Толстый Ларчик, Илларион Поташев, держатель «общака» Тихвинской группировки, проснулся от ощущения чьей-то ледяной руки на своем горле. Он всегда спал, положив руку с зажатым в ней пистолетом с глушителем под подушку, поэтому молниеносно выхватил оружие и несколько раз выстрелил в темноту, рассчитав, где может находиться незваный гость.

Все пули угодили в стены, он понял это по звукам. И — тишина. Никакого движения и даже дыхания. И вообще никого живого в комнате не чувствуется.

Ларчик осмелился протянуть другую руку и, предварительно зажмурившись, включил бра. Через секунду открыв глаза, он оцепенел.

Перед его кроватью стояла фигура в балахоне с косой наперевес, из-под капюшона скалился голый череп.

Кирдык тебе, дядя, — весело сообщила страшная фигура нежным девичьим голоском. — Впрочем, если скажешь, где касса…

Фигура подождала ответа, а Ларчик, быстро оглядев комнату в поисках ее сообщников, выстрелил снова, а потом метнул нож. В привидения, требующие деньги, он верить отказывался.

Но пуля не причинила «ряженому» ни малейшего вреда, а нож пролетел сквозь него.

У Ларчика на мгновение душа ушла в пятки, но потом он вспомнил про существование голографии и ринулся вон из роскошной постели прямо сквозь призрачную фигуру. Он терпеть не мог, когда его пробовали на зуб. Сейчас он найдет «глазок» проектора и…

Призрак вдруг заметно уплотнился, и Ларчик увяз в нем, как муха в сиропе. А потом это уплотнившееся нечто начало его душить. Искры пробегали перед глазами Ларчика. То ли так выглядело привидение изнутри, то ли он уже начал терять сознание.

Отдам, все отдам, — прохрипел Ларчик и, тут же выпущенный из смертельных объятий, мешком свалился на пол.

Он торопливо назвал координаты, приготовился к самой жуткой на свете смерти, но призрак исчез…

Учтя свои ошибки, другого участника сходки Люська не стала будить, а просто выспросила у него все во сне, показав ему образ его умершей матери.

Затем она на время убрала луч влияния из этой квартиры, чтобы записать полученные данные. Теперь предстояло обработать Каратиста — его она хотела не просто испугать и ограбить, но и превратить в послушную марионетку…

Она решила сначала помучить его «виртуально», чтобы сделать психику более податливой, но с неприятным удивлением обнаружила, что Каратист умеет защищать свои сны от телепатического вторжения. Конечно, она запросто пробила его экран, но Каратист быстро осознал проникновение чужого враждебного разума в свое сознание и заставил себя проснуться.

Он быстро оглядел комнату — это было легко, поскольку он всегда спал с включенным светом. Не увидел никого, но сразу ощутил п р и с у т с т в и е, и решил, что понял, в чем дело.

Дюк!!! — бешено заорал он, ограждая себя отчаянной каруселью пассов, чувствуя мощь, намного превосходящую его собственную. — Если ты выписал Молдаванку и вздумал с ее помощью меня спихнуть, то ничего у тебя не выйдет! Я тоже не лыком шит!

Он действительно в молодости изучал каратэ, в том числе астральное. Вообще-то в настоящем каратэ все удары и приемы основаны еще и на специально организованной энергии тела бойца.

Раздался звонкий смех невидимой женщины. Каратиста охватил ужас, но он не перестал защищаться. Кроме каратэ, он успел изучить кое-что из того, что передал ему дед прежде, чем умер. Жаль, что он побоялся принять от деда Силу…

Люське было не смешно. Она не любила тратить слишком много энергии, а эта жертва кое-что умела и не желала сдаваться без боя. Наложить энергетические «замки» на руки и на ноги сходу не удастся (чтобы потом без помех как следует помучить), а обнаруживать свою слабость нельзя. Придется применить другой метод демонстрации силы…

Каратист выпучил глаза, когда со стены упала картина, и скрытый за ней сейф распахнулся сам собой. Из сейфа начали выпрыгивать пачки «зеленых» и драгоценности и с эффектной вспышкой света исчезать в воздухе. Каратист с воплем попытался схватить некоторые из пропадающих предметов, но отдернул руки — предметы оказались такими горячими, что обжигали пальцы.

При этом он на мгновение забыл о защите, и его словно ударило током, да так, что он грохнулся на пол, воя от боли.

Будешь меня слушаться, останешься не только живым, но и богатым, и власть имущим, — промурлыкала невидимая колдунья. — А не будешь…

Да, да! — проохал Каратист, лежа на ковре. У него уже не осталось энергии, чтобы сопротивляться.

Ну, тогда чао! Я скоро вернусь!

Звонкий смех растаял в отдалении.

А ведь братки не поверят. Придется искать помощь по своим каналам. Ох, блин, что за штука на его голову!..

Сапсан понял, что ошибся относительно эпизода с девчонкой в метро. Едва уловимая, зыбкая нить связывала его с ней. И эта нить с некоторых пор неприятно, почти болезненно вибрировала. Там, на другом ее конце, что-то происходило.

Он выбрал момент и отправился в мысленное путешествие. Связь тотчас окрепла, превратилась в мощный канат или, можно сказать, телефонный провод — потому что та девчонка, оказывается, постоянно думала о нем, призывала его со всей силой отчаяния. Он снова должен был спешить к ней, ей грозила опасность — до него пытались добраться через нее.

Она помогла ему, сама того не подозревая. Он смог подключиться к ней телепатически, четко увидеть ее глазами все, что ее окружало, и сконцентрировавшись… шагнуть прямо в ее квартиру.

Оглядев комнату, обнаружил девчонку лежащей в постели — среди дня.

Она тупо смотрела на него. Как он попал сюда? Она никому не открывала, ключи есть только у нее. Через балкон на девятом этаже? У нее не было сил даже бояться, не говоря уж о том, чтобы что-то предпринять.

Он подошел ближе. Да это же парень из метро, которого требуют найти! А глаза у него наяву вовсе не золотые и нежные, а просто желтые и холодно-злые. Впрочем, они несколько смягчились, когда обратились к ней.

Он подошел совсем близко. Да, слишком открытая и необученная, не умеет защищаться от энергетической агрессии. К счастью, сильная, не то он бы не успел.

Он протянул руки, и его ладони зависли над ней. Она дернулась в сторону.

Не мешай, я тебя исцелю, — раздраженно бросил он, и она замерла.

Словно ласковый теплый ветер гладил ее тело, проникая в глубину, унося боль…

Наконец он опустил руки. В самом деле ладони у него слегка светились, или ей показалось?

Ты кто? Жрец древнего оккультного ордена?

Испуганный шепот тронул его.

И жрец, и жнец, и на дуде игрец, — пошутил Сапсан, чтобы она успокоилась. — Меня можно назвать полицейским или милиционером. С оттенком мистики, как у вас выражаются.

— У нас? А ты откуда?

— Издалека и издавна. Я почти ничего не помню. В одной схватке пропустил удар — энергетический — и лишился памяти. Не помню даже имени, а новое взял лет сто назад. Но я земной человек, как и ты.

— Скажи мне имя.

— Сапсан. Мне нельзя промахиваться, как и этому соколу. Можешь звать меня Саней.

— Лучше Сапа.

Она любила экзотику.

— А меня зовут Милена Рыбакова. Милка. Слушай, кто-то очень хочет тебя найти! Кто-то опасный!

— Я знаю, на этот счет не беспокойся, — успокоил Сапсан.

— Слушай… Это ведь не ты посылал мне те сны? Не про чудовищ, а… про тебя?..

Она запнулась, побагровела и закрыла глаза. И как у нее язык повернулся спросить про такое? Конечно, не он. Нужна она ему, обыкновенная дурочка…

Он не стал бы читать ее мысли, если бы не беспокоился за ее состояние. А когда прочел, то и сам смутился.

— Не я, — выговорил он, с помощью маленькой энергетической манипуляции убирая краску со своих щек. — Но если ты хочешь это попробовать…

— Да, хочу! — с жаром вырвалось у Милки, и она побагровела еще больше, так что даже слезы на глазах выступили.

— …то, лучше, я думаю — наяву. Я могу все сделать, прикасаясь к тебе только энергией. И твоя одежда мне не помешает.

Она только энергично покивала, не открывая глаз. Он опять прочел ее мысли — и насчет одежды, и насчет мечты попробовать энергетический, бесконтактный секс…

Ласковый теплый ветер вернулся к ее телу и коснулся вначале лица, еле ощутимо погладив брови, веки, губы. Кожу слегка покалывало от этих прикосновений.

Незримые нежные пальцы прошлись взад-вперед по шее и рукам от кистей до плеч, спустились к грудям, погладив их снаружи и изнутри, проскользили по ребрам и животу, минуя пока что лонный холмик, и занялись ногами сразу по всей длине, затем отправились в обратное путешествие и проделали все то же самое, и так — много раз.

Щекочущие ручейки незримой силы сливались, одевая Милкино тело в неторопливо густеющую, вибрирующую сетку. Ощущения становились все более острыми и сладостными, Милка выгибалась и извивалась, тело ее напрягалось и натягивалось, как струна. Милка давно уже освободилась от одежды, сама того не заметив.

Вибрирующая сеть начала испускать крошечные молнии, проникающие внутрь тела и накапливающиеся в сокровенной глубине. Милкино тело начала бить крупная дрожь. Милка не могла ни стонать, ни даже дышать, так велико было напряжение.

И наконец незримые пальцы притронулись к самому нежному и самому интимному месту, погладили едва ощутимо и умело, и бережно проникли внутрь, в заветное средоточие страсти, не оставив по пути без внимания ни одного квадратного миллиметра самой чувствительной кожи…

Милкино тело выгнулось дугой, содрогнулось раз за разом. Она наконец смогла дышать и застонала.

Взрыв чувств был таким мощным, таким жгучим и острейше-сладким, что Милка думала, что умрет — не выдержит сердце. Но сердце словно кто-то держал в ладонях, ограждая от кипящей бури страсти и энергии…

Несколько времени спустя Милка неохотно посмотрела на мир из-под ресниц и поискала глазами Сапсана.

Он сидел на полу, прислонившись спиной к стене, возле изножья кровати и смотрел на нее с легкой улыбкой. Сейчас глаза у него были почти такими же, как в тех снах. Желтые, орлиные, но с нежным светом в глубине.

— Сапа… ты же сделал только для меня. А что же тебе? Я не умею ничего подобного…

— «Возьми меня».

Она не могла произнести это вслух, но была уверена, что он услышит.

— «Возьми меня», — и посмотрела на него, прищурившись — ее лицо все еще сводила судорога пережитого наслаждения.

Он внезапно вскочил и бросился к ней, на нее. Она не заметила, когда он успел сорвать с себя одежду. Она не испугалась, интуитивно чувствуя, что этот человек будет с ней бережным в любом состоянии.

У него было очень сильное тело, стальной крепости, с прохладной гладкой кожей, без шрамов, к ее удивлению. Немного странным было ощущение прохлады и в лоне во время слияния тел. Она ожидала, что он будет обжигающе горячим.

Почувствовав уже знакомые покалывающие кожу токи, она прошептала:

— Нет, не траться, позаботься о себе.

— Я о себе и забочусь, — проворчал Сапсан, запутавшийся губами в ее волосах где-то между ухом и плечом. — Если ты не будешь излучать, что же меня возбудит и принесет наслаждение?

Они оба замолчали и надолго забыли обо всем…

Бездну времени спустя, засыпая у него под мышкой, она услышала:

— Мне придется взять тебя с собой. Если я возьму тебя с собой, ты можешь погибнуть, если оставлю — погибнешь наверняка.

— Я устала! — капризничала Люська. — Мало, что надо экранироваться, так еще и эфирные следы заметать!

— Не ной! Мне тяжелее, я для тебя энергию качаю. Если бы ты убедилась, что он действительно мертв… А ты испугалась!

— Ты тоже тогда испугался. Мог бы и сам проверить. А я правильно поступила. Он бы меня достал, подойди я поближе.

— Хорошо-хорошо, все правильно. На, держи.

Он отдал ей записи с координатами схрона с перепрятанными бандитскими ценностями. И тут почувствовал легкий холодок возле сердца. Предчувствие. Словно чей-то сверхмощный «пеленгатор» нащупал-таки его, невзирая на энергетическую капсулу. Он знал, что это невозможно так же, как невозможно для него сейчас предвидение или хотя бы предчувствие, капсула-экран изолировала полностью. Тем не менее это предчувствие было.

— На хавку нельзя, — внезапно сказал Ричард очень твердо. — Там ждут.

— На хатку, — машинально поправила Люська, даже не засмеявшись.

Скорей всего, им прямо сейчас вообще придется бежать, как волкам при облаве. Почему он решил, что в Москве ему удастся то, что не вышло на родине? Троны пустыми не бывают, и запросто их не отдают.

— Поверил, что по Москве медведи ходят, а по ней ходят такие же экстрасенсы… — пробормотал он себе под нос.

Люська утверждала, что им не помеха даже древний союз волхвов. Почему он не перепроверил? И спецслужбы вряд ли ворон ловят. Сейчас у них с Люськой на хвосте наверняка — и те, и другие, и третьи, и неизвестно кто еще, и Тихая Сапа в придачу.

Люська услышала его слова.

— Что?! — взвизгнула она в ярости. — Медведи в Москве?! Мы — не дикари!!!

— Следи за экраном, дура! — рявкнул Ричард. — А то нам сейчас докажут, что вы — не дикари!

— С дикарями проще бы не было. У индейцев были шаманы, у славян — ведуны Как — нельзя на квартиру?! Там — деньги, ценности и вещи!

— Там — спецназ, вертолеты и трое ясновидящих!

— Кишка тонка. Все их ясновидение я блокировала в астрале. А волхвы «любезно» дали фору.

— Значит, нам грозит «всего лишь» Тихая Сапа. Садись, поехали.

— Мы же водить не умеем. Не проще ли двигать метлу, чем целый мотоцикл? Хотя бы летели.

— Привлечь внимание — проще.

Бесшумный мотоцикл тоже привлекал внимание…

Заброшенный дом в заброшенной деревне выглядел уютно. Или Ричард просто устал? Он посмотрел на ярко-голубое небо. Над крышей кружилось несколько ворон, кошка сидела на самом верху трубы. Всем им были впечатаны нужные картинки и велено сторожить.

Люська сидела на бревне в зарослях малины и жевала булку, заедая ягодами с куста. На ней были только туника-сетка, мини-шорты и сандалии, но она не мерзла. Она была сейчас, по мнению Ричарда, похожа на дикую скифку — с волосами, заплетенными в мелкие косички, чтобы не причесываться. Тут бы с ней и оставаться, да ведь не тот комфорт у неимущих власть…

Хельга выследила дистанционно «сладкую парочку» бандитов-экстрасенсов относительно легко — иногда охотнику лучше всего помогает прошлый опыт пребывания в роли дичи. Она пока что держала свой поисковый луч в изрядном отдалении. Спецназ тот, другой и третий все нити потерял, их экстрасенсы не умели искать закапсулированных, ведуны отстали, Внутренний Круг вообще не вмешивался, только Сапсан упорно шел по следу. А ей что — больше всех надо?..

Сапсан оставил Милку охранять мотоцикл в нескольких километрах от заброшенной деревни, велел никуда не отлучаться, отдал ей свой магический жезл и приказал не выпускать его из рук ни при каких обстоятельствах.

— Что ты с ними сделаешь после того, как арестуешь?

— Передам местным властям. Не ФСБ и не милиции, разумеется, а союзу волхвов. Есть такой, только их ведуны немного отстают…

Крылатые и четвероногие стражи, которые разглядят подлинный облик сквозь любой маскирующий фантом, не обратили внимания на странное животное со слишком короткими передними лапами и грязью на морде, зигзагами на четвереньках пробиравшееся по лесу.

Люська, занятая едой, понадеялась на Ричарда и побоялась приподнять экран, а Ричард понадеялся на животных-охранников и силовые сторожевые нити, которые густо развесил вокруг деревни. И, конечно, тоже боялся нарушить свою капсулу. Чтобы караулить лично.

Поэтому появление Сапсана застало обоих врасплох.

Парализующий луч разбился об экраны. Ричард подскочил от неожиданности, но в следующую секунду схватил Люську в охапку и метнулся к мотоциклу. Принимать бой он не хотел — на эфирный шум сбегутся все, и тогда уйти не удастся. А капсулы даже Тихая Сапа не пробьет, тем более без жезла.

Мотоцикл отъехал на два десятка метров, врезался в невидимую стену, взлетел на воздух и перевернулся — капсулы-экраны защищали седоков, но не железного коня. Ричард и Люська покатились по пыльной траве, а мотоцикл, рухнувший рядом с ними, взорвался, но экраны защитили их от огня и осколков.

Ричард понял — Сапсан не может их арестовать, но и уйти не даст, пока не подоспеют остальные, а тогда его и Люську не спасут и капсулы.

— Дай нам уйти, — тихо, с угрозой и отчаянием сказал Ричард. — Мы никого больше не тронем и никогда не вернемся, клянусь чем хочешь, только дай нам уйти.

Звучало очень искренне, и интуиция подсказывала, что Ричард сам верит в то, что говорит, но Сапсан знал людей такого рода.

— Ты не уйдешь, — спокойно сказал он. — Ни ты, ни твоя подруга. Кстати, у нее волосы горят.

Люська охнула и принялась охлопывать свои плечи и голову. Она была не слишком опытной колдуньей и, отвлекшись, ослабила экраны. Что и надо было Сапсану — он не смог бы справиться сразу с двоими.

Секунда — и ее руки и ноги оказались скованными энергетическими «замками», а воля — парализованной вплоть до полной невозможности энергетического посула.

Ричард сам ликвидировал свой экран, блокировал выпад Сапсана и с криком ярости прыгнул вперед, обрушив на врага вихрь энергетических ударов с финтами, ложными выпадами, подначками и прочим. Сапсан отразил их и снова перешел в наступление…

В целом это напоминало бой на шпагах, только клинки были из энергии, а скорость ударов — недоступной большинству людей, не владеющих темпом.

— Эй, герой, карман с дырой! — подала голос частично освободившаяся Люська. — Посмотри, что я сделаю с твоей девчонкой!

Милка, конечно, не послушалась Сапсана, последовала за ним и теперь выбирала момент, чтобы передать ему его магический жезл, но при этом неосторожно обнаружила себя.

Люська метнула луч, Милка чудом увернулась, Сапсан отвлекся, Ричард нанес удар, Милка прыгнула, приняла удар на себя и упала.

Сапсан страшно вскрикнул и ударил, не щадя себя, так что и Ричард, и Люська повалились замертво, а сам рухнул на четвереньки рядом с Милкой, посмотрел на нее и завыл, как смертельно раненый волк — у него не осталось сил, чтобы оживить ее.

— «Возьми», — внезапно прозвенел беззвучный голос, и Сапсан ощутил прикосновение незримой руки, дружеской, дающей и полной Силы. Он взял, ни мгновения не раздумывая, забыв об осторожности…

А когда Милка открыла глаза, прижал ее к себе, еле сдерживаясь, чтобы не раздавить в объятиях, и впился в ее губы вынимающим душу поцелуем на всю оставшуюся вечность.

В воздухе завис фантом — небольшое облачко с лицом Хельги посередине, которое видел только Сапсан.

— Свыше моих сил смотреть на такую неумелость, — насмешливо проговорила Хельга. — Я могу гораздо лучше. И не отказалась бы странствовать вместе с таким, как ты.

Я не странствую, а занимаюсь кое-чем посложнее. Умелой надо было быть тогда, когда меня чуть не убили. А умения Милены мне вполне хватило сегодня, хватит и в будущем — в любом смысле.

Он сделал легкое движение ладонью (и пучком энергии), словно дал небрежную пощечину фантому, и облачко мгновенно растаяло, донесся только обиженный беззвучный крик: «Между прочим, это я дала тебе энергию!»

Сапсан не услышал. Он гладил губами Милкино лицо.

— Это я виноват. Надо было все-таки не брать тебя с собой.

— А я выпросила у тебя эротический сеанс, растратила твою энергию и магический жезл у тебя забрала. Так кто виноват?..

— Ты отвлекся от арестантов, Страж.

Резкий голос заставил вздрогнуть Милку и Сапсана. Они оглянулись и увидели двоих рослых парней рядом с мотоциклом. Да уж, отвлеклись, даже рев мотора не услышали!

— Мы заберем этих с собой, — заявил один из парней, сверля Сапсана холодными светлыми глазами.

Но тот и не думал возражать.

— Пожалуйста. Только я хотел бы сопроводить их.

— Нет.

Сапсан пожал плечами. Нет так нет.

— Так кончают все наполеоны, — пробормотал он вслед Люське, когда ее волокли к коляске мотоцикла. — На Святой Елене.

Люська не выдержала, приоткрыла один глаз и ухмыльнулась.

— Скабрезность тебе не к лицу, Тихая Сапа, потому что у тебя никогда не было чувства юмора.

Один из рослых парней сделал короткий жест, и Люська уронила голову.

— Их убьют? — с неожиданным сочувствием спросила Милка.

— Нет. Попытаются перевоспитать. Их мощь пригодится в случае каких-либо катаклизмов.

Но они-то убивали!

— Я этим не распоряжаюсь, — Сапсан блеснул глазами и отвернулся.

— Извини… А кто были эти, с мотоциклом?

— Младшие ведуны из союза волхвов. Напрасно мне запретили сопроводить. Они сбегут, вот увидишь.

— А ты? Ты от меня сбежишь?

— Я — полицейский. Мой долг — исполнять свои обязанности, пока я в состоянии это делать.

— Тогда я тоже буду полицейским. Мы будем вместе исполнять обязанности, как Хок и Фишер.

— Это опасно, но ты в состоянии научиться от меня всему, — проворчал Сапсан, сдаваясь. — Там видно будет, как кто. Как мы, ни на кого не похожие.

— Саймона Грина он явно не читал.

— А теперь скажи, зачем ты сделала это.

— Что — это?

— Загородила меня собой.

— Я полагаю, что ты бессмертный, а я все равно умру скоро, всего лишь лет через пятьдесят.

— Теперь не умрешь. А я думал, потому, что ты меня любишь.

— Разве я первая должна сказать об этом? — проворчала Милка, в точности копируя его интонации, и он захохотал.

И хохотал очень долго.