут заложены все пороки твоих предков. Так надо, чтобы ты их осознала, почувствовала и исправила. И тебе придется пройти все их пути, всякие ужасы там будут. Нелегко это, больно!
— Знаю, Отче. Готова к этому тернистому пути. Уж очень хочу свой род спасти.
— А самое главное — ты ж, когда родишься, не будешь помнить, о чем мы тут договаривались. Там, на Земле, начнут тебя страсти родовые одолевать-колошматить. Выбор, оно конечно, как обычно, за тобой. Можешь глубже в пороки скатиться, а можешь подняться над ними и весь свой род поднять.
— Боязно, конечно, Господи. Знаю, какие соблазны на пути запланированы. Знаю, что Гордыня сразу мне на плечи присядет, Жадность грудь сдавит, они в нашем роду уж своими заделались. Знаю, что легко не будет. Но раз без этого никак — то что ж… С Богом помолясь!
— Хорошая ты Душа. Светлая. Все правильно понимаешь. Только знай, что я тебя без поддержки и там не оставлю. Закалю тебя с детства! Дам тебе мускулы душевные нарастить.
— Это как, Господи?
— А так. Ребенком еще будешь впотьмах в одиночку через кладбище ходить — это чтобы смерти не бояться. Пока бежишь через погост — научишься духов слышать. От них много пользы бывает, если спросить чего у них…
— Ясно. Буду бегать, не забоюсь.
— Мать на тебя внимания обращать не будет — так ты научишься только на себя рассчитывать.
— Это хорошо, это мне потом понадобится.
— Познаешь ты и венец славы, и бездну падения — чтобы Гордыню смирить, не заноситься, милость к падшим иметь. На своей шкуре почувствуешь, каково это — бездомным, гонимым и зависимым быть. Это чтобы Жадность усмирить.
— Что ж… Если это для рода надо — я готова.
— Ощутишь ты весь кошмар метаний — от Бога к Черту, от Света к Тьме, от Зла к Добру. Будет тебя разрывать — то туда, то сюда. Иной раз ни сил, ни даже слез не будет — но ты знай, помни, что это нужно, чтобы потом к середине прийти, к равновесию. Сама придешь — и род за тобой потянется.
— Род потянется — это хорошо. Значит, все спасемся!
— Буду в нужное время и в нужном месте тебе хороших людей посылать, Помощников. В каждом из них я тебе явлюсь. Каждый из них тебе Силы дать сможет, ты только взять умей.
— Буду брать, Отче.
— Крыша над головой у тебя будет, и сила воли, и ясный ум, и муж, и детки — не обижу. Может, еще чего попросить хочешь?
— Хочу, Господи. Прямо тебе скажу: не боюсь ни лишений, ни труда, а боюсь Гордыни да Жадности. Я вот о чем тебя попрошу: как только увидишь, что на меня соблазны напали, и я зашаталась, не справляюсь, ты помоги мне — отними то, к чему у меня страсть и жажда проявятся. Сделаешь?
— Склонил бы пред тобою голову, коль тело имел бы. Сильная ты душа, самоотверженная. Исполню твою просьбу, так тому и быть. Зацепишься за мужа — разлучницу пошлю. Зацепишься за богатство — огнем спалю. Зацепишься за человека — разочарование устрою. Рано или поздно помудреешь. Все у тебя получится. Я в тебя верю.
— Благодарю, о Господи. Для меня это очень важно. Если я буду знать, что ты в меня веришь, — я точно справлюсь. Я буду смирять Гордыню, ограничивать Жадность и стремиться к Свету. К тебе, Господи.
— Я тебе противоядие от инфекции дам. Бескорыстное Служение называется. Помогай людям всегда, везде, просто так, задаром, от души — этим чиститься будешь, ко мне приближаться. Не дели людей на плохих и хороших, всем помогай, тем и спасешься.
— Но я же при рождении забуду! Как я пойму, что надо бескорыстно служить?
— Как научишься смирению и к Небесам душою обратишься, вспомнишь, кто ты и для чего. Тогда сможешь со мной разговаривать, советы получать. Многое тебе откроется, многое свершить сможешь. Будут тебе особые Дары.
— Что за Дары, Отче? Можно мне знать?
— Сейчас — можно. А потом — нет. Самой тебе до всего доходить придется. А Дары — такие: сможешь сквозь время и пространства видеть, красоту творить, поддерживать, руками лечить, энергию посылать, людям свет нести, путь открывать, ко мне обращать.
— Не много ли, Господи??? Не возгоржусь???
— Это тебе испытание такое, особенное. Возгордишься — и сама погибнешь, и роду не поможешь. Сумеешь Дары принять, правильно использовать — возвысишь свой род до Небес. Не славой, не богатством. Светом моим Божественным возвысишь!
…И в скором времени на Земле, в родильном зале, раздался крик ребеночка. Он вопил громко и требовательно, широко разевая беззубый рот, и так крепко ухватил акушерку за палец, что та аж охнула.
— Цепкая девчонка, — подивилась она. — Захапистая будет, жадная до жизни. Как назовете-то, мамаша?
— Надеждой, — сказала измученная мать.
— Хорошее имя, — похвалила акушерка. — Когда в роду Надежда есть, это славно.
Она была опытной акушеркой и правильно угадала: этот маленький горластый человечек был Последней Надеждой древнего, некогда сильного, а ныне ослабленного грехами и пороками рода. Был тем самым Обновителем, который должен был влить в холодеющие жилы рода исцеляющий свет бескорыстия и Божественной Любви.
— Вот и вся моя история, — завершила свой рассказ Надежда.
— Вот это история! — протянуло пораженное Перышко. — Даже моей Сказочнице такого не придумать! И такие важные Послания!!!
♦ Каждый член рода несет ответственность за то, что он передаст потомкам.
♦ Бескорыстное Служение — противоядие от родовой инфекции.
♦ То, за что ты чересчур «зацепился», — отнимут.
♦ Тот, кто взял ответственность на себя, может стать Обновителем и помочь всему роду.
♦ Надежда есть всегда!
— А дальше что было? — спросила совершенно заинтригованная Лика.
— А дальше была жизнь, — просто сказала Надежда. — Все как обещано: пришлось через такие испытания пройти, что ни в сказке сказать, ни пером описать! Не раз теряла все, что имела, — близких, имущество, дом, друзей. Сколько раз жизнь меня уму-разуму учила, на колени ставила — но с молитвой и Божьей помощью вставала и снова стремилась к Небу.
— И каждый раз — с нуля… Как у вас сил хватило? — задумчиво спросила Лика.
— А Бог вообще не дает нам испытаний не по силам, — ответила Надежда. — Если есть у тебя в это вера — то и надежда всегда с тобой.
— Вот и еще одно Послание! — обрадовалось Перышко.
♦ Бог не дает испытаний не по силам.
— Но я… Наверное, у меня недостаточно веры. Мне кажется, что я не справлюсь! — воскликнула Лика. — Хотя я тоже очень, очень хотела бы помочь своему роду!
— Если хочешь — значит, сможешь! — уверенно сказала Надежда. — Я подарю тебе Талисман Надежды, — добавила она, снимая с руки простой деревянный браслет. — Держи! Пусть он будет всегда напоминать тебе, что надежда есть всегда!
— Спасибо! — проговорила Лика, надевая браслет на свою левую руку. — Вы и не представляете, что вы сейчас для меня сделали! Вы подарили мне Надежду!
— Благодарности принимаются. Мне пора. А тебе желаю удачи!
— Вот это встреча! — сказала Лика Перышку, когда Надежда скрылась за деревьями. — Чудеса просто!
— Теперь в твоей жизни будет много таких чудес, — пообещало неугомонное Перышко. — Ну, что будем делать?
— Перышко, миленькое, пожалуйста, проводи меня к Сказочнице, а? — попросила Лика. — Пожалуй, теперь я могу отправиться в путь!
— Готова ли ты встретиться лицом к лицу со своими Страхами? — торжественно спросило Волшебное Перышко.
— Готова! — воскликнула Лика и вскочила со скамейки.
— Тогда за мной! — скомандовало Перышко и взлетело повыше. — Нас ждет увлекательное путешествие!
Лика покинула насиженную скамейку и, то и дело поглядывая на свой Талисман Надежды, отважно двинулась вслед за Перышком — выбираться из своей Страшной Сказки.
— Никогда не думала, что парк такой большой! — с удивлением произнесла Лика, на ходу озираясь по сторонам.
— Я тоже когда-то не думало, что есть Мир за пределами Комнаты, — заметило Перышко. — Между тем Вселенная безгранична, а ограничения мы себе сами устанавливаем.
— Перышко! Смотри! Вон там, где сосны, женщина мечется и кричит! Может, ее ограбили? Может, ей помощь нужна?
— Никогда не думай заранее о плохом — а то вдруг оно тебя услышит и явится, встанет перед тобой, как лист перед травой?
— Но она же зовет на помощь!
— Ну, давай свернем, может, и впрямь кто-то попал в Страшную Сказку?
И Перышко легко метнулось в сторону сосен, а Лика — за ним.
— Дура, чего орешь? — спросил мужичок бомжеватого вида с большой клеенчатой сумкой, в которой позвякивали бутылки. Он с недоумением смотрел на женщину очень приличного вида, мечущуюся в пяти метрах от дорожки в треугольнике, образованном тремя большими соснами. — Чего голосишь, спрашиваю?
— А вам какое дело? — раздраженно спросила дама. — Я не вас звала. Шли себе — и продолжайте движение.
— Дык это… ну тогда извиняйте; — смешался бомж и пошел дальше, звеня бутылками и поминутно оглядываясь.
— Ау-у-у-у! Ау-у-у-у! Люди-и-и-и! — снова завела свою песнь дама.
— Красавица, замерзла? Может, помочь? — весело спросил симпатичный мужчина в стиле мачо, поравнявшись с тремя соснами.
— Что еще за вольности? — обиделась дама. — Какая я вам красавица?
— А по-моему, очень даже ничего, — белозубо улыбнулся мачо. — Может, познакомимся?
— Я с незнакомыми не знакомлюсь, — гордо сообщила дама. — Особенно с такими.
— А какой я? — завеселился мачо. — Ну-ка, дайте мне характеристику! Очень интересно!
— Выпендрежник, бабник, донжуан, казанова. Еще врун, болтун и хохотун, — охарактеризовала его дама. Потом подумала и добавила: — И еще, наверное, ненадежный.
— Да, я такой, — весело согласился донжуан и хохотун. — Но зато добрый, веселый и бескорыстный. Ну так помощь-то нужна?
— Нет! Подожду кого-нибудь понадежнее, — смерила его холодным взглядом дама.
— Ну как знаешь, красавица, — не стал настаивать он и пошел себе, насвистывая, дальше по дорожке.
— Женщина, что вы там кричите? — спросила полная высокая старуха, выгуливающая болонку. — Тишину нарушаете, собачку беспокоите. Нельзя так в парке себя вести. Что у вас случилось?
— Да вот еще вы меня не поучали, — тут же парировала дама. — Надо — вот и кричу. Я помощи прощу у Мира.
— Ну так не надо же вопить так, что люди пугаются. Между прочим, за нарушение общественного порядка выписывается штраф, чтоб вы знали. Что надо-то? Чем я могу помочь? — спросила старуха.
— Вы — ничем. Вы слишком высокомерная и склонны к нотациям. Я не приму от вас помощи, — неприязненно сказала дама.
— Ну милая моя, была бы честь предложена, — обиделась старуха и дернула за поволок. — Пойдем, Гера!
— Люди-и-и! Помоги-и-и-и-те-е-е-е-е! — снова раздалось на весь парк.
— Гав! Гав, гав, гав! — рядом с соснами притормозила большая дворняга, мчащаяся куда-то по своим собачьим делам.
— Ой! Мамочки! Да что же это? Тьфу, как я напугалась. Чего тебе, ты, псина?
— Гав! Гав!
— Господи, какая страшная, вся в репьях каких-то. И облезлая. Да она, наверное, лишайная. Иди отсюда! Прочь! Место! Ой, что я говорю-то? Какое там место? Наверное, ее место на соседней помойке. А если она кусается? А вдруг у нее еще и бешенство??? Фу! Уходи! Уходи!
Собака неодобрительно гавкнула, развернулась и потрусила в обратную сторону. А дама осталась между своих трех сосен и снова начала взывать к Миру:
— Эге-ге-гей! Лю-ю-ю-ю-ди! Ау-у-у-у-у-у!
— Тетенька, тетенька, что вы кричите? — окружила сосны группка подростков.
— Кричу, потому что заблудилась, — объяснила «тетенька».
— А где вы заблудились? — удивились подростки. — Тут же все насквозь видно, во все стороны!
— Вам, может быть, и видно, а мне — нет, — парировала дама. — Вам все равно, где болтаться, а я ищу Мудрость.
— Ненормальная какая-то, — прокомментировал пацан. — Вы ее точно здесь потеряли?
— Я ее не теряла, я ее просто ищу, — объяснила дама.
— Как грибы, что ли? — допытывался подросток. — Она какая, ваша Мудрость? Может, мы вам поможем поискать?
— Нет, дети, вам еще рано думать о Мудрости, вы не поймете. Тем более что я сама не знаю, как она выглядит.
— А раз сами не знаете, как же вы тогда узнаете, что вы ее нашли? — очень мудро спросил подросток.
— Ах, это пустяки! Уж как-нибудь узнаю. Может, мне кто-нибудь подскажет. Мне, главное, дорогу к Мудрости найти, а уж там как-нибудь.
— Так вы идите сюда, на дорогу, где все люди ходят, — предложил подросток. — А то что вы там, в соснах, туда-сюда бродите?
— Нет, мальчик, по этой дороге я уже ходила, но Мудрость не нашла. Мне нужна другая дорога, настоящая.
— Ненормальная какая-то, — сообщил товарищам подросток. — Ну ее, айда лучше на скейтах погоняем.
И подростки рванули дальше, сразу переключившись на свое и забыв о странной тетеньке. Они вообще не умели долго морочиться чем-то одним.
— Ау-у-у-у-у! Кто-нибу-у-у-у-удь! Помогите мне-е-е-е-е! — вновь заголосила дама.
— Здравствуй, дорогая моя! — приветствовала ее подошедшая девушка. — Ну, слава богу, я тебя нашла.
Дама уставилась на нее раскрыв рот. Девушка была крепкотелая, пышногрудая, длинноногая, одетая в вызывающие короткие шортики и очень открытую майку. В общем, даже не девушка, а девица. Возможно, даже легкого повеления. Она улыбалась и протягивала руку, но дама вовсе не спешила ее принять.
— А зачем ты меня искала? — подозрительно спросила она девицу.
— Я пришла научить тебя Мудрости, — сообщила девица.
— Ты? Меня? Мудрости? — очень удивилась дама.
— Ну да, я. Тебя. Мудрости. Что тебя так удивляет? — спросила девица.
— Ты такая… молодая… И какая-то, прости, несерьезная, — с сомнением поглядела не нее дама. — Чему ты меня можешь научить?
— Тебе придется мне поверить. И довериться, — сказала девица. — Иначе какая из тебя ученица?
— Ученица? Я должна стать твоей ученицей? Ну, знаешь! — расстроилась дама. — Ну сама посуди, как я могу воспринимать тебя как Учителя?
— А каким должен быть твой Учитель? — поинтересовалась девица.
— Ну… я не знаю. Наверное, немолодым, или хотя бы зрелым человеком. Без глупостей в голове. Каждое его слово — как бриллиант, в душу западает. Да, и желательно, чтобы с белой бородой!
— М-да, — сказала девушка. — «Слово — бриллиант с белой бородой». Образно, ничего не скажешь. Только вот знаешь… Путаница у тебя в голове какая-то.
— Нет у меня никакой путаницы, — обиженно возразила дама. — Одно дело, когда тебя пигалица в шортах учить пытается — извини, конечно, а другое дело — когда старец в длинных белых одеждах, борода грудь прикрывает, в руках — такая большая книга в кожаном переплете, с металлическими застежками. И голос у него тихий, проникновенный, убедительный… Ну вот это — Учитель!
— Ну, понятно, — покивала девица. — Теперь все с тобой понятно.
— Что тебе понятно? — насторожилась дама.
— Понятно, почему ты запуталась в трех соснах и никак не можешь обрести Мудрость, — пояснила наглая красотка. — Что ж, каждый имеет право на свои заморочки. Тогда жди дальше, а я пошла! Пока! Удачи!
И девица беззаботно зашагала по дорожке в глубь парка, вызывающе покачивая бедрами.
«Учительница, блин!» — неприязненно посмотрела ей вслед дама и присела под сосной. Устала она искать Мудрость самостоятельно, а на помощь никто серьезный не приходил — зови не зови. И так ей жалко стало себя, что она даже тихонечко застонала:
— Господи, ну пришли ты мне уже настоящего Учителя! Которому я смогу довериться! И в которого я поверю!
— Присесть-то можно? — раздался голос от соседней сосны. Из-за нее величественно выплыл старец в длинных белых одеждах, с роскошной седой бородой, держащий в руках огромный фолиант в кожаном переплете, с металлическими застежками. Видение повергло даму в кратковременный шок.
— Ой… а… да! Пожалуйста, присаживайтесь! — придя в себя, спохватилась дама.
— Ты не против, если я и книжечку эту на землю положу? — проникновенно спросил он тихим голосом. — А то, знаешь ли, она килограммов пятнадцать весит, все руки оттянула.
— Да, конечно, — залопотала дама. — Пожалуйста, кладите. А вы, простите, кто?
— Ну вот здравствуйте, — обреченно сказал старец. — Как еще мне извернуться, чтобы ты признала во мне Учителя? Я в белом? В белом! С книгой? С книгой. Борода имеется? Имеется! Что тебе еще надо, чтобы ты перестала сомневаться?
— Нет, нет, вы меня извините! Я просто немного не в себе… Неожиданно как-то все это, — стала оправдываться дама.
— Ничего себе «неожиданно»! — не согласился старец. — Ты целый день зовешь, кричишь, голосишь, просишь — и что, не ожидая результата, что ли?
— Да нет, конечно, ожидая, — заторопилась дама. — Но я уже отчаялась. Ко мне все время приходили не те! Какие-то странные личности.
— Такие, что ли? — спросил Старец и превратился в бомжеватого мужичка, причем книга тут же стала клеенчатой сумкой и издала отчетливый стеклянный звон.
Дама поперхнулась, зажмурилась и затрясла головой. Когда она открыла глаза, разумеется, бомж исчез. Зато вместо него возник развязный подросток, который ей подмигнул и шмыгнул носом.
— Тетенька, может, все же помочь? — спросил насмешливо невоспитанный пацан.
Дама вскочила и завертела головой, ища глазами что-нибудь привычное и понятное.
За это время пацан превратился в облезлую собаку, которая склонила голову набок, и на ее морде явственно проступило лицо бескорыстного донжуана, которое ехидно спросило: «Ну что, глазам своим не веришь?»
— Я сошла с ума, — констатировала дама. — Это точно.
— И очень хорошо, — сообщила ей, все еще стоя на четвереньках, развязная девица, которая секунду назад была собакой с мужским лицом. — Тебе давно полезно сойти с ума, а то он влечет тебя исключительно по накатанной колее.
— Ты мне кажешься! — твердо сказала дама, взирая на девицу. — Ты — моя иллюзия.
— А Мир вообще состоит из иллюзий, — подтвердила старуха, держащая на руках не то книгу, не то болонку. — У каждого — свои. Но каждый вправе выбирать наиболее подходящие для него иллюзии. Об этом много говорили древние индусы. Правда, Гера? — И она нежно погладила не то болонку, не то книгу.
— Господи, Господи, да что же это? — забормотала дама, озираясь. — Да что же это со мной? Это я сошла с ума или Мир сошел с ума?!
— Сядь и помолчи! — веско сказал ей старец, который вновь стоял перед нею. Он подождал, пока дама плюхнется на землю, и продолжил:
— Ты действительно в поисках Мудрости заблудилась в трех соснах. При этом ты даже не можешь сформулировать, что ты сама считаешь Мудростью. Ты просила у Мира помощи, и он тебе ее исправно посылал через разных людей, а ты — отвергала протянутую руку. Он показывал тебе дорогу — но ты в ней разочаровалась. Что хочешь ты от меня, женщина?
— Я хочу, чтобы вы мне объяснили! Ну какой мудрости я могу научиться у бомжа? Или у пацана? А тем более у собаки? А уж бабник, старуха и девица — мне так просто даже неприятны! — с отчаянием заговорила дама. — И почему надо скрывать Мудрость под такими масками??? Я хочу понять!
— А между тем все просто, — сказал старец. — Мудрость не валяется на дороге, не растет на дереве, не продается в магазине. Она скрыта внутри каждого создания Божьего. Каждого! И бомжа, и мужчины, и женщины, и ребенка. Потому что каждый получил свой опыт и обрел свою Мудрость. И если ты открыта и непредвзята — ты можешь ее взять, и можешь так же поделиться своей Мудростью с другими.
— Да, мне раньше это уже говорили, — неохотно согласилась дама. — Но в мире столько несимпатичных мне людей, у которых я не хочу ничему учиться! Это — не мой путь!
— А какой твой путь? — поинтересовался старец.
— Я не знаю! — гордо сказала дама. — Но знаю, что должна его найти.
— Вот смотри, — терпеливо стал объяснять старец. — Вокруг нас — огромный парк. Это своего рода модель Мира. В нем очень мною всего: трава, кустарники, клумбы, аттракционы, скамеечки, скульптуры, посетители и служители — всего не перечесть. И все это соединено дорожками, которые проложили люди. А между дорожками есть газоны, по которым ходить в целом запрещается — но, по крайней мере, можно попробовать! И все так и делают: ходят, изучают, ищут новые тропинки, обретают милые сердцу уголки. А ты из всего огромного Мира выбрала маленькую площадочку между тремя соснами и мечешься от того, что твое пространство ограничено, и ты уже в этом треугольнике все изучила. А расширить свое пространство ты сама себе и не даешь. Разве не так?
— Так, — неохотно согласилась дама. — Возможно, это действительно так. Я ведь в этом парке еще не видела ни статуй, ни аттракционов. Или видела, но не замечала. Я все время искала Мудрость, но не думала, что она не вовне, а внутри!
— Молодец, мудреешь на глазах, — одобрил старец. — И еще: Учитель приходит, когда Ученик готов. Но если Ученик сомневается, подозревает в других злой умысел или считает, что кто-то значит в этом Мире больше, а кто-то — меньше, он просто не заметит своего Учителя. Ведь Учитель приходит в самых неожиданных обличьях.
— Просто я столько раз представляла себе своего Учителя, что у меня сложился определенный образ, — робко сказала дама.
— Вот именно! И из-за этого я сегодня приходил к тебе шесть раз, а ты увидела меня только на седьмой. Ты все еще не открыта миру и не готова видеть Бога во всем сущем. А значит — и в себе. И если ты в себе сомневаешься, следовательно, не веришь сама в себя.
— Выходит, я как бы хочу, но не хочу? Зову, но отвергаю? Ищу, но не вижу? — догадалась дама.
— Выходит, так, — согласился старец. — Но я как-то помог тебе?
— Да, конечно! — горячо заговорила дама. — Но вот скажите, если Бог есть во всем сущем, значит, он есть и во мне?
— Разумеется, красавица, — с удовольствием подтвердил возникший ниоткуда давешний донжуан, сверкая рекламной улыбкой.
— И во мне? — задорно спросил подросток, держащий под мышкой не то книгу, не то скейтборд.
— Тогда и во мне, — авторитетно заявила старуха с болонкой.
— Ну, стало быть, того… и во мне, — смущенно признался бомж.
— А уж во мне-то! — огладила крутые бедра веселая девица.
— То есть я — это все вы? А вы — это я? И все мы — одно и то же? — уточнила дама.
— Именно так! — поднял палец вверх старец. — Во всем присутствует Творец. И понимание этого — и есть Высшая Мудрость.
— Гав! — поставила точку счастливая дворняга. И от полноты чувств напустила лужицу. Ведь она тоже была Богом, а Богу — можно!
— Ну ничего себе! — выдохнула потрясенная Лика. — Вот это история!
— Что, страшная? — уточнило Перышко.
— Ничего и не страшная! — запротестовала Лика. — Для меня очень даже полезная! Я поняла сейчас, что точно так же ограничивала себе жизненное пространство маленьким пятачком. И высунуться за его пределы боялась! А еще я никогда не думала, что учиться можно у кого угодно.
— Значит, ты прочитала Послание? — лукаво спросило Перышко.
— Думаю, да, — ответила Лика.
♦ Страхи ограничивают жизненное пространство.
♦ Никогда не отказывайся от помощи, если тебе ее предлагают.
♦ Божественная Мудрость есть во всем и в каждом.
♦ Учитель приходит, когда Ученик готов.
— Молодец! — похвалило Перышко. — Теперь ты никогда не заблудишься в трех соснах! И запомнишь, что всегда можно сойти с проторенной тропинки, и тогда в твою жизнь войдет что-то новое!
— Перышко, а почему парк все не кончается? — обеспокоилась Лика. — Мы уже давно должны из него выйти, а деревья все выше, и подлесок все гуще. Мы не заблудились?
— В собственной сказке невозможно заблудиться, — проинформировало Перышко. — Ты всегда придешь туда, куда надо!
— Хорошо бы, — зябко поежилась Лика. — А то как-то свежо становится. И дело к вечеру. Знаешь — мне даже немного страшно… И тени шевелятся, как будто там прячутся чудовища…
— Хочешь, я расскажу тебе сказку про Чудовище? — тут же предложило Перышко.
— Ой, не надо! Я тогда еще больше испугаюсь! — замотала головой Лика.
— А между прочим, моя Сказочница говорит, что всегда надо идти навстречу своему Страху — тогда он сам испугается и сбежит. Хочешь, попробуем Страх напугать?
— Не знаю даже, — засомневалась Лика. — Но если Сказочница сказала… В общем, рассказывай!
И Перышко заговорило…
Чудовище предпочитало вылезать из своей норы по ночам. При тусклом свете луны можно было немного расслабиться и полежать на лугу, глядя на звезды. А еще можно было брать воду из темной речки, не закрывая глаз, — днем-то собственное отражение отбивало всякую охоту и к еде, и к питью. Можно было даже поплескаться в прохладных струях — ночь, все спят, никого не напугаешь…
Несмотря на весь свой кровожадный вид, Чудовище было вполне мирным и вовсе не злым. А если копнуть еще глубже — обладало тонкой, нежной, ранимой душой. Его радовали акварельные краски рассвета, и утренняя дымка над водой, и прихотливый полет бабочки. Оно любило слушать далекую музыку и шепот листвы, обонять запах меда и шиповника. Только кто бы мог подумать, что в этом кошмарном создании такая тяга к прекрасному? Никто не мог… и даже само Чудовище думало не о своих эстетических пристрастиях, а о своем неэстетичном уродстве.
Чудовище жило в глубокой норе, в самой чаще дремучего леса, куда даже звери редко забегали. Это было хорошо, потому что Чудовище предпочитало одиночество. Ведь в глазах других существ оно видело свое отражение — и каждый раз ужасалось: как такая кошмарная нелепица могла появиться на белый свет? Но вот появилась зачем-то… На страх окружающим, на горе себе…
Чудовище плохо помнило свое детство. Разумеется, когда-то у него были родители — как же без них? Но оно так давно удалилось в свое самоизгнание, что уже и воспоминания стерлись, стали какими-то зыбкими и нереальными. Помнилось только, что никакой шерсти у него тогда в помине не было, а была розовенькая гладкая кожица, без бугров и шрамов. Но родители почему-то его не любили, старались пореже смотреть в его сторону, а когда Чудовище лезло, чтобы погладили, — оно слышало равнодушное «не лезь», «отстань», «не до тебя сейчас», «уйди, маленькое чудовище». Наверное, оно уже и тогда было страшненьким — иначе с чего бы родителям так шарахаться от собственного дитяти???
Позже, когда Чудовище подросло и ушло в самостоятельную жизнь, оно все еще страстно хотело любви. Просто чтобы кто-нибудь играл с ним, гладил, бегал наперегонки и говорил ему ласковые, глупые слова. И оно пошло к людям. Напрягаясь, страшась, без надежды на взаимопонимание — его просто тянуло туда.
Но люди его сторонились. Наверное, оно уже тогда было ужасным… А может быть, его страх и напряжение передавались окружающим? Как знать… Во всяком случае, никакие его попытки сблизиться с кем-то и, может быть, подружиться, успеха не имели. Чудовище жадно ловило выражение лиц, глаз — ничего там хорошего не было. Замешательство, непонимание, порой страх, а иногда — брезгливое недоумение: кто это, мол, тут лезет со своим страшным рылом?
Чудовище все еще надеялось, что, если оно будет полезным — люди примут его. Оно старалось преданно смотреть в глаза, ловя желание людей. Оно предлагало себя, когда нужно было помочь, оказать услугу, выполнить тяжелую работу. Пахать? Пожалуйста! Тянуть на себе воз? Да ради бога! Вычерпать грязную лужу? Уже готово! Быть всегда на подхвате, в любое время дня и ночи? Да, да, да!
Нельзя сказать, чтобы его услугами не пользовались. Отнюдь! Окружающие быстро привыкли, что под рукой всегда есть доброволец, на которого можно свалить все свои проблемы и нужды. Причем можно даже не платить — этот доброволец был готов вкалывать без отдыха, срока и бесплатно, за миску похлебки и кусок хлеба, просто чтобы чувствовать себя нужным, чтобы быть «как все», чтобы быть принятым.
Иногда его хвалили, и тогда Чудовище было почти счастливо. Очень редко — благодарили, и это было странно — как будто не про него. А потом его помощь стала в порядке вещей, и на него стали покрикивать, требовать все больше и больше, а иногда — даже грубо и нетерпеливо отпихивать, когда оно становилось ненужным.
— В чем я виновато? — отчаявшись, спросило Чудовище однажды, когда его вновь отвергли. — Разве я делаю что-то не так?
— А ты слишком назойливо, — объяснил хозяин, которому только что Чудовище помогло перелопатить огромную кучу навоза. — Мельтешишь перед глазами, а кому приятно? И вид у тебя такой виноватый, что прямо хочется пнуть.
Это было очень обидно. Чудовище долго плакало за сараем. Оно старалось. Оно помогало. Оно хотело быть с ними! А они не поняли, не оценили и отвергли. Это было несправедливо!
Именно тогда Чудовище решило сторониться людей. Вообще. Оно ушло в лес и вырыло себе нору. Сначала неглубокую, но потом все глубже и глубже. Ему казалось, что, если оно спрячется под землю — его никто не найдет, а значит, и не обидит. В норе было просторно, прохладно, мягко и безопасно. Но ведь век в норе не просидишь — время от времени все равно надо выползать на белый свет, добывать себе пропитание, одежду и все такое прочее. Значит, снова идти к людям.
Теперь Чудовищу приходилось очень долго морально готовиться к каждому походу в деревню. Оно не могло само себе признаться, что желание любви, попранное окружающими, давно перешло ту невидимую грань, когда оно становится ненавистью, а страхи подпитывали это чувство. Чудовище ненавидело людей — именно так защищается от страшной, невыносимой боли поруганная любовь. И понемногу Чудовище стало ненавидеть мир, который обрек его на страдания.
Но больше всего Чудовище ненавидело себя. Свое уродливое тело, свое униженное желание быть хоть кем-то любимым… Если бы кто-то мог заглянуть к нему в его воспаленный мозг — он прочитал бы только одно желание: поскорее умереть, чтобы больше не видеть, не слышать, не осознавать своего уродства. К счастью, инстинкт жизни был все еще сильнее, чем тяга к небытию. И Чудовище, собрав себя в кучу, рано или поздно плелось в деревню.
Чудовище пропускало дни, когда в деревне была ярмарка, — слишком людно, слишком страшно. Оно приходило на закате, когда сумерки скрадывали его кошмарную внешность. Приносило в мешочках и корзинках лесные дары — сушеные грибы, орехи, ягоды, целебные травы. Меняло на муку, соль, консервы. Угрюмо смотрело под ноги — старалось не увидеть случайно свое отражение в чужих глазах, чтобы не стало еще больнее. А потом снова возвращалось в свой лес — до следующего раза.
Наверное, долго оно так бы не протянуло. Ведь ни одно живое существо не может жить без любви! Любовь ведь та же пища, только для души…
Чудовище не знало, что мир — добр. И что мир никогда не покидает своих детей, какими бы они ни были, и всегда стремится чем-то помочь. Иначе как объяснить, что во владениях Чудовища, куда обычно люди не забредали, вдруг появилось сразу двое? Два человека — большой и маленький. Женщина и ребенок.
Когда Чудовище наткнулось на них, оно сразу поняло: женщина умирает. Она была истощенной, измученной, с телом, покрытым струпьями и язвами. Она лежала, закрыв глаза, и тяжело дышала. А маленькая девочка жалась к ней и гладила рукой по спутанным волосам.
Чудовище остановилось в замешательстве. Пока оно лихорадочно раздумывало, что делать — просто пройти мимо, или напугать, или повернуться и нырнуть в заросли, девочка подняла голову и заметила его.
— Пожалуйста, помогите, — попросила девочка. — Мамочка упала и не может подняться. Пожалуйста!
Прятаться было поздно.
— Как вы сюда попали? — неприветливо спросило Чудовище, подходя поближе.
— Мы шли, шли и заблудились. Мы шли искать знахаря. Чтобы помог мамочке. Она очень больна, очень!
— Какие вам тут знахари? — в досаде воскликнуло Чудовище. — Лес тут, понятно?
— Помоги-и-и… — простонала женщина. — Не мне — ребенку. Мне уже поздно…
— Что с тобой? Можешь глаза открыть?
— Не могу… Я ослепла… Это от слез… Слишком много слез…
— Гром тебя разрази! — рассердилось Чудовище. — Как я вам помогу? Чем???
— Переночевать… — прошептала женщина и замолкла, обмякнув всем телом.
Чудовище отстранило ребенка и приложило ухо к груди женщины. Сердце билось, хоть и слабо. Она была еще жива.
— Ты кто? — обратилось Чудовище к девочке.
— Я — Дарёнка. Меня так зовут, потому что я — подарок, так мама говорит. А маму зовут Вера. Она потом проснется и сама скажет.
— Проснется… — с сомнением пробурчало Чудовище.
Ему страшно не хотелось обнаруживать местоположение своей норы, но делать было нечего. Наступал вечер, а оставлять двух женщин в ночном лесу, полном диких зверей, даже Чудовище не рискнуло бы.
— Иди за мной, — бросило Чудовище девочке, поднимая на руки ее мать.
Идти пришлось недолго.
— Какая уютная пещерка, — сказала Дарёнка, удивленно озираясь по сторонам. — Это вы сами устроили?
— И не пещера это вовсе, а нора, — буркнуло Чудовище. — Сами! То есть само.
— Что значит «само»? — переспросила девочка. — Так не бывает! Само — это которое неодушевленное. Веретено, например. Или решето. А вы — или сам, или сама. Вы же одушевленное! Правильно?
— Откуда ты такая умная взялась? — рыкнуло Чудовище. — С чего ты взяла, что я одушевленное? Я — Чудовище!
— Глупости, — возразила Дарёнка. — Вы очень даже ничего. Только не мылись давно. И не расчесывались.
— Мое дело, — самолюбиво сказало Чудовище. — Перед кем мне тут красоваться?
— Передо мной, — объяснила девочка. — Я ребенок и должна учиться прекрасному. У взрослых. Вот как мне вас называть?
— Чудовище, — упрямо набычилось Чудовище.
— Это очень грубо, — вздохнула девочка. — Я буду звать вас Чудик. Так симпатичнее. Чудик, а мама скоро проснется?
— М-м-м-м, — застонало Чудовище, как от зубной боли, вспомнив о том обязательстве, которое наложило на себя, вопреки всем своим страшным клятвам.
Женщина дышала неровно, прерывисто, и похоже, у нее начинался жар.
— Эй, ты, как тебя, Дарёнка, да? Держи котелок. Ты воды из родника набрать сумеешь? Там, у входа, возле ели. Я пока огонь разведу, — бросило Чудовище.
— Сумею, я самостоятельная, — серьезно сказала девочка. — Я много что умею. Мама ведь давно больна.
— Чем больна-то?
— Несчастной судьбой, — пояснила Дарёнка.
— Разве судьбой болеют? — поперхнулось Чудовище.
— Еще как, — коротко ответила Дарёнка, выходя из норы.
Чудовище в своем одиночестве могло полагаться только на себя.
Поэтому без знания целебных трав и минералов оно бы давно загнулось. В норе всегда был запас толченой осиновой коры, и травы чабреца, и сушеной малины, и барсучьего жира, и еще много чего. Вот эти снадобья и стало доставать из укромных уголков Чудовище.
— Чудик, куда воду? — раздалось из-за спины.
Чудовище подпрыгнуло, как ужаленное. Оно совершенно не привыкло к посторонним голосам в своей норе. Оно вообще было несколько удивлено, что еще не забыло человеческую речь.
— Давай сюда, к очагу; — распорядилось Чудовище. — Сейчас начнем лечить твою маму.
— Мама умрет? — спросила девочка.
— Умрет? Еще чего! Зачем ей умирать, когда мы ее лечить будем? — замотало головой Чудовище.
— А мама говорит, что время упущено, — сообщила девочка. — Потому что сильно обижалась на жизнь, и жизнь ей за это отомстила.
— Дура твоя мама, — рявкнуло Чудовище. — Ну то есть ошибается она. Жизнь, она с чего мстить-то будет? И за что, главное?
— За несогласие. Мама говорит, что поняла, да слишком поздно. Надо было раньше соглашаться.
— Ну чего сейчас об этом говорить? — рассудило Чудовище. — Вот потом и посмотрим, что там позже, что там раньше. Давай-ка вон кружку, будем ее отваром поить.
В этот вечер сил у больной хватило, только чтобы пару раз отвара попить. Но задышала ровнее, спокойнее.
— Завтра будем ее мыть и раны лечить, — решило Чудовище.
— Ей нельзя мыться! — запротестовала Дарёнка. — Видите, какая она! У нее кожа воды не принимает!
— Это она вашей воды не принимает, — не смутилось Чудовище. — А у меня тут чистая, родниковая. Целебная! А потом еще и пихтовым маслицем смажем. И медом диких пчел. Ты не бойся, Дарёнка, хуже не будет!
— Хуже не будет, — согласно повторил ребенок. — Я вам верю, Чудик! Вы лучше знаете…
У Чудовища появились новые заботы. Он решил, что солнце, ветер, родниковая водица, чистый лесной воздух и его травы — самое верное средство от загадочной болезни «несчастная судьба». Дарёнка оказалась смышленой и расторопной, она очень здорово ему помогала, и в норе прибиралась ловко и чисто. А самое главное, о чем Чудовище думал, затаив дыхание, — она нисколечко его не боялась. Девочка смотрела на него прямо и открыто, и на ее лице вовсе не отражалось ни брезгливости, ни отвращения, ни раздражения. Она ему улыбалась! И Чудовище поймало себя на том, что ему хочется улыбнуться в ответ. Но оно пока не могло — разучилось. А может, и не умело никогда?
Несколько дней женщина по имени Вера только спала, просыпаясь, когда ее поили отварами или смазывали маслом, а потом снова засыпала.
— Это она от усталости, — объяснила девочка. — Мы все шли и шли, мама все плакала и плакала, и ничего не могла есть, а потом мы совсем заблудились. Пока вы нас не нашли. Такое счастье нам выпало!
— Уж точно, счастье, — не стало спорить Чудовище. — Это ж чистая случайность, тут лес непроходимый, ни живой души. Сгинули бы, и никто могилки не нашел. Как это я на вас вышел?
— Вышел? Вы, что ли, вспомнили, что мужского рода? Да, Чудик? — вдруг обрадовалась Дарёнка.
— Э-э-э-э… Выходит, так, — смутился Чудик. — Ну, Чудовище такое, мужского рода.
— Не-е-е-ет, — засмеялась Дарёнка. — Какое же вы Чудовище? Оно страшное и злое!
— А я какое?
— А вы большой и добрый! И руки у вас целебные!
— Я большой… Я добрый… — недоверчиво повторяло Чудовище, словно пробуя слова на вкус. — Ты это… пошла бы, поиграла, что ли! А то все в делах да в делах. Дитя же!
— Я пойлу лучше малины пособираю, — схватилась за лукошко девочка. — У вас тут малина дикая — чудо просто!
— Ну иди, иди, все на свежем воздухе… — одобрило Чудовище, дивясь своим новым, непривычным и странным чувствам и ощущениям.
Через какое-то время женщина стала понемногу приходить в себя. Обрадованное Чудовище с удвоенной силой взялось вытягивать ее с того света. Вскоре уже они могли разговаривать.
— Что это за болезнь такая — «несчастная судьба»? — как-то спросило Чудовище. — Мне твоя дочка сказала…
— Правду сказала, — призналась женщина. — Дура я была, ох, дура! Сама себе болезнь накликала.
— Это как же?
— Да как… Так вот. Судьба у меня была, как я сейчас понимаю, обычная, как у всех. И хорошее, и плохое — всего помаленьку. Только я хорошее как должное принимала, а за плохое цеплялась. И ну обсуждать да осуждать! Жаловалась я много на судьбу. Муж, мол, мало внимания уделяет. Свекровь притесняет. Дом тесноват. Корова мало молока дает. Бусы у соседки в пять рядов, а у меня всего в три. Все мне казалось, что у других лучше, а меня обделила судьба. Ну, она и обиделась.
Однажды крепко я осерчала на мужа за что-то, выгнала его в сарайку спать. А ночью снится мне — пришла женщина, статная такая, высокая, а одета — не поймешь, не то в белом, не то в черном. И говорит она мне: «Ну, Вера, услышала я твои сетования. Все у тебя в черном цвете нарисовано. А я ведь к тебе всегда в белом приходила! Видно, не знаешь ты, что такое черный цвет-то…» А я ей в ответ: «Да куда уж чернее? С мужем вот поругалась, денег в обрез… Кроме дочки, никакой радости в жизни нет! Гори она огнем, такая судьбина!» А она кивнула и говорит: «Ну, значит, так тому и быть!» И пошла из избы, а напоследок вроде как светом полыхнула. Проснулась я — Господи боже мой, сарайка-то горит! Я дочку в охапку, выскочила, а уж от сарайки и дом занялся. Все миром тушили, да только куда там! Одни головешки остались. Больше я уж мужа и не видела… Вот и остались мы голые да босые, без крова, без хозяйства, без кормильца.
— Ох, Вера! Ну и страсти ты рассказываешь! А на теле-то у тебя что? При пожаре, что ль, обгорела?
— Какое там! Пожар ни меня, ни дочку не тронул, ни царапинки не было! Это от обид моих на жизнь да на судьбу. Я свои раны душевные растравляла, растравляла, ну и дождалась: стали они у меня на теле проявляться. А как в гнев впаду — так и гноиться начинают.
— Бедная ты, бедная…
— Какое «бедная»? Глупая, а не бедная! Ведь я, дура такая, и тут не унялась. Нет чтоб остановиться, подумать, что я понять должна, — так я опять судьбу проклинать, дескать, последнее отняла — здоровье! И опять мне во сне женщина та является, и спрашивает: «Ну а теперь как, довольна судьбой?» А я ей кричу: «Ты что, издеваешься? С чего мне довольной-то быть? И так счастья немного было, а теперь и вовсе не стало! Глаза бы мои такое „счастье“ не видели!» А она опять кивает и говорит: «Ну, раз так хочешь, пусть не видят!» Наутро глаза открываю — а там темным-темно, будто солнышко и не вставало… Вот тут я и задумалась: а что теперь? Дочка еще малая совсем. Я — калека слепая. Сами у родни живем, приживалами… Что ж я такого сделала, чтобы так-то вот судьба обернулась?
— И что, дальше-то что?
— А дальше… Как ослепла я, так времени у меня много стало. Вспоминала жизнь свою, пересматривала да перетряхивала, как старые вещи… Ну и поняла: видно, раньше-то мне зависть глаза застила! Что, мол, у других и кусок слаще, и сундук больше… А на самом-то деле судьба меня баловала! И хозяйство было справное, и здоровье крепкое, и муж работящий, а уж дочка — вообще золотая! Тут-то и вышло мне настоящее прозрение: где ж глаза мои раньше были??? Чего я на судьбу бочку катила? Она ж для меня все! А я… неблагодарной оказалась.
— Как же ты, слепая да с дочкой, в лес-то забрела?
— А это опять судьба… Явилась ко мне во сне, смотрит и молчит. А я ей и говорю: «Спасибо, матушка-судьба, что живая я, что дочка у меня есть, умница-разумница, что руки-ноги работают, да и голова немного начала. А раны что ж… Лечить будем!» А она отвечает: «Ну, вижу, стало до тебя доходить кое-что… Меняешься ты. Так и быть, дам тебе последний шанс. Бери дочку и иди, куда дорога поведет да сердце подскажет. А как до большого леса дойдешь, найдешь там знахаря, только он тебе помочь сможет. Может, тогда еще солнышку порадуешься. Ну а коли не найдешь — на судьбу не обижайся, ты сама такой путь выбрала». А я и правда не обижалась — кого ж винить, коли сама кругом виноватая?
— Ты только это… себя не вини! Виноватого всегда пнуть хочется, — вдруг вспомнило Чудовище, и заныли его душевные раны. — Ну ошиблась, с кем не бывает? Так ошибку поправить можно. А винить себя — это только раны растравлять.
— Ой, правду говоришь! Не буду раны растравлять, буду залечивать. Спасибо судьбе, что тебя вот встретили. А ты, случаем, не тот самый знахарь?
— Да какой я знахарь! Так, живу я здесь, — нахмурилось Чудовище. — Знахаря потом поищешь. А сейчас сил набирайся.
Вернулась Дарёнка с лукошком малины, ели ее вдоволь, и на сушку еще осталось. Потом снова отвары варили, а потом ходили закатом любоваться, и Вера с ними — хоть и не видно, зато тепло ощущается и компания хорошая.
— Чудик, а давай я тебя причешу? — как-то предложила Дарёнка. — А то ты правда на чудище похож!
— Я и есть Чудище, Чудовище даже, — недовольно сказало Чудовище, но послушно подставило голову.
— Правда, что ли, такой страшный? — не поверила Вера.
— Правда, — отрезало Чудовище.
— Не слушай его, мам! Он славный, и еще симпатичный, даже очень! Только он себя почему-то не любит! — запротестовала Дарёнка.
— А за что мне себя любить? — насупилось Чудовище. — Меня в жизни никто не любил, кто боялся, кто использовал, а чтоб любить — не помню такого.
— Ну я же тебя люблю, — удивилась Дарёнка. — Как же — никто? И не боюсь нисколечко! Ты хороший! И вовсе не страшный! Я думаю, ты просто заколдованный!
— Сама ты заколдованная, — махнуло рукой Чудовище. — Сказки сочиняешь.
— Ну и что, — возразила Дарёнка. — Пусть и сказка, зато хорошая. А ты просто мой Чудик!
…Не ошибся Чудик — вода, воздух и солнышко оказались целебными, и раны Веры стали быстро затягиваться, заживать. Наверное, это ее новые мысли помогли. И благодарность судьбе — благодарность самое лучшее лекарство от душевных ран.
А однажды, когда они все вместе вышли из пещеры, которая все меньше походила на нору, а все больше на дом, Вера вдруг вскрикнула:
— Ой! Я, кажется, солнечный лучик видела! На миг, но видела!
Дарёнка кинулась ей на шею, завизжала от счастья. А вот Чудовище не обрадовалось… Повернулось и побрело прочь. «Вот она прозреет и увидит, какой я на самом деле, — обреченно думал он. — И кинется бежать со всех ног, только бы подальше. И опять я один… Эх, судьба!»
Тут он вдруг в мыслях запнулся, словно протрезвел. «Да что ж я делаю??? — подумал он. — Это ж какое счастье мне этим летом привалило — Дарёнка… Вера… Да я всю оставшуюся жизнь судьбу благодарить должен, что они у меня столько времени пробыли, заботиться о себе позволили, не шарахались, не гнали! Ай, что будет, то и будет! Вишь, для Чудовища и то у судьбы подарки есть…»
— Чудик, Чудик! Куда же ты ушел?! Мама теперь правда все видит! У нее глазки открылись! — издали закричала Дарёнка, подбегая к пеньку где он пристроился.
— Ну и ладно, ну и хорошо, — сказал он, отворачиваясь и часто моргая, — глаза что-то отсырели.
«Чего ж хорошего, сейчас подойдет и увидит, кто ее тут приютил, — думал он. — Только бы снова со страха не ослепла».
— Чудик, дорогой, это и правда чудо! Мои глаза снова видят! — радостно говорила приближающаяся Вера. — Да взгляните же на меня!
«Сейчас она увидит меня… И все! Все кончится! — с ожесточением подумал он. — А, и ладно! И пусть!»
И Чудовище поднялось к ней навстречу, готовое к самому страшному, к ужасу, к крику… к расставанию.
Но неожиданно он увидел, как ее глаза вспыхнули радостным изумлением, ярко-ярко, как две лампочки.
— Боже, какой вы… красивый!
«Издевается?» — неуверенно подумало Чудовище, всматриваясь в ее глаза, ища в них притворство или жалость. Но неожиданно он увидел в них свое отражение. И замер, пораженный.
Он очень давно не смотрел ни в чьи глаза. Даже в Дарёнкины. Мимо смотрел! А сейчас вот глянул — и увидел, что отражение ему нравится! Хорошее было отражение. Мужественное. Человеческое…
Исчезла куда-то бугристая кожа, неопрятные лохмы, и судорога, сводившая лицо, отпустила, прошла бесследно. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Видимо, устав ждать, Вера просто сделала шаг — и обняла его, прижалась к широкой груди. А сбоку к ноге прижалась Дарёнка.
— Вы меня расколдовали, — сказал он. — Как в сказке.
— И ты нас, — сквозь слезы сказала Вера. Но это были уже слезы счастья, светлые и легкие, от которых глаза не слепнут, а только ярче сияют.
…На осенней ярмарке все обращали внимание на семейство — по рядам шли высокий, статный мужчина с пышной каштановой бородой, красивая женщина с нежным румянцем на гладких щеках и ясноглазая девочка лет семи. Все трое держались за руки, улыбались и выглядели очень счастливыми.
— Кто это? Откуда? Мы их раньше здесь не видели! — шептались люди, провожая семейство глазами.
— Говорят, в лесу поселился знахарь с семейством, все на свете лечит! Это вот он и есть, по всему, — отвечали другие. Слухи быстро расходятся по свету…
К семейству подошла женщина, закутанная в странный плащ, цвет которого постоянно менялся.
— Какого цвета мой плащ? — спросила она.
— Золотой, — в один голос ответили они.
— Для вас это так, — кивнула женщина. — Каждый видит меня такой, какой хочет. Вы вот — золотой. Что ж… Значит, судьба!
— Я узнала тебя, — улыбнулась Вера. — Ты не представляешь, как я благодарна тебе за все, за все!
— И я, — кивнул мужчина. — Я был Чудовищем, правда. Я сам превратил себя в Чудовище. Но это в прошлом. Теперь я научился любить. И благодарен тебе за то, что мое добровольное заточение окончено. Спасибо тебе!
— Я счастлива, — улыбнулась женщина в плаще. — Теперь у вас будет счастливая судьба, знаете ли. Прощайте!
И Судьба пошла прочь, завернувшись в плащ, а людям казалось, что он не то белый, не то черный, и только для избранных он всегда золотой…
Когда Перышко закончило свой рассказ, Лика плакала.
— Ты чего рыдаешь? — спросило Волшебное Перышко. — Сказка же со счастливым концом?
— Сама не знаю, — шмыгнула носом Лика. — Мне так их всех жалко стало! А потом я так за них обрадовалась! И еще подумала: а ведь я такая же! Тоже не раз на судьбу обижалась. А теперь понимаю: в том, что я от людей пряталась, не судьба виновата — только я сама!
— А теперь как жить думаешь?
— Теперь я свою жизнь по-другому строить буду! Вот что я прочитала в Послании:
♦ Помнить, что благодарность — лучшее лекарство от душевных ран.
♦ Знать, что, если себя винишь — всем тебя пнуть хочется.
♦ Верить в то, что счастье рано или поздно тебя найдет.
♦ Помогать людям бескорыстно.
♦ Не ждать Любви, а дарить ее самой.
♦ И главное — благодарить судьбу за все, что она посылает!
— И тогда твоя судьба тоже будет счастливой и золотой, — подхватило Перышко.
— Уже совсем стемнело, — заметило Перышко. — Ты же, кажется, леса боялась?
— Странно, — прислушалась к себе Лика. — После твоей сказки уже как-то не боюсь. Куда-то убежал страх!
— Это потому, что ты к нему лицом повернулась, — объяснило Перышко. — Страхи человеку в глаза смотреть не могут, стесняются. Может, присядем, передохнем?
— Смешное ты! — развеселилась Лика. — Я-то присяду, вот и пенек подходящий, а ты куда?
— А я к тебе на ладошку! — заявило Перышко, пикируя пониже. — Вот и устроились. Лика, а давай поговорим о любви? Мы со Сказочницей часто эту тему обсуждаем!
— О любви? — нахмурилась Лика. — Знаешь, что-то не хочется. У меня даже любовь какая-то… проблемная.
— Какая? Говори, не молчи! — тут же прицепилось Перышко. — Озвученная проблема, считай, уже на четверть решена.
— Ну, случилась у меня в жизни любовь, — неохотно начала Лика. — Мы встречались. А потом он женился. Но все равно мне звонит и приходит. Говорит, что там у него все плохо, а любит он меня. А я не знаю, что мне делать. Не могу разобраться в своих чувствах. С одной стороны, я его люблю, а с другой — ну как же, если он женат? А ты как думаешь?
— Знаешь, пожалуй, я расскажу тебе одну сказку, — решило Перышко. — Послушай — она прямо про тебя написана!
Экспресс летел по рельсам в светлое будущее. Пассажиры сидели, дремали, читали, знакомились, разговаривали, выходили в тамбур покурить — коротали время в пути кто как. На станциях кто-то выходил, кто-то заходил, занимали свободные места, обустраивались — до своей остановки.
В купе у окна сидела очень красивая и очень напряженная девушка. Она смотрела в окно и, казалось, кого-то ждала.
— Девушка, у вас тут свободно?
— Занято!
— Жаль…
И дальше — перестук колес, мелькание пейзажей, чай в металлическом подстаканнике, задумчиво-сосредоточенный взгляд за окно.
— Разрешите расположиться?
— Нет, это место занято.
— Но ведь тут никого нет?
— Ну и что, что нет. Потом появится.
— Девушка, вы красавица, вам говорили об этом?
— Говорили, ну и что? Все равно занято.
— Ладно, устроимся в другом купе…
Иногда на глазах у нее появлялись слезы. Наверное, от солнца, которое врывалось в окно. А может, от напряжения — уж очень пристально она смотрела в даль. Но она не позволяла себе плакать.
Заглянула в купе немолодая, полная проводница.
— Вам тут не скучно? А то я бы попутчика подсадила. Такой славный мужчина! И ехать ему еще долго.
— Спасибо, не надо. Мне не скучно.
— А может, все-таки согласитесь? Ну хоть какое-то вам развлечение в пути! А то все одна да одна.
— Нет. Я за второе место заплатила и никого сюда не хочу.
— Зачем же вы заплатили за пустое место?
— Ну какая вам разница? Захотела — и заплатила. Мне так нравится.
— Да? Ну что ж… Только знаете что? Я ведь давно на «Спутнике» проводницей. Всякого насмотрелась. Ничего хорошего из таких вот одиноких путешествий не выходит, вы уж мне поверьте!
— Это мое дело. И не лезьте мне в душу, пожалуйста! Лучше чаю принесите.
— Да это без проблем… Некоторые с течением времени и на спиртное переходят. Одиночество заливать…
— Да отстаньте вы, ради бога!
Проводница, вздыхая, ушла за чаем, а девушка откинулась назад и запрокинула голову. Да что ж такое, опять плакать хочется! Но нельзя — ведь скоро появится ее спутник, она должна быть красивой, свежей, нежной, приветливой. А зачем она ему нужна зареванная, издерганная, с припухшими веками? Взять себя в руки! И ждать, ждать, ждать…
Она подумала и пошла в тамбур — развеяться. И на людей посмотреть, чтобы совсем не отвыкнуть. В тамбуре стояла парочка, держались за руки, смотрели друг другу в глаза и сияли.
— Не помешаю?
— Нет, — хором ответили они и засмеялись.
— Нам уже никто не сможет помешать, — объяснил мужчина.
— Похоже, я нашла спутника жизни, — добавила женщина.
— На следующей выходим, — сообщил он.
— Конечно, чего места занимать, если мы уже нашли друг друга? — улыбнулась она.
— Разумеется, надо уже где-то основательно обустраиваться, — солидно кашлянул он.
— А вы? Вы когда выходить будете? — спросила женщина.
— Не знаю, — вымученно улыбнулась пассажирка. — Мне еще долго ехать.
— Удачи вам! — снова хором пожелала парочка и пошла в вагон — собирать вещи.
Ну вот… Эти нашли друг друга. Экспресс «Спутник» высадит их в счастливом будущем. А ее? Куда «Спутник» везет ее? Где ее остановка? Она не знала…
И снова купе, окно, бездумный взгляд на поля и перелески.
— Вам попутчик не нужен?
— Спасибо уже есть.
— А где же он?
— Он сядет позже.
— Какой же он попутчик, если сядет позже?
— Уж какой есть.
— А может, все-таки познакомимся? Ну дайте мне хотя бы шанс!
— Никаких шансов у вас нет. Проходите туда, где свободно.
А у нее? Какие шансы были у нее? Думать об этом не хотелось. Иначе опять появятся слезы, которые она уже привычно наловчилась давить и отправлять в грудь. Там уже даже что-то хлюпало… Как в маленьком соленом болотце.
— Скоро Питер! Вы просиди предупредить, — сунулась к ней сердобольная проводница.
— Да, спасибо.
Она достала косметичку и стала наводить красоту. Сделала шикарный макияж, привела в порядок волосы, сменила сабо на изящные туфельки на шпильках. Переоделась в легкое шифоновое платье, нацепила тонкие браслеты, цепочку на шею… Скоро Питер!
Он появился, как всегда — шумный, нежный, нетерпеливый.
— Господи! Я так скучал! — Он сгреб ее в охапку, прижал к себе. — Как ты?
— Хорошо, — счастливо сказала она, прижимаясь к его груди щекой. — А ты?
— А я дни и минуты считал, когда прибудет экспресс! Ох, забыл! Цветы! Это тебе. Тут вот шампанское, конфеты, фрукты. Давай устроим себе праздник!
— Давай! У меня тоже кое-что есть. Пирожки с капустой — мама напекла. Салат «Звезда гарема» — твой любимый. И еще много чего…
— Для меня главное блюдо — ты… Закрой дверь! Сейчас я это блюдо сервирую… Не могу больше ждать!
Это счастье длилось долго — или не долго? Целых два часа — это как? Это миг? Или это вечность? Она не знала. Он обнимал ее, а она вдыхала его родной запах, стараясь запомнить надолго, надолго…
Позже, отхлебнув глоточек шампанского, она спросила:
— Тебе когда выходить?
— Как обычно. На следующей станции.
Как обычно… То есть два часа — и ни минутой больше.
— Почему ты не хочешь остаться?
— Малыш… Ну не начинай.
— Но нам же хорошо вместе?
— Конечно. Иначе бы я не ждал этих встреч! И не садился бы с тобой в купе на целую остановку!
— А твоя жена? Она знает?
— Зачем ей это знать? Это только наше. Наше с тобой! Для двоих.
— Я не хочу с тобой расставаться.
— Надо, малыш. Надо, надо! Но я вернусь — вот увидишь. И мы снова будем вместе. Целых два часа!
— Но это так мало!
— Целых два часа счастья? Мало??? Не трать время зря. Или ко мне, малыш! До моей остановки еще успеем…
Он вышел ровно через два часа, на следующей остановке. Как всегда. А она осталась — одна, в пустом купе, где на столе все напоминало о недавнем пиршестве любви: фужер, которого касались его губы… пирожок, надкусанный его крепкими зубами… Букет цветов в банке из-под майонеза. Смятая салфетка… Все.
Теперь у нее не было стимула одерживать слезы, и они прорвались, как будто весеннее половодье, сметая остатки макияжа и сдержанности, как ветхую запруду. Два часа счастья… До следующей остановки в Питере. Экспресс идет по кольцу. Следующая остановка — через полгода. Расписание известно. Два часа счастья — полгода ожидания. Душно и тошно. В тамбур, в тамбур! Хоть глоток свежего ветра в лицо!
В тамбуре она бестолково дергала дверь, она хотела свежего ветра. Может быть, ветра перемен… А может — просто ураганного ветра, который смел бы ее со ступеньки и унес, как осенний листок. Туда, где счастье — не по расписанию, а всегда, и его много.
Когда появилась проводница, как уводила ее в служебное купе — она не помнила. Очнулась, полулежа на узкой койке, под спиной — подушки, на лбу — прохладное полотенце, и проводница поит ее из стакана горячим, ароматным чаем.
— Ну, пришла в себя? Прорыдалась? И слава богу. Ох, дуры девки, дуры… Ты ж разбиться могла!
— Ну и пусть, — прошептала она. — Какая разница?
— Есть разница, — уверенно сказала проводница. — Он останется. А ты умрешь. Разве не обидно?
— Я все равно без него не могу дышать. А дышу я, только когда он рядом. То есть два часа за полгода. Я задыхаюсь без него, понимаете?
— Все ты перепутала, девочка. Ты задыхаешься не без него, а от него. Он опутал тебя сетями и душит. Как паук глупую муху. А ты раз за разом летишь в эти сети. Разве нет?
— Лечу. Лечу, как на крыльях. Это любовь.
— Да какая любовь, что ты! Это — зависимость.
— Нет!!! Он меня любит!!! Он всегда стремится провести время со мной.
— Детка… Кому ты это рассказываешь??? Два часа за маршрут? Раз в полгода? Хорошее дело! Ничего себе «стремится». Стремительный… Он тебя использует. А ты это позволяешь. Вот и вся любовь.
— Откуда вы знаете?
— Милая моя… Я ж давно на маршруте. Очень давно. Знаешь, сколько девочек билось в истерике вот на этой койке? А знаешь, что проводники не всегда успевают вовремя? Знаешь, сколько памятников было бы вдоль этого маршрута, если бы их кто-то помнил?
— Сколько? — зачарованно спросила она.
— Да буквально Кладбище Разбитых Сердец! — махнула рукой проводница. — Дуры, девки, форменные дуры! Не стоят они слезинки вашей!!! Только молодость вашу жрут, как пауки! Не успеешь оглянуться — а ты уже только в проводницы годишься…
— Как вы сказали??? В проводницы… Почему — в проводницы?
— Ну а что ж ты думаешь, я с молодости тут чай разношу? Нет… Тоже ехала в купе. Так же, как и ты, своего единственного ждала, место для него держала. Сейчас-то понимаю, что он кучеряво устроился: то при мне, то при женушке. Ему-то хорошо, а мы — в вечном ожидании. Ну, кто ж виноват, сами согласились. Оглянулась — а уж молодость-то позади, да и в душе — один пепел. Только в проводницы и осталось. Молодых дурех спасать…
— Скажите… А разве любовь не стоит того, чтобы верить и ждать?
— Любовь? Стоит. Только то, что у тебя, разве любовь? Ты ж себя в жертву принесла. Я тебе вот что скажу: никогда не трать время на мужчину, который не стремится провести его с тобой.
— Но он стремится! Каждый раз, в Питере, он садится в поезд…
— Ага. И едет с тобой целых два часа. А потом ты делаешь круг — и через полгода получаешь еще два часа счастья. А остальное время что делаешь? Веришь и ждешь?
— Ну, в общем, так оно и есть.
— И это вместо жизни? Так и будешь трястись в ожидании, а жизнь — мимо проплывать, за окном поезда? Или все-таки решишься разорвать этот замкнутый круг?
— Знаете что? Я, пожалуй, хочу сойти. На ближайшей станции. Это скоро?
— Ну часа через три. Правда хочешь?
— Правда. А еще вот что. Я сейчас умоюсь, приведу себя в божеский вид. А потом я хочу поесть. Что-то проголодалась. У вас тут есть вагон-ресторан?
— А как же! Через три вагона всего. И готовят отлично. Одни названия чего стоят! Супчик «Душевный разговор». Салат «Исполнение желаний». Жаркое «Пламя любви». Десерт «Все в шоколаде».
— Хочу. Хочу исполнение желаний. И пламя любви. И чтобы все в шоколаде! Пойду умываться. Спасибо вам.
— Да всегда пожалуйста!
Проводница убедилась, что повеселевшая девушка, взяв полотенце, направилась в уборную, и достала телефон.
— Лидочка! Сейчас к вам девочка придет. Из моего вагона. Она очень проголодалась. По нормальной жизни. Так ты это — подыщи ей там местечко посимпатичнее, ладно? И подсади к ней какого-нибудь интеллигентного холостяка, и чтоб с чувством юмора! Ей реабилитация нужна!
— Сделаем! Не беспокойся! — весело ответила Лидочка. — И юморных холостяков у нас, как всегда — море! На всех хватит! Недаром же наш экспресс называется «Спутник»!!!
— Перышко, миленькое, спасибо тебе! — взволнованно заговорила Лика. — Какая сказка замечательная! И правда — ну очень похоже на мою ситуацию! Я прямо почувствовала, как еду по кругу на этом самом экспрессе!
— А когда твоя остановка, знаешь? — лукаво спросило Перышко.
— Теперь — знаю! — убежденно сказала Лика. — На ближайшей выхожу! Не хочу на Кладбище Разбитых Сердец. Буду искать Настоящую Любовь! Мне кажется, я поняла Послания этой сказки!
♦ Любовь — окрыляет, зависимость — душит.
♦ Не стоит тратить время на человека, который не стремится провести его с тобой.
♦ Спасатель успевает не всегда.
♦ Не позволять себя использовать!
♦ Если место в душе кем-то занято — ты можешь пропустить настоящего спутника!
— Вот сколько полезного я увидела в этой сказке! — похвасталась Лика. — Думаю, с этим багажом мне будет легче шагать по жизни.
— Тогда вперед! Привал окончен, — скомандовало Перышко. — Нам до темноты надо куда-нибудь прийти!
И Перышко легко взвилось в воздух, а Лика бодро двинулась за своим волшебным Проводником.
— Перышко, смотри, за деревьями огонек мелькнул! — вдруг заметила Лика. — Пойдем туда?
— А вдруг там Чудовище живет? — поддразнило Перышко.
— А я не боюсь! — храбро ответила Лика. — Я теперь знаю, что даже Чудовище хранит в душе Любовь.
И тут лес расступился, и перед ними открылась поляна, на которой стоял совершенно сказочный домик. Дверь была распахнута, а на крылечке их встречали двое — такая солнечная девушка, что от нее шел свет, мягкий и теплый, и большой мужчина, от которого веяло спокойной силой.
— Пожалуйста, заходите к нам на огонек! — пригласила солнечная девушка. — Мы давно уж слышим, как вы по лесу идете. У нас и ужин готов!
— Спасибо, — ответила пораженная Лика.
— Спрячь меня пока в карман, — шепнуло Перышко. — А то я в закрытых помещениях бывать не люблю — Призрак Подушки вспоминается…
И через короткое время она уже сидела за накрытым столом и знакомилась с хозяевами. Девушку звали Свет-Солнышко, и оказалась она Феей здешнего леса. Настоящей, сказочной! А муж ее был местным лесником, следил, чтобы браконьеры не озорничали, деревья свет друг другу не застилали да сильные звери слабых не обижали.
Видно было, что хозяева очень любят друг друга и понимают с полуслова, и казалось, что счастье от них просто лучиками расходится!
Чуть позже лесник ушел на вечерний обход своих владений, а Свет-Солнышко стала готовить Лике постель.
— У вас тут так хорошо! — искренне восхитилась Лика, наблюдая за ее хлопотами. — Мне кажется, что счастье родилось вместе с вами!
— Ну, счастье с каждым вместе рождается, — улыбнулась Фея. — Только не каждый его сохранить умеет. Я вот свое чуть не потеряла! Такая страшная сказка получилась!
— Не может быть! — не поверила Лика. — Вы — и страшная сказка? Но вы же Фея!
— Феи тоже могут ошибаться, как и все люди. Послушай мою историю — может, она и тебя чему-то научит.
Вот что поведала Свет-Солнышко.
Появилась она бог весть откуда, да и кто может с уверенностью сказать, откуда приходят феи? Никто и не интересовался: главное, что в королевстве теперь была своя волшебница, а это — к счастью! Поселилась Фея в лесу построила там себе домик сказочный и стала свое Предназначение выполнять.
Как известно, феи бывают разные: одни влюбленным помогают встретиться, другие — будущее предсказывают, третьи — все больше по богатству… Наша Фея была целительницей. Она очень здорово исцеляла тела, а еще лучше — души. Это потому что был у нее волшебный талисман — Большое Сердце.
Придет к ней человек, еще и не сказал ничего, а Большое Сердце сразу сигналит: болен, мол, человек, одинок и заброшен, надо ему помочь! Фея сразу душу распахивает, а там у нее Неисчерпаемый Источник Любви. Посылает она Лучик больному и сразу такое тепло его окутывает, что становится ему спокойно и хорошо — как у мамы. А Фея за ним ухаживает, подбадривает, поддерживает, в общем, дает время, чтобы душевные раны затянулись. И когда исцеленный уходит — благодарит ее, слезы на глазах, сам весь светится от счастья, и ей от этого радостно: выполнила свое волшебное Предназначение!
Скоро по всему королевству ни одного человека не осталось, кто бы о Фее не слышал, а многие и лично знакомы были. Все ее любили, уважали, и даже имя ей дали — Свет-Солнышко. Там, где она пройдет, ее Лучик оставляет След Любви, и всем от этого тепло и хорошо.
А в королевской семье тем временем подрос Принц. Был он силен и ловок, молод и хорош собой, во всех состязаниях первый, все девушки королевства по нему сохнут. Но он девушками не очень интересовался — все больше охотой и спортом, да путешествовать очень любил. Родители думали, что это у него от королевской разборчивости, а на самом деле — от Холодного Сердца. Есть такая болезнь душевная: если сердце ребенка нужного питания не получает, то становится оно холодным, безжизненным. С виду вроде смотришь — человек как человек, даже и уравновешенный, а внутри — холод и безмолвие. Тепла-то там нет!
И вот однажды отправился наш Принц в лес, на оленей охотиться. Один, без свиты, только слугу с собой взял. Увидел он оленя и погнал его, а олень метнулся в самую чашу, куда на лошадях уже не доберешься. Принц в азарт вошел, кинулся за ним, продрался сквозь ветви — и очутился на поляне. Смотрит — загнанный олень на колени упал, тяжело дышит, а его за шею обнимает девушка неземной красоты. Принц ее увидел — и про оленя забыл. Потому что ее Большое Сердце сразу распознало тяжелый недуг Принца и так засигналило, что Лучик ее превратился в Мощный Луч, и окутал он Принца с ног до головы. И сразу ему стало хорошо так, спокойно, вроде как он маленький, а мама его по головке гладит.
— Кто вы, прелестная незнакомка? — мягко спросил Принц.
— Разве вы меня не знаете? — удивилась Фея. — Я здесь давно живу, и зовут меня Свет-Солнышко.
— Какое имя красивое, и как вам подходит! — сказал Принц. — Можно, я с вами рядом побуду?
— Конечно, пожалуйста! — пригласила Фея. — Раз вам хорошо — то и мне хорошо.
И Принц остался. Только отослал слугу домой, чтобы не беспокоились. Его Холодное Сердце вдруг шевельнулось — так силен был Лучик Любви, идущий от Феи. А ее Большое Сердце прямо забилось: вот уж если кто и нуждался в помощи, так это Принц! И она распахнула душу чтобы он мог пить из ее Неисчерпаемого Источника Любви.
Стали они жить в лесу. Большое Сердце Феи просто пело — столько работы, такое поле деятельности! Ведь, как известно, когда мы выполняем свое Предназначение — сердце поет! И хочется защитить любимого, спасти его, отвести беду, окутать его своим теплом — прямо как мама. Это самая чистая Любовь в мире — когда Нежность переливается через край, и хочется, чтобы так было вечно.
Принц, который вырос в огромном Дворце, никогда такой любви не чувствовал. Как известно, Принцы получают самое строгое воспитание, чтобы потом быть Истинными Монархами. И поэтому уже в детстве усваивают, что положено, а что нет. Ну не могут Принцы с размаху бросаться матушке-Королеве на шею — не положено! Не могут у папы на закорках покататься — опять же не положено! Придворный этикет — штука сложная и очень правильная, а потому холодная. Может, именно поэтому Монархи часто страдают Холодным Сердцем?
Большое Сердце Свет-Солнышка ничего про придворный этикет не знало, зато хорошо чувствовало: Принц нуждается в Любви и Заботе! И она не раздумывая, отважно кинулась его спасать своей Неисчерпаемой Любовью.
О боже, как стал расцветать Лес! Даже старые пни пустили молодые побеги! Даже камни покрылись молодым зеленым мхом! А уж сколько за это время выросло грибов и ягод — уму непостижимо! И все, что собирали люди в лесу, оказывалось целебным — вот сколько Любви распространяла Свет-Солнышко вокруг себя!
Сердце ее пело, и она летала как на крыльях, придумывая, что бы еще сделать для того, чтобы ее Принц был здоров и счастлив. А Принц дивился, сколько у нее энергии, сколько улыбок посылает она миру, как легко прогоняет его тоску. И его Холодное Сердце постепенно начало оттаивать, биться чаше. Она была ему как мама — не та Королева, которая давала по утрам ручку для поцелуя, а та, о которой он с детства мечтал: теплая, любящая, прощающая.
Любил ли Феюшку Принц? Конечно, любил. По-своему. Он был ей благодарен, он не уставал ей удивляться, он ей даже помогал в ее волшебных хлопотах, потому что ему все было ново и интересно. Но сила ее Любви его иногда пугала. Не привык он к таким Потокам Любви, не видел он их во Дворце. Поэтому позволял ей любить себя, пил из ее Неисчерпаемого Источника, но сам-то пока только учился любить.
Постепенно его душевные раны затягивались, он чувствовал себя все более цельным. Принц стал понемногу отходить от сказочного домика Феи все дальше и дальше, бродить по лесу. И однажды у лесного озера увидел незнакомую девушку. Она только что искупалась и стояла, отжимая длинные золотистые волосы, на берегу. Он засмотрелся на эту красоту, зазевался, и ветка хрустнула. Девушка оглянулась, но не испугалась. Просто рубашку надела и по берегу ушла.
С этого момента Принц потерял покой. Все у него стояла перед глазами прекрасная незнакомка. Даже есть плохо стал! Свет-Солнышко забеспокоилась, стала ему еще больше Любви посылать, еще больше теплом укутывать. Принц не препятствовал, но рассеянный какой-то стал.
И решил Принц ходить к озеру, сидеть на берегу, ждать, когда незнакомка опять купаться прилет. Однажды так и случилось.
— Ну что, все ходишь? — насмешливо спросила его она, подходя совсем не оттуда, откуда он ожидал.
— Я ждал тебя, — внезапно охрипшим голосом сказал Принц. — Я не могу тебя забыть.
— А меня вообще забыть трудно, — засмеялась девушка.
— Как зовут тебя, красавица? — спросил Принц.
— Мое имя еще заслужить нужно, — дернула плечом девушка.
— Как? — Принц уже готов был сделать для нее все.
— Принеси мне что-то удивительное — тогда поговорим, — уклончиво сказала девушка и стрельнула в него загадочным взглядом зеленых глаз.
Они расстались, и Принц стал лихорадочно думать, чем бы удивить свою новую знакомую. Чем же можно удивить девушку? Если бы он был дома, во Дворце, он бы нашел какую-нибудь заморскую диковинку! А здесь, в лесу… Но он придумал: сам нашел замысловатый корешок, сам отшлифовал, получился танцующий человечек. И вскоре уже мчался на свидание, бережно неся за пазухой корешок.
Ему опять пришлось ждать. А когда она пришла и Принц преподнес ей корешок, красавица только брови недоуменно приподняла:
— Ты этим меня хотел удивить? Я сама такие делаю. Ничего особенного.
У Принца даже сердце заколотилось.
— Скажи мне, что тебе принести, и я добуду это!
— Я люблю украшения, — проронила девушка и удалилась вдоль берега, как обычно.
Всю неделю Принц сушил ягоды рябины, нанизывал их на нитку — делал ожерелье. Красивое получилось!
— Ой! Чудо какое! Это мне? — обрадовалась Свет-Солнышко.
— Не трогай! — кинулся Принц. — Что это — все сразу тебе? Нет. Это мое дело.
Фее стало грустно, но она виду не подала — только окутала его своим Лучиком потеплее.
— Перестань! — рассердился Принц. — Чувствую себя, как ребенок в пеленках. Сколько можно-то?
— Но я же тебя люблю, — попыталась объяснить Фея.
— Ну и люби на здоровье, только как-нибудь на расстоянии, — сказал Принц и ушел. Туда, к озеру.
— Уже лучше, — кивнула незнакомка. — Только рябина — неподходящий материал для настоящих украшений. Рябину только лесные феи носят.
— Я думал, ты и есть лесная фея, — попытался пошутить Принц.
— Ничего подобного. Я просто красавица, и никакого волшебства, — спокойно сказала она. И Принц понял, что погиб. Потому что красавица целиком заполнила его сердце и в нем уже не оставалось места для других. В том числе для Свет-Солнышка.
— Принеси мне настоящее ожерелье, где вместо рябины — кораллы, — бросила ему незнакомка уходя. — Тогда скажу тебе мое имя.
— Где же я возьму кораллы в лесу? — отчаянно закричал ей велел Принц.
— Не знаю. Подумай! — пожала плечами она и скрылась за кустами ивы.
Вечером Принц был молчалив, задумчив, на все попытки Свет-Солнышка развеселить его отмалчивался или отвечал грубостью. А утром он взял Фею за руку и сказал, глядя ей прямо в глаза:
— Я возвращаюсь во Дворец.
— Как? — растерялась Фея. — Разве тебе плохо здесь?
— Нет, вовсе нет. Мне здесь неплохо. Но я хочу к людям. Я чувствую в себе силы необыкновенные, и мне стало скучно.
— Но ты мог бы ходить к людям когда захочешь, а потом возвращаться сюда, в наш домик, — предложила Фея.
— У меня есть свой домик, Дворец называется, — усмехнулся Принц. — И королевство в придачу!
— Тогда возьми меня с собой! — крикнула Фея в отчаянии. — Я буду любить тебя, заботиться о тебе, все тебе прощать, окутывать тебя теплом!
— Не надо. У меня там уже есть мама, — жестко сказал Принц. Но когда увидел, как сжалась Свет-Солнышко, смягчился:
— Пойми, я уже не нуждаюсь в ТАКОЙ заботе. А ты по-другому не можешь. Я давно понял: это твое Предназначение. Но я вырос и излечился. И теперь хочу жить, как все обычные Принцы. Я знаю, ты все поймешь. Я влюбился!
— Ты? Влюбился? Не может быть! Кто она???
— Не знаю. Но она прекрасна. И я думаю о ней каждую секунду, — признался Принц. — Прости, но так случилось.
— Она тебя околдовала, — горестно всплеснула руками Фея.
— Да! Околдовала! — с вызовом ответил Принц. — Своей женственностью, своей недоступностью, своей загадочностью. Мне приходится ее добиваться, и это волнует, возбуждает, рождает азарт. Знаешь, как сердце из груди выпрыгивает?
— Это же я вылечила твое сердце, — тихо напомнила Свет-Солнышко.
— Да, ты. Спасибо, мамочка! — искренне сказал Принц. — Я этого никогда не забуду. Проси все, что хочешь.
— Тебя, — просто сказала Фея. — Твою Любовь.
— Я тебя люблю, — так же искренне ответил Принц. — Только это — другая Любовь. Прости. И прощай. Я не вернусь. Вот, возьми ожерелье. Рябиновое. Такое все лесные феи носят!
И он ушел.
Для Свет-Солнышка наступили тяжелые дни. Она думала, как коварно предал их Великую Любовь ее Принц, и это было невыносимо больно. Она горевала, страдала, даже плакала, и очень долго не выходила из своего сказочного домика. А когда вышла — поразилась, как изменилось все вокруг. Ее лес так долго не видел Любви, что весь скрючился, почернел и сбросил листву. Теперь под ногами шуршали сухие палые листья — засохшие свидетели Великой Любви. А кое-где уже выпал снег. Это потому что душа Феи захлопнулась, и Лучик Любви не мог вырваться наружу.
— Господи, что я натворила! — ахнула Свет-Солнышко. — Как я могла забыть про свой лес? Бедненький…
И ее Большое Сердце сжалось от сострадания.
Как только она хоть кого-то пожалела, дверца души тут же приоткрылась, и появился Лучик Света, который сразу стал ласкать, окутывать и лечить почерневшие стволы.
Свет-Солнышко трудилась неустанно. Она носилась по лесу и восстанавливала, исцеляла, помогала. Вскоре к ней снова потянулись люди, и она вкладывала в них всю душу забывая о своем горе. «Не может быть, чтобы он меня забыл, — думала она. — Вот сейчас он увидит, услышит, узнает, как я трудолюбива, какое у меня доброе Большое Сердце, скольким людям и деревьям я помогла, и вернется ко мне. Ведь никто, никогда не сможет любить его сильнее, чем я! Только бы колдунья не помешала».
Но Принц все не возвращался. От тех, кто приходил к ней за исцелением, она слышала новости: Принц так и живет с колдуньей, выполняет все ее прихоти, каждую неделю преподносит ей по новому ожерелью, и похоже, что они счастливы. «Не может быть, — думала Фея. — Ведь я же все еще люблю его?» Она прислушивалась к себе и с ужасом понимала, что ее Любовь давно перешла на других людей, на лес, и только маленький-маленький Лучик все еще принадлежит Принцу. Она холила и лелеяла его — сама не зная зачем.
А однажды к ней зашла старушка. Обычная старушка, с корзинкой, накрытой беленьким платочком. Старушка попросилась отдохнуть чуток, и Свет-Солнышко радостно предоставила ей кров и пригласила разделить трапезу.
Старушка оказалась веселая, много всяких историй знала, шутками-прибаутками так и сыпала, Свет-Солнышко даже развеселилась.
— Какая же ты милая, деточка! И смех у тебя такой задорный! Вот увидишь, в жизни тебя ждет много счастья! — пообещала старушка.
— Мое счастье уже ушло, — опечалилась Фея. — Вместе с любимым. Теперь жду, когда вернется.
— А ты не жди! — посоветовала старушка. — Зачем тебе старое счастье? Раз ушло, значит, не твое это счастье было.
— Колдуньино, что ли? — удивилась Фея. — Он ведь с ней, с разлучницей живет.
— А хоть и колдуньино, — не стала спорить бабка. — Раз живет — значит, для него это и есть счастье.
— Но я его люблю, — пожаловалась Фея.
— А я смотрю, девонька, ты всех любишь, — прозорливо заметила старушка. — Дар у тебя такой — Исцеляющей Любви. Редкий Дар, я тебе скажу!
— Откуда вы знаете? — замерла Фея.
— Да я много чего знаю, потому как давно на свете живу, — засмеялась старушка. — Вижу я, вижу. Тоже Дар такой. У тебя — исцелять, у меня — видеть.
— А что вы еще видите? — заинтересовалась Фея.
— Много чего вижу. Вижу, что ты по жизни Свет-Солнышко, и люди к тебе тянутся, любят тебя. Безотказная ты, всем помогаешь, всем любовь свою даришь. За это и Мир тебя любит, оберегает. Потому как ты ему нужна.
— А вот если вы все видите, скажите, что я не так делала? Почему мой любимый стал счастья на стороне искать? — спросила Фея.
— Ладно, скажу. Только ты, девонька, не обижайся, — попросила старушка. — Понимаешь, ты всех любишь, а себя — не очень. Потому и считаешь себя недостойной чьей-то любви.
— Да вовсе нет! Я к себе хорошо отношусь! — бурно запротестовала Фея.
— Э, нет. Ты не горячись, а послушай бабку. Глядишь, и уразумеешь чего… Любить и хорошо относиться — это две вещи различные. Хорошо относятся — за что-то, а вот любят — ни за что, просто так. Понимаешь?
— Не понимаю, — честно призналась Свет-Солнышко.
— Вот смотри. Ты что делала, чтобы любовь свою сохранить? Ну с этим-то?
— Я все делала! Я его просто так любила, ни за что! Никогда не ворчала, заботилась, ухаживала, лес и дом украшала, все ему прощала, лучиком его укутывала! — стала рассказывать Фея.
— Вот смотри сколько ты сделала, а все для чего?
— Чтобы Любовь сохранить… — терпеливо пояснила непонятливой бабке Фея.
— А что, разве ты, даря Любовь, что-то взамен от людей требуешь?
— Нет, что вы! — возмутилась Фея. — Я же просто так, от Большого Сердца!
— Значит, свою любовь ты просто даришь, а чтобы чужую получить, вон сколько всяких подвигов совершила? — спросила бабка, хитро прищурившись. — Это что за любовь такая, которую такой ценой зарабатывать надо?
— А как ее по-другому зарабатывать? — запальчиво спросила Фея и осеклась.
— Во-о-от, — удовлетворенно покивала бабка. — В этом-то и есть твоя проблема. Ты ж все готова сделать, чтобы любимого удержать. А он себя спеленатым по рукам-ногам чувствует, ни вздохнуть, ни пошевелиться. Кому ж охота всю жизнь в люльке-то пролежать, хоть бы и у самой заботливой мамочки?
— Вот и он мне про мамочку все время говорил, только я не понимала, о чем это он, — созналась Фея. — Но я ведь по-другому не умею. Это же Предназначение, разве нет?
— Предназначение твое — исцелять тела и души, — сказала старушка. — А вот Женщиной быть ты учись. Стань сама колдуньей и наколдуй себе милого. Вот увидишь, у тебя получится! У всех женщин выходит, если захотеть!
— Я хочу! — воскликнула Фея. — Так хочется быть любимой!
— Умница! — одобрила бабка. — Вот именно — быть любимой! Раньше ты любила, а он тебе позволял это делать, так? А теперь ты позволь кому-нибудь любить себя. И принимай эту любовь с радостью, ты ведь этого достойна! Каждый достоин…
— Но как же я узнаю, кто мой любимый? И где его искать? — задумчиво спросила Фея.
— Ох, девки, девки! — вздохнула старушка. — Все бы вам искать! Да не суетись, живи просто, за лесом ухаживай, людей исцеляй, а он сам придет. Дай ты ему инициативу проявить! А то все сама да сама…
— Хотите еще чаю? — спохватилась Свет-Солнышко.
— Нет, Феюшка, пора мне. Корзинка моя еще не полная, надо до вечера управиться.
— А что у вас в корзинке, если не секрет? Грибы? Ягоды? Травы какие? — полюбопытствовала Фея.
— Да никаких секретов! Сказки там, девонька. Вот, хожу по свету, сказки собираю. Сказочница я, видишь ли, — улыбнулась бабка. — Теперь вот и твою историю туда сложу.
— А вы их потом куда деваете? — спросила пораженная Фея.
— А людям дарю, — охотно призналась Сказочница. — И тебе за приют, за ужин вкусный, сказку оставлю. Ну-ка, суй руку в корзину!
— Ой! Мне само в руку что-то прыгнуло! Мягкое такое, пушистое! И с хвостиком! — вскрикнула Свет-Солнышко.
— Это значит, твоя сказка тебя нашла. Добрая! Со счастливым концом! — радостно объявила старушка. — Ты ее под подушку положи, пусть она ночью тебе снится, а днем свершается. Ну уж это вы без меня. Вечером самый сказкосбор начинается; торопиться надо.
И старушка скрылась в лесу, а Фея Свет-Солнышко сунула Свою Сказку под подушку убрала посуду вышла на крылечко, и вдруг…
Но это была уже совсем, совсем другая сказка. Мягкая, пушистая, добрая и со счастливым концом!
Лика смотрела на Фею Свет-Солнышко во все глаза.
— Вот уж никогда не подумала бы, что такое может случиться с настоящей Феей!!! Но вы смогли справиться и снова возродить свой лес! Это так вдохновляет! Теперь и я вижу, где я допустила ошибки.
— Конечно. Если кто-то справился, то, значит, это возможно, — согласилась Фея. — Главное, извлечь Урок для себя.
— Я извлекла, — медленно проговорила Лика.
♦ Не надо становиться для любимого второй мамочкой.
♦ Не стоит растворяться в другом человеке.
♦ Нельзя забывать о своем Лесе, а то он засохнет и почернеет.
♦ Любят не за что-то, а просто так, от щедрости душевной!
♦ И если любимый уходит, если вашей сказке пришел конец, — прости и отпусти, тогда в твоей душе найдется местечко для новой сказки!
— Все правильно, — похвалила Свет-Солнышко. — Если будешь это помнить — встретишь сказочную любовь. Как у нас с моим Лесником!
Наутро Лика, поблагодарив хозяев за приют и заботу, двинулась дальше в свой сказочный путь. Она бережно достала из кармана Волшебное Перышко и подбросила его в воздух.
— Как спалось? — бодро спросило Перышко.
— Чудесно! — ответила Лика. — Я узнала столько нового! А главное — мне рассказали сказку про еще одну сказочницу. Только она совсем не похожа на твою. Старушка какая-то.
— Мало ли сказочниц на свете? — заметило Перышко. — Это же так здорово — превращать чью-то жизнь в Сказку!
— Здорово! — согласилась Лика. — Перышко, а нам еще долго идти?
— А кто его знает! — хихикнуло Волшебное Перышко. — Сказочное Пространство — оно, знаешь ли, такое… Непредсказуемое! Как знать, куда тебя в следующий момент заведет?
— Уже, кажется, завело, — удивленно сообщила Лика. — Смотри, лес кончился, а за ним… что это?
— Похоже, пустошь, — глянуло сверху Перышко. — Черная вся, как выжженная.
— Да, по-моему, здесь когда-то был пожар! — согласилась Лика. — А ее никак нельзя обойти?
— А смысл? — философски вздохнуло Перышко. — Уж если мы сюда попали, значит, в этом тоже найдется какое-нибудь Послание!
— Конечно! Как же я не подумала! — приободрилась Лика. — Тогда вперед, через пустошь!
По пустоши идти было страшно. Под ногами скрипел пепел, в воздухе пахло гарью, и даже птицы над этим местом не летали.
— Что же тут случилось? — размышляла вслух Лика. — Я такого пожара даже представить себе не могу!
— Здесь прошел Пожар Любви, — сказал кто-то из-за спины.
Лика и Перышко, увлеченные разговором, и не заметили, как их догнал высокий мужчина в длинной накидке-плаще и с котомкой на плече.
— Пожар Любви? А вы откуда знаете? — жадно спросила Лика, даже забыв поздороваться.
— Я — знаю. Потому что сам ликвидировал его последствия, — ответил мужчина.
— Вы — пожарный?
— Нет. Я — Лекарь, — представился он.
— Как? Разве лекари тушат пожары?
— Если речь идет о душевном пожаре — то да, тушим, — объяснил он. — Это страшная история. Сейчас-то эта женщина уже излечилась и нашла свое счастье, но тогда… Да, это была очень страшная сказка.
— Расскажите ее, пожалуйста! — попросила Лика.
— Что ж, раз нам по пути, можно и рассказать, — не стал спорить Лекарь.
Пламя любви освещает, возле него можно греться, и хорошо собрать всех своих близких и подарить им свет и тепло своего огня.
Но Костер Любви — это все равно пламя, стихия, и подчиняется тем же законам природы, а посему при неосторожном обращении может стать смертельно опасным.
Она была неосторожна, что тут и говорить… Люди за века уже стали забывать те простые Законы, по которым завещал жить Творец. Поэтому никто не научил ее, что если любить слишком сильно, если питать Костер Любви страстями, то он быстро превращается в бушующее пламя, выходит из-под контроля. Он становится Пожаром. Пожаром Любви. Тогда он начинает неукротимо распространяться и пожирать все, что окажется у него на пути. В том числе и того, кто его зажег, но не сумел держать в рамках.
Пожар Любви опалил ее. Может быть, она бы и погибла — как многие до нее, но у нее была дочь, и инстинкт материнства оказался сильнее. Дикое бушующее пламя настигло, опалило ее, выжгло все в душе, она корчилась от невыносимого жара, но бежала, падая и поднимаясь, не разбирая дороги, размазывая по лицу пепел и слезы, — для того, чтобы спасти ребенка. И себя.
Они спаслись. В какой-то момент она оглянулась и увидела, что за ней уже не ревет стена яростного огня. Пламя Любви, потерявшее жертву, погасло, и теперь за ней расстилалось ровное дымящееся Пепелище. Она стояла на дороге, обычной твердой дороге, которая не жгла подошвы, заставляя мчаться, не останавливаясь. Ее овевал легкий ветерок — приятный, прохладный, остужающий ожоги. С неба светило солнышко — теплое, ласковое, животворящее. На руках сидела дочь — ее девочка, ради которой она вырвалась из Пожара.
И она пошла по этой дороге куда глаза глядят, едва переступая обожженными ногами, и каждый шаг давался с трудом. Ей надо было выйти к людям. Вскоре она увидела человеческое жилище.
Но и среди людей ей оказалось непросто. Ожоги зажили, тело снова стало молодым и красивым. Но Душа… Пожар Любви опалил ее Душу, и в ней поселился Страх. Если какой-нибудь мужчина обращал на нее внимание, Душа начинала беспокойно шевелиться и стонать — она еще хранила в себе боль и не хотела повторения. Женщина страстно хотела Любви, говорила ей «Да!», а Душа заходилась в безмолвном крике: «Не-е-е-ет!!!» По ночам ей все еще снилось бушующее, сжигающее все живое пламя. Наутро она забывала сны, но они селили в ней беспокойство. Она сторонилась мужчин. Да и мужчины не очень-то хотели приближаться к ней — ее Страх создавал вокруг нее особую, тревожную ауру не располагающую к близкому контакту.
Она выстроила себе Дом. Крепкий, надежный дом, не боящийся пожаров. Она навесила на стены огнетушители, багры и лопаты — от случайных возгораний. Потом решила, что этого мало, и поставила высокий частокол из толстых-претолстых бревен. Но и это не успокоило ее Душу. Тогда она вырыла вдоль забора ров, который наполнила водой — чтобы Пожирающий Огонь не смог добраться до нее. Теперь она была в тройном кольце зашиты от Пожара Любви. И не понимала того, что это зашита не только от Пожара. Но и от Любви — тоже. Но человек не может жить без Любви. Его Вечный Двигатель подпитывается только Любовью — или Ненавистью, потому что Ненависть — это выжженная Любовь. В ней не было Ненависти, но у нее не было и Любви. И она начала чахнуть. Это была не болезнь, просто жизненная энергия капля за каплей утекала, а пополнить запасы было нечем.
Дочка была еще мала и нуждалась в ее заботе. Поэтому она укладывала дочку спать, становилась на колени и молилась о том, чтобы Господь надоумил ее — что ей надо сделать, чтобы ее Душа успокоилась и перестала панически бояться Огня Любви. Она молилась без надежды, без претензий, даже без Любви — просто молитва давала ей хоть какие-то силы.
И однажды поздней осенью, в хмурый промозглый вечер в ее ворота постучались. Она как раз только что закончила молиться, может, поэтому она и открыла. В другое время скорее всего, не стала бы. За воротами, кутаясь в накидку, стоял мужчина.
— Хозяюшка, можешь ли дать кров и пишу одинокому путнику? — спросил мужчина.
Порыв ветра качнул створку ворот, и она молча посторонилась, пропуская его в ограду.
— Осторожно, тут мостик, — предупредила она, когда он шагнул ко рву.
— Ого, как у вас тут все серьезно! — покачал головой он.
Женщина промолчала.
— Как зовут тебя, хозяюшка? — спросил он, отряхивая свою накидку от дождевых капель.
— Хозяюшка, — коротко ответила она. Душа ее уже ныла и боялась: в доме был мужчина, и это было неправильно, опасно.
— Хорошо, Хозяюшка, — не стал спорить он. — Тогда зови меня Лекарь.
— Почему? — споткнулась она.
— Потому что я — Лекарь, лечу людей от болезней, — ответил он и шагнул в дом.
Дочка уже спала, поэтому ужином его кормила она одна. Она чувствовала себя очень напряженно, и ей хотелось как можно скорее уйти к себе.
— Что-то не так? — спросил Лекарь, внимательно глядя на нее.
— Все так, — бросила она. — Устала просто, спать хочу.
— Спасибо, я наелся, — отодвинул он тарелку. — Ты не беспокойся, Хозяюшка, утром я двинусь дальше.
— Хорошо, — чуть смягчилась она. — Я постелю тебе тут, на лавке. Она широкая, тебе будет удобно.
Она постелила ему постель и с облегчением ушла в свою комнату. Видимо, впечатлений было чересчур много, потому что она уснула, едва донеся голову до подушки. Ночью ей приснился сон: выжженное дотла поле, которое поливает из смешной детской леечки босоногий мужчина в белой холщовой одежде. И корка пепла размокает, становится мягкой и податливой, лопается, и из трещинок вылезают робкие зеленые ростки, а через поле к ней бежит дочка и кричит: «Мама! Мама!» На этом месте она проснулась, потому что поняла, что голос дочки она слышит наяву. Она вскочила и кинулась в комнату дочки — та металась во сне и звала ее. Она схватила дочку на руки и даже вскрикнула — таким жаром полыхала ее девочка. Душа тут же наполнилась тревогой — уж больно это было похоже на Пожар. Душа не забыла.
Она заметалась в панике, соображая, где ночью можно найти врача, и понимая, что до утра это дело безнадежное. Отчаянно она понеслась на кухню, за водой, и увидела босоногого мужчину, который как раз натягивал рубашку. Она совсем забыла про него, и вообще он был некстати, этот пришлый, как его там, Лекарь, что ли… Лекарь?
— Дочке плохо. Жар, — заговорила она. — Ты же Лекарь?
— Лекарь, — подтвердил он. — Где дочка?
Дальше все было как в кошмарном сне. Он гонял ее то за одним, то за другим, покрикивал даже, достал из своей котомки травы, смешивал их, заваривал и заставлял заваривать ее, менял компрессы, и так долго, долго — пока жар не спал.
Душа ее сейчас не боялась всяких там Пожаров Любви — она могла думать только о ребенке, единственном живом существе, ради которого она спасалась и выжила, ради которого она жила сейчас.
— Хозяюшка, дело серьезное, — сказал ей Лекарь, когда девочка уснула. — У дочери твоей горячка, только не простая это болезнь, а душевная. И обычными лекарствами ее лечить — не получится. Не помогут ей врачи.
— А кто поможет? — помертвевшими губами выговорила она.
— Я помогу, — просто ответил Лекарь. — Я лекарь душ человеческих. Только и тебе изо всех сил стараться придется. Решай…
— Решила уже, — твердо сказала она. — Верю тебе. Лечи. Что я должна делать?
— Для начала — есть у тебя бумага и ручка? — деловито спросил он.
— Есть, — растерялась она. — Рецепт, что ли, писать?
— Рецепт, — кивнул он. — Только рецепт не простой…
Когда она вернулась с письменными принадлежностями, он велел ей сесть за стол и спросил, как в лоб ударил:
— Как ты умудрилась так обжечься-то, Хозяюшка?
Она выронила ручку и замерла с открытым ртом. Душа забилась, закричала. Лекарь ждал.
— Зачем тебе? — хрипло спросила она, справившись с собой.
— Ничего даром не проходит, — ответил Лекарь, серьезно глядя ей в глаза. — Если ты испытала запредельные эмоции, когда Душа твоя горела и корчилась, все это запечатлелось, понимаешь? И все это мы своим детям передаем, вроде как по наследству. Пока раны не залечим…
— Ты что, Лекарь? Хочешь сказать, что ее жар — это отзвук моего Пожара? — спросила она, уже зная, что он ответит.
— Это — Закон, — жестко сказал он. — Мы за все в ответе, и за детей наших тоже. Что им передадим — то у них и будет.
— Да что она могла понимать тогда, кроха такая? — спросила она.
— Она, может, и не понимала. Она чувствовала, — объяснил Лекарь. — Даже нерожденные дети уже чувствуют. Они добровольно разделяют с родителями их судьбу. Только они маленькие, не со всем могут справиться. А ты — взрослая.
— Я — взрослая… — повторила она. — Я не хочу моему ребенку такой судьбы. Что надо делать?
— Пиши, — приказал Лекарь. — Пиши на бумаге все, что случилось. Подробно, не щадя ни себя, ни его. Все свои чувства, все ощущения. Отдай бумаге свою боль. Пройди вновь через свой Пожар.
— Я не могу! — закричала она и заплакала, забилась. Лекарь обнял ее, гладил по спине, и через какое-то время слезы иссякли. — Я сделаю, — сказала она и подвинула к себе бумагу.
Ей нелегко это далось. Сначала она пыталась что-то приукрашивать, а что-то вообще не писать, но он заставлял ее, и она все глубже уходила в свои страшные воспоминания. Тем временем он занимался девочкой, поил ее своими отварами, шептал над ней какие-то лекарские молитвы.
Хозяйка вновь бежала от взбесившегося Костра Любви — плакала, колотила кулаками по столу, обессиленная падала в постель, чтобы забыться ненадолго, и снова писала. Он и ее поил своими травами, гладил по голове, как маленькую, и заставлял вновь садиться к столу.
Когда она закончила свой горький рассказ, они вышли вместе во двор, и он развел небольшой костерок. Страх снова обуял ее Душу, но теперь рядом был Лекарь, и она не позволила Страху победить ее решимость. Лекарь заставил ее сжечь все написанное на костерке — «предать очищающему огню, а пепел развеять по ветру» — вот как он сказал. А потом заставил ее писать все по новой, и она подчинилась. Так было не раз и не два — она не считала.
В какой-то момент она вновь подвинула чистый лист и вдруг поняла, что ей больше нечего писать. Все, в Душе пусто. Ее Пожар Любви погас безвозвратно. В этот день дочка впервые сама захотела поесть, и на щечках ее заиграл здоровый румянец. Хозяйка пекла блинчики, и Душа ее пела.
Теперь она и Лекарь стали подолгу разговаривать обо всем, что с ней случилось, и о многом другом.
— В чем моя вина? — спрашивала она. — Ведь я просто пыталась подарить свою Любовь. Разве это преступление?
— Когда ты ставишь Любовь к другому человеку выше Бога — да, преступление, — отвечал ей Лекарь. — Твоя Любовь разрушительна, как цунами. Она захлестывает человека, он захлебывается в твоей любви, он не может дышать. И бежит от тебя — чтобы спастись.
— Но как тогда сохранить Костер Любви, чтобы он горел, но не превращался в Пожар? — допытывалась она.
— Не позволяй эмоциям взять над тобой власть, — учил он. — Обиды, претензии — заливают Костер Любви, как вода. Ревность, похоть, страсти, жажда — распаляют его, делают неуправляемым. Ты — Человек, ты должна научиться управлять Стихиями. Иначе Стихии ополчатся против тебя.
— Ты хочешь сказать, что в Любви тоже нужна техника безопасности? — улыбалась она. Она уже снова научилась улыбаться.
— Разумеется, — подтверждал Лекарь. — Как и во всем остальном. Тогда тебе не понадобится ни высокий забор, ни ров с водой. Тогда тебе будет безопасно везде — даже в чистом поле, где крыша — только небо.
Она слушала его — и ей казалось, что душа наполняется живительной влагой, а его странные слова падают туда семенами.
Дочка ее уже бегала по дому и радостно залезала на руки к Лекарю, а он таскал ее на закорках, мастерил ей кукол и играл в ее немудрящие игры. Хозяйка любовалась и радовалась, глядя на них. И кажется, влюблялась в Лекаря — ее Душа тянулась к нему и нуждалась в нем.
Так прошла зима, наступила весна. И вот однажды Хозяйка, проснувшись, увидела, что Лекарь уже одет, котомка его собрана, постель свернула в тюк, а сверху лежит приготовленный плащ.
— Что это? — непонимающе спросила она, глядя на эту картину.
— Хозяюшка, спасибо тебе за все, — сказал Лекарь. — Я собрался продолжить свой путь. Пора!
— Но… — начала она, — разве ты не хочешь остаться?
— Я лекарь, — мягко сказал он. — Я лечу людей. Я должен идти, чтобы еще кому-то помочь.
— Но я люблю тебя! — вырвалось у нее. Она тут же пожалела о сказанном и заплакала. Он подошел, обнял ее, прижал к себе, и она разрыдалась у него на груди, уже зная, что это — в последний раз.
— Слушай меня, — ласково сказал он, и она притихла, ловя каждое его слово. — Ты любишь не Мужчину во мне, а Спасателя. Лекаря. Это — не Любовь, это — Благодарность. Пожалуйста, не путай эти чувства.
— Мы привыкли к тебе, — пожаловалась она.
— Конечно. И я к вам привык. Но Спасатель всегда уходит, когда его работа закончена. И Лекарь уже не нужен, когда Душа излечилась. Так? — спросил он и поцеловал ее в макушку, как ребенка.
— Но что же мне делать? — спросила она, всхлипнув в последний раз.
— Распахнуть ворота настежь. Засыпать ров. И ждать. Рано или поздно придет человек, с которым тебе захочется сложить Костер Любви.
— Такой, как ты? — с надеждой спросила она.
— Лучше. Гораздо лучше! — убедительно пообещал он. И она знала, что так оно и будет, — Лекарь никогда ее не обманывал.
На следующий день она нашла старые рукавицы, взяла лопату и начала закидывать землей ров. Работа предстояла большая, и она была рада, когда ее дочка принесла свои детские лопатку и ведерочко и присоединилась к ней. Ворота были распахнуты настежь — так, как велел Лекарь, и в них заглядывало юное весеннее солнышко.
Когда ров исчез под слоем земли, Хозяйка увидела, что он похож на шрам. Тогда она принесла семена, и вместе с дочкой они стали превращать бывший ров в кольцевую клумбу вокруг их дома. Одновременно она наняла рабочих, чтобы те растащили по бревнышку ее частокол — раньше он защищал ее от Мира, теперь он мешал ей видеть Мир.
Однажды вечером, в середине июля, Хозяйка, закончив дневные дела, баловалась с дочкой — они брызгались из поливального шланга, визжали, носились друг за другом, но осторожно, чтобы не повредить новую клумбу — на ней уже вовсю пестрели цветы.
В это время к дому подошел Путник. Девчонки, увлеченные своей игрой, не сразу его заметили. Путник постоял, подивился, заулыбался, а потом поставил котомку наземь и спросил:
— Третий не лишний?
— Ура! Нашего полку прибыло! — завопили девчонки и тут же направили на него шланг. Он взревел и погнался за ними, а они брызнули в разные стороны, оставив его с носом. Так они играли до самого вечера, и все были промокшие, радостные и очень счастливые.
А когда солнышко пошло на закат, они развели небольшой костер, чтобы просушить мокрую одежду.
— Какое от него приятное тепло, — удивился Путник. — Девчонки! А вы можете предоставить кров и пишу одинокому Путнику?
— Можем! — хором сказали мать и дочь и засмеялись. И Путник к ним присоединился, с удовольствием глядя на их веселые, разрумянившиеся мордашки.
И все трое уже чувствовали, что между ними разгорается, весело потрескивая, ровное пламя, которое может вскоре превратиться в самый настоящий Костер Любви. Как и было обещано. Ведь Лекарь ни когда ее не обманывал.
Когда Лекарь замолчал, Лика не сразу заговорила.
— Значит, вот почему от любви даже умирают… Оказывается, это пожар страстей выжигает душу!
— Истинно так, — подтвердил Лекарь. — Люди часто путают Любовь и Жажду Любви. Им кажется, что тихое, спокойное горение — это и не Любовь вовсе. И они позволяют разгореться в душе бушующему пламени, от которого нет спасения и нет покоя.
— Я поняла, — тихо сказала Лика.
— А что ты поняла?
♦ Нельзя давать пламени страстей завладеть душой.
♦ Ненависть — это выжженная Любовь.
♦ Если хочешь избавиться от опаляющих воспоминаний — надо много раз написать их на бумаге и сжечь.
♦ Не стоит, если один раз обожглась, выстраивать неприступные стены.
♦ Не надо путать любовь и благодарность.
♦ А самое главное — все, что мы не выпустили, оставили тлеть в себе, мы передаем нашим детям.
— Ты умница, — одобрил Лекарь. — Следуй этим правилам, и тебе не придется зализывать раны. Их просто не будет!
— Спасибо, — сказала Лика. — Я запомню. Это выжженное поле… Никогда ничего страшнее не видела!
— Бывает и пострашнее, — ответил Лекарь. — Плохо, если ты нанес вред собственной душе. Но куда хуже, если исковеркал душу любимого.
— Как??? — удивилась Лика. — Причинить вред любимому? Но как это может быть?
— Когда ты слишком хочешь любимому добра. Когда ты лучше знаешь, что для него хорошо, а что плохо. Когда ты стремишься во что бы то ни стало изменить его. Для его же блага…
— Я ничего не понимаю, — растерянно сказала Лика. — Разве хотеть добра — это плохо?
— Иногда это даже смертельно. К сожалению, — ответил Лекарь. — Я расскажу тебе одну историю. Думаю, она поможет тебе понять…
— Меня зовут Анжелика, я буду вашим сопровождающим. Вы можете задавать мне любые вопросы, в рамках разумного, конечно, — говорила девушка, поправляя форменный белый колпачок с эмблемой «Идеал» на золотистых волосах. Колпачок ей очень шел, и надпись «Идеал» — тоже.
— Понял. Спасибо. Буду задавать. А что значит «в рамках разумного»?
— Нашу клинику не случайно решено было расположить здесь, в горах, в уединенном месте, — рассказывала девушка. — Вы сами понимаете, что наши клиенты предпочитают сохранение инкогнито и не нуждаются в любопытных носах.
— А почему ваша клиника называется «Идеал»?
— Здесь приводят людей в божеский вид. После разных катастроф.
— То есть у вас тут не обычная пластическая хирургия?
— Нет, далеко не обычная. Ради того, чтобы просто увеличить грудь или поправить нос, не стоит забираться так высоко, поверьте.
— А на сколько пациентов рассчитана клиника?
— Извините, это закрытая информация. У нас здесь много закрытой информации.
— Но как же реклама?
— Мы не нуждаемся в дополнительной рекламе. Нас и так хорошо знают. Все, кому нужно попасть, к нам попадают.
— Вот как… А вот скажите…
Внезапно на стенах коридора замигали лампы, раздался звук зуммера, где-то захлопали двери.
— Прощу прошения, давайте посторонимся. Похоже, срочная операция.
По коридору загрохотала каталка, на которой лежало нечто бесформенное, вокруг суетились сотрудники, делая что-то прямо на ходу.
— Готовьте большую операционную! — говорил в телефон один.
— Доктор, мы его теряем! — обеспокоенно сообщал другой.
В конце коридора распахнулись двери. Каталка промчалась мимо корреспондента, то, что он успел увидеть, неприятно поразило его. Там, под простыней, ворочалась и корчилась какая-то невнятная масса, и было видно, что ей больно.
— Это был человек? — осторожно спросил он. — Или то, что от него осталось?
— Это не важно. Важно то, что все еще можно поправить. Пойдемте на смотровую галерею, оттуда можно наблюдать весь процесс. И слышно все, что происходит в операционной.
— Ага, — сглотнул корреспондент. Ему было очень не по себе: хотя он разные виды видывал и даже в зоне военных действий побывал, тут почему-то казалось гораздо страшнее.
Смотровая галерея и вправду была расположена высоко и удобно, и корреспондент увидел, что пострадавший уже на столе, а бригада врачей поспешно занимает свои места. В операционную стремительно вошел (показалось — влетел!) высокий кряжистый старик. Полы белого халата развевались, как крылья, со свистом разрезая воздух.
— Слава тебе Господи! — с чувством сказала девушка из пресс-центра. — Главный будет оперировать. Значит, вытянет!
— А что, бывает, и не вытягивают? — уцепился корреспондент.
— Всяко бывает, — уклончиво ответила девушка. — Если случай запущенный — сами понимаете…
Внизу между тем уже началась операция. С человека сняли простыню. Корреспондент охнул.
— Это кто же его так? — содрогнувшись, спросил он у своей сопровождающей.
— Любимые… Чаше всего это дело рук любимых.
— Любимых??? Он что, маньяка любил? Или маньячку? Хотя, по-моему, женщин-маньяков в природе не бывает?
— Почему же не бывает? — удивленно глянула на него Анжелика. — Женщины тоже бывают одержимы маниакальными идеями. Ничуть не реже, чем мужчины. Просто мужчины маниакально пытаются переделать мир, а женщины — мужчин.
— Вот как? — опешил корреспондент. Он не знал, как реагировать на сообщение своей прекрасной спутницы. А она, не замечая его смущения, продолжала:
— Вообще-то мир настолько изобилен, что в нем есть все, всегда и для всех. Даже странно, почему люди не стремятся использовать то, что уже создано, причем для них же? Почему все обязательно надо перекроить на свой вкус???
— Но как же! — запротестовал корреспондент. — Ведь в этом и заключается суть прогресса! Преобразовать природу… Поставить ее на службу человеку…
— Но она и так служит человеку, — мягко возразила Анжелика. — Зачем же ее преобразовывать? Может, лучше научиться ее рационально использовать?
Внизу тем временем тело, лежащее на столе, отмыли, протерли, расправили, как могли, и стало видно, что все не так уж плохо, как казалось на первый взгляд. Хотя все равно страшненько. Местами виднелись глубокие раны, кое-где были просто отхвачены изрядные куски, кое-где — наоборот, наблюдались какие-то уродливые наплывы.
— Что с ним случилось? — спросил корреспондент. — Впечатление, что его дикий зверь растерзать пытался.
— Это «дикий зверь» еще называют иногда «любовью», — заметила Анжелика. — Разумеется, ошибочно — просто подменяют одно понятие другим.
— Вы хотите сказать, что вот эта жертва обезумевшей мясорубки ранена любовью? — недоверчиво переспросил корреспондент. — По-моему, персонаж из фильма «Техасская резня бензопилой».
— Очень образно, — похвалила сопровождающая. — Знаете ли, люди часто превращают любовь в обезумевшую мясорубку. И в резню бензопилой — тоже. Разве вы ни разу не наблюдали?
Корреспонденту очень хотелось возразить, но память услужливо воскресила несколько случаев из его богатой журналистской практики, да и собственный опыт имелся, и он предпочел промолчать.
— А что это они сейчас делают? — перевел он разговор на действо в операционной. Там как раз направили на лежащее тело небольшой аппарат, который залил весь операционный стол мягким золотистым светом невыразимо приятного оттенка.
— Лечат душу, — просто объяснила Анжелика. — Это Свет Любви. Он очень целебный. Он позволит душе расслабиться, расправиться, принять естественные очертания.
— А почему они стали неестественными? — сразу прицепился корреспондент.
— Кто-то долго пытался его изменить, перекроить «под себя», — вздохнула его прекрасная спутница. — А он, видимо, далеко не сразу сбежал. Любил, наверное…
— А как это — «перекроить под себя»?
— Ну как это обычно делается? Что-то запретить, что-то навязать, в чем-то ущемить, что-то заставить… А кое-что вообще искоренить, как вредное! Одно отрезать, другое нарастить… В общем, скроить по-другому. Но душа не брюки, ее не перекроишь! Она снова и снова будет стремиться вернуться в первоначальное состояние. Стать собой.
— Вы вот уже который раз говорите о душе. Но она ведь субстанция неощутимая и невидимая?
— Ну как неощутимая? Разве у вас ни когда душа не болела? Или не пела? Не разрывалась? Не рвалась ввысь?
— Рвалась, — с удивлением вспомнил корреспондент. — И от боли, и ввысь.
— Ну вот, а говорите, «неощутимая»… А насчет «невидимой» — так вон же она, на столе лежит! Сами видите.
— Так это… душа? — поразился корреспондент.
— Душа, — кивнула Анжелика. — Мы телами и не занимаемся, только душами. Тело прочнее, а душа очень ранима. Очень. Ранима и уязвима.
Корреспондент замолчал. Смотрел, слушал — что там, внизу. Золотой свет рассеялся, поредел. Зато хирурги активизировались. Шел очень интересный разговор.
— Чувство собственного достоинства сильно повреждено, — говорил один из хирургов.
— Ничего, сейчас подтянем, вот тут и тут, и закрепите, пожалуйста. Надо будет, конечно, потом мощную реабилитацию запланировать, но ничего, ничего, все поправимо…
— Вот здесь дыра просто… Как пробило! Что это она с ним делала?
— Посмотрите там, в истории болезни!
— Это она ему гордыню пыталась извести. Била в одну точку долго. Вот и продолбила.
— Гордыню! Неужели она не понимала, что его гордыня просто отражение ее несогласия с реальностью?
— Нет, конечно. Вот тут отмечено: она пыталась заставить любимого забыть про его образ жизни.
— А, теперь понятно, почему такая деформация черепа! Видимо, постоянно капала на мозги.
— Ничего, сейчас пластину поставим, будет как новенький.
— А зачем ей надо, чтобы он менял образ жизни?
— Ну, как обычно: ее кое-что не устраивало, хотелось там подправить, там подрихтовать… Как всегда!
— Ну, не понимаю: не лучше ли поискать подходящий вариант, чтобы все устраивало?
— Да у них там, внизу, чаше всего так: боятся, что если не сейчас, то уже и никогда, вот и хватают первое, что под руку попадется, а потом начинают его «под себя» переделывать.
— Но это же опасно! Так ведь души-то и калечат! А потом — к нам, на операционный стол.
— А кто об этом думает? Каждый, понимаешь ли, мнит себя пластическим хирургом…
— Но неужели она не чувствовала, что ему больно? Неужели ни разу не захотелось оставить его таким, каким он создан? Это как же надо ближнего ненавидеть?
— В истории болезни записано — «очень любила».
— Там, внизу, «любить» очень часто означает «воспитывать». Или, чаще, «перевоспитывать», — меланхолично произнес Главный. — Кончайте базар, давайте все сюда — будем ауру чинить.
— Ой, блин, да тут чинить не перечинить, — горестно воскликнул кто-то.
— Ничего, не такие пробои латали, — подбодрил Главный. — Ну давайте, создаем поле — и с богом помолясь.
Хирурги сгрудились вокруг стола, прикрыв ладонями тело.
— Ничего себе… Наперевоспитывалась… Ведь так можно человека до смерти довести, — задумчиво сказал корреспондент.
— Бывает, и доводят, — подтвердила Анжелика. — Но чаше — спасаем. Клиника «Идеал», к вашим услугам.
— Значит, у вас тут пластическая хирургия для истерзанных душ? — уточнил корреспондент. — Я то полагал, вы тут что-то улучшаете. Ну, как носы! Или груди.
— Зачем улучшать то, что и так совершенно? — пожала плечами Анжелика. — Люди такие смешные… Им все время кажется, что они какие-то не такие. Хотя задумывали их изначально совершенными.
— Человеку свойственно стремиться к идеалу, — почесал кончик носа корреспондент.
— Идеал — это то, что было в начале, — улыбнулась девушка. — Получается, что человек стремится от идеала — к какому-то выдуманному образу. А мы как раз восстанавливаем его согласно замыслу Творца.
— Спасаете души, стало быть?
— Спасаем, кого можем. На то мы и существуем. Прилететь вовремя — и спасти.
— Да вы, похоже, просто ангелы… — напряженно пошутил корреспондент.
— Да, мы ангелы, — очень серьезно кивнула Анжелика.
— Кстати, а откуда вы знаете, какой у Творца был первоначальный замысел? Где это написано?
— Так он сам и говорит, — изумленно воззрилась на корреспондента Анжелика. — Вон же он, бригадой руководит. Вы что, до сих пор не поняли?
Корреспондент уставился на нее, а потом ошарашенно спросил:
— А что тогда тут я делаю???
…Налево — двери в реанимацию, они были наглухо закрыты, направо — другая дверь — в операционную, и над ней сияла мягким белым светом надпись: «Тихо! Идет операция!»
По коридорчику между дверями мерно ходила женщина — 15 шагов в одну строну, 15 шагов в другую. Руки стиснуты у груди, взгляд устремлен в далекую точку, а губы исступленно шепчут раз за разом не то молитву, не то заклинание: «Господи, пожалуйста! Пусть он только будет жив! Пожалуйста, сделай так, чтобы его сердце снова забилось! Честное слово, я больше никогда не буду его доставать своими дурацкими претензиями! И пусть он целыми сутками сидит за компьютером и кропает свои статьи, и пусть ездит в свои командировки, и пусть вечно забывает выключать свет в коридоре и разбрасывает повсюду свои носки и блокноты, и пусть вредничает и временами уходит в себя, только бы он жил, жил, жил!»
Двери распахнулись, в коридор шагнул пожилой доктор — высокий, кряжистый, седой.
— Вы все еще здесь, голубушка? Вот и хорошо. Жив ваш красавчик, жив. Только сердечко вот изношено… Ну да ничего — будете больше беречь. В идеале — покой, понимание и любовь. Конечно, идеала в природе не существует, но стремиться к нему — надо. Запомнили, милая моя? Покой, понимание и любовь. И будете вы жить вместе еще долго-долго!
— Пойдемте, я вам валерьянки накапаю, — участливо сказала бог весть откуда возникшая ангелоподобная медсестра в белоснежной униформе. — Вы не сомневайтесь. Его Главный оперировал — значит, у вас есть все шансы! Все у вас будет хорошо. У нас очень хорошая клиника. Вы просто верьте!
— Но ведь он и правда мог умереть?! — воскликнула Лика.
— Мог, — подтвердил Лекарь. — Мы, Лекари, не всегда успеваем. И не все можем. Если ты сумела прочитать послание — ты избежишь многих ошибок. И поводов для разногласий с любимым человеком у тебя будет значительно меньше!
— Спасибо за сказку, — задумчиво проговорила Лика. — Она оказалась очень важной для меня! Теперь я буду знать, что…
♦ Каждый из нас задуман совершенным.
♦ Идеала в природе не существует, хотя стремиться к нему надо.
♦ Не стоит перекраивать человека «под себя», лучше сразу найти того, кто тебе УЖЕ нравится и подходит.
♦ «Любить» не означает «воспитывать».
♦ Душа может рваться и от боли, и ввысь.
♦ Душу лечит Свет Любви.
— Замечательно. Ты усвоила этот Урок. Теперь я должен продолжить свой путь, а тебе желаю счастливого пути. И Света Любви!
И Лекарь, помахав рукой, зашагал своей дорогой. А Лика еще какое-то время постояла на дороге, потом встряхнула головой и твердо сказала:
— Перышко! Я никогда — слышишь, никогда! — не буду стремиться изменить любимого человека. Если, конечно, когда-нибудь его встречу…
— Обязательно встретишь! — уверенно пообещало Перышко. — Дай только срок!
Давно остались позади и пустошь, выжженная Пожаром Любви, и мудрый Лекарь, врачующий Души, а Лика все еще пребывала в глубокой задумчивости.
— Ну и что ты замолчала? — первым не выдержало Перышко. — Давай о чем-нибудь поговорим, а?
— Ты знаешь, Перышко, а ведь со мной тоже такое случалось! — отозвалась Лика. — Я вот иду и вспоминаю. Да, мне тоже казалось, что другой человек живет как-то неправильно. И что я должна ему помочь измениться, стать лучше, добиться больше. А когда он начинал сопротивляться, я ужасно обижалась! Во мне до сих пор эти обиды сидят, как занозы!
— Занозы — это плохо! — оживилось Перышко. — Где занозы, там и нагноение. А где нагноение, там и гнев. Испытывала такое?
— Еще как! — созналась Лика. — Знаешь, как злилась? Ого-го! Разорвала бы!
— Ой-ой, какие мы грозные! — притворно испугалось Перышко. — И много ты обидчиков разорвала?
— Ни одного… А вот отношения портились много раз… Я раньше не задумывалась, почему говорят «разорвать отношения». А теперь думаю, что как раз поэтому! Потому что разорвать хочется!
— Пожалуй, ты права, — согласилось Перышко. — Обида, она такая… Не успеешь оглянуться — а уже столько бед от нее произошло! И тебе не жалко? Ну, отношений?
— Еще как жалко, — задумалась Лика. — Но обида — она как-то быстро происходит, и понять ничего не успеешь. И сразу корни пускает! Потом думаешь о ней, думаешь…
— Да, Обида — особа коварная, любит, когда ее перетирают, — заметило Перышко. — Не успеешь оглянуться, как она тебе всю жизнь разрушит. Слыхала сказку про Обиду Перетеровну?
— Нет, конечно! Но думаю, что сейчас услышу! — обрадовалась Лика.
И не ошиблась: Перышко завело одну из своих бесчисленных сказок.
Мать звали Марья-Искусница, а дочь — Елена Прекрасная. Обе были с лица пригожи, телом крепки, характером подходящи — ну не женщины, а просто загляденье! Марья за что ни возьмется — все в руках горит-спорится, хоть пироги печь, хоть шелком вышивать. А Еленушка хороша была необычайно: посмотрит — как жемчугами одарит, улыбнется — словно солнышком согреет.
И в мужья каждой досталось по богатырю — может, и не красавцы писаные, зато могучие, сильные, и к семейной жизни очень даже пригодные.
У каждого семейства было по терему высокому, светлому да просторному — локтями не толкались, зато часто в гости друг к другу ходили. Дружили, значит, между собой…
Вот так они жили да поживали, добра наживали, и тут бы сказочке конец, да только случилась раз беда. Да какая!!!
Кто ж сейчас упомнит, как Марья-Искусница познакомилась с Обидой Перетеровной? Наверное, на ярмарке, когда купцы предпраздничные распродажи объявляют. А может, в лавке, где всякие крупы-пряности продают. А может, в бане? Потому как прилипла Обида к Марье-Искуснице, как банный лист, ну вы сами понимаете, к чему! Обида, она ведь прилипчивая — просто страсть!
В общем, как-то познакомилась. И сразу Обида Перетеровна втерлась к Марье в доверие, стала лучшей подружкой-наперсницей, верной спутницей. Всегда рядом, все примечает и на ушко Марье нашептывает: кто не то сказал, кто не так посмотрел… Марья быстро научилась обиды перетирать — а что, дурное дело-то нехитрое!
— Ах, свет мой Марьюшка, а отчего ты меня с дочерью своей, Еленой Прекрасной, не познакомишь? — как будто невзначай обронила Обида Перетеровна. — Уж очень мне хочется с ней дружбу свести!
— Да в чем вопрос?! — удивилась Марья-Искусница. — Познакомлю, конечно. Вот сегодня чай пить к ней пойдем, как раз и познакомитесь.
Так Обида Перетеровна и к Елене Прекрасной перебралась. И той нашептывать стала — на кого обидеться стоит, что запомнить… Между прочим, от Обиды детишки не родятся — она по-другому размножается. Учит людей Обиды множить, во как!
Спросите, почему Марья да Елена не разглядели сразу ее гнилого нутра? Да все просто! Обида, она ведь на вид очень даже приятная! Она ведь чему учит? Ты всегда прав, а кто-то всегда виноват — так же жить радостнее!
— Смотри, Еленушка, боярыне Сидоровой ее-то супруг шубу подарил, а тебе всего-то сапожки, ты ему выскажи все, — подстрекала Обида.
— Глянь, Марьюшка, богатырь-то наш опять в телевизор впялился, а мусор не вынес, непорядок, ты ему предъяви, — подначивала она другую.
— Девушки мои дорогие, богатырь-то нынче измельчал, все не так, как в сказке положено, вы ему свою женскую гордость продемонстрируйте, — внушала Обида. — Да смотрите, не в лоб, а тонко так! Вслух говорить не надо, лучше не разговаривайте или хмурьтесь, а он сам догадаться должен, что не так сделал!
Долго ли, коротко ли, а наступил момент, когда боярыни наши обидами так переполнились, что уж на богатырей своих постоянно обижаться начали. Ну не так, чтобы сразу по-крупному — а все больше по мелочам. Как про Соловья-Разбойника: «Не так сидишь, да не так свистишь!» Но много мелких обид не лучше, чем пара крупных! Вреда от них ничуть не меньше.
Расплодились обиды, расползлись по дому, стали даже за пазуху богатырям забираться. А кто носит камень за душой — тот под тяжестью обид сгибается, голову книзу клонит, в глаза не смотрит…
Начались между женами и мужьями трения да разногласия — а Обида Перетеровна только хихикает в рукав да ручки потирает. И вновь девушкам на ушко нашептывает: «Обидел, мол, тебя этот злыдень, ты ему не прощай, ты гордость свою девичью предъяви, пусть помучается!»
Богатыри жен-то своих до беспамятства любили, да только Обида, она даже самую крепкую любовь точит, как вода камень. Оба только в затылках чесали да понять не могли: что это с их женушками сделалось, почему они вдруг все чаше неласково смотреть стали да недовольство проявлять???
Если уж женщина Обиды гадкую сущность не поняла, не разглядела, то что ж о богатырях говорить? Они ж, богатыри, под ноги не смотрят! У них взгляд стратегический — поверх и вдаль! Это испокон веков женское дело — о чистоте в доме заботиться! Да чтоб не только мусора по углам не было, но и в душах домочадцев — как в ларце хрустальном! Такая вот, стало быть, женщине задача определена…
И вот однажды добилась Обида своего: собрались богатыри — да и вон из теремов! Куда глаза глядят! А глаза у богатырей, как известно, глядят в чисто поле.
Сели они, оба-два, у ближайшего поля, в кабаке придорожном, поляну накрыли, зелена вина в рюмки плеснули… Сидят, друг другу на боярынь своих жалуются.
— Совсем уж житья добру молодцу не стало, — говорил один. — То не так, да это не эдак… Надоело!
— Дык оно ж так и есть! — вторил другой. — Я ей слово — она десять, а в конце смотришь, еще и сам дурак оказался… Обидно!
— Не хочу я больше такую жисть терпеть! Я уж лучше со Змеем биться пойду, сложу там где-нибудь буйну голову, вот будет знать, как на мужа обижаться!
— Да и я — сяду на корабль заморский с купцами, да попрошусь, чтоб на остров какой необитаемый ссадили! Там некому будет под ухом зудеть, что я какой-то не такой! Ух, горько мне, обиделся я!
И Обида Перетеровна в темном углу притулилась, слушает, хихикает, радуется: как ее интрига ловко удалась! Всех переобидела, всех перессорила!
А тем временем в опустевших теремах боярыням-то зябко стало. И то сказать: мужчина в доме — он завсегда и надышит, и натопит, и окна утеплит. А без любимого холодно — и в доме, и на душе…
Вот прибежала Елена к Марье, вся испуганная.
— Маманя, мой-то богатырь ушел на ночь глядя куда глаза глядят, что делать?
А Марья-Искусница сама в тоске сидит, в окошко смотрит.
— Ах, Еленушка, знать бы — так сказала бы! А только и у меня та же беда, сама не пойму, откуда свалилась! Улетел мой голубь сизокрылый, а куда — не сказался…
Закручинились наши боярыни, пригорюнились… Хоть они своих богатырей и ругали временами, хоть и обижались на них, а все ж хорошие мужики были, что зря говорить! Да с ними-то все равно лучше, чем без них! Хотели было боярыни обидеться снова — да не решились: чего ж теперь обижаться, когда мужей-то уже нету? И не предъявишь никому… Только рыдать и осталось по счастью былому!
— И кому ж теперь моя красота достанется, и для кого же я Прекрасной-то буду? — голосила Елена.
— Ах, руки мои искусные, кому ж я пироги печь стану да рушники вышивать? — причитала Марья.
— Может, зельем приворотным его опоили? А-а-а-а!!!!
— Может, разлучница какая завелась, приворожила милого? У-у-у-у!!!
Только вдруг Елена Прекрасная слезы лить бросила, глаза распахнула и говорит:
— Мам, я знаю, как нашей беде помочь! Надо к Василисе Премудрой бежать! Она на то и Премудрая, чтобы все знать! Она нам сейчас про всех разлучниц в лучшем виде обскажет и совет даст. Давай надевай душегрею да платок, и пойдем — я знаю, где ее терем!
Василиса Премудрая девушек наших ласково встретила, за стол усадила, чаю с медом предложила. Ну, за чаем и рассказали наши красавицы, что да почему. Вернее, про «что» рассказали, а про «почему» — так они и сами не знали, за тем и шли.
— Если чай попили, так капните немного меда в блюдца и ложечкой размажьте, — говорит им Василиса. — А я слова волшебные скажу: «В блюдце меда положу и на блюдце погляжу, кто с мужьями ссорит нас, нарисуйся сей же час!» А теперь смотрите — кому там как медом намазано?
Посмотрели наши красавицы — и ахнули: в обоих блюдечках нарисовалась лучшая подружка, Обида Перетеровна, собственной персоной! Сидит, скалится, обиды вручную перетирает, на кофемолке!
— А вот и ваша разлучница, — кивнула Василиса Премудрая. — Знакомое лицо?
— Дык знакомое… Но это ж Обидушка! Она хорошая! Она верная, за нас всегда горой! Мы для нее всегда правые! Обидчикам спуску не дает! — наперебой стали восхвалять подружку боярыни.
— То-то и оно, что спуску не дает, — согласилась Василиса. — А кому ж приятно, когда ему спуску не дают? Это что ж за жизнь получается — ни продыха, ни послабления? Вот и будете вы в своей неугасимой правоте по холодному терему слоняться… Этого хотите?
— Нет, нет, не хотим! — замотали головами Марья с Еленушкой. — Мы хотим, чтоб мы всегда правые, а мужья все равно при нас.
— Тогда вы свою правоту напогляд-то не выставляйте всякий раз, — посоветовала Василиса. — Когда и промолчать не грех, и поступиться своей правотой. Жизнь, она мудрее — она все по местам расставит. Надо только терпение иметь и мудрость женскую.
— А гордость как же? — спохватилась Елена.
— Гордость не в том, чтобы поломать, а в том, чтобы взрастить, — говорит им Василиса. — Пусть муж головой будет, а вы уж шеей. Вот и крутите куда хотите, только роль свою не выпячивайте. Тогда и голове хорошо, и шея довольна. А то зачем шея нужна, если голова сбежала?
— Ой, мудро говоришь, Василисушка! — восхитилась Марья-Искусница. — А только при чем тут подруга наша верная, Обида Перетеровна?
— Так обижаться — это значит выше кого-то становиться. Он, мол, не прав, а я вся правая, — объяснила Василиса. — Пригрели вы Обиду, прикормили… Смотрю, расплодились у вас обиды и мешают вам жить, мед-пиво пить… Вы уж выбирайте: или мужей в дом, или Обиду. Она мужчин не любит, завсегда их выживает! Она вообще никого не любит — только себя правой считает. Вот так!
— Ладно, Обиду мы из теремов прогоним, двери ей закроем, — пообещали Марья с Еленой. — А вот как нам богатырей наших домой вернуть? Научи, Василисушка!
— Перво-наперво вымойте дом заговоренной водою. Вот вам наговор: «Обида злая, растворись, в дом согласье — притянись!» Соли в водичку не пожалейте, она все смывает-растворяет. Да по углам пройдитесь, там обиды любят залеживаться!
— Сделаем, Василисушка, сделаем! Прямо сегодня все и вымоем!
— Второе дело — сделайте обидам отворот!
— Это как же, матушка?
— Да возьмите тазик какой с водой, либо бадейку, и проговорите воде все свои обиды. А потом пойдите да выплесните их от ворот! Ворота-то поблизости имеются?
— Найдем ворота, Василиса, выплеснем обиды!
— А третье дело — это простите от души своим богатырям все, что они не так сделали, и все, что еще впредь сделать могут. Поясной поклон им отвесьте, от сердца! Позовите их назад — и протянется между вами невидимая нить. Нить Понимания называется.
— А кому ж поклоны отвешивать, если их и искать-то неизвестно где?
— Ну так вы ж их помните, не забыли еще? Вот и кланяйтесь, как будто они перед вами стоят! А потом руки так раскройте и позовите: «Возвращайся, муж мой милый, я обиды отпустила, возвращайся в теплый дом, снова мирно заживем!» Каждый день так делайте, утром и вечером! Богатырей-то ваших так домой потянет, что сами прибегут!
— А когда прибегут, что ж, так им и слова не сказать? Что, мол, неправильно поступили, сбежамши?
— Слово-то сказать можно… Только не такое! А скажите лучше, как скучали без них, как ждали, да на грудь упадите. Богатырь, он ведь снаружи воинственный, а внутри нежный, как ребенок малый! На то ж мы и женщины, чтобы богатырей взращивать.
— Это что ж, Василиса, выходит, женщина сильнее богатыря?
— А и то верно! У них своя сила, а у нас своя.
— Ох, спасибо, Премудрая ты наша! Пойдем мы — дел теперь у нас невпроворот, а то наобижались — спасу нет!
Побежали Марья с Еленой по теремам, мыть-убираться, обиды растворять, мужей прощать. Делали все по-Василисиному, от души да от чистого сердца.
Где-то вдалеке Марьин муж так вдруг заскучал по ее пирогам, по рубашкам выглаженным да по светлому терему, что бросил он меч посередь боя, сказал Горынычу, что после додерется, и рванул домой, только пыль за ним клубами.
Еще дальше, на пристани морской, Еленин богатырь уж совсем было хотел на корабль сесть, да передумал — схватил котомку, и назад, к Елене. Понял он, что такой красы ненаглядной ему ни в каком зарубежье не сыскать.
А дома их жены встретили радостно, без упреков, с блинами-пирогами да горячими ласками. Тут богатырям уж и совсем хорошо стало!
А Обида Перетеровна потыкалась в закрытые двери, поскреблась в окошки, видит — тут ее не ждут, внутрь не пускают. Ну и пошла она по свету — других простачков искать. Только вы, раз сказку слышали — так теперь будьте начеку, дружбу с ней не заводите и в дом ее не пускайте. Нечего обиды перетирать, лучше жить да друг другу радоваться!
А кто слушал — молодец, помиритесь, наконец!
— Что поняла? — спросило Перышко, закончив сказку.
— Да много чего, — призналась Лика.
♦ Обида очень прилипчивая, ей как медом намазано.
♦ Обида нашептывает, что ты всегда прав, а виноват — другой.
♦ Обида и Гордость рука об руку ходят.
♦ Кто часто обижается — камень за пазухой носит.
♦ От Обиды дом пустеет, мужья сбегают.
♦ Гордость не в том, чтобы поломать, а в том, чтобы взрастить.
♦ Чистить дом от обид — женская забота.
♦ Если что не нравится — не молчи, а сразу скажи.
♦ Лучшее средство от обид — Прощение, сразу и за прошлое, и за будущее.
— И правда, много чего, — с уважением сказало Перышко. — Смотри-ка, как ты Послания видеть научилась! Просто сказочно!
— Ой, спасибо, — засмущалась Лика. — И правда, никогда не думала, что сказка — не просто для интереса, а для учения! А в них, оказывается, ответы на все вопросы есть!
— Погоди-погоди, мы вот до моей Сказочницы доберемся, — пообещало Перышко. — Она тебе такую сказку напишет! Такое Послание соорудит! Скорее бы уже дойти, да?
— А знаешь, я уже не хочу, чтобы скорее, — призналась Лика. — Мне так интересно стало! А то у меня жизнь до сих пор была какая-то серая и скучная. Как старый пыльный чердак!
— Ага! Темно, грустно… Хлама всякого полно… — подхватило Перышко.
— Сломанные вещи по углам распиханы, — продолжила рисовать картинку Лика. — Использовать уже нельзя, а выбросить жалко.
— Старые газеты связками, — вторило ей Перышко. — Изношенная одежда в узлах — а вдруг пригодится? Паутина повсюду — сюда же сто лет никто не заглядывал!
— Ой, Перышко! Что это мы за сказку придумали??? — вдруг испугалась Лика. — Ведь начали про мою жизнь говорить, а в результате вон что насочиняли!
— Если так сочинилось, значит, не без оснований, — резонно заметило Перышко. — Ты же сама свою жизнь сравнила со старым пыльным чердаком, правда?
— И что же делать??? — запаниковала Лика.
— Генеральную уборку, разумеется, — посоветовало Перышко.
— Тут генеральной уборкой не обойдешься, — сокрушенно покачала головой Лика. — Тут целый субботник устраивать надо! Ты не знаешь никакой сказки про субботник?
— Про субботник? По-моему, нет, — озадачилось Волшебное Перышко. — Но скажи, а что нам мешает ее сочинить прямо сейчас?
— Но я никогда не сочиняла сказок, — растерялась Лика.
— Ну и что? У тебя же есть я! А я уже давно являюсь помощником и Вдохновенным Пером настоящей Сказочницы, не забывай!
— Ну ладно, давай попробуем, — неуверенно протянула Лика.
— Сказка про Субботник! — торжественно объявило Перышко. — Как будут звать нашу главную героиню?
— Пусть ее зовут Татьяна! — придумала Лика.
— Хорошо. Давай одну фразу я — другую ты, и начали! Итак, однажды с Татьяной приключился такой случай…
— Осторожно! А то вы сейчас на меня наткнетесь! Стойте на месте. Просто здесь все опутано предрассудками. Я вам сейчас руку подам.
— Ой, кто это?
— Эго меня зовут. Я местный. А вы?
— А я — Личность. Тоже местная. Татьянина Личность. Вам тоже приглашение на собрание пришло?
— Ну да. А то стало бы я выпячиваться. Я умеренное Эго, позитивное. Давайте руку!
— Ага, спасибо. А вы знаете, куда идти?
— Да здесь дорога одна — к себе. Не заблудимся. Просто темно и хлама всякого полно. А так — все прямо да прямо. Да вон, смотрите, огонек уже виден.
— Ой, что-то под ногами хрустит!
— Не бойтесь, это подавленные желания. Они уже засохли и увяли. Вот и пришли. Здравствуйте всем!
— Здравствуйте, дорогие! Давайте поближе к огоньку — на людей посмотреть и себя показать. Разрешите представиться, я — Сущность. Это я всех на собрание созвала. Если не возражаете, могу взять на себя роль председателя. Кто «против»?
— Все «за»… Раз вы созвали, то знаете зачем!
— Логично. Может, для начала познакомимся как следует? Кто первый?
— Ну давайте это буду я. Меня зовут Эго. Я принадлежу человеческому существу по имени Татьяна. Моя задача — поддержка адекватной самооценки, стимулирование к развитию и новым достижениям. Обиды — тоже по моей части. Ну, бывает, и обижаемся — не без греха. Но стараемся, учимся помаленьку. Прощаем, отпускаем.
— А я — Личность. Представляю собой совокупность воспитания, установок социума, личного жизненного опыта Татьяны. Собственно, я и есть ее «Я».
— Очень приятно, друзья! Я — Танечкина Душа. Эмоциональное восприятие мира, чувствование, ощущения — вот мое Предназначение.
— Замечательно. А я — Сущность Татьяны. Обладаю знанием жизненного Сценария и Уроков, выбранных для этой жизни.
— Как же это так получилось, что мы все принадлежим Татьяне, а до сих пор не встречались?
— Да встречались. Просто мозг этот факт не фиксировал. Не было ему такого задания.
— А кто ему задания дает?
— Сознание и Подсознание. Кстати, мы находимся сейчас на территории Подсознания. Это потому, что сейчас ночь и Сознание Татьяны спит, отключилось на время. Именно это сделало нашу встречу возможной. В Сознание она нас пока не впустила.
— Странно как-то тут… Пробирались в потемках, по каким-то буеракам. Это что, Подсознание такое и должно быть… темное и дремучее?
— Да нет, конечно! Просто Татьяна к Подсознанию пока не обращалась. Для нее оно тоже — потемки. Она все еще живет на уровне Личности и Сознания, а с остальными своими частями, считай, и незнакома.
— Вау! Ничего себе. Сама с собой незнакома, надо же!.. А что это за дивный огонь, который освещает нашу дружную компанию?
— Это Искра Божья. Зажигается в каждом человеческом существе, но не во всех видна. К сожалению.
— Уважаемая Сущность, а можно узнать цель нашего собрания?
— Разумеется, друзья! А цель у нас — простая и благородная. Довожу до уважаемого коллектива, что Татьяне по ее жизненному сценарию предстоит обрести целостность. В чем мы ей и должны помочь.
— Да мы это… со всем респектом! Только объясните нам, а что такое «обрести целостность»?
— Хороший вопрос. Объясняю. Сюда, на Землю, Души приходят, чтобы в процессе жизни усовершенствоваться, получить опыт, повысить вибрации. Здесь бессмертные Души получают тело и пользуются им в течение всей жизни. Но при воплощении память о прошлых жизнях и о божественном происхождении человека блокируется. Иначе бы у него не было стимула к самосовершенствованию, к развитию. Я понятно объясняю?
— Очень даже понятно! Давайте дальше.
— Ну так вот. Когда рождается ребенок, первой в него вселяется Душа. И Создатель вдувает в него Искру Божью.
— О, я первая? Приятно.
— Ну да. Затем начинает работу Подсознание. В нем как раз и хранится многовековой архив прошлого опыта. Ребенок же пока живет инстинктами. Связь со Вселенной тоже осуществляется через пространство Подсознания. Потом потихоньку начинает формироваться Сознание. Оно действует наяву, днем, когда человек бодрствует.
— А я? А про меня?
— Ну вот, Эго, а говоришь — умеренное. Да ладно, не обижайся, шучу. Эго приходит несколько позже, когда Сознание уже сформировано. Если ребенок начал осознавать свою отдельность от мира, свое «Я», стало быть, Эго уже проявилось.
— Погодите, а про вас? Сущность-то когда?
— А Сущность — изначально. Я и есть то Божественное Начало, центр Вселенной, от которого все началось. И без которого человека по имени Татьяна просто не было бы.
— Ага. Вот так вот, значит. Ну, допустим. А при чем тут целостность?
— А целостность тут, братцы, вот при чем. По замыслу Творца, каждый человек должен сначала осознать себя совершенно автономной единицей Мироздания, а потом, в процессе собственного развития — его неотъемлемой частью. Пройти путь от Человека до Бога! Осознать себя Богом! И стать Со-творцом. Вот такая, дорогие мои, сверхзадача.
— Ого! Дерзко… А Эго не треснет от такого поворота? Загордится еще… Я, мол, Бог!
— Не треснет и не загордится. До такого осознания человеку приходится пройти очень сложный путь, и на этом пути Эго столько раз ставят на место, что оно приходит в полное равновесие и не высовывается без дела.
— Да, я что-то такое всегда чувствовала. Что я, Душа, тоже должна стремиться к равновесию. Это Сущность правильно заметила!
— А можно вопрос? Вот я, Личность, не понимаю… Раз уж мы все принадлежим одному человеку — Татьяне, то разве мы уже не есть единое целое?
— К сожалению, нет. Пока — нет. Сами видите: в Подсознании — полный мрак. Надо зажигать свет и субботник устраивать по вывозу мусора. Чистить все надо и освещать дальние углы! А мы с вами, как выяснилось, друг друга и не знаем толком. Потому что Татьяна употребляет нас от случая к случаю, хаотично, ей в голову не приходило, что мы все взаимосвязаны.
— Знаете, а Сущность дело говорит! Я, Душа, тоже ощущаю, что Татьяна уже давно как-то встревожена. Жизнь ее однообразна, все в ней такое приземленное, обыкновенное. А Душа стремится к высокому! То есть я, Душа, стремлюсь в небо. «А мне лета-а-а-ать, а мне лета-а-а-ать, а мне лета-а-а-ать охота!»
— Ничего себе, так вот как, оказывается, Душа поет! Никогда не слышала!
— Да, уважаемая Личность, похоже, мы столько интересного пропустили!
— Кстати, Душа, а что это в вас так сверкает?
— Ах, дорогое Эго, если слева — так это россыпи Нерастраченной Любви, там целое месторождение, а если справа — то море Нежности. А вон те жемчужины на берегу — мечты.
— Как вы прекрасны, Душа! Хрустальное сияние! Я восхищен вами!
— Ой, благодарю вас! Право, не стоит. Каждая Душа от природы прекрасна… А то, что я чиста, — это Танечкина заслуга. Обиды не копит, зависть в меня не впускает, гневом не коптит. Вот я и сохранилась буквально в первозданной чистоте.
— Извините, а можно вернуться к делу? А то скоро утро уже, мне на смену заступать…
— О, конечно, уважаемая Личность, вы совершенно правы! Итак, к делу. У меня есть предложение: не откладывая в долгий ящик, заняться уборкой пространства Подсознания.
— А как это влияет на целостность?
— Напрямую. Пока Татьяна не осознает, что она — частица Бога. Мы должны расчистить все каналы связи со Вселенной. И тогда она услышит шепот Вселенной, голоса Ангелов, сможет с ними общаться.
— Ну хорошо. Только тут работы — непочатый край. До утра не управимся!
— Если не управимся — продолжим в последующие ночи. Нас никто никуда не торопит! Не дрейфь, ребята, у нас впереди — вечность!
— А свет? Здесь же темно совсем!
— Попросим Искру Божью засиять поярче. Вот, смотрите, как огонек разгорается!
— А мы, Души, тоже можем светить! Вот сейчас я пошлю лучик Любви, и он осветит нам путь.
— Ух ты! И правда, все видно стало. А мы и не знали, что Душа может так светиться.
— Да я не всегда, а только когда во мне случаются Души Прекрасные Порывы. Сейчас как раз такой момент! Пользуйтесь!
— Вот это что за пыльные папки?
— Это опыт предков.
— Смотрите: «Охота на мамонта». И вот еще: «Шаман — это опасно». Зачем ей это?
— А вот еще лучше: «Мужчинам доверять нельзя. Опыт пра-пра-пра… какой-то бабушки. 1734 год». И что с этой папкой делать?
— Договорились же — чистим! Все лишнее — в утиль! Шаманы и мамонты Татьяне не грозят. С мужчинами ее пра-пра… пусть сама разбирается, у Тани другой опыт будет, позитивный.
— Так, Душа, посвети в этот уголок. О, да тут страхи! Томятся в заключении, бедные… Выпускаем?
— Конечно, выпускаем! А куда их теперь?
— А мы их переименуем! Пусть превращаются из Страхов в Стражей. И стоят на страже здоровья, жизни и правопорядка! Так, выходите! Свобода, братцы, и полная амнистия! Новое назначение и поставленная задача ясны? Все согласны? Ну и чудненько!
— Посторонитесь, братцы! Сейчас я здесь подмету! Это что за ветошь? Ее можно выбросить?
— Это обветшалые истины. Они уже давно поизносились и утратили актуальность. Выбрасывай смело!
— Я сейчас паутину предрассудков в клубок смотаю, чтоб под ногами не путалась. И выбросить срочно надо, а то она вся какая-то липкая, противная.
— Ух ты! Смотрите, а здесь, за этими старыми декорациями, оказывается, окно в Мир! И свет! Помогите-ка оттащить!
— Светло-то как стало! Оказывается, в Подсознании вовсе не такой уж мрак царит!
— А вот еще окна, их просто вымыть надо! Где здесь ветошь была — а ну ее на тряпки!
— Между прочим, коллеги, чтоб вы знали, это не просто окна — это и есть каналы связи со Вселенной! Через них можно как получать информацию, так и отправлять. Самый прямой вид связи с Божественным Началом!
— Ну что бы мы, Сущность, без вас делали? Вы все на свете знаете!
— На то я и Сущность. За этим я человеку и дана. Как и все вы. Если кто-то из нас болен, или непомерно раздут, или иссох — человек ущербный становится. Так что нам надо друг друга поддерживать и работать в контакте! Что мы сейчас и делаем!
— Ой, как здесь чудесно стало! Светло и просторно! Хоть балы устраивай! Смотрите, смотрите! Кто там за окном парит?
— Вестимо, ангелы! Готовы к прямому контакту! Тоже радуются.
— А как теперь Татьяна узнает, что ей можно с ангелами общаться?
— Подсознание подскажет. Вот она проснется — и вдруг ощутит такой восторг! Просто от того, что живет. И что утро хорошее. И голубое небо за окном. А в душе — Ангелы парят.
— А она поймет?
— А как же! Мы же сейчас в ее Подсознании, мы ей снимся. Сон она, может, и забудет — а общее ощущение ухватит. И обязательно захочет узнать, что это было. А главное ведь что — задать правильный вопрос! И сразу посыплются правильные ответы! И нужные люди придут, и нужные книги. Ангелы ведь только и ждут, чтобы их попросили. Они такие желания влет исполняют, без задержки! А дальше человеку уже самому интересно становится!
— Братцы, утро! Будильник трезвонит! Татьяна просыпается! У нас пять минут до того, как она откроет глаза.
— Ну, основные завалы разгребли, каналы расчистили. А остальное — по ходу пьесы доубираем. Теперь Татьяна нас сама просить об этом будет. Всем спасибо.
— Рады были познакомиться. Оказывается, мы — команда!
— А то! Жаль, что раньше этого не знали. Но всему свое время. Все, братцы, по местам! Нам предстоит участвовать в пробуждении.
…Татьяна медленно открыла глаза, все еще улыбаясь своему сну. Ей снилось что-то такое, невыразимо приятное. А внутри — как будто ангел пролетел. «Я могу все на свете! — подумала она и даже не удивилась своей самонадеянности. И кажется, я бессмертна!»
И это был первый шаг на долгом пути от Человека к Богу.
— А теперь — Послания! — азартно объявила Лика.
♦ В Подсознании надо время от времени устраивать субботник!
♦ Душа у всех от рождения прекрасна!
♦ Искра Божья есть у всех, но не во всех ее видно!
♦ Каналы связи со Вселенной надо чистить!
♦ Когда все части осознанно сотрудничают, человек обретает целостность!
Перышко опустилось пониже и зависло у самого лица Лики.
— Ты чего? — спросила та.
— Я хочу тебя получше рассмотреть, — ответило Перышко. — Оказывается, ты вовсе не такая, какой хочешь казаться.
— Не какая? — не поняла Лика.
— Ты хочешь казаться скромной, тихой, застенчивой, незаметной, ни на что такое особенное не претендующей, в общем, как все.
— А разве я не такая? — усомнилась Лика.
— Конечно нет! Ты носишь маску. А под ней ты сильная, яркая, уверенная, талантливая, и фантазия у тебя ого-го!
— Ну что ты, Перышко? Разве я такая? С чего ты взяло?
— Да разве может обычный человек вот так, на ходу, такую сказку сочинить???
— Но сказку вовсе не я сочиняла, а ты, — запротестовала Лика.
— Ничего подобного! — внушительно ответило Перышко. — Мы же договаривались — каждый по фразе. Так что наполовину сказка твоя. И честно тебе скажу — я тут за твоей фантазией просто угнаться не могло! Не-е-ет, правильно я тебе предложило к моей Сказочнице отправиться. Вам будет о чем поговорить! Талант!
— Ой, Перышко, погоди! Ты меня совсем засмущало. Мне вот еще субботник в себе устроить нужно, а потом уже таланты в себе раскрывать.
— А ты уже начала, — объявило Перышко. — Пока мы с тобой идем, коробочки с талантами так и раскрываются, и сразу блистать начинают. Разве ты не ощущаешь?
— Знаешь, я ощущаю, что устала и есть хочу. Мы уже так давно идем по этой дороге… И ни живой души!
— Ну так придумай себе, куда ты хочешь попасть, и оно появится.
— Как это?
— Очень просто! Раз уж это твоя сказка, так придумывай ее так, как тебе хочется! — объяснило Волшебное Перышко. — Вот что ты сейчас хочешь вставить в свою сказку?
— Я? Хочу, чтобы сейчас впереди возникло поселение. А в нем милые, приветливые люди, которые покормят нас и устроят на отдых. Так можно? — несмело спросила Лика.
— Смотри! Впереди город! — объявило зоркое Перышко. — И ворота открыты!
И вскоре уже из ворот навстречу Лике выбежали люди с музыкальными инструментами и стали играть веселую мелодию, тут же выстроился хор и запел приветственную песнь, двое пареньков быстро раскатали перед ней красную дорожку, а другие уже протягивали ей букеты удивительных цветов.
— Какое дружелюбное население, — удивилось Перышко. — Праздник у них, что ли?
— У вас праздник? — спросила не менее изумленная Лика.
— Да! У нас праздник! Вы — двенадцатый путник за эту неделю, который посетил наш город! — объяснили ей. — А ведь еще всего среда!
— А вы каждого путника так встречаете? — спросила совсем застеснявшаяся от такого внимания Лика.
— Каждого! — ликующе ответили ей. — Милости просим в Город Талантов!
Вскоре Лика уже сидела за столом в увитой плющом гостевой беседке, а местные хозяюшки наперебой потчевали ее всякой вкуснятиной.
— Ой, спасибо, что вы, я столько не съем, да и толстеть не хочу! — отбивалась Лика.
— Не беспокойтесь, в наших деликатесах почти нет калорий, и никакой тяжести для желудка, мы специально так придумали, чтобы можно было не бояться за талию, — смеясь, объясняли ей.
Но трапеза в конце концов закончилась, и Лику повели смотреть выставку народного творчества. Она ходила и все больше удивлялась: как же в одном месте собралось столько удивительно талантливых людей?
Но когда она спросила об этом жителей, те добродушно засмеялись.
— Мы вовсе не всегда такими были, — объяснила ей девушка, невероятные вышивки которой вызвали у Лики просто шок. — Мы были самыми обыкновенными и очень стеснялись демонстрировать себя и свои умения, отгородились от Мира высокими стенами, а наш город так и назывался — Застенчивый город.
— Не может быть! — не поверила Лика.
— Так было, пока в наш город не пришел Коробейник. Уже позже об этом сложили сказку, и мы рассказываем ее всем, кто готов слушать.
— Я готова! — тут же отозвалась Лика. — Пожалуйста, расскажите мне вашу сказку!
За спиной у него был самый настоящий Бездонный Короб. Почему бездонный? Да потому что товаров было очень уж много. Это ведь был не простой Коробейник, а Мировой! И товары у него были необыкновенные, мировые товары. Кому Счастья кусочек, кому шкатулку с Веселым Смехом, кому мешочек с Радостью, а кому и Настоящую Любовь.
Коробейник привык, что везде его ждут, встречают — радуются, что вот и до них Мировой Коробейник Добрался. И теперь он предвкушал, как сейчас придет — вон уже и поворот показался! — а ему навстречу выбегут стар и млад, и ну товары его рассматривать, себе выбирать! Только успевай поворачиваться да разъяснять, как этим правильно пользоваться.
Повернул он, и вдруг… Что такое? Стоит город, высокой стеной обнесен. Ворота чуть приоткрыты, но рядом — никого.
— Эй, есть кто живой? — крикнул Коробейник. И только тишина в ответ…
Постоял он немного, да и решил без приглашения в город зайти. Мало ли что, вдруг там собрание какое, или цирк, например, приехал?
Зашел он в ворота — и еще больше удивился. Весь город, казалось, состоял из стен. Были там стены большие и маленькие, высокие и пониже, кирпичные и деревянные, плоские и фигурные. Между этими стенами — узкие улочки, и на них — ни души. Хотя… Прислушался Коробейник — а за стенами кто-то есть: происходит там какое-то шебуршание, перешептывание, звяканье и постукивание. Стало быть, есть люди! Только чего ж они все попрятались?
Ну, Коробейник откашлялся, короб наземь поставил и громко так говорит:
— Здравствуйте, люди добрые! Это я, Коробейник, к вам пришел, мировые вещи принес! Вы не сомневайтесь, товар самый качественный, у меня и справка от Самого Главного есть!
— Здравствуйте, добро пожаловать, — робко раздалось из-за ближайшей стены. А потом и из-за остальных стали отзываться, приветствовать.
— Выходи, честной народ! — позвал Коробейник. — Эх, полным-полна моя коробочка, как поется в известной песне! Есть в ней все, что душа пожелает! Осталось только выбрать!
За стенами послышались охи, вздохи, тихие разговоры, даже, похоже, всхлипывания. А потом раздался тонкий голосок:
— Вы только отвернитесь, пожалуйста!
— Вот те раз! — очень удивился Коробейник. — Это еще зачем?
— А я стесняюсь, — объяснил голос. — А если вы на меня смотреть не будете, тогда выйду.
— Ладно, отвернусь, выходи, — согласился Коробейник. — Все, готово!
— Вышла, — застенчиво сообщила владелица голоса и замолкла.
— Так повернуться-то можно, девушка? — осторожно спросил Коробейник.
— Нет! Ни в коем случае! Я стесняюсь! Я сразу снова спрячусь!
Коробейник сроду таких странных людей не видел, удивился очень.
— Ну, может, кто другой выйдет? — спросил он. — А то одиноко мне как-то…
— Не выйдет, — утешил голос. — Я тут самая смелая, а остальные еще застенчивее.
— Да что у вас за странный город такой? — не выдержал Коробейник. — Почему все за стенами-то попрятались?
— А мы так и называемся — Застенчивый город, — пояснила Смелая. — Потому что все за стенами живем. Уж такие мы застенчивые!
— Слушай, а как же тогда я с вами торговать буду? Мне назад товары нести, что ли? Даже не посмотрите?
— Ой, не знаю, право, — засомневалась Смелая. — Мне так взглянуть хочется! Хоть одним глазком…
Тут Коробейнику в голову пришла одна хитрость. Недаром он считался Мировым Коробейником, и мысли к нему приходили мировые!
— Придумал! — объявил Коробейник. — У меня тут имеется шапка-невидимка. Я тебе ее могу на время ссудить — тогда тебя не видно будет, и я хоть повернусь лицом к народу. Идет?
— Ну ладно, давайте свою шапку, — чуть помедлив, согласилась Смелая.
Коробейник ей шапку протянул, она схватила и нахлобучила ее по самые брови.
— Можно поворачиваться, — говорит.
Повернулся — стоит перед ним девчонка. Славненькая такая, симпатичная, только испуганная очень. Смотрит Коробейник — и не знает, что дальше делать и как с ней обращаться.
Ну, первое правило торговца — разговор завести да в доверие втереться. Вот он и спрашивает:
— Ах, вы знаете, меня так история с географией интересуют! С целью изучения покупательского спроса. Вы мне не расскажете, отчего это у вас такая повальная застенчивость в традицию вошла?
— Расскажу, — говорит девчонка. Сама-то осмелела, как шапку-невидимку нахлобучила. — Понимаете, раньше я в другом месте жила. А застенчивым среди обычных людей трудно живется: все нас то в упор не видят, то затирают, то посмеиваются. А нам это — хуже горькой редьки. Мы ж и так стесняемся, а тут еще и столько внимания! Ну и стала я стену возводить, чтобы от мира отгородиться. Так люди в эту стену биться стали. Говорят, хотим, мол, до тебя достучаться. Я не выдержала — и сбежала. Шла-шла и набрела на этот город. А тут все такие, застенчивые. Сидят, молчат каждый сам себе… Вот так мы здесь и встретились…
— Вот это да! — ахнул Коробейник. — А как же вы народное хозяйство развиваете?
— А оно как-то само развивается. Хотя не знаю — мне ж из-за стены не видно!
— И что ж вы, бедолаги, никогда оттуда не выходите?
— Ну, выходим иногда. Ночью. Или когда туман. Чтоб не очень видно было, — уныло объяснила девчонка.
— Так в темноте или в тумане и ошибиться недолго, — посочувствовал Коробейник.
— Ага. Ошибаемся, конечно. То замуж не за того выйдешь. То платье наизнанку наденешь. Так и живем!
— Ох, и наворотили вы тут, ребята! — покачал головой Коробейник. — Застенчивые вы мои… Так вам, наверное, и волшебных товаров не надо?
— Надо! — испугалась девчонка. — Как же без обновок? У нас ведь впечатлений мало. Только и радости в жизни, что как-то жизнь свою украсить, там, за стеной-то.
— Так зови народ! — предложил Коробейник. — Я все товары рядком разложу, посмотрите, пощупаете.
— Не пойдут они, — приуныла девчонка. — Застенчивые больно… Если б каждому по шапке-невидимке…
— Нету у меня больше, одна была, — соврал Коробейник. — Давай тогда я тебе первой покажу, а если понравится — остальные сами вылезут.
— Давайте! — обрадовалась девчонка.
— Сию минутку! Подумаю только немножко, с чего начать… А вот и придумал! Давай, дорогая, предложу я тебе вместо шапки-невидимки шляпку-незнакомку!
— Это как? — испугалась девчонка.
— Я вот что думаю. Ты ведь почему застенчивая? Потому что с детства привыкла! А шляпку-незнакомку наденешь — и сама себя не узнаешь! Ну решайся, ты же смелая!
— Боязно, — призналась девчонка. — Стесняюсь. Но шляпку померить — очень хочется! Ай, ладно! Давайте, я быстренько!
А Коробейник тут как тут: шапку-невидимку снял, а шляпку-незнакомку надел. Глянул — ну королевна просто, загляденье!
— Дяденька, а у вас зеркало есть? — жалобно так попросила девчонка.
— Самое лучшее в мире! — гордо сказал Коробейник. — Раньше ты смотрелась в зеркало-коверкало, оно тебя в худшем виде и показывало. А у меня вот есть Свет-Мой-Зеркальце — то самое, из сказки! Ты его спроси: «Кто на свете всех милее, всех румяней и белее?» — и послушай, что оно тебе ответит!
Девчонка тут же в зеркальце смотреться стала, глаза у нее округлились, и ротик тоже в букву «о» сложился.
— Это что же там за куколка такая? — удивилась девчонка. — Симпатичная…
— Нравится? — спросил Коробейник. — А это, между прочим, ты!
— Не может быть, — не поверила девчонка. — Она же красавица!
— Красавица, — подтвердил Коробейник. — Это ведь ты такая. Просто тебе за стеной на себя и посмотреть толком недосуг, да и незачем. А теперь вот ты себя во всей красе увидела.
— Правда, увидела, — смеется девчонка. — То ли я, то ли не я, но нравится — страсть!
— Ну, что еще посмотреть хочешь?
— Мне бы уверенности немножко! — попросила девчонка.
— Правильный заказ! — похвалил Коробейник. — А ты знаешь, кто себя в жизни уверенно чувствует?
— Не-е-ет, — говорит девчонка, а сама от зеркала оторваться не может.
— Тот, кто талант какой-нибудь имеет. Ему стесняться некогда, он талант использовать должен! У тебя вот талант есть?
— Нету, — огорчилась девчонка. — Там, за стеной, ну какие таланты? Они там и не нужны даже.
— Ну, может, ты любишь что-то руками делать? Или, там, петь, плясать?
— Да что вы, дяденька! Какое петь! Я стесняюсь, — замахала руками девчонка.
— Вот тяжелый случай! — подивился Коробейник. — Ну да не беда, дело поправимое. Думаю, тебе талант какой-нибудь приобрести нужно. Сейчас давай так: сунешь руку ко мне в короб — что вытащишь, то и твое!
— Давайте! — говорит девчонка, а сама совсем осмелела, даже стесняться забыла. Залезла она в короб, рукой поболтала и вытащила коробочку. А на ней крупно написано: «Семена».
— У-у-у-у, семена какие-то, — разочарованно говорит девчонка. — Я-то талант приобрести хотела, да куда мне, с моим везением!
— Вот и неправильно, — возразил Коробейник. — Ты ж пойми, у меня товары Мировые — а значит, от Мира. А Мир тебе ненужную вещь никогда не подсунет, всегда самый нужный товар выберет для тебя. Ты подумай, как семена могут быть с талантом связаны?
— Не знаю… Ну, например, можно цветы красивые выращивать. Это талант?
— Талант, — подтвердил Коробейник. — А еще?
— Можно бусики из них сделать. Тоже талант?
— Тоже.
— А еще можно сеять разумное, доброе, вечное! — воодушевилась девчонка, и даже глаза у нее разгорелись. — Или картину из семян выложить. Или…
— Погоди, стрекоза. Я тебе тайну открою. Это не простые семена, а талантливые! Если каждое семечко посадить, потом поливать, подкармливать да ухаживать, из каждого прорастет какой-нибудь талант. Видишь, сколько их здесь?
— Правда, много! — воскликнула девчонка. — А можно семенами с другими поделиться? Пусть у каждого какой-нибудь талант будет, а то куда мне одной столько?
— Твоя покупка, ты и решай, — улыбнулся довольно Коробейник.
— Люди! Вылезайте! Не стесняйтесь, подходите! — звонко закричала девчонка. — Тут такое! И всем хватит!
— Вот видишь, у тебя уже организаторский талант проклюнулся, — наметил Коробейник.
— И правда, — засмеялась девчонка. — Чудно!
Тем временем из-за стен стали робко выглядывать, а потом и выходить застенчивые. И все тянулись к ним — посмотреть, пощупать, попробовать. Так Коробейник все товары махом распродал. А девчонка ему помогала, очередью руководила, зеркало подавала. И каждому вручала по Семечку Таланта.
— Ой, а что ж вы плату ни с кого не берете? — спохватилась девчонка. Теперь она была уже совсем другой: глаза горят, щеки румянятся, голос уверенный, даже шляпка-незнакомка уже кокетливо, набекрень. И главное — все ее слушаются!
— А я беру, — ухмыльнулся Коробейник. — Только не деньгами, а радостью. Видишь — опять полный короб радости набрался. Пока в следующий город иду — из вашей радости новые товары произведутся. Так и брожу по свету!
— Спасибо вам, — сказала девчонка. — За все спасибо! А вы к нам еще зайдете?
— Когда-нибудь — обязательно, — пообещал Коробейник. — Урожай талантов посмотреть.
— Приходите! Мы уже к тому времени стены уберем, а на их месте сады разведем, из ваших семян, — решила девчонка.
— Ну пойду дальше! — И Коробейник, крякнув, взвалил короб на плечо. — Эх, хорошо поторговал!
— У вас тоже талант? — спросила девчонка лукаво.
— Еще какой! — весело ответил Коробейник. — Мировой! Это я тебе без всякой застенчивости говорю…
— Какая чудесная сказка! — воскликнула Лика. — Сплошное волшебство! И столько всяких полезностей!
♦ Если прятаться за стеной застенчивости, все интересное пройдет мимо.
♦ Застенчивому ошибиться легко.
♦ Мир всегда выберет для тебя самую нужную способность.
♦ Имеющий талант чувствует себя уверенно.
♦ Талант можно взрастить из семени.
♦ За подарки Мира мы должны заплатить Радостью!
— Да, это все про нас. Так и есть! — спокойно подтвердила местная девушка. — Это все благодаря Коробейнику!
— Как бы мне встретить такого Коробейника? Ведь я тоже застенчивая, и не верю, что у меня есть таланты. Хотя некоторые говорят, что я ошибаюсь…
— А зачем тебе Коробейник? — пожала плечами девушка. — Мы же теперь таланты из семян выращиваем! У нас тут везде столько талантов произрастает — подходи, бери сколько хочешь.
— А мне можно? — осмелилась попросить Лика.
— Конечно! Скажи, какой талант ты хочешь, и мы тебе дадим его семена!
— Ой! Я даже не знаю! — призадумалась Лика. — Как-то так сразу… У меня все равно никакого нет. Ну, я так думала до сих пор.
— Я знаю, что тебе надо, — решила девушка. — Тебе нужны Семена Веры. Если ты поверишь в себя — проклюнутся и таланты. Вера! Вер! Отсыпь нашей гостье своих семян!
Тут же появилась красивая и загорелая Вера, которая несла пакетик с семенами.
— У меня лучшие Семена Веры во всей округе, — с легкой гордостью сказала она. — Берите, потом тоже с кем-нибудь поделитесь!
Тут же кто-то принес сумочку ручной вышивки, и Лика бережно положила в нее коробочку с Семенами Веры.
— А еще я хочу подарить тебе шляпку-незнакомку, — сказал девушка. — Ту самую, которую мне Коробейник продал.
— Так ты и есть та девчонка из сказки? — догадалась Лика. — А разве тебе самой она больше не нужна?
— Тебе нужнее, — засмеялась девушка. — Ты ведь, я смотрю, совсем себя не знаешь! Бери, и не стесняйся. Я ведь от души!
— Спасибо… Большое спасибо! Я даже не знаю, как мне вас всех благодарить! Сколько я вам должна? — спохватилась она.
— Очень много! — заулыбались горожане. — Мы берем плату Радостью! Как Коробейник! И пусть Радость потом превращается в новые Семена!
— Спасибо, — прошептала Лика. — Я обещаю вам вернуть в Мир много, очень много Радости!
Лика снова вышагивала по Сказочной Дороге. На плече ее висела на ремешке вышитая сумка, на голове красовалась шляпка-незнакомка, в которую изящно воткнулось Волшебное Перышко.
— Ты знаешь, Перышко, а ведь мне правду сказали: я совсем себя не знаю, — рассуждала Лика. — Мне всегда все диктовали, что мне делать, как жить, о чем думать, как одеваться, к чему стремиться. Сначала родители. Потом воспитательница. Потом учителя. А потом и вообще все кому не лень. Я сначала сопротивлялась, а потом сдалась. Иногда мне кажется, что все мною управляют — дергают за ниточки, а я выполняю их команды.
— Ну, милая моя! — отвечало Перышко. — Так живут только марионетки! Люди двигаются самостоятельно.
— Выходит, я — марионетка? — опечалилась Лика. — И что делать? Я же по-другому не умею.
— Учись, — посоветовало Перышко. — Истории известны случаи, когда Марионетки возвращали себе человеческий статус. И сказка такая есть.
— Так чего же ты молчишь? — вскричала Лика. — А еще Волшебное Перышко! Рассказывай же! Я не хочу быть марионеткой! А в твоей сказке, я уверена, есть какие-то рецепты!
— Разумеется, — не стало спорить Перышко. — Сказка эта так и называется: «Марионетка». А дело было так…
Между выходами куклы разговаривали между собой — а что еще делать, если висишь на стенке? Разговоры были разные — о Спектакле, о ролях, о неведомых и таинственных Кукловодах, и вообще, о жизни…
— Сегодня была такая мизансцена… Там, в предыдущем акте, персонаж умер. Мы с ним участвовали в нескольких совместных сценах, у нас даже романтические чувства по сценарию были… Так вот: все обвинили в его смерти меня! Представьте себе?!
— О! А ты что? — отзывалась соседняя кукла, Звездочет в фиолетовом балахоне и высоком колпачке.
— Ах! Я так переживала! Я чувствовала себя виноватой, сама не знаю в чем. Я упала на колени, я заламывала руки, я рыдала! Мне было так грустно, так не по себе…
— Хорошо сыграла роль, — одобрял Звездочет. — Молодец. Ты самая лучшая Жертва в нашей труппе.
— Миленький Звездочет, а почему мне все время приходится играть роль Жертвы? — обиженно моргала большими глазами марионетка. — Мне хотелось бы сыграть Героиню. Или даже Роковую Женщину…
— Ну конечно, — насмешливо комментировала Роковая Красавица. — Из тебя роковая женщина, как из меня… пудель. Чтобы играть такую роль, надо иметь внутренний огонь. У тебя он есть?
— Не знаю… Может быть…
— Да не может быть! Ты своими слезами давно все на свете затопила. Вот попробовал бы меня кто-нибудь обвинить! Мало бы не показалось. Да никто и не смеет. Не-е-е-ет, я себя по-другому на сцене веду. Я-то знаю, чего хочу, и пусть весь мир подождет!
Марионетка только печально вздыхала. Она не умела делать так, чтобы мир ждал. Она сама всегда ждала и робко надеялась, что мир будет к ней добр, но он обычно не оправдывал ее чаяний. Ей хотелось быть такой, как Роковая Красавица, но увы…
— Но почему, почему все так грустно? — в который раз задавала она вопрос, и глаза ее привычно наполнялись слезами.
— Судьба, — многозначительно вздыхал Звездочет. — Это не мы выбираем роли, это роли выбирают нас. Жизнь дергает нас за ниточки, и мы отзываемся. Так предопределено звездами!
Так и тянулось день за днем, месяц за месяцем, год за годом. Марионетку вводили в Спектакль, она отыгрывала положенные ей сцены, затем снова повисала на гвоздике — до следующего выхода, и такая уж была ее кукольная судьба. «Все так живут», — думала марионетка, глядя на других актеров кукольной труппы. Судя по всему, Героиням тоже доставалось…
— Они меня вконец раздергали, — нервно говорила только что отыгравшая очередной эпизод Героиня. — Они говорят одновременно, и все разное. То «покупай квартиру», то «на фига тебе квартира, живи с нами». То «выходи замуж», то «присмотрись сначала хорошенько». То «стой на месте», то «иди сюда»! Я так больше не могу! Меня дергают одновременно за все ниточки сразу, я вот-вот рассыплюсь на части, у меня невроз!
— Такова жизнь, — пожимал плечами Звездочет. — Если бы нас не дергали за ниточки, разве у нас был бы стимул к движению? Жизнь замерла бы вообще. И мы пылились бы на стенке обмякшие, забытые, никому не нужные…
Это было еще страшнее, чем переживания и дерганье за ниточки. Безвольно обвиснуть и пылиться — брррр! Марионетка так не хотела. На сцене все-таки были эмоции, общение, сплетения сюжетных линий, знакомство с новыми персонажами… Так что оставалось только терпеть и стараться выполнять свою роль получше. Ну, Жертва и старалась! Что ей еще оставалось делать? Впрочем, как и другим марионеткам…
…Новая кукла появилась невесть откуда. В это время как раз шла оживленная дискуссия между старожилами, и новенькую все увидели, только когда она подала голос.
— А кто вам сказал, что все дела обстоят именно так и никак иначе? — раздался задиристый голос.
— Не понял? — вскинул брови Звездочет. — Это кто спрашивал?
— Я спрашивала, — отозвалась новенькая.
— Что-то я вас раньше не видел, — прищурил глаза Звездочет.
— А меня только что принесли, — охотно пояснила марионетка. — Принесли и вот сюда повесили, на свободный гвоздик.
Куклы завозились и завздыхали, отводя глаза. Тема была болезненная и еще слишком свежая. Свободный гвоздик остался от безвременно погибшей Героини. Видимо, ее окончательно раздергали, и однажды она не выдержала и просто рассыпалась на множество частей. Какое-то время замершие куклы с ужасом взирали на беспорядочную груду ручек, ножек, внутренних механизмов, каштановых волос — на все то, что еще недавно ходило, разговаривало, участвовало в Спектакле и называлось Героиней! — пока останки не сгребли в черный мешок и не унесли с глаз долой. Вот на этот самый гвоздик и поместили новую куклу.
Первой пришла в себя Роковая Красавица.
— Как вас зовут, милочка?
— Алиса, — представилась незнакомка.
— Которая из Страны Чудес или которая «Гостья из будущего»? — уточнила Жертва.
— Не знаю! — беспечно заявила новая марионетка, ерзая на гвоздике. — Есть и еще варианты: например, «Гостья из Чудес» или «Алиса из Страны Будущего»! Разве не прикольно?
— Гммм… — с сомнением протянул Звездочет, разглядывая новенькую. — Вы, моя дорогая, и вовсе на Алису не похожи. Имя вам решительно не подходит! Вы слишком… ээээ… стремительны для него. Вы прямо какая-то комета!
— Хорошо! Зовите меня Кометой. Я вовсе не против, — тряхнула рыжей шевелюрой Алиса. — Можно даже «Комета Чудес из Страны Будущего», как вам такой вариант?
— О Господи, — закатила глаза Роковая Красавица. — Кошмар какой-то…
— А вот не надо завидовать! — тут же весело парировала Алиса-Комета и повернулась к Звездочету. — Ну так что там с моим вопросом?
— Напомните, пожалуйста, о чем мы говорили? — попросил совершенно сбитый с толку Звездочет.
— Когда я появилась, вы как раз рассуждали, что наш театр — это мир. Что далеко не все его уголки нам доступны. Что путь марионетки — из этой комнаты на сцену и обратно. И что надо всего лишь тщательно выполнять свою роль, и тогда ты прожил жизнь не зря. Я правильно поняла?
— Совершенно правильно, — подтвердил Звездочет. — Так оно и есть на самом деле.
— Откуда вам знать, как есть на самом деле? — удивилась Алиса. — Если вы даже театр толком не видели, а ведь, наверное, есть еще мир за его пределами?
— Нам не дано этого знать наверняка, — степенно ответил Звездочет.
— Ну да, не дано! Но ведь можно это исследовать? — еще больше удивилась Алиса.
— Дурочка, — с чувством глубокого превосходства сказала Роковая Красавица. — Как ты его исследуешь? Ты ж без Кукловода — ноль без палочки! Если тебя за ниточку не дернуть — ты и до двери не доковыляешь! А Кукловод выведет тебя только на сцену потому что там твое место, и нигде больше! Поняла?
— He-а, не поняла, — замотала головой Алиса. — Кто сказал, что только там?
— Солнышко, ты правда не понимаешь, — мягко начала Жертва. — Мы здесь все — участники Спектакля. Всего сценария никто из нас не знает, но у каждого есть свои эпизоды. А вот Кукловод знает, когда кого выводить и что он должен делать на сцене. Он знает, за какие ниточки дергать, чтобы мы испытывали определенные чувства. Одна ниточка — мы возмущаемся, другая — радуемся, сочетания ниточек — целая гамма чувств.
— А откуда Кукловод знает, что я хочу чувствовать? — возразила упрямая кукла.
— Хочу? Это кто там сказа «хочу»? — подал голос с дальней стены Арлекин. — Да кто тебя спрашивает, что ты там хочешь? Есть Спектакль! И ты должна в нем играть то, что положено!
— Ну, в Спектакле я играть не против, — глянула на него Алиса. — И даже пусть мной руководят — тоже ничего. Но вот какие чувства мне при этом испытывать — это уж, простите, я сама решаю!
— Наивная, — тяжело вздохнула Жертва. — Вот дернут тебя за ниточку — и ты против своей воли подчинишься Кукловоду. И будешь чувствовать то, что он тебе скажет.
— Посмотрим, — самонадеянно усмехнулась Комета.
…После своего первого выхода Алиса-Комета вернулась несколько обескураженной. На Комету если честно, она уже не очень походила. Она послушно повисла на гвоздике и надолго задумалась.
— Ну что? — не выдержал Арлекин. — С удачным дебютом тебя?
— Ага, что-то не заметно, чтобы с удачным, — язвительно ввернула Роковая Красавица. — Вон как загрузилась Комета-то наша… Когда сама на ниточках походишь, совсем по-другому на жизнь смотреть начинаешь! Да ведь, милочка?
— Я же говорил, это жизнь, — вздохнул Звездочет. — Так уж звезды сложились…
— Солнышко, у тебя все в порядке? — встревоженно спросила Жертва. — Может, помощь нужна?
— Нужна, — решительно отряхнула свое оцепенение Алиса. — Вы должны мне кое-что рассказать. Вот, например…
В этот вечер марионетки долго рассказывали Алисе, как устроен их кукольный мир, какие законы в нем действуют, какие легенды слагаются. Одну такую легенду, которую вспомнила кукла по имени Старая Ворчунья, Алиса даже заставила повторить два раза, до того она ей запала в душу.
Легенда гласила, что когда-то, давным-давно, когда Спектакль еще только начался, не было деления на кукол и кукловодов, все были одинаково свободными и вели свои роли так, как хотели и считали нужным. Но потом случилось так, что часть артистов почему-то стала часто терять равновесие и заваливаться — то влево, то вправо, то вообще как попало. Те, кто держался на ногах твердо, сначала поднимали их, как-то поддерживали, но от этого те еще больше слабели и уже совсем не могли обойтись без опоры. И если этой опоры не было, кукла становилась вялой, апатичной, и так и плелась по жизни еле-еле, пока ее кто-нибудь не расшевелит. Тогда для них придумали систему управления — много-много ниточек, за которые можно было дергать, и тогда кукла оживала. Она вновь испытывала радость движения, и чувства, и эмоции, и снова могла полноценно участвовать в Спектакле. Но только если ее вел Кукловод! Сама она разучилась управлять собою и теперь полностью зависела от воли Кукловода. Так и появились управляемые куклы-марионетки…
Такая вот легенда. Она впечатлила всех.
— Почему ты ни когда не рассказывала эту историю? — задумчиво спросил Арлекин.
— Слишком грустная, — объяснила Старая Ворчунья. — И не очень приятная для нас, марионеток, правда? Я бы и сейчас не рассказала, если бы не эта ваша девчонка. Как ее… Комета, что ли? Как-то она меня… расшевелила.
— Действительно… Никогда не задумывался, почему Кукловоды ходят свободно, а нам без ниточек никак, — озадачился Звездочет. — Мне такой порядок вещей казался незыблемым…
— Да, как-то же они равновесие держат, без всякой опоры причем, и ничего… — недоуменно протянула Жертва.
— А где у них находится орган равновесия? — наморщила лобик Роковая Красавица.
— Где-где… Да кто ж его знает где? — сердито ответил Звездочет. — Кто и когда об этом думал?
— Ерунда, — вмешалась Комета. — Какая нам разница, где этот орган у них? Вы мне скажите, где этот орган у нас! И почему он бездействует?
— Кто его знает, может, у нас такого органа и вовсе нет, — отозвался Арлекин.
— Не верю, — отрезала Комета. — Если мы когда-то были одинаковыми, он обязательно есть! Просто спит, потому что мы его не тренировали. Вот!
— Ну и что из этого? — недоуменно спросила Жертва.
— А то, что мы можем попробовать его разбудить! — победно воскликнула Алиса.
— Это как же? — недоверчиво спросил Звездочет.
— Еще не знаю! Но обязательно придумаю! — пообещала Алиса. — Давайте спать! Мне во сне самые умные мысли приходят — обалдеть просто!
— Вот точно — Комета, а не девчонка, — пробурчала Старая Ворчунья, устраиваясь на ночь. — С ума от нее можно сойти.
…Наутро Алиса, едва продрав глаза, объявила:
— Я придумала! Надо тренироваться ходить без Кукловода. Другого пути нет!
— Ну уж на фиг, — подумав, сказал Арлекин. — Я свои возможности хорошо знаю. Я без ниточек — никак.
Примерно так же скептически отнеслись к затее и остальные куклы. Все знали, что без натянутых нитей они просто инертная масса, в которой энергии еле-еле на то, чтобы дышать. Куда уж там тренироваться!
Но Алису не зря прозвали Кометой. Она не хотела сдаваться, даже не попробовав.
— Ну и ладно! Буду сама тренироваться, — независимо сказала она. — Помогите мне кто-нибудь с гвоздика спрыгнуть!
— «Помогите спрыгнуть»! — фыркнула Роковая Красавица. — Тоже мне, звезда большого спорта! Смотри, не запутайся в конечностях!
Конечно, Алиса запуталась. Она пролежала на полу, пока за ней не пришли, — ей предстоял выход в Спектакле. Кукловоды распутали ей руки и ноги, а когда она сыграла свою роль в мизансцене, снова аккуратно водворили ее на гвоздик.
— Помогите мне спрыгнуть, — сквозь сжатые зубы попросила Алиса.
Через пару дней она уже научилась спрыгивать сама. Еще через пару дней — не запутывать при этом руки-ноги. А через неделю случилось настоящее чудо: на виду у всей труппы марионетка по имени Алиса-Комета самостоятельно поднялась на ноги и продержалась так целых 7 секунд! Одни куклы рукоплескали, другие осуждающе качали головами.
— Молодец! Ты сделала это! — удивился Звездочет. — Честно говоря, не ожидал…
— Это только начало, — воодушевленно пообещала Алиса. — С равновесием пока плоховато. Но я буду стараться.
Вскоре она научилась не только стоять на ногах, но и сделала свои первые шаги, правда пока только держась за стеночку.
— Я ж говорю — без опоры ты никто, — подначивала Роковая Красавица.
— Чушь, — отвергала такое малодушие Алиса. — Опора должна быть не снаружи, а внутри. Кукловоды же как-то ходят? Значит, и я смогу!
— А знаете что? — однажды не выдержал Арлекин. — Помогите-ка мне кто-нибудь спрыгнуть с гвоздика! Чего-то я тут совсем зависелся! И обзавидовался!
Роковая Красавица только ахнула…
Вдвоем дело у Алисы и Арлекина пошло быстрее. Поддерживая друг друга, они уже могли доковылять до середины комнаты и даже повернуть обратно, не свалившись. Разумеется, их каждый раз рано или поздно снова водворяли на гвоздики, но они с маниакальным упорством вновь и вновь спрыгивали на пол и тренировались, тренировались..
— Ну и чего вы добились? — иронически спросила как-то раз Роковая Красавица. — Ладно, предположим, кое-как по комнате передвигаетесь. И что, это как-то расширило ваш мир? Просто мы повыше, а вы пониже — только и всего! Калеки колченогие, вот вы кто…
— Не смей их обижать! — вдруг закричала безропотная доселе Жертва. — Они хоть что-то делают, а мы… Помогите мне кто-нибудь спрыгнуть с гвоздика!
Вскоре перед каждым выходом Кукловодам приходилось собирать с пола почти половину кукол. К счастью, Алиса и Арлекин первым делом учили всех, как правильно падать, чтобы не запутаться в ниточках. А то бы такая куча-мала получилась!
Теперь и разговоры у марионеток были совсем другие.
— Алисочка, а вот как правильно с колен подниматься?
— Комета, помоги, у меня не получается!
— Слушай, я вот тут новый способ поворота придумал, оцени, а?
— Алиса…
— Да что вы все «Алиса», «Комета»! — однажды взорвалась Роковая Красавица, упорно не слезавшая насиженного места. — Кто она такая??? Самозванка! Кукла дутая! Такая же марионетка, как все!
— Ничего подобного! Я уже не нуждаюсь, чтобы меня постоянно дергали за ниточки! — резко ответила Алиса. — Я уже крепко стою на ногах! И пусть самозванка… Я есть то, что я есть! Понятно???
Она и не заметила, как добежала до Роковой Красавицы, и теперь стояла прямо под ней.
— Алиса… — ошеломленно выдохнул Звездочет. — Ты ведь держишь равновесие! Сама!!! Как это у тебя получилось?
— Не знаю… Я как-то ощутила, что я — это я, и оно само… Вот здесь, между грудью и животом, прямо какая-то точка опоры появилась! Как будто там гвоздик есть, и ты на нем висишь…
— Здорово! — обрадовался Арлекин. — Ну-ка, я попробую… Я есть то, что я есть! А кому не нравится — может отвернуться!
— И я есть! И я… — загалдели куклы на разные голоса, ища каждый свою точку опоры.
— А знаете… Я больше не хочу быть Жертвой! — вдруг заявила Жертва. — Мне надоело играть эту роль. Я пережила столько страха, боли, вины, сомнений, неуверенности, что мне надоело! Я хочу попробовать себя в другом амплуа…
— Так выбирай! — предложила Алиса. — Теперь ты можешь решать сама, что тебе пережить!
— Можно, меня будут звать Прекрасная Незнакомка? — робко спросила Жертва. — Вы не возражаете?
— Чудесное имя, — одобрил Звездочет. — А меня тогда называйте Директор Космоса. Скромненько и со вкусом, мне нравится… Разрешите предложить вам руку, Прекрасная Незнакомка? Не пройтись ли нам во-о-о-он до той стеночки?
— Извольте, — улыбнулась бывшая Жертва и изящно оперлась на подставленную руку.
— Помогите мне кто-нибудь спрыгнуть с гвоздика! — капризно попросила Роковая Красавица. — А то мне тут скучно одной…
В один из дней Кукловод зашел в комнату и не увидел на стенах ни одной куклы. Зато других Кукловодов было навалом.
— Народ, а где контингент? — спросил он, озираясь. — Там Спектакль вовсю идет, а актеры-то куда делись? Сейчас выход…
— А мы тебе чем не актеры? — задорно спросила Комета. — Кого там надо сыграть?
— Так это… По ходу пьесы и разберемся! — обрадовался кукловод. — А что, если не с марионетками, а с живыми людьми — оно еще интереснее получится, а?
— Оно конечно, — согласился Директор Космоса. — А то что это такое — когда тебя тупо дергают за ниточки, а ты так же тупо реагируешь?
— Да мрак полный, никакого творчества! — поддакнул Кукловод. — Ну братцы, тогда айда! Спектакль задерживать нельзя! Наш выход!
— Перышко! Миленькое! Спасибо тебе! — Лика чуть не плакала. — Как же эта сказка вовремя! Теперь я поняла, почему люди становятся Марионетками!
— И почему же? — невозмутимо поинтересовалось Перышко.
— Потому что они выходят из равновесия, когда их критикуют! И постепенно начинают бояться самостоятельных шагов. А потом и вовсе ждут команды! Но в сказке ясно говорится, что делать:
♦ Сначала надо «спрыгнуть с гвоздика».
♦ Потом научиться самостоятельно держаться на ногах.
♦ Обрести внутреннюю точку опоры.
♦ Понять, как сохранять равновесие.
♦ И тренироваться ходить самостоятельно, без ниточек!
♦ А для этого — просто вспомнить, что ТЫ ЕСТЬ ТОТ, КТО ТЫ ЕСТЬ!
— Действительно, просто, — согласилось Перышко. — На первый взгляд… Часто Марионетки даже не пытаются сломать привычный порядок вещей. Ведь столько соблазнов переложить ответственность за свою жизнь на Кукловода!
— Я и сама так долго делала, — покаянно вздохнула Лика. — Но это потому, что жила в Страшной Сказке, и даже не представляла, что ее можно переписать. Вот правильно сказали: я себя плохо знаю! Я и сейчас в сомнениях: на что я способна? Что могу? Какие у меня таланты? Какой я вообще могу быть?
— Это дело поправимое! — утешило ее Волшебное Перышко. — Я знаю, куда тебе надо!
— И куда же? — сразу воспряла духом Лика.
— Туда, откуда взялась твоя шляпка-незнакомка. К шляпнице, вот куда!
— Зачем? — ужасно удивилась Лика. — При чем тут шляпа?
— Да при том, что это не простая Шляпница, а сказочная! — горячо воскликнуло Перышко. — Моя Сказочница знаешь как с ней дружит? Она тоже страсть как любит шляпы менять! И поэтому она Женщина-без-Возраста!
— Ну, раз Сказочница любит… — похоже, Лика уже признала безоговорочный авторитет неведомой Сказочницы.
— Да мы и сказку про нее писали! Там с одной девушкой такие волшебные метаморфозы произошли! Вот слушай…
— Ты готова? — спросила меня Натусик, наводившая последние штрихи на лицо перед огромным, в половину прихожей, зеркалом.
— Ну в общем да, — порадовала я. — Сейчас беретку надену, и выходим.
Я подошла к зеркалу, натянула беретку и застегнула «молнию» на куртке. В зеркале отразились мы обе — я и Натусик. Я безрадостно вздохнула. Натусик была похожа на орхидею в выставочном зале, а я — на сорняк, притулившийся под забором.
— Мм-да, — сказала Натусик, оценивающе окинув нас взглядом.
— Вот и я говорю — мм-да… — уныло согласилась я.
— А я говорю — ты цены себе не знаешь! — завела привычную песню Натусик.
Натусик была целиком и полностью права. Цены я себе действительно не знала. Если бы Натусик была выставлена на продажу — то непременно в отделе «Эксклюзивные товары», на центральной витрине с подсветкой, и по самой высокой цене. А если бы продавали меня — ой… Наверное, в отделе «Неликвиды». Или на распродаже. Или даже со склада не стали бы доставать — вернули бы производителю, с рекламацией…
— Я знаю, о чем ты думаешь, — заявила Натусик. — И ты не права! У тебя отличная фигура, ты хорошенькая, ты умнее всех на свете, только вот не умеешь себя подать, потому что сама себя не ценишь.
Натусик всегда старается повысить мою самооценку, но в этом плане я безнадежна. Да и хорошо ей говорить: у нее врожденное чувство стиля, она сразу видит, что с чем сочетается, она из булавки, старого чулка и пары перьев за пять минут может смастерить такую брошь, что в театре люди больше смотрят на нее, чем на сцену. А я… Натусик сама водит меня по магазинам и подбирает мой гардероб, но на мне даже самые стильные вещи смотрятся уныло и несуразно, как на колхозном пугале. И сочетать я их ну совсем не умею! Ну не фактурное я существо, не фактурное!
— А знаешь что? — вдруг прищурилась Натусик. — Ну-ка, сними свой жуткий берет!
Я покорно стянула берет. Лучше, по-моему, не стало.
— Я поняла! — торжественно заявила Натусик. — Тебе нужна шляпа.
— Что-о-о??? — безмерно удивилась я. — Мне? Шляпа??? Да ты с ума сошла!
— Разумеется, не с этой курточкой и не с джинсами, — успокоила Натусик. — Знаешь, в девятнадцатом веке все женщины носили шляпы, и выглядели при этом прекрасно! Шляпа придает шарм, не позволяет сутулиться и вообще вырабатывает царственную осанку.
— Натусик, да побойся Бога! — воззвала я. — Ну ты в шляпе — это я понимаю. Но я в шляпе??? Ты хочешь, чтобы надо мной кони ржали?
— У нас в городе нет коней. Я не видела, — сообщила Натусик, бегая по мне взглядом. — Так что ржать смогу, в лучшем случае, я. А я — не буду, обещаю.
В глазах ее появился лихорадочный огонек, что означало — на нее снизошло творческое вдохновение и теперь она не отстанет, пока не воплотит задуманное во что-то материальное. Сопротивляться ей в таких случаях бесполезно и даже опасно для жизни.
Вот так я и оказалась у шляпницы. Адрес мне дала Натусик, но сама со мной не поехала — сказала, что шляпница принимает исключительно по рекомендации и индивидуально, поэтому я должна выпутываться сама.
Шляпница жила на окраине города, в старом двухэтажном доме с таким странным балкончиком — не балкончиком (мезонином? — всплыло из глубин памяти). В общем, очень старорежимный дом.
Жилище ее оказалось таким же старорежимным. Высокие потолки, лепнина, закругленные углы, плюшевые тяжелые шторы (драпри? — услужливо выдала память).
И шляпница выглядела старорежимно: невысокая сухонькая дама (назвать старушкой — ну язык не поворачивался!), в строгом черном платье с белым ажурным воротником, в лаковых туфлях и с такой замысловатой прической, что я обомлела. Не думала, что такие в обыденной жизни вообще встречаются! Особенно у пожилых шляпниц!
— Вы по чьей рекомендации? — осведомилась дама.
— Натусика… То есть Наталии Осипчук, — старательно отрекомендовалась я.
— Ах, Натусик! Как же, помню, очень ценю, замечательная девушка, высший класс! Очень приятно. Проходите, — гостеприимным жестом дама указала мне на дверь в комнату.
— Что привело вас ко мне? — спросила она, когда мы устроились в глубоких креслах у плетеного столика.
Этот же вопрос первым делом задал мне психолог, к которому Натусик отправляла меня в прошлом году. Психолог был молодой, видный, и кончилось тем, что я позорно в него влюбилась и сбежала, так толком и не ощутив каких-либо позитивных результатов. Но в пожилую даму я вряд ли влюблюсь, так что же я теряю?
Я набрала воздуха побольше и выпалила:
— Хочу шляпу!
— А зачем вам шляпа, милая? — ласково спросила дама. — Вы же их, я вижу, отродясь не носили?
— Не носила, — подтвердила я. — Но Натусик говорит, что шляпа вырабатывает царственную осанку. И вообще…
— А вам не хватает только царственной осанки? — мягко и настойчиво продолжала расспрашивать шляпница.
— Мне много чего не хватает, — неожиданно для себя призналась я.
— Чего же? — подбодрила меня она.
— Веры в себя, например. И еще я не знаю себе цены. Неуверенная я, опять же. Хорошие вещи носить не умею. Сутулюсь… В общем, наверное, зря я к вам пришла! Какие уж мне шляпки??? Моя одежда — джинсы и джемпер, летом — футболка. Сверху куртка по сезону — и порядок. А к ней — вязаная шапка или беретка, и еще у меня на холода норковая формовка есть… Вот. Извините. Я пойду?
— Нет, милая, не пойдете, — весело сказала шляпница. — Потому что вы совершенно правильно сюда пришли! И я с удовольствием с вами поработаю. Ах, какой экземпляр!
Я удивилась: что уж там она во мне увидела? Но заметно было, что она действительно мною заинтересовалась. И в глазах у нее появился такой же лихорадочный огонек вдохновения, который я так часто видела у Натусика.
— Пройдемте, милая, в студию, — пригласила она. — Сейчас, я только включу дополнительный свет…
Студия ее меня поразила. Больше всего она напоминала чердак, на котором в относительном порядке хранятся разные вещи. Чего тут только не было! Чугунные утюги, теннисные ракетки, потемневшая от времени прялка, спортивная рапира, вычурные вазы разных размеров, рыболовная сеть и еще куча всякого хлама. Зачем все это шляпнице??? Я ничего не понимала. И у меня сразу как-то глаза разбежались и все в голове сместилось. Я даже подумала, что так, наверное, и бывает, когда говорят «крыша поехала». Моя — точно поехала.
— Пожалуйста, встаньте вот сюда, перед зеркалом, — пригласила шляпница.
Я повиновалась. В зеркале отразилась я — в расстегнутой курточке (почему-то она не предложила мне раздеться), в сереньком берете, с растерянным лицом… В общем, не королева Марго, это точно. И даже не ее горничная. Так, может быть, кухарка…
— Попробуйте посмотреть на себя как на незнакомку, — предложила дама. — Посмотрите внимательно, что вы можете сказать об этой девушке?
— Не красавица, — честно сказала я, оценив отражение. — Умные глаза, как у собаки. Наверное, на работе ценят. И еще боится очень. Даже, наверное, хочет сбежать. И не верит, что у нее что-нибудь получится.
— Согласна, — кивнула шляпница. — А теперь повесьте вот сюда куртку и берет. Прошу вас. Наденьте вот этот черный балахон — он нейтральный и пойдет к любой шляпке. Надевайте же! И снова смотрите на себя в зеркало.
Пока я выполняла ее повеления, шляпница, сцепив руки в замок перед собой, мерно расхаживала по студии и монотонно говорила:
— Деточка, запомните раз и навсегда, заучите и повторяйте как молитву: «Некрасивых женщин не бывает. Бывают нераскрытые». Запомнили?
— Запомнила, — кивнула я. Меня почему-то внезапно потянуло в сон — от ее голоса, что ли?
— Далее. Цену себе устанавливаете только вы сами. И никто другой. В вашем магазине вы сами и директор, и продавец, и маркетолог, и ревизионная комиссия. Уяснили?
— Уяснила, — кивнула я.
— Какую бы цену вы ни поставили, остальные постепенно к этому привыкнут, и на каждую цену найдется свой покупатель. Понятно?
— Понятно, — подавила зевок я.
— И помнить надо только об одном: товар мало красиво оформить! А если цена не соответствует оформлению, это неправильно, это не комильфо. Согласны?
— А что такое комильфо? — спросила я.
— Неважно. Потом поймете. Вы действительно хотите примерить шляпки? Имейте в виду, это навсегда изменит вашу жизнь. Не боитесь?
— Хочу, — подтвердила я. — Не боюсь. Что уж там такого замечательного, в моей жизни, чтобы я за это цеплялась?
— Хорошо, — улыбнулась шляпница. — Если не цепляетесь — уже хорошо. Какую шляпку вы хотели бы посмотреть?
— Не знаю, — пожала плечами я. — Я совсем не разбираюсь в шляпах. Может быть, для начала вы мне что-то посоветуете?
— Разумеется, милая. Давайте начнем с этой. Примерьте!
Она легко сдвинула часть стены — оказалось, стена была раздвижной, и там обнаружилось множество всевозможных шляпок — просто глаза разбегались! Она сняла одну, терракотового цвета, с округлым верхом и маленькими полями, и тут же напялила ее на меня. Я уставилась в зеркало. То, что я там видела, мне не нравилось. Кажется, черты моего лица несколько изменились: из-под шляпки на меня смотрела не особенно приятная особа с крепко сжатыми губами и востреньким носиком, который так и норовил разнюхивать, проныривать и влезать. Спать захотелось еще больше.
— Говорите! — властно приказала шляпница. — Не задумываясь, все, что в голову придет.
Я открыла было рот сказать, что ничего мне в голову не приходит, но неожиданно для меня из него полились какие-то другие слова:
— И чего это они там затевают? Надо бы разузнать. Явно думают обо мне всякие гадости. От них можно только плохого ждать. Но я должна их опередить. Не дождетесь! Я тоже кое-что про вас знаю! Я вам докажу, что я — лучше. Сплетники несчастные…
— Замрите! Если бы это была картина, как бы вы ее назвали? — неожиданно прервала мой «поток сознания» шляпница.
— «Подозрительность», — тут же отозвалась я.
— Вам нравится эта шляпка?
— Нет! Что вы! Ни в коем случае! — гневно отвергла эту мысль я.
— Тогда снимите ее и отложите пока, — подсказала шляпница. — Готовы к следующему эксперименту? Ну и хорошо. Оп-ля!
Следующим оказался кокетливый капор с лентами и розочками. Как только он оказался на мне, вдруг на меня нахлынуло какое-то фривольное настроение. Хотелось визжать, бегать от гусаров и танцевать канкан.
— Не сдерживайте своих порывов, милая. Здесь можно! — поощрила меня шляпница, щелкая пальцами.
На щелчок включилась музыка, и раздался действительно канкан, и против своей природной сдержанности и застенчивости, я пустилась в пляс. Подхватив двумя руками долгополый черный балахон, я азартно дрыгала ногами, и со стороны, как мне кажется, напоминала более всего взбесившееся пианино. Под конец я от души взвизгнула и села на шпагат, благо мы с Натусиком неравнодушны к фитнесу и регулярно посещаем спортзал. Музыка смолкла. И я моментально покрылась холодным потом: да что же это со мной творится??? Я что, с ума сошла?
— Прекрасно, вы умница! Вы меня порадовали, — поспешила сообщить шляпница. — А вы порадовались?
— Я? Извините, простите ради бога, я не знаю, чего это на меня нашло… — стала оправдываться я.
— Стоп! — оборвала меня шляпница и быстро надела на меня другую шляпу — чопорный черный котелок с узкой ленточкой. — А теперь продолжайте.
— Я не понимаю, что это на нее нашло, — строго сказала я. — Прощу извинить меня за невоспитанность моей дочери! Это больше никогда не повторится. Она будет примерно наказана. Две недели без прогулки и по два часа музыкальных экзерсисов ежедневно, сверх обычного. Это понятно?
Из зеркала на меня смотрело лицо, в котором явственно проступали черты моей мамы. Строгой, бескомпромиссной, беспощадной к невоспитанности и разгильдяйству четко знающей, «как надо» и «как положено».
— Мама… — беспомощно проблеяла я. — Мамочка, пожалуйста… Прости меня, я не хотела…
— Стоп! — вновь прервала меня шляпница и жестом фокусника ловко поменяла котелок на бесформенный белый колпак, закрывший мне все лицо. Впрочем, прорези для глаз в нем были — но я теперь мало что видела. И сразу почувствовала себя жертвой.
— Мамочка, не надо! — попросила я и заплакала. — Я буду хорошей девочкой! Я буду слушаться! Я буду воспитанной, честное слово! Я больше никогда в жизни не буду танцевать! И визжать тоже! Я клянусь тебе! Я никогда не посрамлю честь нашей семьи!
Слезы душили меня и заливали лицо. И когда шляпница сдернула колпак, мне стало стыдно: ну что это со мной происходит? Безумие какое-то!
— Безумие… Ну давай попробуем, — сказала шляпница и мгновенно надела на меня другой колпак — шутовской, двурогий, один рог красный, другой зеленый, а на концах бренчали бубенчики. — Как тебе?
Я вскочила. Мне было вовсе не весело (странно, а я думала, что шуты — очень веселые люди!). Но я почему-то почувствовала злость, медленно переходящую в ярость.
— Подходи, народ людской! Я смешу вас день-деньской! Можно эдак, можно так, потому что я дурак! — завопила я, прыгая по студии. — Посмотри на барыню, перечницу старую! Не сеет, не пашет, не поет, не пляшет, все на свете знает, морали читает!
— О ком это ты? — вкрадчиво спросила шляпница.
— О маме! — отмахнулась я — и замерла на месте. — О маме? О Господи!
— Стоп! — снова вмешалась шляпница и махом убрала шутовской колпак, водрузив мне на голову странную шляпку — золотистую спираль на тонком ободке, похожую на нимб. Я глянула в зеркало, и в меня хлынули странные чувства.
— Это тоже любовь… — с удивлением произнесла я. — Она думала, что без этого я не проживу. Без дисциплины и серьезности. Она хотела как лучше. Мама хотела меня защитить. Она не виновата. И я тоже не виновата. Никто не виноват…
— Милая, посмотри на меня. Давай попробуем вот это, — мягко предложила шляпница, протягивая мне соломенную шляпу с широкими полями. Я надела ее — и мне сразу стало спокойно и хорошо, как летом на даче, в шезлонге и с книжкой, а рядом блюдечко со спелой вишней.
— Вот теперь мы можем обсудить все это, — погладила меня по плечу дама. — Ты хочешь что-нибудь сказать?
— Что это было? — задала я давно мучающий меня вопрос.
— Искусство, — просто ответила дама. — Я умею делать шляпки, поднимающие разные эмоции. И выводящие их. Такая шляпная терапия, понимаешь?
— Шляпная терапия, — повторила я. — Эмоции, стало быть… Вы знаете, я сейчас поняла, что я всю жизнь чувствовала себя виноватой перед мамой. Ей хотелось, чтобы я была серьезной и вдумчивой. И дисциплинированной. И чтобы жила по правилам. А я не могу! Не то чтобы совсем не могу — но мне не нравится. Мне приходится себя заставлять жить по режиму и делать только то, что приличествует порядочной девушке. Я когда канкан танцевала — мне нравилось, правда. Но потом я ужаснулась — а что мама скажет? Если узнает? И мне стало очень стыдно. Я всю жизнь доказываю ей, что я умная и правильная. А сама на нее внутренне злюсь! Потому что живу не своей жизнью, а ее. Ну, как она бы ее прожила.
— Ах, милая, я думаю, если бы ваша мама примерила мои шляпки, вы бы удивились, насколько ошибочно это умозаключение, — грустно сказала шляпница. — Мы все в угоду какому-то мифическому «общественному мнению» с детства учимся подавлять свои эмоции и истинные желания. Ваша мама, я полагаю, не исключение…
— Наверное, — согласилась я. — Но это же ее дело, правда?
— Правда, — подтвердила странная шляпница. — Вы примерили на себя разные роли, и похоже, многое поняли о себе, не так ли?
— Так, — созналась я. — Я поняла, что слишком подозрительная, мне все время кажется, что меня кто-то осуждает. Но это не мой страх, а мамин! А я — другая! Я поняла, что хочу иногда дурачиться. И танцевать. И гусары мне, оказывается, нравятся. И еще мне нравится побыть одной, на даче, но при этом знать, что где-то рядом родные люди и им тоже хорошо. Но я чувствую, что это далеко не все, что мне нравится! А еще у вас шляпки есть?
— Сколько угодно, — с удовольствием сообщила дама. — Примеряем?
Мы перемерили еще целую кучу шляпок. И я узнала о себе, что мне, оказывается, нравится мчаться по ночному шоссе на байке — об этом мне сообщила кожаная ковбойская шляпа, потягивать через соломинку коктейль на открытой террасе кафе (черная «таблетка» с вуалеткой), бродить по выставочным залам (белая фетровая шляпа с мягкими широкими полями), с достоинством отстаивать свое мнение (бордовая бейсболка задом наперед), гулять с малышом (песочного цвета панама), милостиво совершать королевский наклон головы (кружевная наколка с жемчугами), работать в команде (корректная фиолетовая шляпка умеренных пропорций), и еще много чего. Кое-что из того, что я узнала о себе, было просто откровением! А самое главное, я нашла шляпу, в которой чувствовала себя предельно уверенно — ну просто супер!
— Можно, я куплю вот эту? — попросила я.
— Милая, мои шляпы не продаются, — удивилась дама. — Вам Натусик не сказала?
— Но почему? — изумилась я. — Разве вы их делаете не на продажу?
— Разумеется, нет, — ответила шляпница. — Давно уже нет. Мои шляпы — это лекарство. Их примеряют только тогда, когда хотят увидеть в себе нечто новое. Увидеть — и измениться. Но для лекарства очень важно соблюдать дозировку! Иначе можно навредить организму.
Видимо, на лице моем отразилось разочарование, потому что шляпница засмеялась и сказала:
— Да вы не расстраивайтесь так! Я вам дам адрес магазина, где замечательный выбор шляп! Я лично там иногда покупаю! Вы обязательно сможете подобрать себе то, что вам пойдет. Вы же очень красивая девушка, вы знаете об этом?
Я глянула в зеркало. И удивилась: то, что я там видела, мне и правда нравилось! Согнутые плечи расправились, спина выпрямилась, щеки раскраснелись, глаза блестели, и была я очень даже ничего!
— Надо же! — подивилась я. — Совсем другой человек! С ума сойти…
— Иногда достаточно бывает позволить себе поиграть в разные штуки, чтобы увидеть свое истинное лицо, — кивнула шляпница. — Теперь ты это знаешь. Предлагаю вернуться в гостиную и выпить со мной чаю. С вишневым вареньем!
… Едва я вошла домой, затрезвонил телефон. Судя по его нахохлившемуся виду, он уже раскалился от звонков и был на меня обижен. Я сняла трубку — разумеется, это была Натусик.
— Ну как? — сразу жадно спросила она.
— Как, как… — сурово сказала я. — Подставила ты меня, подруга, по полной программе!
— А чего, а чего? — заволновалась Натусик. — Тебе что, не понравилось? Не подошло ничего, что ли?
— Да подошло, подошло, — не выдержала и засмеялась я. — Спасибо тебе, родная. Никогда так не веселилась!
— Ага, а то я уж испугалась, — облегченно вздохнула Натусик. — Она ведь странная, эта шляпница, что и говорить.
— Она чудесная. Только ты не расслабляйся, дорогая. Имей в виду: завтра мы идем в магазин по указанному адресу, будем выбирать мне головные уборы. У тебя будет право совещательного голоса. Нет возражений? — сообщила я, сама удивляясь своей напористости.
— Ух ты! — восхитилась Натусик. — Да я вижу, в тебе руководитель прорезался? Ну ни фига себе!
— То ли еще будет! — воодушевленно пообещала я. — А со своим беретом я знаешь что решила сделать?
— Не знаю, а что?
— Я из него сделаю куклу! Назову ее «Неуверенность». Посажу в уголок и буду на нее посматривать, чтобы не забыть, от чего я ушла и к чему стремлюсь.
— Вау! — восхищенно выдохнула Натусик. — Класс! Чур, я участвую!
— Участвуй, — великодушно разрешила я. — Ведь это ты меня сосватала к этой шляпнице. Имеешь право.
— Эк ты это… по-королевски сказала, — подивилась Натусик. — Аж реверанс хочется сделать.
И была она совершенно права, потому что я в это время как раз смотрела в зеркало и представляла себя в кружевной наколке, усыпанной крупными розовыми жемчугами. По-моему, это было совершеннейшее «комильфо» — что бы там оно ни означало.
— Так вот зачем ты отправляешь меня к Шляпнице! — заулыбалась Лика. — Ты знаешь, а идея мне нравится! Шляпа-незнакомка дала мне понять, что я себя не знаю. А Шляпница поможет выяснить, какая я на самом деле. И вот смотри, что получается:
♦ Некрасивых женщин не бывает — бывают нераскрытые.
♦ Определи себе достойную цену — и скоро в нее поверят все.
♦ Цена должна соответствовать оформлению.
♦ Меняя образы, мы ощущаем полноту жизни.
♦ Позволь себе быть разной и разреши это же другим — и жизнь волшебно изменится.
— Так. Похоже, к Шляпнице мы сейчас не попадем, — вдруг сказало Перышко. — Похоже, мы сейчас вляпаемся! Осторожно!!!
— Куда? — едва успела спросить Лика и тут же вляпалась.
— Ну вот, предупреждало же! — расстроилось Перышко.
— Откуда здесь столько… э-э-э-э… навоза? — удивленно спросила Лика, огорченно разглядывая босоножки. — Вроде и тучных стад не видно? Нет, ты посмотри — шагу ступить некуда! А вон вроде остатки стены… И памятник какой-то. Собачка вроде… Мы куда забрели-то???
— Куда надо, туда и забрели, — пробурчало Волшебное Перышко. — И вляпались куда надо. В сказках случайностей не случается. Да и в жизни тоже.
— Но этот запах! — жалобно воскликнула Лика. — Что делать-то?
— Извините! Простите! Это наше! — раздалось совсем рядом.
Лика обернулась — к ним спешили двое: девушка в сарафане и мужчина. Оба выглядели встревоженными и сконфуженными.
— Да я и не претендую, хорошо, пусть, если ваше, забирайте, пожалуйста! — вежливо сказала Лика.
— Нет, мы не в том смысле, — поспешила объясниться девушка. — Нам это уже не нужно. Но нам так неловко, что вы в это вляпались! Сережа, ну как неудобно получилось, да?
— Вам бы нужно помыть босоножки, — смущенно предложил мужчина. — Милочка, тут имеется ручей?
— Да, вон в той стороне, куда стадо умчалось. Ну, когда ты перед воротами метался.
— А, да, перед тем, как ты Черного Кобеля в памятник превратила!
— Ох, чую, тут у вас какая-то сказка сложилась! — не без оснований предположила развеселившаяся Лика. Парочка выглядела такой несчастной от случившегося конфуза, что хотелось немедленно погладить их по головкам и выдать по чупа-чупсу.
— Сложилась, сложилась, — наперебой заговорили оба. — Такая сказка вышла — и смех, и грех!
— И о чем же ваша сказка?
— Ну, она такая… — зарделась Милочка. — Очень личная.
— Про Амурные Дела! — добавил Сергей.
— Вон оно что! Ну уж теперь не отвертитесь! Мне тоже с амурными делами давно пора разобраться! Где у вас тут ручей? Показывайте и рассказывайте!
— Ага! Вроде здесь! — обрадованно тряхнул кудрявой головкой Амур и пошел на снижение.
Картинка была еще та…
Луг по периметру был обнесен высокой каменной стеной — как крепость. Вокруг уныло и бродили несколько растерянных мужчин. Некоторые пытались подпрыгнуть и посмотреть, что творится на лужке, но стена мешала — высокая была, основательная. Зато сверху Амуру хорошо было видно, что там, внутри.
По зеленой травке слонялись туда-сюда самые разные животные. Наблюдались овцы, корова, много козлов, крупная черная собака. Овцы блеяли, козлы мекали, корова время от времени мычала, а собака басовито взлаивала. В центре всей этой мычащей-рычащей композиции, на небольшом пригорочке, печально восседала молодая женщина в белом сарафанчике, с венком из ромашек на голове. Вид у нее был недоуменно-беспомощный.
— Ой, блин! — подивился Амурчик, почесав затылок. — Это что ж за зоопарк такой? И кто тут у нас клиентская группа?
Он снизился еще и подлетел к мужчинам.
— Здорово, мужики! Как оно?
— Привет, — оглянувшись, отозвался ближайший мужчина, остальные и не обернулись даже.
— Ага! Ты меня видишь и слышишь! Стало быть, ты — мой нынешний клиент, — с облегчением сообщил Амурчик.
— А они?
— А они, стало быть, бывшие. Или будущие. Ты не заморачивайся, ты лучше скажи, чего ходишь! Небось дела амурные?
— Ну, амурные! Мне девушка нравится. Которая там сидит. Милочка ее зовут.
— Ага, все верно! Милочка! А тебя — Серега, да?
— Ну. А ты откуда знаешь?
— Так у меня наряд, маршрут. Все прописано. Во, смотри! «Поразить стрелой Амура Милочку и Сергея». Местоположение — тут. Все верно!
— Ух ты! Клево! Ну так поражай же скорее!
— Не могу. Как же я вас поражу, если ты тут, а она там? Вы ж друг друга не видите! Надо, чтобы рядом были. Тогда я прицелюсь — и вмиг!
— А как я ее увижу, если стена?
— Так вот я не пойму, откуда стена взялась? У меня на карте нет никакой стены, не обозначена! Слышь, Серег, может, ты знаешь?
— Да я-то откуда??? Сам мучаюсь! Она мне знаешь как нравится! Я вокруг нее и так, и эдак, а подобраться не могу — стена! Ворота есть, но они на таком конкретном замке, что и с ломом не пробьешься.
— Перелезть не пробовал?
— Пробовал! И с разбегу, и в прыжке. И таранить пробовал. Ни фига не получается. Крепко строили, на совесть. Гляди, камни какие. Монолит!!!
— Ты это, Серега… Погуляй пока еще чуток. Только далеко не отходи. А я на ту сторону, к ней. Выясню, что за стена.
Амурчик вспорхнул и легко перелетел на лужок, повиснув прямо над объектом.
— Эй, девушка! Милочка! Ми-ла!!! Да тебе говорю, не вертись, ты наверх посмотри!
Девушка в ромашках сначала встревоженно заозиралась, а потом глянула наверх.
— Ой! Ангелочек!
— Я не Ангелочек! Я Амур!
— Кто-кто?
— Амур в пальто! Не понимаешь, что ли? Амур, бонжур, гламур, ля мур… Я — посланец богов, прилетел пронзить твое сердце стрелой Амура. Ферштейн?
— Да, да, ферштейн, конечно! Я согласная! Пронзай скорее, а то я тут одна-одинешенька, а знаешь как хочется пару себе найти? Только где они, мужчины-то?
— Да я готов! И мужчина на примете имеется. Сергеем звать. Только он по ту сторону стены. Несостыковочка!!! Я ж вас одной стрелой должен, чтоб любовь — одна на двоих. Ты давай, выйди туда. Он ждет.
— Не могу… — увяла красавица.
— Чего не можешь? — не понял Амур.
— Выйти не могу, — трагически закусила губу девушка и заревела.
— Так, стоп! — скомандовал Амур. — Нет, ну я балдею! Три тыщи лет на этой работе, и все удивляюсь: ну откуда вы, женщины, столько слез берете? И почему, когда разобраться в чем-то надо, вы сразу в рев? Оно что, помогает?
— Помогает, — всхлипнула Милочка. — Знаешь как себя жа-а-а-а-а-алко-о-о!!!!!
— Слушай, у меня заказов — невпроворот, — строго сказал Амур. — Если тебе недосуг — так я полетел. Мне тут тебя утешать некогда!
— Хорошо-хорошо, — испугалась Милочка, торопливо вытирая слезы. — Я уже все! Наплакалась.
— Ну вот и лады, — с облегчением сказал Амур. — Теперь давай о деле. По какой причине ты не можешь отсюда выйти? Знаешь?
— Меня животные к воротам не подпускают…
— Как не подпускают?
— Вот смотрите…
Милочка поднялась и сделала несколько шагов по направлению к воротам. Зверинец, который мирно пасся, пощипывая травку, бросил свои дела и угрожающе напрягся, выставил вперед рога, зубы и копыта.
— Вот видите… — горестно сказала Милочка, отступая на свой пригорочек.
— Ага. Понятно. Это пространство — твой внутренний мир, да? Стало быть, и животные тоже твои, прекрасная пастушка. Кого ты тут пасешь на лугу своей души?
— Я не зна-а-а-аю… Они стра-а-а-ашные!!! И проти-и-и-и-ивные!!!
— Отставить нюни! Еще раз, красавица. Это! Твое! Пространство! Души! Если ты впустила в нее что-то страшное и противное — так и выпустить только ты сможешь.
— А нельзя их как-нибудь… Ну, всех разом куда-нибудь девать, и чтобы я не видела???
— Это кто же должен сделать?
— Ну, вы, например! Я заплачу, вы не сомневайтесь!
— Так, дожились, — саркастически вздохнул Амур. — Как в песне поется, «амуры на часах сломали лук и стрелы…». Вот уже и предложения о частном найме поступают… Простите, я и так при исполнении служебных… Ты, Милочка, пойми: мое дело — влюбленных соединять. Вынул, стрельнул, улетел. Все! А «до» и «после» — это уж вы сами. Без меня!
— Значит, не можете? — обреченно вздохнула Милочка.
— Я — нет. Ты — да. Ты ж своей души хозяйка! Всего-то на всего назови каждую зверюшку по имени, что она там для тебя обозначает… И отпусти! И давай быстрее, у меня график и лимит!
— Ладно, — прерывисто вздохнула Милочка. — А как?
— О боже! — воздел глаза кверху Амур. — «Что за комиссия, создатель…» Ну ладно. Гляди сюда. Вон млекопитающее мычит. Что за корова живет у тебя в душе? Родная, что ль?
— У меня? Родная? Корова? Да вы что! Я в городе живу! С самого рождения! — удивилась Милочка.
— Но корова-то имеется! Значит, есть в твоей жизни корова, есть… Вспоминай давай!
— Не могу… — вконец расстроилась Милочка.
— Ну кто тебе, образно говоря, молоко дает? Кто тебя питает? При этом, может, мычит?
— «Не мычит, не телится», — вспомнила Милочка. — Это начальница моя говорит так, когда ругает.
— Часто ругает, что ли?
— Да каждый день! То юбка слишком короткая, то по телефону разговариваю долго, то цифирки в отчете перепутала… А сама — вообще корова, толстая, вредная и одевается как лахудрища.
— Мммммууууу! — протяжно замычала корова, грозно выставляя вперед рога.
— Ну вот тебе и корова-начальница определилась! — радостно сообщил Амурчик. — Чудненько!
— Чего ж тут чудненького? — возмутилась Милочка. — Она же меня сейчас забодает!
— А что ей остается делать? — безмерно удивился Амур. — Как ты к ней, так и она к тебе. Если ты ее не любишь, с чего ей-то тебя любить???
— А за что ее любить, за то, что ругается, да?
— Это ты уж сама найди, за что ее любить! — предложил Амурчик. — Всегда можно что-нибудь хорошее в человеке найти! Вот попробуй ее поблагодарить — и посмотрим, что получится. Давай, начинай!
— Ну… Спасибо тебе, корова, за то, что платишь мне зарплату… Без задержек даже!
Корова перестала рыть копытом землю и замерла с открытым ртом.
— Еще спасибо, что до сих пор меня не уволила… Даже после того, как я цифирки перепутала.
Корова озадаченно моргнула и склонила голову набок.
— А еще спасибо, что ты такая толстая, я как на тебя посмотрю, так сразу о своей фигуре вспоминаю… Тортики лопать перестаю…
Корова начала бледнеть и словно таять в пространстве.
— И спасибо, что ругаешься, а то бы я вообще с телефона не слезала! — крикнула Милочка.
Корова с тихим хлопком растворилась в воздухе.
— Вот это да! — восхитилась Милочка. — Это что, теперь начальницы нет, что ли?
— Начальница есть, — сообщил Амур. — Твоей обиды на нее нет. Лопнула, понимаешь ли! Одним препятствием к счастью меньше.
— С ума сойти… — прошептала Милочка.
— Ну, давай с овцами разбираться, — поторопил ее Амур.
— Ага! Сейчас только, соображу, кто это!
— Ну, кто у тебя по жизни овца?
— Да все, кто меня обидел! — тут же вспомнила Милочка. — Я так-то отпор давать боюсь, а про себя обзываюсь. Если мужского пола, то «баран!», а если женского, то «овца!».
— Ну вот и наплодила овец, пастушка младая! Целое стало! Напустила обид в душу — а они травку-то щиплют, щиплют…
— Щиплют… А вы заметили, сколько после них навоза остается???
— Еще бы! Аромат еще тот! И как ты в этом амбре жила — ума не приложу. Ну, как будешь с ними разбираться?
— Наверное, надо простить обиды? — робко предположила Милочка.
— Тебе виднее. Экспериментируй.
— Дорогие баранчики и овечки! — неуверенно начала Милочка. — Я знаю, что вы — мои обиды.
Стало сгрудилось в кучу и жалобно заблеяло.
— Не шумите, пожалуйста! Сейчас, одну минуточку… Я больше не хочу ни на кого обижаться, вот! Ой, да что ж вы так жалостно блеете? Как будто жалуетесь на кого-то?
— Это они на тебя, — подал реплику Амурчик. — Ты же их в душе обвиняешь? Ну вот они и оправдываются…
— Ох, тут работы на полгода! — озабоченно прикинула Милочка, обозревая поголовье своих обид. — А можно их разом отпустить?
— Можно. Все можно, — флегматично сказал Амурчик, поудобнее располагаясь на пригорке. — Раз уж все равно простой в работе, так хоть позагораю…
— Извините, пожалуйста… Я сейчас быстренько! — спохватилась Милочка. — Обиды мои! Я вас тут расплодила и накопила. Но вы на меня не обижайтесь! Я сейчас вас всех отпускаю. На волю! Идите, куда хотите! Освободите территорию!
Обиды еще секунд пять тупо пялились в пространство, а потом всем гуртом повернулись и кинулись прочь. Ворота они вынесли, даже не притормозив. По ту сторону ворот тут же замаячил Серега, призывно маша букетом цветов.
— Ой! Это кто? — вскрикнула Милочка. — Симпатичный какой…
— Это твой стимул, — пояснил Амур. — Чтоб ты побыстрее закончила. Серега, я тебе говорил. Избавишься от зоопарка — познакомишься с ним поближе.
— А сейчас нельзя? — с надеждой спросила Милочка. — Ворота же упали, чего он не заходит?
Словно услышав ее слова, Серега двинулся вперед, но на его пути тут же решительно встала черная собака, зарычав и оскалив клыки.
— Мощный кобель, — с уважением заметил Амур. — Породистый…
— Мой бывший муж, — удрученно призналась Милочка. — Гулял направо и налево. Я его иначе как «кобелем» и не называла. А зачем он здесь, мы ж развелись?
— Развелись, да не разбежались. Пока ты его осуждаешь, он в твоей душе живет.
— Вот здорово! — возмутилась Милочка. — А что, памятник ему, кобелю, поставить?
— А это идея, — одобрил Амурчик. — На долгую память. Чтобы снова кобеля в спутники не призвать. Ты ж сама его выбирала?
— Ну да, сама, — призналась Милочка. — Молодая была, глупая… Ладно, буду памятник ставить! Слышишь, мой бывший муж!
Собака развернулась к ней передом и навострила уши.
— Я снимаю все претензии к тебе! Я сама тебя выбрала, значит, никто не виноват! Ошибочка вышла. Я просто думала, что ты исправишься! Что я тебя сумею изменить! А ты мне сам вот изменять начал!
Собака села и ожесточенно почесала лапой за ухом.
— Но я всегда буду вспоминать тебя, чтобы снова не выбрать кого попало! Черного кобеля не отмоешь добела! Я сразу белого и пушистого выберу! Так что ты живи своей жизнью, а я буду жить своей!
Собака замерла и стала менять цвет. Через пару мгновений напротив ворот сидел симпатичный бронзовый пес со смазливо-похотливой мордашкой.
— Хороший памятник, — с гордостью сказала Милочка, обозревая фигуру пса. — Очень наглядный…
— Бе-е-е-е! — с отчаянным блеяньем памятник окружили козлы.
— Ну, это понятно, — иронически усмехнулся Амур. — Все мужики — козлы, да?
— А вы откуда знаете? — с подозрением спросила Милочка.
— Говорю же, три тыщи лет на этой работе. Века идут, а метафоры все те же…
— И что делать?
— А что хочешь?
— Я хочу? Я хочу, чтобы козлы, раз уж они во все века есть, паслись подальше от меня! А ко мне чтобы приходили настоящие мужчины!
— Ну и скажи им об этом!
— Эй, вы, козлы!
Козлы взревели дурными голосами и затрясли бородами.
— Козлы, они ведь тоже полезные. Заслуживают уважения, — подсказал Амур.
— Тогда не так… Козлики мои дорогие!
Козлы стали строиться в каре, явно собираясь напасть.
— Опять не так! Ладно. Уважаемые представители животного мира!
Козлы притихли.
— Возможно, кто-то и ненавидит вас. Но только не я! Я уважаю вас. Вы полезные! И зря говорят, что с вас пользы, как с козла молока! Если бы вас не было, то у коз и молока-то не водилось бы!
Козлы одобрительно закивали головами.
— Так что я торжественно обещаю: больше никогда, ни за что, ни одного мужчину не назову козлом!
Козлы заволновались, засуетились, с них стала клочьями падать шерсть, отваливаться рога… Вскоре вместо козлов у памятника Черному Кобелю очутилась группка растерянных, озадаченных мужчин. Они быстро сориентировались в обстановке и потрусили к лесу, прикрывая руками причинные места.
— Ми-и-ила-а-а!!! — завопил Серега, влетая в ворота. — Я иду-у-у-у!
— Господи боже мой, я же не при макияже, — запаниковала Мила. — И одета по-домашнему…
— И навоз тут везде… — насмешливо напомнил Амур. — Ты не о внешности беспокойся, а о состоянии души!
— Милочка… Я так давно мечтал с вами поближе познакомиться, — уже говорил запыхавшийся Сергей. — Вы такая необыкновенная! Вот… это вам… цветы!
— Ах, ну что вы, зачем же… — смутилась Мила. — То есть спасибо… Я очень рада! Я так долго вас ждала, Сережа! Правда!
— Милочка, я бы давно пришел! Но вот эта стена — я уже почти отчаялся! Она просто непреодолима!!!
— Кстати, что это за стена? — обратилась Милочка к Амуру. — Вы не в курсе?
— Теперь в курсе, — ответил Амур. — Я сначала и сам не понял, а теперь-то ясное дело. Это твои ошибочные убеждения! Каждый камень — какая-нибудь мысль. «Я больше никогда не смогу выйти замуж», «Хорошо там, где нас нет», «Любовь придумали, чтобы денег не платить», «Все мужики — козлы», конечное дело, ну и прочая муть. Вы приглядитесь, тут на каждом камне что-нибудь написано.
— И что мне с этим добром делать??? — с ужасом воззрилась на стену Милочка.
— Это не ко мне, — поспешно открестился Амур. — Я по другой части.
— Милая, не волнуйся, — солидно откашлялся Сергей. — Стену я беру на себя. Я думаю, надо надписи поменять, а камень пустить на строительство семейного гнездышка. Верно я говорю?
— Какой ты умный! — восхищенно сказала Мила.
— Да я! Для тебя! Для нас! — задохнулся от счастья Сергей.
— Ну ладно, хватит ворковать, голубки! Кончайте свои амурные дела! Становитесь рядом, я вас сейчас пронзать буду, — распорядился Амур, прицеливаясь.
Но его не услышали: Милочка и Сергей стояли обнявшись, закрыв глаза, и было им явно не до Амура. И вообще ни до кого.
— У меня время, — напомнил Амур, в нетерпении дергая крылышками.
Ромашковый венок упал к ногам — Сергей был заметно выше, и чтобы поцеловаться, Милочке пришлось запрокинуть голову.
Амур еще немного подождал, потом оценил обстановку и спрятал на место орудие труда.
— Ну и ладно! За этот месяц уже пятую стрелу экономлю, — порадовался он. — Квартальная премия в кармане. Вот что значит творческий подход!!!
Он порылся в колчане и достал следующую разнарядку.
— Угу! Одинокая женщина бальзаковского возраста вот уже… ой, мама, сколько лет!.. мечтает встретить свой идеал. Ого! Терпеливая… Ладно! Полетим с идеализациями разбираться!
И Амур стрелой взмыл вверх. В колчане у него было еще очень много заданий. А в голове — много новых идей. Он был очень творческим существом, и экономия стрел выходила просто замечательная! Потому что в тех, кто расчистил в своей душе местечко для любви, вовсе не обязательно стрелять. К ним любовь приходит просто так, сама, потому что ей есть где поселиться…
— А навоз — это даже хорошо! — пробормотал Амур. — Отличное удобрение почвы для будущих отношений. Для амурных дел — так просто клад!
И был Амур, разумеется, совершенно прав!
— Господи! Да как же хорошо, что я в вашу сказку попала! — с чувством сказала Лика, во все глаза глядя на Милочку и Сергея. — Это же просто подарок судьбы, что я вляпалась! Я ведь и в жизни в то же самое постоянно вляпываюсь!
— А я что говорило? — вставило Перышко. — В сказках просто так никуда не попадают! А уж если попала — учись!
— Да конечно же! — воскликнула Лика. — Я и учусь! Это же не сказка, а просто Справочник по Технике Безопасности Любви и Отношений! Я столько раз себя в Милочке узнала! И запомню на всю жизнь, что за словами надо тщательно следить!
— Да, я вам просто советую! — энергично закивала Милочка. — Чтобы не превращать внутреннее пространство в скотный двор! И впустить свою судьбу, когда она постучится. Да, Сереженька? И ведь надо-то — всего ничего!
♦ Не возводить неприступные стены.
♦ Не ограничивать свой внутренний мир чужими убеждениями.
♦ Не лелеять обиды, а своевременно отпускать их.
♦ Знать, что окружающие всего лишь отражают наше отношение к ним.
♦ Помнить: что мы сами в себя впустили — можем выпустить только мы.
♦ Весь душевный навоз перерабатываем и удобряем им почву для будущих отношений.
— Мы уже стену из ложных убеждений почти разобрали. Теперь будем дом возводить. Но вот что с навозом делать — ума не приложу, — пожаловался Сергей. — Весь луг загажен!
— Ой! А я придумала! — вдруг воскликнула Лика. — Ведь что такое навоз? Удобрения! Значит, можно посадки делать! У меня здесь вот, в сумочке, есть волшебные Семена Веры. Я с вами поделюсь, а вы их посеете, и на этом месте взрастет чудный сад!
— Ой, что вы, так неудобно! — застеснялся Сергей. — Вы из-за нас вляпались, и еще подарки дарите.
— Ничего и не из-за вас! — категорически отвергла мысль Лика. — Из-за себя! Считайте, что семена — моя плата за науку. Я никогда, никогда не забуду вашу сказку! И тоже почищу свое внутреннее пространство. Может, и ко мне Амур прилетит.
— Теперь-то обязательно прилетит! — в один голос уверили счастливые жертвы Амура.
— А босоножки, между прочим, уже высохли! Не пора ли нам в путь? — негромко напомнило Перышко.
В свежевымытых, беленьких босоножках идти было легко и весело. И разговор с Перышком у Лики выходил очень занимательный.
— Вот смотри, Перышко! Свет-Солнышко свою Любовь нашла. Хозяюшка, про которую Лекарь рассказывал, тоже нашла. Сергей и Милочка — нашли. Даже Чудовище — и то нашло. А моя Любовь где-то заблудилась. Почему так?
— А ты ее позови, — посоветовало Волшебное Перышко. — Раз заблудилась — значит, надо подать голос. Она тебя услышит и найдет дорогу.
— Это как? «Ау», что ли, кричать? — развеселилась Лика.
— Ты же в сказке! Тем более — в своей! Стало быть, можешь вызвать любой персонаж. Хоть бы и с помощью «ау»! — невозмутимо ответило Перышко. — Главное — начать действовать, а там уж что-нибудь да случится!
— Ау-у-у-у-у! Любо-о-о-о-овь! Мы зде-е-е-е-есь! Иди-и-и-и-и к на-а-а-ам! — тут же завопила Лика. — Ау-у-у-у-у!
— Ну и чего вопишь??? — ворчливо спросил кто-то из ближайших кустов.
— Ой! Кто это! — подпрыгнула Лика.
— Это я, твоя Любовь, — сообщил невидимый собеседник.
— А вы не могли бы вылезти из кустов? — неуверенно попросила Лика. — А то я вас как-то не вижу.
— Да я сама себя как-то не вижу, — пожаловалась Любовь. — Ты ж вечно от любви в кусты прячешься, а какая я — так и вовсе не представляешь.
— Вот я вас и звала, чтобы увидеть, какая вы на самом деле, — объяснила Лика. — Очень хочется познакомиться!
— Да разная я, — тут же отозвалась Любовь. — Какой придумаешь, такая и буду. Сказку про меня хочешь?
— Конечно! — обрадовалась Лика. — Я теперь сказки лучше всего воспринимаю. Научилась уже.
— Тогда слушай и читай Послания!
Эти слова, в разных вариациях, я слышала несчетное количество раз. А иногда они исчезали просто так, без слов. И это было больно и обидно.
Снова одолевали мысли: «Что, ну что я делаю не так? Почему мне так не везет? Ну я же не уродина, не дура, не грымза какая-нибудь. Но все не в радость, потому что в моей жизни нет Любви. В моей жизни совсем, совсем отсутствует Любовь».
Кажется, я плакала. И в какой-то момент я упала на колени и, обращаясь к потолку, страстно взмолилась: «Господи! Пожалуйста! Я так хочу Любви! Я не могу без Любви! Пусть ко мне придет Любовь! Ну пожалуйста, пожалуйста!» И Бог меня услышал.
— Я пришла, — сказала Любовь. — Посмотри на меня.
Она сидела в кресле у окна. Вид у нее был усталый, и похожа она была на замученную бытом домохозяйку. Видимо, сомнения отразились на моем лице, потому что она усмехнулась и сказала:
— Я меняю лики. Я могу быть такой…
Она мгновенно перетекла в образ восхитительной, искрящейся и недоступной Снежной Королевы.
— И такой…
На месте Королевы сидел веселый карапуз лет пяти, перемазанный в шоколаде.
— И такой…
Нежный образ юной тоненькой девушки, играющей на скрипке.
— И такой…
Так, наверное, выглядела страстная, огненная, неукротимая Кармен.
— В общем, у каждого свое представление обо мне, — подвела итог она.
В кресле снова сидела Замученная Домохозяйка.
— Ты звала меня. Зачем? — нетерпеливо спросила Любовь.
— Ну как зачем? — растерялась я. — Я хочу Любви. Я хочу, чтобы ты была в моей жизни. Всегда. У всех есть Любовь, и у меня должна быть.
— Я никому ничего не должна, — мягко возразила Любовь. — Там, где звучит слово «должна», я не живу. Я ухожу. Или умираю.
— Разве ты не бессмертна? — удивилась я.
— Меня часто убивают. Но я воскресаю, как птица Феникс, и возрождаюсь в другом месте, в другом качестве, в другом образе. Так что в каком-то смысле — да, бессмертна.
— Но как можно убить Любовь? — продолжала допытываться я.
— Меня убивают Претензиями. Обидами. Ложью. Предательством. Ревностью. Стремлением обладать безраздельно. И словом «должна», — грустно ответила Любовь. — За свою историю человечество придумало очень, очень много способов убийства Любви.
— Да, Любовь часто бывает несчастной, — тихо сказала я.
— Нет, моя дорогая. Любовь — это и есть Счастье. Если Любовь несчастна, то это не я, ты меня просто с чем-то перепутала.
— Но с чем Любовь можно перепутать? — еще больше удивилась я.
— Со страстью. С желанием быть хоть кому-то нужной. Со стремлением доказать, что ты не хуже других. Со скрытой корыстью. Мало ли с чем? Люди — такие путаники… Большинство из них просто не знает, что такое Истинная Любовь.
— Но подожди… Ведь я прочитала столько книг о любви! Всем известно, что такое Любовь… Ромео и Джульетта… Отелло и Дездемона… Анна Каренина…
— Детка, ну что ты такое говоришь? — всплеснула руками Любовь. — Неужели ты действительно думаешь, что это я, Любовь, травлю… давлю… душу… уничтожаю???
— Но это же все из-за Любви?! Из-за тебя? Разве нет???
— Нет, — печально ответила Любовь. — Это из-за страха. Страха потерять.
Страха быть отвергнутым или обманутым. Страха остаться одному. Страха перед осуждением. Это Страх убивает Любовь. Вот так, девочка.
Я совсем растерялась, в голове был полный кавардак. Все, что казалось твердым и незыблемым, стало терять четкие очертания, становиться текучим и эфемерным.
— Но тогда… какая ты по-настоящему? — спросила я.
— Лучше всего обо мне сказано в Святом Писании, — ответила Любовь и с удовольствием процитировала: «Любовь долго терпит, милосердствует, Любовь не завидует, Любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине, все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит».
— Всего надеется, все переносит… — машинально повторила я. — Да, наверное. Раз ты говоришь.
Я согласна всему верить, все переносить. И все еще надеюсь! А ты не приходишь и не приходишь! Почему ты обходишь меня стороной?
— Потому что ты меня боишься, — устало пояснила Любовь. — Я прихожу стою рядом, но ты предпочитаешь меня не видеть. И не принимаешь меня в свое сердце.
— Я? Боюсь?? Любви??? — возмутилась я. — Но это неправда!
— Ты боишься боли. Для тебя Любовь — это неизбежная боль.
— А разве не так??? — запальчиво спросила я.
Любовь уже начинала раздражать меня своими парадоксами.
— Не так! — твердо сказала Любовь. — Нет во мне никакой боли. Ее люди придумали. Я красива. Легка. Свободна. Я — как бабочка на ладошке. Ты держала когда-нибудь бабочку на ладошке?
— Ну да, в детстве, — вспомнила я. — Я очень тихо стояла и любовалась, даже почти не дышала, а она ползала по ладошке и крылышками перебирала, и было так смешно и щекотно…
— Что будет, если хватать бабочку за крылья? Или сжать кулак? — продолжала Любовь.
— Она погибнет, — тихо сказала я.
— И я погибаю когда меня пытаются удержать. Зажать в кулаке… А иногда меня вообще засушивают и накалывают на булавку. Как трофей… — печально сказала Любовь. — Что ж вы со мной делаете, люди? И с собой…
Повисла тягостная пауза. Мы обе молчали. Передо мной проносились картинки из собственной жизни. Сколько раз я сжимала кулак! И хватала за крылья. И потом горевала над хладным трупиком Любви, не понимая, почему она умерла.
Любовь понимающе покивала, словно слышала мои мысли.
— Да, ты вела себя как неразумный ребенок. Схватить, удержать, не пустить, взять в плен. Это так по-человечески!
Я смотрела на Любовь каким-то новым, совсем другим взглядом. Вот сидит в кресле Легкокрылая Бабочка, которую превратили в Заморенную Домохозяйку. Я превратила!!! Сама, никто не заставлял. И я опять от нее чего-то требую. От нее все чего-то требуют, требуют, требуют… А сами при этом все крепче сжимают кулаки и обрывают хрупкие разноцветные крылья. Слезы поднимались, поднимались, и внезапно брызнули из моих глаз, словно весенний дождик.
— Любовь, но что я могу сделать для тебя? — сквозь слезы спросила я.
— Принять меня как Дар. И не препятствовать свободному полету. Просто — дай мне место на своей ладошке, — попросила Любовь. — Я ведь тоже так соскучилась по людям…
— Ты больше никогда не уйдешь? — спросила я.
— А я никогда и не уходила, — сказала Любовь. — Я всегда рядом. И всегда жду…
…Наверное, мне снились хорошие, светлые сны. Потому что я проснулась с улыбкой. А когда раздернула шторы, увидела, что ночью прошел легкий дождь. Лужи парадно блестели, а листва была глянцевой и свежей. Мир был обновленным и очень радостным. И с той стороны на стекле сидела роскошная, невероятно красивая бабочка.
— Это сказка про меня, — сказала потрясенная Лика. — Честное слово!
— А про кого же мне еще рассказывать? — заметила Любовь. — Я же твоя Любовь?
— Выходит, вы всегда рядом, а я вас просто не вижу? — продолжала размышлять Лика.
— Выходит, так, — вздохнула невидимая Любовь и завозилась в кустах. — А раз не видишь, то как же я тебя наполню? Ты меня зовешь, я прихожу, а ты сквозь меня смотришь. Прямо в Призрак Любви превратилась. Наполни меня содержанием, а?
— Сейчас попробую, — заторопилась Лика. — Я поняла следующее:
♦ Любовь многолика.
♦ Твоя Любовь выглядит такой, какой ты ее хочешь видеть.
♦ Любовь и плен несовместимы.
♦ Несчастной любви не бывает — это какое-то другое чувство.
♦ Там, где есть слово «должна», — Любовь не живет.
♦ Любовь — как бабочка на ладошке, и относиться к ней надо бережно.
♦ Любовь надо принять как дар и не препятствовать ее свободному полету.
— Спасибо. Ты и правда меня услышала, — улыбнулась Любовь.
— Любовь, прости меня! — огорченно сказала Лика. — Я просто не знала, что Любовь тоже надо любить. Но теперь-то я сделаю все для того, чтобы тебе было хорошо, Бабочка-Любовь. Садись ко мне на ладошку! — И Лика подставила раскрытую ладонь.
— Как же мне нравится эта сказочная жизнь! — пробормотало растроганное Перышко.
Лика шагала по цветущему лугу и на ходу втолковывала Перышку то, что ее очень волновало.
— Понимаешь, я ведь до сих пор так и не нашла себя. Работаю, вступаю в какие-то отношения, куда-то хожу, что-то делаю. Но мне часто кажется, что это еще не настоящая жизнь, а как бы репетиция. А спектакль будет потом! И уж там-то я буду героиней! А пока — сижу в своей теплом болоте и с кочки спрыгнуть боюсь.
— А «потом» — это когда? — уточнило Перышко.
— Ну, не знаю… Потом когда-нибудь! Но это я раньше так думала. А сейчас я уже другая! Я столько сказочных уроков получила! Только вот пока не поняла — как это «искать себя»? И где?
— Полагаю, искать надо там, где ты себя потеряла! — предположило Перышко.
— Если бы я знала… — вздохнула Лика.
— Ты совсем как девушка Маша, которая искала себя!
— Маша? Это новая сказка какая-то? — загорелись глаза у Лики?
— Еще какая! Сказка длиною в жизнь! — сообщило довольное Перышко. — Будешь слушать?
— Ты еще спрашиваешь! — шутливо возмутилась Лика. — Рассказывай давай!
Если жизнь не имеет смысла, ее надо либо прекращать, либо менять. Она подумала и выбрала второе, потому что жила уже долго, и было жаль потраченного времени. Но как менять жизнь — она не знала, и у кого спросить, не знала тоже, а потому печалилась, нервничала и металась. Так долго продолжаться не могло — нервные метания ни к чему хорошему не приводят. Хотя случаются и исключения — именно так и произошло на этот раз.
Однажды ей приснился сон. Во сне ей явился дворник дядя Вася с большой метлой и, укоризненно качая головой, спросил ее:
— Ты ничего не потеряла?
— Потеряла. Я себя никак найти не могу! — пожаловалась она.
— А ты где уже искала? — спросил дядя Вася.
— Дома искала — нету. На работе вроде тоже нету. И у друзей нету. Как будто бы не свою жизнь живу. Вот и получается: вроде я есть — но меня нет.
— А ты поищи там, где еще не была, — посоветовал дядя Вася. — Куда не ступала нога человека!
— Это где ж такие места водятся? — спросила она.
— А вот подумай, — загадочно сказал дядя Вася, сел на метлу и улетел. Только какой-то листочек, кружась, опустился на коврик в прихожей.
Утром она сначала и не вспомнила про сон, но, выходя из лома, увидела — на коврике валяется что-то. Подняла — а это цветной буклет, фото какой-то поляны в сумрачном лесу, по ней идут туристы с рюкзаками, сверху слоган: «Преодолей свою лень!», а снизу — «Измени жизнь к лучшему!». Она сунула буклет в сумочку и побежала на работу. И целый день думала: откуда же он взялся? Ну не из сна же! Хотя по всему выходило, что как раз из сна, ведь вечером она сама вытряхивала коврик и запирала дверь — не было там никаких полян, туристов и слоганов.
Время от времени она доставала буклет и рассматривала картинку. Особенно ей нравились слоганы. Ей очень хотелось преодолеть свою лень и изменить жизнь к лучшему! Только вот как? И в какой-то миг она вдруг поняла, что картинка невероятным образом изменилась. Туристы, идущие через поляну, скрылись в лесу — видно было только рюкзак последнего. Да не могло такого быть!!!
Она стала всматриваться, и вдруг… Мгновенное головокружение, может, даже обморок, — и мир вокруг изменился. Исчезли стены, столы и стулья, резко отодвинулся потолок, пол провалился, она почувствовала, что летит, потом мягкое приземление на все четыре точки, пятой кверху — она только ойкнуть успела.
Она стояла на четвереньках на зеленой траве, в которой свиристели кузнечики. Вокруг была поляна, дальше — дремучий лес. Над головой — синее небо, а в нем парила одинокая птица. Пахло цветами и хвоей. «Сплю. И это мне снится!» — решила она.
— Откуда ты, прелестное дитя? — спросил кто-то сверху.
Она обалдело потрясла головой и поднялась с четверенек. Перед ней стоял некто с метлой. Если бы дворника дядю Васю одеть в зеленые лохмотья, нахлобучить на голову гриб-поганку, вымазать землей и подпоясать пучком травы — было бы очень похоже. В общем, Старичок-Лесовичок.
— Позвал кто али сама ищешь кого? — продолжал Старичок.
— Я тут случайно оказалась, — ответила она. — Как-то ненароком…
— И часто у тебя в жизни такие странности происходят? Когда случайно да ненароком?
— Да у меня всегда так, — созналась она. — Как-то само… Даже не знаю как.
— Стало быть, ты своей жизни не хозяйка? — спросил Старичок-Лесовичок.
— Ну, как бы не очень, — застенчиво сказала она. — Я себя никак не могу найти.
— О! Ну, тогда ты по адресу, — обрадовался старик. — Сюда, в Лес Чудес, многие ходят по таким вопросам. Кто за счастьем, кто за любовью, кто за мудростью… А ты вот — себя обрести, значит?
— Значит, — подтвердила она. — А что это за Лес Чудес?
— Дык что тут добавить? — озадачился Лесовичок. — Оно и есть, чудесный, стало быть, лес. Потому как всякие чудеса здесь с людьми случаются. Вот, давеча туристы прошли, целая группа — за Синей Птицей Удачи отправились. Чтобы в природе понаблюдать, в естественных условиях.
— А может, я их догоню? — с надеждой спросила она. — Вместе — оно как-то не так боязно.
— Не, тебе туда не надо, — помотал головой Старичок. — Они-то себя давно нашли. У тебя другой маршрут.
— А какой? Не подскажете?
— Не подскажу, — с сожалением сказал Лесовичок. — Откуда ж мне знать, где ты себя потеряла? А знаешь что? Я тебе клубочек дам. Как в сказках положено. Он разговорчивый, веселый. Все какой-то спутник в дороге!
— Ладно, спасибо, давайте! Ой, какой пушистенький!
— Ну, бывай, девушка. Выбирай любое направление, куда душа подскажет — и удачи тебе.
С этими словами Старичок-Лесовичок оседлал метлу и махом исчез в зените.
— Как зовут? — мрачно осведомился клубочек, который она держала в руках.
— Ой! Правда, говорящий! — удивилась она. — Меня Маша зовут. А тебя?
— Не тебя, а вас, — поправил Клубочек. — Я постарше тебя буду. Так и зовут, Клубком. Пошли, что ли?
— А вы мне дорогу будете подсказывать?
— Еще чего, — сурово сказал Клубок. — Ты и так всю жизнь по чужим подсказками прожила. Начинай своей головой думать! А то как ты себя найдешь?
— Ну ладно, не сердитесь. Просто я совсем растерялась.
— Вот-вот, — ядовито подтвердил Клубок. — Маша-Растеряша. Это ж надо такой растерянной быть, чтоб себя потерять? Давай, определяйся.
— Тогда — вот сюда! — решилась она, засовывая Клубок в карман, и вскоре поляна исчезла из виду, а за ними сомкнулся густой лес.
Через какое-то время стало совсем темно. В лесу что-то потрескивало, ухало и завывало, и это не прибавляло бодрости и энтузиазма.
— Клубочек, миленький, а здесь волки есть? — спросила Маша.
— Здесь все есть, — коротко ответил Клубок. — Будешь бояться — сожрут. Так что лучше не бойся.
— Ой! Мне кто-то за пазуху залез! — взвизгнула Маша. — Ой, мамочки!
— Это я, Страх, — раздался писклявый голос из-за пазухи. — Не раздави смотри, я пока маленький.
— Ты чего это? Ты как там очутился? — спросила Маша, пытаясь вытряхнуть Страх из футболки.
— Я закрался тебе в душу, — сообщил Страх. — Страхи всегда закрадываются в душу, когда человек начинает паниковать.
Тем временем Маше удалось достать из недр футболки нечто мелкое, мохнатое, с огромными печальными глазами.
— Ничего ты глазастый! — подивилась Маша.
— Ага, у Страха глаза велики, — гордо пискнул Страх. — Давай дальше бояться? Тогда я быстро вырасту!
— Не хочу, — сердито сказала Маша. — Больно нужно мне за пазухой такую тяжесть таскать! Я тебя здесь оставлю.
— Ну не надо, — заныл Страх. — Я же так умру! Не бросай меня, я тебе пригожусь. Я другие страхи отгонять буду, скажу, что я уже в душе поселился, они и не полезут. Пожалуйста! Я полезный, я на опасности указываю…
— Ай, ладно, — решила Маша. — Лезь за пазуху, только смотри не расти! Клубок, куда дальше-то? Темно совсем.
— Не знаю я куда, — ворчливо сказал Клубок. — Освети себе путь, вот и увидишь.
— Чем осветить-то? — запечалилась Маша. — У меня ни спичек, ни фонарика.
— О Господи, ну что вы за народ? — вздохнул Клубок. — Зажги Огонек Надежды! Он любую тьму разгоняет. И главное — искать не надо, потому что он у тебя в душе!
— Надо же, — удивилась Маша. — У меня в душе такая полезная штука, а я и не знала… Сейчас поищу.
И через пару мгновений вокруг посветлело, потому что в экстремальных условиях Огонек Надежды только и ждет, чтобы кто-нибудь заглянул в душу.
— Пошли! — храбро скомандовала Маша. — А чтобы не страшно было, будем песню разучивать. «Вместе весело шагать по просторам», вот!
Спорить никто не стал. Они шли по темному лесу и голосили на три голоса «Вместе весело шагать…», и Большие Страхи, было собравшиеся из густой темноты, отступали, потому что не привыкли, что на них внимания не обращают. А потом чаша стала редеть, трава становилась все ниже, постепенно ее сменил мох, и вот под ногами захлюпало, лес кончился, и Маша поняла, что перед ней простирается необозримое болото.
— Приехали, вылезайте, остановка «Застойное Болото», — объявил Клубок.
— И что делать? — озадачилась Маша, прикидывая на глазок масштаб бедствия. — А обойти никак нельзя?
— Нельзя. Уж если ты в своей жизни такое Застойное Болото развела, тебе его и ликвидировать, — злорадно сказал вредный Клубок.
— Ну ничего себе, — испугалась Маша.
— Эй, ты что? — заверещал из-за пазухи Страх. — Не надо, а то я расту! Ты имей в виду: глаза боятся, руки делают! Начни через Болото гать прокладывать! Глядишь — и выберемся.
— Я не понимаю, откуда взялось это Застойное Болото? Как я его развела? — не могла поверить Маша.
— Если ты не хочешь ничего менять, привыкла сидеть и ждать, пока оно само как-нибудь улучшится, цепляешься за старое, отвергаешь новое — вот тогда Болото и появляется, — пояснил Клубок. — Ну давай уже, делай что-нибудь.
— Так, — прикинула Маша. — Топора у нас нет, деревья валить нечем. Крыльев тоже нет — не перелетим. Обойти, значит, не получится, так, Клубок? Это я все известные мне способы вспомнила. Значит, остается поискать неизвестные!
— Мудрое решение, — высунулся Страх. — Не бойся, я с тобой!
— Сиди уж, защитник, — усмехнулась Маша. — Как бы сейчас пригодилась дяди Васина метла!!! Мы бы сели — и перелетели. Ой! А ведь метлу мы и сами смастерить можем! У меня вот поясок имеется, а прутья и палку мы на опушке найдем.
— А почему метла? — спросил Клубок.
— А мы ей болото осушать будем! Такое новое, нестандартное решение! — сообщила Маша и пошла собирать материал.
Метла получилась кривоватая, зато крепкая. Честно говоря, собирая прутья в метлу Маша еще не очень представляла, что она потом будет с ней делать. Аэродинамические свойства метлы вызывали большие сомнения. Но когда работа подошла к логическому концу вдруг в голову упала идея.
— Слушайте, ребята! — призвала Маша. — Я вот подумала: если я в жизни цеплялась за старое и отвергала новое — стало быть, надо все старое отмести и расчистить для нового путь. Я правильно говорю? Так вот говорят же: «Новая метла по-новому метет»? Ну и проверим!
— Ничего себе! — с уважением сказал Клубок. — Мудро! Не ожидал!
— А не страшно? — задал контрольный вопрос Страх.
— Ну в Застойном Болоте погрязнуть страшнее, — ответила Маша и решительно взялась за Новую Метлу.
— Я отметаю все старое, ненужное, отжившее! — заявила она, делая первый взмах.
— Я расчищаю дорогу для всего нового, свежего, позитивного, — продолжала она, продвигаясь вглубь Болота.
— Мне надоело ходить только проторенными путями — я ищу новые! — ликовала Маша, потому что метла себя оправдала: там, где она прошлась, возникала вполне приличная, твердая и надежная дорога.
— Вперед! — гудел Клубок.
— Ура! В атаку! — пищал Страх.
Они и не заметили, как Застойное Болото осталось позади и они очутились на другом берегу. Берег был твердый, желтенький, песчаный, и никаких болот впереди не наблюдалось. Впрочем, кроме песка, вообще ничего не наблюдалось. Бесконечные барханы — до самого горизонта.
— И куда же мы пришли? — спросила Маша, уже предчувствуя, что сейчас прозвучит что-то крайне для нее неприятное.
— Твоя жизнь, — флегматично проинформировал Клубок. — Пустыня Обыденности. Ты как жила? По инерции и по привычке. В глубокие отношения не вступала — страшно. От любви шарахалась — больно. Знакомства все поверхностные — скучно. Развлечения однотипные — привычно. Все предсказуемо!
— А как надо? — озадачилась Маша.
— Ярко. Сильно. Интересно. Бесстрашно. Не боясь ошибок, боли, разочарований! — мечтательно сообщил Клубок. — И везде открывать живительные источники Любви! Чтобы пустыня превратилась в цветущий оазис.
— Да что уж ты меня так? У меня были в жизни оазисы! — возмутилась Маша. — Пока я себя не потеряла.
— Ну-ну — саркастически ухмыльнулся Клубок. — Оно и видно. Сплошные оазисы, до самого горизонта. Давайте предадимся неге под сенью струй. Немедленно.
— Насмехаешься? — с укором спросила Маша. — Иронизируешь? Ты лучше скажи; что делать!
— Засадить пустыню цветами, например, — тут же отозвался Клубок. — Напоить живительной Любовью. Ну хотя бы миражи создать, для начала!
— Миражи… Миражи — это мысль! — ухватилась за идею Маша. — То есть миражи — это как бы фантазии. Это можно попробовать! Хотя говорят же «бесплодные фантазии»?
— Ошибочка вышла! Фантазии не бесплодны, а бесплотны, между прочим. Но если их долго думать и вкладывать в них энергию, они уплотнятся и материализуются, — открыл тайну Клубок. — Между прочим, любой материальный объект начинается с бесплотной идеи! В начале было слово, ты что, забыла?
— Забыла, — созналась Маша. — Но попробую. А вы мне поможете придумывать Оазисы в Пустыне?
— Ну давай, интересно даже, — степенно согласился Клубок.
— Да вообще здорово! — загорелся Страх. — Я еще никогда миражи не придумывал, прикольно!
— Первая фантазия! — воодушевленно объявила Маша. — Я нахожу новую работу! Это большой молодой коллектив, где все очень творческие и любят тусоваться! И начальник — тоже молодой и современный! Я на работу каждый день бегу с радостью, потому что там интересно!
Пока Маша фантазировала, в воздухе возникло зыбкое марево, которое быстро сгустилось, потемнело и стало складываться в фигуры и предметы. Маша, по всему видно, еще не очень хорошо умела фантазировать, поэтому офисные столы получились кривоватыми, а люди — бледноватыми, но начало было положено!
— А в холле — фонтан! — с восторгом объявила Маша.
— Молодец! Беги к фонтану! — похвалил Клубок. — Он хоть и придуманный, но уже вполне реальный!
Маша зашла в свою фантазию с некоторой опаской, но Страшок из-за пазухи ее подбадривал:
— Не дрейфь! Это ж твоя фантазия, что тут может быть опасного? Ты ж себе плохого не пожелаешь, да?
— Ты сразу другую фантазию думать начинай, — посоветовал Клубок.
— Я вышла замуж! За самого лучшего мужчину на Земле! И в ее окрестностях! И у нас родились дети. Двое. Нет, трое! И у нас большой дом в зеленой зоне. Сад, две собаки и кот. Вот я ребятишек во дворе на качелях качаю, собаки друг за другом носятся, кот на крылечке сидит, а муж тут же машину моет в гараже, на нас поглядывает.
И нам всем хорошо, потому что мы друг друга любим! И еще яблоня наша зацвела!
На очередном бархане зашевелился песок, из него выстрелил зеленый росток, который быстро стал деревцем, заматерел-зазеленел, обзавелся почками. Почки тут же лопнули и превратились в яблоневый цвет.
Распространился чудный аромат.
— Вот это фантазия! — восхитился Клубок. — Ничего себе энергия вложена! Считай, до материализации один шаг остался.
— За мной! — завопила Маша, влетая в картинку с яблоневым садом. — А теперь дальше! Путешествие в Африку, на сафари!!!
Оказывается, Маша сама не знала, какая у нее буйная фантазия. Когда кончился песок и под ногами пошла каменная россыпь, она сама не поверила, что Пустыня Обыденности позади. Маша обернулась — вместо пустыни теперь простирались сплошные оазисы, в которых били Фонтаны Любви и кипела жизнь. Пусть пока это было всего лишь миражом — но если вкладывать энергию, оно материализуется! Обязательно!
Маша бодро двинулась по каменистой гряде вперед. Но вскоре ее победный марш был прерван очередным препятствием: каменная гряда кончилась, а впереди раскинулось море. Вода в нем была какая-то неприятная, мутная и грязноватая — искупаться не тянуло.
— Охо-хо, опять приплыли, — завздыхал Клубок. — Это где ж ты, моя дорогая, столько обид-то накопила?
— Каких еще обид? — не поняла Маша.
— Ну так это ж Море Обид! — доложил Клубок. — Каждый раз, когда ты кого-то не простила, обиделась, вода прибывает. Похоже, прощать ты не особо стремилась?
— Да я обиды старалась просто забывать, — созналась Маша. — Но время от времени всплывает, конечно…
Словно в подтверждение, из пучин с шумом поднялись на поверхность две основательные склизкие коряги и тут же тяжело ушли на дно.
— Вот так я с ними и поступала, главное — вглубь загнать, — вздохнула Маша.
— Подавляла, значит? — встрял Страшок.
— Ну, стало быть, подавляла, — не стала спорить Маша. — Неужели вплавь придется? А я плаваю плохо.
— Может, есть другой способ? — с надеждой спросил Страшок. — Помнишь, как ты ловко с метлой придумала?
— Здесь ничего не растет, только камни. За спиной одни миражи. Из чего тут метлу делать? — закручинилась Маша. — Слушай, Клубок! А вот ты говорил, что, если не простила, вода прибывает. А если простила?
— Не знаю, — озадачился Клубок. — Не видел, не слышал, не пробовал.
— Ну так давайте же попробуем! — возликовала Маша. — А то есть очень хочется, скорее бы куда-нибудь прийти уже, а тут это Море Обид… Только я не знаю, как правильно прощать. И кого? Всех сразу или по отдельности?
— Тут я тебе помогу, — оживился Клубок. — Вот смотри: тут ведь что главное? Виноватых не искать! Ты прими всю ответственность на себя. Обиделась, мол, осознаю, что себе же и навредила, Море Обид накопила, теперь расхлебать не могу. Поняла? Давай, принимай ответственность!
— Я принимаю ответственность… — начала Маша, обращаясь к Морю Обид, и, прежде чем она закончила, откуда ни возьмись волны принесли неказистую деревянную лодку. — Ну ничего себе результат!
— Ты и не представляешь, какой результат приносит Прощение, — высказался Клубок. — Давай дальше! Теперь пойми, что все твои обидчики действовали из любви. Чтобы дать тебе возможность научиться прощать. А если ты не простила — ну так это уже не их ответственность, а твоя. Нет возражений?
— Нет, Клубочек, миленький. Ты во всем прав! — кивнула Маша. — Так оно и было!
— Тогда говори всем вместе и каждому в отдельности: «Я люблю тебя. Я благодарю тебя. Прости меня. Мне очень жаль».
— Подожди, а меня-то за что прощать? — удивилась Маша. — Я же их не обижала?
— Тут в другом дело. Они пришли тебе урок дать, а ты его выучить не захотела. Время у людей отняла. Обиделась на них. Есть за что прошение просить!
— Унизительно как-то, — засомневалась Маша.
— Да ты не бойся, переступи через свои страхи, — подсказал Страшок. — Вот брось меня на землю и переступи через меня.
— Ладно, — решилась Маша, вынимая Страх из-за пазухи. — Вот, я переступаю через свой Страх Унижения. Ой, правда легче стало! Я сейчас еще разочек… И еще! Все, я готова.
И Маша, переступив через свой страх, легко и свободно закричала в небо:
— Слышите меня??? Всем, на кого я обижалась, я от всей души говорю: «Я вас люблю! Я вас благодарю! Простите меня! Мне очень жаль!»
И она кричала это раз за разом, и не сразу заметила, что море отступает, как будто начался отлив, и обнажается дно, на котором скопился разный давно похороненный мусор, и он начинает таять и испаряться под лучами солнца. А утлая лодчонка, напротив, увеличивается в размерах и превращается в белоснежную яхту.
— Ого-го-го-го! Я всех простила! Во мне не осталось обид! Я свободна! — кричала Маша, танцуя дикий танец на каменистом берегу.
— Может, пора занять места на кораблике, — деликатно напомнил Клубок. — Ты же, кажется, кушать хотела?
— Ой, правда, — опомнилась Маша. — Только как мы теперь поплывем, если воды не стало?
— Ты легкость чувствуешь? — спросил Клубок.
— Неописуемую, — похвасталась Маша.
— Ну так давай не поплывем, а полетим! — высунулся осмелевший Страшок.
— И правда! — обрадовалась Маша. — Все на борт! Свистать всех наверх! Скорость двадцать пять узлов, полет нормальный!
— Ну, одурела девка совсем, — одобрительно заметил Клубок. — Теперь на человека похожа. А то вначале была прямо сосуд мировой скорби, честное слово!
Яхта взмыла под облака, как будто отродясь бороздила воздушные океаны. Маша, свесившись над бортиком, смотрела, как внизу проплывают разные пейзажи, сменяясь, как в калейдоскопе. Там, внизу, были и города, и водопады, и ленточки дорог, и дивные озера.
— Твое будущее, — подсказал Клубок.
— Не страшно тебе с такой высоты смотреть? — поинтересовался заботливый Страшок.
— Мне теперь ничего не страшно! — засмеялась Маша. — Я теперь правда ничего не боюсь. Осталось только найти себя. И пообедать!
— Просим пассажиров пройти в каюту капитана, — вдруг раздался голос из громкоговорителя. — Просим пассажиров…
— Просят — надо идти, — сказала Маша, с сожалением отрываясь от созерцания своего Будущего. — Может, хоть покормят…
Она не ошиблась. В капитанской каюте был сервирован столик на двоих, и одно место было занято девушкой модельной внешности, в белоснежном брючном костюме и капитанской фуражке.
— Садись, — пригласила девушка. — Давай быстрее, а то есть очень хочется. И сразу на «ты», ладно?
Маша смело уселась на свободное место и улыбнулась девушке.
— Спасибо, я и правда проголодалась. Я Маша. А ты?
— А я — Мари. Похоже, правда?
— Ага. Ой, креветки какие вкусные! А моих товарищей можно покормить? Клубок, Страшок — обедать!
— Ты чего, мы это не едим! — раздались недовольные голоса Машиных спутников. — Ты ешь, ешь, набирайся сил.
— Устала? — весело спросила Мари.
— Да знаешь, как-то и не особенно, — с удивлением прислушалась к себе Маша. — Вроде столько событий, такой длинный путь, а силы есть! Но мне еще предстоит найти себя…
— И как ты это намерена делать? — еще больше развеселилась Мари.
— Пока не знаю. Но верю, что у меня все получится!
— А какая ты на самом деле? — не унималась Мари. — Опиши!
— Ну, раньше я думала, что я робкая. Некоммуникабельная. Закрытая. Ленивая. Скучная. Обычная. И еще всякая… нехорошая. Но вот потом мне приснился дядя Вася, я попала в этот сон, и случились всякие волшебные события! И оказалось, что я совсем другая! Я умею преодолевать страхи, я нашла себе спутников и подружилась с ними, и я умею фантазировать, и с метлой у меня очень здорово придумалось… Энергии у меня опять же много. И вовсе я не ленивая, когда надо!
— Хороший портрет, — похвалила Мари. — Очень приятная девушка вырисовывается.
— Вот только внешность подкачала, — сообщила Маша. — Но это дело поправимое. Мне бы хотелось быть как ты: ухоженной; с модной стрижкой, с маникюром, в стильном белом костюме, и можно даже капитаном яхты!
— Ну вот и отлично! — обрадовалась Мари. — Ты нашла себя. Твой путь, можно сказать, окончен. Ты ешь, ешь, не замирай с открытым ртом.
— Как это я нашла себя? — захлопала ресницами Маша.
— Очень просто. Я — это ты, в недалеком будущем, — объяснила Мари. — Теперь ты — капитан своего корабля. И очень скоро у тебя появятся спутники. И тебя будут называть «Мадемуазель Мари», потому что ты будешь жить во Франции. И яхта, которую тебе подарит любимый муж, будет называться так же. Тебе нравится?
— Еще бы, — восхищенно сказала Маша. — Очень хороший сон. Я его постараюсь запомнить до мельчайших деталей.
— Ты думаешь, это сон? — засмеялась Мари. — Впрочем, вся наша жизнь и есть сон. О чем думаешь — то и снится. Так что даже возражать нет смысла…
— А если я проснусь и забуду? — обеспокоилась Маша. — Так ведь бывает?
— На, возьми вот это, — улыбнулась Мари. — Не разворачивай, дома посмотришь, ладно?
— Эй, девки! Освобождайте каюту — мне приборку делать надо, — провозгласил невесть откуда взявшийся дядя Вася, помахивая своей верной метлой. — Давай, доедай — приземляемся.
— …Машка, уснула, что ли? — тронула ее за плечо секретарша Оленька. — Очнись, до конца работы полчаса осталось. Может, кофейку сделать?
— Ага, что-то голова разболелась, — встрепенулась Маша. — Прямо ужас. Спасибо, Оля.
В руках она все еще сжимала буклет. Тот самый, который «Преодолей свою лень!» и «Измени жизнь к лучшему!». Она машинально развернула его — и обомлела.
Там, где еще недавно туристы пересекали лесную поляну красовалась белоснежная яхта на синей морской глади, а на капитанском мостике, обнявшись и ослепительно улыбаясь, стояли две супермодели, две красавицы, два капитана — Маша и Мари. Ее «Сегодня» и ее «Завтра». Итог ее долгого путешествия вглубь себя. Ее приз в игре пол названием «Жизнь».
Лика сидела на полянке и внимала Вдохновенному Перышку, пока сказка не подошла к концу.
— Как мне понравилась эта Маша-Мари! — горячо заговорила Лика, едва Перышко умолкло. — Я прямо влюбилась в нее! Это же надо — со Страхом подружилась, все препятствия преодолела, себя нашла! Молодец!
— И заметь: она была такая же, как ты! Неуверенная в себе, растерянная, зажатая. Но нашла в себе силы совершить путешествие в свой внутренний мир. И была вознаграждена! — ответило Волшебное Перышко. — Ты чему-то у нее научилась?
— Конечно! — уверенно ответила Лика. — Вот смотри!
♦ Наше «сегодня» мы сотворили вчера, а сегодня творим наше «завтра».
♦ Если жизнь не имеет смысла, ее надо либо прекращать, либо менять.
♦ Из любой ситуации есть выход.
♦ Страхи всегда закрадываются в душу, когда человек начинает паниковать. Но и они бывают полезными!
♦ Огонек надежды разгонит любую тьму!
♦ Если известные способы не годятся, нужно поискать неизвестные!
♦ Если отмести все старое и ненужное, расчистишь место для чего-то нового и полезного.
♦ Фантазии не бесплодные, а бесплотные, но если их продумать, они уплотнятся и материализуются.
♦ В море обид и захлебнуться недолго.
♦ Обидчики действуют из любви, чтобы мы смогли научиться прощать.
♦ Оставь свою лень и измени жизнь к лучшему!
— Ффууу… Кажется, ничего не забыла? — спросила Лика у Перышка.
— Слушай, ну ты молодец! — с уважением сказало Перышко. — Трепещу от восторга. Как ты научилась Послания читать — просто удивительно!
— А я вообще быстро учусь! — похвасталась Лика и тут же испугалась. — Ой! Прости, пожалуйста, кажется, я немножечко загордилась.
— Разве ты не любишь себя хвалить? — удивилось Перышко.
— Это нескромно, — назидательно сказала Лика. — К себе надо относиться критично!
— Если ты себя критикуешь, почему бы остальным не присоединиться? — парировало Перышко. — Ведь Мир — это всего лишь твое отражение. Ты же теперь знаешь.
— Но мне мама говорила… — начала Лика.
— Ах, родители так часто перегибают палку! — горестно воскликнуло Перышко. — И хорошо, что дети не всегда их слушаются.
Вот я: где бы я сейчас было, если бы послушалось старших? В Подушке! Или кончило бы свою жизнь Пылесосом…
— Родителей надо слушаться! — нахмурила бровки Лика. — Они детям только добра желают! И у них жизненный опыт!
— Простите, но не могли бы вы говорить потише? — раздалось откуда-то сверху.
Лика задрала голову и увидела, что на высоком дереве сооружено что-то вроде плетеной люльки, а в ней сидит мальчик с биноклем.
— Подслушивать нехорошо! — возмутилась Лика.
— Я не подслушиваю. Я на посту. Здесь проходит Граница. А я — Часовой, — строго сказал мальчик. — Меня зовут Вадик.
— Я — Лика, а это — мой спутник, Волшебное Перышко. Мы идем к Сказочнице. А это граница чего, если не секрет?
— Убежища, — чуть помедлив, нехотя сообщил мальчик.
— Мальчик, а ты не мог бы спуститься, а то у меня уже шея заболела! — опросила Лика.
— Я не мальчик! Мне сорок лет! — уязвлено возопил часовой.
— Простите, пожалуйста, мне отсюда так показалось, — смешалась Лика. — Видно плохо, и солнце слепит.
— Да ладно, не оправдывайтесь. Ничего вам не показалось. Я так и не смог вырасти, потому и ушел в Убежище, — устало махнул рукой часовой. — Хоть так спастись…
— От чего спастись?
— Не «от чего», а «от кого». От мамочки.
— От мамочки??? — ахнула пораженная Лика. — Но почему???
— Убежище построили те, кто захотел вырваться из-под давления родителей. Когда оно становится невыносимым, спасение одно — уйти, накопить силы и стать наконец самостоятельным. Мы учимся отстраивать свои границы.
— В какую сказку мы попали, Перышко? Мне как-то не по себе, — пожаловалась Лика.
— Если хотите, я вам расскажу, — предложил сорокалетний мальчик. — Может быть, из сказки вам станет понятнее…
— Конечно! Я хочу понять, — тут же согласилась Лика.
У шлагбаума прохаживался молоденький охранник в камуфляже, бравый такой, только в руках вместо автомата почему-то метла. «Стильная дамочка, видать, столичная штучка», — отметил охранник, заметив вновь прибывшую.
— Эй, парень! Эта дорога ведет в Убежище? — спросила женщина, останавливаясь у шлагбаума.
— Эта, — подтвердил «сынок». — Вы к кому?
— К кому надо. — И женщина стала обходить шлагбаум. — И вы меня не остановите, даже танками.
— Да погодите вы, — попросил охранник. — Не останавливаем мы никого. И танков у нас не водится. Мы инструкции выдаем.
— Не нуждаюсь, — гордо ответила женщина. — Сама кого хошь проинструктирую. Расскажите, куда идти, — и все.
— Туда, — махнул метлой охранник в сторону леса. — Идите, ради бога. Все равно ведь за инструкциями вернетесь. Ничего, мы здесь круглосуточно. Дождемся. Метлу только возьмите!
— Да на черта мне твоя метла? — с досадой отмахнулась Столичная Штучка и нырнула в чашу.
Женщина вернулась часа через два. Вид она имела помятый и несколько обескураженный. На коже наблюдались свежие царапины от веток, к юбке прилипли репьи.
— Ну и что вы меня не предупредили, что он такой непроходимый? — накинулась она на охранника.
— Я ж говорил — сначала надо инструкции, — вздохнул охранник. — Идите сюда, в будку, я вам царапины сначала обработаю, а то мало ли что?
— Я сама, — дернулась было женщина, но самой оказалось несподручно, и она дала смазать ссадины какой-то мазью.
В будке было чистенько и уютно, и даже стояли два удобных кресла — очевидно, для посетителей.
— Выпейте, это чай на травах, он силы восстанавливает, — подал ей охранник дымящуюся кружку.
Женщина неодобрительно посмотрела на парня, но кружку взяла. Чай и правда оказался хорош — вроде и бодрил, и успокаивал одно-временно.
— У вас кто там, в Убежище? — участливо спросил охранник.
— Сын. С семьей, — чуть помедлив, ответила женщина. — С женой и двумя малышами.
— Давно?
— Уж скоро два года, — голос женщины чуть дрогнул.
— А про Убежище от кого узнали?
— Подруга моя… У нее дочь там жила. Долго, почти десять лет. Она ее нашла — и вернула. Ничего, сейчас все хорошо у них.
— Это хорошо, что хорошо… Что вы знаете про Убежище?
— Что знаю? Ну, это место такое, куда дети от родителей убегают. Труднодоступное… Дойти туда нелегко, но можно. И вернуть своих домой — тоже можно. Вот, пожалуй, и все.
— Негусто… Ну да ладно. На то и Убежище, чтобы скрываться от любопытных глаз.
— Это вы про меня так? — возмутилась женщина. — Да как вы смеете! Какие я вам «любопытные глаза»??? Я — мать! Я этого мерзавца неблагодарного выносила, в муках родила, кормила, поила, растила, кусок недоедала, а он — в Убежище!
— Мамаша, а если бы вас кто-нибудь обзывал нехорошими словами, да еще кучу претензий предъявлял, вы бы к нему стремились? — спросил охранник.
— Ничего страшного! От матери и стерпеть можно! Не убудет!
— Убудет, — твердо сказал охранник и посмотрел ей в глаза так, что она поперхнулась на полуслове. — С каждым унижением у человека убывает частичка его достоинства.
— Достоинства! — фыркнула женщина. — Знаете что мужики «достоинством» называют?
— Знаю, — спокойно кивнул охранник. — Вы правильно понимаете. Когда женщина унижает мужчину, она вроде как кастрирует его. Даже если мать. Нет, особенно — если мать. Это так.
— Что несешь-то, мальчик? — насмешливо бросила Мать. — Неужели я свое дитя вот этими руками… того! Ну, что ты там сказал… Да он, если хочешь знать, единственный мужчина, кого я в жизни любила! Остальные для меня — так, серая масса, шелупонь, прах! Все они — слабаки, предатели и мерзавцы.
— А ваш сын — тоже мужчина, между прочим, — заметил охранник. — Хоть и якобы любимый… Это и про него вы сейчас вот так: «серая масса, шелупонь, предатель, мерзавец и слабак».
— Никогда я ему такого не говорила! — взвилась женщина.
— Об этом говорить не надо, — тихо сказал охранник. — Это так чувствуется, без слов. Вокруг вас такая аура витает… недоверия к мужчинам.
— А чего им верить? Чего я от них хорошего видела? Да глаза бы мои на них не смотрели.
— Так сбылось ваше желание. Сын — в Убежище. Вы его не видите. Чего ж пришли?
— Пусть он мне отдает свой сыновний долг! Это — его святая обязанность!
— Так… Сколько он вам задолжал и чего? Говорите, я запишу и передам.
— Он мне жизнь задолжал! — взвыла женщина. — Я на него всю жизнь положила, а он… Предатель, такой же, как все!
— Жизнь, говорите? — сказал охранник. — Стало быть, жизнь за жизнь… Круто задолжал, мамаша… А вы его, стало быть, на счетчик поставили?
— А хоть бы и так! — запальчиво сказала женщина. — И я до него все равно доберусь!
— Это вряд ли, — покачал головой охранник. — Убежище — надежная штука. Если сам не выйдет, никогда вы до него не доберетесь. Лес не пропустит. Ну, вы уж, судя по ранениям, и сами поняли…
— Изверг! Палач! Убийца! — заголосила женщина, царапая подлокотники кресла. — Все вы такие! Все! Я — мать, значит, я права! Это еще Горький сказал!
— Да я ж не спорю, — пожал плечами охранник. — Горький, он, конечно, классик и все такое… Только жизнь, она тоже свои поправки вносит. Каждый, знаете ли, в своем праве. Вы — долги требовать. Он — в Убежище скрываться. Жить-то охота, да? Каждому свое.
Дверь будки скрипнула. На пороге появилась еще одна женщина — постарше, попроще.
— Здравствуйте… Мне бы в Убежище попасть.
— Здравствуйте, мамаша, — вежливо отозвался охранник. — Вы к кому там?
— Сын у меня… С семьей, — стыдливо призналась женщина.
— Давно?
— Да уж два года почти…
— Про Убежище что-нибудь знаете?
— Да много что знаю, сыночек. Я ж не просто так сюда шла, готовилась, людей поспрошала… Сама думала много, жизнь свою перетряхивала. Свой путь к Убежищу искала…
— А что у вас случилось, что сын в Убежище спрятался?
— Да я, сыночек, сама его туда загнала, своими руками. Заботой своей чрезмерной. Он же у меня один рос — ну, я на него надышаться не могла. Все хотелось его уберечь, поддержать, на путь истинный наставить. Уж я его хоть любила, но в строгости держала, и уроки проверяла, и в свободное время присматривала, чтобы, значит, не встряпался никуда.
— Выходит, вы каждый шаг его контролировали? — подала голос Столичная Штучка.
— Ну, не то чтобы так, но пилила, конечно. Он у меня хороший мальчик вырос, уважительный. Но вот взрослеть стал — и я вроде как лишняя оказалась. А мне-то обидно! Мне ж хотелось ему всегда нужной быть. А он все «сам» да «сам».
— И что, что вы сделали? — живо заинтересовалась Штучка.
— Решила, что надо быть еще нужнее! Появилась у него жена — я стала и ее опекать. Все время им подсказывала, что лучше, да как надо. Ох, и надоела я им, наверное, со своими советами! Они со мной совсем недолго пожили — стали квартиру снимать. А я и туда — то сама еду то звоню! Если не знаю, где они сейчас и что делают, — так на сердце неспокойно.
— Да, я вас понимаю, — сочувственно сказал охранник. — Если у вас сын как свет в окошке, так без него вроде и темно, да?
— Ой, правду говоришь! — обрадовалась женщина. — А как в глазах потемнеет — я сразу болеть начинаю. И звоню ему: приезжай, мол, спасай старуху-мать. Он все бросит, приедет — мне сразу и лучше.
— Неужели вот так все сразу бросал? — восхитилась Штучка.
— Бросал… Пока его самого молодая жена не бросила. «Извини, — говорит, — но ты женат на своей маме, и мне с ней не тягаться». В общем, разошлись. Я, конечно, переживала, но не понимала тогда, что здесь и моей вины чуть не половина… Не дала я им семью крепкую создать, все время клином вбивалась.
— А что потом было? — спросил охранник.
— А потом он с другой девушкой познакомился. Ну, я обрадовалась: внуков-то ой как хотелось! И опять кинулась их семью по своему понятию строить, порядки устанавливать. О-о-о-ох… не могу…
— И тогда ваш сын ушел в Убежище? — помог ей охранник.
— Ушел… Все ушли. И внуков увели. Одна я осталась, совсем одна.
— Ох, и обиделись, наверное?! — предположила Столичная Штучка.
— Поначалу — да, а как же… Очень обиделась! Прямо-таки смертельно. А потом думаю — ну, помру я, и никто обо мне не вспомнит, и на могилку не придет. Что толку помирать? Может, лучше все-таки подумать — что я не так делала? Почему сыну пришлось Убежище искать?
— И что, додумались?
— Додумалась. И люди добрые помогли. Теперь я знаю, что даже мать родная может захватчиком стать, если границы постоянно нарушает. Чужая семья — государство суверенное. Надо уважать.
— Но он же сын вам! Он вам по гроб жизни обязан! — возмутилась Штучка.
— Нет, милая. Не хочу никаких «гробов жизни» — ни ему ни себе. Пусть просто жизнь будет! У них — своя, у меня — своя, а встречаться будем, когда сердце попросит, и по обоюдному согласию.
— Правильно решили, мамаша, — снова одобрил охранник. — Когда по зову сердца — оно ведь всем в радость.
— А про то, что обязан… Он же меня не просил его рожать, я сама так решила — для радости, для счастья! Чем же он мне обязан, скажите на милость? Нет уж, я за радость и счастье, что в жизни получила, плату требовать не намерена. Хоть и пыталась. Но теперь — ни за что не стану. Вот решила пойти, повиниться. Может, поймут.
— Обязательно поймут, мамаша! — горячо пообещал охранник. — Вот увидите! Пойдемте, я вам метлу дам.
— А зачем метлу-то?
— А как по лесу пойдете, вы перед собой ею метите. Она все преграды сметет, и мысли плохие как поганой метлой выметет. Не заметите, как до Убежища доберетесь.
— А мне чего метлу сразу не дал? — обиделась первая мамаша.
— Так вы ж от инструкций отказались! — удивился охранник. — Кто ж вам виноват?
— А я возьму, чего ж от возможностей отказываться? — рассудила вторая мамаша.
— А если ваш сын с вами и разговаривать не захочет? — засомневалась Столичная Штучка. — Все ж таки столько времени прошло, столько обид…
— И такое может быть, — спокойно ответила ей женщина. — Только я готова. Если надо будет, еще приду и еще. Объяснюсь, повинюсь. А если не захочет — ну что ж, значит, так тому и быть. Лишь бы он был счастлив!
— Ну пойдемте, а то скоро вечер, а вам еще по лесу идти, — поторопил охранник. — А вы, дамочка, еще к Убежищу пойдете? Может, и вам метлу дать?
— Нет. Если только улететь на ней, — неуверенно улыбнулась Штучка. — Я домой пойду. Кое-что поняла, надо обдумать. Рано мне к Убежищу, я так полагаю…
…Охранник провожал взглядом двух женщин — одну попроще, постарше, с метлой наперевес, отважно идущую исправлять свои ошибки. Другую — Столичную Штучку, у которой лоску и амбиций заметно поубавилось, зато задумчивость в глазах появилась, а это — хороший знак…
А в Убежище тем временем дежурный кричал:
— Эй, народ! Вы там Витьке передайте! К нему маманя идет! С метлой! По чистой дороге!
И все радовались, потому что даже в Убежище все, каждый час и каждую минутку, втайне ждут, что однажды придут родители, и наконец-то они сумеют поговорить и понять друг друга, и можно будет обнять и сказать заветные слова: «Мама, нам тебя так не хватало!»
— Вот такая у нас тут сказка, — завершил Вадик. — Понимаете, в ней глубокий смысл заложен! Если я когда-нибудь стану отцом, я никогда не повторю ошибок моей мамочки. Я хорошо запомнил, чему учит сказка!
♦ Не нарушать границы пространства собственных детишек.
♦ Признать их право на самостоятельные решения и на личную жизнь.
♦ Не обижаться, а стараться понять.
♦ Не подменять любовь заботой.
♦ Выметать плохие мысли поганой метлой.
♦ Считать любую семью суверенным государством и не вторгаться без приглашения.
На этот раз Лика не плакала, хотя сказка к этому очень располагала. Лика глубоко задумалась. А потом, тряхнув головой, сказала:
— Знаете, я поняла. Вадик, тут нет виноватых! Мамы хотят как лучше. И мы хотим как лучше. Просто наши цели и убеждения не всегда совпадают.
— Это так, — уныло кивнул Вадик. — Но знаете, когда тебе сорок лет, а ты все еще не вырвался из-под маминого крыла, обидно! Жизнь-то мимо проходит.
— И все равно! Нельзя всю жизнь просидеть в Убежище. Я понимаю — здесь можно отдохнуть, понять что-то, с силами собраться. Но потом все равно надо идти в Большой Мир. Иначе так и останешься навсегда маленьким, обиженным ребенком.
— Я еще не готов, — удрученно признался Вадик. — Честно говоря, я очень боюсь, что меня опять сомнут.
— А вы не бойтесь! — посоветовала Лика. — Я вот тоже боялась, и что хорошего из этого выходило? Жила, словно спала. Пока не встретила Волшебное Перышко. Думаете, мне просто было решиться пуститься в Сказочный Путь? Да я знаете как боялась! Прямо какая-то девочка Боюсь!
— Хорошее название для сказки! — отметило Перышко.
— А что! Вот возьму и сочиню такую сказку. Прямо сейчас! — воодушевилась Лика.
Боялась, что сделает что-нибудь не так, и ее заругают. Боялась, что ошибку совершит, и все смеяться станут. Боялась, что забудет что-нибудь, а от этого какой-нибудь ужас случится. Боялась что-то начинать — а вдруг не получится? Боялась с кем-то познакомиться — а вдруг отвергнут? Боялась, что обидит кого-нибудь и ее любить не будут. В общем, получается, жить боялась! Но разве можно целую жизнь прожить, не совершив ни одной ошибки???
— Пойдем на речку купаться? — звали ее подружки.
— Ой, нет, я водоворотов боюсь и быстрого течения тоже! — отвечала она.
— Давай ты в школьном спектакле роль Джульетты сыграешь? — предлагали ей.
— Да ну, вы что, боюсь! А вдруг слова забуду?
— Надо бы тебе в Москву ехать, там в институт поступать, ты ж отличница!
— Ой, ни за что, боюсь, баллов не доберу!
Так вот и жила она, выбирая уголок потемнее да переулок потише, чтобы не страшно. Она была талантливая девочка, и у нее это получалось. Ничего яркого в ее жизни не происходило: фейерверки не вспыхивали, водопады не журчали, ветер перемен не свистел — так, болотце, зато теплое и спокойное. Так бы она и просидела в своем болотце до самой пенсии, если бы не явилась к ней однажды… сама Жизнь!
Жизнь ее, между прочим, очень хотела быть полноценной. Она от природы удалась яркой, интересной и творческой. У нее столько сюрпризов для девочки было припасено! А девочка ей никак развернуться не давала. И вот однажды Жизнь взяла — и обиделась. «Чем так жить, лучше вообще никак!» — решила она и отправилась к девочке — отношения выяснять.
Девочка Боюсь, когда увидела перед собой изможденную фигуру, зябко кутающуюся в лохмотья, по привычке испугалась — уж не маньяк ли?
— Сама ты маньяк, — словно подслушав ее мысли, обиженно пробурчала фигура. — Жизнь я твоя, вот я кто!
— Да не может быть! — ахнула девочка. — Такая… страшненькая?
— А какой мне еще быть, если ты мне воли не даешь? — спросила Жизнь. — Мне ж свободно проистекать надо, а ты меня все время ограничиваешь! И зачем, спрашивается?
— Ну так это… Осторожная я, — объяснила девочка. — В тебе столько опасностей…
— Это во мне столько опасностей? — возмутилась Жизнь. — С чего это ты взяла? Да во мне столько возможностей!!! А ты почти ни одну и не использовала! Правильно тебя девочкой Боюсь прозвали…
— Да боюсь я! А вдруг я права не имею…
— Если я твоя Жизнь, так и все права твои! Вот смотри, в договоре написано! У тебя есть право быть лучшей, воспитывать детей, прыгать с парашютом, разводить кактусы, сердиться, смеяться, ну тут много чего еще… За всю жизнь не прочитаешь!
— А что, и договор есть? — вытаращила глаза девочка.
— А как же! Каждому при рождении вместе с Жизнью выдается. Все мои обязательства перед тобой в нем изложены!
— А у Жизни разве обязательства есть? — робко спросила девочка. — Я думала, это у меня — обязательства…
— Так договор же — двусторонний! — с жаром заявила Жизнь. — Я тебе, ты мне…
— А кто кому что должен? — робко спросила девочка.
— Я тебе — события, встречи, подарки, сюрпризы! А ты мне радоваться жизни, то есть мне, и не препятствовать моему напору, поняла? А то я у тебя видишь какая хилая…
— Ага! А вдруг неприятности какие? Я все равно боюсь!
— А я неприятностей не подсовываю! Это ты мои подарки неприятностями объявляешь! Ты одно правило запомни: «Все, что ни делается, — к лучшему!» Как в это поверишь — так оно и будет. А если будешь меня бояться…
— И что тогда будет?
— Что, что… Иссякну я, вот что! Так и помрем с тобою, радости не изведав! Чтоб ты знала, где страх — там радости нету! Ну что, принимаешь меня?
— Да я бы и рада! — пригорюнилась девочка. — Только не знаю, как мне бояться перестать. Страхи же без спроса приходят, так и вешаются на меня! Я их гоню-гоню, а они еще больше прилипают.
— Это потому, что им самим страшно. А ты их не гони, а успокой! — посоветовала жизнь.
— А как?
— Ну, как испуганных детишек успокаивают? Колыбельную им спой, что ли…
— Боюсь, не получится, — засомневалась девочка.
— А не сомневайся! Глаза боятся — руки делают! Это я, Жизнь, тебе говорю! Я смелых люблю!
— Ладно! Я попробую! — решилась Девочка Боюсь. — Убаюкаю их, может, отстанут!
— И еще поиграть с ними можно, — добавила Жизнь. — Я вообще люблю, когда в меня играют! Я и сама игривая! Говоришь, страхи нападают? А ты не жди — сама на них нападай первая! Вот увидишь, как весело будет!
— Играть я люблю, — согласилась девочка. — Мне такая игра уже нравится!
— Давай-давай! А то годы идут, а я все еще не реализовалась! — строго сказала Жизнь. — Ладно, я пошла сюрпризы готовить, а ты мне зеленую улицу обеспечь!
И поскакала на одной ножке прочь — потешно так. Она вообще выдумщица была и озорница, эта Жизнь.
А девочка села о жизни подумать. И получилось, что Жизнь кругом права: девочка своими страхами Жизни просто на горло наступила и дышать не дает, не то уж чтобы там течь свободно! Нехорошо как-то получается…
И девочка Боюсь твердо решила: с утра — в новую жизнь!
Утром, едва раскрыв глаза, сразу стала со страхами игры затевать. Они еще и проснуться толком не успели, как она на них первая напала.
Пошла умываться и говорит:
— Ой, боюсь! А вдруг зубную щетку проглочу?
Стала чайник ставить, приговаривает:
— Ой, боюсь! А вдруг носик отломится?
Начала кашу варить, причитает:
— Ой, боюсь! А вдруг пересолю, а вдруг недосолю, а вдруг соль со стиральным порошком перепутаю?
Вот так девочка развлекается, и сама смеется. Страхи растерялись, не понимают, когда им нападать, если от нее отбиваться не успевают. Так за целый день и не сумели напасть!
Вечером девочка спать ложится, а сама веселится теперь:
— Ой, боюсь, а вдруг какой страх ненароком массой придавлю?
Потом вспомнила, что страхи баюкать надо, и стала им колыбельную петь: «Вихри враждебные веют над нами, темные силы нас злобно гнетут!» Под такую колыбельную страхи не то что заснули, а просто в кому впали — от переживаний!
В общем, жизнь теперь пошла совсем другая! Сплошные сюрпризы и приятные неожиданности. Страхи куда-то попрятались — кому понравится, если на них с утра до вечера нападают, да еще смеются над ними??? Зато по вечерам все собирались колыбельные послушать. Особенно страхам полюбилось про вихри враждебные, прямо притихали все!
А девочка наша решила: раз она теперь никого не боится и жизнь у нее теперь другая, то пора и имя сменить! Так девочка Боюсь стала… Баюсей!
— Девочка Баюся — это гораздо лучше! — сказала она страхам. — Даром я вас, что ли, баюкаю? И звучит, по-моему, очень уютно, да?
Страхи не возражали. Им новая жизнь очень даже понравилась: она очень изменилась, такая яркая стала, красивая, победительная! Столько от нее впечатлений, что прямо глазенки разбегаются! И туда они с Баюсей, и сюда! И на аттракционы, и на речку, и в отпуск за рубеж! Жизнь бьет ключом, а Баюся хохочет все время, все ей нравится, все ее веселит!
И еще она повесила в своей спальне плакатик: «Глаза боятся — руки делают!», чтобы никогда не забывать, что Жизнь смелых любит! Это за то, что смелые выбирают Жизнь!
— Вот, Вадик, я дарю вам эту сказку! А вместе с ней и Послания!
♦ Жизнь неприятностей не подсовывает.
♦ Глаза боятся — руки делают.
♦ Страхами надо заниматься: можно поиграть или убаюкать их.
♦ Смех прогоняет страхи.
♦ Жизнь любит смелых.
♦ Все, что ни делается, — к лучшему!
— Боже мой! Вы Сказочница, да? — почтительно спросил совершенно очарованный Вадик.
— Нет, что вы! — удивилась Лика. — Я сама иду к Сказочнице! Чтобы она мне сказку переписала, а то она у меня больно уж страшная!
— Не может быть, — не поверил Вадик. — Чтобы у вас, да страшная? Или вы специально такую сочинили?
— Да нет, конечно, не специально. Нечаянно. Это потому что я никогда не задумывалась, кто сочиняет людям сказки. Мне казалось, сказка меня несет, как река, а я плыву по течению, и от меня ничего не зависит.
— А как на самом деле? — спросил ужасно заинтересованный Вадик. — Погодите-ка, я сейчас отсюда слезу, а то мне вас тоже плохо видно!
Когда Вадик спустился с наблюдательного пункта, он оказался вовсе даже не таким маленьким, как снизу виделось. Вполне симпатичный мужчина, хотя и щупленький. «Но не всем же быть как братья Кличко?» — подумала Лика. А вслух сказала:
— На самом деле я теперь хорошо понимаю, что и Застойные Болота, и глубокие норы в непроходимой чаше, и высокие стены, и непреодолимые препятствия мы себе создаем сами. То счастье куем, то от любви прячемся. Все мы сказочники! Все себе Сказку Жизни пишем! Так кто же мешает хорошую написать? Чтобы выжженные пустоши вновь засеивались, Амурчики летали и райские птицы пели на все голоса? А все вокруг было засеяно Семенами Счастья?
— Но не все же умеют сказки сочинять! — жалобно сказал Вадик.
— Все! — категорически объявило Вдохновенное Перышко. — Я давно летаю по свету и не раз убеждалось, что люди просто не знают своих талантов. А уж талант сказочника у каждого от природы заложен. Лика правду говорит: каждый с самого рождения и до самой смерти свою сказку слагает!
— Я тоже пытался, — тяжело вздохнул Вадик. — Только мама все время меня критиковала. Она хотела, чтобы я в ее сказке оставался. Маленьким таким, как Мальчик-с-Пальчик.
— Ну так теперь мамы рядом нет, а вы все еще Вадик, — заметила Лика. — Вы уже взрослейте! Хотя бы в собственных глазах!
А то так и просидите всю жизнь здесь, в лесу, в Убежище, в плетеной люльке! Вас как по отчеству?
— Меня??? Сергеевич… — растерялся Вадик.
— Так вот, Вадим Сергеевич, раньше мама о вас заботилась, а теперь пора и вам о маме позаботиться. Сочините для нее сказку! Где она чем-нибудь важным занята, и ей не до вас.
— Но у мамы никого, кроме меня, нет… Ей больше просто заняться нечем! — с отчаянием воскликнул Вадим Сергеевич. — К тому же она уже немолодая пенсионерка…
— Пожалуй, я знаю, чем вам помочь! — хихикнуло Перышко. — Я подарю вам одну сказку, а уж вы передайте ее своей мамочке. Очень замечательная сказка! Вам понравится!
Дед и Баба они были молодые и неопытные, потому как внуки у них родились недавно. Но оба сразу поняли: вот она, старость! Раз внуки есть — пиши, пропало! Ушла молодость, утекла безвозвратно. Вроде так положено, предками завешано…
Тут их навестил дел Какнадов, который в деревне строго следил, чтобы все было по правилам, как надо.
— Вот тебе, Бабка, платок байковый на холода и ситцевый на тепло. Теперича без платка носу на улицу не кажи, потому как Бабка!
— Дык это… Я к платкам непривычная, у меня и прическа вот, — робко заморгала Бабка.
— Не пререкайся! Мне лучше знать, как надо, — строго сказал дел Какнадов. — Кто у нас хранитель традиций — я или ты? Повязывай, говорю!
Бабка повздыхала, всплакнула, но платок повязала и сразу словно на двадцать лет состарилась.
А дел Какнадов уже в доме напротив распоряжается.
— Так, Дед, вот тебе ватная кацавейка, а вот валенки! Ты теперь Дед солидный, соответствовать должон!
— Так лето же! — запротестовал Дед. — Жарко в валенках… И на велосипеде несподручно…
— Какой тебе велосипед? — укорил Какнадов. — Ты давай, как надо! Сядь вон на завалинку и свистульки внукам мастери. Ишь, чего удумал — велосипед??? Чай, не молоденький…
Дед тоже спорить не стал, кацавейку нацепил, в валенки впрыгнул и пошел на завалинку, как велено. Идет, дивится: вроде только что на турнике тридцать раз подтягивался, а тут и в спину вступило, и шею согнуло, и в колени отдавать стало. Одно слово — старость не радость!
Тут сказать следует, что и Дед, и Бабка одинокими были — так уж случилось. Куда их половинки подевались — нам неведомо, да и так ли важно? Главное, что детишки выросли, поразлетелись, а в пустой-то избе ой как несладко! И на завалинке целыми днями сидеть — одуреешь! Вот и стали Дед да Бабка друг на друга поглядывать, шутками перекидываться… А однажды Бабка оладушек напекла да перешла через улицу, отнесла Деду. А Дед ей потом тарелку назад притащил.
Ой, что тут началось! По деревне стрелой пронеслась тетка Молва.
— Слыхали, что деется, люди добрые??? Дед-то, старый хрен, на Бабку глаз положил!!! Вот ведь надо же — седина в бороду, бес в ребро!
Тетка Молва сразу всех сельчан завела, она такая… Вот уже и братья Кривотолки по деревне поползли. Они всегда ползают, потому как кривые в дугу… И правды от них не дождешься — одна кривда. Уж они-то расписали, как дед по ночам к Бабке в трубу сигал, а Бабка для него у амбара восточные танцы исполняла.
И дня не прошло — а мелкие Сплетни уже расплодились, шастают из двора во двор, население будоражат. И зловредный дел Какнадов тут как тут, хмурится, головой качает осуждающе.
— Ну и ну… Дожились! Это чему же вы своих внуков научите???
— Дык это! Я ж от чистого сердца, — оправдывалась Бабка. — Думаю, дай порадую соседа…
— А я чо? Я ничо! — ежился Дед. — Вкусные оладушки были… Да чо я сделал-то такого неприличного?
— Вам как надо жить? По-стариковски! — внушал Какнадов. — Сел у телевизора, закутался в одеяло — и сиди грейся. А вы, как молодые, туда-сюда шастаете! Это какой же пример подрастающему поколению??? Стыд и срам! Позор на благородные седины!
Совсем застыдил Какнадов Деда и Бабку. Попрятались они по своим норам, и даже на завалинку вылезать забросили. Сидят по домам, скучают. Общественное мнение, оно ведь штука такая — похлеще чумы бубонной народ косит, а уж свиной грипп так и вообще ни в какое сравнение… В общем, сидят старики, можно сказать, смерти ждут… Да и то: разве это жизнь, взаперти да в одиночку???
Так бы и сидели до морковкина заговенья, если бы не случай…
Помните, тетка Молва говорила: мол, седина в голову — бес в ребро? Так вот: не пустые это слова были! Дело в том, что Седина и Бес — персонажи хоть и сказочные, да вполне реальные. И очень они не любят, когда люди печалятся да скучают. Сами-то они озорные и подвижные, им кого вместе свести — за счастье!
Вот однажды забрались они ночью на забор, на луну полюбоваться, и беседуют:
— Бабка-то совсем заплохела, уж дня три к зеркалу не подходит. А для женщины это очень плохой признак!
— А Дед-то приуныл, целыми днями в телевизор пялится да вздыхает… Боюсь, не отбросил бы коньки! Он их уж из чулана достал, видать, приготовил…
— Ах, худо дело! Негоже человеку одному жить, у него тогда полный застой и в крови, и в мыслях. Давай подмогнем, а?
— А давай! Хуже, чем есть, не будет! Ну, ты к ней, а я к нему — и посмотрим, что выйдет!
В ту ночь Седина прокралась в дом через кошачий лаз — и ка-а-а-ак вскочит бабке в голову! А когда Седина в голову — волосы сразу портятся, цвет и блеск теряют, никакой «Хед-энд-шолдерс» не поможет!
А Бес в трубу просочился, к Деловой койке прошмыгнул — да ка-а-а-ак двинет его в ребро! Дед только вякнул, и сразу как у него бочина-то заныла!
Чуть рассвет — встал Дед кое-как, до кухни доковылял, самому не охнуть, не повернуться. Тут он вспомнил, что еще матушка его покойная все хворости осиновым поленом лечила, к больным местам его прикладывала, и помогало ведь! Вспомнил Дед, что неподалеку от родника подходящая осина растет, старая, но крепкая, и ветки низко. Решил пойти, ветку спилить, в лечебных целях. Взял пилу-ножовку и поковылял к роднику.
А в это время Бабка поднялась, чует — не так что-то, глядь — а волосы в колтун сбились, повисли сосулями и словно инеем покрылись. Ну, Бабка, как все женщины, знала: перво-наперво надо родниковой водой умыться, ее целебней в природе нет! Дальше глиной родниковой обмазаться, и волосы тоже! Это сейчас SPA-салонов, как поганок в лесу, а раньше-то матушка-природа все косметические средства бесплатно предлагала, вот женщины до старости красивыми и ходили. Потом по утренней росе покататься-поваляться, глина-то и слезет. А что останется — опять родниковой водой смыть. Делать рано утром, натощак, до полного выздоровления.
Приковылял Дед к осине первым. Только вознамерился пилить — тут ему Вес как наподдаст в больное ребро! Дед сначала взвыл, а потом притих, боль переждать. Аж зажмурился, бедный!
А когда ребро отпустило, открыл он глаза и обомлел. Смотрит: черт у родника, сам весь бурый, страшный, башка волосатая, ручки-ножки тонкие… Дед и вообще дышать забыл: думает, дескать, обнаружу себя — он меня махом в ад утащит, я ж со своим ребром и двинуться не могу, не то что с чертями драться! Только на Бога уповать и остается.
Вот стоит он, от ужаса замирает да святую молитву шепчет. Смотрит — а черт по траве покатился. «Ага, корежит тебя, нечистый!» — обрадовался Дед и с новым пылом молитву зачитал. С черта точно шкура местами слезать стала, белая кожа показалась. Дед еще и животворящий крест во все пузо учинил. Тут черт вскочил — и к роднику. Плещет на себя водицу — и визжит. Холодная она, водица-то, родниковая! А Дед думает: «Ага! Проняло! Так мы тебя, адское отродье!»
Только пока он радовался, отродье наплескалось, совсем с себя шкуру смыло, повернулось… И тут Дед ахнул: вовсе это не черт оказался, а девка какая-то. Красивая — спасу нет!
«Это ж она в глине была! — догадался Дед. — Ой я, старый дурак! Что ж теперь делать-то???» Тут Бес так его изловчился пнуть, что Дед взвыл и рухнул.
— Ой, кто здесь? — метнулась девушка, одежду в охапку схватила и остолбенела. Не то прочь бежать, не то помочь человеку?
— Помоги-и-и-ите… — жалостно просипел Дед. — Помира-а-аю-ю-ю…
А сам думает: ну раз помираю — может, бить не будет? И как в воду смотрел! Девушка мигом оделась и к нему:
— Что случилось? Чем помочь?
— Дыхалку перехватило… Ребро у меня… Кажись, сломанное!
— А вот мы его сейчас глиной! Верное средство, мне еще матушка сказывала! Ну-ка, на спинку, на спинку! Сейчас рубашечку снять помогу… Ой! Да это ты, что ль, сосед?
— А? Что? Да быть того не может!!! Ты, что ль, соседка??? Только по голосу и признал! Ты ж молодая совсем, когда без платка своего!
— Да и ты без рубашки да без ватной кацавейки мужчина хоть куда! А валенки твои где?
— Дык это… Не согнуться мне, утром и надеть не смог. Ты гуще, гуще мажь! Не жалей глины-то!
— А чего ты под осиной прятался? Подсматривал, что ли?
— Какое «подсматривал»! Я от черта прятался!
— От какого такого черта???
Скоро оба хохотали, как Дед обознался, соседку за черта принял. Она даже и не обиделась, потому как Дед высказал ей, что такой красоты в жизни не видал! А какой же женщине такие слова в душу не западут, даже и в любом возрасте?
— Кажись, получается! — шепнула Седина.
— Рано победу праздновать, — пробурчал Бес. — Вот когда честным пирком да за свадебку…
Домой они вместе шли — не могла же она раненого бойца под осиной бросить? Он на нее опирался. А перед тем она по его указке осиновую ветку спилила, да так ловко, что он опять в восхищение пришел.
— Знаешь, сосед, давай-ка ко мне, — решила Бабка. — Ты вон еле шевелишься, за тобой сестринский уход нужен.
— Так это… Молва же? — усомнился Дед.
— А плевать на Молву когда человек в беде! — гордо сказала Бабка и поправила под мышкой осиновое полено.
Как в воду дел глядел… Не успели до деревни доковылять, как видят — Молва уже впереди них бежит, всех информирует. Они к дому вышли — их уже на завалинке дед Какнадов поджидает.
— Вякнешь чего — я тебя осиновым поленом отхожу не обрадуешься, — сурово предупредила Бабка.
— Ага, понял! — оторопел Какнадов и с испугу под козырек взял.
Молва уже всю деревню обежала, всех оповестила, что Дед у Бабки заночевал. В общем, разврат и падение нравов налицо! Кривотолки только поворачиваться успевали — столько информации ручьями текло. Тетка Молва сунулась было и к Бабкиному дому — разведку боем произвести, только из открытых сеней вылетело осиновое полено — и прямо в лоб ей угодило! Молва и утихла, онемела. Долго еще оклематься не могла — рот откроет, а ни звука не выходит! Ой, правду матушка говорила: осиновое полено — от всего на свете лечит, даже от Молвы!
А Кривотолки сами утихли. Они без Молвы ничего не могут, несамостоятельные…
Через неделю только вышли на крыльцо двое — Дед да Бабка. Деревня этого момента с замиранием желудка ждала, даже куры перестали нестись — тоже ждали. Только что это? Где Дед да Бабка? Нету их! На крылечке — красавица пышноволосая, в открытом сарафане, кожа белая да гладкая, спелая такая вся, как яблочко наливное. А рядом с ней — мужчина, тоже очень даже ничего, крепкий, кряжистый. Из-под притолоки Седина и Бес скалятся.
— Отныне мы вместе жить будем, — объявил мужчина, бывший Дед. — И в сельсовете запишемся. Мы теперича семья, прощу любить и жаловать.
— А ведь как надо? — почесал в затылке дел Какнадов. — Может, так оно и надо? Ведь кто его знает???
— Ну, как надо — мы не знаем, а как хотелось, так и порешили, — сказала женщина. — Одно знаю: не надо человеку себя до срока в старики записывать, валенки да платки нацеплять. Молодость, она не в годах, она в душе.
— Верно говорит, верно, — зашумели деревенские. — У нас сколько народу раньше срока загнулось от этих кацавеек-валенок! Не хотим больше себя заживо хоронить у телевизора! Будем знакомиться!
В общем, сельсовету работы прибавилось: все перезнакомились и жениться начали. Только наши-то — первыми были. И свадебка у них была что надо, всей деревней гуляли!
А еще появились у них в доме серая кошечка Седина и черный кот Бес. Седина у хозяйки в головах спала, а Бес — у хозяина на животе. Стали они котят исправно приносить, а наши молодые их одно-сельчанам раздаривали. Чтобы не забывали — Седина в голову, Бес в ребро, и возраст тут решительно ни при чем!
Лика и Вадим Сергеевич веселились от души.
— Ну надо же! От черта оборонялся! Ха-ха-ха-ха-ха!
— А как она деду Какнадову: «Осиновым поленом отхожу!» Хи-хи-хи-хи!
— Понравилось? — спросило довольное Перышко.
— Очень! — в один голос ответили Лика и Вадим Сергеевич.
— А главную мысль уловили?
— Да тут много Посланий было! — наперебой заговорили любители сказок.
♦ Любви все возрасты покорны.
♦ Никто не знает, как надо на самом деле.
♦ Взаперти да в одиночку — не жизнь!
♦ Молва и кривотолки утихают, если их не боишься!
♦ Молодость не в годах, а в душе!
♦ Лучшее природное лечение — росой да глиной, а круче всего — осиновое полено!
— Все правильно! Только главная мысль тут, на мой взгляд, такая: не может человек без Любви жить! Дуреет он без Любви! А если в жизни Любовь имеется — так и все вокруг яркими красками расцветает. Я вот так полагаю, — добавило Волшебное Перышко.
— Спасибо вам, — солидно откашлялся Вадим Сергеевич. — Знаете, я как-то на свою проблему по-другому посмотрел. Действительно: взрослый мужик я или вечный мальчик? Пора мне самостоятельные решения принимать и новые отношения с мамой строить. Не хочу больше на вышке сидеть, в бинокль смотреть, границы свои сторожить. Буду пробовать!
— А может, с нами? К Сказочнице? — предложила Лика.
— Спасибо. Но нет. Для меня это вроде как бегство будет. А я и так все время от решения убегаю. Стыдно мне будет спасения у Сказочницы просить. Сам должен.
— Удачи вам, Вадим Сергеевич! — пожелала Лика. — У вас все получится. Я в вас верю.
— Благодарю. Это очень важно, когда в тебя кто-то верит. Вы мне теперь как Путеводная Звезда. Если вы смогли — и я смогу.
И Вадим Сергеевич решительно зашагал прочь, в чащу. А Лика с Перышком пошли по тропинке дальше — в свою сказку.
Солнышко припекало, птицы пели, а Лика с Перышком беседовали на ходу.
— Перышко! А что Вадим говорил про Путеводную Звезду? Мне как-то в душу запало!
— Путеводная Звезда — это как компас, как маяк. Показывает путь, не дает человеку сбиться с верного направления.
— Тогда мне тоже нужна Путеводная Звезда! А то сейчас я с тобой, и мне не страшно. А когда самой придется? Определенно, попрошу Сказочницу написать мне такую сказку! А то кто я без Путеводной Звезды? Так, маленькая заблудившаяся девочка. А с ней я точно буду знать, куда идти!
— Ладно. Вот доберемся до Сказочницы — и попросишь все, что пожелаешь!
— Скорее бы уже! Тебе больше повезло. Тебя Воробышек к Сказочнице принес. Раз — и там! Вот если бы мне туда кто-то перенес. Какая-нибудь большая птица! Или если бы я сама могла летать, как ты!
— А ты что, не можешь? — флегматично спросило Перышко.
— Конечно нет! Людям летать не дано. У нас же крыльев нет.
— Есть. Только невидимые. А раньше видимые были. Это когда люди с Ангелами летали.
— Люди летали с Ангелами? Это сказка такая, да? Перышко, миленькое, расскажи!
— Да пожалуйста! Это и правда очень красивая легенда. Я думало, ты знаешь.
Слыхали вы когда-нибудь, что в древние времена все люди были птицами? Да-да, и вы тоже! Кто сказал «от обезьяны»? Ну про это сказки пусть вам дедушка Дарвин рассказывает, мне это неведомо, я уж про птиц…
Так вот: были мы, стало быть, птицами… Тогда у нас были крылья, и могли мы и за дальние моря летать, и к солнцу подниматься. Слышали, говорят: «Человек рожден для счастья, как птица для полета?» Вот, это древняя память в нас живет, в словах проявляется…
Хорошо тогда было жить, привольно! Захотел есть — опустился на землю, зернышек поклевал, водицы родниковой испил — и довольно тебе, можно снова в полет. Захотел с Ангелами поговорить — взмыл свечой в небо, поднялся над облаками — а там легко и солнечно, и душа поет! Ангельский язык все знали, потому как люди-птицы с Ангелами были в прямом родстве.
Да и жили мы тогда между землей и небом — на деревьях гнезда вили. И птенцы наши между землей и небом вырастали. Когда приходило время, родители учили детишек сначала не ходить, а летать — как говорится, на крыло ставили. «Родительское гнездо» — слышали такое? Опять же — не забыли люди…
Память, она такая — то, что в голове, быстро стирается-забывается, а то, что в крови — нет-нет да и вылезет. «Лебединая верность», «соловьем заливается», «галдят, как птичий базар», «мудрый, как филин» — все оттуда, из тех времен.
Господь создал людей-птиц так, что не были они ни к чему привязаны, всего им на земле хватало, везде они себе и кров, и пишу находили. Холодно стало — так в стаю, и в теплые края, на зимовку. Тесно стало — так крылья границ не знают, лети, куда глаза глядят, мир большой! Все птицы разные, да равные, ни зависти между ними нет, ни соперничества.
И вот однажды случилась такая история: появилась среди них чужая птица. Откуда она взялась — то мне неведомо, но по всему — прилетела из другой сказки, а то и из другого мира. Потому что была она черной — и оперением, и мыслями, и душой. Доселе таких на земле не водилось. Пролетела Черная Птица над землей, роняя перья. Где она черное перо обронит, там раздоры сеет, или сомнения, или злоба черная прорастает. Никто тогда не знал, что завали эту птицу Зависть. Да и откуда им знать, если доселе никакой зависти на Земле не водилось? А уж тем более что черные перья зависти надо немедленно выпалывать и сжигать, пока не проросли? Да, ребятушки, никто не знал и не ведал… И приключилось страшное дело!
Вдруг люди-птицы стали задумываться: у кого гнездо выше, а у кого ниже, кому вода из родника досталась, а кому из речки, у кого птенцы раньше из гнезда вылетели, у кого позже. Сравнивать стали, стремиться соседей обойти.
Тут кто-то придумал запасы делать — стал в гнездо еду впрок таскать. Раньше-то ведь как? Поел сколько надо — и лети себе налегке, надо будет — еще поешь. А тут Черная Зависть внушила многим, что все когда-нибудь кончается, а потом наступают черные времена. И если впрок не отложить, то придет время — и спохватишься, ан запаса-то и нет! Ну, стали на черный день про запас откладывать, а запас на самом деле и карман тянет, и гнездо — вот уж чье-то под тяжестью и рухнуло на землю, потом еще одно и еще. Тогда птицы придумали гнезда на земле устраивать — ниже ее не упадешь, земля всех держит. Да и зернышек-ягодок еще больше можно запасти…
Тут какой-то сороке надо было по делам отлететь. А она рябины в гнездо много натаскала. Оставлять жалко: а вдруг какой завистник повытаскает? Ну сорока нанизала рябину на тонкий прутик, как сумела, да на шею себе и повесила.
Вот летит она — а лететь тяжело, ожерелье к земле тянет, крылья устают, приходится то и дело садиться отдыхать. А Птица-Зависть уже тут как тут: одну в сердце клюнула, другую… Стали все чаше и другие запасы при себе носить, кто на шею повесит, кто на голову. Постепенно и взлетать уже не могли — стали все чаше по земле передвигаться. Зато стали себя украшать бусами и ожерельями, и чем тяжелее, тем лучше: все видят, богатая, стало быть, птица…
Ну, по земле ходить — оно, конечно, ноги развивает, зато крыльям нагрузки нет, они и стали потихоньку высыхать и в размерах уменьшаться, за ненадобностью. Скоро в руки превратились, потому что ими удобно запасы на ниточки нанизывать. Ну и пошло-поехало… Первое время еще в небо поднимались, полетать в синеве, а потом недосуг стало — богатства надо копить, гнездо охранять, конкурентов устранять.
Кстати, так первые хищные птицы появились. Ведь Черная Зависть — она такая: начинаешь думать, что если ты не заклюешь, то тебя заклюют. Вот и начались распри — у кого клюв больше, тот и победил. А мелкие птицы научились мелкие пакости делать — надо же им было как-то выживать? Исподтишка да хитростью — глядишь, и крупных птиц обошли, урвали свой кусочек счастья, свое место под солнцем. Только вот счастье — оно ведь сильное, когда большое, когда целое. Тогда его на всех хватает! А если его по кусочкам растащить — какое ж это счастье? Так, огрызок…
Да, сильно изменились люди-птицы… Теперь птенцы прямо из гнезда — да на землю, иных родители уже и летать не учили. Потому что сами стали забывать, каково это — парить в свободном полете. Да и когда им в небеса-то стремиться было? Если надо все время земные проблемы решать, за территорию биться… Это ведь раньше где птица села — там и хорошо. А от Черной Зависти стало все время казаться, что соседу — лучше. Это тогда появилась поговорка: «Всякий кулик свое болото хвалит». До этого каждое болото мило сердцу было, никто местом не кичился, богатством не хвастался… Вот ведь что с крылатыми людьми Черная Зависть наделала!
Когда равенства меж птицами не стало, появились новые выражения: «важная птица», «птица высокого полета», «не накаркай беду». А беды все чаше случались, потому как люди-птицы все запасались «на черный день». А если его все ждут, этот самый «черный день», он обязательно придет рано или поздно! Так уж черные перья Зависти прорастают.
Прежде все люди-птицы друг друга уважали, потому как у каждой было свое Предназначение, и все были нужны. Люди-дятлы — санитары леса, люди-голуби — курьеры, люди-альбатросы — морские смотрители, люди-орлы — руководители хорошие, люди-сороки — распространители новостей, люди-ласточки — предсказатели погоды, люди-фламинго — просто для красоты, глаз радовать. Все знали, что матери лучше курицы-наседки в мире не сыскать! За советом к ним ходили, как яйца правильно насиживать, как птенцов обучать. А тут запрезирали куриц, стали говорить, дескать, «курица не птица». Черные перья посеяли обиду и неравенство.
Вот и получилось, что люди-птицы постепенно потеряли крылья, перестали стремиться в небо, стали, как говорится, «приземленными». Стали просто людьми. Ну, что ж поделать — жить всем хочется! Стали землю обживать. Только теперь ее всем как-то не хватало, и корма тоже маловато стало, вот и начались на земле войны. Ведь если черные перья Зависти вовремя не выполоть, рано или поздно они засеют весь мир, прорастут злом и смертью.
Тем же, кто сумел противостоять Черной Птице Зависти и не впустил ее в свое сердце, пришлось несладко. У них остались крылья, но им теперь все завидовали, поэтому начались на них гонения со стороны бескрылого большинства. Пришлось им прятаться, скрываться или делать вил, что они как все — на земле живут, по земле ходят, к небесам не стремятся.
Время на Небесах и на Земле течет по-разному. На Земле прошли долгие века, на небе — всего лишь несколько дней. Не сразу Ангелы заметили, что люди-птицы все реже и реже появляются среди них. Но пришло время — и Ангелы стали волноваться. Почти никто из людей не долетал теперь до их сияющих высот, да и ангельский язык люди почти совсем забыли, и мало кто мог свободно разговаривать на нем. То, что удалось все-таки понять и разузнать, привело Ангелов в печаль великую. Ведь люди-птицы были им очень дороги — потому что все, у кого есть крылья, по сути, одна семья. И что ж теперь делать — непонятно было. Ангелы ведь в небесах обитают, а на земле не живут. Сгорают они там при прохождении нижних слоев атмосферы.
Когда Ангелы Создателю суть дела изложили, тот вздохнул сокрушенно. Что ж поделаешь, раз люди-птицы свой путь выбрали? Создатель, он ведь свою волю всем являет, но никому не навязывает. Дал он людям крылья — а уж что с ними дальше делать, они сами решают. И Черная Птица Зависти в чистое сердце перо не обронит — оно там не прорастет, засохнет, завянет… Так что, по всему выходило, ходить теперь людям по земле — раз крылья не сберегли. Опечалился Создатель, и заплакали Ангелы.
Но один из Ангелов не смирился. И задумал дерзкое предприятие. Решил он пожертвовать собой ради того, чтобы спасти людей, вернуть им крылья. А для этого придумал он спуститься на землю и засеять ее лучезарными перьями Света. Обратился он к Создателю за благословением. Создатель только головой покачал. Уж так он Ангелов создал, что не приспособлены они к земным условиям. Но Ангел не отставал — все просил и просил.
Создатель на то и Создатель, чтобы придумывать и создавать. И предложил он Ангелу превратить его в птицу. Оперение у нее будет такое же лучезарное, как у всех Ангелов. Будет она летать по земле и ронять перья. Перья ее будут утешение нести, в людских сердцах светом и любовью прорастать, и начнут людям сниться чудесные сны. Сны о небе! Люди вспомнят, как прекрасен свободный полет, как они когда-то были близки к Богу, как парили в облаках и разговаривали с Ангелами. И тогда захочется им вернуть крылья! А поскольку крылья у них никто не отнимал, начнут они их потихоньку тренировать. Сначала немного от земли отрываться, потом короткие перелеты делать, потом — длинные, а уж потом самые легкокрылые и настойчивые взлетят в небо. А там, глядишь, кто из зависти, а кто от любви и остальные начнут летать.
Возрадовался Ангел, уж и крылья расправил. Но тут Создатель ему и говорит: «Там, на земле, ты долго не выдержишь, сгоришь. Но возродишься! Потому что есть в тебе великая любовь к людям, а Любовь дарует бессмертие. Раз в сто лет будешь ты сгорать дотла, а потом возрождаться из пепла лучезарнее прежнего, и снова и снова будешь ронять в мир утешение, свет и любовь. Нарекаю тебя птицею Феникс. Будет она бессмертна, как все Ангелы, и Предназначение ее — вернуть людям крылья». Благословил Создатель Ангела на подвиг во имя людей и отправил его на землю.
Вот с тех пор в нашем мире и летает птица Феникс, дарит людям утешение. Там, где перо обронит, там прорастают добрые чувства. Если в сердце перо Феникса попало — поселяются там Свети Любовь, которые сиянием других к себе привлекают, ангельским теплом с ними делятся.
С тех пор много времени прошло, если по-земному считать. Хоть и много еще перьев Черной Птицы живет в этом мире, но и Феникс уже много успел. Стали людям сниться странные сны — будто они там, над облаками, в небесном сиянии, с Ангелами наперегонки летают. И люди вспомнили, какими они были изначально. Стали крылья расправлять, взлетать пробовать. И уж многие снова от земли оторвались — как их далекие предки.
А птица Феникс, как и было обещано, подолгу на одном месте не сидит — летает по всему миру, потому что она на Земле одна такая, и повсюду нужна. Раз в сто лет она сгорает дотла, а потом возрождается для того, чтобы продолжить свое святое дело. Вот такая она, эта птица — с ангельской душой и человеческими глазами… Не каждый может ее встретить да разглядеть, а только тот, кто душой чист и божественным светом наполнен. Может, и вы сподобитесь — если вести себя хорошо будете.
Ну, малышня, вот и сказке моей конец. Что-то засиделись мы. Давайте-ка, вставайте, расправляйте крылышки — и вперед! Да смотрите, высоко не летайте — вам еще окрепнуть надо. А там и ваш черед прилет в поднебесье парить, с ангелами разговаривать. А коль птица Феникс вам в жизни встретится — не забудьте ей низко поклониться да спасибо сказать. За то, что крылья нам возвращает. Ну, полетели! С Богом!
— Так, значит, мы все когда-то умели летать? — зачарованно проговорила Лика.
— Так гласит легенда, — ответило Перышко. — Но способность летать у людей осталась. Только видоизменилась немножко.
— Как? Как видоизменилось? Перышко, ну не томи же!
— Ты во сне когда-нибудь летала?
— Ну, летала, — разочарованно протянула Лика. — Так то же во сне…
— А наяву существуют такие способы полета, как «полет души» и «полет фантазии». Когда душа твоя светла и чиста, когда она поет и трепещет — ты можешь просить у Мира что угодно, и это сбудется!
— Ой, Перышко… Прямо не верится! Хотя я тебе верю. Наверное, мне еще почиститься и осветлиться надо. Я это Послание никогда не забуду!
♦ Не допускать в Душу черную Птицу-Зависть.
♦ Привязанности к земле приковывают, крылья отягощают.
♦ Счастье сильное, когда целое, и не надо его растаскивать по кусочкам.
♦ Крылья нужно тренировать! Тогда рано или поздно сможешь оторваться от Земли, приблизиться к Небесам и вспомнить, Кто Ты Есть На Самом Деле.
— Очень верные выводы, — одобрило Перышко. — А полет фантазии вообще любому человеку доступен. Особенно в сказках! Там же всякие чудеса случаются!
— Но мы же в сказке? — вдруг остановилась Лика.
— В сказке, — подтвердило Волшебное Перышко.
— Значит, я могу придумать любой сюжетный ход?
— Можешь.
— И крылья себе придумать могу?
— И крылья.
— И перенестись к Сказочнице за пять минут свободного полета?
— Конечно.
— Так что же ты молчало???
— А ты не спрашивала! — радостно сообщило Перышко. — Запомни умную мысль: Мир очень любит вопросы! И всегда готов на них ответить. А нет вопроса — нет ответа.
Лика хотела было обидеться, но вспомнила, что из этого может выйти (сказку про Обиду Перетеровну она хорошо усвоила!) и сказала совсем другое.
— А знаешь, хорошо, что я раньше не спросила. Тогда бы я не научилась ничего делать сама. И не узнала бы, что бывает от обид, от зависти, от злости, от застенчивости, от страстной любви. И не познакомилась бы с такими интересными людьми. И волшебных семян в сумочке у меня бы просто не было! Так что я тебе очень благодарна, что ты мне заранее ничего про крылья не сказало!
— Благодарность принимается, — скромно ответило Перышко. — Мне тоже было очень интересно сопровождать тебя в пути. Сказочное путешествие получилось! Будет чем мою Сказочницу вдохновлять!
— Но теперь — готовься! Сейчас я буду себе крылья сочинять! — объявила Лика. — Раз! Два! Три! Полетели!!!
Крылья получили что надо! Самые подходящие для Полета Фантазии! Они вмиг перенесли Лику с Перышком к симпатичному загородному дому, утопающему в зелени.
И вот уже невероятно обрадованная Сказочница поила Лику чаем, подкладывала ей лесные орехи, которые по мере надобности исправно доставляли к столу ручные белочки, и слушала Ликины рассказы о путешествии. Она ахала, всплескивала руками и то и дело записывала какие-то идеи на листочках.
— Для будущих сказок! — пояснила она.
Лика старалась ничего не забыть, Перышко время от времени дополняло ее рассказ красочными подробностями, а Сказочница с интересом рассматривала сказочные подарки: Талисман Надежды и Семена Веры и Ростки Добра, Бабочку-Любовь и Шляпку-Не-знакомку.
— В общем, я так счастлива, что тогда, в парке, познакомилась с вашим Волшебным Перышком! — заключила Лика. — Это Перышко меня вдохновило на такие подвиги. Эта встреча стала просто судьбоносной!
— Оно у меня такое, Вдохновенное! — подтвердила Сказочница. — А вот насчет судьбоносности… Знай, девочка, что КАЖДАЯ встреча на твоем пути — судьбоносная. Ведь каждый человек пишет свою сказку, а в каждой сказке содержится свое Послание. Только успевай читать!
— Теперь я знаю, — улыбнулась Лика. — Послания я читать уже умею. И даже сказки сочинять научилась.
— А что ты хотела у меня попросить? — поинтересовалась Сказочница.
— Сначала я хотела, чтобы вы переписали мою сказку, и описали меня сильной, смелой, красивой, любимой и успешной. Но теперь я знаю, что все это и сама могу.
— А что же ты хочешь попросить теперь?
— Только одно. Сказку про Путеводную Звезду.
— Про Путеводную Звезду? А зачем тебе она? — прищурилась Сказочница.
— Чтобы не сбиться с пути. Чтобы найти свою сказочную дорогу. Чтобы освещала путь. В общем, тогда я буду совершенно уверена в себе!
— Знаешь, по-моему, ты и так прекрасно знаешь, куда двигаться. Или нет? — спросила Сказочница.
— Я знаю, конечно. Но не уверена, что смогу точно держать направление. Пожалуйста, придумайте для меня такую сказку!
— Детка, да конечно же! Мне сказки не жалко. Но не удивляйся, если кое-что окажется для тебя неожиданным. Ты не видишь самого главного. Но сказка поможет тебе посмотреть на все немножечко с другого ракурса. Ты готова услышать свою самую главную сказку?
— Готова! — ответила Лика и устроилась поудобнее.
Обычно это бледные, рыхлые и медлительные существа с томным взором. А как бы вы выглядели, если бы большую часть своей жизни раскачивались «в гробу хрустальном», пребывая в сладких грезах? Ну представили? То-то и оно! По секрету скажем, они считают себя заколдованными принцессами и мечтают, как правило, о том, что вот однажды появится какой-нибудь королевич Елисей и нежным поцелуем разрушит злые чары.
Но королевичи Елисеи любят девушек веселых и резвых, а Спящих Красавиц в хрустальных гробах побаиваются и обходят десятой стороной. И бедным девушкам остается только тяжко вздыхать и с удвоенной силой грезить о прекрасном мире, где они уже расколдованы, прекрасны и успешны.
Вот такая Спящая Красавица и вдвинулась робко в тесное пространство магазинчика эзотерической литературы «Звездный путь».
— Скажите, пожалуйста, а у вас есть в продаже что-нибудь про Путеводную Звезду?
— Как вы сказали? — переспросил продавец, замороченный тощий юноша в очках с сильными диоптриями.
— Простите, у вас такое название… Я подумала, что здесь про Путеводную Звезду обязательно есть!
— Э-э-э-э… Ну вот так чтобы целая книга — нет. Так, может быть, упоминания, намеки… Я и не помню, где именно.
— Извините меня… А вы не подскажете, куда я еще могу обратиться?
— Девушка, а зачем вам Путеводная Звезда? — поинтересовался продавец.
— Понимаете, я вдруг поняла, что я не то живу, не то сплю. А жизнь проходит мимо! В мечтах у меня все очень красиво, а наяву все серо и однообразно. Ну, я и подумала…
— Но при чем тут Путеводная Звезда?
— Ах, ладно… Уже неважно! Я пойду. Поищу где-нибудь в другом месте.
Девушка сгорбилась, завздыхала, повернулась и стала неловко протискиваться к выходу. По дороге она задела полку с книгами, и они с шумом рухнули в проход.
— Ой, я такая неуклюжая! — девушка чуть не плакала. — Не сердитесь, я сейчас все соберу!
— Погодите, я вам помогу, — засуетился юноша, выбираясь из-за прилавка.
— Да что вы, что вы, я сама, — лепетала девушка, собирая книги.
— Так что это за Путеводная Звезда? — напомнил продавец, пристраивая томики на полку — Мне очень интересно, расскажите же!
— Понимаете, я однажды мечтала-мечтала, и мне так грустно стало! Ну, что я мечтаю — а ничего не происходит. Сегодня все как вчера, а завтра будет как сегодня. Я подумала — ну пусть кто-нибудь мне подскажет, как изменить свою жизнь! А потом я уснула. И мне приснилась женщина, во всем золотом и с крылышками. Она мне сказала: «Ты блуждаешь во мраке. Найди Путеводную Звезду, она будет освещать тебе путь, и только с ней ты придешь к заветной цели». И погладила меня по голове. А утром я проснулась и решила: я должна об этом узнать побольше! Вот и все.
— А какая она хоть, эта Звезда? Как выглядит?
— Я знаю не больше вашего. Но мне надоело блуждать во мраке, поэтому я буду ее искать!
— И куда вы теперь? — участливо спросил продавец.
— Куда-нибудь. Ведь если Путеводная Звезда существует, кто-то же должен о ней знать?
— Тогда я с вами, — вдруг решил продавец. — Знаете, я столько литературы прочитал! Умный-преумный! А куда иду — до сих пор не знаю. Наверное, мне тоже нужна Путеводная Звезда! Подождите, только магазинчик закрою — и с вами.
— Ой, давайте! Вместе как-то сподручнее. А то я такая нерешительная!
— Вы-то нерешительная? — с изумлением глянул на нее юноша и протер очки. — Знаете, как-то непохоже… А мы куда сейчас?
— Я думаю, надо пойти в Планетарий! — выпалила Спящая Красавица. — Уж там-то про звезды должны все знать!
…В Планетарии их встретила ученая дама в строгом деловом костюме. Она очень обрадовалась, потому что сидела одна и скучала.
— Вы знаете, сейчас у населения очень упал интерес к звездному небу! — пожаловалась она. — А между прочим, ничего прекраснее во Вселенной просто нет! Устраивайтесь поудобнее, я для вас двоих сейчас демонстрацию проведу!
— Да мы на минуточку только спросить, — попыталась было вставить Красавица.
— Ну пожалуйста! — умоляюще сложила руки лодочкой дама. — Иначе я просто высохну от безделья и превращусь в мумию!
— Не дадим хорошему человеку превратиться в мумию? — предложил юноша.
— Конечно! — поспешила согласиться Красавица. У нее было доброе сердце, и уж ей-то хорошо было известно, как губительно бездействие.
Демонстрация и правда оказалась очень интересной. Они узнали очень много о звездах, планетах и Вселенной. Но вот о Путеводной Звезде не было сказано ни слова.
— Скажите, а вы знаете что-нибудь о Путеводной Звезде? — осмелилась спросить Красавица.
— Это просто красивая легенда, — снисходительно сообщила ученая дама. — Наука такой звезды не знает.
— Очень жаль, — вздохнул книжный юноша. — Ну раз наука отрицает, что ж поделаешь…
— Ничего и не жаль! — возмутилась вдруг Красавица. — Ну и что с того, что наука отрицает? Может быть, она пока ее просто не открыла! А потом создадут особенно сильный телескоп и увидят ее. Ведь может быть такое?
— Ну… не знаю. Может быть, — нехотя сдалась ученая дама. — Вселенная неисчерпаема, в конце концов! Но сейчас-то в научных атласах звездного неба такой звезды нет?
— Ну и что? Зато она в моей голове есть! — заупрямилась Красавица. — Если мы отсюда не видим Москву например, это же не значит, что ее нет?
— Нам не пора идти? — деликатно прервал спор юноша.
— Да-да, извините, спасибо вам, мы пойдем. Будем искать Путеводную Звезду, пока не отыщем! — закончила дискуссию Красавица. — До свидания!
— Постойте! — вдруг крикнула им вслед ученая дама. — А можно и мне с вами?
— Но зачем???
— Вы так убеждены, что эта звезда существует… А вдруг вы ее и правда найдете? Я хочу присутствовать при этом открытии! Я не прощу себе, если пропущу что-то интересное в астрономии, — говорила дама, лихорадочно собирая бумаги в портфель.
— Да конечно, пожалуйста, присоединяйтесь, — наперебой заговорили юноша и Спящая Красавица.
Вскоре группа из трех человек уже шагала по тротуару. Юноша нес портативный телескоп, который ученая дама прихватила с собой.
— Я думаю, нам надо найти практика, — рассуждала Красавица. — Ну, того, кто часто смотрит на звезды.
— А кто на них часто смотрит? — задумался юноша.
— Ночной сторож, — авторитетно подсказала ученая дама.
— Почему сторож?
— А что ему еще ночью делать? — вполне резонно предположила та.
Ночной сторож был найден в будке на ближайшем строительстве.
Он только что заступил на смену и был благодушен и словоохотлив.
— Ну, на небо я смотреть люблю, это правда! Но вот Путеводная Звезда — это такая штука… Мне кажется, она не конкретная звезда, а по необходимости.
— Это как?
— Ну, когда она кому-то нужна — тогда и появляется.
— Этого не может быть, — объявила ученая дама. — Звезды — величина постоянная.
— Как же — постоянная, ежели они каждую ночь падают? — хохотнул сторож. — Очень даже переменная величина! А вот вы скажите, зачем вам Путеводная Звезда?
— Для торжества науки, — гордо ответила служительница Планетария.
— Для интереса в жизни, — застенчиво признался юноша.
— Для того, чтобы осветила мрак и показала цель, — объяснила Спящая Красавица.
— М-да… Ну, я тут вам не советчик. Нет, не подскажу… А вы теперь куда?
— Да уж найдем куда, — убежденно сказала Красавица. — Мир большой!
— Знаете что? У меня сестра в деревне живет! Тут, неподалеку. Большого умища женщина, голова — что Дом Советов, про все на свете пара слов в запасе есть. Уж если кто и знает, то это она! Хотите, провожу?
— А можно? Кто же сторожить стройку будет?
— Да можно! Тут чего сторожить-то — пока один котлован, его не унесешь! Сейчас, только вагончик закрою! Ничего, что ночь на дворе?
— Ничего! — храбро сказала Красавица. — Я столько в жизни интересного проспала, что одну ночку и пропустить можно!
— Ух ты! Да ты девка смелая и неленивая, как я погляжу! — восхитился сторож.
— Я? Да нет… Это вы ошиблись. Я — Спящая Красавица.
— Ну, что красавица — сам вижу. А что спящая… Где ж ты спящая, когда ты эвон маршируешь во главе целого подразделения!
— Скажете тоже… — зарделась Красавица — ей было странно о себе такое слышать, но приятно.
До деревни дошли уже под утро, на рассвете.
— Путеводная Звезда, стало быть? — прищурилась деревенская бабка, налаживая на стол. — Эвон вы на что замахнулись… Вы ешьте блинки-то, не стесняйтесь, всю ночь ведь в пути… Путеводная Звезда… Она не каждому показывается, а кого сама выберет. Кто достоин! Ее найти не так-то просто… Ежели человек приземленный, так ему и не увидеть, пожалуй! Тут надо на какую-нибудь вершину подняться. С вершины-то, оно виднее!
— Стало быть, на гору лезть придется! — почесал затылок ночной сторож. — Эх, ёк-макарёк! Гора-то в округе одна, да крутенько лезть будет!
— В гору лезть? — ужаснулась Спящая Красавица. — А это обязательно?
— А в чем проблема? — удивился книжный юноша.
— Ну как в чем, — опечалилась Красавица. — Я же неспортивная… Как-то сомневаюсь, что я вообще смогу в гору лезть, а уж чтобы на вершину подняться…
— И что? Наша экспедиция закончена? — растерянно спросила ученая дама.
— Я не знаю… Ну правда! Я очень хочу, но сомневаюсь в своих возможностях.
— Если хочешь, значит, и можешь, — вставила деревенская бабка. — Люди никогда не хотят того, чего не могут. Так уж у нас мозги устроены. Это каждый деревенский пацан знает, а вы, городские, нет.
— А что мне сделать, чтобы сомнения прогнать? — жалобно спросила Спящая Красавица.
— А они у тебя на что похожи?
— Ну, такие мелкие, приставучие, как репейник!
— А ты эвон веничек возьми, да и смахни их с себя! Да получше! Эй, граждане хорошие, подмогните девке! Там, в сенцах, еще и метелка есть, и большое помело!
…Ой, как веселился народ, охаживая Красавицу всеми видами домашнего уборочного инвентаря! Даже ученая дама раскраснелась, забыла про свое супервысшее образование, и прыгала с помелом, как заправская ведьма.
— Ой, весело! Ой, не могу! Мужчины, пройдитесь еще сзади получше, — просила она, заливаясь смехом.
— Ой, хватит! Все уже, последние сомнения исчезли! — вторила ей Красавица.
— Если снова засомневаешься, ты их ладошкой отряхни, и скажи: «Вас не существует», — подсказала деревенская бабка.
— Ну вот, теперь, когда последние сомнения исчезли с лица земли, давайте решать: лезем мы на гору или нет, — предложил книжный юноша.
— Конечно, лезем! — воскликнула Спящая Красавица. — Зазря я, что ли, страдала? А ну, показывайте, где тут ваша знаменитая гора?
— Огонь-девка! — восхитился ночной сторож. — Стройся, граждане! Я дорогу покажу, да тут близенько! Кладите помело на место, мадам, или вы на нем и полетите?
«Близенько» оказалось километрах в пяти. Вскоре они подошли к величественной горе, поросшей лесом. Спящая Красавица посмотрела на вершину — и оробела. Ей казалось, что вершила недосягаема. Сомнения снова было подкрадись вплотную, она даже оглянулась — не сбежать ли. Но за ней стояла ее команда: ночной сторож щурился и качал головой, книжный юноша и сам растерянно протирал очки, а ученая дама просто застыла, разинув рот.
— Ну ничего себе, — только и вымолвил юноша. — Правда, круто…
— Круче гор могут быть только горы, на которых никто не бывал, — вспомнила строчку из старой песни Красавица. — Будем брать!
— А мы сможем? — засомневалась ученая дама.
— Зря помело оставила, — пошутил сторож, за что был награжден испепеляющим взглядом.
— Похоже, еще одна спящая красавица проснулась, — вполголоса прокомментировал книжный юноша. — А я вот, похоже, сдуваюсь…
— Люди! У нас есть цель! — откашлявшись, сказала своей группе захвата Спящая Красавица. — С вершины мы наверняка увидим Путеводную Звезду! Понимаете, это наш шанс! Так что я предлагаю начать подъем! А то чем мы больше здесь стоим, тем страшнее становится! В общем, вы как хотите, а я — пошла! Да здравствует Путеводная Звезда!
И Спящая Красавица, не оглядываясь, зашагала в гору. Она для себя твердо решила: одна или в компании — но она использует свой шанс! Через какое-то время она все же обернулась — группа, пыхтя, лезла за ней.
Вы знаете, Спящие Красавицы только на вид бледные, рыхлые и сонные. На самом деле это только оболочка, оптический обман зрения. Это все маскировка, чтобы быть незаметнее. А под такой защитной оболочкой живет обычно существо крайне выносливое, целеустремленное, ответственное, терпеливое и отважное. И когда наступает подходящий момент, оно прорывается через старый облик и занимает место, отведенное ему по праву рождения!
Путь к вершине был долгим и трудным. Сколько раз останавливались передохнуть! Сколько раз кто-нибудь впадал в малодушие! Но Красавица всех поддерживала, подбадривала, вдохновляла и снова стремилась вверх. Она сбила ноги, она устала, запыхалась, но не показывала виду, что ей трудно. «Я дойду во что бы то ни стало, — думала она. — Я хочу увидеть Путеводную Звезду, и я ее увижу!»
На вершину она поднялась первой, за ней подтянулись остальные. С горы открывался потрясающий вид. До самого горизонта тянулись реки, леса, деревни, поля, перелески. Небо было чистым и прозрачным. Воздух — легким и прохладным. От всего этого просто дух захватывало.
— Боже! Какая красота! — только и вымолвила ученая дама. — Засиделась я в своем Планетарии, засиделась…
— Да… В каком чудесном мире живем! — крякнул ночной сторож. — А я ведь ни разу на этой горе не был… Хоть и местный!
— Оно того стоило, — тихо сказал книжный юноша. — Даже если это будет мой единственный подвиг за всю жизнь!
И только Спящая Красавица молчала. Да, все было здорово, но… Никакой Путеводной Звезды не наблюдалось. Ни сверху, ни внизу, ни слева, ни справа — нигде.
— Ты не расстраивайся, может, ее просто солнце загораживает? — предположил юноша.
— Зато мы поднялись на самую вершину! — утешила ученая дама.
— Ох, ёк-макарёк! Ты, пока лезла, с тела-то как спала! — вдруг заметил сторож. — Прямо наполовину!
И правда: джинсы болтались свободно, и легкость в теле чувствовалась необычайная.
— Вы знаете, а я ни о чем не жалею! — широко улыбнулась Красавица. — Мы ведь сделали это, правда? И кажется, я окончательно проснулась! И с такими людьми хорошими познакомилась! С вами! Кажется, меня расколдовало, и я больше не Спящая Красавица! Кстати, меня Лика зовут!
— Андрей, — застенчиво представился книжный юноша.
— Марта Степановна… Для вас — просто Марта.
— А я — Сергеич, — заключил ночной сторож. — Очень приятно! Лика, а теперь чего?
— А теперь? А теперь вот что! Налюбовались? Будем потихоньку спускаться! Вы идите вперед, а я теперь замыкающей, ладно?
Никто не возражал. Группа стала спускаться, а Лика еще ненадолго осталась полюбоваться напоследок видом с горы. И тут ненароком обернувшийся Андрей вдруг вскрикнул:
— Сморите! Путеводная Звезда!
Сергеич и Марта тоже остановились, обернулись и застыли.
В это время солнце чуть-чуть сдвинулось на своем бесконечном пути, и оказалось, что Лика стоит на вершине вся в радужном ореоле, и сверкает так, что ни одной ночной звезде и не снилось.
— Ты сама стала Путеводной Звездой! — изумленно воскликнула Марта.
— Говорю же, в чудесном мире живем, — обалдело помотал головой Сергеич.
— Наверное, другого пути нет! — крикнула им сверху Лика. — Только так — забраться на вершину! Это просто сказочное ощущение! Да! Я об этом сказку напишу. Или даже много сказок!
— …Смотрите, детишки, видите, на вершине сияние? — говорила в это время деревенским детишкам бабка, указывая на гору. — Это новая Путеводная Звезда зажглась. Теперь будет светить, людям путь указывать. Вот и вы, когда подрастете, можете подняться на вершину и стать для кого-то Путеводной Звездой. Главное — не бойтесь! И не ждите, что кто-нибудь вас расколдует! Человек только сам может скинуть злые чары и стать Звездой!
— Ну-с, моя дорогая, как тебе сказка? Узнала себя?
— И да, и нет… — задумалась Лика. — Героиня вначале действительно очень похожа на меня. Но вот потом… Она же смелая, решительная и организатор замечательный. Настоящий лидер! А я не такая.
— Такая-такая, — уверила ее Сказочница. — Я ведь сказки не сочиняю — я их вижу! В реальности ты, может, и не лидер. Но я умею видеть Потенциальную Реальность!
— Потенциальная Реальность? А это что?
— Это та Реальность, которая может случиться. Если ты ее выберешь, разумеется! В ней ты можешь стать кем угодно. Ведь Путеводная Звезда — она не на небе. Она внутри!
— Выходит, у всех есть Путеводная Звезда?
— Разумеется! И у меня есть. И у тебя. Только я свою Звезду уже зажгла, а теперь помогаю другим увидеть свои Путеводные Звезды. Я сочиняю Волшебные Исцеляющие Сказки! А ты можешь поискать свой путь. Или тоже стать Сказочницей! У тебя получится, я знаю!
— Мне пока трудно сказать, что я буду делать, — ответила Лика. — Но я обязательно придумаю! Скажу одно: я больше никогда не буду Спящей Красавицей! Ведь у меня теперь есть своя сказка, и я получила Послание!
Чтобы увидеть Путеводную Звезду, надо подняться на вершину.
Под маской Спящей Красавицы живет обычно существо крайне выносливое, целеустремленное, ответственное, терпеливое и отважное.
Люди никогда не хотят того, чего не могут.
Чем мы больше стоим на месте, тем страшнее становится.
А сомнения надо просто с себя сметать веником, как репьи!
Путеводная Звезда не снаружи, а внутри! Ее надо просто разглядеть!
— Я очень рада за тебя, — широко улыбнулась Сказочница. — Желаю тебе сказочной жизни!
— Как у нас! — скромно вставило Вдохновенное Волшебное Перышко.
— А я желаю сказочной жизни всем, кто прочитал эту книгу. Главное — получить и прочитать Послания! И тогда можно СЛОЖИТЬ СВОЮ ВОЛШЕБНУЮ СКАЗКУ — СВЕТЛУЮ, ДОБРУЮ И ОЧЕНЬ СЧАСТЛИВУЮ!
СЧАСТЬЕ СЕЙЧАС И ВСЕГДА
192 с.
Самое сложное — понять, что Счастье не во внешнем мире, не в работе, не в отношениях, не в достатке, не в детях, а в тебе. Оно живет внутри! А все остальное — это всего лишь отражения твоего маленького суверенного Счастья.
В ОЖИДАНИИ ЛЮБВИ
192 с.
Кто стоит в очереди за Любовью, что происходит в Зазеркалье, почему Идеальный Мужчина не торопится появиться в нашей жизни, откуда берутся сказочные джинны, как домашние животные помогают нам разобраться в себе и где найти ключик от мечты?
В ПОИСКАХ ПОТЕРЯННОГО РАЯ
192 с.
Рай — это ощущение внутренней гармонии. Рай — это когда наша душа звучит в унисон со Вселенной. Мы все бродим в поисках Потерянного Рая, стремясь обрести гармонию и ощутить себя логичной и важной частичкой целого. Сказки, которые вошли в эту книгу, — как раз о поисках этой «золотой точки равновесия» внутри каждого из нас.
Я ДАРЮ ВАМ КРЫЛЬЯ
192 с.
Жизнь можно изменить в любом возрасте и любая мечта может стать реальностью. Нужно только поверить в себя и пробовать, пытаться, то есть тренировать Крылья. Нужно просто очень захотеть — и они вновь расправятся, приглашая вас в Сказочный Полет по жизни.
БОЛЬШАЯ КНИГА СЧАСТЬЯ
128 с.
Уникальная книга, полноправным соавтором которой может стать читатель, заполняя ее страницы счастливыми моментами своей жизни. А это очень увлекательное занятие! В сказках сборника вы найдете мудрые подсказки и волшебные инструменты, которые можно сразу применять на практике. Читайте, пробуйте, экспериментируйте и будьте счастливы!
24 ШАГА К СЧАСТЛИВОЙ ЛЮБВИ
Набор психологических карт
Мы мечтаем о Счастливой Любви. И все мы ее достойны. Но нам, как в сказке, приходится пройти много разных тропинок, решить трудные задачки, вынести много испытаний, прежде чем мы придем к своей Любви. Но как избежать ловушек и бережно сохранить этот бесценный дар?
ЗАКОЛДОВАННОЕ СЧАСТЬЕ
264 с.
Полноцветное подарочное издание с изумительными иллюстрациями! Удивительные сказки, в которых искусно переплетаются человеческие судьбы, настоящие чудеса и волшебные превращения и истории о цветах, украшающих нашу жизнь.
«Все Чудеса живут у нас в голове. И если ты во что-то веришь — оно обязательно случится!!!»
Сказки просто удивительные! Они раскрашивают жизнь Счастьем. Причем именно Счастьем с самой большой буквы. В героях и героинях узнаешь себя, в их проблемах, поисках, исканиях, находках и открытиях — видишь свою Жизнь. Но под другим, сказочным углом. Углом, где все невозможное — возможно, и все, что ни делается, — все происходит к лучшему.
Сказки Эльфики — словно радуга после бурного дождя или сияние фейерверка в ночном небе. Или нет — это огонь в камине, который дарит ощущение уюта и защищенности. И ты понимаешь, насколько этот мир огромен, сколько в нем любви. И сколько любви у тебя внутри. Ее запасы просто бездонны, и когда ты творишь свои миры, она только расцветает и согревает тебя, дает силы жить… И главное — даже если что-то идет не так, всегда можно исправить ситуацию самым волшебным образом: покрасить черные полоски на Жизни-зебре шоколадом, сделать дома генеральную уборку, чтобы твое Зазеркалье засияло чистотой, переодеться из залатанного халата в модное платье, чтобы вернуть свою красоту и грацию. И вообще, вспомнить о том, что все люди — ангелы!