v 1.0 —
v 1.1 — ProstoTac
Коту Тедику, а также всем
котам, кошкам и котятам,
которых я не сумела защитить и уберечь.
В конце 90-х годов двадцатого века, в одном из районов Москвы возник кошачий бум.
Ажиотаж создавала молодая супружеская пара. Жена обожала кошек, и муж притаскивал их ей отовсюду. Жена возмущалась при виде каждого нового животного, но с восторгом хватала его в охапку, а муж её фотографировал и писал о кошках для газеты. Он был журналистом и фотокорреспондентом. Жена кормила животное, рисовала его и тоже писала о кошках для газеты. Она была журналисткой и художницей.
Если хозяева нападали на след похитителя, то животное приходилось возвращать. Если оно упорно вопило и царапало дверь, просясь к прежним хозяевам, его приходилось отпускать. Если животное было ничейным, но у него обнаруживались блохи или подозрительные проплешины, или нехорошее выражение глаз, то его возвращали на то место, где взяли. В общем, предлог найти можно, если не хочешь, чтобы твой муж наводнил квартиру кошками.
Друзья и знакомые, соседи по дому и улице почему-то брали с этой молодой пары пример, и по муниципальному району распространилась мода на содержание в квартире большого количества кошек неопределённых пород.
Постоянных животных у супругов-кошатников было уже четыре: два кота, кошка и котик-подросток, из которого старшие коты сделали вторую «кошку».
Самым старшим был кот Тедик (Тед Тернер), около трех лет от роду, большой, черный, гладкошерстный, с яркими зелеными глазами, с двумя белыми пятнышками — «галстуком-бабочкой» и «фиговым листком», с гордо посаженной горбоносой головой, с длинными шеей и ногами, похожий на пантеру Багиру в миниатюре.
За ним следовала кошка Даночка (Дана Скалли), немногим старше двух с половиной лет, серая в тонкую прерывистую полоску, почти леопардовой расцветки, изящная, с маленькой мордочкой и громадными золотисто-коричневатыми глазищами.
На третьем месте по старшинству пребывал кот Малдер (Фокс Малдер), около двух с половиной лет, серый в широкую черную полоску, с обычными зелеными глазами, небольшого роста, коренастый и увесистый по сравнению с более крупным Тедиком.
Самым младшим был котик-подросток Тугрик, немногим старше полугода, белый с черной «полумаской», черным хвостом и парой крупных черных пятен на спине, почти такой же изящный и большеглазый, как Даночка.
Имена кошкам, как правило, давал муж, Гелий. Тугрика так назвала жена, Виня, потому что в то время у них ещё жила кошка Бакса, подаренная супругам на выставке творчества хиппи, о которой они делали репортаж. Бакса выпала из окна восьмого этажа, поскользнувшись на подоконнике, мокром после дождя…
Виня долго плакала; соседи, постоянно восхищавшиеся самыми ласковыми кошками на свете, спрашивали, куда пропала пятая кошка, и Гелий пообещал в самое ближайшее время принести «реинкарнацию» Баксы…
Виня стояла в очереди, чтобы сдать пустые бутылки из-под пива. Гонорар предыдущий уже потратили, последующий ожидался не сегодня. Виня — это Лавиния Херсонская; творческий псевдоним, прилипший настолько, что друзья и родственники давно забыли, как её зовут на самом деле. Так же, как и ее мужа, Гелия Сосницкого. Впрочем, имя Гелий было настоящим.
Виня в очереди зевала от скуки и недосыпа, несколько развлекал только собственный поток сознания.
Надо купить хлеб, отнести Гелию и пойти в библиотеку — дописать очередную статью о кошках и очередной гороскоп, надо поработать над рассказом, доделать иллюстрацию и дошить сценический костюм…
Гелий утром спросил, что ей снилось. Она с трудом вспомнила. Как обычно, во сне она тоже пребывала с Гелием и кошками. Покупала для них продукты, снималась с ними в кино… Потом Гелий и она превратились в котят и блуждали в панике среди городских домов…
К очереди подошла мешковато одетая старуха, оглядела всех и заговорила, ни к кому конкретно не обращаясь:
— Тот, кто очень любит кошек — не должен их заводить. Очень плохо будет и ему, и им.
Виня на мгновение застыла от изумления, потом разозлилась. Но тут подошла её очередь. Виня сдала бутылки и побрела покупать хлеб. Голова слегка кружилась, сердце неприятно теснило. Бабка куда-то подевалась, да у Вини и сил не было, чтобы скандалить.
Возле хлебного киоска она нашла пять рублей, обрадовалась и купила апельсин. Дёсны не будут кровоточить, а шкурки можно рассовать по углам, под стеллажи и в гардероб, не имеющий дверец. Апельсиновые шкурки — лучшее средство против кошек. То есть для того, чтобы заставить кошек не ссать там, где не надо.
Дома бросившиеся к Вине кошки опередили бросившегося к ней Гелия. Даночка запрыгнула на руки, обняла лапками за шею и с урчанием принялась облизывать Винино ухо. Тедик рвался к той же цели, и Виня в конце концов вынуждена была, как жонглер, поменять их местами, поставив кошку на обувную тумбочку и схватив на лету в охапку прыгнувшего кота.
Тедик сначала нежно бодался, урча — лбом, ухом, влажным носом, подбородком запрокинутой головы и снова лбом, ухом… Потом начал облизывать Винино лицо и руки. Малдер, стоя поодаль, произнес вопросительное «Мя?», Тугрик описывал восьмерки вокруг хозяйкиных ног и терся боками и головой о Винины лодыжки, слегка подпрыгивая от усердия.
— Он на тебя смотрит такими преданными глазами… Я ревную!
И Гелий водрузил на черного кота у Вини на руках кипу свежих газет и телефонную трубку, одновременно доставая хлеб из сумки.
— Позвонил пи…рас из общества любителей кошек и любителей любителей кошек, который заказал тебе эмблему и просил отдать рисунок бесплатно, поскольку денег у него якобы нет. Якобы пока. Ты должна на него «наехать», послать его на х… и сказать, что у тебя полно других заказчиков. Если он не заплатит сегодня, то ты этот рисунок разорвешь, так и скажи. И ты должна именно послать его на х…!
У Вини сжалось сердце в предчувствии семейной разборки.
— Я уже много раз говорила, что ни на кого «наезжать» не буду. У меня другая политика.
— А я говорю — будешь! Я тебя заставлю! Или я обеспечу тебе крупные неприятности! Если ты хочешь сохранить жизнь и здоровье, ты
Повисла короткая пауза.
— Иначе тебя уважать никто не будет, будут держать за лоха!
Виня молчала. У нее все больше теснило сердце, сбиваясь с ритма. Она любила спокойную аргументированность, считая, что агрессия может вызвать опасные последствия, Гелий же постоянно требовал, чтобы она везде скандалила.
— Долго ты будешь прятаться за мою спину? Чтобы я вместо тебя на всех «наезжал»?!
— Я потребую с него денег, но матом крыть, орать и шантажировать не буду.
Виня набрала номер; услышав «алло», поздоровалась, сообщила, что рисунок можно забрать, но только за деньги. Унылый тенорок пообещал заглянуть на следующей неделе. Виня поняла, что он не приедет.
Гелий удовлетворенно кивнул.
— А теперь займись делом. Завтра сдавать статьи. Моя на столе — поправь ошибки. Для нашей и твоей я купил тебе «шпаргалок» (он показал на газеты). Работай, а я поехал по редакциям.
Она молча кивнула.
Он надел куртку и ботинки, взял кейс, а она проследила, чтобы он не забыл сигареты, зажигалку и перчатки. У него мерзли руки даже при плюсовой температуре.
Виня вздохнула, села за стол, пристроив ноги повыше, и придвинула к себе газеты. Вначале она просматривала не столько необходимые, сколько забавлявшие ее статьи — для настроения.
«…Стриженая норка — это уже не интересно. Перед вами новое слово в творческом подходе к предметам роскоши — щипаный павлин…»
«…В Баку в семье Бабаевых живет кот Мэси, который умеет говорить. Говорит он по-азербайджански. Звуки, требующие участия губ и языка, даются ему с трудом, но зато у кота хорошая память…»
«…Милла Йовович больше не хочет быть „пятым элементом“ для Люка Бессона. Почему?…»
«…Хенейн, рецепт из бедуинской кухни: хлеб, сливочное масло, финики протереть и смешать..»
«…Недалеко от города Кимры видели пятерых эльфоподобных людей в комбинезонах и большую кошку вроде тигра, но с черно-красноватой шерстью. Летающего объекта там не было…»
«…Я еще в школе сочиняла, мечтала стать писателем. И если вдруг скажут: „Хватит! Ни строчки от Татьяны Поляковой“, я все равно буду писать…»
«…Уже в Древнем Египте знали, что природные силы влияют на все живое без исключения. Поэтому составляли гороскопы не только для людей, но и, например, для кошек…»
Виня снова вздохнула и взялась за папки…
Она бежала, шарахаясь от любого звука или движения. Тело саднило, перед глазами маячили цветные пятна, воздух жег легкие.
Она не помнила, кто она, откуда и куда, что является съедобным и как его добыть, что может быть опасным и как его избежать…
Поэтому все бежала и бежала, хотя уже шаталась от изнеможения.
Ошеломляюще аппетитный запах заставил свернуть в сторону. Предмет был велик, но совершенно неподвижен, как и все окружающее, поэтому она рискнула его обследовать. Лизнула, разочарованно чихнула и потрясла головой, потом обнаружила отверстие, откуда запах доносился сильнее, огляделась и залезла внутрь.
Съестное, завернутое во что-то, оказалось прямо под лапами. Она разгрызла тонкие оболочки и принялась за еду, урча от удовольствия.
Быстро приблизились тяжелые шаги. Она замерла. Предмет вместе с нею вознесся в воздух, закачался и бухнулся в темное углубление, которое затряслось и загудело. Гул и тряска были равномерными, и она снова принялась за еду. Съела столько, сколько смогла, затем обследовала свое временное убежище и легла, приготовившись к прыжку, в углу возле щели, сквозь которую просачивался дневной свет…
Через два с половиной часа автомобиль остановился. Багажник открыли, чтобы достать сумку…
— Держите кошку!
Но ее не догнали.
В новом месте было еще больше двуногих и четвероногих великанов, прямоугольных скал и больших движущихся коробок.
Она бежала.
Пронзительный звон оглушил. Но очень знакомо раздвинулись две плоские створки, а существа внутри были неподвижны и казались безопасными. Она прыгнула на нижний выступ и взбежала по череде таких же выступов внутрь. Большой короб задрожал и двинулся вперед.
— Ой, какой красивый котенок! Чей он? Чей?
— Да ничей, похоже.
— Не может быть! Не сам же он сюда вошел!..
Она не стала ждать, когда её в очередной раз начнут ловить, и кинулась наружу, как только створки раскрылись. И снова побежала…
— Кс-кс, — позвал кто-то.
Она свернула было в сторону на хорошо знакомый звук, но тут же почему-то испугалась и побежала еще быстрее.
— Ой! Какая прелесть!
За ней погнались.
Она увертывалась от протянутых рук, но недолго. Её схватили и прижали к шкуре, пахнущей смесью ароматов чего-то вкусного и чего-то отвратительного, за которой билось огромное сердце и сипло дышали мощные лёгкие. Она в ужасе закричала.
Долговязый молодой человек в кожаной куртке громадными прыжками убегал от толпы, прижимая к груди пищащий пушистый комочек.
— Отдайте котёнка! Он наш!
Молодой человек вскочил в отходящий автобус, показал толпе язык и, счастливо улыбнувшись, подмигнул котёнку. Была прелесть ваша, стала наша.
— Не царапайся, кисинька, — очень нежно проворковал он, выходя на следующей остановке. — Я вот только покурю, и мы сразу пойдём домой, там тебя покормят чем-то вку-у-усным…
Виня, сидя за столом с Тедиком на коленях (который бодал её локоть, мешая писать), оглянулась на звук ключа, поворачиваемого в замке.
Тедик понёсся к двери, запрыгнул на стеллаж и уселся как раз на уровне головы вошедшего Гелия.
— Мр-р, Тедик. — Гелий потыкался носом в теплый пушистый бок. Тедик охотно принялся бодаться в ответ, но потом начал принюхиваться к куртке.
— Кисинька, посмотри, что я тебе принёс! Кисиньку!
С этими словами Гелий достал из-за пазухи котёнка.
— Ой, какой хорошенький! Но зачем?! И так кошек много, кормить нечем! Давай вернём его обратно! — закричала Виня, схватила котёнка в охапку и прижала к себе.
— Да ты что? Как это — обратно? Такую прелесть!
— Кисинька, а кого это ты мне принёс? Детёныша пантеры?
Существо у неё на руках напоминало беленькое облачко — только клочок шерсти надо лбом, вроде косой чёлки, был тёмным — и выглядело, как обычный котёнок: хвост коротким конусом, отсутствие шеи, толстенькие лапки, какие бывают у породистых щенков… Но — размером со взрослую кошку.
Гелий нахмурился.
— Пожалуй, я отнесу его обратно. А то вырастет и сожрёт нас, как ту семью, содержавшую льва.
— М-м-м… Вообще-то такой окраски у крупных кошек не бывает.
Виня баюкала котёнка, который доверчиво прижался к ней.
— Ну, как хочешь. Посмотрим, какой сервальчик вырастет. Винечка, нарисуешь автопортрет — «Дама с сервалом»?
Гелий, улыбаясь, смотрел на жену. Дело сделано, теперь она ни за что не расстанется с новым котёнком.
— Кис-кис, цып-цып, — поддразнил он. — Посмотри, кто это, девочка или мальчик. Девочка? Хорошо… Цып-цып, стрыля, мана-мана… Её будут звать Стрыля, Стрылька.
Виня не возражала.
В дверь позвонили. Гелий пошел открывать и вернулся с переданными соседкой молоком и рыбой для кошек. Виня принялась кормить котёнка отдельно. Остальные кошки негодующе завопили, хотя им досталась наибольшая часть еды.
Стрылька попыталась есть, поднося кусочки лапой ко рту. Вине это почему-то показалось странным, хотя все кошки часто так делают… Беленький кошачий младенец ел, разглядывая комнату не по-кошачьи пристальными светло-коричневыми глазами, а Виня разглядывала его…
В этот вечер Виня больше не написала ни строчки, потому что не спускала котёнка с рук, чтобы злобно вскрикивающие кошки не добрались до него.
Она сидела на подлокотнике кресла, смотрела на звёзды (что делала почти ежевечерне) и слушала, как рёв мотоциклетных моторов мечется вокруг соседних домов.
— Не смотри в небеса, посмотри мне в глаза. — не попав ни в одну ноту, пропел Гелий, укладываясь в постель. — Кисинька, уже час ночи, иди ко мне. Мяушка моя, мурмурушка, мяукушка, мурлыкушка, мурчоночек, солнышко мое пушистенькое… Мр-р, мя-ау, мр-мр-мр…
— Нам подражают, — сообщила Виня, послушно забираясь под одеяло. Котёнок устроился у неё подмышкой. — Я в третий раз в метро слышу, как парень с девчонкой ведут диалог, состоящий из одних «мяу-мрр».
— Конечно, подражают. Потому что Винечка — самое лучшее во Вселенной солнышко. Самое доброе, самое заботливое, самое мурченькое…
Гелий придвинул к своим губам Винину ладошку, а затем и хозяйку ладошки…
Котёнок бегал по спинам сплетающихся в объятии людей и восторженно урчал. Виня тщетно пыталась засунуть его на полку рядом стоящего гардероба, зверёныш вскарабкивался обратно. В конце концов, котенок свернулся клубочком на пояснице у Гелия. «Пусть там и остаётся, благо не мешает», — буркнул Гелий. Вдобавок приходилось время от времени взбрыкивать ногами, чтобы спихнуть очередную лезущую на кровать кошку. Кошки давно привыкли спать на Вине все разом: на груди — клубочек, на животе — второй, на бедрах — третий, на голенях — четвертый, подмышкой — пятый…
В конце концов все угомонились: Гелий — головой подмышкой у Вини слева, котёнок — тоже подмышкой у Вини, но справа… Рёв мотоциклетных моторов затих в отдалении. И Виня заснула.
Под утро её разбудил истошный вопль дверного звонка, и она вскочила, чтобы впустить Пашу Фадеева, друга Гелия из Новгорода, который жил у них на кухне, где, кроме плиты, мойки и шкафов, стояли диван и большой цветной телевизор.
Паша дал деньги на продукты и снова куда-то уехал, а Виня пошла досыпать успокоенная. Сегодня будет что поесть…
Доспать, как всегда, не удалось — Гелий вскочил ни свет ни заря и включил радио, чтобы послушать новости и музыку, пока он одевается для того, чтобы пойти в лесопарк немного позаниматься у-шу. Но Виня ничего по этому поводу не сказала, делая вид, что благодушно дремлет.
Виня то ли дремала, думая о своём, то ли спала еще часа два. Потом очнулась оттого, что кошки, играя, что-то уронили. И спохватилась. Было уже восемь утра, оптовка открылась, и Гелий разозлится, если по возвращении из лесопарка ему не найдётся, что поесть.
Одеваясь, она с приятным удивлением обнаружила, что Стрылька успела каким-то образом завоевать себе авторитет, поэтому можно спокойно запереть кошек одних в квартире.
Раньше, когда Гелий приносил очередного котёнка, его приходилось таскать с собой за пазухой по редакциям и магазинам минимум дня три, выжидая, пока кошки поддадутся на уговоры и вкусные взятки и примут нового индивидуума в своё общество.
В расписанном на русском, английском, армянском и китайском языках лифте пахло дезодорантом, табаком и сосисками, пол в подъезде пестрел рекламными листками, выброшенными из почтовых ящиков, в мусорном контейнере возле дома рылась парочка бомжей. В киоск-круглосутку на перекрёстке, с трёх сторон обставленный картонными будками для приблудных собак, сгружали с «рафика» товар, а на трамвайной остановке было полно народа. Видно, трамваи в очередной раз где-то застряли из-за неполадок.
Винино внимание привлекла группка молодежи, одетой не по морозной погоде — в куртки-косухи и кожаные банданы. Неформалы часто одеваются не по погоде. Четверо парней и девчонка то и дело озирались, девчонка держала возле уха что-то вроде мобильника.
— Я её не слышу, её здесь нет.
Вине показалось, что девчонка говорит, как чревовещательница, не шевеля губами. Дописалась статей про феномены, подумала о себе Виня.
Собаки вылезли из картонных будок, подбежали к остановке и засуетились вокруг, принюхиваясь. Потом разом ощерились и зарычали на пятёрку рокеров. Девушка нервно отвела с лица очень бледные длинные волосы, парни загородили её собой, один из них прикрикнул на собак не по-русски. Из Прибалтики или Скандинавии ребята, подумала Виня.
Собаки не утихомирились, а наоборот, зашлись в истерическом лае, припадая на задние лапы. Ребята в косухах пристально смотрели на них.
Один из мужчин, стоявших на остановке, закричал на собак и замахнулся. Собаки внезапно потеряли всякий интерес к рокерам, убежали и залезли в свои будки. Вине показалось, что на собак подействовал не столько окрик, сколько пристальные взгляды пятёрки рокеров.
Тут наконец-то пришел трамвай…
В плотно набитом трамвайном вагоне потная кондукторша тщетно пыталась добраться до ещё не обилеченных пассажиров.
— Мужчина, с вас пять рублей!.. Что? У вас проездной?.. Не слышу!.. Денег нет? Ну, нет, и не надо, только не молчите, не морочьте мне голову!..
Женщина рядом с Виней читала карманный детектив, и Виня наклонила голову, пытаясь разглядеть фамилию автора и название романа на обложке. Женщина, не прерывая чтение, отодвинула книжку. Виня нагнулась ниже. Женщина перегнула книжку пополам, мягкой обложкой внутрь. Виня в подобных случаях поступала наоборот, поэтому удивилась.
— Вам жалко, что я прочту автора и название? — громко, на весь вагон, спросила Виня. — Жалко, да?
Женщина молча, со странной улыбкой покрутила головой, не отрываясь от книги…
Возле станции метро все вышли из трамвая. Оптовый рынок был рядом с ней.
Виня прошла туда и достала из сумки-пояса пятьдесят рублей и список продуктов. То и другое дал ей Паша Фадеев. Шесть штук яиц, полтора килограмма картофеля, две луковицы, буханка черного хлеба и банка шпрот.
Виня, неторопливо бродя от киоска к киоску, купила всё это и еще «выкроила» себе три рубля на маленькую шоколадку. Именно поэтому она охотно ходила по магазинам…
Она выбралась из груды нежных шкур, в которую глубоко зарылась на время сна, чтобы её не застали врасплох, спрыгнула с верхнего деревянного карниза и отправилась на поиски отхожего места.
Быстро обнаружила не очень большой короб, пахнущий здешними зверями, которые, если она правильно рассмотрела себя вчера в отражающей доске, очень похожи на неё и явно являются её сородичами. Странно, что они так плохо её приняли.
Гораздо лучше приняла её Большая, очень бережная и ласковая. Большой грубоват и, кажется, опасно вспыльчив, но пока ведёт себя терпимо. Другие Большие подчиняются этим двоим.
Придётся на время остаться в этой пещере. Здесь кормят и спать тепло. При любой попытке думать лопается от боли черепок, поэтому даже тело её плохо слушается — она забыла, как должным образом им владеть. И имя своё забыла, так что вынуждена пользоваться нелепым, хоть и милым прозвищем, данным ей Большим — С-т-р-ы-л-ь-к-а.
А ночью произошло что-то странное. Звери, похожие на неё, стали к ней подкрадываться, несмотря на то, что она спала на плече у Большой. Она испугалась, что Большая не успеет проснуться и защитить её. Очень испугалась.
И тут… Словно её взгляд стал мощной когтистой лапой, от удара которой звери разлетелись по углам и от ужаса даже не заорали, а молча забились под разные короба.
Больше они к ней не подходили, но она на всякий случай забралась повыше и закопалась понадёжнее…
Запах привел её в боковую пещеру поменьше. Сюда по своим надобностям ходили Большие, и ей это место для тех же целей тоже понравилось.
Потом она навестила миску с едой на подносе в прихожей. Трапезничать ей никто не мешал, но она на всякий случай сидела спиной к стене…
Привезя домой продукты, Виня пошла выносить мусор.
Возвращаясь с пустым ведром, она увидела, что дверь в квартиру приоткрыта, а кошки выбрались в коридор. Безобразие. Ребятам наплевать, что в подъезде домашние доверчивые животные могут нарваться и на собак, и на крыс, и на людей вроде Рената с двенадцатого этажа…
Виня кинула ведро в квартиру, поймала кошек, внесла их в прихожую всех разом в охапке, заперла за собой дверь, выпустила кошек, повесила ведро на гвоздик под потолком (чтобы кошки не рылись в пищевых обертках)… И тут увидела, что в квартире никого нет, а приоткрытая дверь ванной покачивается.
Дверь ванной резко захлопнулась и оказалась запертой, когда Виня за неё подергала. После чего там включили и выключили воду. На «эй, кто там?» ответа не последовало. Ясно, «барабашку» кто-то изображает. И, кроме Пашки, подобным образом разыгрывать некому. К тому же только у него, кроме хозяев, есть ключи.
Виня встала, а потом опустилась на корточки посреди прихожей. Кто кого пересидит?
Снова дверь приоткрыли и захлопнули, воду включили и выключили. И ещё раз, и ещё…
Наконец из ванной выскочил Пашка.
— У-у, Виня, не ожидал! Такая умная, а в барабашек веришь!
— Я не верю в барабашек, я знала, что это человек, а конкретно — ты.
— Не оправдывайся-не оправдывайся, мне всё ясно! Если бы ты знала, что это человек, то побежала бы звать соседей, может, бандит какой в твою квартиру влез, или взяла бы палку, как это сделал бы я, и сама хорошенько отделала бы того, кто сюда впёрся! А ты сидела и смотрела со страхом, мол, вот сейчас барабашка появится! И не отпирайся, я твои глаза видел! У-у, не ожидал, не ожидал! Ты — и в барабашек! Кошмар, не ожидал!
Виня молча пожала плечами и занялась варкой яиц.
Пришедшему из лесопарка Гелию Пашка тут же рассказал о розыгрыше.
— Да я сразу поняла, что это он! Кто же ещё кошек в коридор выпустит?! — рявкнула Виня.
По лицу Гелия было непонятно, кому он поверил.
Сердитая Виня порезала батон на толстые неровные ломтики, взяла маленькую горбушку, яйцо и чашку с чаем, уселась в комнате на диване с рукописью и планшеткой и отсутствующе уставилась перед собой, краем глаза косясь на кошек, а краем уха прислушиваясь к разговорам на кухне.
Кошки занимались очень важными делами.
Даночка гоняла еловую шишку, которую пару дней назад специально для этого принес Гелий, Малдер пытался шишку отнять, Тедик лежал в сторонке, глядя на них, а Тугрик ловил штрипку Вининых рейтуз, оторвавшуюся с одного конца, и все вместе делали вид, что не обращают ни малейшего внимания на новенькую.
Виня повозила ногой по полу, играя с Тугриком и тоже делая вид, что не замечает Стрыльку.
А Стрылька тщательно изучала интерьер квартиры, по временам имея такой вид, словно пыталась что-то вспомнить.
Она именно осматривала, как это делают люди, а не обнюхивала, как это делают кошки.
Изучила книги на нижних полках стеллажей, изучила чайную ложечку, упавшую на пол, попыталась ее взять. Винино внимание привлекли ее когтистые пальцы — гораздо длиннее, чем обычно бывают у кошек.
Потом Стрылька посмотрела на других кошек, но отнимать у них шишку не стала, а лениво погоняла одной задней лапой колпачок от шариковой ручки.
После чего по-обезьяньи полезла по шнуру от занавески, не функциональному, прицепленному кем-то просто для красоты, повисела у потолка, оглядывая всё сверху, спрыгнула вниз, снова посмотрела на других кошек. Они алчно следили за бабочкой, летавшей вокруг люстры.
Тедик залез на гардероб, долго прицеливался, переминаясь с лапы на лапу, сиганул за добычей, промахнулся и тяжело шлёпнулся на стол, разметав лапами бумаги.
Стрылька собралась в комочек и прыгнула с места вверх без разбега. Чуть не врезалась в потолок, после чего едва не упала на люстру. Но бабочку поймала, торжествующе приземлилась, огляделась с гордым видом и… выплюнула добычу в отвращении. Тедик, случайно оказавшийся к ней ближе всех, успел схватить помятую бабочку и проглотить.
А беленькая, как клочок утреннего тумана, кошка подошла к Вине, вспрыгнула ей на колени, нежно пободала руку с шариковой ручкой, как Тедик, ласково посмотрела прекрасными карими глазами и, подпрыгнув, обняла Виню лапами за шею, как Даночка.
Виня припомнила свой сегодняшний сон. Будет чем отвлечь Гелия, если в очередной раз у него случится депресняк.
Ей приснилось, что она сварганила супчик из пачки вермишели быстрого приготовления, протянула руку, чтобы взять ложку, а рука превратилась в кошачью лапу, совсем для этого не приспособленную…
На кухне шёл сугубо мужской разговор об интимных достоинствах прежних пассий Гелия и Пашкиных девчонок, затем перетекший не по Пашкиной инициативе в мистическое русло.
— На днях мы с Винечкой ходили на новый фильм «Властелин колец», бесплатно, в день рекламной акции «Авторадио». Винечка спела в окошечко кассы их фирменную заставку, и нам дали билеты… Так здорово сделан грим эльфов, такие натуральные остренькие уши…
— Властелин-Конец, — с кривой ухмылкой изрёк Пашка.
— И раскосые глаза, и тонкие черты лица, и хрупкое телосложение, хотя рост тот же, что и у людей, — Виня не выдержала и прибежала на кухню. — Очень точно актеров подобрали.
— Одна из моих бывших неофициальных жен, Саламандра, системная хиппи и вообще-то твоя, Винечка, тёзка была до меня замужем за настоящим эльфом, которым постоянно восхищалась. Его звали Михаил, он сгорел, потому что курил в постели. Она не скрывала, кто он, так и говорила о нём: «мой эльф»…
— Я хочу с ней познакомиться! — блестя глазами, в восторге закричала Виня. — Я расспрошу её об этом эльфе, мне нужно для одного моего сюжета! А где она с ним повстречалась?
— Не знаю, она не рассказывала. Она и сама, похоже на то, что эльфийка. Жутко надменная. То и дело повторяла: «у вас, у людей», «по-вашему, по-людски»… И при этом — добрая, не жадная. Отстранённая, скучающая, но снисходительная…
— Нечеловечески проницательная?
— Да, хотя при этом глупая и неинтеллектуальная.
— Высокого роста, анемичного телосложения, с раскосыми глазами, очень красивая?
— Именно.
— О! Точно эльфийка! Как здорово! Немедленно хочу с нею познакомиться! — снова закричала Виня.
— Мне бы не хотелось, — проворчал Гелий. — У меня с ней давно отношения испортились, и номер телефона её выброшен. Она всё равно не расскажет тебе больше, чем рассказала мне, так что лучше меня послушай. А если нужно для сюжета, то на себя посмотри. Необычная доброта, необычная куча талантов, необычная внешность… даже ушки острые.
— Просто крупные, — проворчала Виня и ушла обратно в комнату. Мысли о знакомстве с Саламандрой она, разумеется, не оставила.
Не очень ей понравились подобные предположения в её адрес. Гелий любит всем подряд хвастаться женой. В вагоне метро через чьё-то плечо Виня как-то прочла газетную заметку о том, что ребята-толкинисты убили девушку за то, что она эльфийка…
Виня со вздохом убрала рукопись своего рассказа, отложив на неопределённое время выяснение вопроса о том, получит ли её героиня, женщина-кошка, требуемый в подарок от мужа нахвостник с люрексом — или нет.
Дописать статью было важнее. Гелий не хотел, чтобы его жена работала. Если бы он при этом не возражал против квартирантов!
Стряпание торопливых компиляций из своих и Гелия мыслей с добавлением цитат, позаимствованных без указания авторства, Виню бесило. Она могла писать статьи, состоящие целиком из её собственных наблюдений и выводов (и писала), но не столько штук в месяц, сколько требовалось. Впрочем, перспектива в скором времени вступить в союз журналистов её очень грела…
Тедик слонялся по всем углам, выражая своё недовольство появлением новенькой тоскливым мявканьем.
Гелий решил, что Тедику нужна кошка, и тут же, не долго думая, пошёл и принес с лестничной площадки этажом выше лохматую полосатую Машку, которую её владелица, уходя на сменную работу, оставляла там, чтобы её подкармливали соседи.
Машка, мурлыкая, пободала Гелия в подбородок, затем, спущенная с рук, неторопливо оглядела столпившихся перед ней кошек и… молниеносно прянула в воздух, размахивая всеми четырьмя лапами, как каратистка. Кошки разлетелись от её ударов в разные стороны, словно кегли. Виня в ужасе завизжала, уверенная, что её кошкам пришел конец.
Пашка набросил на себя Винину пятнистую шубку задом наперёд, натянул на руки толстые кожаные перчатки Гелия, схватил бешено извивавшуюся Машку и быстро вынес в коридор.
Виня поймала своих кошек в охапку — утешать. Выяснилось, что не все они были настолько доверчивы. Стрылька обнаружилась на самой верхней полке гардероба в наивозможном отдалении от места боевых действий…
Гелий спустился в продмаг на первом этаже и принес оттуда роскошную трехцветную кошку. Было слышно, как по подъезду бегает и кричит разгневанная продавщица, не успевшая проследить, на какой этаж уехал похититель любимицы.
Ничуть не наученные горьким опытом, коты тут же подошли поздороваться с гостьей, горделивой и кокетливой, словно придворная дама.
Она охотно позволила себя обнюхать, и облизать, и поиметь всем котам по очереди, а потом принялась за ними бегать, точнее, ползать на спине, извиваясь всем телом и призывно курлыкая, цепляясь когтями за ближайшую мебель и подтягиваясь при помощи передних лап. Коты в ужасе убегали от нее. Пашка, Гелий и Виня хохотали до слёз.
Потом кошку отнесли обратно…
Когда дверной звонок взорвался условленным тремоло, Виня с удовольствием оторвалась от статьи и побежала открывать.
Пришел Том Буланов, друг Гелия, компьютерщик-самоучка, журналист, лидер партии лиц Б.О.М.Ж. и сам бомж. Том — означало «технологичная организация маркетинга», о которой он все уши окружающим регулярно стремился прожужжать. Он принес Вине шоколадку и концертное платье, которое из-за сломавшейся «молнии» выбросил знакомый гей, а Гелию и Пашке — двухлитровую пластиковую бутыль пива и пакетик семечек «от бабы Нюры» на закуску.
Виня побежала за ним следом с шариковой ручкой и бумажкой. Том пересыпал свою речь каламбурами, а Виня их записывала, чтобы вставить потом в свою прозу. «Ваше решение мы удобряем…», «с поллитрухой отдыхает полутруп…», «мороз по роже…», «причёска, как у попугая после урагана…»
Том разговаривал «за жизнь» и «за политику», пока не кончилось пиво, после чего улёгся на полу на груде одежды, полученной им не так давно из благотворительного фонда, с Тугриком в охапке, помечтал вслух о том, как получит жильё и заберёт этого кота к себе, и заснул. Прочие кошки, кроме Стрыльки, привычно бродили и бегали по нему, по временам укладываясь вздремнуть то на укутанном бедре, то на плече, а то и на голове.
Виня выстирала Гелию и себе по рубашке, по паре трусов и носков, потом обнаружила, что Тедик удрал, видимо, когда она открывала дверь Тому, и побежала искать кота, не забыв нацепить на себя сумку-пояс с документами и ключами. Гелий часто орал, требуя, чтобы она это делала, даже вынося мусор…
Кота не было ни в подъезде, ни возле дома.
Виня спустилась к запертой подвальной двери, сунулась лицом в отверстие у металлического косяка, где был вынут кирпич, и позвала:
— Кс-кс, Тедик, Тедик!
Её голос заглушил взревевший у подъезда мотоцикл. Кто-то раздраженно выкрикнул:
— И что тебя всё время тянет в этот район? Ясно же, что её здесь нет!
Мотоцикл умчался. Его место, взвизгнув шинами, занял автомобиль. Хлопнула дверца, затем — дверь подъезда.
— Лохи уходят в небеса,
Горят холодные глаза, — с чувством пропел молодой голос.
Ренат с 12-го этажа побежал, прыгая через ступеньку, но вдруг резко затормозил и уставился на Виню.
— Клава, хорош кошаков в подвале разводить! Слышь, Клава? Всех их прикончу! Вонь на весь дом!
— У меня просто кот убежал, сейчас я его поймаю и унесу обратно домой, а вони никакой тут вовсе и нет! — сердито сказала Виня.
— Ты чего вые…шься, Клава? Чего вые…шься, спрашиваю?
Виня на всякий случай промолчала.
— Смотри у меня!
Ренат прыгнул в лифт и уехал.
Гелий рассказывал, что этот бритоголовый шпингалет в кожане жужжал всем во дворе, что мечтает стать киллером. На то похоже. Еще и всех женщин Клавами обзывает, дурак…
Кота в подъезде не оказалось.
Виня, чуть не плача, побрела к лифту…
— Найдется, — уверенно заявил Гелий. — Погуляет и придёт.
Виня промолчала. Она уже не надеялась увидеть кота живым. Но что толку говорить об этом с Гелием?
И тут раздался звонок в дверь. Пришел друг Гелия Гриша Мерзляков, худой чернявый бородач, похожий, по мнению Гелия, на Чака Норриса. Гриша принёс подмышкой бутылку пива и… беглого кота, живого и невредимого.
— Вот, держите. По двору носился.
Тедик урчал и бодал Гришу в нос.
— Ах, ты мой хороший! Ты мой сладкий! Гелик, отдайте мне этого чёрного, а?
Сияющая Виня возмутилась.
— Гриша, ты сбрендил! Это же свадебный подарок! Совсем недавно он весь помещался у меня на ладони. Он носился, как метеор, абсолютно ничего не жрал и истошно вопил от голода. Я совала его носом в молоко, кашу, рыбу, мясо — он бил лапами по тарелке и снова орал. Тогда я стала разжёвывать еду и кормить его изо рта в рот. Некоторое время он только так и ел, потом стал есть сам. Теперь он то и дело облизывает мне лицо и обожающе смотрит на меня своими зеленущими глазищами. И ты хочешь, чтобы я его отдала?
Гриша молча пожал плечами и выпустил вырывавшегося кота, который тут же запрыгнул к Вине на колени.
В очередной раз подал голос дверной звонок.
Пришла дородная женшина в массивной шубе и попросила отдать Тедика ей.
— Он недисциплинированный, избалованный. — сухо ответила Виня и захлопнула дверь.
Некоторое время разговаривали на кухне.
Потом осоловевший Гелий допил пиво, открыл в комнате окно, врубил радио на полную громкость и лег спать. Виня сидела возле включённой плиты, потому что в квартире стало холодно, но Гриша бубнил что-то об у-шу и тай-цзи-цюань, мешал писать, и она заперлась в туалете.
Гриша вскоре ушёл, беседовать со стеной ему было не интересно. Сидя на закрытом крышкой унитазе, Виня доделала абзац рассказа, потом пошла в комнату, закрыла окно, выключила радио и забралась на тахту рядом с Гелием под плед и свою пятнистую искусственную шубку. Гелий недовольно заворочался, обхватил её рукой и снова размеренно захрапел.
Засыпая, Виня почувствовала, как пушистый тёплый клубок протискивается под ее плед и устраивается у нее подмышкой, разогнав оттуда всех остальных мохнатых конкурентов — Стрылька…
Утром Виня встала раньше всех и обследовала квартиру на предмет изменений, произошедших за ночь.
Тома Буланова уже не было, зато на кухне появился спящий Пашка, который, как всегда, при малейшем шорохе проснулся со вскриком:
— Кто это?! Кто здесь?!
— «Стой, кто идет»… Я это, я, — размеренно-усыпляюще проговорила Виня, оглядывая стулья, столы и стеллажи в поисках кошек. Все поголовье было в сохранности и дрыхло на мебельных выступах различной высоты, только Стрылька, вылезшая из-под пледа, восседала на Вининой подушке и следила за хозяйкой пристальными блестящими глазами.
Виня вспомнила свой сон: она превратилась в котенка и терлась о ноги друзей, которые ее искали. Друзья ее не признавали, отмахивались, и она с плачем убежала, куда глаза глядят… После пробуждения осталось до странности острое чувство тоски и страха…
Виня передернула плечами и оглядела комнату еще раз, ища, чем бы отвлечься. Долго искать не пришлось — Пашка попросил заварить чаю.
Виня сполоснула ковшик в ванной (на кухне кран не работал), наполнила его холодной водой, поставила на плиту и включила конфорку.
— Что ты сейчас пишешь из прозы?
— Ничего. Только записываю сюжетные идеи. Нет условий.
— Какие еще условия? Сидишь дома, в тепле, не работаешь, накормлена, одета, обута. Чего еще надо?
— Тишины. Чтобы ни радио, ни телик, ни плеер не орали, и люди не галдели и с вопросами не приставали. Гелий, к примеру, способен разглагольствовать круглые сутки, что и делает.
— А когда его нет дома?
— Тогда ты галдишь или еще кто-нибудь. Вы же все постоянно со мной о чем-нибудь советуетесь… Да и некогда. Если женщина работает, то она работает, а если сидит дома — значит, должна готовить, ходить в магазин, стирать, писать библиотечным почерком статьи мужа, потому что и пишмашинка, и компьютер сломались… Все равно нет времени.
— У-у-у, Виня, по-моему, ты капризничаешь. Не знаю, не знаю, в Москве столько возможностей, вот в провинции вообще ничего нет. Если очень надо, если человек захочет, он будет писать в любых условиях, по ночам, в подворотне, в туалете, где угодно — и добьется своего.
— Гелий вообще считает, что лучше всего пишется в экстремале, а тепличных условий не бывает, — съязвила Виня. — Но у меня они были. Мать взяла на себя стирку, готовку, уборку, лишь бы я писала. И сейчас я только пристраиваю в редакциях то, что написала тогда.
Пашка хмыкнул.
— Виня, посиди со мной, — произнес он ворчливо-просительно.
— Мне некогда.
— Ну, пожалуйста. Я тебя очень прошу.
У Пашки была манера надувать свои и без того пухлые губы, глядя круглыми глазками исподлобья, как обиженный ребенок.
— Я занята.
— Ну, пожалуйста.
Он поймал пробегавшую мимо с посудной тряпкой в руках Виню, рывком водрузил себе на колени, обхватил руками и уткнулся бритой головой ей в грудь.
— Погладь меня, ну, пожалуйста.
— Пашка, ты с ума сошел. Гелий увидит. Между прочим, он — твой друг, — успокаивающе сказала Виня.
— Ну, пожалуйста. От него не убудет.
Виня вздохнула. В который раз уже происходила эта сцена? В сто первый?
— Ещё скажи, что от него не убудет, если я с тобой пересплю.
— Конечно! А что тут такого?
— Ничего. Тебе двадцать четыре, а мне тридцать девять. Нашел бы ты хорошую девчонку себе под стать. Я-то тебе зачем?
— А возраст не имеет значения, ты же на свой возраст не выглядишь. А мне вообще нравятся женщины в возрасте. Вот ты мне скажи — ты ребенка родить можешь?
— Нет, — быстро сказала Виня. — Мне поздно.
Она погладила его по голове, усыпив бдительность, резко вывернулась из его рук, убежала в ванную и заперлась.
Покосилась в зеркало. Темные нечесаные волосы, узкое худое лицо с довольно крупным носом и подбородком. Глаза, правда, тоже были крупными. И что в ней привлекает всех этих мужчин от двух до девяноста?
Проснувшийся Тедик пришел к двери ванной и громко заявил о том, что он соскучился, а в доказательство стал драть когтями косяк. Но быстро понял, что хозяйка не собирается добровольно впустить его, и принял меры. Для кошек кухня и ванная представляли собой сообщающиеся сосуды, поскольку возле кухонной раковины имелось отверстие в стене, через которое существу размером со взрослого, даже очень крупного кота можно было легко попасть в нишу с вентилями, располагавшуюся позади сливного бачка.
Виня решила справить естественную надобность, и как раз в самый ответственный момент большой, радостно урчащий кот обрушился ей на спину и вцепился всеми когтями, чтобы не соскользнуть. Он привык так делать еще котенком.
От неожиданности Виня издала такой вопль, что Пашка и мигом проснувшийся Гелий прибежали к двери ванной и стали колотить в нее, громко спрашивая, что случилось.
Виня объяснила. Пашка захохотал, а Гелий пообещал кота наказать. Поэтому Виня не открыла дверь, когда Гелий об этом попросил.
Гелий начал пинать дверь ногами.
Виня поймала кота в охапку, прикрыла его собой, отперла дверь и быстро проскочила мимо Гелия в комнату. А Гелий, которому было уже не до кота, шагнул в ванную и заперся…
Виня вспомнила, что два дня не навещала кошку на лестничной площадке второго этажа, спрятанную там от Рената и ему подобных.
Кошка по имени Словика (с ударением на первом слоге, но от фразы «слови-ка (муху)») ссала в ботинки в ответ на любое резкое слово. Гелий за это время от времени выгонял ее из квартиры, Виня потом приносила обратно. В очередной раз Виня не стала отстаивать права четвероногих, и мстительная кошка осталась жить на лестнице.
Тедик убегал к ней, и вскоре у нее родились котята. Кошку подкармливал весь двенадцатиэтажный дом, а на подросших котят ходила смотреть вся улица. Кошке приносили молоко, творог, котлеты, сардельки, курятину, а она ела в основном только тогда, когда Виня скармливала все это ей из своих рук.
Кое-что оставалось, и голодная Виня иногда украдкой доедала за кошкой…
Кошка при виде Вини мурлыкнула, и четыре голубоглазых Тедиковича разом подняли головы и посмотрели на нее из глубины картонной коробки. Котята уже могли ползать и даже ходить, пошатываясь.
Виня присела на корточки и принялась кормить кошку, а котята продолжали сосать материнское молоко.
Двое ребят поднялись на второй этаж по лестнице. Мальчик лет десяти вел за руку долговязого подростка, а тот говорил:
— Мне мой друг сказал, у вас тут та-а-акие котята!
Мальчик оглянулся на своего приятеля, которому был по плечо.
— Если хоть один котенок пропадет, я тебя из-под земли достану. И руками их не трогай, а то у кошки молоко исчезнет!
Ребята присели на корточки рядом с коробкой, благоговейно замерли и смотрели, пока ноги у них не затекли от неудобной позы. Потом молча встали и тихо ушли.
Соседка с седьмого этажа Галина Сергеевна выбралась из лифта, таща за собой сумку-тележку, и подошла к Вине.
— Ну что? Она ест? У нее все здесь есть? А то женщина с четвертого этажа расшвыривает ногами ее еду, не хочет, чтобы она здесь находилась. И котят дважды на помойку выносила.
— А я думала, что их кто-то домой брал да потом принес обратно, потому что кормить нечем.
— Никто их не брал! Бабка с четвертого выставила на помойку вместе с коробкой, а я нашла и принесла обратно. По мне, так пусть в подъезде лучше кошки живут, чем крысы. Может, подержите котят у себя, пока я их пристрою?
— А кормить чем? Тут-то весь подъезд их кормит, — проворчала, потирая грудь, Виня. И тут же ушла, благо кошка уже наелась и начала отворачиваться от аппетитных кусочков…
Гелий пел. Виня зашла за гардероб и заткнула уши пальцами. Почему природа, наградив человека бархатным баритоном, в четверть силы легко перекрывающим шум метро, позволила, чтобы этому человеку со всей дури на ухо наступил медведь? А у Вини — супрастин с диазолином, чай с чабрецом, водкой и сырым яйцом, после чего все равно — скрипучая треть от трехоктавного диапазона…
— Кисинька, пойдем погуляем!
— Пойдем, — охотно отозвалась Виня, хватая шубку с тахты, где сей предмет одежды по совместительству служил одеялом.
Крик во дворе заставил ее вздрогнуть.
— Ксия-а-а!!!
Стрылька вдруг рванулась к окну.
Виня еле успела поймать ее за хвост, при этом здорово расшибла колено и зашипела сквозь зубы.
— Чего это она? За птичкой?
Гелий закрыл узкую створку окна.
— А ты разве не слышал крик? Необычное имя?
— Ничего не слышал. Пойдем погуляем?
— Да я уже одета. Стрыльку вот только возьму, а то Пашка будет проветривать, и она снова сиганет в окно. Вообще-то у кошатников — сетки на окнах…
— Сто раз уже говорил, что не желаю жить в тюрьме! Что ты так с кошками носишься? Лучше бы на людей побольше внимания обращала! Если сиганет, значит, карма у нее такая! Выходит, Пашка прав, коты для тебя дороже людей!
— Класть подмышку ласковый урчащий комочек вам нравится, а когда я его воспитываю таким и, значит, вожусь с ним, вам не нравится! И я за вами не стираю, посуду не мою, не убираю. в магазин не хожу, да? — в свою очередь повысила голос Виня. — Коты глупее людей! Если уж завел их, то за ними присматривать надо!
— Зачем? Они уже взрослые и самостоятельные, а ты с ними носишься, будто это люди!..
Они часа два орали друг на друга, прежде чем вышли все-таки на улицу, причем к Гелию присоединился Пашка.
…-Ах, я с котами ношусь? А когда вы ко мне за советом приходите, я с вами не ношусь? Больше ни слова выслушивать не буду!
Пашка тут же прекратил орать и принялся успокаивать Гелия, потому что в числе прочих частенько делился обидами и просил подсказки…
Виня все-таки взяла Стрыльку с собой, посадив ее за меховой полурасстегнутый ворот и подпоясав шубку, чтобы не держать кошку на руках.
Мордочка сердечком, огромные раскосые очи и наэлектризованная, подобная кроличьему пуху шерсть производили впечатление.
Пожилая женщина, неся на руках свою пожилую кошку, с усилием перешагнула через символическую оградку да так и застыла, стоя одной ногой на тротуаре, а другой — на газоне…
— Мама, мама, смотри! Эльфийская кошка! — закричал мальчик лет десяти…
Стрылька не вырывалась в испуге, не орала и не драла когтями Винину шубку, сидела смирно и поглядывала по сторонам. А потом высунула переднюю лапку и погладила Виню по щеке. Как рукой…
Виня отдыхала, выкинув из головы все мысли и переключившись на хаотический видеоряд воспоминаний. Потом постаралась некоторое время не думать вообще. Как правило, ей это ненадолго удавалось.
В какой-то момент картинки возникли снова, словно попав в ее сознание извне. И состояли из преувеличенно монументальных пейзажей, в которых перемещались огромные машины, люди и кошкоподобные звери… Таким могла бы видеть мир, к примеру, Стрылька.
Виня на всякий случай посмотрела на беленькую кошку у себя на руках. Та ответила пристальным взглядом не по-кошачьи глубоких светло-карих глаз.
«Ты, что ли, мне картинки подаешь?» — мысленно спросила Виня у кошки. Кошка, что и следовало ожидать, никак не ответила, только продолжала неотрывно смотреть на Виню.
Виня успокоенно и разочарованно вздохнула и тут же отвлеклась на окружающую действительность.
В помойке у соседнего дома рылись уличные кошки; возле мусорного контейнера валялись выброшенные кем-то лекарства в упаковках. Гелий тут же сочинил статью для «Новейшей ужасной газеты» о том, как бродячие коты-токсикоманы сожрали очередную порцию выброшенных из аптечного пункта лекарств и стали бросаться на всех, кто оказался поблизости.
— Похотливые коты изнасиловали дворовых собак, — с чувством продекламировал он. — Да, великолепно, под этим заголовком и пойдет… Подумаешь, что еще туда добавить, и ошибки поправишь.
— Завтра, — проворчала Виня. — Сегодня я рассказ попишу.
— Кому нужна твоя проза?! — мгновенно взвился Гелий. — Кто ее сейчас читает, тем более фантастику?! А газеты читают все! Мы, журналисты, воспитываем в людях нужные убеждения!
— А книги воспитывают душу. Неправда, что книги не читают. Я работала и в библиотеке, и в книжном магазине, поэтому знаю. Фантастика — на одном из первых мест, где и всегда была.
— Что ты выдумываешь? Я запрещаю тебе тратить жизнь на твою глупую бездарную прозу!..
По этому поводу они орали друг на друга часа три. После чего Гелий вспомнил, что оставил плеер посреди стола.
— Почему ты не проследила, чтобы я его убрал?! Теперь его кошки гоняют, разбили!!!
— Ты маленький ребенок, чтобы за тобой следить? С плеером они ничего не сделают. Едой не пахнет, гонять нельзя. Кисиньки любят маленькие предметы, которые можно есть или гонять. А уж если можно и есть, и гонять — у-у-у!!!.. Мы — такие же кисиньки. Если можно и есть, и гонять…
— Это ты на что намекаешь?
— Просто обобщаю.
— Ну да, с твоим литературным даром ты, конечно, «просто обобщаешь»!..
Потом пошли домой. Стрылька спала под полой шубки на руках у Вини.
Гелий задержался, чтобы посмотреть на котят, а когда появился в квартире, вместе с ним возник тонкий пронзительный писк.
Виня побежала в прихожую, споткнувшись о пачку книг на полу.
Гелий принес двух из четырех котят Словики: одного из черных мальчиков и полосатую девочку.
— Это Наско и Кондализа, — сказал он, молниеносно дав котятам имена.
Наско был весь черный, без «бантиков», короткошерстный, с узкой мордочкой и печально-отстраненным взглядом темно-голубых глаз. Характером он явно пошел в Тедика — подставленный Винин палец не кусал, а облизывал, хотя был голоден.
У Кондализы были черные спинка, затылок и хвостик, и полосатые мордочка, животик и лапки. Большущие синие глазищи на изящной скуластенькой мордочке смотрели на мир жизнерадостно и невинно. Помещавшаяся на ладони кошечка выглядела так игриво-дружелюбно, что Виня умилилась и поднесла ее к лицу — поцеловать. Кондализа немедленно взяла Виню за обе щеки цепкими когтистыми лапками, укусила за кончик носа и пронзительно завопила, требуя еды.
Виня аккуратно разжала ногтем крошечные челюсти, отцепила от щек нежные лапки и посадила котенка рядом с собой на тахту, где грустно барахтался среди одеяльных холмов Наско. Оба котенка запищали дружным дуэтом.
— Хватит, они жрать хотят, отнесем их обратно.
— Так я же их насовсем принес.
— То есть? Они молоко материнское сосут, у нас они через два дня погибнут.
— Зато хоть у нас погибнут, потому что они все равно погибнут.
Виня молча взяла орущих котят и пошла к двери. У двери обернулась.
— Надо или забирать к нам кошку со всеми котятами, или не забирать никого. Там котят кормит кошка, а кошку — весь дом. Галина Сергеевна обещала котят пристроить.
— Ню-ню, — сказал Гелий ей вслед с непонятным выражением лица…
Раздался звонок в дверь, похожий на речь пьяного, прерывисто-запинающийся, затухающий. Только что вернувшаяся Виня не успела отойти от двери и тут же открыла.
Медленно вошла Верочка Лаврухина, знакомая студентка журфака, и неуверенно посмотрела на Виню и Гелия, выглянувшего из-за занавески, прикрывающей дверной проем комнаты.
— А как вы сюда попали?
— Что значит, как попали? — удивилась Виня. — Мы здесь живем.
— Но это же Южное Бутово, — вяло возразила Верочка.
— Это Богородское, — хохотнул Гелий. — Верочка, ты по ошибке попала туда, куда нужно, здесь все свои, проходи и будь как дома.
— Ехал в район, попал в другой, — пробормотала Виня, подхватывая Верочкину плетено-лакированно-замшево-металлизированную сумочку, которую Лаврухина повесила мимо крючка.
— Она на таблетках. Наверно, в очередной раз пыталась покончить с собой, — шепнул Вине Гелий, подтолкнув Верочку по направлению к комнате и пытаясь пристроить ее шубку-макси на вешалке, гнущейся под весом разных курток.
Виня отобрала у него Верочкину шубку, повесила ее, ринулась в комнату и уселась на пластиковом ящике для стеклотары рядом с Верочкой, которой уступила мягкий стул.
Верочка села, обессиленно прислонилась к спинке стула, свесила руки и принялась озабоченно разглядывать свои бедра в темной узкой юбке-макси.
— Я толстая, — наконец проговорила она жалобно и неторопливо. — Я прибавила целых два сантиметра, все мои модные юбки теперь мне малы, надо покупать новые.
— Зачем же новые? — удивилась Виня. — Пуговку перешить, только и всего. И вовсе ты не толстая, человек ведь не робот, чтобы все время быть одних габаритов. Вес и объем постоянно слегка колеблются, и пара сантиметров плюс или минус — это обычное явление, ничего страшного. Ты не знала, что ли?
— Нет, я толстая, — вяло возразила Верочка. — У меня родители снова кричали и били посуду, снова разводятся… Я хотела отравиться, мать отвезла меня к врачу, он дал таблетки, а мне от них так плохо… Я не хочу жить, я все равно отравлюсь.
— Что за глупости! — возмутилась Виня. — Чем травиться, лучше бы подумала, как их помирить и мозги им прочистить, чтоб если уж разводились, то тихо, и нервы бы окружающим не портили! А и разведутся, так что — сразу у тебя жизнь кончится, что ли?
— Я без них не могу!
— Ну и плохо. Ты взрослый человек, у тебя своя жизнь, скоро замуж выйдешь, сама родительницей будешь. К тому же, даже разведясь, родители никуда от тебя не денутся — с одним из них жить будешь, к другому в гости ездить.
— Я так не хочу!
— Мало ли чего ты не хочешь… Ты на журфаке учишься, тебе едва за двадцать, все радости жизни впереди, а ты — травиться! Ты писать должна! Иди-ка лучше с Гелием обсуди статью, которую вы вместе писать собирались!
Гелий как раз в этот момент пришел из кухни и позвал Верочку попить чаю с ним и с Пашкой. Он снял Верочку со стула и повел, почти понес ее туда. Виня пошла за ними и подергала Гелия за рукав.
— Вы с Пашкой не приставайте к ней сейчас, пусть она просто тут побудет, оттает. Человек не в том состоянии, чтобы…
Гелий покивал, не дослушав. Он уже, на ходу, гладил Верочку по плечу и что-то ворковал про свою мечту о гареме.
На кухне Пашка усадил Верочку рядом с собой на диван, сунул ей в руки чашку с горячим чаем без сахара, а сам принялся гладить ее по колену, тщетно пытаясь задрать повыше узкую Верочкину юбку-макси.
Гелий с Пашкой что-то говорили, а Верочка потерянно озирала обшарпанные стены, частично прикрытые листами с рисунками, авторами которых были хозяева квартиры и их друзья.
Когда Пашка, настоятельно убеждавший Верочку расслабиться, попытался повалить ее на диван, она резко вырвалась и встала, покачнувшись.
— Я, пожалуй, пойду. Спасибо за чай, за гостеприимство…
Она кое-как выбралась в прихожую, потянула с вешалки свою шубку и посмотрела сквозь Гелия, пытавшегося при помощи своего самого обольстительного тембра убедить ее остаться на ночь. Пашка что-то кричал из кухни. Виня молча мрачно смотрела, стоя посреди комнаты.
Верочка с трудом надела шубку и ушла, взяв сумочку и забыв пластиковый пакет, в который зачем-то отдельно была положена ее золотистая щетка для волос…
Виня сидела у окна. Перед ней на столике, сделанном из табуретки, ящика и дверцы чьего-то выброшенного буфета, лежал лист бумаги с неоконченным текстом песни, а на коленях она держала туфли, которые переделывала.
Туфли оказались маловаты. Виня отрезала у одной туфли задник, оставив ремешок и вшив в него кусочек резинки, а с мыска спорола аляповатую золотистую бляшку и пришила на ее место крошечный черный бантик с кончиками, порезанными в бахромку. Бантик она выкроила из отрезанного задника.
Пришел Гелий с двумя бутылками портвейна. Ага, подумала Виня, раскрутил кого-то из близ живущих приятелей, чтобы напоить ее и склонить к экстравагантному сексу. Ню-ню.
Виня открыла бутылки, разлила напиток по чашкам. Гелий внимательно проследил, чтобы она выпила первую чашку, и только потом выпил свою. Вторую чашку Виня быстро выплеснула в окно, зная что на голову никому не попадет, поскольку внизу находился козырек подъезда. Третью вылила обратно в бутылку… И сделала вид, что опьянела. Таким образом, Гелий прикончил один обе бутылки почти полностью.
— Винечка, давай любовью займемся, — пробормотал он, пытаясь тащить ее к тахте.
Виня послушно встала и пошла, налетела по дороге на стеллаж и захихикала.
— Винечка пьяная, — довольно пропел Гелий, опрокидывая ее на тахту. Она немного притормозила свое движение по нисходящей параболе, чтобы посмотреть, на что приземляется. Затем все-таки упала и снова захихикала.
— Попробуем «шесть на девять», попробуем в попочку, — бормотал он, путаясь в спущенных брюках и трусах.
Виня покосилась на него из-под ресниц. Слишком много выпил для того, чтобы что-то пробовать, слава богу. Потом, разумеется, будет рассказывать всем своим друзьям о том, как… Пусть…
Вине в очередной раз приснилось, что она превратилась в кошку. С самыми разнообразными последствиями. Для начала ей пришлось участвовать в кошачьем концерте.
Будучи человеком и во вполне бодрствующем состоянии, она, бывало, по ночам слушала кошачье пение с не меньшим удовольствием, чем соловьиное. Однажды она поздним летним вечером внимала с балкона чередующимся соло, напомнившим ей горский хор.
— Мя-а-а, — начинал басом старый, но ещё крепкий облезлый кот.
— Я-а-ай, — подхватывал высоким баритоном соседский Рыжик.
— Ля-а-ау, — завершал арию хрустальным тенором роскошный черныш — новичок.
И общий хоровой восторженный вопль нарастающим крещендо вторил солистам. После чего в жизнерадостную оперу вступала ударно-шумовая установка — женщина с первого этажа выплескивала из окна на артистов ведро холодной воды.
— Кыш, заразы!…
В выступлении похожего хора Вине-кошке пришлось участвовать в этом сне. Коллеги на нее зашикали, то есть зашипели, поскольку она пыталась петь слишком по-человечески.
Затем пришлось драться с другими кошками за лидерство. Виня судорожно попыталась превратиться обратно в человека, но тщетно, а потому ей пришлось позорно, изо всех сил удирать.
А потом пришлось удирать снова, еще быстрее — новая необычная кошка привлекла массовое внимание пушистых кавалеров. Коты оказались любителями экзотики не меньше, чем люди…
Виня проснулась, вся мокрая от пота. Стрылька, спавшая у нее на животе, быстро перебирала лапами. Одинаковые сны нам снятся, подумала Виня.
Она вспомнила, что спьяну перед сном не почистила зубы пастой. И пошла в ванную, аккуратно сняв с себя Стрыльку и пристроив продолжавший спать клубочек на своей подушке.
Тедик пошел следом за ней, запрыгнул на раковину, чтобы достать до Вининого лица и нежно пободаться, но ему не понравился запах зубной пасты. Он недовольно мурлыкнул, спрыгнул на пол и удалился, задрав хвост в форме значка доллара.
В ванную пришел Гелий, пристроился над унитазом и проворчал:
— Стрылька очень странная. Я протянул к ней руку, она проснулась и так посмотрела, что у меня пропало всякое желание ее гладить.
Виня повернула к мужу лицо, всё в зубной пасте, словно в боевой индейской раскраске.
— Если бы я верила в оборотней… Она лазает по мебели, как обезьяна; она интересуется предметами, которыми никогда не интересуются кошки; она ласкова, как сто кошек, вместе взятых, и вызывает по отношению к себе такую неистовую нежность, как далеко не каждый человек; и глубина взгляда у неё, как у разумного существа…
— И она такого размера, что в будущем вполне может вымахать до габаритов льва, — подхватил Гелий. — Мне этот монстрик не нравится. Надо немедленно завезти его подальше в лес и там оставить.
— Да ты что! Она же погибнет!
— Тем лучше.
— Да ты хоть что! Она странная, но хорошая, у нее в глазах светится не только ум, но и доброта!
— Маленькие крокодильчики тоже ласковые и любят хозяина, их можно приручить. Но как только вырастают, мгновенно дичают и норовят сожрать. Не знала? А чем кончила семья, содержавшая льва и снимавшаяся с ним в кино, помнишь?
— Но Стрылька — это совсем другое дело! Она — явно существо разумное! Конечно, сумасшедшее заявление с моей стороны, но присмотрись сам! Я, в конце концов, тоже необычная, постоянно с инопланетянкой сравнивают! Может, и меня надо завести в лес и оставить там для вящей безопасности?
— Может, и стоит, — проворчал Гелий. — А то, сдается мне, что ты меня приколдовала. Еще изведёшь, чего доброго…
— Дурак, — буркнула Виня. — Я не умею колдовать и никогда не умела. Если бы умела, то ты бы так себя со мной не вел.
Гелий взвился.
— Я — дурак?! Мне никто никогда такого не говорил!!!
Глаза у него стали бешеные. Виня испугалась, что он сейчас её ударит.
— Умный! — огрызнулась она. — Но иногда несёшь такое…
Гелий вроде бы остыл.
— Лучше кошку навещу, чем тут отношения в очередной раз по-глупому выяснять!
И Виня убежала на лестницу.
На лестнице было холодно, но Виня за шубкой не вернулась. И пошла пешком, с усилием перебарывая раздражение, возникшее из-за ссоры.
Несколькими этажами ниже обогнала парочку в косухах и банданах — парня и девчонку. До неё донесся обрывок разговора.
— …Есть чем-то похожая личность. Но эта личность — животное! Кошка…
— Что ж ты сразу не сказал?!
— …К тому же словно закрывается, прячется. Здесь столько кошек…
Лестничная площадка второго этажа была пуста и опрятна. Кошку с котятами все-таки кто-то взял?..
Хлопнула дверь подъезда, и к Вине поднялась Галина Сергеевна.
— Ты уже видела?
— Видела что?
— Котят. Один валяется с оторванной головой, второй раздавленный, кошка и еще двое не знаю, где. А я думала, вы их взяли, успели.
— Мы их как раз отнесли обратно. У нас они кричали от голода, а в подъезде их кормили.
Виня замолчала и побежала к лифту, который, к счастью, пришел быстро. В кабине она заплакала, а в квартиру вбежала, громко рыдая.
— Это ты их убила! — заорал на неё Гелий, узнав, в чём дело. — Ты отнесла их обратно! У нас они погибли бы, но дня два ещё пожили бы!
И он сел за телефон, чтобы поболтать с Верочкой Лаврухиной.
Виня, кусая губы, побежала на кухню, откуда доносились свирепые боевые кличи.
Малдер и Тедик дрались смертным боем из-за Стрыльки. Виня облила их холодной водой, и они забились под диваны.
Пришел Гелий, посмотрел на Виню, неподвижно сидящую возле окна.
— Верочка в реанимации. Вчера снова пыталась покончить с собой.
Виня промолчала.
Гелий присел рядом с ней на диван, посидел немного, потом обнял её и прижал к себе.
— А с кисинькой ничего не случится, кисинька никогда так не сделает, кисинька вечная. Кисинька своего котиньку не бросит. Десять тысяч лет в браке кисиньку не пугают?
— Я уже говорила, что не пугают, — вздохнула Виня. — Хоть миллион.
Гелий довольно улыбнулся и пошел листать ежедневник и звонить по редакциям.
Прозвенел звонок, и Стрылька бросилась в прихожую, опередив Виню. Но она не любопытствовала, кто пришел, а пыталась не пустить хозяйку к двери, суетилась под ногами и даже ударила Виню лапой по голени.
Виня удивилась.
— Кисинька, что случилось? Что ты хочешь мне сказать?
Стрылька не мяукала и мысленных картинок не подавала. Но стояла на дороге с самым решительным видом.
Виня попыталась, нагнувшись вперед, дотянуться до замка, и кошка отчаянно закричала.
— Да что такое?!
Дверной звонок надрывался.
Виня подхватила кошку на руки, а дверь открыл прибежавший на шум Гелий.
В прихожую шагнул Максим Петриков, очень долговязый молодой человек лет двадцати, круглый год одетый в тонкий камуфляжный комбинезон. Все звали его Максом; год назад он приехал из Новосибирска в Москву, пытался здесь закрепиться и перевести сюда свою пенсию, а пока жил в офисе «Комитета защиты гражданских прав» вместе с двумя десятками беспризорников, которых бесплатно водил в кинотеатр при помощи знакомой билетерши.
— Ты обещала меня нарисовать, — сказал Макс Вине, присаживаясь на диван. Парень был бы симпатичным, если бы не маленькая голова и слишком глубоко посаженные глаза.
— А где Ришенька?
К Марише, которую Гелий несколько месяцев назад привел из «Комитета» и называл своей второй женой, а Виня — своей приемной дочерью, Макс был неравнодушен.
— Ришенька спит.
Мариша спала большую часть суток, и так тихо и неподвижно, что порою Виня вообще забывала о ее присутствии.
Виня пошла в комнату, Макс пошагал за ней. Она следила, чтобы он ненароком не наступил на кошек, но кошки куда-то подевались. Груда курток и покрывал на втором столе, служившем спальным местом, зашевелилась, и из нее показалось узкое бледное личико, обрамленное мягкими прядками волос, выкрашенных в рыжевато-розовый цвет.
— Нет, я уже, это, не сплю.
Риша частично выпросталась из клубка одежды, служившей ей одеялом, и села, прислонившись спиной к гардеробу, возле которого стоял стол-тахта.
— Я есть хочу, — неторопливо проговорила она нежным голоском.
— Сейчас я сделаю всем по бутерброду с маслом и сварю рыбу. Все это Макс принес от тети Люды, — весело сообщила Виня.
Тетя Люда жила в Химках, являлась родственницей Макса, по его утверждению, и, кроме Макса, пустила к себе жить квартиранта, торговавшего на рынке рыбой. Квартира приобрела неистребимый запах, зато даже при отсутствии денег всегда было, что поесть. Макс часто привозил по несколько рыбин Гелию, воруя их у тети Люды из холодильника.
Гелий схватил бутерброд с маслом и хлопнул входной дверью, взмахнув кейсом и бросив на ходу, что он — в редакцию.
— У меня к тебе серьезный разговор. Пойдем на балкон, чтобы Риша не слышала, — понизив голос, сказал Макс.
Виня накинула шубку и вышла. Макс прикрыл балконную дверь и прислонился к ней.
— У тебя есть враги? — очень серьезно спросил он.
— Нет, — очень спокойно ответила Виня.
— А я думаю, что есть. Хочешь, я их убью?
Он достал из поясного кармана нож с длинным узким клинком и показал Вине.
— Не хочу. У меня нет врагов.
— А у Гелия есть враги?
— У Гелия тоже нет врагов.
— А Гелий — твой враг? Ты же с ним ругаешься.
— Гелий мне не враг, он просто вспыльчивый человек, любит покричать, но гадостей никому не делает.
— А в рай ты хочешь?
— Нет.
— Хочешь, я сейчас отправлю тебя с балкона? А потом Ришу; а когда Гелий придет, и его отправлю. Всех отправлю.
— В рай я не хочу, мне и здесь нравится, и Риша, и Гелий не хотят.
— А я так думаю, что хочешь. Все хотят.
— А ты есть хочешь? Там вкусная рыба варится, и варенье есть. Хочешь бутер с маслом и вареньем?
— Хочу, — сказал Макс, непонятно улыбаясь.
— Тогда пойдем в комнату.
— Пойдем.
И они ушли с балкона.
— Сейчас поедим, а потом погуляем. Ты же хочешь пойти погулять? Все будут смотреть и говорить, вот какой симпатичный молодой человек и какой хитрый, сразу двух красивых девушек сумел заполучить.
Макс заулыбался шире.
— Да, пойдем погуляем. Только сначала мне брюки надо почистить.
Виня сделала и сунула ему в руки очень толстый бутерброд, взяла щетку, кое-как почистила замызганные обшлага обеих брючин прямо на Максе и обессиленно прислонилась к стене, не в состоянии выговорить больше ни слова.
Пришедшая в этот момент из комнаты Риша внимательно поглядела на обоих из-под припухших век и зачирикала вместо Вини.
— Это, Макс, вот тебе, это, еще вкусный бутерброд, смотри, это, какой толстый и вкусный, ешь. И, это, в общем, пойдем гулять и красоваться, пусть все соседи завидуют, какой у нас красивый молодой человек…
Макс, жуя, нетерпеливо направился к двери.
Риша схватила свою куртку и оказалась уже одетой, поскольку спала в ботинках, а Виня вышла в домашних кроссовках, благо сумка-пояс была на ней.
Захлопнули дверь, не возясь с замками, спустились на лифте и пошли по улице к трамвайной остановке, очень мило беседуя. Улыбающийся до ушей Макс держал Виню и Ришу под руки. А потом уже не держал, поскольку жестикулировал.
А когда, как обычно, начал читать свой любимый стишок, то не заметил подошедший трамвай.
— Если вас поставить раком
И соски зажать в тиски…
Виня и Риша проскочили в вагон.
— Мы поехали к подруге на неделю, а тебе пора к тёте Люде в Химки, — сказала Виня в закрывающиеся двери, и трамвай помчался, кренясь на один бок.
Возле метро они сошли и долго гуляли по магазину, пытаясь отвлечься на разглядывание витрины с разными мелочами для рукоделия…
Через несколько часов они сочли, что можно вернуться, и осторожно подкрались к дому, к лифту, к двери квартиры…
Гелий из редакции еще не приехал, дома все было как обычно — художественный беспорядок из различных предметов и продуктов.
Они устроились на кухне, чтобы поесть, Риша стремилась обсудить происшедшее, Виня отмалчивалась и наблюдала за котами, по очереди пытавшимися флиртовать со Стрылькой.
Издавая нежное призывное «мр-р», Тедик старался подобраться к беленькой кошке со спины и ухватить ее за загривок. Малдер уже предпринял такую попытку, получил лапой по щеке и ретировался под гардероб. Тедик тоже получил лапой по щеке, после чего Стрылька повернулась к нему спиной, как это сделала бы человеческая женщина.
Но Тедик был не человеком, а котом, поэтому не стушевался, а обрадовался, запрыгнул Стрыльке на спину и… кубарем полетел под тот же гардероб от ее увесистого тумака, натолкнулся на Малдера, и они с дикими воплями сцепились в драке.
Виня побежала за холодной водой, Риша побежала к двери и несколько раз переспросила, кто там, пока Гелий не вышел из себя и не заорал что-то неразборчивое, после чего стало ясно, что это точно он, и Риша дверь открыла.
Риша принялась рассказывать Гелию о происшедшем, он неожиданно рявкнул на неё.
— Не верю! Не было этого! Вы врёте! Макс не мог это сделать, и нет у него никакого ножа!
Виня опешила.
— Что ты несёшь? Какой резон нам тебе врать?
И внезапно догадалась.
— Статью в редакции не взяли!
Гелий зыркнул на неё исподлобья.
—
— Тише, не кричи. В этой редакции не взяли, в другой возьмут.
— Возьмут, конечно. Мне всегда удавалось напечатать
Внезапно бешено заорали дерущиеся коты, и Гелий тоже заорал снова.
— Убью гадов! Устраивают мне террор! Все устаивают мне террор! И вы тоже!
Было уже непонятно, на кого он орал, но пинать ногами он начал котов. Тедик и Малдер, как более опытные, разбежались и попрятались, а Тугрик визжал от боли и продолжал бестолково метаться посреди комнаты.
Виня тоже завизжала.
— Ты забьешь его до смерти!
И оттолкнула Гелия, упершись обеими руками ему в пояс.
Гелий посмотрел на Виню, нехорошо улыбнулся, примерился и пнул ее носком ботинка в низ живота. А потом мгновенно перехватил обе ее руки, когда она попыталась вцепиться ему в глаза. Она перестала драться и стиснула зубы. Но ее просто поднесли к тахте и посадили на пуфик.
— Больно?.. Ты сама виновата. Ты ударила меня еще сильнее, ты попала мне по мошонке. Я мог тебя убить на месте.
— Неправда! Я тебя просто оттолкнула!
— Правда! Ты меня ударила! Очень больно!
Виня замолчала.
— Ты сама виновата!.. Не знаю, что дальше делать!.. Солнышко, не уходи от меня!..
Виня молча посидела на тахте, потом пошла в ванную, стянула с себя леггинсы и трусы, взглянула. Во весь лобок разлился темно-лиловый синяк. Боли она почти не чувствовала, как это с ней бывало в экстремальных ситуациях.
Позвала Ришу и показала ей синяк.
— Песец, — проговорила задумчиво. Она слышала от кого-то, что если муж один раз ударит, то потом и будет бить. А уходить ей некуда, разве что на улицу…
Риша непонимающе посмотрела ей в глаза.
— Это анекдот. Японец вернулся на родину из России и рассказывает своим: — Русский язык очень странный. Всё называется одним словом. Шуба — песец, шапка — песец, попал под машину — тоже песец…
Риша продолжала недоуменно помаргивать светлыми ресницами.
Виня объяснила, на какое слово похоже слово «песец». Риша тихо засмеялась.
К ним подошел Гелий.
— Солнышко, прости, не уходи от меня! Я больше никогда тебя не ударю! Не уходи!.. Никуда не отпущу кисиньку! Прости!
Он снова схватил ее в охапку и отнес на тахту, вынув по пути ключи из входной двери и из Вининой сумки-пояса.
Она смирилась и часа через три заснула в его объятиях…
Вместо сцены было просто небольшое пространство посреди зала, окруженное рядами кресел.
Виня посреди светового круга играла на чем-то напоминающем гибрид флейты и органа. Серебристая, слегка изогнутая трубка несла на конце серебристый же шар немногим более Вининого кулака, а на шаре возвышался пучок словно маленьких органных труб, напоминавший готический собор (центральные трубки в пучке были длиннее). Звук инструмента напоминал синтезатор, включенный одновременно на тембрах флейты и скрипки…
Мелодия была настолько необычной и пленительной, что Виня, проснувшись, чуть не заплакала, потому что не запомнила ни одной музыкальной фразы.
И вздрогнула от неистового вопля.
— Кошки! Гады! Убью, суки! — надсадно орал Гелий, потрясая кулаками над грудой газет, лежащей на столе.
Виня слетела с тахты, подскочила к Гелию, спросила внешне спокойно, хотя колотящееся сердце сотрясало грудную клетку:
— Что они сделали?
— Обоссали авторские экземпляры!
— Так ты ж кладешь их где попало. Я говорила — в шкафчик за запертую дверцу или в ящик стола. У них туалет — картонная коробка с газетами. Или они, по-твоему, отличают, где ценные газеты, а где бросовые?
— Сейчас сволочей за хвост и головой об стенку! Они нарочно это сделали! Они мне мстят! Не так погладил, не так посмотрел!
— Гелий, перестань. Вовсе они не нарочно, это всего-навсего кошки.
— Я им сейчас устрою… — бормотал Гелий, бегая по комнате и пытаясь поймать несколько кошек одновременно. — Выбирай: или я убью их сразу, или на неделю в подвал.
Он открыл входные двери — в квартиру и в коридор. Кошки тут же ринулись вон и удрали по лестнице туда, куда Гелий хотел их отправить.
Стрылька закопалась в одежду на Вининой полке в гардеробе. Хорошо, подумала Виня. Гелий на ее полках не роется, а умная кошка не покажется, пока его настроение не переменится.
В распахнутую дверь робко заглянула пожилая соседка.
— Ой, что тут у вас? А я хотела спросить, не отдали ли вы беленького котика?
Гелий глянул на нее, и она мгновенно испарилась.
Он захлопнул и запер дверь.
По замку поскребли ключом и явно не попали куда надо. Затем, заикаясь, пискнул звонок. И тут же последовали тяжкие удары в дверь сразу сверху и снизу, должно быть, одновременно руками и ногами.
Гелий подошел и спросил, из-за двери что-то пробормотали. Гелий открыл, и в квартиру ввалился пьяный в зюзю Пашка.
Пашка, шатаясь от стены к стене, сразу отправился на кухню и завалился на диван спать, сбросив с себя только ботинки.
Гелий немного пометался по непривычно тихой без кошек комнате и пошел готовить чифирь, высыпав в заварочный ковшичек целую пачку чая. Он гремел посудой и мебелью, к тому же что-то немузыкально пел во весь голос.
Пашка недовольно заворочался, потом попросил не мешать спать.
— Я хозяин квартиры, что хочу, то и делаю, — последовал демонстративно надменный ответ.
Пашка неторопливо сел, затем встал. Он держался на ногах вполне твёрдо, и глаза у него были не осоловелые, а бешеные.
— Ты эгоист, ты никого не уважаешь, ты всех гребешь под себя. А я сейчас нервный. Ты меня достал неуважением, а я выпил, и у меня несколько обломов, так что я тебя сейчас бить буду.
Пашка схватил с полки буфета скалку, примерился, покусывая губы, и с размаху саданул ею Гелия по голове. Тот не пытался ни уйти, ни увернуться, ни прикрыться, просто стоял, свесив руки.
Пашка выглянул из кухни и подмигнул Вине, застывшей посреди комнаты.
— Больше он над тобой издеваться не будет.
Неземная наивность, подумала Виня.
Пашка снова повернулся к Гелию, поигрывая скалкой.
— Ты, конечно, можешь ночью подойти и е…нуть меня топориком, но если ты меня не убьешь, то я встану и тебя прикончу. А если ты напишешь на меня заяву, то лет через пять я выйду откуда угодно, из психушки или тюрьмы, по-любому, и тебя урою.
— А зачем бы мне это было надо, сам подумай? — спокойно спросил Гелий, не двигаясь с места. — Не собираюсь я тебя сажать.
Пашка еще раз хрястнул его по голове скалкой. У Гелия по виску потекла кровь.
— Хочешь, побью? Хочешь, убью? Искалечу? — выплевывал слова, заводя сам себя, Пашка.
— А что тебе это даст? — монотонно вопрошал Гелий. — Сам подумай, какой результат-то ты хочешь получить? Ну, искалечишь. А чего добьешься? Если бы ты меня убил, быстро и результативно, я был бы тебе благодарен, а если я буду жить и мучиться, то это ничего не даст ни мне, ни тебе.
Гелий сдвинулся с места и очень неторопливо прошагал в ванную, бросив на ходу Вине:
— Завтра — развод.
Пашка посмотрел, что он делает, и подошел к Вине.
— Ну вот, теперь всё в порядке.
И обхватил ее, направляя к тахте.
— Не надо, — Виня вышла из оцепенения.
— Надо. Я могу заставить этого идиота отдать тебя мне. Вместе с квартирой. Я всё могу.
Виня, как обычно, усыпила его бдительность, вывернулась из Пашкиных рук и, пока он восстанавливал равновесие, выбежала в коридор, мельком отметив, что Гелия уже нет ни в ванной, ни в квартире вообще.
Виня побежала вниз по лестнице, слыша, как Пашка ломится в дверь ванной, думая, что Виня заперлась там. По всему дому разносились мощные удары и крики.
— Виня, открывай!!! Дверь сломаю!!! Открывай!!!
В ванной, наверно, заперлась Риша.
Виня добежала до первого этажа и хотела спрятаться под лестницей, но обнаружила там Гелия и ринулась вон из подъезда. Гелий ее остановил.
— Не ходи, простудишься. Сейчас его заберут, соседи милицию вызвали, он уже к ним ломится вместо нашей ванной. Слышишь?
Матерщина отчетливо доносилась с восьмого этажа на первый.
— Развестись мне с тобой надо. Да где я лучше найду? Лучше не бывает.
С плачем пробежала Риша в разорванной одежде и выскочила на улицу.
Гелий, подумав и прислушавшись, счел, что под лестницей уже небезопасно, и потащил Виню за руку следом за Ришей. Он открыл дверь одновременно с милицией.
— Стоп! Вы куда? Это вы здесь устроили дебош?
— Нет, это у нас, квартира 52, восьмой этаж, — быстро сказала Виня.
На Виню внимательно посмотрели, скомандовали ждать внизу с одним из милиционеров, поднялись на лифте.
И через пару минут провели, подталкивая резиновыми дубинками, Пашку с задранными вверх руками.
Виня и Гелий переглянулись.
— Вернется, как только выпустят.
— И ты ему откроешь?
— А почему нет?
— А потому, что он опасен. И для меня, и для тебя, и для Риши.
— Как ты думаешь, она вернется?
— А куда ей деваться?
— Ты права. Впустим его? Он мой друг, и он нас кормит.
— Постояльцев можно найти сколько угодно. Друг, который тебя бьет? Который требует от твоей жены с ним спать?
— Друзьям позволено многое, это свои. Чужие все равно делают то же самое, но при этом ничем не помогают.
— Если он будет снова здесь жить, я уйду жить в другое место.
— Например?
— Обратно в вагоны-запаску. Там проводники от жеребцов охраняют.
— Хорошо, он больше не будет у нас жить…
Стрылька стояла посреди квадратной пещеры и прислушивалась, трясясь от ярости, как древесный лист на ветру.
Обижают почти до смерти ее как бы соплеменников, опасности грозят ее любимой Большой. Больше всего на свете и прямо сейчас Стрыльке хотелось вырасти, стать огромной и сильной, чтобы заступиться за дорогих для нее существ. Она очень сильно разозлилась на свою беспомощность, так же, как последние дни злилась на свою беспамятность. И если та злость вызывала дикую боль в голове, то результатом этой явилось ощущение выкручивания всех суставов и размалывания всех костей.
Комната поплыла перед глазами в ало-зеленом тумане и неожиданно начала сжиматься в размерах. Рядом заорал кто-то из Больших.
Стрылька с трудом повернула голову, еле удерживая на подламывающихся лапах непослушное тело.
К распахнутой входной двери пятился Большой по имени Гелий, из-за его спины выглядывала Виня…
Гелий и Виня поднялись на свой восьмой этаж.
Гелий открыл незапертую дверь, хотел войти, но глянул вглубь квартиры и застыл на пороге.
— Стой, — бросил он Вине через плечо. — Осторожно выйди на лестницу.
— Что случилось?
— Оно. Оно выросло.
— Что?
— Ну, посмотри. Пока что
Гелий попятился, поймал Виню за одежду и потащил вон, захлопнув дверь и заперев ее трясущимися руками.
Лифт оказался на их этаже и, когда они спустились, Гелий бегом повлек Виню к воинской части, рядом с которой стоял их дом. Из проходной он позвонил своему знакомому. Люди в форме согласились изловить опасное животное и держать его у себя на госслужбе.
Виня, трясясь от холода в тонком спортивном костюме, смотрела, как пятеро молодых мужчин в камуфляже вошли в подъезд дома и через некоторое время вышли, неся большой, слабо барахтающийся мешок. Они проследовали на территорию воинской части.
И это было все.
Виня кусала губы, сдерживая слезы. Самая необычная и самая ласковая кошка в мире исчезла из ее жизни…
— Бр-р, как я замерзла.
Виня вбежала в подъезд, спотыкаясь. Тедик услышал ее голос, высунулся в отверстие возле верхнего угла подвальной двери, жалобно мяукнул и выбрался на карниз.
Виня схватила его в охапку. Тедик принялся бодаться.
— Возьмем их обратно, — Виня умоляюще оглянулась на Гелия.
— Только пусть не ссут на рукописи и не орут, — буркнул Гелий.
— Кс-кс-кс, — обрадованная Виня сунулась лицом в подвальное отверстие.
Дольше всех не хотел выходить Малдер, его пришлось выманивать подобранной возле люка мусоропровода колбасной шкуркой. Виня принесла всех четверых, как букет, выпустила в квартире, оглядела ее. Разгрома нет. Стрылька сдалась без боя? Почему? Наверно, это никогда не будет известно…
Виня села с книжкой и Даночкой на коленях в кресло, а Гелий пошел к соседу-художнику, занял у него полсотни и принес портвейн. На сей раз она охотно его пила, поскольку понимала, что будущий секс здесь ни при чем.
Потом Гелий отправил Виню с оставшейся мелочью за хлебом в магазин-«ночнушку». Было двенадцать ночи, Виню пошатывало, но она не боялась. Бомжи не тронут, компашки все свои, местные, да их и обойти можно, скрываясь за деревьями, разросшимися вокруг домов, а по улицам то и дело проезжают милицейские «синеглазки».
Лестничная площадка оказалась неосвещенной, и кнопка лифта горела в темноте, как красный глаз хищного животного или прицел бластера… В кабине лифта Виня прислонилась к пластиковой стенке голубовато-серого «космического» оттенка. Перед глазами всё плыло и симпатично покачивалось, от желудка по всему телу разливалось приятное тепло.
Посреди тихого полутемного подъезда стояла белая кошка размером с леопарда.
— О-о, кисинька!
Для пьяной Вини не представился чем-то необычным такой рост кошки, и Стрыльку, глядевшую на нее не по-кошачьи пристально и не по-животному осмысленно и тепло, она не узнала.
Кошка не шевелилась, и Виня проплыла мимо нее, изо всех сил стараясь не оступиться и не придавить лапу или хвост.
— Ксия! — мягко и певуче позвал голос с улицы.
Большая белая кошка беззвучно прошествовала вперед, попутно слегка боднув Винино плечо, подцепила когтем задвижку кодового замка, толкнула металлическую дверь подъезда и мягко выпрыгнула наружу.
Виня с широко открытыми глазами автоматически последовала за ней.
Дверь с грохотом захлопнулась.
В песочнице что-то происходило. Среди деревьев просматривались пять человекоподобных фигур и дрожал слабый голубовато-зеленый свет.
— Мотоциклы бросим здесь, — произнес тот же голос. — Потара найдем, месть успеется. Ксия, иди сюда. Ну, что, повидала напоследок? Плохо то, что Кивир не нашелся, но мы за ним вернемся.
Одна из фигур присела возле большой кошки, белевшей в путанице голых ветвей, как рухнувшая снежная баба, обняла ее — что-то светилось возле рук и лица, — и через несколько секунд подняла с земли на ноги фигуру потоньше и поизящней, откуда-то тут взявшуюся. А кошка исчезла, больше ничто там не белело.
Виня слабо помотала головой, стоя в тени козырька подъезда.
От соседнего дома кто-то побежал, с шумом ломясь через кусты.
— Подождите, возьмите меня с собой!
По голосу Виня узнала Кирьку, странноватого мечтательного очкарика лет двадцати, который последнее время при встречах донимал ее расспросами и рассуждениями об эльфах.
Шестеро в песочнице вздрогнули и обернулись к нему.
— Возьмите меня! Если вы меня не возьмете, это будет непоправимо! Я должен хотя бы видеть тебя, Ксия!
Тоненькая девушка неуверенно поправила белые, чуть мерцающие волосы.
— И больше ты ничего не станешь добиваться?
— Если тебя это беспокоит, то — нет.
— И куда годится столь пассивный индивидуум? Нет, мы тебя не возьмем.
— Да погоди ты делать поспешные выводы! — отчаянно выкрикнул Кирька. — На самом деле я чуть повременил бы, а потом, разумеется, стал бы добиваться.
— Докучливый нахал мне тоже ни к чему.
— Так чего же ты хочешь?
— Пока не знаю.
— Вот, чтобы узнать, и возьми меня с собой!
— Ксия, как ты считаешь, не стереть ли ему память, чтобы не мучился?
— Оставь. Пусть помучается, полезно. Напишет пару песенок или рассказик. На всякий случай будет вести себя покорректней. Глядишь, и кто-то из окружающих его индивидуумов станет чуть-чуть культурней.
Фигуры посреди песочницы придвинулись друг к другу, образовав тесную группу, которая утонула в стремительно рассиявшемся сине-зеленом свете. И исчезла.
Меж деревьев, качелей и скамеек остался отчаянно рыдающий Кирька. Он быстро понял, что ему тут больше делать нечего, и побежал к своему дому, давясь слезами и мотая длинными негустыми патлами. Едва не налетел в темноте на Виню. Она отшатнулась и чуть не упала; он ее не заметил.
Виня проводила его глазами и, чувствуя себя стукнутой пыльным мешком из-за угла, побрела в «ночнушку» за хлебом. Из проезжавшей мимо легковушки присмотрелись к волосам, разметавшимся поверх искусственной пятнистой шубки, и окликнули:
— Девушка! Поедем?
— Нет, не поедем! — самым низким, на какой была способна, голосом грубо рявкнула Виня.
Машина прибавила скорость и умчалась…
Дома Гелий с криком бегал за котами. Малдер и Тедик в очередной раз дрались насмерть.
— Или они немедленно перестанут меня терроризировать, или я их убью!
Виня бросилась разнимать дерущихся котов и схватила Тедика слишком рано, он в горячке боя вцепился ей в голову и когтями, и зубами. Она оторвала его от себя и бросилась в ванную — замыть глубокие царапины, пока Гелий не увидел. Но он увидел.
— Если ты еще раз будешь их разнимать, и кто-нибудь из них тебя подерет, оба кота полетят за окно! И вообще мне это надоело! Что тебе сказали в ветлечебнице? Они не перестанут драться и после кастрации! Рассадить их, сделать двери? И что это будет за жизнь? Ходить, как по фронтовой полосе! Лови-ка их сейчас же, сажай в сумку, я отвезу их в Сокольники и выпущу на улице. А нет — тогда убью. Всех — вон, кроме Малдера!
— Зачем было их брать, если потом выкидывать на улицу? Кому нужны взрослые кошки? Как их пристроить? Где чувство ответственности?
— А зачем их пристраивать? Пусть живут в естественных условиях! Я их брал поиграть! Это не люди! При чем тут ответственность?! Животные для человека, а не человек для животных! Земля наша, она для людей, а это не люди! Они устраивают мне террор, это мои враги, а врагов я уничтожаю! Почему твой Тедик терроризирует моего Малдера? Или — вон, или — убью. Выбирай: или кошки — или я, а то получается, Пашка прав, и животные для тебя ценнее человека!
Виня посмотрела в его бешеные глаза, схватила спортивную сумку и бросилась ловить кошек. Тугрик и Даночка забились под мебель, она с трудом их оттуда вытащила. Тедик был в ванной. Он уже остыл от драки и, подхваченный в охапку на прощанье, принялся виновато облизывать Вине руки. Она заплакала…
В трамвае Виня сама держала сумку между колен. Кошки барахтались и приглушенно вопили. Из сумки сочилось — кто-то из кошек с перепугу описался. Виня плакала.
— Почему мяушка плачет? — ворковал Гелий, обнимая ее. — Ведь главная мяушка здесь, ее-то я никуда не выгоняю…
Трамвай «четверка» от станции метро «Улица Подбельского» до станции метро «Сокольники» мчался через лесопарк. Это было очень красиво — что днем, что ночью, и Виня любила ездить по этому маршруту. Сейчас она не замечала ничего, кроме колышущейся сумки между колен.
— Хотя бы Даночку оставим для Малдера. Она никогда не писает на рукописи и одежду, не орет и не дерется…
— Хорошо, Даночку оставим…
Тедика и Тугрика выпустили возле магазина «Мир кожи». Тугрик забился под прилавок овощного лотка и завопил, словно заплакал; Тедик быстро огляделся, понесся большими прыжками вдоль запертых магазинных дверей и вскоре исчез из виду. Даночку привезли обратно в той же сумке. Кошку выпустили в квартире, Малдер бросился ее облизывать, мокрую и грязную, а потом взобрался на нее. Сумку Виня тут же отнесла в мусорный контейнер возле дома.
Описался в сумке Тедик, а измазалась больше всех Даночка, поскольку оказалась внизу…
Гелий выпил чаю, лег и заснул под плеер. Виня схватила свою редакционную сумку с рукописями, сунула в нее зубную пасту, зубную щетку, запасные трусики и убежала.
В этой квартире, с этим человеком она больше оставаться не могла.
«Напрасно ты заставил меня выбирать», — подумала она, закрывая за собой дверь.
Она бежала по вечерней улице, выбирая окольный путь к станции метро на случай, если Гелий проснется и погонится за нею. Слезы высохли на щеках, сердце билось ровно. Она еще не знала, кому позвонит и где будет ночевать, но бежала не оглядываясь.
Продолжение следует.