Шторм, разыгравшийся в день рождения Джулии, вполне мог быть пророческим.

Месяц май - не время для сильных штормов, но климат Корнуолла не менее капризен, чем любой ребенок, когда-либо рождавшийся на свет. Весной, так же, как предыдущими летом и зимой, климат оставался довольно приятным, со спокойной, мягкой, комфортной погодой. И земля уже повсюду покрылась густой зеленью. А май выдался дождливым и ветреным, из-за чего повсюду, куда ни глянь, поникли цветы, а трава клонилась к земле в поисках поддержки.

В ночь на пятнадцатое Демельза почувствовала первые схватки. Но даже тогда она на мгновение ухватилась за стойку кровати и как следует подумала, прежде чем что-то сказать. Всё это время Демельза спокойно и философски относилась к ожидающим ее испытаниям, никогда не беспокоила Росса преждевременной паникой и не намеревалась делать этого теперь. Прошлым вечером она возилась с саженцами в своем любимом саду, а когда стемнело, нашла недовольного ежа и играла с ним, пытаясь убедить его поесть хлеба и выпить немного молока, и с неохотой вернулась домой, только когда небо заволокло тучами и похолодало.

То, что происходило с ней сейчас, посреди ночи, вполне могло оказаться результатом переутомления.

Но когда она почувствовала, словно кто-то уперся ей коленом в позвоночник, то поняла, что это не так. Демельза дотронулась до руки Росса, и он тут же проснулся.

- Что?

- Я думаю, - сказала она, - думаю, тебе придется привести Пруди.

Он сел.

- Почему? Что случилось?

- Мне больно.

- Где? Ты имеешь в виду...

- Мне больно, - сказал она натянуто, - думаю, стоит сходить за Пруди.

Росс быстро поднялся, и она услышала скрежет кремня о сталь. Через мгновение фитиль поймал искру, и Росс зажег свечу. Обстановка в комнате озарилась светом: громоздкие тиковые потолочные балки, слегка покачивающиеся от ветра портьера над дверью, низкие стулья у окна, обитые розовым фаем, брошенные туфли Демельзы, одна - деревянной подошвой вверх, подзорная труба Джошуа, трубка и книги Росса, ползущая муха.

Росс посмотрел на Демельзу, и ему всё сразу стало понятно. На ее лице появилась виноватая улыбка. Росс подошел к столу у двери и налил ей стакан бренди.

- Выпей это. Я пошлю Джуда за доктором Чоуком, - он начал кое-как натягивать одежду.

- Нет-нет, Росс, пока не посылай. Посреди ночи. Он, наверное, еще спит.

Как бы ни было необходимо позвать Томаса Чоука, Демельза давно с ним не ладила. Она не могла забыть, двенадцать месяцев назад еще была служанкой, а Чоук - лишь врачом, владеющим маленьким имением, и то купленным на деньги жены, однако это ставило его на уровень, с которого он смотрел на Демельзу, как на неодушевленный предмет. Тогда Росс еще не был на ней женат. С того времени ее положение изменилось. Она могла напустить на себя показательную изысканность и хорошие манеры, и ей это даже неплохо удавалось, но с доктором всё выходило иначе.

Демельза не смогла бы сейчас скрыть от него свои недостатки. Стань боль совсем невыносимой, она наверняка начнет проклинать всех и вся, как бывало делал ее отец, не ограничиваясь сдержанными "проклятье" и "о Боже", вполне простительными для леди, попавшей в беду. Рожать ребенка и придерживаться хороших манер одновременно оказалось для Демельзы чересчур. К тому же она не хотела, чтобы рядом с ней сейчас находился посторонний мужчина. Это казалось ей неприличным. Ребенка должна была бы принять Элизабет, её кузина по мужу, однако та родилась и выросла аристократкой и на многие вещи смотрела совсем по-другому. Демельза предпочла бы видеть в этой роли старую тетушку Бетси Тригг из Меллина, которая торговала сардинами и имела на удивление твердую руку, когда дело касалось родов.

Но Росс остался непреклонен в своем решении и сделал всё по своему. Демельза оказалась не готова к такой его твердости.

- Значит, он проснется, - сказал он, выходя из комнаты.

- Росс, - позвала она, когда боль на мгновение утихла.

- Да?

Свеча озарила половину его волевого, сосредоточенного лица со шрамом. Темные, непослушные и взъерошенные волосы слегка отливали медью. Сорочка распахнута у шеи. "Этот человек... истинный аристократ, в отличии от всех остальных, - подумала Демельза, -...этот человек, всегда сдержанный сам и требующий этого же от других, с ним она была удивительно близка".

- А ты... перед тем как уйдешь.

Росс вернулся к кровати. Ситуация возникла так внезапно, пока он спал, что у него не было времени, чтобы почувствовать что-то еще, помимо тревоги, что время пришло, и облегчения, что всё скоро закончится. Когда он поцеловал жену, то увидел слезы на ее лице, и в нем зашевелился червячок страха и сострадания. Росс взял лицо Демельзы в ладони, откинул черные волосы и на мгновение заглянул в темные глаза своей молодой жены. Не прыгающие и озорные, как это часто бывало, но и страха в них не было.

- Я вернусь, вернусь очень скоро.

Демельза покачала головой.

- Не возвращайся, Росс. Иди и скажи Пруди, вот и всё. Я бы хотела, чтобы ты не видел меня такой.

- А что Верити? Ты так хотела, чтобы здесь присутствовала Верити.

- Скажешь ей утром. Несправедливо вытаскивать её ночью из постели. Пошли за ней утром.

Он вновь ее поцеловал.

- Росс, скажи, что ты меня любишь, - попросила она.

Он с удивлением посмотрел на жену.

- Ты же знаешь, что люблю!

- И скажи, что не любишь Элизабет.

- И я не люблю Элизабет.

Что он еще мог сказать, когда сам не знал правду? Он не из тех, кому легко говорить о самых сокровенных чувствах, но сейчас он был бессилен, ей могли помочь только его слова, а не действия.

- Кроме тебя ничто не имеет значения, - произнес он. - Помни об этом. Все мои родственники и друзья - и Элизабет, и этот дом, и шахта... я от всего откажусь, и ты это знаешь, ты знаешь. Если же не знаешь, то за эти месяцы я потерпел неудачу, и нет таких слов, что я мог бы сказать, чтобы доказать обратное. Я люблю тебя, Демельза, и мы были очень счастливы. И будем снова. Помни уже это, моя радость. Помни и храни в сердце, как никто другой не сможет.

- Запомню, - ответила Демельза, умиротворенная, поскольку слова достигли цели.

Росс снова поцеловал её, повернулся и зажег еще больше свечей, взял одну и быстро вышел из комнаты, горячий жир тек у него по руке. Со вчерашнего дня ветер стих, остался легкий бриз. Он не знал, который час, но полагал, что около двух.

Росс толкнул дверь с другой стороны постели и прошел к спальне Джуда и Пруди. Плохо подогнанная дверь открылась с долгим скрипом, слившимся с мерным дребезжащим храпом Пруди. Росс с отвращением фыркнул, когда в нос ему ударил потный застоявшийся воздух. Ночной сквозняк опасен, но им бы следовало открывать окно днем, чтобы выветрить эту вонь.

Подойдя ближе и раздвинув шторы, он похлопал Джуда по плечу.

Два передних резца Джуда выделялись, как надгробные камни. Росс снова сильно потряс его за плечо. Ночной колпак Джуда свалился, и капля сала со свечи упала ему на лысину. Джуд проснулся и выругался, но увидел, кто его будит, и сел в кровати, потирая голову.

- В чем дело?

- Демельзе нехорошо, - а как еще называть её, кроме как "Демельза", человеку, который уже жил здесь, когда она пришла сюда замурзанным тринадцатилетним беспризорником? - Я хочу, чтобы ты немедленно отправился за доктором Чоуком. И разбудил Пруди. Она тоже потребуется.

- Что с ней не так?

- Начались схватки.

- Ааа, это. Я подумал, вы сказали, будто она заболела, - Джуд хмуро уставился на кусок затвердевшего жира, который нашел на голове. - Мы с Пруди всё устроим. Она в этом мастак. И чего там уметь-то. Никак не могу взять в толк, почему все поднимают вокруг этого шум. Пустяки, просто пинают почем зря...

- Вставай.

Джуд поднялся с кровати, узнавая тон, и они разбудили Пруди. Ее лоснящееся лицо показалось из-под спутанных жирных черных волос, когда она почесала нос о воротник ночной сорочки.

- Да, дорогуша, я позабочусь о крошке. Бедняжка, - Пруди начала завязывать пару грязных тесемок на юбке. - Я знаю, как это было с моей матушкой. Она рассказывала, как я вела себя еще в утробе. Постоянно вертелась, крутилась. Говорят, это было больно. Постоянно. Слабый, больной мышонок, никто не верил, что я доживу до крестильной купели...

- Иди к ней как можно скорее, - сказал Росс. - Я выведу Брюнетку из конюшни. Не седлай ее.

- Может, я бы и поскакал так далеко без седла, - неохотно сказал Джуд. - Хотя, если вдруг я оступлюсь в темноте, разобью голову и сверну шею, и что тогда?

Росс сбежал вниз по лестнице. По пути он взглянул на новые часы, которые они купили в гостиную. Было десять минут третьего. Рассвет не заставит себя ждать. В свете свечи все выглядело непривычно.

В конюшне, перед тем как оседлать Брюнетку, Росс пытался успокоить дрожащие пальцы, говоря себе, что каждая женщина проходит через это, это стало обычным жизненным явлением, беременности следуют друг за другом, как летняя пора. Он проследит за тем, чтобы Джуд благополучно отбыл – если этот недоумок ускользнет, то его не дозовешься еще несколько часов. Росс бы и сам поехал, если бы не боялся оставить Демельзу одну с Пэйнтерами.

Джуд стоял под сиренью у дома и застегивал штаны.

- Ну не знаю, я едва ли увижу дорогу, - сказал он. - Темно, как в треклятом мешке, вот что. По справедливости, тут нужен фонарь на шесте. Длинный шест, который я бы держал...

- Поторапливайся, или я вобью этот шест тебе в башку.

Джуд забрался на лошадь.

- Что мне ему сказать, если он не пойдет?

- Приведи его, - сказал Росс, шлепнув Брюнетку по крупу.

Когда Джуд сворачивал в ворота Фернмора, то с презрением отметил, что дом ненамного больше крестьянского, хотя доктор Чоук важничал, будто жил во дворце Бленим [1]. Джуд слез с лошади и постучал в дверь. Дом окружали высокие сосны, а грачи и галки уже проснулись и шумно кружили вокруг. Пэйнтер поднял голову и шмыгнул носом. Весь вчерашний день в Нампаре царил беспорядок. Когда он постучал в седьмой раз, над дверью скрипнуло окно, и из него, как кукушка из часов, высунулся ночной колпак.

- Ну, ну, парень! Что случилось? Какого дьявола ты тут шумишь?

Джуд понял по голосу и бровям, что разбудил нужную птичку.

- Капитан Полдарк послал меня за вами, - пробормотал он, - Дем...эм...Госпоже Полдарк поплохело, вы ей нужны.

- Какая госпожа Полдарк, парень? Ты о ком?

- Госпожа Демельза Полдарк. Из Нампары. Ее первенец на подходе.

- Ну и что не так? Они не сказали, в чем дело?

- Сказали. Времечко её пришло.

- Чепуха, парень. Я виделся с ней на прошлой неделе и сказал капитану Полдарку, что до июня ничего не стоит ждать. Иди, скажи им, что мое мнение не изменилось.

С тем окно и захлопнулось.

Джуд Пэйнтер был человеком весьма ограниченным, питавшим пагубное безразличие к нуждам других людей и живой интерес к собственным, но иногда случай пробуждал в нем другого человека. Этот был один из таких. Чувство недовольства притворной мягкостью Демельзы и неуместной резкостью Росса, вытолкнувшего его в это холодное майское утро даже без глоточка рома, привело его к мысли, что Росс - его хозяин, а Демельза- одна из таких, как он сам.

Три минуты спустя доктор Чоук снова высунул голову.

- Ну, что там еще? Дверь же выбьешь!

- Мне велено вас привести.

- Да ты наглец! Я велю тебя выпороть!

- Где ваша лошадь? Я ее выведу, пока вы натягиваете панталоны.

Доктор исчез. Где-то в глубине дома послышался картавый голосок Полли Чоук, один раз в окне мелькнула её лохматая голова. Супруги совещались.

- Ты должен подождать. Мы будем готовы через десять минут, - холодно сообщил Чоук.

Джуд был достаточно наслышан о странностях доктора, чтобы понять, что под словом "мы" Чоук имел в виду только себя.

Спустя двадцать одну минуту они отбыли, сохраняя ледяное молчание. Грачи по-прежнему с карканьем кружили тучами, и возле церкви Сола стоял невообразимый гам. Занимался новый день. На северо-востоке показалась полоска зеленой воды, и небо в месте восхода солнца окрасилось в бледно-оранжевые тона на фоне ночной тьмы.

Яркий восход и неожиданно тихий. После ветров последних дней тишина чувствовалась острей. Когда они проезжали мимо Грамблера, то нагнали группу девиц, с песнями направляющихся на работу. Их звонкие и свежие голоса были сладки и юны, как само утро. Джуд заметил, что овцы Уилла Нэнфана собрались в самом укромном уголке поля.

Раздумья во время молчаливой поездки, похоже, рассеяли часть раздражения доктора Чоука, поскольку, когда они добрались до Нампары, он уже не ворчал и, сухо поприветствовав Росса, поднялся вверх по ступенькам. Там он обнаружил, что тревога не была ложной.

Он провел с Демельзой полчаса, призывая её быть храброй и заверяя, что бояться нечего. Затем, поскольку она казалась вялой и обильно потела, заподозрил, что она подхватила лихорадку, и пустил ей кровь, чтобы подстраховаться.

От кровопускания она почувствовала сильное недомогание, что удовлетворило Чоука, поскольку подтверждало наличие интоксикации организма, и то, что его лечение привело к ожидаемому спаду жара. Если Демельза будет принимать настойку хинина раз в час, то лихорадка не повторится. И он отбыл домой, чтобы поспеть к завтраку.

Росс обливался водой под водокачкой, пытаясь смыть с себя ночное уныние, и когда вошел в дом и заметил грузную фигуру, ехавшую вверх по долине, резко окликнул Джинни Картер, которая каждый день приходила помогать по дому и только что вошла.

- Это Чоук?

Джинни склонилась над своим ребенком, которого принесла на спине и оставила в корзинке на кухне.

- Да, сэр, он сказал, что ребенок не появится раньше обеда, и он вернется к девяти или десяти.

Росс отвернулся, чтобы скрыть раздражение. Джинни преданно взглянула на него.

- Кто помогал тебе с рождением детей, Джинни?

- Мама, сэр.

- Ты не могла бы пойти и привести ее? Думаю, что скорее доверюсь ей, чем этому старому недоумку.

- Да, сэр, - Джинни вспыхнула от удовольствия, - побегу прямо сейчас. Мама будет рада прийти.

Перед уходом Джинни взглянула на своего ребенка.

- Я присмотрю за ней, - сказал Росс.

Она бросила на него довольный, но в то же время смущенный взгляд и затем, подхватив свой чепец, вышла из кухни.

Росс прошел в низенькую прихожую, постоял мгновение у подножия лестницы. Тишина ему не понравилась, он прошел в гостиную, налил себе бренди, посмотрел, как проворная фигурка Джинни исчезает в направлении Меллина, и вернулся на кухню. Крошка Кейт не сдвинулась со своего места. Она лежала на спине, дрыгая ножками, и радостно загомонила и залилась смехом при виде Росса.

Малышке шел уже девятый месяц, и она никогда не видела своего отца, отбывавшего двухлетнее заключение в бодминской тюрьме за браконьерство. В отличие от двух старших, которые пошли в отца, крошка Кейт была вылитой Мартин - рыжеватые волосы, голубые глаза, а носик пуговкой уже усеивали крохотные веснушки.

Огонь в очаге с утра так и не развели, и не видно никаких признаков завтрака. Росс поворошил угли, но они прогорели. Тогда он достал щепки и стал разжигать огонь, раздраженно гадая, куда же запропастился Джуд. Росс понимал, что понадобятся горячая вода, полотенца и тазы, а внизу еще ничего не готово. Черт бы побрал Чоука за его дерзость, уехал, даже не повидавшись с ним.

Некоторое время отношения между этими двумя были прохладными. Росс презирал глупую жену Чоука, которая сплетничала и шепталась о Демельзе. А когда Росс кого-то презирал, то ему было нелегко это скрывать. Теперь же Росс негодовал оттого, что ему следовало вести себя пообходительней с этим старым, упрямым и своевольным ретроградом, который являлся единственным доктором на многие мили.

Когда занялся огонь, вошел Джуд, и вместе с ним ворвался ветер, закружив по кухне.

- Кажись, чёй-то надвигается, - произнес он, следя за Россом налитыми кровью глазами. - Видали, какие черные волны-то разыгрались?

Росс нетерпеливо кивнул. Со вчерашнего полудня море штормило.

- Кажись, волнение стихает. Такое нечасто увидишь. Словно кто кнутом отстегал. Волнение унялось, и море стало гладким и белоснежным прям как борода Джо Тригга.

- Присмотри за Кейт, Джуд, - прервал его Росс. - И заодно приготовь завтрак. Я поднимусь наверх.

Росс смутно различал звук ревевшего вдалеке ветра. Выглянув из окна спальни, он заметил, что волнение действительно унялось, и море покрылось белыми гребнями волн, которые беспорядочно накатывались друг на друга и, сталкиваясь, поднимали облака прозрачных брызг. На суше ветер только налетал порывами, но на воде то и дело поднимались небольшие столбы вихрей, которые, яростно налетев, стихали.

Пока он находился в комнате, Демельзе приходилось прикладывать огромные усилия, чтобы сдерживаться. Росс подметил, что она желает его ухода. Он ничем не мог ей помочь.

Расстроенный, Росс вновь спустился вниз, и весьма своевременно, чтобы поприветствовать миссис Мартин, мать Джинни. Мудрая женщина в очках на плоском лице, чихая, зашла в кухню вместе со следовавшей за ней гуськом стайкой из пяти ребятишек. Пожурив свою ребятню, миссис Мартин пояснила Россу, что ей не на кого было оставить детишек - двоих старшеньких Джинни и троих своих младшеньких. Затем она поздоровалась с Джудом, справилась о Пруди, попутно подметив запах жареной свинины, и спросила про пациентку, добавив, что и сама подхватила лихорадку, но перед уходом выпила поссет. После чего миссис Мартин, засучив рукава, наказала Джинни поставить вариться капустные листья с полынью, заявив, что для разрешения от бремени это средство получше любых лекарств врачевателей, и исчезла на лестнице, прежде чем кто-либо смог вставить слово.

Казалось, на каждом кухонном стуле сидел ребенок. Они напоминали ярмарочные кегли, ожидающие, пока их собьют. Джуд почесал голову, плюнул в очаг и выругался.

Росс вернулся в гостиную. На столе лежало вязание Демельзы, которым она занималась прошлым вечером. Взятый у Верити взаймы журнал мод находился рядом - нечто новенькое и современное, заказанное в Лондоне, раньше ничего подобного здесь не бывало. Комната выглядела слегка пыльной и неприбранной.

Часы показывали четверть седьмого.

Этим утром птицы не пели. Секунду назад на траву упал луч света, но быстро угас. Росс глядел на вязы, раскачивающиеся взад-вперед, словно от землетрясения. Яблони, находящие в более защищенном месте, склонились, приподняв листья кверху. По небу бежали тяжелые тучи.

Росс подобрал книгу, его глаза просматривали страницу, но ничего на ней не видели. По долине завывал ветер. Вошла миссис Мартин.

- Ну как?

- Держится молодцом, капитан Росс. Мы с Пруди справимся, даже не беспокойтесь. Скоро уже, доктор Томми и воротиться не успеет.

Росс отложил книгу.

- Вы уверены?

- Ну, у меня ж своих одиннадцать, да еще трое у Джинни. И я помогала Бетти Нэнфан с близняшками, да еще Сью Вайгас с ее четырьмя, первых-то трех она прижила еще до свадьбы, - у миссис Мартин не хватило пальцев для подсчета. - На сей раз легко не будет, но мы уж справимся, не бойтесь. А таперича пойду за бренди и дам девочке рюмашку, чтоб расслабилась.

Дом неожиданно содрогнулся от порыва ветра. Росс смотрел на свирепствующую непогоду, в нем вскипал гнев на Чоука и искал выхода, словно был частью бури. Здравый смысл подсказывал, что с Демельзой всё будет в порядке, но он не мог выносить, что ей не оказывается должное внимание. Демельза страдала, а помогали ей лишь две пожилые неуклюжие женщины.

Росс вышел к конюшне, почти не замечая поднявшей вокруг бури.

У дверей конюшни он, окинув взором пляж, увидел, как поднятые с моря облака брызг уносились прочь, словно песок перед началом песчаной бури. Тут и там курились прибрежные скалы.

Росс только приоткрыл дверь, как ветер тут же выхватил ее из его руки и с силой захлопнул, а его самого оттолкнул к стене. Росс взглянул на небо и понял, в такую бурю на лошади проехать не удастся.

Он отправился пешком - всего то две мили, как сразу за углом дома листья, трава, грязь и мелкие ветки полетели ему в лицо. У него за спиной ветер терзал морскую гладь, отрывая от нее куски и подкидывая их к самым облакам. В другое время Росса бы расстроил урон, наносимый непогодой его урожаю, но сейчас всё это казалось ему мелочами. Происходящее больше походило не на шторм, а на внезапно налетевшую грозу, словно сила скопившейся злости, месяцами хранимая взаперти, вдруг вырвалась на свободу и за час должна быть потрачена вся без остатка. Росс споткнулся, проходя мимо ветки вяза, плывущей вниз по ручью, и задумался, сможет ли он пройти по выступу скалы.

В разрушенном строении в Уил-Мейден он присел, потирая ушибленную руку, отдышался и восстановил дыхание, а ветер срывал кладку с заброшенных старых стен и ревел изо всех щелей и дыр, словно блудница.

Среди сосен его настигла вся мощь бури, пришедшей с равнины Грамблера и принесшей с собой ливень из грязи, камней и дождя. Казалось, что вся рыхлая почва распахана, а молодые листья смешаны с комками грязи. Хмурые и быстро наступающие тучи, низко нависшие над головой, извергали дождь, падающий рваными лохмотьями, будто выражая неодобрение Бога

А там, внизу, в Фернморе, доктор Чоук приступал к завтраку.

Он уже покончил с зажаренными на вертеле почками и беконом и размышлял над тем, стоит ли отведать немного копченой трески, прежде чем ее унесут, чтобы сохранить теплой для его жены, которой позже подадут завтрак в постель. Ранний вызов заставил его проголодаться, и он устроил немалый переполох, когда завтрак не приготовили к его приезду. Чоук полагал, что нельзя давать спуску слугам, позволяя им толстеть и лениться.

За громыхающим ветром едва можно было расслышать стук в парадную дверь.

- Если это ко мне, Нэнси, - сказал он раздраженно, нахмурив брови, - то я ушел.

- Да, сэр.

Он все же решил попробовать треску, после того как ощутил ее аромат, и был крайне раздражен, что ему самому пришлось себя обслуживать. Положив себе кушанье, он облокотился животом об стол и, проглотив первый отрезанный кусочек, услышал за спиной извиняющийся кашель.

- Прошу прощения, сэр. Капитан Полдарк...

- Скажи ему... - доктор Чоук поднял глаза и увидел в зеркале отражение высокой вымокшей фигуры за спиной смущенной горничной.

Росс вошел в комнату. Он потерял шляпу, галун с рукава сюртука оторвался, за собой он оставлял на лучшем турецком ковре доктора Чоука мокрые следы.

Но что-то в его глазах не дало доктору Чоуку возможности сделать замечание. Полдарки были корнуоллскими дворянами уже две сотни лет, а Чоук, несмотря на напыщенный вид, имел сомнительное происхождение.

Он встал.

- Я прервал ваш завтрак, - сказал Росс.

- Мы... э... Что-то не так?

- Как вы помните, я нанял вас помочь моей жене разрешиться от бремени.

- Что ж, у нее всё идет хорошо. Я провел тщательный осмотр. Ребенок родится ближе к вечеру.

- Я нанял вас в качестве доктора, чтобы вы находились в доме, а не как странствующего разносчика.

Чоук побелел и поджал губы, а потом повернулся к разинувшей рот Нэнси.

- Налей капитану Полдарку портвейна.

Нэнси удалилась.

- На что вы жалуетесь? - Чоук попытался одернуть гостя: в конце концов, он был всего лишь безденежным юнцом. - Мы посещали вашего отца, вашего дядюшку, вашу кузину Верити. Они никогда не находили причин оспаривать наше лечение.

- Это их личное дело. Где ваш плащ?

- Слушайте, я же не могу ехать в такую бурю. Посмотрите на себя! Невозможно усидеть на лошади.

- Вам следовало об этом подумать, когда вы покидали Нампару.

Открылась дверь, и на пороге появилась Полли Чоук со шпильками в волосах и в развевающемся вишневом халате. Увидев Росса, она вскрикнула.

- О, капитан Полдалк. Я и не знала. И плавда, не ожидала. Навелху такой ветел, что любого ласстлоит! Я опасаюсь за клышу, Том, она же может упасть мне на голову, вот будет злелище!

- А зрелище еще хуже - это когда ты подсматриваешь из-за двери, - рявкнул ее раздраженный муж. - Входи или выйди, будь любезна, но уж Бога ради, что-нибудь реши.

Полли надула губки и вошла, покосившись на Росса и пригладив волосы. Дверь за ней захлопнулась.

- Никогда не могла пливыкнуть к вашим этим колнуоллским ветлам, котолые завывают как демоны. Дженкин говолит, что в буфетной лазбились пять талелок, и несомненно, будут еще. Как ваша жена, капитан Полдалк?

Чоук стянул с головы вязаную шапку и надел парик.

- Ветер его унесет, - сказал Росс.

- Ты же не собилаешься выходить, Том? Велхом невозможно, да и пешком едва ли. И подумай о том, что на тебя может свалиться какое-нибудь делево!

- Капитан Полдарк беспокоится о жене, - бесстрастно ответил Чоук.

- Но неужели и плавда такая слочность? Помню, матушка говолила мне, что на это тлебуется часов солок восемь.

- Значит, вашему мужу придется часов сорок восемь прождать, - заявил Росс. - Такая уж у меня прихоть, миссис Чоук.

Доктор раздраженно стащил бордовый утренний халат и натянул фрак, после чего протопал за своим саквояжем и плащом для поездок, чуть не сбив Нэнси, появившуюся с портвейном.

На обратном пути ветер задувал им вбок. Чоук потерял парик и шляпу, но Росс подхватил парик и засунул под плащ. К тому времени, как они одолели подъем у Уил-Мейден, оба тяжело дышали и вымокли насквозь. Добравшись до леса, они заметили впереди неясную фигуру в сером плаще.

- Верити, - сказал Росс, когда они поравнялись с ней у деревьев. - Тебе не следовало сегодня выходить.

Верити одарила его своей широкой и искренней улыбкой.

- А тебе следовало бы знать, что такое не утаишь. Бетти Мартин видела Джуда и доктора Чоука по пути к шахте и рассказала жене дворецкого, - Верити прислонила мокрое лицо к дереву. - Наш коровник рухнул, и пришлось разместить двух коров на пивоварне. На шахте Дигори сломался подъемник, но, кажется, никто не пострадал. Как она, Росс?

- Неплохо, я полагаю, - Росс взял Верити под руку, и они пошли вслед за спотыкающимся врачом в развевающемся плаще. Росс часто думал, что если бы мужчине было позволено иметь две жены, он бы сделал предложение кузине из-за ее доброты и щедрости, за то умиротворение, которое она всегда ему приносила. Он уже начал стыдиться своего гнева. Том Чоук имел свои сильные стороны и уж точно знал свое дело получше миссис Заки Мартин.

Они догнали Чоука, когда тот перебирался через свалившуюся ветку вяза. Упала пара яблонь, и Росс думал о том, что скажет Демельза, когда увидит остатки своих весенних цветов.

Когда она...

Росс ускорил шаг. Некоторое раздражение вернулось к нему при мысли о клушах, треплющих языком о том, что происходит в его доме, и о его любимой Демельзе - беспомощной и страдающей. А Чоук без единого возражения отправился в путь.

Как только они вошли, то увидели Джинни, бегущую наверх с тазом воды, от которой валил пар, часть воды она впопыхах пролила в прихожей. Джинни даже не взглянула на них.

Доктор Чоук так утомился, что войдя в гостиную, сел на первый попавшийся стул и попытался отдышаться. Он посмотрел на Росса и сказал:

- Благодарю за парик.

Росс налил три бокала бренди. Первый он протянул Верити, которая рухнула в кресло, ее пышные темные волосы контрастировали с мокрыми прядями в тех местах, где их не прикрывал капюшон.

Верити улыбнулась Россу и произнесла:

- Я поднимусь наверх, когда будет готов доктор Чоук. А потом, если всё пойдет хорошо, приготовлю что-нибудь поесть.

Чоук проглотил бренди и протянул бокал за добавкой. Росс, зная, что выпивка только увеличивает его профессиональные умения, налил еще.

- Позавтракаем вместе, - сказал Чоук, взбодрившись при мысли о еде. - Мы просто поднимемся и успокоим всех, а потом позавтракаем. Что у вас на завтрак?

Верити встала. Ее плащ упал, показав простое серое платье из канифаса, подол которого покрылся узорами грязи и дождя. Но Росс смотрел на ее лицо - у нее был такой изумленный и испуганный вид, словно она увидела призрака.

- Что такое?

- Росс, мне кажется, я слышала...

Все трое прислушались.

- О, - хрипло произнес Росс, - это ребятишки на кухне. Дети еще в кладовке и, насколько я знаю, в гардеробе. Всех возрастов и размеров.

- Тсс! - сказала Верити.

Чоук копошился в своем саквояже. Все его движения были такими неуклюжими, что он производил много шума.

- Но это же младенец! - внезапно заявила Верити. - Младенец!

Все снова прислушались.

- Нам следует отправиться к пациентке, - сказал Чоук, неожиданно робея. - Когда спустимся, как раз будет готов завтрак.

Он открыл дверь. Остальные последовали за доктором, но у подножия лестницы остановились.

На верхней ступеньке стояла Пруди, по-прежнему в ночной сорочке с наброшенным поверх плащом, ее грузная фигура раздулась, как переполненный мешок. Пруди наклонилась, чтобы посмотреть на них, ее вытянутое розовое лицо лоснилось и сияло.

- Получилось! - прокричала она зычным голосом. - Девочка. Вытащили из ней девчушку-то. Самая красивая кроха, что я видала в жизни. Слегонца пошлепали по мордашке, но она крепенькая, как только что родившийся жеребенок. Слыхали, как надрывается!

Через некоторое время Чоук прервал молчание, напыщенно откашлявшись и поставив ногу на нижнюю ступеньку. Но Росс оттолкнул его и побежал наверх первым.

Если бы Джулия могла что-либо понимать, то решила бы, что родилась в странном месте.

На многие часы над окрестностями нависли гнетущие тучи. Ничто не могло укрыться от безжалостного, полного крупинок соли ветра. Молодая зеленая листва почернела и увяла, а ветер качал ее со звуком крошащегося сухого печенья. Поникли даже одуванчики и крапива. Сено и урожай картошки понесли потери, побеги бобов и гороха съежились и погибли, бутоны роз так и не раскрылись, а ручей перегородили обломки погибшей весны.

Но в Нампаре, в этом замкнутом в четырех стенах маленьком мирке с яркими портьерами и шепотом голосов, жизнь била ключом.

Как следует рассмотрев ребенка, Демельза посчитала, что малышка будет совершенной и чудесной, как только сойдут синяки с ее маленького личика. Похоже, никто не мог предугадать, как скоро это произойдет - Росс думал, что отметины могут остаться надолго, но Демельза, обладающая более жизнерадостной натурой, взглянула на синяки, а потом на опустошение за окном и решила, что природа сама рассудит, когда чудесным образом привести в порядок и то, и другое.

Крестины отложили до конца июля. У Демельзы были свои представления о крещении. Элизабет устроила по поводу крестин Джеффри Чарльза прием. Демельза на нем не присутствовала, потому что тогда, четыре года назад, в ноябре, в глазах семьи Полдарков она была пустым местом, но никогда ей не забыть рассказов Пруди об изысканных гостях, огромных охапках цветов, которые привезли из самого Труро, о пире, лившемся рекой вине и тостах. Теперь, когда дебют Демельзы в обществе, хотя и скромный, уже состоялся, не было никаких причин, почему бы им не устроить прием в честь собственного ребенка - не хуже или даже лучше.

Она решила устроить два приема, если Росс согласится, сообщив это ему через четыре недели после рождения Джулии, когда они разговаривали за чаем на лужайке у парадного входа Нампары, пока Джулия, посапывая, спала в тени сирени.

Росс посмотрел на жену озадаченно и лукаво.

- Два приема? У нас ведь не близнецы.

На мгновение он встретился взглядом с темными глазами Демельзы, а потом уставился на чаинки в своей чашке.

- Да, но есть твоя семья и моя, Росс. Дворяне и остальные. Их нельзя смешивать, как не следует смешивать сливки и лук. Но по отдельности и те, и другие милы.

- Я неравнодушен к луку, - ответил Росс, - а сливки мне кажутся слишком жирными. Давай устроим вечеринку для местных: Мартинов, Нэнфанов, Дэниэлов. Они стоят гораздо больше, чем раскормленные сквайры и их изысканные леди.

Демельза бросила кусок хлеба шныряющему поблизости нескладному псу.

- Гаррик ужасно выглядит, с тех пор как подрался с бульдогом мистера Тренеглоса, - сказала она. - Уверена, что кой-какие зубы у него остались, но он глотает пищу, как чайка, и ждет, что прожует ее желудок.

В ответ на это замечание Гаррик помахал своим куцым обрубком хвоста.

- Вот, - произнесла Демельза. - Давай-ка разберемся.

- Мы можем собрать весьма приятную компанию деревенских жителей, - сказал Росс, - Верити придет тоже. Она, так же как и мы, тепло к ним относится - или относилась бы, появись у нее такая возможность. Ты можешь даже пригласить своего отца, если хочешь. Не сомневаюсь, он уже простил меня за то, что я сбросил его в ручей.

- Полагаю, было бы здорово позвать и отца, и братьев, - сказала Демельза, - на второй день. Думаю, мы можем все устроить двадцать третьего июля, во время праздника в Соле, когда у шахтеров точно будет выходной.

Росс мысленно улыбнулся. Он наслаждался, сидя здесь на солнце, и не возражал против ее заискивающего тона. На самом деле ему действительно было интересно, как же она поступит дальше.

- Да, у него зубов предостаточно, - сказала она, - Это все обычная лень, ничего больше. А твои добрые друзья будут ли настолько добры, чтобы согласиться на ужин с дочерью шахтера?

- Если открыть ему пасть чуть пошире, - заметил Росс, - то ты туда провалишься.

- Не провалюсь, я слишком толстая. Я становлюсь на редкость тучной. Новый корсет едва на мне затягивается. Джон Тренеглос, думаю, не ответит отказом на приглашение. А может, и его косоглазая женушка придет, клюнув на тебя, как на приманку. И Джордж Уорлегган - ты говорил, его дед был кузнецом, так что он не поведет себя надменно, хотя и так богат. И Фрэнсис... мне нравится кузен Фрэнсис. И тетушка Агата со своими седыми волосками на подбородке и в лучшем парике. И Элизабет, и малыш Джеффри Чарльз. Соберется на удивление много народу. А еще, - лукаво сказала Демельза, - возможно, ты позовешь кого-то из тех друзей, кого ездишь навещать у Джорджа Уорлеггана.

Холодный ветерок пролетел между ними, приподнял подол платья Демельзы, поиграл с ним лениво и дал упасть обратно.

- Все они - игроки, - ответил Росс, - ты не захочешь видеть игроков на крестинах. Да и пара встреч за карточным столом не делает нас близкими друзьями.

Демельза отпустила слюнявые челюсти Гаррика и потянулась вытереть руки о платье. Затем опомнилась и наклонилась, чтобы обтереть их о траву. Гаррик лизнул Демельзу в щеку, и темный завиток волос упал ей на глаза. Нелегко перечить женщине, подумалось Россу, её красота вечно путает мысли. Красота Демельзы никуда не исчезла, а лишь стала более зрелой. Он помнил, как его первая любовь, Элизабет, выглядела после рождения Джеффри Чарльза - словно тонкая камелия, нежная, безупречная и слегка раскрасневшаяся.

- Если хочешь, устроим крестины дважды, - сказал он. На одно мгновение Демельза выглядела на удивление озабоченной. Воспользовавшись этой неожиданной сменой настроения, Росс посмотрел на нее с насмешкой, а затем она тихо произнесла:

- О, Росс, ты так добр ко мне.

Он засмеялся.

- Смотри не заплачь.

- Но ты и правда добр, да, - Демельза встала и поцеловала его. - Иногда, - медленно сказала она, - мне кажется, что я знатная дама, но затем я вспоминаю, что я всего лишь...

- Ты Демельза, - возразил он, целуя ее в ответ. - Господь сотворил уникальное создание.

- Это не так. В колыбельке лежит еще одно, - она внимательно на него посмотрела. - Ты серьёзно говорил перед тем, как родилась Джулия? Да, Росс?

- Я не помню, что говорил.

Она оторвалась от него и вприпрыжку отправилась по лужайке в своем нарядном платье. Вскоре она вернулась.

- Росс, давай искупаемся.

- Что за глупости. Ты всего неделю как встала с постели.

- Ну позволь хоть намочить ноги в воде. Можем пойти на пляж и пройтись по кромке воды. Сегодня спокойно.

Он наградил ее шлепком.

- За твою слабость будет расплачиваться Джулия.

- Об этом я не подумала.

Ее рвение поутихло.

- Но, - сказал он, - можно пройтись по сухому песку.

Она тут же повеселела.

- Пойду скажу Дженни присмотреть за Джулией.

Когда Демельза вернулась, они вместе отправились в дальний конец сада, где почва уже наполовину состояла из песка, пересекли пустошь, пробираясь между чертополохом и мальвами, и Росс перекинул Демельзу через рассыпающуюся каменную стену. Они прошлепали по мягкому песку на пляж Хендрона.

Стоял мягкий легкий день, белые облачка собрались на горизонте. Море было спокойным, лишь небольшие волны поднимали свои головы с белым узором над зеленой поверхностью.

Они шли рука об руку, и Росс подумал, как быстро они вернулись к прежним отношениям.

В море вышли две или три рыбацкие лодки из Падстоу и одна из Сола. Они решили, что это лодка Пэлли Роджерса, и помахали рукой, но он и не заметил, уделяя больше внимания рыбе, чем дружбе.

- Было бы замечательно, если бы Верити пришла на оба приема, - сказала Демельза. - Она нуждается в перемене обстановки и новых впечатлениях.

- Надеюсь, ты не собираешься держать ребенка в купели два дня подряд?

- Нет-нет, только в первый день. Чтобы показать светскому обществу. Простые люди удовольствуются обильным угощением. И они могут доесть то, что останется с первого приема.

- А почему бы нам еще и детский прием не устроить, - спросил Росс, - чтобы на третий день доесть то, что не удалось на второй?

Она посмотрела на него и рассмеялась.

- Ты насмехаешься надо мной, Росс. Всегда надо мной подшучиваешь.

- Это извращенная форма преклонения. Ты разве не знала?

- А если серьезно, тебе не кажется, что было бы вполне в светском духе устроить такой прием?

- Я вполне серьезен, - ответил он. - И склонен удовлетворять все твои прихоти. Разве этого не достаточно?

- Тогда мне бы хотелось, чтобы ты удовлетворил еще одну. Я так беспокоюсь за Верити.

- А что с ней?

- Росс, она не должна остаться старой девой. В ней столько тепла и любви. Ты же знаешь. Она родилась не для того, чтобы управлять Тренвитом, присматривать за фермой и домом, заботиться об Элизабет, Фрэнсисе, их ребенке и старой тетушке Агате, следить за слугами и заказывать припасы, обучать церковный хор в Соле и помогать шахтёрам. Не этим она должна заниматься.

- Именно это ей и нравится делать.

- Да, если бы она это делала по своей воле. Всё было бы по-другому, если бы она вышла замуж и имела свой собственный дом. В сентябре прошлого года, когда она месяц прожила у нас в Нампаре, она мгновенно расцвела, а теперь снова пожелтела как осенний лист и сильно исхудала. Сколько ей лет, Росс?

- Двадцать девять.

- Давно пора было что-нибудь предпринять.

Росс промолчал и бросил камень в двух ссорящихся чаек. Недалеко впереди, на вершине скалы, находились строения шахты Уил-Лежер - благодаря его многолетним ухищрениям, она работала, приносила прибыль и обеспечивала работой пятьдесят шесть человек.

- Ты уже далеко зашла, - сказал он. - Возвращайся.

Она послушно повернула назад. Прилив поднимался, понемногу захватывая песок. Довольно часто волна вторгалась дальше, а затем отступала, оставив за собой тонкую полоску пены, словно отмечая свои владения.

Он насмешливо сказал:

- Девять месяцев назад ты и слышать о Верити не желала. Считала ее чудовищем. Когда я захотел, чтобы вы встретились, ты уперлась как скала. Но едва с ней познакомившись, стала упрашивать меня найти ей мужа. Осталось только поехать на ярмарку в Саммеркорте, чтобы купить любовного зелья у старой ведьмы. Не представляю, как тебе угодить!

- Есть еще капитан Блейми, - сказала Демельза.

Он раздраженно скривился.

- Это я уже слышал. И мне это начинает немного надоедать. От добра добра не ищут, моя дорогая.

- Я никогда не стану мудрее, Росс, - сказала она после паузы. - Мне кажется, я и не хочу мудреть.

- И я не хочу, - сказал он, перенося ее через ограду.

На следующий день приехала Верити. Месяц назад она промокла и сильно простыла, но уже полностью поправилась. Она ворковала над малюткой и сказала, что девочка и похожа на обоих родителей, и в то же время нет. Выслушала план Демельзы насчет крестин и без колебаний его одобрила, и храбро ответила на пару вопросов, которые той неудобно было задавать доктору Чоуку. А еще Верити привезла с собой самолично сшитую крестильную рубашонку из тонкого кружева.

Демельза поцеловала ее и поблагодарила, а потом села, так серьезно уставившись на нее своими темными глазами, что Верити зашлась в приступе редкого для нее смеха и спросила, в чем дело.

- Ни в чем. Будешь чай?

- Да, если пришло время.

Демельза потянула за кисточку у камина.

- С тех пор как родилась Джулия, я ничем не занимаюсь, только весь день пью. И ручаюсь, чай лучше джина.

В комнату вошла рыжеволосая, светлокожая Джинни.

- Джинни, - чувствуя себя неловко сказала Демельза. - Не могла бы ты принести нам по чашке чая. Хорошего, крепкого. И вскипяти воду, прежде чем его заварить.

- Да, мэм.

- Не верится, что это я, - сказала Демельза, когда та ушла.

- Теперь скажи, что тебя беспокоит? - Верити улыбнулась.

- Ты, Верити.

- Я? Моя дорогая. Немедленно расскажи, чем я тебя обидела.

- Не обидела. Но если... Дело в том, что это я могу тебя обидеть...

- Я не смогу ничего тебе посоветовать, пока не узнаю причину.

- Верити, - начала Демельза. - Однажды, после того как я несколько часов надоедала Россу вопросами, он рассказал мне, что в прошлом ты кое-кого любила.

Верити не шелохнулась, но в улыбке стало меньше теплоты, уголки губ слегка дрогнули.

- Жаль, что это тебя беспокоит, - сказала она после паузы.

Демельза слишком далеко зашла, чтобы возражать.

- Меня мучает вопрос, правильно ли было вас разлучать подобным образом.

Желтоватые щеки Верити слегка порозовели. Она стала чопорной и ушла в себя, подумала Демельза, как тогда, когда мы впервые встретились; такая перемена, словно в ней живут два человека.

- Моя дорогая, думаю, нельзя оценивать поведение других, руководствуясь собственными суждениями. Так устроен мир. У моих... отца и брата вполне определенные взгляды на жизнь, согласно которым они и действовали. Трудно сказать, правильно ли они поступили или нет. Но сделанного не воротишь, и вообще, это осталось в далеком прошлом и почти забыто.

- Ты что-нибудь слышала о нем с тех пор?

Верити встала.

- Нет.

Демельза подошла и встала рядом с ней.

- Как же я это ненавижу. Ненавижу, - сказала она.

Верити похлопала ее по руке, словно не ей, а Демельзе причинили боль.

- Не расскажешь мне об этом? - спросила Демельза.

- Нет, - ответила Верити.

- Иногда нужно выговориться... облегчить душу, вот.

- Не сейчас, - сказала Верити. - Говорить об этом означало бы... ворошить прошлое.

Она слегка содрогнулась от переполняющих ее эмоций (или неприязни), когда Джинни принесла чай.

В тот вечер Демельза застала Джуда на кухне одного. По их поведению трудно было сказать, нравятся ли эти двое друг другу или сохраняют вооруженный нейтралитет. Демельзе так и не удалось расположить к себе Джуда так, как его жену. Долгое время он завидовал тому, что эта бегавшая когда-то по его поручениям сиротка теперь могла ему приказывать; и в то же время Джуд был уверен, что судьба во многих отношениях к нему несправедлива. При таком положении дел вместо Демельзы он предпочел бы какую-нибудь наглую госпожу, привыкшую к роскоши и окружению слуг.

- Джуд, - сказала Демельза, положив на стол доску для раскатывания теста, муку и дрожжи. - Ты помнишь капитана Блейми, который приезжал сюда, чтобы увидеться с мисс Верити?

- Ну да, - ответил он.

- Должно быть, в то время я уже здесь жила, - сказала девушка, - но ничего не помню... совсем ничего.

- В то время вы были тринадцатилетней крохой, - мрачно заявил Джуд, - и сидели на кухне, как и полагается. Так вот.

- Подозреваю, ты не слишком много об этом помнишь, - продолжила девушка.

- Это я-то не помню? Дык я ж там был, когда оно всё случилось, так-то вот.

Она начала месить тесто.

- Что же произошло, Джуд?

Он взял деревяшку и начал строгать ее ножом, насвистывая сквозь передние зубы. Блестящая лысина с остатками волос по краям придавала ему вид монаха-отшельника.

- Вроде он случайно убил свою первую жену, да? - спросила Демельза.

- Вижу, вы всё об этом знаете.

- Нет, не всё. Лишь кое-что, а не всё, Джуд. Что здесь произошло?

- Ну, этот тип, капитан Блейми, какое-то время вился вокруг мисс Верити. Капитан Росс разрешил им встречаться здесь, потому как больше им негде было, и однажды мистер Фрэнсис с отцом — его схоронили в прошлом сентябре - приехали и увидели парочку в гостиной. Мистер Фрэнсис вызвал Блейми на улицу, и они вышли, прихватив с собой дуэльные пистолеты, что висели у окна. Как вы уже догадались, меня пригласили в секунданты, что все по-честному; не прошло и пяти минут, как мистер Фрэнсис выстрелил в капитана Блейми, а тот выстрелил в него. Чистая работа, какую вы никогда прежде не видывали.

- Ранения были серьезные?

- Ну, я бы не назвал их такими уж серьезными. Блейми задело в руку, а другая пуля попала Фрэнсису в шею. Все по чести. Капитан Блейми вскочил на лошадь и уехал.

- Ты что-нибудь слышал о нем с тех пор, Джуд?

- Ни слова.

- Разве он не в Фалмуте живет?

- Да, если не в море.

- Джуд, - сказала она, - я хочу, чтобы ты для меня кое-что сделал.

- Да?

- В следующий раз, когда капитан Росс поедет повидаться с Джимом Картером, я хочу, чтобы ты кое-что сделал.

Джуд настороженно посмотрел на нее своими старыми, налитыми кровью бульдожьими глазами.

- И чего?

- Я хочу, чтобы ты съездил в Фалмут и поискал капитана Блейми, узнай, там ли он и чем занимается.

Не говоря ни слова, Джуд встал и выразительно сплюнул в огонь.

Когда слюна перестала шипеть, он сказал:

- Перестаньте быть такой добренькой, миссис. Нам не дано покорить мир. Это бессмысленно, неподобающе, неправильно и небезопасно. Я буду, словно красная тряпка для быка.

Он взял деревяшку, нож и ушел. Демельза посмотрела ему вслед. Она была разочарована, но не удивлена. И пока она следила за тестом, медленно переворачивая его своими обсыпанными мукой пальцами, в глубине ее глаз разгоралась мрачная искра, свидетельство того, что ее решимость никуда не исчезла.

Утро в день крестин выдалось прекрасным. Церемония в церкви Сола прошла хорошо, в присутствии тридцати гостей. Джулия смущенно зажмурилась, когда ее троюродный брат, преподобный Уильям-Альфред Джонс окропил ее водой. Потом все отправились обратно в Нампару, некоторые верхом на лошадях, другие шли пешком по двое, по трое, разговаривали и наслаждались солнцем. Красочная процессия разбрелась по неровным просторам, рассматривая с любопытством и долей благоговения шахтеров и крестьян, мимо которых проходила. Они и правда являлись выходцами из другого мира.

Гостиная, хотя большая и просторная, оказалась слишком мала для того, чтобы накормить в ней компанию из тридцати человек, к тому же многие дамы были в пышных платьях. И никто из этих людей не привык находиться в тесноте.

Элизабет и Фрэнсис пришли оба, а с ними и Джеффри Чарльз, трех с половиной лет от роду. Прибыла тетушка Агата, которая не выезжала за пределы Тренвита лет десять и двадцать шесть не садилась на коня. Она всем своим видом показывала, насколько ей неприятно ехать верхом на старой и послушной кобыле. За сорок семь лет участия в охотах она ни разу не сидела в дамском седле и считала унизительным начинать теперь. Росс усадил ее в удобное кресло и принес угольную грелку для ног, а позже добавил немного рома в ее чай, и вскоре тетушка повеселела и начала искать признаки знамений.

Приехал и Джордж Уорлегган. Привлечь его удалось в основном благодаря уговорам Элизабет. Миссис Тиг с тремя своими незамужними дочками также присутствовали здесь, они старались увидеть всё, что только было возможно увидеть, а Пейшенс Тиг надеялась встретить тут Джорджа Уорлеггана. Джон Тренеглос с Рут и старый Хорас Тренеглос приехали по разным причинам: из интереса к Демельзе, назло и из добрососедских побуждений.

Еще пригласили Джоан Паско, дочь банкира, ее сопровождал молодой, неразговорчивый, но серьезный и внешне привлекательный молодой человек по имени Дуайт Энис.

Росс наблюдал, как его молодая жена успешно со всем справляется. Он не мог не сравнивать Демельзу с Элизабет, которая уже достигла возраста двадцати четырех лет, но при этом оставалась такой же прелестной, как и всегда. На Рождество ее немного задел успех юной Демельзы, и сегодня она прикладывала все усилия, стараясь восстановить свое влияние на Росса, чему ранее никогда не придавала такого большого значения, как сейчас. Элизабет была одета в украшенное вышивкой платье из малинового бархата с широкими лентами вокруг талии и кружевными рукавами. На любого, кто обладал развитым чувством цвета, ее платье оказывало поистине гипнотическое воздействие.

Элизабет обладала красотой благородной, аристократической женственности, привыкла к праздности и воспитывалась в утонченной среде. Она являлась потомком многих поколений мелкопоместных дворян. Ее род шел от Чайноветов, живших еще до Эдуарда Исповедника. Вместе с изяществом и хорошими манерами она, похоже, унаследовала от своих предков и склонность к усталости, словно ее благородная кровь текла по жилам тонкой струйкой. Демельза же, напротив, была выскочкой, выросшей среди пьянства и низости, оборванкой в приличном доме, нищенкой, забравшейся на чужие плечи, чтобы только заглянуть в гостиную полюбоваться на лучшую жизнь. Энергичная, грубая, лишенная какой-либо изысканности, каждым своим действием и чувством она преодолевала собственную природу. Но в каждой из них было что-то, чего не хватало другой.

Преподобный Кларенс Оджерс, викарий Грамблера и Сола, предстал в парике из конского волоса, миссис Оджерс, крошечная беспокойная женщина, умудрившаяся выносить десять детей и не растолстеть ни на дюйм, за вареной щукой скромно вела беседу о проблемах прихожан с женой Уильяма-Альфреда, Дороти Джонс. В дальнем углу стола группа молодых людей и смеялась над рассказом Фрэнсиса о том, как на прошлой неделе Джон Тренеглос на спор поднялся на коне по ступенькам Уэрри-хауса и рухнул прямо на колени леди Бодруган в окружении собак.

- Это ложь, - решительно сказал Джон Тренеглос, давясь смехом и посматривая, не услышала ли эту историю Демельза. - Грубая и наглая ложь. Действительно, на мгновенье я потерял равновесие, и Конни Бодруган была так мила, что предоставила мне это пристанище, но я тут же вернулся на свою клячу и спустился по ступенькам еще до того, как Конни закончила ругаться.

- И весьма грубо, насколько я знаю ее светлость, - сказал Джордж Уорлегган, теребя пальцами великолепный галстук, которому так и не удалось скрыть его короткую шею. - Я был бы поражен, если бы вы услышали что-то новое.

- Как вы правы, дорогой мой, - сказала Пейшенс Тиг, разыгрывая изумление и украдкой поглядывая из-под ресниц на Джорджа. - Не правда ли, леди Бодруган - крайне грубый предмет для обсуждения в такой прекрасный вечер?

Снова раздался смех, а Рут Тренеглос напряженно взглянула на свою старшую сестру с противоположного угла стола. Пейшенс рвалась на волю так же, как и сама Рут оторвалась от гнетущей власти матери. Фейт и Хоуп, две старшие сестры, безнадежные старые девы, подпевали сейчас миссис Тиг, как греческий хор, а Джоан, средняя, собиралась пойти по тому же пути.

- В нынешнее время молодежь иногда одевается экстравагантно, - сказала Дороти Джонс вполголоса, прерывая основной разговор, чтобы посмотреть на Рут. - Уверена, что молодая миссис Тренеглос стоит своему мужу немало пенни за все эти шелка. К счастью, он способен удовлетворить ее запросы.

- Да, мэм, полностью согласна с вами, мэм, - обеспокоенно вздохнула миссис Оджерс, теребя пальцами взятое взаймы ожерелье. Миссис Оджерс все время с кем-нибудь соглашалась. Таково было ее жизненное предназначение. - И не то чтобы она привыкла дома к такой роскоши. Кажется, на это вовсе не было времени с тех пор как мой муж ее крестил. Мой первенец родился сразу после этого.

- Она располнела с тех пор, как я видела ее в последний раз, - прошептала миссис Тиг своей дочери Фейт, когда Пруди с грохотом поставила пирог из крыжовника позади нее. - И мне не нравится ее платье, а тебе? Так неподобающе для той, кто недавно стала... ммм... хозяйкой дома. Мужские взгляды прямо-таки ее пожирают. Посмотри.

- Это вполне понятно, - сказала Фейт Тиг своей сестре Хоуп, послушно передавая поднятую тему далее, - ведь она принадлежит к тому типу, чья красота расцветает в полную силу, а затем быстро увядает. Хотя, должна признать, я крайне удивлена капитаном Полдарком. Но, несомненно, они подходят друг другу...

- Что сказала Фейт? - спросила Джоан Тиг у Хоуп Тиг, ожидая своей очереди.

- Что это за маленькая миленькая обезьянка, - сказала тетушка Агата прямо над головой Демельзы, - Дай-ка мне подержать малышку. Ты же не боишься, что я ее уроню? Я баюкала на руках и нянчила многих, кто умер задолго до того, как ты появилась на свет. Утютютю! Посмотри, она мне улыбается. Или у нее газы. Она истинная малышка Полдарк. Вылитая копия отца.

- Помните, - сказала Демельза, - она может обслюнявить ваше красивое платье.

- Это добрый знак, коли она так сделает. Иди сюда, у меня кое-что есть для тебя, детка. Подержи минутку ребенка. Ах! Какая я сегодня растяпа, да еще тряска на этой старой кляче явно не пошла мне на пользу... Вот. Это для ребенка.

- Что это? - немного погодя спросила Демельза.

- Сушеная рябина. Повесь ее над колыбелькой. Защитит от злых духов...

- Он еще не переболел оспой, - сказала Элизабет Дуайту Энису, потрепав по голове своего сынишку, который спокойно сидел на стуле рядом с ней. - Я часто задумываюсь, есть ли смысл в этой прививке, не вредна ли она для маленького ребенка.

- Нет, если сделать ее аккуратно, - сказал Энис.

Его посадили рядом с Элизабет, и кроме ее красоты, он мало на что обращал внимание.

- Но не нанимайте какого-нибудь коновала, а то перепутает с коровьей оспой. Лучше какой-нибудь надежный аптекарь.

- О, к счастью, здесь у нас в округе есть один хороший доктор. Сегодня его здесь нет, - ответила Элизабет.

Трапеза, наконец, завершилась, и поскольку день стоял чудесный, все пошли гулять по саду. Как только компании разделились, Демельза направилась к Джоан Паско.

- Мисс Паско, вы сказали, что приехали из Фалмута? Я слышала, как вы это говорили.

- Что ж, я родом оттуда, миссис Полдарк. Но сейчас я живу в Труро.

Демельза осмотрелась, может ли кто их услышать.

- Вы случайно не знакомы с капитаном Блейми, мисс Паско?

Джоан Паско ворковала с ребенком.

- Я его знаю, миссис Полдарк. Видела пару раз.

- Интересно, он еще в Фалмуте?

- Полагаю, он появляется там время от времени. Как вы знаете, он моряк.

- Я постоянно думаю о том, чтобы посетить Фалмут, - сказала Демельза мечтательно. - Говорят, что это красивое место. Интересно, когда там можно увидеть все корабли в гавани?

- О, лучше всего после шторма, когда суда собираются в укрытии. Там достаточно места для всех, чтобы переждать бурю.

- Да, но я думаю, что пакетботы регулярно совершают рейсы, как часы. Говорят, что лиссабонский пакетбот выходит в море каждый вторник.

- О, нет, полагаю, вас неверно информировали, мэм. Лиссабонский пакетбот отправляется из гавани Сент-Жюста зимой вечером по пятницам, а летом – утром по субботам. Конец недели - это самое лучшее время, чтобы увидеть корабли, плавающие по расписанию.

- Утютютю, - ворковала Демельза с Джулией, подражая тетушке Агате и наблюдая за тем, как ребенок реагирует. - Благодарю вас, мисс Паско.

- Моя дорогая, - сказала Рут Тренеглос своей сестре Пейшенс, - кто это там спускается по долине? Может ли это быть похоронной процессией? Тетушка Агата определенно увидит в этом недобрый знак.

Еще пара человек заметили, как приближаются новые гости. Возглавляемые человеком средних лет, одетым в черный блестящий сюртук, вновь пришедшие пробирались сквозь лесок на другой стороне ручья.

- Пресвятой парламент! - сказала Пруди, высунувшись во второе окно в гостиной, - то ж отец Демельзы. Он выбрал не тот день. Разве ты не сказал ему про среду, глиста ты чернявая?

Испугавшись, Джуд проглотил большой кусок смородинового пирога и раздраженно закашлялся.

- В среду? Конечно, я сказал - в среду. С чего мне было говорить ему про вторник, ежели я должен был сказать среда? Это не моих рук дело. В чем ты меня обвиняешь? Ищи бревно в своем глазу.

У Демельзы екнуло сердце, когда она узнала вновь прибывших. Ее разум застыл, а язык словно отнялся. Она предвидела грядущую катастрофу, но никак не могла к ней подготовиться. Даже Росса сейчас не было рядом с ней, он заботился об удобстве двоюродной бабушки Агаты, открывал окно в сад, чтобы она могла сидеть и любоваться видом.

Но Росс не упустил из вида процессию.

Они решительно шли вперед: Том Карн собственной персоной, внушительный и убежденный в своей недавно приобретенной благочинности, тетушка Чегвидден Карн, его вторая жена, в чепце и с крохотным ртом она сильно напоминала черную курицу, а за ними - четыре долговязых юнца, отобранных из числа братьев Демельзы.

Тишина накрыла всех собравшихся. Только журчание ручья, да щебетание снегиря нарушали ее. Процессия достигла моста и пересекла его, топая башмаками по доскам.

Верити догадалась, кто эти люди, и, оставив старого мистера Тренеглоса, направилась к Демельзе. Она понятия не имела, чем может ей помочь, разве что встать рядом, да намекнуть о непростой ситуации Фрэнсису и Элизабет, что и собиралась сделать.

Росс быстро вышел из дома и не спеша дошел до моста, когда Том Карн только перешел его.

- Как поживаете, мистер Карн? - спросил он, протягивая руку, - Рад, что вы смогли прийти.

Секунду Карн пристально смотрел на него. Прошло уже более четырех лет с той их встречи, когда они разгромили комнату перед тем, как один из них оказался в ручье. Два года перевоспитания изменили Карна, его глаза стали осмысленней, и теперь он был одет в хороший и респектабельный костюм. Но его нетерпимый взгляд остался прежним. Росс также изменился за это время, перерос свое разочарование. Смысл и счастье, обретенные вместе с Демельзой, смягчили его нетерпимость и утихомирили беспокойный дух.

Не заметив насмешки, Карн протянул руку. Тетушка Чегвидден Карн, ни капли не смутившись, следующей пожала Россу руку и пошла поприветствовать Демельзу. Поскольку Карн не потрудился представить четырех долговязых юнцов, Росс почтенно им поклонился, а они, следуя примеру старших, коротко кивнули в ответ. Росс испытывал странное удовлетворение от того, что ни один из них не был похож на Демельзу.

- Мы ждали в церкви, дочка, - мрачно сказал Карн своей дочери. - Ты сказала в четыре часа, и в это время мы там были. Ты не имела права начинать раньше. Лучше б мы пошли домой.

- Я сказала - завтра в четыре, - едко ответила ему Демельза.

- Да. Так твой посыльный передал. Но мы имели право быть здесь в день крестин, и он сказал, что это сегодня. Ты должна была позвать прежде всего нас, тех, кто одной с тобою плоти и крови, чтобы стоять рядом во время крещения, а не всех этих щеголей.

Неописуемая горечь поразила сердце Демельзы. Этот человек, в былые дни вытравивший из ее души всю любовь к нему, тот, кому она великодушно отослала приглашение, нарочно пришел на день раньше и собирался испортить ее праздник. Все ее усилия оказались напрасны, Росс станет посмешищем всей округи. Уже сейчас, не оглядываясь, Демельза видела усмешки на лицах Рут Тренеглос и миссис Тиг. Ей хотелось вырвать клочья из его черной густой бороды (под носом и нижней губой волосы уже тронула седина), хотелось вцепиться в его опрятный, чересчур уж приличный сюртук или измазать его широкий, с красными прожилками нос землей из цветника. С фальшивой улыбкой на устах, скрывающей опустошенность сердца, Демельза поприветствовала свою мачеху и четырех братьев: Люка, Сэмуэла, Уильяма и Бобби - чьи имена и лица она любила в той далекой кошмарной жизни, с которой её больше ничто не связывало.

И они несколько стушевались, обнаружив уже не прежнюю сестру - работягу, а хорошо одетую молодую женщину, которая по-другому смотрит и разговаривает. Встав от нее на почтительном расстоянии, братья грубовато отвечали на ее односложные вопросы, пока Росс, со всем благородством и уважением, на которое при желании был способен, сопровождал Тома Карна и тетушку Чегвидден по саду, непреклонно всем их представляя. В его вежливости сквозила сталь, перед которой тушевались не привыкшие обмениваться приветствиями с простолюдинами гости.

Пока они обходили гостей, глаза Тома Карна расширились не из-за восхищения модными нарядами, а больше от гнева из-за легкомыслия тех людей, которые посчитали это подобающим для торжественного дня, а при виде сияющего пурпура Элизабет, узкого глубокого лифа Рут Тренеглос, нитки жемчуга и роскошного завитого парика миссис Тиг рот тетушки Чегвидден сжался, как будто его зашили намертво.

В конце концов знакомство завершилось, и разговоры возобновились, хотя и на пониженных тонах. Поднялся легкий ветерок, задувая между гостей, кое-где приподнимая ленты и полы фраков.

Росс дал знак Джинни, чтобы та принесла еще портвейна и бренди. Чем больше все выпьют, тем больше будут разговаривать, тем меньше вероятности потерпеть фиаско. Карн отмахнулся от подноса.

- Я покончил с этим, - сказал он. - Горе тем, кто пьет спиртное прямо с раннего утра и до ночи, пока вино их не сожжет! Я покончил с пороками и пьянством и опер ноги свои о скалу праведности и спасения. Позволь-ка мне взглянуть на ребенка, дочка.

С помрачневшим лицом Демельза взяла Джулию, чтобы показать отцу.

- Мой первенец был побольше, - заявила миссис Чегвидден Карн, тяжело дыша на ребенка. - Разве не так, Том? Двенадцать месяцев ему будет в августе. Маленький симпатичный карапуз, хотя и мой собственный.

- Что у нее со лбом? - спросил Карн. - Её, что, уронили?

- Это от родов, - раздраженно ответила Демельза.

Джулия расплакалась.

- Я полагаю, - Карн потер подбородок, - вы выбрали надежных и крепких в вере крестных. Я думал, что стану одним из них.

У ручья между собой хихикали девицы Тиг, но миссис Тиг хранила достоинство, опустив веки, как покосившиеся жалюзи.

- Какое продуманное оскорбление, - сказала она, - привести сюда подобную парочку и представить обществу. Оскорбление, нанесенное нам Россом и его кухонной девкой. Я была против этого визита.

Но её младшая дочь лучше знала, как поступить. Это не было частью плана, но из этого происшествия на могла извлечь выгоду. Рут взяла бокал с подноса Джинни и бочком протиснулась за спиной сестры к Джорджу Уорлеггану.

- Не кажется ли вам, - прошептала она, - что невежливо так далеко отходить от нашего хозяина и хозяйки? Я присутствовала всего на нескольких крестинах, так что не знаю этикет, но принятые в обществе манеры предполагают именно это.

Джордж на мгновение глянул в слегка раскосые зеленые глаза. Втайне Джордж всегда питал к Тигам презрение, преувеличенную форму той смеси уважения и покровительства, что питал он к Полдаркам и Чайноветам и все тем дворянам, чья коммерческая хватка была обратно пропорциональны длине их родословных.

Они могли презирать его, но он знал, что некоторые из них в глубине души уже его боялись. На Тигов он вообще почти не обращал внимания - без мужчин, щебечущие, живущих на три процента годовой ренты и с пары акров земли.

Но после замужества Рут развилась так быстро, то Джордж сознавал, что отношение к ней следует изменить. Она, как и Росс среди Полдарков, была сделана из более твердого металла.

- Подобную скромность можно встретить лишь в человеке обаятельном, мэм, - сказал он, - но я знаю о крестинах не больше вашего. Не кажется ли вам, что безопаснее следовать собственным интересам, туда, куда они ведут?

Раздавшийся за их спинами смех обозначил окончание истории, которую Фрэнсис рассказывал Джону Тренеглосу и Пейшенс Тиг.

- Думаю, вам следует вести себя более подобающе, Фрэнсис, а то нас отчитают. Тот старик смотрит в нашу сторону, - заявила Рут нарочитым шепотом.

- Пока мы в безопасности. Старый кабан всегда ощетинивается, прежде чем броситься в атаку, - ответил Фрэнсис.

Снова раздался хохот.

- Эй, девочка, - обратился он к проходящей мимо Джинни, - у вас есть еще канарское? Я бы выпил еще стаканчик. А ты милашка. Где тебя нашел капитан Полдарк?

Напряжение было почти незаметным, но смех Рут не оставил сомнений в том, как она восприняла вопрос. Джинни вспыхнула до корней волос.

- Я Джинни Картер, сэр. Была Джинни Мартин.

- Да-да, - выражение лица Фрэнсиса немного изменилось. - Теперь припоминаю. Ты некоторое время работала на Грамблере. Как твой муж?

Лицо Джинни прояснилось.

- Прекрасно, сэр, благодарю, насколько... насколько мне...

- Насколько тебе известно. Думаю, время для вас обоих пролетит быстро.

- Спасибо, сэр, - Джинни присела в реверансе, всё еще пунцовая, и двинулась дальше.

- Вы проявляете слишком мало интереса к своей крестнице, Фрэнсис, - сказала Рут, которой надоело, что Фрэнсис изображает доброго сквайра. - Дитя озадачено вашим отсутствием. Уверена, что ей хотелось бы глотнуть канарского.

- Говорят, что простонародье взращено на джине, - заметила Пейшенс Тиг. - И он им совершенно не вредит. Как раз третьего дня я читала сколько - забыла точную цифру - сколько миллионов галлонов джина было выпито в прошлом году.

- Но не весь выпили дети, сестрица, - сказал Тренеглос.

- Что ж, наверняка они иногда пьют и эль для разнообразия, - ответила Пейшенс.

За этим разговором наблюдал, хотя и не слышал его, Том Карн. Он вперил свой резкий упрямый взгляд в миссис Карн.

- Тут эти нечестивцы, дорогая жена, - пробурчал он в бороду. - Не годится это место для дитяти. А компания - для крестин. Я так и подозревал. Дамочки в развратных платьях, а юные петушки так и шныряют между ними, пьют да шуточки шутят. Даже хуже, чем в Труро.

Его жена дернула плечами. Она была убеждена в том, что им следует остаться, и настроена менее воинственно.

- Надо помолиться за них, Том. Помолись за них и свою собственную дочь в их компании. Может, придет день, когда они узрят свет.

Джулия всё не успокаивалась, так что Демельза извинилась и внесла ее в дом. Она была в отчаянии.

Она знала, что как бы теперь ни сложился день, он станет ее самым большим провалом. Богатая пища для сплетен. Что ж, так тому и быть. Она тут больше ничего не может поделать. Она пыталась стать одной из них и не смогла. Больше она не будет пытаться. Пусть они разойдутся по домам, пусть все разъедутся, чтобы она могла со всем этим покончить. Только бы ее оставили в одиночестве.

Через несколько минут после того как ушла Демельза, Рут удалось отвести друзей в сторонку, так чтобы теперь их слышал Том Карн.

- Я лично пренебрегаю спиртным, если только это не бренди или портвейн, мне нравится добрые крепкие напитки, мягкие по вкусу и чтобы не горчили в желудке. Вы согласны, Фрэнсис?

- Вы напоминаете мне тетушку Агату, - сказал он. - Само благоразумие.

Снова раздался смех, теперь его вызвала Рут. Они прошли мимо Тома Карна, и тот шагнул вперед, попав точно в лапы Рут.

- Кто-то из вас будет крестным дитяти?

Фрэнсис слегка поклонился. Со стороны в развевающихся от ветра полах фрака можно было разглядеть намек на сатира.

- Я.

Том Карн уставился на него.

- По какому праву?

- Что?

- По какому праву вы стали для дитяти примером праведности?

Накануне вечером Фрэнсис выиграл в фараон и был настроен снисходительно.

- Потому что меня пригласили.

- Пригласили? - спросил Карн. - Ага, может, и пригласили. Но спасены ли вы?

- Спасен ли я?

- Ага.

- Спасен от чего?

- От диавола и проклятья.

- Мне об этом не сообщали, - загоготал Джон Тренеглос.

- И в том лишь ваша вина, мистер, - сказал Карн. - Кто не внемлет Господу, внимает диаволу. Потому как либо один, либо другой. А между ними ничего не видать. Либо рай со всеми ангелами, либо адское пламя и геенна огненная!

- Да среди нас проповедник, - вставил Джордж Уорлегган.

Миссис Карн потянула мужа за рукав. Хотя она всегда выступала против дворянства, но прирожденного презрения к ним, как Карн, не питала. Она понимала, что вне крохотного мирка молитвенного дома материальным миром правили вот такие люди.

- Идем, Том, - сказала она. - Оставь их. Они в долине мрака, и ничто им не поможет.

Росс, который пошел за Демельзой в дом, чтобы попытаться приободрить ее, теперь снова появился у парадной двери. Налетел порывистый ветер. Росс заметил спор и тут же двинулся в том направлении.

Карн отмахнулся от жены.

- Четыре года назад, - провозгласил он, так что голос разнесся по всему саду, - я был грешником в глазах Господа и служил диаволу своим блудом и пьянством. Ага, от меня прям-таки разило серой, я был на пути в ад. Но Господь явил мне великий свет и обратил ко спасению, на радость и славу. Но те, кто не приняли благословения и живут во грехе и неправедности, не могут стоять пред Господом, вручая ему дитятю.

- Надеюсь, Фрэнсис, теперь вы сполна получили упреков, - сказала Рут.

Фрэнсис отказался отвечать на провокацию.

- Со своей стороны, - отозвался он, оглядывая Карна, - я немного озадачен таким резким делением на овец и козлов [2], хотя и знаю, что люди вашего склада частенько это делают. Так что же послужило предтечей такой перемены? Разве мы с вами созданы из разной плоти, и смерть принесет вам золотую корону, а мне - место в преисподней? Кто сказал, что вы лучший поборник религии, чем я? Я спрашиваю с искренним интересом. Вы говорите, что спасены. Так вы говорите. Но каковы доказательства? Что мешает мне заявить, что я - Великий визирь и хранитель семи печатей? Что мешает мне бегать вокруг и провозглашать себя спасенным, что мне предназначено царствие небесное, а вам - проклятье, что я отправлюсь на небеса, а вы в ад?

Джон Тренеглос разразился хохотом. Напыщенная физиономия Карна стала пунцовой и покрылась пятнами от ярости.

- Оставь их, - резко произнесла миссис Карн, снова дернув мужа. - Это сам дьявол искушает тебя пустыми спорами.

Гостей крестин словно магнитом притягивало к этой шумной стычке.

Росс встал позади группы.

- Поднимается ветер, - сказал он. - Дамам лучше пройти внутрь. Ты не мог бы помочь тетушке Агате, Фрэнсис?

Он махнул в сторону старой леди, которая, повинуясь своему старинному чутью на неприятности, покинула место у окна и самостоятельно семенила по лужайке.

- Неа, - заявил Карн. - Не буду я находиться под одной крышей с этими нечестивцами, - он бросил резкий взгляд на Рут. - Прикрой свои груди, женщина, это постыдно и грешно. Женщин и за меньшее пороли на площадях.

Наступила кошмарная пауза.

- Будь проклята ваша наглость! - выплюнула Рут, вспыхнув, - если... если кого и следует выпороть, так это вас. Джон! Ты слышал, что он сказал?

Ее муж, не слишком быстро соображающий и к тому же настроенный на веселье, поначалу не хотел заходить дальше, но теперь перестал смеяться.

- Ах ты, грязная старая свинья! - заявил он. - Да ты знаешь, с кем разговариваешь? А ну извинись перед миссис Тренеглос, иначе, будь я проклят, если не спущу с тебя шкуру!

Карн сплюнул на траву.

- Ежели правда оскорбляет, то кто ж тому виной? Женщине надлежит одеваться скромно и прилично, а не выставляться низко и бесстыдно, разжигая мужскую похоть. Ежели бы она была моей женой, клянусь Иаковом, я бы...

Росс тут же встал между ними и схватил Тренеглоса за руку. Какое-то мгновение он смотрел прямо в раскрасневшееся гневное лицо соседа.

- Мой дорогой Джон. Такая банальная склока! В присутствии дам!

- Занимайтесь своим делом, Росс. Этот человек просто невыносим...

- Пусть только сунется, - сказал Карн. - Хоть я два года уж как обращен, но могу показать ему пару штуковин. Если б Господь...

- Идем, Том, - настаивала миссис Карн. - Идем, Том.

- Но это и есть мое дело, Джон, - возразил Росс, по-прежнему глядя на Тренеглоса. - Вы оба мои гости, не стоит об этом забывать. А я не могу позволить вам поднять руку на моего тестя.

На мгновение все оцепенели, словно несмотря на то, что они знали правду, ее провозглашение шокировало их и заставило замолчать.

Джон попытался выдернуть руку из хватки Росса, но не преуспел. Его лицо еще пуще побагровело.

- Разумеется, - сказала Рут. - Росс желает поддержать того, кто смотрел сквозь пальцы на все его делишки.

- Разумеется, - заявил Росс, выпуская руку, - я желаю поддерживать добрососедские отношения со всеми, но не ценой потворствования драке у собственного порога. Дамы не любят изодранную одежду и кровоточащие носы, - он взглянул на Рут - через пудру на ее лице просвечивали красные пятна, - по крайней мере, некоторые дамы.

- Весьма странно, Росс, как вы стали смотреть на вещи после женитьбы, - произнесла Рут. Мне не казалось, что прежде вам не хватало учтивости. Ума не приложу, чье влияние могло сделать вас таким грубияном.

- Я требую извинений, - рявкнул Тренеглос. - Мою жену грубо оскорбил этот человек, тесть он или кто-то еще. Да будь я проклят, если б он был мне ровней, я бы вызвал его за такие слова! А вы бы проглотили такую наглость, Росс? Боже упаси, вы уж точно в последнюю очередь! Чтоб мне пропасть, если я соглашусь...

- Правда есть правда! - прорычал Карн. - Богохульством делу не поможешь...

- Попридержите язык, - повернулся к нему Росс. - Когда нам понадобится ваше мнение, мы их спросим в нужное время.

Карн онемел, а Росс снова повернулся к Тренеглосу.

- Манеры разнятся в зависимости от воспитания, Джон, люди, взращенные на одном кодексе поведения, и разговаривают на одном языке. Вы позволите мне на правах хозяина извиниться за оскорбление, которое могли причинить вашей жене?

Поколебавшись и немного смягчившись, Джон согнул руку, хмыкнул и посмотрел на стоящую рядом девушку.

- Что ж, Росс, вы достаточно неплохо справились. Не могу ничего против этого возразить. Если Рут считает...

Рут, почувствовав, что ее переиграли, сказала:

- Признаю, я бы лучше это восприняла на более ранней стадии. Естественно, Росс хочет защитить своего нового родственника... Тем, кто имеет определенные преимущества в жизни, следует относиться снисходительно к тем, кто таковых не имеет.

Внезапные завывания, которые донеслись откуда-то поблизости, заставили всех повернуться. Тетушка Агата, о которой все позабыли из-за ссоры, с приличной скоростью пересекла лужайку, но когда она уже находилась поблизости от места происшествия, ее подвел проказник-ветер. Старую леди едва можно было узнать, окруженную ореолом седых волос, в то время как ее пурпурный чепец и парик унес ручей. Фрэнсис и еще пара человек немедленно бросились вдогонку. А за ними по ветру летел поток таких ругательств, которых никто не слышал со времен Каролингов. Даже вдовствующая леди Бодруган не могла бы выразиться крепче.

Часом позже Росс поднялся наверх и обнаружил Демельзу лежащей на кровати в прострации, хоть и без слез. Все гости благополучно разошлись, пешком или верхом, придерживая шляпы, юбки и полы фраков, развевающие на ветру.

Демельза помогла их проводить, улыбаясь натужной вежливой улыбкой, пока не увидела последнюю спину. Тогда она пробормотала извинения и улизнула.

- Тебя искала Пруди, - сказал Росс. - Мы не знали, где ты. Она хочет узнать, что делать с остатками еды.

Демельза не ответила.

- Демельза.

- Ох, Росс. Я совершенно расклеилась.

Он сел на краешек кровати.

- Не о чем волноваться, дорогая.

- Об этом будут болтать по всей округе. Рут Тренеглос и все остальные Тиги об этом позаботятся.

- Ну и о чем тут беспокоиться? Пустая болтовня. Если они только и могут, что языком трепать...

- А меня это печалит. Я хотела им доказать, что гожусь тебе в жены, что могу носить красивые платья, вести себя учтиво и не позорить тебя. А вместо этого они разъехались по домам, хихикая в кулачки. "Вы слышали про жену капитана Полдарка, кухонную прислугу"... О, я готова умереть!

- Вот это принесет нам куда больше расстройства, чем перебранка с Джоном Тренеглосом, - Росс положил руку ей на лодыжку. - Это всего лишь первое препятствие, дитя. Его мы не взяли. Что ж, попробуем снова. Только малодушные так быстро готовы признать поражение в гонке.

- Так ты считаешь меня трусихой, - Демельза выдернула ногу, разозлившись на него без особой причины. Она знала, что сегодня Росс выглядел лучше всех присутствующих. Она немного восставала против этого, потому что ей казалось, что человек, которому не всё равно, не должен быть таким бесстрастным, и по этой причине ее несколько возмущала его нынешняя манера поведения, похожая скорее на покровительство, чем на сочувствие.

И за всем стояла Элизабет. Сегодня она одержала верх. Она выглядела такой прекрасной, такой уравновешенной и изящной, стоя позади остальных и не принимая участия в стычке. Она была довольна, что пришла. Хватало всего лишь ее присутствия, чтобы подчеркнуть всё то, чего недоставало жене Росса.

- Религиозное рвение старика взросло на благодатной почве, - сказал Росс. - Умеренности в нем никогда не было. Интересно, что бы сказал Уэсли [3].

- Это все Джуд виноват, сболтнув, что будет два приема, - всхлипнула Демельза. - Убила бы его за это!

- Дорогая, через неделю всё забудется, ничего страшного не произошло. А завтра придут Мартины, Дэниэлы, Джо и Бетси Тригги, Уилл Нэнфан и другие. Их не нужно развлекать, чтобы им стало весело, они станцуют джигу на лужайке, и не забудь, что придут бродящие комедианты, чтобы сыграть нам пьесу.

Демельза отвернулась.

- Я не смогу, Росс, - сказала она, ее голос звучал глухо и отстраненно. - Скажи им всем, чтобы не приходили. Я сделала всё, что в моих силах, и этого оказалось недостаточно. Может, это моя вина - я стала гордячкой, притворяясь тем, кем никогда не стану. Что ж, теперь всё кончено. Больше я такого не выдержу. Мне не хватит мужества.

За три дня до крестин состоялось бурное собрание акционеров Уил-Лежер, на котором Росс и доктор Чоук снова начали бодаться. Росс выступал за развитие - Чоук называл это спекуляцией. Чоук предлагал объединение - Росс называл это обструкцией. Спор закончился тем, что Росс предложил выкупить долю Чоука в шахте за цену в три раза выше вложенной. С большим достоинством Чоук согласился, так что на следующее утро после крестин Росс поскакал в Труро, чтобы повидаться с банкиром и попросить денег.

Харрис Паско, маленький человек без возраста с очками в стальной оправе, подтвердил, что может выдать такую сумму под залог Нампары, но считал, что покупка по такой цене чрезвычайно невыгодна. Медь сейчас идет по семидесяти одному, и никто не знает, когда такое положение дел закончится. Медеплавильные компании пребывают в унынии, но чего можно ожидать, когда металл частенько лежит месяцами, прежде чем найдется покупатель. Россу нравился Харрис Паско, и он не видел причин спорить с ним по этому поводу. По дороге домой он проехал мимо молодого человека, чье лицо показалось ему знакомым. Росс приподнял шляпу и проехал дальше, но мужчина остановился.

- Как поживаете, капитан Полдарк? Как любезно с вашей стороны было принять меня вчера. Я здесь чужак и ценю ваше гостеприимство.

Дуайт Энис, которого привела на прием Джоан Паско. У него было приятное лицо, мальчишеские черты дополняли мужественные скулы и подбородок. Сам Росс никогда не проходил через эту стадию развития - он уехал в Америку долговязым юнцом, а вернулся обратно ветераном войны.

- Ваше имя намекает на родственные связи в наших краях.

- У меня здесь троюродные братья и сестры, сэр, но не все хотят подчеркивать родство. Мой отец из Пензанса, а я изучал медицину в Лондоне.

- Вы собираетесь заняться этой профессией?

- Я закончил курс в этом году. Но жить в Лондоне дороговато. Я подумываю на некоторое время осесть где-нибудь поблизости, чтобы продолжать учебу и зарабатывать на жизнь, принимая пациентов.

- Если в сферу ваших интересов входит недоедание или заболевания шахтеров, то вы найдете здесь предмет для изучения.

Энис выглядел удивленным.

- Вам кто-то сказал?

- Никто мне ничего не говорил.

- Вообще-то я интересуюсь легкими. Мне кажется, что для этого шахтерское сообщество - вполне подходящее место для практики, ведь среди них широко распространены легочные заболевания.

Молодой человек растерял всю свою робость.

- И лихорадка тоже. Так много можно узнать и увидеть в... Но я наверняка вас утомляю, сэр, пожалуй, я пойду.

- Те доктора, которых я знаю, больше склонны беседовать об успехах на охоте, - сказал Росс, - нам стоит поговорить об этом снова.

Через несколько шагов Росс остановился и окликнул Эниса.

- Где вы собираетесь поселиться?

- На месяц я остановился у Паско. Я попытаюсь снять небольшой дом где-нибудь между Труро и Чейсуотером. По соседству нет других докторов.

- Вы знаете, возможно, что у меня есть доля в шахте, которую вы видели вчера из моего дома?- спросил Росс.

- Да, вроде что-то такое заметил. Но я не слышал...

- Должность доктора на шахте свободна. Полагаю, я могу отдать ее вам, если вы заинтересуетесь. Конечно, шахта совсем мелкая, всего восемьдесят человек, но это принесет вам около четырнадцати шиллингов в неделю, и вы получите опыт.

Лицо Дуайта Эниса вспыхнуло от радости и смущения.

- Надеюсь, вы не подумали...

- Если бы я такое подумал, то не стал бы предлагать.

- Это мне очень помогло бы. Как раз такая работа, которую я хочу. Но... расстояние будет значительным.

- Как я понял, вы еще не обзавелись жильем. В округе есть несколько подходящих домов.

- А разве там нет доктора с хорошей репутацией?

- Чоук? О, вам вполне хватит работы. У него только частные клиенты, и он не перетруждается. Но подумайте и дайте мне знать, что решили.

- Благодарю, сэр, вы очень любезны.

А если он хорош, подумал Росс, заворачивая за угол, посмотрим, не сможет ли он сделать что-то для Джима, когда тот выйдет, потому что от Чоука проку не будет. Картер находился в тюрьме уже больше года, и раз он до сих пор жив, несмотря на болезнь легких, то, похоже, есть надежда, что он проживет и следующие десять месяцев и воссоединится с Джинни и семьей. Росс виделся с ним в январе и нашел его похудевшим и слабым, но условия в бодминской тюрьме были сносными. Джинни со своим отцом Заки Мартином виделись с ним дважды, отправляясь туда пешком и возвращаясь на следующий день, но двадцать шесть миль в одну сторону - это слишком много для женщины, еще кормящей ребенка. Росс подумал, что как-нибудь сам ее отвезет.

Ссора с Чоуком прискорбно оставила его без денег, как раз когда он начинал уже задумываться о приобретении некоторых предметов роскоши. Да и необходимых вещей тоже, ему крайне была нужна еще одна лошадь. А рождение Джулии принесло новые расходы, которых он не мог, да и не хотел избегать.

Он злился на себя за безрассудство. Росс завернул на постоялый двор "Красный лев", где было полно народу, и нашел себе укромное место у двери. Но его появление всё равно заметили, и после того как ушел, приняв заказ, мальчишка-разносчик, поблизости послышались осторожные шаги.

- Капитан Полдарк? Добрый день. Нечасто мы видим вас в городе.

Росс поднял глаза, выражение у них было не слишком приветливое. Это оказался некто по имени Блюитт, управляющий и акционер Уил-Мейд, одной из шахт в долине Айдлесс.

- Да, у меня нет свободного времени помимо деловых визитов.

- Могу я сесть рядом? Общество торговцев шерстью мне не очень интересно. Благодарю. Как я погляжу, цены на медь опять упали.

- Вот и я только что об этом узнал.

- Если это не прекратится, мы станем банкротами.

- Никто не будет сожалеть об это больше меня, - сказал Росс, он, хоть и нехотя, но нашел общую тему с этим человеком, которого невзлюбил только потому, что тот помешал его раздумьям.

- Мы пошли бы на что угодно, лишь бы остановить эту тенденцию падения цен, - заявил Блюитт, поставив стакан и беспокойно заерзав. - В этом году мы потеряли восемьсот фунтов. Это большая сумма для людей вроде нас.

Росс снова поднял взгляд. Он заметил, что Блюитт и в самом деле встревожен, под его глазами пролегли темные круги, губы скривились. Перед ним, и весьма скоро, маячила перспектива долговой ямы и голода для семьи. Только это и придало ему смелости заговорить с человеком, имеющим репутацию нелюдима. Возможно, он как раз вернулся со встречи акционеров и чувствовал, что если не выговорится, то задохнется.

- Не думаю, что такая ситуация долго продлится, - сказал Росс. - В разного рода механизмах увеличивается использование меди. Как только города начнут потреблять больше, цены восстановятся.

- В долгосрочной перспективе, возможно, вы и правы, но, к сожалению, нам приходится выплачивать проценты по ссуде. Приходится продавать руду по низкой цене, чтобы просто существовать. Если бы медеплавильные компании вели себя честно, то мы бы как-нибудь продержались в этот сложный период. Но какие у нас шансы сейчас?

- Не думаю, что в интересах плавильщиков держать низкие цены, - предположил Росс.

- Не рыночную цену, сэр, а ту, по которой они покупают у нас. Это же сговор, капитан Полдарк, и мы это знаем, - сказал Блюитт. - Каковы наши шансы, когда компании не перебивают друг у друга ставки?

Росс кивнул и поглядел на входящих и выходящих из таверны людей. К бару на ощупь пробивался слепой.

- Есть два способа бороться с этим злом.

Блюитт с надеждой выдохнул:

- Что вы предлагаете?

- Я предлагаю невозможное. Медеплавильные компании не станут наносить себе урон, перебивая ставки. Что ж, если бы шахты объединились подобным же образом, они могли бы попридержать поставки, пока медные компании не будут готовы платить больше. В конце концов, они не могут жить без нас, мы производим сырье.

- Да-да, понимаю, к чему вы клоните. Продолжайте.

Тут мимо низкого окна таверны прошел мужчина и завернул в дверь. Мысли Росса занимали лишь только что произнесенные слова, и на несколько мгновений знакомая плотная фигура и походка слегка враскачку не отложились в его голове, но потом он обратил на них внимание. В последний раз он видел этого человека пару лет назад, когда тот уехал из Нампары вверх по долине после ссоры с Фрэнсисом, а Верити стояла и провожала его взглядом.

Росс склонил голову и уставился в стол.

Но перед его глазами стояла пелена, словно он смотрел на солнце - он видел не стол, а лишь тот образ. Синий сюртук из тонкого сукна, аккуратный черный галстук, галун на рукавах. Хотя лицо - крупное и довольно впечатляющее - изменилось: складки вокруг рта стали глубже, а губы сжались, словно навсегда запечатались, а во взгляде сквозила самоуверенность.

Он не смотрел по сторонам, а прошел прямо в один из залов. Удачно они разминулись.

- Кто нам нужен, капитан Полдарк, так это предводитель, - горячо произнес Блюитт. Человек с хорошим положением, уверенный и решительный, который мог бы выступить от нашего имени. Человек вроде вас, если позволите так сказать.

- Что? - отозвался Росс.

- Уверен, что вы простите мне это предположение. Но в мире горнопромышленников каждый за себя и плевать хотел на соседа. Нам нужен лидер, который всех объединит и поможет бороться как единый организм. Конкуренция - это прекрасно, когда в промышленности времена бума, но мы не можем ее себе позволить в такие времена, как нынешние. Медные компании - алчные, другого слова не подберешь. Посмотрите, какие они требуют цены. Если бы у нас был лидер, капитан Полдарк...

Росс слушал рассеянно.

- Так каково ваше второе предложение? - спросил Блюитт.

- Мое предложение?

- Вы сказали, что в нынешней ситуации есть два способа сражаться со злом.

- Второй путь - если шахты создадут собственную медную компанию, то есть те, кто добывают руду, построят плавильное предприятие неподалеку и будут обогащать руду и продавать свою продукцию.

Блюитт беспокойно забарабанил пальцами по столу.

- Вы хотите сказать...

- Создать компанию, которая будет независимой, и делить ее прибыли между владельцами шахт. Сейчас вся прибыль уходит в "Медеплавильную компанию Южного Уэльса" или к торговцам вроде Уорлегганов, которые запустили руки повсюду.

Блюитт покачал головой.

- Это потребует большой суммы. Хотел бы я, чтобы такое стало возможным.

- Не больше, чем имеется в наличии, но потребуется гораздо больше единства в целях.

- Это было бы великолепно, - сказал Блюитт. - Капитан Полдарк, вы просто созданы для того, если позволите так выразиться, чтобы создать такое объединение и возглавить его. Компании будут пытаться выдавить новичка, но это вдохнет надежду во многих, кто стоит перед лицом банкротства.

Отчаяние придало Гарри Блюитту красноречия. Росс слушал несколько скептически, но наполовину всерьез. Эти идеи приняли более четкие формы, когда он их высказал. Но он уж точно не видел себя в роли человека, представляющего интересы корнуоллских горнопромышленников. Зная своих соседей, их независимость и упрямое сопротивление всему новому, он понимал, что понадобятся чудовищные усилия, чтобы хотя бы сдвинуть дело с мертвой точки.

Они еще некоторое время попивали бренди, Блюитта, похоже, разговор немного расслабил. Его страхи уменьшились, когда он выплеснул их наружу. Росс слушал, поглядывая на Эндрю Блейми.

Настало время уходить - глубоко уязвленную Демельзу прошлым вечером все-таки удалось убедить устроить второй прием. Блюитт пригласил за стол еще одного человека - Уильяма Окетта, управляющего на шахте в долине Понсанут. Блюитт пылко поделился с ним новой идеей. Окетт, осмотрительный человек, один глаз которого слегка косил, заявил, что это, вне всякого сомнения, спасет горную промышленность, "но где найти капитал, кроме банков, которые сами связаны с медными компаниями?". Росс, попытавшись защитить свою идею, ответил, мол, есть же влиятельные люди и вне медных компаний. Но, конечно, для такого предприятия не хватит пяти или шести сотен. Тридцать тысяч фунтов, - вот примерная цифра, пока всё не закончится - либо огромной прибылью, либо полной потерей дохода. Нужно всё как следует взвесить, прежде чем начать.

Эти замечания отнюдь не обескуражили Блюитта, а напротив, похоже, придали ему горячности, но когда он взял грязный листок бумаги и попросил перо и чернила, посуда у стен помещения затряслась и гомон голосов стих по всей таверне.

В тишине из соседнего зала послышался какой-то скрежет. Раздался топот ног и мелькнул красный жилет хозяина, который быстро проследовал в зал.

- Здесь не место для перебранок, сэр. Вы вечно доставляете неприятности. С меня хватит. Я... Я...

Голос стих, его место занял другой - Эндрю Блейми в гневе. Он вышел, расталкивая столпившихся у двери. Росс подумал, что, может, его главной проблемой была и не выпивка. У Блейми был более властный хозяин - собственный характер.

Фрэнсис и Чарльз, как и его первое впечатление, в конце концов оказались правы. Отдать щедрую и мягкосердечную Верити такому человеку...

Нужно сказать об этом Демельзе, чтобы больше не приставала.

- Я его знаю, - сказал Окетт. - Он капитан "Каролины", брига на линии Фалмут-Лиссабон. Он держит своих людей в строгости, также говорят, что он убил жену и детей, хотя не знаю, как в таком случае он мог бы получить командование.

- Он поссорился с женой и толкнул ее, когда она была беременна, - ответил Росс. - Она умерла. С двумя его детьми ничего не случилось, насколько мне известно.

Они на мгновение уставились на Росса.

- Говорят, он со всеми в Фалмуте перессорился, - заметил Окетт. - Я лично предпочитаю его избегать. По-моему, вид у него измученный.

Росс направился к своей кобыле, которую сегодня оставил в "Бойцовом петухе". Больше он не видел Блейми, но его путь пролегал мимо городского дома Уорлегганов, и он на мгновение придержал лошадь, увидев, как экипаж Уорлегганов въезжает в ворота. Это была великолепная карета из дорогого полированного дерева с бело-зелеными колесами, которую тянула четверка прекрасных серых лошадей. Там были форейтор, кучер и лакей, все в бело-зеленых ливреях, и выглядели они лучше, чем прислуга Боскауэнов или Данстанвилей.

Лакей склонился, чтобы открыть дверь. Из кареты вышла дородная мать Джорджа, дама среднего возраста, одетая в кружева и шелка, но вся эта роскошь затмила ее саму. Дверь большого дома отворилась, и оттуда вышли другие лакеи, чтобы ее поприветствовать. Прохожие остановились поглазеть. Дом поглотил ее, и великолепный экипаж уехал. Росс был не из тех, кто стал бы выставляться, даже имей он такую возможность, но именно сегодня этот контраст поразил его своей особенной иронией. Дело даже не в том, что Уорлегганы могли позволить себе экипаж с четверкой лошадей, когда он не мог купить вторую, столь необходимую для ведения дел и жизни, а в том, что эти торговцы, банкиры и производители металла, всего за два поколения вынырнувшие из неграмотного простонародья, процветали на фоне кризиса, когда такие ценные люди, как Блюитт и Окетт, да еще сотни других таких же, вот-вот могли обанкротиться.

Второй прием в честь крестин прошел без сучка, без задоринки. Шахтеры, мелкие собственники и их жены веселились безо всякой задней мысли. В любом случае, сегодня в Соле был праздник, и если бы их не пригласили сюда, большинство провело бы вечер в Соле, танцуя, играя в азартные игры или напиваясь в одном из трактирчиков.

Первые полчаса в Нампаре царила немного натянутая атмосфера, пока гости всё еще помнили, что оказались в высшем обществе, но вскоре их робость исчезла.

Это был летний праздник в старом стиле, без новомодной утонченности, способной кого-нибудь смутить. Демельза, Верити и Пруди с раннего утра начали к нему готовиться. Испекли огромные пироги с говядиной из слоеного теста и мяса, политые сверху сливками. Зажарили четырех гусей с зеленью и двенадцать превосходных каплунов. А также испекли сладкие пироги размером с мельничные жернова. Достали медовуху, домашний эль, сидр и портвейн. Росс рассчитал, что выйдет по пять кварт сидра на мужчин и по три - на женщин, и полагал, что этого едва хватит.

После трапезы все вышли на лужайку, где женщины начали бегать наперегонки, дети стали танцевать вокруг Майского Дерева и играть в платочек, прятки, жмурки и прочие игры, а мужчины устроили соревнования по борьбе. После нескольких боев начался финальный матч между двумя братьями Дэниэлами, Марком и Полом, в котором, как и ожидалось, победил Марк. Демельза наградила его ярко-красным шейным платком. А позже, когда гости немного отдохнули после обеда, всех пригласили пить чай с пирогами и имбирными пряниками.

Главным событием вечера стал приезд странствующих актеров. Неделей ранее в Редрате Росс увидел прибитую к двери драную афишу, в которой говорилось, что актеры Арона Отвэя на этой неделе будут выступать в городе с прекрасным репертуаром музыкальных и удивительных пьес, как старинных, так и современных.

Он нашел руководителя труппы в большем из двух потрепанных фургонов, в которых они путешествовали, и нанял его сыграть в библиотеке Нампары в ближайшую среду. Весь хлам в библиотеке сдвинули в угол, наполовину опустевшую комнату чисто вымели и положили на ящики доски, чтобы публика могла сидеть. Сцену обозначили с помощью двух связанных вместе шнуров от портьер, натянутых в конце помещения.

Они исполнили трагедию Джонсона Хилла "Элирия, или брошенная жена", а после этого - комическую пьесу под названием "Живодерня". Джуд Пэйнтер стоял в сторонке и вышел вперед, чтобы затушить свечи, когда стало слишком дымно.

Для сельской публики это представление было столь же блестящим, как и в Друри-Лейн [4]. Актеров в труппе было семеро - пестрая смесь цыган, актеров-любителей и странствующих певцов. Арон Отвэй, их глава, был толстым человеком с острым носом, стеклянным глазом и манерами уличного продавца, он продекламировал пролог и гнусаво и с нескрываемым удовольствием объявил антракт, он также играл отца-калеку и убийцу, для последней роли он надел черный плащ, подвел глаза и натянул тяжелый черный парик. Отвэй не сидел без дела, зато позже его кружка никогда не пустовала. Роль героини играла блондинка лет сорока пяти с зобом на шее и крупными, усыпанными драгоценностями руками, но лучшей актрисой труппы была симпатичная брюнетка лет девятнадцати, чьи глаза слегка косили, она играла дочь (с неубедительной скромностью) и уличную женщину, и пользовалась успехом.

Росс подумал, что с соответствующей подготовкой она далеко пойдет. Но была вероятность, что ни благоприятные обстоятельства, ни обучение ей не помогут, и девушка в конечном итоге станет прячущейся по углам блудницей или будет болтаться на виселице за кражу часов у джентльмена.

Совершенно другие мысли возникли в голове у сидящего рядом мужчины. Сухопарому, высокому, широкоплечему и мощному Марку Дэниэлу исполнилось тридцать, но он за всю свою жизнь не встречал никого похожего на эту девушку. Она была такой хрупкой, нежной, сияющей, такой изящной, ему нравилось то, как она поднималась на цыпочки, сгибала шею, ее мягкое бархатное пение, и то, как в красновато-желтом пламени свечи блестели ее черные глаза. В ее напускной скромности он не видел ни тени фальши. Приглушенный свет подчеркивал плавные черты ее юного лица, а дешевый безвкусный костюм казался экзотическим и нереальным. Она была не похожа на других женщин, как будто сделана из более чистой и тонкой породы. Лишившись дара речи на протяжении всей пьесы и пения, что последовало после, Марк сидел, не отводя от девушки своих черных кельтских глаз, когда она появлялась, и его взгляд становился отсутствующим, когда она исчезала за черной тканью.

После того, как актеры отыграли пьесы и все успели выпить, Уилл Нэнфан достал скрипку, Ник Вайгас - флейту, а Пэлли Роджерс - серпент [5]. Скамейки отодвинули к стене, и начались танцы. Не изящные сдержанные менуэты, а настоящие танцы английской глубинки: "У рогоносцев всё наперекосяк", "Все в саду зеленом", "Старика постель, полная костей", а позже и предложенный кем-то "Танец с подушкой".

Юноша начал танцевать по комнате с подушкой, а через некоторое время остановился и запел:

- Сей танец продолжать мне больше ни к чему.

На что все три музыканта затянули хором:

- О, добрый сэр, мы молим вас, ответьте, почему?

- Ведь Бетти Проуз не присоединится к танцу моему, - последовал ответ юноши.

- Она станцует с вами, да будет по сему, - воскликнули музыканты.

После чего танцор положил свою подушку перед девушкой. Та опустилась на нее, и юноша поцеловал свою избранницу. А затем они, взявшись за руки, закружили по комнате и при этом пели:

- Как этот танец наш прекрасен, его мы повторять сегодня будем вновь и вновь.

Затем наступил черед девушки.

Все шло хорошо и весело, танцоры поддерживали быстрый темп до тех пор, пока к молодежи не присоединились старики. Заки Мартин, задумав поозорничать, пригласил тетушку Бетси Тригг. Тетушка Бетси, знатная проказница, если ее раззадорить, протанцевала кружок с Заки. Ее юбки так развевались во время танца, словно ей было шестнадцать, а не шестьдесят пять. Во время своего одиночного выхода тетушка исполнила воинственный танец, по окончании которого оказалась на другой стороне комнаты. Раздался громкий взрыв хохота, ведь там сидел только один человек.

- Сей танец продолжать мне больше не к чему. - пронзительно крикнула она.

- О добрая мэм, мы молим вас, ответьте, почему? - закричали все в ответ.

- Ведь Джуд Пэйнтер не присоединится к танцу моему! - сказала тетушка Бетси.

Последовала новая волна смеха, а затем все хором ответили:

- Станцует с вами он, да будет по сему!

Внезапно послышались звуки борьбы и взрыв хохота - несколько мужчин схватили Джуда, только он собрался улизнуть. Его, протестующего и упирающегося, приволокли к подушке, и, зная, что он не преклонит колен, усадили на нее. Затем тетушка Бетси решительно обвила свои руки вокруг его шеи и смачно его поцеловала - так смачно, что он не удержал равновесия, и они оба покатились по полу, сверкая ботинками и юбками. Наделав столько шума, они поднялись на ноги и принялись вместе кружиться по всей комнате, Джуд смущенно присоединился к остальным, в его глазах было поровну раздражения и лукавства. Теперь настал его черед. Несмотря на Пруди, наблюдающую за происходящим, всё равно настал его черед, и она не могла ничего с этим поделать, это была всего лишь игра.

Когда его оставили в покое, он медленно побрел по кругу, пытаясь вспомнить, что же он должен спеть. Наконец, он остановился.

- Вот он я! - провозгласил он.

Послышалось еще больше смеха, так что присутствующие едва ли могли ему ответить.

- Я вас у-умоляю, мил человек, зачем же так говорить?

- А затем, что я хочу Чер Нэнфан, вот зачем, ясно вам?

Джуд окинул всех взглядом, словно ожидал возражений, выставляя напоказ два своих огромных зуба.

Вторая жена Уилла Нэнфана, с косами, заплетенными вокруг головы, была одной из самых миловидных женщин в комнате. Все взглянули на нее, в ожидании того, как она это воспримет, но она рассмеялась, откинув голову назад, смиренно пошла прямиком к подушке и преклонила колени. Одно мгновение Джуд с удовольствием смотрел на это действо, а затем медленно вытер рот краем рукава.

Он поцеловал ее с превеликим наслаждением, и у каждого присутствующего в комнате юноши вырывался завистливый вздох.

Джуд было затянул поцелуй, но тут раздался крик Пруди, которая не могла больше этого вынести.

- Да отвали ты уже! Сожрать ее чтоль решил, похотливая ты козлина?!

Джуд торопливо выпрямился под очередной взрыв хохота, и стоит отметить, что когда он выбрался из круга, то снова оказался в противоположном углу, вдалеке от своей жены.

Вскоре игра закончилась, и вновь начались танцы. Марк Дэниэл держался в стороне от всего этого. Он всегда находил подобные танцы уделом женщин, но не мужчин (им полагалось олицетворять тихую, суровую, бескомпромиссную мужественность, невосприимчивую и самодостаточную), но сейчас заметил, что два или три актера, покончившие со своим ужином, присоединились к остальным.

Он больше не мог устоять и попытал счастья в риле на четыре счета, который не требовал точных шагов. Затем, потирая подбородок и жалея о том, что не выбрился получше, он присоединился к деревенскому танцу. На другом конце длинной цепочки людей он увидел девушку. Ему сказали, что ее зовут Карен Смит. Он не мог отвести от нее глаз и танцевал так, будто едва видел людей напротив.

И каким-то образом она знала, что он на нее смотрит. Она ни разу не взглянула на него, но было в выражении ее лица что-то такое, что говорило ему - она знает: то, как застенчиво она поджимала юные красные губы, как пару раз откинула назад волосы и тряхнула головой. Затем он увидел, что через секунду-другую им придется танцевать вместе. Он споткнулся и ощутил, что вспотел. Момент был близок, следующая пара в танце возвращалась на свои места - Марк оказался следующим на очереди, и девушка шла ему навстречу.

Они встретились, Марк схватил её за руки, они кружились в танце - ее волосы развевались, она один раз взглянула прямо ему в глаза; взгляд был ослепляющим, затем они разделились, и Марк вернулся на свое место, а девушка - на свое. Ее руки были холодными, но его ладони покалывало так, словно они дотронулись до льда, дотронулись до пламени, так на них подействовало прикосновение. Люди вокруг разговаривали и смеялись, не заметив никаких изменений. Он сел, вытер пот со лба и огрубевших рук, которые были в два раза больше ее ладоней и могли их раздавить. Марк посмотрел на нее исподтишка, надеясь на еще один взгляд, но так его и не получил. Но женщины, он точно знал, умеют смотреть, не глядя.

Марк присоединился к остальным, надеясь снова оказаться рядом с ней, но этого не случилось. Сын Нэфнана, Джо Нэфнан, который, должно быть, оказался более осведомленным, каким-то образом умудрился разговориться с Карен и вместе со сморщенным маленьким мужчиной из труппы завладел ее вниманием.

Праздник пошел на убыль. Прежде чем кто-нибудь из взрослых ушел, Заки Мартин, отец Джинни, который слыл человеком образованным, поднялся и произнес небольшую речь о том, как превосходно они провели время все вместе, как наелись на неделю, напились на две и натанцевались на месяц вперед. И насколько здесь было уютно, а сейчас он сердечно благодарит за прекрасный день и всю его щедрость капитана Полдарка и миссис Полдарк, а также мисс Верити Полдарк, и желает долгой жизни и процветания им и их близким, а также мисс Джулии, и пусть она вырастет гордостью отца и матери, и он уверен, что так и будет, и это всё, что он просто обязан был сказать, кроме того, чтобы еще раз сердечно поблагодарить и пожелать доброй ночи.

По знаку Росса всем раздали по стакану бренди с патокой. Когда все выпили, он сказал:

- Ваши любезные пожелания представляют для меня великую ценность. Я хочу, чтобы Джулия выросла здесь как моя дочь и ваш друг. Хочу, чтобы эта земля стала частью ее наследия и дружбы, взращенной на ней. Я искренне желаю здоровья и счастья вашим детям, и пусть мы вместе доживем до лучших времен и процветающего графства.

Его речь встретили восторженными возгласами.

Мартины остались дольше всех - миссис Заки помогала дочери прибраться - так что Дэниэлы отправились домой одни.

Идущие впереди бабуля Дэниэл и миссис Пол поддерживали старшего брата Марка под руки; сразу же за ними, как фрегаты позади линейных кораблей, шли трое юных детей Пола. Немного левее, склонив друг к другу головы в тихом разговоре, шли две сестры Марка, Мэри и Ина; позади хромал и кряхтел папаша Дэниэл, а завершала процессию молчаливая и долговязая фигура Марка.

Стояла приятная июльская ночь, западная кромка неба все еще светилась, будто отражение освещенного окна. Мимо то и дело проносились с жужжанием майские жуки, и летучие мыши в сумерках мелькали крыльями.

Когда они перешли через ручей, слышался лишь бубнеж бабули Дэниэл, желчной старухи лет эдак восьмидесяти.

Неясными и неровными силуэтами в смутном полумраке вся вереница взобралась на холм, появившись и задержавшись на линии горизонта на пару секунд, и спустилась к коттеджам в Меллине. Долина поглотила их, оставив только мягкое сияние звезд и стелющееся по морю свечение летнего ночного неба.

Очень тихо лежа в кровати, Марк Дэниэл прислушивался. Их коттедж, находясь между домами Мартинов и Вайгасов, состоял из двух комнат. Та, что поменьше, принадлежала старику Дэниэлу с его матерью и самому старшему из трех детей Пола. Другая - Полу и его жене Бет с двумя младшими детьми, а Мэри и Ина спали в задней пристройке. Марк же ночевал на соломенном тюфяке на кухне.

Все очень долго укладывались спать, но когда в конце концов в доме стало тихо, Марк встал и снова надел штаны и сюртук. Он не надел ботинки, пока не вышел наружу. После глухого молчания в коттедже ночная тишина была полна приглушенных звуков. Направившись в Нампару, Марк не знал, что собирается делать, но он не мог просто лежать с тем, что творилось у него внутри.

В этот раз на горизонте не виднелись силуэты, хотя на мгновенье возник ствол дерева, и тень от него пролегла за разрушенным подъемником шахты Уил-Грейс.

В Нампаре еще не погасили свет. Свечи горели за шторами в спальне капитана Полдарка и внизу. Но Марк смотрел не туда. Чуть дальше, в долине за ручьем, расположились два фургона, в которых разместились странствующие актеры.

Подойдя поближе, он заметил, что там тоже горят огни, хотя и скрытые боярышником и зарослями дикого ореха. Он перемещался достаточно тихо для мужчины своих габаритов и, никого не переполошив, подошел ближе к большему фургону.

Никто даже и не думал здесь спать. Горели свечи, и актеры сидели за большим столом. Звучали голоса, раздавался смех и звон монет. Марк подобрался поближе, оставаясь начеку на случай, если тут есть собака.

Окна фургона располагались достаточно высоко, но благодаря своему немалому росту он мог в них заглянуть. Они все были здесь: толстяк со стеклянным глазом, неряха - ведущая актриса, худощавый блондин, сыгравший героя, маленький сморщенный комик... и девушка. Они развлекались, играя видавшими виды засаленными картами. Девушка как раз раздавала, и каждый раз, выкладывая карту напротив блондина, она говорила что-то, отчего все смеялись. На ней было что-то наподобие китайского кимоно, черные волосы растрепанны, как если бы она постоянно проводила сквозь них пальцами. Она сидела, держа в руках карты, облокотилась голым локтем на стол и нетерпеливо хмурилась.

Но на этом этапе даже небольшой изъян только распаляет интерес; в какой-то мере Марк был благодарен ей за то, что она несовершенна: он стоял там, вглядываясь в окно, держась одной могучей рукой за колючие ветки боярышника, приглушенный свет, лившийся из окна, отбрасывал тени на его насмешливое лицо. Внезапно раздался взрыв хохота, и через секунду комик собрал все пенни со стола. Девушка со злостью отшвырнула свои карты и поднялась. Блондин лукаво на нее посмотрел и что-то спросил. Она пожала плечами и тряхнула головой; затем настрой ее изменился, и она с невероятным изяществом и быстротой заскользила вокруг стола, словно гибкое молодое деревце, чтобы наклониться к лысине комика и поцеловать ее, попутно вытягивая зажатые в его поднятых пальцах два пенни.

Слишком поздно это заметив, он схватил было ее за руку, но она протанцевала прочь, ликующе улыбаясь во весь рот, и спряталась за блондином, который отражал нападки комика. Не успел Марк это осознать, как девушка оказалась на улице, хлопнув дверью и победно смеясь. Слишком увлеченная для того, чтобы заметить его в темноте, она побежала к своему фургону, который располагался в пятидесяти ярдах от этого места.

Марк спрятался поглубже в тени, когда к двери подошел комик, громогласно ругая девушку. Он собрался уже идти за ней, но неряшливая женщина протиснулась к двери.

- Оставь ее, - сказала она. - Ты же должен понимать, что она еще ребенок, Таппер. Она не выносит, когда проигрывает в карты.

- Ребенок она или нет, но она украла деньги, на которые можно купить целый стакан джина! А я видывал, как топили и избивали за меньшее! Да кем она себя возомнила, царицей Савской?! Да чтоб все бабы сгнили, черт их дери! Ох, возьмусь я за тебя с утра, слышишь меня, Карен?! Ох возьмусь, ты, маленькая скользкая чертовка!

Ответом послужило хлопанье дверью. Директор труппы протиснулся мимо женщины, отпихнув её локтем.

- Не шумите! Не забывайте, что мы все еще на земле Полдарка, друзья, и хотя он к нам добр, вас не погладят по головке, если будете ему досаждать! Оставь в покое малышку, Таппер.

Остальные, ворча и переговариваясь, вошли внутрь, женщина - к другому фургону.

Марк скрючился за кустами. Он ничего не мог поделать или разглядеть, только ждать, пока всё успокоится. Он не уснет, если придет домой, а на Грамблере ему надо быть в шесть.

Теперь во втором фургоне зажегся свет. Марк выпрямился и кружным путем направился к нему. Пока он шел, дверь фургона отворилась, и кто-то вышел. Послышалось звяканье ведра, Марк разглядел двигающуюся в его сторону фигуру и нырнул в кусты.

Это была Карен.

Она прошла мимо, потихоньку насвистывая сквозь зубы какую-то песню. Ее сопровождал грохот деревянного ведра, нарушая мягкий шелест рощи.

Марк двинулся следом. Карен направлялась к ручью.

Он подошел с ней, когда она опустилась на колени, чтобы зачерпнуть ведром воды. Они находились на некотором удалении от фургона, Марк какое-то время наблюдал и услышал, как она нетерпеливо ругнулась, поскольку ручей был неглубоким, и ведро наполнялась не больше, чем на треть.

- Вам нужен горшок или кастрюля, - Марк вышел из-за кустов.

Она обернулась и негромко вскрикнула.

- Оставь меня в покое, ты... - потом она увидела, что это не комик, и вскрикнула громче.

- Я не причиню вам вреда, - произнес Марк спокойно и твердо. - Тише, а то перебудите всю долину.

Она замолчала столь же быстро, как и закричала, и уставилась на него.

- Ох... это вы...

Приятно удивленный, что его узнали, Марк посмотрел на нежные черты её лица.

- Да.

Здесь, вдали от нависающих деревьев, было светлее. Он мог разглядеть влажный блеск её нижней губы.

- Что вам нужно?

- Я собирался вам помочь.

Он взял ведро, зашел на середину ручья, где пролегал узкий канал, наполнил ведро и отнес его девушке.

- Почему ты тут крадешься в столь поздний час? - резко спросила она

- Похоже, мне понравилось, что вы сегодня делали. Мне... понравился спектакль.

- Ты живешь... в этом доме?

- Нет. За ним.

- Где?

- Дальше в долине - в Меллине.

- А чем занимаешься?

- Я-то? Я шахтер.

- Работенка так себе, правда? - Карен, содрогнувшись, повела плечами.

- Мне... понравился спектакль.

Карен искоса посмотрела на него, оценив его габариты, мощные плечи. Разобрать выражение его скрытого тенью лица она не могла.

- Это ты выиграл в борьбе?

- Но... - Марк кивнул, не выдав своей радости, - тебя же не было...

- Да, там меня не было, но я слышала.

- Этот спектакль... - начал он.

- Ах, этот, - она надула губки, повернувшись так, что её профиль силуэтом выделялся на фоне более светлого неба. - Тебе понравилось, как я играла?

- Да.

- Не сомневаюсь, - спокойно произнесла Карен, - я ведь хорошенькая?

- Да, - выдавил из себя признание Марк.

- Тебе лучше сейчас уйти, - посоветовала она.

- А ты, - Марк заколебался, сжимая и разжимая ладони, - не останешься немного со мной поболтать?

- Для чего? - тихо рассмеялась Карен, - Я могу провести время и получше. Кроме того, меня удивляет твоя просьба. Уже очень поздно.

- Да. Знаю.

- Тебе лучше исчезнуть, прежде чем меня хватятся.

- Ты будешь завтра вечером на Грамблере?

- О да, полагаю.

- Я там буду.

Карен развернулась и подхватила ведро.

- Я донесу, - предложил Марк.

- Что? В лагерь? Не нужно.

- Найду тебя завтра.

- И я тебя найду, - беззаботно бросила через плечо Карен.

- И в самом деле?

- Да... возможно, - донеслись до него слова. Карен ушла, звяканье ведра затихало по мере её удаления.

Марк немного постоял.

- Договорились! - крикнул он, потом повернулся и под мягким светом звезд пошел домой. Его и без того широкий шаг был еще размашистей обычного, а осторожный, неторопливый и непоколебимый разум плавал где-то в неведомых морях.

Несколько дней спустя Демельза в молчании поглощала завтрак и строила планы. К тому времени Росс уже знал, что ее молчание во время трапезы - признак зловещий. В течение нескольких дней после катастрофы, произошедшей во время празднования крестин, Демельза была подавленной, но это состояние уже прошло. Хотя она глубоко погрузилась в раздумья, природа брала своё.

- Когда ты думаешь навестить Джима? - спросила она.

- Джима? - переспросил он, отвлекаясь от мыслей о медных компаниях и их сговоре.

- Джима Картера. Ты сказал, что в следующий раз намереваешься взять с собой Джинни.

- Так и есть. Думаю, на следующей неделе. Если ты сможешь ее отпустить, и у тебя нет возражений.

Демельза взглянула на него.

- Мне всё равно, - смущенно сказала она. - Ты уедешь на одну ночь?

- У сплетников голоса, как иерихонские трубы, и некоторые будут шептаться о моей поездке в компании со служанкой. Хм... - Росс замолчал.

- С еще одной служанкой?

- Что ж, это твои слова. Джинни нельзя назвать некрасивой, а они ни в грош не ставят моё доброе имя.

Демельза откинула прядь волос.

- А ты что сам думаешь, Росс?

- Они могут шептаться хоть пока языки не опухнут, что они и делали до сегодняшнего дня.

- Тогда поезжай, - сказала она. - Я не боюсь ни Джинни Картер, ни старух.

Теперь, когда день определен, следующим на очереди было договориться с Верити. В понедельник утром, когда Росс оказался занят на шахте, Демельза прошла три мили до Тренвит-хауса.

В доме своих родственников по браку она была только однажды, и когда появилась перед его венецианскими окнами и гладкими стенами елизаветинских времен, скромно сделала круг, чтобы войти через заднюю дверь.

Верити она обнаружила в кладовой.

- Я пришла просить тебя одолжить лошадь, дорогая Верити, - начала Демельза после приветствий, - это секрет, и я не хочу, чтобы Росс знал - он собирается в следующий четверг в Бодмин, чтобы навестить Джима Картера, который находится в тюрьме, и возьмет с собой Джинни Картер, поэтому мне не останется лошади, чтобы поехать в Труро, как я хотела, когда Росса не будет.

Их глаза встретились. Демельза, хотя и чуточку запыхалась, лукавства в себе вроде не таила.

- Я одолжу тебе Шалого, если хочешь. Это тайна и от меня тоже?

- Нет, конечно, - сказала Демельза, - ибо я не могу позаимствовать лошадь, если оставлю и тебя в неведении, не так ли?

- Хорошо, моя дорогая, - Верити улыбнулась, - не стану на тебя давить, но ты не можешь поехать в Труро в одиночку. У нас есть пони, который можно одолжить Джуду.

- Я не знаю, когда Росс выедет в четверг, так что мы сразу после этого и придем за лошадьми, если не возражаешь. Может, позволишь нам так же незаметно пройти, чтобы Фрэнсис с Элизабет не прознали.

- Всё это очень загадочно. Надеюсь, что не попустительствую какому-нибудь злоключению.

- Нет, конечно, нет. Это просто... то, что я задумала осуществить уже давно.

- Хорошо.

Верити пригладила своё голубое платье из канифаса. В это утро она выглядела просто и чопорно. Очередной день старой девы. Сердце Демельзы почти рванулось из груди от чудовищности её намерений.

Росс оценивающим взглядом осматривал долину, когда ехал по ней ранним утром четверга с молчаливой Джинни Картер рядом на старом, почти слепом Рамуте. Эта земля с бедной почвой вскоре истощится, и нужно дать ей достаточно времени, чтобы отдохнула от зерновых культур, но поля, выбранные им для посевов в этом году, выглядели хорошо - переливаясь от изумрудно-зеленых до светло-коричневых тонов. Хороший урожай станет определенной компенсацией за ущерб, нанесенный весенним ураганом.

Когда муж скрылся за холмом, Демельза повернулась и вошла в дом. В её распоряжении был весь день. Весь сегодняшний и часть завтрашнего, если потребуется, но Джулия ограничивала время, отведенное исполнение ее замыслов. Если покормить малышку в семь утра, то в полдень ей будет довольно и подслащенной воды, что даст ей Пруди, ну а затем она и до пяти вечера протянет.

Всего десять часов. За это время надо многое сделать.

- Джуд.

- Чего?

- Ты готов?

- Лопни моя селезенка, мистер Росс только две минуты как вышел из дома.

- У нас мало времени, чтобы тратить его понапрасну. Если я... если я не вернусь до пяти, малышка Джулия расплачется, а я могу быть еще в нескольких милях отсюда.

- Идиотская мысль от начала и до конца, - сказал Джуд, просунув в дверь свою лысую голову, обрамленную венчиком волос. - Была б моя воля, ни в жисть бы не стал ввязываться в енти причудливые затеи, это любой скажет. Это неразумно. Неправильно. Не по-христиански...

- Не спорь всё утро, - заявила Пруди, появляясь у него за спиной - Раз она наказала идти, иди, и хватит на этом. Если мистер Росс будет недоволен, ей и отдуваться.

- Я не так в этом уверен, - ответил Джуд. - Не знаю, не знаю. Откуда вас, баб, разобрать-то, как запоете, когда вас прижмет. Небось, заверещите, как клетка с обезьянами. Ну, я предупредил. Если я возьму на себя вину, пусть меня повесят как придурка.

Ворча, он ушел надевать свой лучший сюртук.

Они вышли вскоре после семи и взяли лошадь и пони в Тренвит-хаусе. Демельза сегодня тщательно подобрала наряд – новую голубую амазонку в обтяжку в мужском стиле, с бледно-голубым лифом, чтобы немного выделиться, и небольшую треугольную шляпу. Она поцеловала Верити и очень ласково поблагодарила её, как будто думала, что теплые объятия сгладят обман.

Присутствие Джуда было полезным, ибо он знал дорогу в Фалмут по узким объездным дорожкам и тропинкам, протоптанным мулами, и они объедут все города и деревни, где их могли бы узнать.

Ничто в этих деревушках не проходило незамеченным. Каждый оловянных дел мастер или фермер бросал работу, уперев руки в боки, чтобы посмотреть на эту совершенно несуразную парочку: уродливый, насвистывающий песенку Джуд верхом на маленьком мохнатом пони, и она - молодая и красивая леди на рослой серой лошади. Из каждого коттеджа на них пялились.

Часов у них не имелось, но за два или три часа до полудня они уловили блеск серебристо-голубой воды, и Демельза поняла, что они где-то рядом.

Они потеряли реку из виду среди деревьев и резко начали спускаться с пыльного холма с колеями от повозок, оказавшись между коттеджей. За коттеджами лежала огромная, зажатая берегами, гавань и торчали мачты кораблей. Сердце Демельзы забилось от волнения. Рискованная игра началась.

Всем ее представлениям, выдуманным в ночной тиши, предстояло столкнуться с жесткой и трудной правдой жизни. Её собственный воображаемый образ возлюбленного Верити - учтивого, красивого моряка средних лет, и сцена в Труро, описанная Россом, должны были прийти к единому знаменателю, ей предстояло столкнуться с истиной, прежде чем что-либо начинать.

Через несколько минут они достигли вымощенной площади, между более высокими зданиями словно серебряное блюдо виднелась сверкающая вода. Улицы были полны людей, не торопящихся расступиться перед парой всадников. Джуд прокладывал себе путь через крики и ругань.

С другой стороны они увидели причал с пирамидой товаров, выгружаемых с баркаса. Демельза оглядывалась, слегка загипнотизированная этим зрелищем. Группа моряков в синих мундирах, с косицами длинных волос, уставилась на девушку на лошади. Мимо прошла большая негритянка, две собаки дрались за корку. Кто-то высунулся из окна верхнего этажа и выбросил на дорогу еще больше мусора.

- Что теперь? - спросил Джуд, снимая шляпу и почесывая голову.

- Спроси кого-нибудь, это лучший способ.

- Задачка непростая, - отозвался Джуд, оглядывая переполненную площадь.

Три моряка важного вида с золотым шитьем на мундирах прошли мимо, прежде чем Демельза смогла принять решение. Джуд облизнул два своих огромных зуба. Демельза толкнула лошадь мимо играющих в канаве сорванцов и подъехала к четырем мужчинам, разговаривающим на ступеньках одного из больших домов. Зажиточные купцы, толстые и в париках.

Она знала, что спросить следовало бы Джуду, но не могла довериться его манерам. Тут Шалый отпрянул в сторону, и стук копыт по булыжной мостовой привлек внимание говоривших.

- Прошу прощения за вмешательство, - произнесла Демельза самым учтивым тоном, - но не могли бы вы сказать, где дом капитана Эндрю Блейми.

Все они сняли шляпы. Ничего подобного с Демельзой никогда прежде не случалось. Ее приняли за леди, и от этого она покраснела.

- Простите, мэм, но я не расслышал имя, - произнес один из них.

- Капитан Эндрю Блейми, лиссабонский пакетбот.

Демельза заметила, как они переглянулись.

- Он живет в конце города, мэм. По этой улице, мэм. Возможно, треть мили. Но агент точнее вас сориентирует, если вы обратитесь к нему. Он также может сообщить, дома ли капитан или в море.

- Он дома, - сказал другой. - "Кэролайн" отплывает в субботу в полдень.

- Премного вам обязана, - поблагодарила Демельза. - Вниз по этой улице, вы сказали? Спасибо. Хорошего дня.

Купцы снова поклонились. Демельза пришпорила лошадь и отъехала. Джуд, слушавший разговор с открытым ртом, медленно последовал за ней, бормоча что-то о блестящих перьях.

Они миновали длинный узкий переулок, в основном беспорядочно застроенный убогими хижинами и подворьями или крошечными лавками. Улица круто поднималась среди деревьев и кустарников. В гавани почти на расстоянии вытянутой руки стояли два или три десятка кораблей: она в жизни не наблюдала ничего подобного, привыкнув к виду случайного брига или куттера, галсами идущего от опасного северного побережья.

Они направились к одному из лучших домов, где над парадным входом в виде крыльца с колоннами располагась отдельная комната. Здание оказалось более внушительным, чем она ожидала.

Демельза неловко спрыгнула на землю и велела Джуду подержать лошадь. Ее костюм густо покрылся пылью, но она не знала, куда пойти, чтобы привести себя в порядок.

- Я ненадолго, - сказала она. - Не уходи и не напивайся, или я поеду домой без тебя.

- Напивайся, - буркнул Джуд, вытирая голову. - Это не в мою лужу плевок. Уж которую неделю без капельки спиртного. Уж долгое время я не получил даже плевка хорошей выпивки. Прям засох. Вот заладила, всё пьяница да пьяница. Дык я помню времечко, когда вы нашли бутылочку грога, и это...

- Оставайся здесь, - прервала его Демельза, повернувшись спиной. - Я ненадолго.

Она позвонила в колокольчик. Джуд был призраком старых времен. Забыть его. Впереди другая встреча. Что сказал бы Росс, если бы увидел её сейчас? И Верити. Самое гнусное предательство. Лучше бы она сюда никогда не приезжала. Лучше бы...

Дверь открылась, и ворчание Джуда стихло.

- Могу я видеть капитана Блейми, будьте любезны.

- Его нет, мэм. Сказал, что вернется до полудня. Будете ждать?

- Да, - ответила Демельза, нервно сглатывая и входя внутрь.

Она увидела довольно приятную квадратную комнату на втором этаже, обшитую деревянными панелями кремового цвета, с моделью корабля посреди заваленного бумагами стола.

- Как вас ему представить? - спросила старуха, прекращая свою болтовню.

В последний миг Демельза удержалась.

- Я бы предпочла сказать ему сама. Просто скажите... э-э... один человек...

- Хорошо, мэм.

Дверь закрылась. Сердце Демельзы тяжело бухало в груди. Она прислушивалась к уверенным шагам женщины, спускающей вниз по лестнице. Документы на столе привлекли её внимание, но она боялась подойти и разглядеть их, поскольку читала всё еще медленно.

Миниатюра у окна. Не Верити. Первая жена, которую он толкнул, и она умерла? Маленькие силуэты двух детей в рамке. Она и забыла о его детях. Картина с изображением другого корабля, похожего на военный. Она обнаружила, что отсюда может видеть улочку снаружи.

Демельза придвинулась ближе к окну. Сверкающая лысина Джуда. Женщина, продающая апельсины. Он ругался на нее. Теперь та ругалась в ответ. Джуд, казалось, поражен, что кто-то может ругаться виртуознее.

"Капитан Блейми, - скажет она, - я пришла, чтобы увидеться с вами и поговорить о моей кузине".

Нет, сначала лучше убедиться, что он уже не женат на ком-то еще. "Капитан Блейми, - начнет она, - вы еще не женаты?" Нет, так она сказать не может. На что же она надеялась? "Оставь его в покое, - предупреждал Росс, - опасно вмешиваться в жизнь других людей". Именно это она и делает, вопреки всем правилам и советам.

На столе лежала карта, испещренная красными линиями. Она собиралась подойти поближе и посмотреть, когда новый шум на улице снова привлек её внимание.

Под деревом в сотне ярдов позади стояла группа моряков. Грубое сборище: бородатые, с косицами, в потрепанной одежде, но в центре находился человек в треуголке и раздраженно с ними разговаривал. Они сгрудились вокруг него, разъяренные и жестикулирующие, и на мгновение он, казалось, исчез среди них. Потом снова показалась его треуголка.

Матросы отступили, позволяя ему пройти, но некоторые всё еще кричали и потрясали кулаками вслед. Группа снова сомкнулась за его спиной, и моряки стояли, глядя ему в спину. Один взял камень, но другой схватил его за руку и удержал от броска. Человек в треуголке шел, не оглядываясь назад.

Когда он приблизился к дому, Демельза почувствовала, будто ее сердце ухнуло в пропасть. Чутье подсказало ей, что это тот человек, ради которого она всё устроила и поехала за двадцать миль, чтобы увидеться с ним.

Но несмотря на все предупреждения Росса, она не представляла себе, что он будет таким. Неужели он не делает ничего, кроме как ссорится с людьми? И это тот, из-за потери которого Верити прежде времени увяла, как осенний лист? В мгновение ока Демельза увидела другую сторону картины, которая до сих пор ускользала от нее - что Фрэнсис, и Чарльз, и Росс могли быть правы, и интуиция подвела Верити, а не их.

В панике она посмотрела на дверь, оценивая возможность бегства, но хлопнула наружная дверь, и она поняла, что уже слишком поздно. Отступать теперь некуда.

Она неподвижно стояла у окна и слушала голоса в холле внизу. Затем услышала шум шагов на лестнице.

Блейми вошел, его лицо по-прежнему отражало следы напряжения после перебранки с матросами. Первым делом она подумала, что он старый. Блейми снял треуголку, и стали видны его волосы: седые на висках и с проседью на макушке. Ему, видимо, за сорок. Голубые пронзительные глаза с сеточкой морщин вокруг, оттого что приходилось часто смотреть на солнце. Глаза человека, который всегда в напряжении, как хищник, готовый прыгнуть вперед.

Блейми пересек комнату, подошел к столу и положил на него треуголку, взглянув прямо на гостью.

- Меня зовут Блейми, мэм, - произнес он твердо и четко, - чем могу служить?

Все заготовки для начала беседы Демельза позабыла. Она спасовала перед его манерой разговора и властностью.

- Моя фамилия Полдарк, - она облизнула губы.

Во внутреннем механизме этого жесткого человека как будто провернули ключ, открыв его, прежде чем он смог спрятать удивление или чувства.

- Не имею чести быть знакомым с вами, - Блейми слегка поклонился.

- Это так, сэр, согласилась Демельза. - Но вы знакомы с моим мужем, капитаном Россом Полдарком.

Было что-то от корабля в его широком агрессивном лице с выступающим подбородком, обветренном, но непобежденном.

- Несколько лет назад мне довелось с ним встречаться.

Демельза терялась и не могла начать следующую фразу. Рукой она нащупала стул за спиной и села.

- Я проехала двадцать миль, чтобы увидеться с вами.

- Я польщен.

- Росс не знает о моем визите, - сказала она. - Никто не знает, что я здесь.

Его немигающий взгляд на мгновение оторвался от её лица и осмотрел пыльную одежду.

- Я могу предложить вам что-нибудь выпить?

- Нет... Нет... Я должна уехать через несколько минут.

Возможно, это было ошибкой, поскольку чай или что-нибудь еще дали бы ей возможность расслабиться и время всё обдумать.

Возникла напряженная пауза. Под окном снова вспыхнула ссора с продавщицей апельсинов.

- Это ваш слуга у дверей?

- Да.

- Думаю, я узнал его. Мне следовало узнать, - тон голоса не оставил сомнений в его чувствах.

- Мне, возможно, не следовало бы приезжать, - она попыталась еще раз, - но я чувствовала, что должна. Я хотела увидеться с вами.

- И?

- Это касается Верити.

Всего на мгновение он смутился - не стоило больше упоминать это имя. Затем он внезапно взглянул на часы.

- Я могу уделить вам три минуты.

Что-то в его взгляде погасило последнюю надежду Демельзы.

- Мне не следовало приезжать, - повторила она. - Я думаю, мне вам нечего сказать. Я совершила ошибку, вот и всё.

- Ну и что с того, что вы сделали ошибку? Лучше говорите, раз уж вы здесь.

- Ничего. Для человека вроде вас от этих слов всё равно прока не будет.

- Я прошу вас, скажите, - Блейми кинул на нее яростный взгляд.

Демельза снова посмотрела на него.

- Речь идет о Верити. Росс женился на мне в прошлом году. Я ничего не знала о Верити до этого времени. Она никогда мне не рассказывала. Я выудила это из Росса. О вас, я имею в виду. Я люблю Верити. Я бы всё отдала, чтобы увидеть её счастливой. А она несчастна. Она так и не оправилась. Она не из тех, кто может с таким справиться. Росс сказал, что вмешиваться опасно. Сказал, что я должна оставить эту затею. Но я не могла бросить это, пока не увиделась с вами. Я... я думала, Верити была права, а они ошибались. Я... я должна была убедиться, что они правы, прежде чем могла позволить себе отступиться...

Казалось, её речь все длилась и длилась, а слова словно были обращены в пустоту.

- Вы еще не женились? - спросила Демельза.

- Нет.

- Я спланировала сегодняшнюю поездку. Росс уехал в Бодмин. Я взяла лошадей и приехала с Джудом. Мне лучше вернуться обратно - дома остался маленький ребенок.

Она встала и медленно направилась к двери.

Он схватил ее за руку, когда она проходила мимо.

- Верити больна?

- Нет, - сердито ответила Демельза. - Ей плохо, но она не больна. Она выглядит на десять лет старше своего возраста.

Его глаза внезапно наполнились болью.

- А разве вы не знаете всю эту историю? Они, несомненно, рассказали вам всю историю.

- Да, о вашей первой жене. Но на месте Верити я бы...

- Вы не Верити. Откуда вам знать, что она чувствует?

- Я не знаю, но я...

- Она не прислала мне ни словечка...

- Как и вы.

- Неужели она никогда ничего не рассказывала?

- Нет.

- Тогда это печально... Эта попытка с вашей стороны... это... это вторжение...

- Я знаю, - сказал Демельза, почти плача. - Теперь знаю. Я думала помочь Верити, но лучше бы и не пыталась. Видите ли, я не понимаю. Если люди любят друг друга, то этого более, чем достаточно, чтобы быть вместе, и неважно, пьют они или нет. Если отец против, это играет определенную роль, но теперь отец мертв, а Верити слишком горда, чтобы сделать какой-либо шаг. А вы... вы... Я думала, вы другой. Думала...

- Вы думали, что я, скорее всего, сижу и хандрю? Несомненно, остальная часть вашей семьи уже давно записала меня как неудачника и пьяницу, пускающего слюни в пивнушках, и нетвердо ступая возвращающегося ночью домой. Несомненно, мисс Верити давно согласились со своим братом-слабаком, будто для всех лучше, что капитану Блейми дали от ворот поворот. Для чего...

- Да как вы смеете говорить так о Верити! - вскричала Демельза, стоя перед ним. - Как вы смеете! Подумать только, я перенесла неудобства поездки, чтобы услышать такое! Замышляла, планировала, лгала и одалживала лошадей и так далее. Говорить такое о Верити, когда она сохнет по вам! Боже правый! Оставьте, я ухожу!

- Постойте, - он преградил ей путь.

Его эполеты и золотое шитье больше для нее ничего не значило.

- Чего ждать? Очередных оскорблений? Позвольте мне пройти, или я позову Джуда!

- Это не имеет отношения к вам, девушка, - он снова взял её за руку, - я благодарен вам за все, что вы сделали из лучших побуждений. Я благодарен за ваши добрые намерения...

Демельза дрожала, но с большим самообладанием не пыталась вырвать руку обратно.

На мгновение он остановился, но внимательно посмотрел на нее, как будто пытаясь увидеть всё, что она не сказала. Его собственный гнев вдруг испарился.

- Мы все изменились с тех пор, - продолжил он, - выросли, изменились. Видите ли, все позабыто, уже позади, но оставило горечь. Были времена, когда я разглагольствовал и злословил, если вы понимаете, будь вам это знакомо, вы бы поняли. Когда вы ворошите прошлое, которое лучше не поминать, вы обречены поднять ту пыль, что осела на нем.

- Отпустите мою руку.

Капитан сделал краткий неловкий жест и отвернулся. Демельза напряженно подошла к двери и взялась за ручку.

Она оглянулась. Блейми смотрел на гавань. Она поколебалась еще секунду, и в дверь постучали.

Никто не ответил. Демельза шагнула в сторону, когда ручка повернулась. Это была женщина, что прислуживала капитану.

- Прошу прощения. Чего-нибудь изволите, сэр?

- Нет.

- Ваш обед готов.

- Вы не останетесь со мной отобедать, мэм? - Блейми повернулся и взглянул на Демельзу.

- Нет. Благодарю вас. Мне лучше вернуться.

- Тогда, думаю, вам стоит проводить миссис Полдарк до двери.

- Да, сэр, конечно, - женщина коротко кивнула.

Болтая, она проводила Демельзу вниз, предупредив, чтобы та ступала осторожно, так как свет достаточно тусклый, а портьера задернута, чтобы ковер не выцвел из-за выходящего на юг окна. Еще она говорила, что денек выдался теплым, и что, может, гроза и прогремит, раз мыс Святого Антония так ясно виден - это дурной знак. Не переставая говорить, она открыла дверь и пожелала Демельзе хорошего дня.

На улице, щурясь на каменную стену, рядом с которой стоял пони, сидел Джуд. Он обсасывал апельсин, которой стащил с тележки торговки.

- Уже закончили, миссис? - спросил он. - Я так и думал, что вы скоро закончите. Ну, оно всё и к лучшему, ага, если-таки разрешается.

Демельза не ответила. Капитан Блейми все еще следил за ней из комнаты наверху.

Джулия пустила газы и расхныкалась; Демельза стерла ягодицы, и это ее угнетало. Боль окончательно привела ее в уныние, пока Джуд отводил двух лошадей обратно в Тренвит, а Пруди ворчала над ужином.

Джулия, сытая и в свежих пеленках, заснула, а Демельза в одиночестве впервые за день ела и, кое-как пережевывая пищу, глотала ее большими кусками. Она ненавидела мысль о собственном поражении, но знала, что оно окончательное. Росс был прав. Даже Фрэнсис оказался прав. У Верити никогда не будет надежды на счастливый брак. И всё-таки...

Ну что же...

Из глубоких размышлений ее вырвала Пруди, чья бесформенная фигура разогнала рассеянные мысли, пробив в них брешь, словно распухший Калибан [6] в женском обличье. Она стояла рядом с вареной говядиной и что-то говорила Демельзе, пытаясь завладеть ее вниманием, ворча и стеная, пока, наконец, не добилась своего.

- Да? - спросила Демельза.

Пруди уставилась на нее, понимая, что зря надрывалась.

- Были колики, ага?

- Нет, но я слишком устала. И я так сильно стерла кожу, что едва могу сесть. Не знаю, насколько, но стоит только задеть кость, как из меня вырывается стон.

- Здесь нечему удивляться, дорогуша... Я всегда говорила, что лошади не созданы для езды, хошь ты их седлай, хошь нет, с женским седлом или с мужским. Вот запряги их в телегу - и уже другое дело. Но на это и волы годятся, да к тому же те в два раза поспокойней будут. Я ездила верхом на лошади всего лишь разок, когда Джуд привез меня из Бедратана почти шестнадцать годков назад. Ох, что это была за поездка, вверх-вниз, вверх-вниз, одна мука что телу, что костям. Той ночью я всю себя обмазала жиром для осей, могла бы это сделать и пораньше, чтоб кожа не полопалась, ой-ёй. Я скажу, что сделать, чтобы помогло. Как снимете платье, я приду да натру болезные места тем бальзамом, что прикупила на ярмарке в Марасанвосе, ага?

- Нет-нет, со мной все будет в порядке, - ответила Демельза. - Не стоит. Посплю сегодня на животе.

- Ну, воля ваша. Я-то пришла сообщить, что у кухонной двери поджидает Марк Дэниэл, думает, зайти ему повидаться с вами, или нет.

Демельза встала и поморщилась.

- Марк Дэниэл? Что ему от меня нужно?

- Ничего такого. Он сперва пришел в полдень. Они не дома, говорю, и не вернутся, хозяйка до ужина, говорю, а хозяин и до первых петухов. А он такой, ах, и уходит, а потом возвращается и спрашивает, когда там, я говорила, миссис Полдарк вернется, и я отвечаю, мол, к сегодняшнему ужину, а он разворачивается и уходит, перебирая своими длинными ножищами.

- Он справлялся обо мне вечером?

- Ага, я сказала, что вы как раз ужинаете, и нечего таким, как он, вас беспокоить. Господь милостивый знает, кругом хватает суеты и без всех шахтеров округи, что вздумают наведаться, чтобы скоротать денек.

- Он, должно быть, хотел чего-то большего, - сказала Демельза и зевнула. Она поправила платье и пригладила волосы. - Пригласи-ка лучше его войти.

Этим вечером ей было очень одиноко, но она чувствовала, что сделала нечто важное. В последний раз, когда Росс уезжал в Бодмин, у нее, по крайней мере, гостила Верити.

Марк вошел, теребя шляпу. В кабинете он казался огромным.

- О, Марк, - сказала она. - Ты хотел повидаться с Россом? Он не дома и ночует сегодня в Бодмине. Дело не терпит отлагательств или можно подождать до утра?

В вечернем свете и без шляпы он выглядел моложе. Марк наклонил голову, опасаясь удариться о потолочные балки.

- Как бы я хотел, чтобы это было легче объяснить, миссис Полдарк. Я и вправду должен был обратиться к капитану Полдарку еще вчера, но тогда еще ничего не было ясно, а я и помыслить не мог о том, чтобы заявлять о деле, пока оно не сделано. А сейчас - сейчас уже стоит поторопиться, потому что...

Демельза встала, стараясь не скривиться от боли, и подошла к окну. Еще целый час будет светло, но солнце подмигивало из-за западного края долины, и между деревьями углублялись тени. Она знала, что Марк - близкий друг Росса, уступая только Заки Мартину в степени доверительности, и была немного обеспокоена его визитом.

Марк ждал, пока она не заговорит, и смотрел на неё.

- Почему бы тебе не присесть, Марк, и не рассказать мне, что тебя беспокоит?

Демельза оглянулась и увидела, что Марк еще на ногах.

- Так в чем дело?

- Миссис Полдарк, - его мрачное лицо передернулось, - я подумываю жениться.

Демельза с облегчением слегка улыбнулась.

- Что ж, я рада, Марк. Но почему это тебя беспокоит? - поскольку он не ответил, она продолжила: - И на ком же?

- На Карен Смит.

- Карен Смит?

- Девушка, что приехала со странствующими актерами. Брюнетка с... с длинными волосами и гладкой кожей.

- Ага, - Демельза припомнила, - знаю, - ей не хотелось, чтобы в голосе прозвучало разочарование. - А она что говорит по этому поводу? Они всё еще здесь?

Они по-прежнему находились здесь. Стоя у двери, мрачный и невозмутимый, Марк рассказал свою историю. А о многом, что он не сказал, можно было догадаться. Почти каждую ночь со времени их первой встречи он следовал за актерами, наблюдая за Карен, встречался с ней после представлений, пытаясь убедить ее в своей искренности и любви.

Сначала она смеялась над ним, но то ли его могучие габариты, то ли деньги, что он на нее тратил, наконец, завоевали её благосклонность. Почти в шутку она приняла его ухаживания, а потом вдруг обнаружила, что его предложение - совсем не шутка. У нее никогда не было ни дома, ни такого жениха.

Марк виделся с Карен прошлой ночью в Ладоке. К воскресенью на этой неделе они будут в Сент-Деннисе, на краю пустоши. Она обещала выйти за него замуж, обещала при одном условии. Он должен найти для них дом - она ни дня не пробудет в доме его отца, уже и так переполненном.

Если до воскресенья он подыщет что-нибудь лишь для нее одной, она убежит с ним. Но если труппа проедет мимо Сент-Денниса, у неё не хватит духа сбежать. Оттуда они начнут долгий путь к Бодмину, и если Марк не возьмет на шахте пони для неё, она во второй раз не полезет в пустоши. Побег из Сент-Денниса или ничего. Дело за Марком.

- И что ты думаешь делать, Марк? - спросила Демельза.

Кобблдики переехали в старый коттедж Клеммоу, так что пустующих домов не осталось вообще. Марк хотел построить себе коттедж до воскресенья. Друзья готовы помочь. Они выбрали подходящее место - участок пустоши у земель Тренеглоса, но еще на земле Полдарка. Но капитан Росс далеко...

Было так непривычно думать о любовной лихорадке, бушующей в этом суровом, немногословном гиганте. Человек, с ним не знакомый, мог бы подумать, что ее пробудил своенравный майский жук.

- И чего ты от меня хочешь?

Марк объяснил. Ему нужно разрешение, чтобы построить коттедж. Он надеется, что сможет арендовать землю. Но если он станет ждать до завтра, то потеряет целый день.

- А разве уже не слишком поздно? Вы никак не сможете построить коттедж к воскресенью.

- Полагаю, сможем, - ответил Марк. - Глина есть прямо поблизости, так что, думаю, получится. Я собирал материалы по ночам. У Неда Ботрелла из Сола есть солома для крыши. Мы справимся, если речь о четырех стенах и крыше над головой.

Демельзу так и подмывало сказать, что любую женщину, ставящую такие условия, стоит предоставить самой себе, но, взглянув на Марка, она поняла, что эти слова не возымеют никакого действия.

- И что за землю ты хочешь, Марк?

- На взгорке за Меллином. Там заросли старого кустарника и дрока и немного пустой породы из канавы от старого рудника, но она высохла много лет назад.

- Знаю я это место... - она обдумала сказанное. - Ну, не совсем в моей власти предоставить его тебе. Вот как тебе следует подумать: "Я старый друг, не разрешит ли капитан Росс мне арендовать эти заросли кустарника, чтобы построить свой коттедж".

- Не мне решать, госпожа Полдарк, - Марк Дэниэл посмотрел на неё, потом медленно покачал головой. - Так сказать, друзьями мы были всю жизнь, выросли вместе. Подростками мы вместе ходили под парусом, возили ром и джин, вместе рыбачили на пляже Хендронa, боролись. Но детство кончилось, он принадлежит к высшему обществу, а я к низшему, и... и я даже не помышляю о том, чтобы взять принадлежащее ему по праву, если позволите, как и он не думает о том, чтобы взять принадлежащее мне.

Сад уже погрузился в тень. Яркое небо, казалось, контрастировало со сгущающимися в долине сумерками, земля падала в бездну вечера, а над головой еще пылал день. Дрозд поймал улитку, и снаружи доносился единственный звук - тук-тук-тук, когда он бил её о камень.

- Если такое решение не в вашей власти, - сказал Марк, - то я поищу кусок земли где-нибудь в другом месте.

Демельза знала, какие у него в этом шансы. Отвернувшись от окна и неба, она обнаружила, что может разглядеть только его глаза и твердые очертания скул. Она пересекла комнату, взяла кремень и огниво. Её руки, лицо и волосы озарились, когда затрещала и занялась первая свеча.

- Возьми акр от русла сухого ручья, Марк, - решила она. - Большего я не могу сказать. На каких условиях ты его будешь арендовать, я не знаю, поскольку не обучилась арифметике и тому подобному. Это вы решите с Россом. Но обещаю, что тебя не выселят.

Проситель молчал, пока Демельза зажигала еще две свечи от первой. Она слышала, как он переминается с ноги на ногу.

- Я не могу отблагодарить вас должным образом, госпожа, - произнес он внезапно, - но если вам потребуется какая-либо услуга, лишь дайте мне знать.

- Я знаю, Марк, - Демельза подняла голову и улыбнулась ему.

Затем он ушел, и она осталась наедине со свечами, чьё пламя все ярче освещало комнату.

Легкий туман опустился с наступлением темноты, и этой ночью взошла луна, выглядывая из-за холма, как старый лысый краснокожий. В низине Меллина и за пределами пустынного склона Рис виднелся ряд черных фигур, работающих и двигающихся так же беспорядочно, как муравьи, когда на них внезапно попадает свет от фонаря, и снующих туда-сюда по кочкам пустоши за коттеджем Триггов и вниз, по усыпанной щебнем тропинке, петляющей в неизвестность на восток.

Строительство кипело.

Сначала ему помогали восемь человек: его брат Пол и Ина Дэниэл, Заки Мартин и двое его старших сыновей, кузен из Сола - Нэд Ботрелл, Джек Кобблдик и Уилл Нэнфан.

Перво-наперво разметили участок и выбрали ровное место, подходящее для установки четырех стен. Они нашли такой участок земли где-то в ста ярдах от канавы Рис и расчистили его от камней. Затем, примерно обозначив прямоугольник, начали работу. Стены сделали из спрессованной глины, смешанной с соломой и мелкими камнями. Когда Росс резал бычка на крестины, Зак помог ему и получил за это мешок бычьих волос со шкуры. Сейчас они пригодились для изготовления скрепляющей смеси, сделанной из глины, камней и соломы. Четыре огромных валуна составили углы дома, потом сделали опалубку из досок около двух футов шириной и высотой. Туда залили глину с камнями и всем остальным, утрамбовав и оставив, пока готовился остальной раствор.

В одиннадцать троих подростков, работающих спозаранку, отправили домой спать, в полночь своими размашистыми шагами направился спать Кобблдик. Заки Мартин и Уилл Нэнфан остались до трех, Пол Дэниэл - до пяти, когда у него хватало времени только добраться домой и съесть тарелку картошки с ячменных хлебом, прежде чем отправиться в шахту. Нэд Ботрелл, работающий на своем мелком прессе для олова, ушел в восемь. Марк неуклонно продолжал трудиться, пока Бет Дэниэл не принесла тарелку супа и сардину на куске хлеба. Проработав около четырнадцати часов без перерыва, он принялся за еду, уставившись на результат их трудов. Фундамент уже закончили и как раз начали делать стены. Площадь коттеджа вышла немногим больше, чем предполагали, но это к лучшему: будет время, чтобы сделать перегородки, когда Карен сюда переедет. Марк был одержим идеей ее заполучить.

Рано утром детишки помогли на стройке перед тем, как выйти в поле, позже три-четыре матери задержались на часок, чтобы помочь и поболтать или просто посмотреть, как идет работа. Каждый принял происходящее близко к сердцу, и никто не сомневался, что дом будет готов к воскресенью. Хотя народ и должен был бы отнестись к этому негативно, так как никто не жаждал появления чужака, но речь же шла о Марке Дэниэле, которого все любили, поэтому все готовы были забыть про свои предрассудки.

В семь вечера Заки Мартин, Уилл Нэнфан и Пол Дэниэл, поспав несколько часов, вернулись к работе, позже к ним присоединились Нэд Ботрелл и Джек Кобблдик. В десять в мутном лунном свете перед ними предстала еще одна фигура, и Марк понял по росту, что это Росс. Он спустился с лестницы и пошел к нему навстречу. Когда они приблизились друг другу, сходство между этими людьми стало очевидным. Оба почти одного возраста, больше жилистые, чем мускулистые, смуглые, длинноногие и непокорные. Но при близком рассмотрении отмечалось больше различий, чем сходства. Дэниэл обладал темной, но желтоватой кожей из-за работы по землей, в нем было больше жесткости, которой другому не хватало, челюсть шире, а верхняя часть головы уже, прямые, коротко стриженные черные волосы без медного отлива. Возможно, когда-то давным-давно у них имелись общие предки.

- Что ж, Марк, - сказал Росс, приблизившись, - итак, это твой дом?

- Да, капитан, - ответил Марк, повернувшись и уставившись на уже стоящие четыре стены с почти готовой крышей и проемами для будущих окон. - Всё, что уже построено.

- Чем вы будете перекрывать пол?

- Полно бревен после кораблекрушений. И крепежные стойки. Сами доски для пола обождут.

- А для верхней комнаты?

- И для неё. Я подумываю сделать ее прямо под крышей, это позволит не увеличивать высоту стен, поскольку у меня больше нет ни соломы в запасе, ни времени.

- У тебя ни на что нет времени. А что с окнами и дверью?

- Отец одолжит нам свою дверь, пока я не сделаю собственную, и сколотит ставни. Это всё, чем он может помочь, со своим-то ревматизмом. Временно сгодится.

- Полагаю, - сказал Росс, - ты совершаешь ошибку, Марк. В смысле, выбирая эту девушку. Думаешь, она осядет здесь, после скитаний по городам и весям?

- У нее отродясь не было дома. Именно поэтому сейчас ей этого захочется.

- Когда ты собираешься жениться?

- В понедельник первым делом, если всё будет хорошо.

- А сможешь ли?

- Полагаю, да. Две недели прошло, как она обещала выйти за меня, и я попросил священника объявить о помолвке. Потом она передумала. В это воскресенье уж третий раз будет. В понедельник мы пойдем к преподобному Оджерсу сразу же, как я вернусь.

В его словах проскальзывала тень двухнедельных терзаний. В один миг награда казалась такой близкой, только рукой подать, а в следующий - уже бесконечно далекой.

- Миссис Полдарк всё вам рассказала, - продолжал Марк.

- Рассказала.

- Правильно ли я поступил, обратившись к ней?

- Безусловно. Тебе придется попотеть, если хочешь построить достойный дом, Марк.

Марк склонил голову.

- Спасибо, сэр.

- Я подготовлю бумаги до завтра, - Росс уставился на бесформенную желтую насыпь. - И, возможно, найду для тебя дверь.

Труппа не выступала в Сент-Деннисе, а отдыхала перед тем, как на следующий день отправиться в долгий путь в Бодмин. На этой неделе они постепенно оставляли цивилизованный запад Корнуолла позади и отправлялись на северные просторы. Для Карен каждый день был хуже предыдущего; то слишком жарко, то слишком сыро, амбары, в которых они выступали, были неподходящими, все в дырах и кишащие крысами, или попросту слишком малы для того, чтобы передвигаться. Их заработка едва хватало на то, чтобы прокормиться, и Арон Отвэй, как обычно в тяжелые времена, искал утешение на дне бутылки, иногда напиваясь так, что не мог устоять на ногах.

Будто бы для того, чтобы еще больше укрепить её в своем решении, вчерашнее выступление в Сент-Майкле оказалось полнейшим провалом. Непрекращающийся дождь отпугнул всех посетителей, кроме семи взрослых и двух детей, и пришлось выступать на влажной сопревшей соломе, а на голову постоянно капало. Таппер подхватил простуду и потерял всякую возможность (или желание) смешить людей, и зрители лишь сидели и зевали, глядя на всё это.

Пришлось провести остаток воскресенья, отмывая два фургона для триумфального въезда в Бодмин - идеи Отвэя для привлечения зрителей в понедельник вечером; но он весь день был пьян, а все остальные оставались либо слишком не в духе, либо слишком вялыми для того, чтобы хоть пальцем пошевелить, и, как только нашли подходящее поле, то направили животных к траве. Если завтра отпадет колесо или ось сломается от недостатка смазки - что ж, так тому и быть. Все свои пожитки Карен уже сложила в корзину, и когда, по ее ощущениям, настала полночь, она осторожно выскользнула из постели и направилась к двери. Стояла хорошая погода, и, накинув на голову платок, она присела у колеса в ожидании Марка.

Время тянулось медленно, а она была не из терпеливых, но сегодня ночью ничто не могло изменить ее решения покинуть свое нынешнее окружение. Поэтому она продолжала сидеть и ждать, проклиная прохладу летних ночей и мысленно поторапливая Марка. Проходящие минуты казались ей днями, а часы - месяцами. Прислонившись головой к колесу, она заснула.

А когда проснулась, совсем окоченела и замерзла. За церковью на холме небо уже начинало светлеть.

Карен встала на ноги. Марк ее бросил! Всё это время он лишь играл с ней, даже и не думая сдерживать обещания. Слезы ярости и разочарования наворачивались на глаза. Не заботясь, что может нашуметь, она развернулась, направляясь обратно внутрь. Но только коснулась ручки, как увидела высокого человека, спешащего через поле.

Он перешел на неуклюжий быстрый шаг. Карен стояла неподвижно, пока Марк не подошел к ней и не прислонился к фургону, восстанавливая дыхание.

- Карен...

- Где ты был?- накинулась она него. - Всю ночь. Я прождала всю ночь! Где ты был?

Он взглянул в окно фургона.

- Ты захватила одежду? Идем.

Его голос звучал столь непривычно, лишенный присущей ему почтительности, что, не споря, Карен пошла с ним через поле. Он шел ровным шагом, но какой-то одеревенелой походкой, словно колени не гнулись. Они достигли переулка.

- Где ты был, Марк? - спросила она гневно около церкви, - я промерзла до костей, прождав тебя всю ночь.

Он повернулся к ней.

- А?

- Что с тобой стряслось? О чем ты задумался? - повторила она.

- Я поздно вышел, Карен. Поздно. Нелегко это - строить дом. Еще... еще кое-что нужно было сделать. Я вышел не раньше десяти. Наверное, я бы поспел вовремя, пробеги весь путь... Но я заплутал, Карен... Побежал не туда... направился по главной дороге, по которой ездят экипажи, а не свернул на ту, что ведет в Сент-Деннис... Не одну милю прошагал зря... Поэтому я и вышел с противоположной стороны... Боже, ни за что б не подумал, что застану тебя вовремя!

Говорил он крайне медленно, и она поняла: Марк смертельно устал, просто валится с ног. Удивление и разочарование заставили ее бездумно наброситься на него, ведь она всегда была уверена в его силах. Именно разочарование. Величие этого мгновения просто обязано было придать ему энергии.

Они шли молча, пока не наступил день, и повеявший с моря свежий бриз, казалось, вдохнул в него жизнь, с этой минуты Марк пришел в себя. Карен отложила с прошлого ужина пирожки, которые они разделили на обочине. Еще до того, как они дошли до Сент-Майкла, к Марку вернулись силы. Пара остановилась у заставы, позавтракать и передохнуть. Вид звенящего кошелька Марка снова вернул Карен хорошее настроение, поэтому путь продолжили уже бодрее, держась за руки. Еще восемь или девять миль пешком, и они будут на месте задолго до полудня. Сейчас ее удивляло, как по-новому с ней обращались, хотя ей и в кошмарах не снилось, что она когда-нибудь выйдет замуж за шахтера, идея сбежать и пожениться в церкви, дав торжественные клятвы, и поселиться с ним в доме, который построили специально для нее, для них, была такой романтичной. Всё это похоже на пьесы, в которых она играла.

Спустя некоторое время она натерла ноги и стала прихрамывать. Снова сделали привал, и она опустила ноги в ручей. Путь продолжили, но прошли немного, и в конце концов Марк взял ее на руки и понес.

Это доставляло ей удовольствие какое-то время, гораздо приятней, чем идти самой, к тому же ей нравилось чувствовать его сильные руки и дыхание рядом. Прохожие пялились, но ей было всё равно, пока они не дошли до деревушки и не начали спускаться по извилистой грязной тропинке между коттеджами, со следующей за ними стайкой полуголых ребятишек. Карен возмутилась и хотела, чтобы Марк раскидал их кулаками, но он шел гордо, а на лице не дрогнул ни один мускул.

Потом, выйдя на открытое пространство, где в поле зрения появилось несколько коттеджей, Марк поставил ее на землю. Они продвигались, но медленно, и солнце, выглядывающее из просветов между облаками, уже поднялось высоко, когда они миновали ворота Мингуза.

Полторы мили до Меллина, затем две мили до церкви в Соле. Если они не доберутся туда до полудня, придется отложить свадьбу до завтра.

Он ускорил шаг и, наконец, опустил ее на дороге, ведущей в Марасанвос. За следующим поворотом находился Меллин. Времени на то, чтобы пойти и посмотреть на его дом, у них уже не оставалось. После того, как оба умылись водой из озерца и она расчесала волосы "одолженным" гребнем, они поплелись прямиком в Меллин.

Малютка Мэгги Мартин увидела их первой и с криком понеслась к матери рассказать, что они, наконец, прибыли. Когда пара дошла до первого дома, все уже ждали. Большинство жителей трудоспособного возраста спали или работали, но старики, маленькие дети и пара женщин оказали им самый радушный прием, какой только могли. На пустые разговоры времени не было, и Марк Дэниэл со своей невестой сразу же направились в Сол. Но теперь они представляли собой голову кометы с разреженным хвостом, состоящим из бабули Дэниэл, тетушки Бетси Тригг, миссис Заки, Сью Вайгас и шумной толпы радостной ребятни.

Они спешили изо все сил. Марк со своей размашистой походкой оставил Карен далеко позади. К церкви в Соле они подошли всего за двадцать минут до полудня. А затем никак не могли найти мистера Оджерса. Миссис Оджерс, столкнувшись с мрачным, суровым, небритым мужчиной с опустошенным взглядом и манерами нелюбезного и отчаявшегося человека, робко призналась, что мистер Оджерс уже решил, что они не придут, и последний раз она видела его идущим в сад. Тетушка Бетси нашла его и вытащила из-за куста черной смородины. К этому времени часы показывали без десяти двенадцать. Он начал было возражать, что это незаконно и слишком поспешно, пока плосколицая и настойчивая миссис Заки не взяла мистера Оджерса за тощую руку и почтительно не препроводила его в церковь.

И когда часы в ризнице пробили двенадцать, Марк уже надел медное кольцо на тонкий и изящный палец Карен, закрепив тем самым их духовную связь.

После положенных формальностей (Марк Дэниэл, его подпись; Каренгаппуч Смит, написано с гордостью) их пригласили к Нэду Ботреллу, жившему неподалеку от церкви, выпить сидра и эля за здоровье. Так что лишь некоторое время спустя им удалось отправиться обратно в Меллин. Прогулка домой обратилась в триумфальное шествие, ведь свое утреннее приключение они успешно завершили. Что-то в упорном ухаживании Марка за Карен и строительстве дома поразило воображение шахтеров и незамужних девушек, и они проводили молодоженов до самого Меллина.

Карен не совсем понимала, как ей относиться ко всему этому, насколько дружелюбно ей следует вести себя с этими людьми, среди которых она теперь собиралась жить. Она невзлюбила бабулю Дэниэл и посчитала Бет Дэниэл, жену Пола, обычной крестьянкой, не способной и рта раскрыть, не позавидовав кому-нибудь. Но многие мужчины выглядели достаточно милыми и вели себя дружелюбно, немного грубовато, но почтительно. Она искоса поглядывала на них, давая понять, что они более достойные люди, нежели их женщины.

В качестве особого угощения у них имелся большой поднос с чаем и пирожками с кроликом и луком-пореем под печеной ячменной корочкой. Все были довольны. Вокруг то неожиданно начинались беседы, то внезапно наступало молчание, и казалось, что все чего-то ждут друг от друга. Карен впервые видела всех этих людей, за исключением Марка, и для нее всё происходящее казалось странным.

К тому времени, как всё закончилось, день подошел к концу. По просьбе Марка никто не подшучивал и не провожал их к новому дому. Он заслужил покой.

Когда они поднимались на холм у Меллина, вечернее солнце грело им спины, озарив весь западный горизонт золотым светом. Контраст цветов особенно чувствовался там, где яркое небо встречалось с кобальтовым морем.

Они спустились к своему коттеджу и вскоре остановились.

- Это он?

- Да.

Марк подождал.

- О, - сказала она и продолжила идти.

Они подошли к самой двери. Марк подумал о том, насколько посредственным и угловатым выглядит дом, который он построил, видя его из-за спины девушки, на которой женился. Всё вокруг было таким непродуманным. Да, сделано любящими руками, но непродуманное и угловатое. Любящих рук недостаточно, нужны еще навыки и время.

Они вошли в дом, и Марк увидел, что кто-то хорошенько растопил камин, который он сложил. Пламя горело, потрескивало и гудело, делая необустроенную комнату уютной и теплой.

- Это дело рук Бет, - сказал он с благодарностью.

- Что?

- Огонь. Она куда-то отлучалась, я всё гадал, куда. Она редкой доброты человек.

- Я ей не нравлюсь, - сказала Карен, свежая солома шуршала под ее ногами.

- Конечно же, нравишься, Карен. Будь в этом уверена, просто она методистка и не очень одобряет актеров и всё в таком же духе.

- О да, не одобряет, - сказала Карен многозначительно. - Хотелось бы мне знать, что она вообще об этом знает.

- Дом... ужасно грубый для тебя, Карен. Но это все построено за четыре дня, и понадобятся недели, обустроить его на свой лад.

Он выжидающе посмотрел на Карен.

- О, он прекрасен, - сказала Карен. - Я думаю, это прекрасный дом. В пятьдесят раз лучше, чем те коттеджи на холме.

Его темное лицо просветлело.

- Мы все поправим, вместе. Здесь... здесь столько всего нужно сделать. Я просто хотел дать тебе крышу над головой.

Он робко ее обнял, и, когда она подняла лицо, поцеловал. Казалось, что он целует бабочку, мягкую, хрупкую и неуловимую.

Она обернулась.

- А что там?

- А там мы будем спать, - сказал он. - Я бы хотел комнату наверху, но она еще не закончена, так что я на время обустроил эту.

Она зашла в следующую комнату и снова почувствовала солому под ногами. Это было всё равно что жить в хлеву. Но ведь Марк сказал, что все переменится.

Марк подошел к окну и открыл ставни, чтобы осветить в комнату. В углу комнаты, на высоте примерно одного фута была большая деревянная полка. На ней лежал тюфяк, набитый соломой, и два тонких одеяла.

- Тебе стоило построить дом окнами на запад, - сказала Карен. - Тогда бы солнце заглядывало к нам по вечерам.

- Я об этом не подумал, - сказал он, сникнув.

Это был ее дом. Только ее, и она могла обустроить все так, как пожелает - и это уже немало.

- Ты и вправду построил этот дом после нашей последней встречи?

- Да.

- Боже правый... - сказала она, - я едва могу в это поверить.

Это обрадовало Марка, и он снова ее поцеловал.

Она тут же вывернулась из его рук.

- А пока отпусти меня, Марк. Иди, сядь у огня, я скоро к тебе присоединюсь. У меня есть для тебя сюрприз.

Он вышел, пригнувшись, чтобы вписаться в дверной проем. Карен немного постояла, глядя в окно, на бесплодный овраг с высохшим ручьем и шахтами, разбросанными по округе. На другой стороне долины земля была получше; там виднелась башенка и деревья. Почему он не построил дом там, наверху? Она прошла в другой конец комнаты и прикоснулась к постели. По крайней мере, солома сухая.

Не так много времени прошло с тех пор, как она спала на сырой соломе. И эту постель можно сделать намного лучше. Сперва разочаровавшись, она снова воспрянула духом. Больше не будет никаких склок с Таппером, больше никогда она не учует перегар Отвэя. Больше никакого голода и унылых поездок по болотам и пустошам. Больше никаких представлений для пустоголовых свинарок и недалеких мужланов. Это был дом.

Она снова подошла к окну и закрыла одну ставенку. Стайка чаек, летящая в вышине, казалась золотой и розовой в солнечном свете на фоне восточного неба, усеянного облаками. В этих маленьких овражках посреди пустоши всегда не хватало солнечного света - особенно в доме - и в доме всегда будет рано темнеть из-за окон, выходящих не на ту сторону.

Карен знала, что Марк будет ее ждать. Она не уклонялась от своей части сделки, но не чувствовала особого энтузиазма. Она медленно разделась, и, когда на ней не осталось совсем ничего, вздрогнула и закрыла вторую ставню. В полумраке новой комнаты она нежно погладила свои женственные изгибы, потянулась, зевнула, надела вылинявший черный с розовым халат и взбила волосы. Cойдет. Он будет поражен и тем, что есть. Сойдет.

Карен прошла на кухню, шелестя соломой под ногами, подумав на мгновенье, что Марк ушел. И тогда она увидела его в тени на полу, лежащего головой на скамейке. Он спал.

Она мгновенно разозлилась.

- Марк! - позвала она.

Ответа не последовало. Подойдя к нему и опустившись на колени, она посмотрела на смуглое лицо. Он побрился в Меллине, но уже начала прорастать густая щетина, его щеки запали от усталости, а рот приоткрылся. Девушка подумала, какой же он уродливый.

- Марк! - повторила она громче. Он продолжал сопеть.

- Марк! - схватив за воротник, она грубо встряхнула его. Голова ударилась о скамейку, и его дыхание прервалось, но никаких признаков пробуждения не наблюдалось.

Поднявшись, Карен посмотрела на него свысока. Гнев уступал место презрению. Он не лучше Таппера, развалившись здесь, как пьяница и тупица. За кого она вышла замуж: за человека, который заснул мертвым сном в брачную ночь, который не показал даже искры возбуждения и захрапел? Это оскорбительно. Вопиющая наглость.

Отлично, это его выбор. Она тут не при чем. Если ему захотелось валяться тут, как огромному черному псу, что ж... это его промах, не ее. Пусть будет так. Карен хихикнула, а потом начала посмеиваться, увидев весь комизм ситуации. Тихонько удаляясь из комнаты, девушка не переставала смеяться, но сейчас смех стал тише, чтобы не разбудить Марка.

Во время своего визита в коттедж в Рисе Росс тоже обратил внимание на башенку среди деревьев на дальнем склоне. Это оказался один из домиков привратника в Мингузе, пребывающий в плохом состоянии, но в нем еще оставались пригодные для жилья комнаты, и у Росса появилась идея.

Он донес её до мистера Хораса Тренеглоса, который постоянно проведывал шахту, начавшую приносить доход.

- Кто такой этот Дуайт Энис, а? - вскричал мистер Тренеглос. - Думаете, его стоит поощрять? Думаете, он знает своё дело?

- Энис - любознательный, дотошный и умный. Полезно поощрять молодежь, а Чоук не желает работать на нас с тех пор, как я с ним повздорил.

- Жаль, что мы не нашли жилу в более спокойном местечке, - сказал мистер Тренеглос, хватаясь за шляпу. - Здесь всегда так чертовски ветрено. Сам я, как вы знаете, не очень-то приветствую всех этих лекарей, молодых ли, старых ли. Но готов порадовать вас, и если домик привратника удовлетворит юношу, то пусть живет в нем за номинальную арендную плату, чтобы покрыть ремонт.

Две недели спустя в Труро проходили торги, на которые шахта Уил-Лежер отправила две партии руды. Росс приехал пораньше и до начала аукциона зашел к Паско. Дуайта Эниса на месте не оказалось, поэтому Росс написал ему записку и ушел.

Образцы руды уже подготовили к торгам, исследовали, опробовали и обсудили с агентами медеплавильных компаний, и смысл этих торгов заключался только в том, что различные компании подадут заявку на руду. Не было в них вульгарного волнения простого аукциона, где покупатель перебивал соперника, давая цену даже выше, чем намеревался. Вместо этого каждая компания писала свою цену на листочке и передавала председателю, который открывал эти предложения, и партия меди отправлялась компании, предложившей наибольшую цену.

Сегодня торги прошли даже хуже последних, и некоторые партии руды ушли менее, чем за половину реальной стоимости. Когда медная компания не хотела покупать какую-нибудь партию руды, то она обычно всё равно делала ставку, только крайне низкую, и если, как это нередко бывало, каждая компания делала то же самое, побеждала одна из этих дешевых заявок. Это означало тяжелые убытки для шахты, а при нынешнем состоянии дел ни одна шахта не могла себе этого позволить.

За торгами всегда следовал великолепный ужин в гостинице, который устраивали шахты, где покупатели и продавцы - львы и агнцы, как назвал их какой-то ироничный весельчак - сидели рядом, но сегодня явно чувствовался недостаток доброжелательности среди пирующих. Росс с удивлением увидел на торгах Фрэнсиса - обычно присутствовал управляющий Грамблера - и понял, что это признак того, что кузен делает последнюю попытку удержать эту шахту на её больших неуклюжих ногах.

Сегодня, несмотря на всю свою уравновешенность, Фрэнсис выглядел изнуренным и ни на что не годным, как будто его терзали призраки, таящиеся на задворках разума.

Слева от Росса сидел Ричард Тонкин - управляющий и один из акционеров Объединенных шахт, крупнейшего производителя олова и меди в графстве.

- Полагаю, вы добьетесь определенного прогресса со своей схемой, - посреди обеда прошептал ему на ухо Тонкин.

- Вы имеете в виду расширение Уил-Лежер? - взглянул на него Росс.

- Нет, сэр, - улыбнулся Тонкин, - проект создания медеплавильный компании для продвижения интересов шахт.

- У меня и в мыслях нет такого проекта, мистер Тонкин, - во взгляде Росса отразилось изумление.

- Надеюсь, вы шутите, - слегка скептически усмехнулся собеседник, - мистер Блюитт рассказал мне... и мистер Окетт... что такая схема значится в планах, и я был бы очень рад оказать помощь.

- Мистер Блюитт и мистер Окетт сделали слишком много выводов из случайного разговора. Я лично об этом больше не думал.

- Для меня это очень сильное разочарование. Я так надеялся, и другие тоже надеялись, что из этой затеи что-нибудь получится. Никто не сомневается, что мы нуждаемся в подобной компании.

По окончании ужина мужчины разошлись по двое и по трое за лошадьми, чтобы разъехаться по домам до наступления сумерек. Некоторые остались за столом, допивая последний бокал портвейна, или, слегка перебрав, дремали над табакеркой. Другие, разбившись на группы, беседовали, спускаясь по лестнице или стоя у двери постоялого двора.

Росс остался, чтобы поговорить с Фрэнсисом. Хотя теперь между ними не было вражды, виделись они редко. До Росса доходили слухи, что закрытие шахты Грамблер пока отсрочили, но в разговоре он старался придерживаться семейных тем, пытаясь не наступать Фрэнсису на больную мозоль.

Когда они, дружелюбно беседуя, спускались вниз, хозяин постоялого двора дотронулся до руки Росса.

- Прошу прощения, сэр, но можно вас попросить подойти вот сюда на секунду? Да, вас тоже, сэр, если не затруднит.

Пристально взглянув на него, Росс спустился на пару ступенек и вошел в личный кабинет хозяина, мрачную маленькую комнатушку с окном, выходившим на высокую стену. Здесь сумели более-менее удобно разместиться четырнадцать мужчин.

Фрэнсис, идущий прямо за Россом, споткнулся о хозяйского кота, выругался и уже занес ногу, чтобы пнуть возникшее препятствие, но, увидев что это, взял животное за шкирку и, подталкивая Росса в спину, зашел вслед за ним в комнату.

- Бог ты мой, - сказал он, оглянувшись вокруг.

Лишь разглядев среди собравшихся Тонкина, Блюитта и Окетта, Росс понял, к чему всё идет.

- Присаживайтесь, капитан Полдарк, - сказал Гарри Блюитт, освобождая стул у окна. - Рады, что смогли застать вас до отъезда.

- Благодарю, - ответил Росс. - Я постою.

- Черт подери, - сказал Фрэнсис, - всё это похоже на утомительное библейское собрание. Вот, зверюга, будешь председателем, и не забудь призвать нас к порядку.

Он наклонился вперед и опустил кота на пустое сиденье.

- Капитан Полдарк, - сказал Тонкин. - Какая удача, что вы спускались последним. Теперь мы можем поговорить здесь со всеми без лишних слушателей. Не сомневаюсь, вы знаете, о чем пойдет речь.

- Догадываюсь, - откликнулся Росс.

- Будь я проклят, если могу сказать тоже самое. - заметил Фрэнсис.

- Дайте слово, сэр, - наклонившись к нему, сказал огромный тип по имени Джонсон - что всё, что здесь произойдет, останется строго между нами.

- Хорошо.

- Мы можем считать, что вас не удовлетворили сегодняшние сделки? - спросил Тонкин.

Грамблер от сегодняшних сделок пострадал сильнее всего.

- Можете считать так, - отозвался Фрэнсис, - и мое мнение можете хоть на стенах написать.

- Ну, многие из здесь собравшихся разделяют ваши чувства. И мы встретились здесь и сейчас, чтобы обсудить, что с этим делать.

- Так мы здесь ради философских бесед? Это будет долгое собрание, - заявил Фрэнсис.

- Не настолько долгое, как могло бы быть, - спокойно ответил Тонкин. - Поскольку у нас есть план наготове, мистер Полдарк - создать собственную медеплавильную компанию, ту, что будет действовать вне существующего сборища, даст справедливые цены на руду, станет выплавлять медь в этом графстве и продавать товар напрямую на рынке. Мы, все здесь собравшиеся, а нас больше дюжины, готовы объединиться, а мы представляем значительную часть рудников графства, и, говоря между нами, даже в эти трудные времена мы можем добыть определенные средства. Но это небольшое вступление, мистер Полдарк, перед тем, что, безусловно, случится, когда проект стартует - если держать его в тайне и рассчитать всё правильно. И есть еще парочка богатых шахт, которые сегодня здесь не представлены. В хорошие времена недобросовестные цены можно перенести, потому у всех есть запас прочности, но в плохие времена как сейчас, есть только один выход из нависшего над половиной из нас банкротства!

Раздалось одобрительное бормотание. Росс увидел, что присутствует большая часть основных продавцов руды на сегодняшних торгах, и понял, что начавшийся процесс уже не остановить. Тонкин оказался самым красноречивым: облек в слова то, что чувствовали другие.

- Что ж, всё это звучит весьма приятно, я вам верю, - сказал Фрэнсис. - Но, так или иначе, вы наживете и немало неприятностей. Медные компании не хотят жесткой конкуренции, а за ними банки. Некоторые люди...

- Что ж, лучше неприятности, чем голодная смерть, - отозвался Блюитт. - Неприятностей мы не боимся!

- Господа, я бы с вами не согласился, - Фрэнсис слегка приподнял брови.

- Имейте в виду, - сказал Тонкин, - всё это только начало. Я знаю - мы все знаем - с чем придется столкнуться. Это так, и подобное не всегда легко обойти стороной. Но сейчас подходящее время, пока мы все здесь вместе, чтобы дать делу ход. И прежде чем мы начнем, мы хотим знать, кто с нами в этом предприятии. Ибо кто не с нами...

- Тот против вас? - Фрэнсис покачал головой.

- Вовсе нет. Ибо, если кто-то не решил мгновенно быть с тобой, возможно, у него есть обязательства, которые нужно самостоятельно обдумать. Это не значит, что он не желает тебе добра.

- Что по этому поводу думает мой кузен? - Фрэнсис взглянул на Росса.

- Ваш кузен первым это предложил, - заметил Тонкин.

- Что ж, Росс, я и понятия не имел, - удивился Фрэнсис, - и даже предположить не мог, поскольку твоя собственная шахта...

Росс ничего не ответил, на его лице ничего не отразилось.

- Недостатки есть, знаем, - сказал Тонкин, - но если это на самом деле заработает, мы избавимся от ненормальной ситуации сегодняшнего дня. Задумайтесь, сэр, так больше продолжаться не может. Если ничего не изменится, за год мы все закроемся. Лично я ратую за осуществление этой затеи со всей возможной скоростью и мужеством. Я лучше умру сражаясь, чем буду лежать в ожидании смерти!

- Ну, - протянул Фрэнсис и поправил кружева на манжетах, - не сомневаюсь, что вы заставите медные компании побегать за своими деньгами. Желаю вам всем удачи, потому что, видит Бог, в последнее время нам всем ее не хватало. Сам же я предпочел бы обдумать предложение, прежде чем сделать следующий шаг. Но желаю вам удачи, господа, желаю вам удачи. Кстати, кто будет руководить вашим предприятием? Должен быть лидер, разве нет? Это будете вы, мистер Тонкин?

- Нет, сэр, - Тонкин покачал головой, - я не могу. Я не тот человек. Но мы все пришли к согласию, кто будет этим человеком, если он возьмется, разве не так, господа?

Демельза ожидала Росса с пяти часов. В шесть она приготовила ужин - более легкий, чем обычно, поскольку знала, что он вернется домой с торгов, наевшись, напившись и жалуясь на напрасно потраченное время.

Ближе к семи она поужинала и решила пройти по долине навстречу Россу. Джулия была сыта, сад не требовал внимания, как раз перед обедом Демельза позанималась на спинете, на душе у нее было легко. Что ж, прекрасно. Она прогуляется.

Удовольствие от праздности еще не потеряло своей новизны - Демельза редко себя баловала. Из образа жизни леди это приносило ей самую большую радость. В детстве она всегда работала, пока не падала без сил спать, а ото сна ее пробуждал окрик или пинок. Во время работы служанкой в Нампаре ей удавалось выкроить время для отдыха, но Демельзе казалось, будто она его крадет, к удовольствию примешивалась тревога, она всегда была начеку. Теперь, стоило ей только пожелать, и она могла предаваться безделью, хоть весь мир повидай. Ее кипучая энергия сделала такие минуты приятней. Она - леди, жена Росса Полдарка, чей род насчитывает сотни лет. Ее дети, как и первенец Джулия, будут носить фамилию Полдарк и иметь хороший дом, достаточно денег, корни, воспитание и станут культурными людьми. Иногда ее просто распирало от этих мыслей.

Она прошла вверх по долине, прислушиваясь к первым сверчкам, начинающим в траве свои песни, время от времени останавливаясь, чтобы понаблюдать, как на ветвях вязов переругиваются птенцы или по берегу ручья прыгает и скользит лягушка. Наверху, у развалин Уил-Мейден, она села на остатки стены, мурлыча песенку, и вгляделась вдаль в поисках знакомой фигуры. За дымом Грамблера виднелась колокольня церкви Сола. Отсюда она выглядела так, будто накренилась к юго-западу, вроде человека во время бури. А все деревья наклонились в другую сторону.

- Миссис Полдарк, - раздался за спиной голос.

Демельза вскочила.

Это был Эндрю Блейми.

- Надеюсь, вы примете мои извинения, мэм. Я не хотел вас напугать.

Он стоял рядом, решив, что перепугал ее почти до потери чувств. Но для этого Демельзе требовалось гораздо больше. Блейми поддержал ее за локоть, когда Демельза снова села на стену. Краешком глаза она подметила, что он не выглядит высокомерным. От неожиданности она громко выругалась, позабыв про манеры, и тут же разозлилась на саму себя.

- Плохое начало, - заметил он, - прийти сюда с извинениями и тут же быть вынужденным принести другие.

- Я не ожидала увидеть вас в этих краях.

- Как и я сам себя, мэм. Никогда больше.

- Тогда что же привело вас сюда, капитан Блейми?

- Ваш визит ко мне. После него я лишился покоя, - он облизал губы и слегка нахмурился, словно от приступа боли.

- Как вы... вы пришли пешком из Фалмута? - спросила Демельза.

- Я шел пешком от Грамблера, в надежде на то, что это будет не так подозрительно, если вы окажетесь не одна. Нынче в полдень я был в Труро и видел вашего мужа и Фрэнсиса Полдарка. Когда я понял, что они будут отсутствовать, я не смог устоять.

- Я ожидаю возвращения Росса с минуту на минуту.

- Тогда лучше мне сказать, что собирался, пока еще есть время. Не сомневаюсь, что у вас сложилось обо мне неважное мнение во время нашей последней встречи, миссис Полдарк.

Демельза потупила глаза.

- Не стоит принимать во внимание мое мнение.

- Ваш визит меня взбудоражил. Я пытался об этом забыть... Он словно заставил всплыть на поверхность всю горечь, - Блейми положил шляпу на стену. - Признаюсь, характер у меня взрывной. Я всю жизнь пытаюсь держать себя в руках. Иногда еще бывают времена, когда снова приходится бороться с собой. Но, клянусь Богом, я не стану ссориться с теми, кто желает мне добра.

- Даже со своими моряками? - зловредно спросила Демельза.

Он промолчал.

- Прошу вас, продолжайте, - попросила она.

- Нынче моряки со всеми капитанами на ножах. Годами помимо скудного жалования они пробавлялись контрабандой в каждом порту захода. Но теперь нам предписано за это наказывать. На Ямайке арестовали капитана Кларка с "Прекрасного лебедя", а других уволили. И потому мы пришли к соглашению о том, какие пожитки может иметь при себе каждый моряк. Неудивительно, что им это не понравилось, но это вовсе не личная перепалка между мной и командой, это обычные беспорядки на пакетботах.

- Примите мои извинения, - сказала Демельза.

- В тот день я встретил вас уже раздраженным. Когда вы заговорили, мне поначалу это показалось вмешательством. Лишь позже я осознал, что для вас это было непросто, и тогда мне захотелось, чтобы вы вернулись, и я мог бы поблагодарить вас за всё сказанное и сделанное.

- О, это просто пустяки. Я хотела не этого, как вы поняли...

- С тех пор, - сказал он, - мне не было покоя. Я плыл в Лиссабон и обратно с вашими словами о Верити. Возможно, вам не хватило времени сказать больше, но... Верити так от этого и не оправилась, так вы сказали, верно? И что она выглядит на десять лет старше своего возраста. Как часто я задумывался о том, что это значит. Ей плохо, хотя она и не больна, так вы сказали. И всё из-за меня. Ей плохо, но она не больна. На десять лет старше своего возраста. Знаете, я никогда и не знал, сколько лет Верити. Всё то время, когда мы любили друг друга. Мы не задумывались о таких вещах. Мне сорок один, мэм. Когда я с ней встречался, она не выглядела старой. Для этого ее спасали отец и брат? С тех пор, как я ее повстречал, я не мог успокоиться. Вы так много сделали, миссис Полдарк, каким бы ни был результат. Теперь снова ваш ход. Вот что я пришел вам сказать.

Пока Блейми говорил, он не сводил глаз с Демельзы, а она не могла отвести взгляд. Наконец, она посмотрела в сторону Грамблера и встала.

- Он приближается, капитан Блейми. лучше, чтобы вас здесь не видели.

Блейми прищурился и посмотрел в долину.

- Теперь он настроен против меня? Раньше он таким не был.

- Не против вас. Он против того, чтобы я вмешивалась в дела, которые, по его мнению, нужно позабыть. Он рассердится на меня, если узнает.

Блейми взглянул на нее.

- Верити обрела в вас доброго друга, мэм. Вы рискуете во имя друзей.

- Я тоже обрела хорошего друга в Верити, - ответила Демельза. - Но не стойте здесь, а не то он вас увидит. Давайте зайдем за стену.

- Как мне лучше вернуться обратно?

- Видите тот ельник? Подождите там, пока мы не спустимся.

- Когда я снова вас увижу? Что можно предпринять?

Она поразмыслила в поисках быстрого решения.

- Пока не могу сказать. Это зависит от Верити... Если...

- Вы ей скажете? - пылко спросил Блейми.

- Не думаю. Не сразу. Я... не стала это обдумывать, потому что потеряла надежду на то, что можно вообще что-то предпринять, после той моей поездки в Фалмут. Теперь всё зависит от того, смогу ли я организовать...

- Напишите мне, - предложил Блейми. - На адрес конторы. И я приеду.

Она прикусила губу, потому что подумала о том, как сложно будет выписывать буквы.

- Ладно, - пообещала она. - Я дам вам знать. А что если вас не будет?

- Я отплываю в субботу, так что вряд ли. Выделите время на третьей неделе следующего месяца, если это возможно. Так будет безопасней. Если...

- Слушайте, - поспешила добавить Демельза. - Встреча будет в Труро, так лучше всего. Я пошлю вам весточку, просто место и время. Больше я ничего не могу сделать. Тогда всё будет зависеть от вас.

- Да благословит вас Господь, мэм, - ответил он, наклонился и поцеловал ей руку. - Я вас не подведу.

Демельза смотрела, как Блейми бегом удаляется от строений шахты в сторону деревьев. Во время их первой встречи в Фалмуте она не могла понять, что такого увидела в нем Верити, из-за чего так тяжело переживала расставание. Теперь ей стало понятней.

Солнце село до того, как с ней поравнялся Росс. Над полями стелился дым от Грамблера, задувая мимо коттеджей и дальше к Солу. Теперь здесь, на развалинах, из травы и камней вовсю трещали сверчки.

Росс спрыгнул с Брюнетки, как только увидел Демельзу, и его озабоченное лицо расплылось в улыбке.

- Что ж, любовь моя, какая честь. Надеюсь, ты не долго ждешь.

- Ты запоздал на четыре часа, - ответила она. - Если бы я пришла сюда в пять, то уже вросла бы в камень.

- Но раз не вросла, значит, ты провела тут гораздо меньше времени, - засмеялся он, посмотрев на жену. - Что-то не так?

Демельза подняла руку и потрепала кобылу по мягкой морде.

- Всё в порядке, разве что, как я погляжу, тебя не то сбросила Брюнетка, не то напали какие-нибудь воры и грабители.

- Но твои глаза сияют. Я издали их заметил, как светлячков.

Демельза похлопала его по руке, не сводя глаз с Брюнетки.

- Хватит надо мной подшучивать, Росс, я просто рада, что ты вернулся, вот и всё.

- Льстиво и неубедительно, - отозвался он. - Ты чем-то взволнована. Поцелуй меня.

Демельза его поцеловала.

- Теперь я знаю, что дело не в роме, - заявил Росс.

- Ох, Иисусе! - она с отвращением вытерла губы. - Новенькие оскорбления? Вот зачем ты меня целуешь, чтобы полюбопытствовать, не пила ли я...

- Это самый надежный способ.

- Надеюсь, что в следующий раз ты испробуешь его на Джуде, когда заподозришь, что он напился. "Дык как же, мистер Росс", - скажет он. "С удовольствием", - скажет он и рыгнет. Обнимет тебя за шею, как горячая припарка. Или попробуй с Пруди. Почему бы не испытать этот метод на Пруди? У нее нет щетины и на ощупь она весьма мягкая. На крестинах у нее не сложилось, но ты, без сомнения, не станешь возражать против ее пристрастия к луку...

Росс поднял ее и усадил боком в седло, так что Демельзе пришлось вцепиться ему в руку, чтобы не завалиться назад. Ее темные глаза заглянули в его серые.

- А я думаю, что это ты взволнован, - сказала Демельза, которая решила первой пойти в атаку. - Ты что-то сегодня натворил, как пить дать. Может, ты сбросил доктора Чоука в пруд или ограбил Джорджа Уорлеггана в его собственном банке?

Росс развернулся и повел лошадь вниз, в долину, крепко и с удовольствием сжав рукой колено Демельзы.

- У меня есть кой-какие новости, - признался он, - но это всё малоинтересно и вряд ли тебя тронет. Лучше расскажи, как ты провела день.

- Расскажи мне о своих новостях.

- Ты первая.

- Ох... В общем, в полдень я зашла к Карен Дэниэл и возобновила наше знакомство...

- Она тебе понравилась?

- Ну... Талия у нее милая и тоненькая. И уши милые и маленькие...

- И милый маленький умишко?

- Трудно сказать. Она много воображает о себе. Хочет преуспеть. Думаю, считает, что если бы познакомилась с тобой первой, то у меня не было бы шансов.

Росс засмеялся.

- А были бы? - полюбопытствовала Демельза.

- Я с детства привык выслушивать оскорбления. Но со скудоумием примириться не могу.

- Какие длинные слова ты произносишь, дедуля, - сказала Демельза под впечатлением.

Они спустились вниз по долине. Птицы еще щебетали в многоцветном закате. Море у пляжа Хендрона стало похожим на бледно-зеленый опал на фоне теплого коричневого тона скал и песка.

- А какие у тебя новости? - спросила Демельза.

- Мы придумали способ бороться с медными компаниями, создав собственную. И я ее возглавлю.

- Что это значит, Росс? - посмотрела на него Демельза.

Он объяснил, они пересекли ручей и добрались до дома. Джуд вышел вразвалку, чтобы принять Брюнетку, и они прошли в гостиную, где еще ожидал ужин. Демельза уже собралась зажечь свечи, но Росс ее остановил, так что она села на коврик и прислонилась к его коленям, а Росс ласкал ее лицо и волосы, продолжая говорить, пока угасали последние солнечные лучи.

- Фрэнсис с самого начала не пожелал войти с нами в дело, и я его не виню, потому что само существование Грамблера зависит от доброй воли Уорлеггана. Той воли, что многим принесла беду. Они так увязли в долгах, что не смеют возражать держателю оных. Но мы заключили соглашение, и наше предприятие будет держаться в секрете.

- В секрете? - удивилась Демельза.

- Если компания будет создана, то усилиями нескольких человек, которые выступят от имени других, не желающих выставлять напоказ свои имена. Думаю, это сработает.

- И ты тоже останешься в секрете?

Росс провел длинными пальцами по ее подбородку.

- Нет. Я ничем не рискую. Меня это не затронет.

- Но разве Уил-Лежер не должна какие-то деньги банку?

- Банку Паско. Но он не связан с медными компаниями, так что я в полной безопасности.

- А почему ты должен брать риск на себя, чтобы позволить остальным спрятаться за твоей спиной?

- Нет-нет. Другие тоже будут помогать вполне открыто. Например, человек по имени Ричард Тонкин. И еще Джонсон. В общем, многие.

Демельза беспокойно заерзала.

- И как это скажется на нас?

- Я... возможно, я больше времени буду проводить вне дома. Трудно сказать.

Она снова пошевелилась.

- Я не вполне уверена, что мне это нравится, Росс.

- Как и я, в этой части. Но никого другого в качестве главы компании они и видеть не хотели. Я пытался...

- Нам это должно польстить.

- Быть избранным на такой пост - это честь. Хотя клянусь, перед тем я проклинал себя за слабость, что согласился. Мы и правда нуждаемся в такого рода компании, Демельза. Я не хотел, чтобы это зашло так далеко, но не смог отказаться.

- В таком случае ты должен сделать всё возможное, - тихо произнесла Демельза.

На некоторое время воцарилось молчание. Ее лицо мирно покоилось в руках мужа. Теперь напряжение ее покинуло, та озорная и кипучая энергия, которую Росс всегда ощущал, если Демельза что-то задумала или пребывала в одном из своих "настроеньиц". После этих новостей из нее вышел весь пар, потому что теперь она не желала отпускать мужа от себя. Она стремилась иметь с ним как можно больше общих интересов. Росс наклонился и прижался лицом к ее волосам. Столь же непослушные и резвые, как и она сама, волосы обвились вокруг его лица. От них слегка пахло морем.

Росса внезапно потрясла мысль - как же всё-таки удивительно, что эти волосы и голова сидящей внизу молодой женщины принадлежат ему по праву брака и по ее собственной пылкой воле, что эти темные курчавые волосы и голова значат для него больше, чем кто-либо другой, потому что по какой-то загадочной причине лишь этот ключ открывает замок к его вниманию, желанию и любви. Они были так близки, связаны общими мыслями и привязанностями, соприкасаясь друг с другом на каждом шагу, но всё же отдельными существами, несомненно, разными, и так и будет, несмотря на все усилия построить мост через разделяющий их пролив. Все усилия были напрасны. Сейчас он не знал, о чем думает Демельза, что она чувствует. Лишь некие внешние признаки давали понять, что она была возбуждена и встревожена, а теперь успокоилась. Ее же разум исследовал рассказанные Россом новости, пытаясь предвидеть то, чего не мог предвидеть даже он, тот, кто знал и понимал гораздо больше.

- Сегодня вечером тебе пришло письмо, - сказала она. - Не знаю, от кого.

- О, это от Джорджа Уорлеггана. Я встретился с ним нынче утром. Он сказал, что пришлет мне приглашение на один из своих приемов, и я найду письмо, когда вернусь домой.

Демельза замолчала. Где-то в глубине дома переругивались Джуд и Пруди, слышался мощный рык упреков Пруди и тихое ответное ворчание Джуда, словно огрызались друг на друга два пса, сука мастифа и бульдог-полукровка.

- Из-за этого между тобой и Джорджем Уорлегганом возникнет вражда, ведь так?

- Скорее всего.

- Не знаю, хорошо ли это. Он очень богат, правда?

- Весьма богат. Но в Корнуолле есть и более старые и насущные интересы, нужно лишь их пробудить.

С кухни послышался звон сковородок.

- А теперь скажи, - попросил Росс, - что тебя так взволновало, когда мы встретились у Уил-Мейден?

Демельза встала.

- Эти старые вороны разбудят Джулию. Нужно их разнять.

Весьма довольный Дуайт Энис прискакал на следующий день. Они вместе направились осмотреть дом привратника среди рощи за коттеджем Рис, а Карен Дэниэл стояла у окна и смотрела, как они проезжают мимо, размышляя над собственными странными мыслями. Демельза повлияла на ее разум гораздо больше, чем могла предполагать Карен.

Росс удивился, узнав, что Эниса тоже пригласили на прием к Уорлегганам, и прибыв туда, вскоре обнаружил Дуайта, напряженно застывшего у стены в приемной.

Дам тут оказалось совсем немного, и Росс держал ухо востро. Все вокруг только и шептались о какой-то женщине, на которую положил взгляд Фрэнсис, но пока он ее не видел.

Сегодня здесь присутствовал дядюшка Кэри Уорлегган. Кэри не пользовался таким же уважением, как его брат Николас или племянник Джордж, и держался в стороне, хотя входил в троицу, что распростерла свои финансовые сети на весь запад Корнуолла.

Он был высоким, худым и бледным, с большим тонкогубым ртом, длинным носом и гнусавым голосом. Был тут и владелец мельниц по имени Сансон, обладающий толстыми руками и острым хитрым взглядом, который он маскировал частым помаргиванием.

Росс немного прогулялся с Дуайтом по общим комнатам, а затем вышел на лужайку, что спускалась от дома вниз к реке. Он упомянул о Джиме Картере и его заключении в бодминскую тюрьму, и Энис ответил, что с радостью навестит юношу в любое время.

Когда они вернулись в освещенный дом, Росс увидел высокую молодую женщину с блестящими черными волосами, стоящую рядом с Фрэнсисом за игровым столом. Его почтительное отношение не оставляло никаких сомнений.

- Двенадцать, как с куста! Да вы ловкач! - сказала дама тихим бархатным голосом, слегка картавя. - Да и с чего бы вам не повезло, Фрэнсис. Удача всегда была на вашей стороне в этой игре.

Она повернулась, чтобы оглядеться, и Росс почувствовал себя так, словно прикоснулся к раскаленному металлу.

Много лет назад, когда он, покинув бал, с тяжелым сердцем и в отчаянии отправился в трактир "Медведь", залить спиртным свои страдания, к нему подошла юная, высокая и худощавая блудница, весьма заметная и необычная, но бедная. Она не давала ему покоя своими смелыми глазами и протяжным голосом. В итоге он пошел в ее заброшенный коттедж, стараясь утопить свою любовь к Элизабет в дешевой и фальшивой страсти.

Он никогда не знал ее полного имени, кроме того, что она - Маргарет. Он не знал о ней ничего. Но даже в самых диких фантазиях не представлял, что обнаружит ее здесь.

Все признаки бедности исчезли. Она была напудрена и надушена, и до такой степени увешена браслетами и кольцами, что при каждом движении те позвякивали.

В эту минуту в комнату вошел Джордж Уорлегган. Красиво одетый, с толстой шеей и вкрадчивый, он сразу приблизился к двум джентльменам, стоящим около двери. Глаза Маргарет последовали за хозяином дома и остановились на Россе. Со стороны шрама не узнать это лицо было невозможно. Её глаза расширились. И тут она искренне рассмеялась.

- Что такое, любовь моя? - спросил Фрэнсис. - Не вижу ничего комичного в четверке и тройке, когда в сумме нужна десятка.

- Миссис Картленд, - произнес Джордж, - могу я представить вам капитана Полдарка, кузена Фрэнсиса. Миссис Маргарет Картленд.

- Ваш покорный слуга, мэм, - ответил Росс.

Маргарет подала ему руку, в которой сжимала стаканчик для костей. Как отчетливо теперь он вспомнил крепкие белые зубы, широкие плечи, кошачьи, темные и похотливые глаза.

- Милорд, - сказала она, смело используя старое прозвище, которым называла его когда-то, - я годами ждала этого знакомства. Я много слышала о вас!

- Миледи, верьте только наиболее подробным или остроумным описаниям.

- Так что же, некоторые истории про вас могут оказаться недостоверными?

- А если вы станете их пересказывать, то, может статься, и все, - его глаза рассматривали лицо Маргарет.

- Нет, - рассмеялась она, - я считаю наиболее забавными истории, которые не стоит рассказывать.

- Суть хорошей шутки в том, что только двое могут её разделить, - поклонился Росс.

- Я думал, это суть хорошей кровати, - сказал Фрэнсис, и все засмеялись.

Позже Росс сыграл в вист, но к концу вечера наткнулся на Маргарет у подножья лестницы.

Она сделала ему довольно саркастический реверанс, шелестя шелками и звеня браслетами.

- Капитан Полдарк, какая приятная встреча.

- Какая неожиданная.

- Вы не так учтивы вне остального общества, как я погляжу.

- О, я и в мыслях не держал никакой неучтивости по отношению к старому другу.

- Другу? Разве это не нечто большее?

Росс заметил, что её глаза, которые он всегда считал довольно темными, на самом деле синие-синие.

- Большее или меньшее, как вам угодно. Я не из тех, кто вдается в подобные тонкости.

- Напротив, вы всегда были человеком дотошным. А сейчас вы женаты, а?

Росс ответил утвердительно.

- Как непереносимо скучно, - саркастическая насмешка в её голосе провоцировала его.

- Неужели вы презираете брак, хотя, похоже, сами в него вступили?

- Ах, Картленд. Он женился и умер.

- Вы так и выбили на его надгробии?

Маргарет по-кошачьи игриво рассмеялась.

- Его прикончили колики, но не раньше, чем настало его время - ему стукнуло сорок. И хорошо. Да упокоится он в мире, зная, что я потратила все его деньги.

По лестнице спустился Джордж Уорлегган.

- Вы находите нашего нового гостя занимательным, Маргарет?

- Честно говоря, когда я так хорошо отобедала, меня почти всё забавляет.

- А я еще не ел, - сказал Росс. - Несомненно, мэм, это объясняет наше такое разное настроение.

Джордж резко перевел взгляд с одного на другого, но ничего не сказал.

Миновала полночь, прежде чем Росс ушел, но Фрэнсис остался. Он сильно проигрался в фараон и всё еще играл. Игроков осталось четверо: Кэри Уорлегган, который также проигрывал, банкующий Сансон, выигрывавший весь вечер, и Джордж, присоединившийся в конце игры. Маргарет смотрела за игрой, её рука покоилась на плече Фрэнсиса. Когда вошел Росс, она на него не взглянула.

Труро выглядел как всегда по утрам в четверг - чуть менее опрятно, чем обычно, из-за прошедшего накануне рынка домашнего скота. Они оставили Бартла в центре города и дальше пошли пешком, осторожно пробираясь по булыжникам среди грязи и отбросов.

Крепкой фигуры в синем сюртуке с галунами нигде не было видно, и они вошли в маленькую портняжную лавку. Демельза этим утром вопреки своему обыкновению привередничала, но в конце концов Верити уговорила ее выбрать темно-зеленую ткань, которая подойдет к любому ее наряду и прекрасно оттенит кожу.

Когда они закончили, Демельза спросила, который час. Портниха пошла посмотреть, и оказалось, что уже полдень. Что ж... свою часть дела она выполнила. Больше она ничего не может сделать. Без сомнения, свидание сорвалось, он еще в море.

Колокольчик в мастерской шумно затренькал, и ее сердце заколотилось, но это был всего лишь чернокожий паж с вопросом о том, не готов ли уже чепец достопочтенной Марии Агар.

Демельза склонилась над шелковыми лентами, но Верити спешила сделать собственные покупки. Они договорились, что зайдут перекусить к Джоан Паско, и Демельза стремилась оттянуть это суровое испытание, поскольку после этого времени на покупки совсем не останется.

На узкой улочке были и другие люди, только что вышедшие из магазинов. Запряженная волами телега доставляла эль в ближайшую винную лавку. С десяток босоногих и хилых беспризорников в поношенных сюртуках не по размеру, обрезанных снизу и прихваченных бечевкой, устроили перебранку на куче мусора.

В конце улицы, у западного моста, вполне трезвый торговец попал в беду на скользкой грязи, двое попрошаек помогали ему подняться. Несколько женщин тоже отправились за покупками, большинство в деревянных сабо и задрав юбки, чтобы не вымазаться в грязи.

- Мисс Верити, - раздался за их спинами голос.

Боже ты мой, подумала Демельза, ну наконец-то.

Верити обернулась. После поездки верхом и выбора товаров она слегка разрумянилась, чего ей обычно недоставало. Но стоило ей взглянуть на Эндрю Блейми, как краска отхлынула с ее лба, губ, щек и шеи, лишь глаза отсвечивали синевой на смертельно бледном лице.

Демельза взяла ее за руку.

- Мисс Верити, мэм, - на секунду Блейми взглянул на Демельзу. Его глаза были еще более глубокого синего цвета, словно подтаявший голубой лед. - Многие годы я смел надеяться, но мне так и не повезло. В последнее время я уже перестал верить, что однажды...

- Капитан Блейми, - произнесла Верити, ее голос звучал так, будто доносился откуда-то издалека, - разрешите представить вам мою кузину, миссис Демельзу Полдарк, жену Росса.

- Это честь для меня, мэм.

- И для меня, сэр.

- Занимаетесь покупками? - спросил Блейми. - У вас есть какие-нибудь обязательства на ближайший час? Не могу выразить, как я был бы рад...

Демельза увидела, как жизнь мало-помалу снова возвращается на лицо Верити. А с ней и вся сдержанность последних лет.

- Не думаю, - ответила она, - что из нашей встречи выйдет что-либо хорошее, капитан Блейми. В моем сердце нет места дурным мыслям о вас... Но спустя столь долгий срок нам лучше не возобновлять знакомство, ничего не предполагать и не искать.

- Осмелюсь всей душой возразить, - сказал Блейми. - Эта встреча принесла мне счастье. Принесла надежду по крайней мере на дружбу. Если вы...

Верити покачала головой.

- Всё кончено, Эндрю. Мы это знали уже несколько лет назад. Прости меня, но сегодня утром у нас много дел. Желаем тебе хорошего дня.

Она собралась двинуться дальше, но Демельза не пошевелилась.

- Прошу кузина, не принимай меня в расчет. Я могу пройтись по магазинам и самостоятельно, уверяю тебя. Если... если твой друг хочет перемолвиться с тобой словечком, будет хорошим тоном на это согласиться.

- Нет, вам тоже следует пойти, мэм, - произнес моряк, - иначе пойдут разговоры. Верити, я как раз снял комнату на постоялом дворе. Мы могли бы пойти туда, выпить кофе или ликера. В память о старых добрых временах...

Верити вырвала у Демельзы руку.

- Нет, - истерически взвизгнула она. - Нет! Я сказала - нет.

Она повернулась и быстро пошла по улице в сторону западного моста. Демельза бросила яростный взгляд на Блейми и последовала за ней. Она злилась на Верити, но догнала ее и снова взяла под руку, замедлив шаг. Она поняла, что Эндрю Блейми был готов к встрече, а Верити - нет. Верити чувствовала то же самое, что и Блейми в то утро, когда Демельза появилась в Фалмуте, она пыталась не разбередить старую рану и вела себя враждебно, чтобы избежать еще больших страданий. Демельза винила себя за то, что не предупредила Верити. Но как она могла это сделать, когда Верити...

До ее ушей донесся шум и грохот, и, будучи расстроенной и сконфуженной, она соотнесла это с Блейми.

- Он остался далеко позади, - сказала она. - Уже можно не торопиться. О, Верити, тебе стоит выслушать его. Действительно стоит.

Верити так и не повернулась. Ее душили слезы, они сдавили ей горло, стояли повсюду, только не в глазах, которые остались сухими. Она почти добралась до западного моста и пыталась проложить себе путь до него, но застряла в толпе людей, которые, казалось, о чем-то говорили, уставившись туда, куда она шла. Демельза держалась у нее за спиной.

Теперь Демельза поняла, что это шахтеры. У западного моста находился квартал старых домов, с узкими улочками, что обрамляли их, словно воротник, и по этому воротнику туда-сюда сновали шахтеры, толкаясь, всё теснее сбиваясь в группы, крича и потрясая кто чем.

Они заблудились, направляясь к монетному двору, и эти улицы и переулки были им незнакомы. Полдюжины шахтеров и несколько зевак напирающая сзади толпа столкнула в речушку, а другие толкались в грязи, пытаясь этого избежать; старый каменный мост был битком набит людьми, которые толкались, пытаясь пройти.

Демельза и Верити стояли у самого края водоворота, словно ветки, что кружат по его внешнему краю и которые вот-вот в него затянет. Затем Демельза оглянулась назад и увидела людей, шахтеров - серых, пыльных и злых, идущих толпой по Кенвин-стрит.

Они застряли между двумя потоками.

- Верити, смотри!

- Сюда, - раздался голос, и ее схватили за руку. Эндрю Блейми протащил их по улице к крыльцу дома. Оно было крошечным и могло вместить только их троих, но они были бы в безопасности.

Верити, упираясь, пошла с ними. Эндрю спрятал Демельзу за спину, а Верити оказалась сбоку - он защищал ее от толпы, загораживая собой дверной проем.

Первая волна прошла мимо, крича и потрясая кулаками. Прошла мимо них стремительно. Затем на них навалилась толпа с моста; людской поток замедлился, как бурлящая вода замедляется, когда ей некуда деваться, кроме как в узкий канал.

Колонна шахтеров, втискивающаяся в узкую улочку, все напирала - восемь, десять, пятнадцать, двадцать человек в ряд, когда несколько женщин закричали. Они полностью заполонили Кенвин-стрит - серая, осунувшаяся орда, куда ни глянь. Мужчины давили на стены, как будто хотели их раздвинуть; стекла в окнах трещали. Блейми прикладывал все силы, чтобы ослабить нажим толпы на их убежище.

Никто не мог сказать, что происходит, но идущие впереди, должно быть, придумали, куда двигаться, и столпотворение за мостом стало не таким плотным. Поток через мост начал двигаться быстрее. Напор ослаб, толпа повернула, поначалу медленно, потом быстрее, в сторону центра города.

Вскоре они ушли, спотыкаясь, неровными колоннами, и трое на крыльце оказались в безопасности.

Эндрю опустил руку.

- Верити, я умоляю тебя передумать... - он уловил выражение ее лица. - О, моя дорогая, пожалуйста...

Она проскользнула мимо него и нырнула в толпу.

Её поступок быль столь неожиданным и безрассудным, что никто не успел последовать за ней.

Потом Блейми побежал, выкрикивая "Верити! Верити!" над головами прохожих, что их разделяли, а Демельза следовала за ним.

Но даже этой секунды было достаточно, чтобы их разделили, Блейми гораздо энергичнее Демельзы пробивался вперед, чтобы добраться до Верити, а затем нырнул в толпу, и Демельза потеряла его из виду.

Демельза хоть и была ростом выше среднего, но впереди стояли высокие мужчины, и она тщетно вытягивала голову и крутила ею. Затем, когда они приблизились к самому узкому месту моста, у нее не было никакой возможности искать остальных; она могла только бороться за себя, чтобы ее не толкнули к краю и не сбросили с моста. Мужчины и женщины просачивались мимо со всех сторон, постоянно задевая, толкая и тыкая в нее палками и локтями; огромная толпа стиснула ее так, что перехватило дыхание, не оставляя ей никакого выхода.

Несколько мгновений люди не двигались, крича, обливаясь потом и бранясь; затем, внезапно умолкнув, хлынули, кто куда. Несколько раз Демельза теряла опору под ногами, и толпа так ее и несла, а иногда спотыкалась, и ей приходилось хвататься за идущих рядом, лишь бы не упасть.

Прямо возле нее упала женщина, и ее затоптала толпа. Затем другая потеряла сознание, но ее подхватил и потащил дальше идущий рядом мужчина. Кругом был сущий кавардак, то и дело слышались крики и стук палок. Где-то за пределами видимости раздавались всплески и крики.

Даже за мостом очень узкая улочка не давала никуда деться. Приближаясь к своей цели, толпа становилась еще злее, и эта злоба забирала всё больше воздуха, поглощая его в огромных волнах жара и насилия. Перед глазами Демельзы плясали огни и пятна, и она боролось с остальными за пространство, чтобы выжить. Наконец, напор ослаб, и их понесло на Монетную улицу. Толпа направлялась к большим зернохранилищам, стоявшими около ручья.

Капитан Блейми находился далеко справа - Демельза внезапно его увидела - и как только она пришла в себя, то попыталась пробиться к нему.

Толпа снова начала напирать, неся ее вперед и постепенно заставив остановиться, в окружении потных шахтеров и их жен. Ее дорогая одежда слишком бросалась в глаза.

Горожане собрались перед большими дверями первого амбара, чтобы защитить свою собственность. Судья, скромно одетый толстяк, стоял на стене и что-то беззвучно кричал грохочущей толпе. Рядом с ним стоял хозяин зернохранилища - толстый мужчина с привычкой постоянно мигать, и несколько констеблей. Вокруг не было солдат; законников застали врасплох.

Когда Демельза начала проталкиваться к углу, у которого находился Блейми, то увидела Верити. Он таки нашел ее. Они стояли вместе у входа в конюшню, без какой-либо возможности двигаться дальше из-за огромной толпы вокруг.

Судья перешел от уговоров к угрозам. Сделают всё возможное, но это не значит, что нарушителей закона не накажут по всей строгости. Он напомнил о мятеже в Редрате в прошлом месяце, когда одного из зачинщиков приговорили к смерти, а многих бросили в тюрьму.

Послышались выкрики "Позор!" и "Жестоко и незаконно!".

- Нам нужно лишь то, что принадлежит нам по праву. Мы хотим зерна, чтобы прокормиться, как всякое живущее в полях создание. Ну так продайте нам его по честной надлежащей цене, и мы с миром разойдемся по домам. Назовите цену, мистер, честную и надлежащую для голодающих цену.

Судья повернулся и заговорил с хозяином зернохранилища, стоящим рядом. Демельза протолкнулась между двух шахтеров, которые злобно покосились на нее, когда она их задела. Она хотела было закричать, чтобы привлечь внимание Верити, но передумала.

Судья сказал:

- Мистер Сансон продаст вам зерно по пятнадцать шиллингов за бушель [7], относясь с пониманием к вашим бедным нуждающимся семьям. Соглашайтесь, это щедрое предложение.

Толпа взорвалась злостью и негодованием, но прежде чем ответить, невысокий шахтер решил посоветоваться со стоящими рядом.

Наконец, Демельза оказалась на расстояния окрика от своих друзей, но их разделяла ручная тележка и группа женщин, сидящих на ней, и Демельза не знала, как подобраться поближе. Ни Эндрю, ни Верити не видели ее, их взгляд был прикован к переговорам у дверей склада, хотя они и ничего не понимали, поглощенные своим разговором.

- Восемь шиллингов. Мы заплатим восемь шиллингов за бушель. Это самое большее, что мы можем себе позволить, и это будет означать лишения и полуголодную жизнь для всех нас.

Торговец зерном выразительно всплеснул руками, прежде чем даже судья повернулся к нему. Толпа издала враждебный рев, а затем, в последовавшей вдруг тишине, Демельза услышала, как Эндрю тихо и быстро произнес:

- ...чтобы жить, моя дорогая. Разве я не искупил свою вину, ничего не понял за эти горькие годы? Если между нами и пролегла кровь, то это было давно, и она засохла. Фрэнсис изменился, я это вижу, хотя и не говорил с ним. Но ты не изменилась, в глубине души - нет.

Снова раздался рев толпы.

- Восемь шиллингов или ничего, - выкрикнул шахтер. - Говорите теперь, мистер, и разойдемся мирно, ибо мы больше терпеть не намерены.

Верити приложила к глазам руку в перчатке.

- Ах, Эндрю, что я могу сказать? Стоит ли нам пройти через всё это снова... встречи, расставания, сердечную боль?

- Нет, моя дорогая, клянусь. Расставание - никогда.

Потом всё перекрыл оглушительный рев в ответ на упорный отказ Сансона. Низенький шахтер сошел с возвышения, как будто его сдернула невидимая рука, и толпа рванулась вперед. Мужчины на ступеньках амбара попытались оказать сопротивление, но это было всё равно что пытаться паутиной остановить ураган. В несколько минут шахтеры палками взломали замок на двери амбара, быстро открыли двери, и толпа хлынула внутрь.

Демельза вцепилась в тележку, чтобы людской поток не унес её к амбару, но потом тележку схватили, чтобы загрузить зерном, и ей пришлось отступить и прижаться к двери конюшни.

- Демельза! - заметила ее Верити. - Эндрю, помоги ей. Ее же затопчут!

Верити вцепилась в руку Демельзы, как будто это Демельза от неё сбежала, а не наоборот. Слезы у Верити высохли, оставив следы и сделав лицо непривлекательным. Черные волосы пришли в беспорядок, юбка порвалась. Она выглядела несчастной, страдающей, но - ожившей.

Ворвавшиеся в амбар передавали мешки с зерном ожидающим снаружи, мулов, ждавших где-то позади, уже вели по улице, чтобы нагрузить добычей. Амбар всосал людей как губка, и толпа вокруг Демельзы и Верити поредела.

- Туда, - произнес Блейми, - это наш шанс. Лучше сейчас, чем, когда они, раздав зерно, напьются.

Он привел их обратно на Монетную улицу, уже опустевшую. Но теперь на ней толпились горожане, обеспокоенно обсуждающие случившееся, и как лучше предотвратить распространение грабежей. Шахтеров привел в город праведный гнев, но аппетит приходит во время еды, и они могут остаться.

- Где ваши лошади? - спросил Блейми.

- Мы собирались перекусить у Паско.

- Я бы посоветовал сделать это в другой день.

- Почему? - поинтересовалась Демельза. - А разве вы там не можете отобедать?

- Нет, мэм, не могу, - Блейми взглянул на нее, - и хотя, несомненно, здание их банка вполне крепкое, и внутри вы будете в безопасности, но потом вы столкнетесь с тем, что пора будет ехать домой, а на улице может оказаться небезопасно. Если вы отобедаете у Паско, то будьте готовы остаться на ночь.

- О, я не могу! - ответила Демельза, - я нужна Джулии, а Пруди такая неловкая.

- Эндрю, - попросила Верити, замедлив шаги, - ты не мог бы оставить нас здесь? Если Бартл тебя увидит, то новости об этой встрече могут дойти до Фрэнсиса, и ему может показаться, что она... она не случайная.

- Ну и что, - сказал моряк. - Там тоже могут быть бунтовщики. Я не намерен покидать вас, пока вы не окажетесь в безопасности.

Бартл находился в конюшне, и, пока седлали лошадей, они послали сообщить Паско, что уезжают.

На Пайдер-стрит беспорядков не было, но жители вышли из домов и с опаской смотрели вниз по склону. Некоторые держали дубинки.

На гребне холма улица слишком сильно сужалась, чтобы ехать по трое в ряд, так что Демельза, взяв всё в свои руки, приказала Бартлу ехать немного впереди, чтобы заранее увидеть, если впереди окажутся препятствия или бунтовщики, а затем пришпорила лошадь, чтобы присоединиться к нему.

Потому они ехали домой в тишине, по двое бок о бок. Сгущались сумерки. Демельза пытались немного разговорить Бартла о стычке с шахтерами, одновременно вслушиваясь в разговор позади. Она не могла расслышать, о чем они говорили, но временами улавливала отдельные слова - первые признаки зелени в пустыне после дождя.

Джуд уже достаточно давно вел себя сносно, так что Пруди даже не заметила признаков перемен. Размеренная обыденная жизнь в Нампаре - в отличие от старого распорядка Джошуа - повлияла на её собственную, и она начала думать, что и на его тоже. Росс уходил рано утром, подчас отсутствовал три-четыре дня в неделю, и когда Демельза исчезала из поля зрения, Пруди устраивалась на кухне, заваривая чашечку чая и обсуждая скандал недели с Джинни Картер, забывая о том, что час назад застала Джуда за распитием джина во время дойки коров.

Странным образом, Джинни стала выполнять за Пруди те же обязанности, которые делала за нее Демельза, одним словом, выполняла всю черновую работу по дому, в то время как Пруди только слонялась без дела, заваривала чай и сплетничала, жалуясь на боль в ногах. Когда Демельза находилась рядом, заниматься этим становилось не так-то легко, но когда она уходила, всё возвращалось на круги своя.

Сегодня, в кои-то веки, Джинни заговорила о Джиме, каким худым и больным он выглядел, и как она молилась ночами, чтобы следующие восемь месяцев пролетели быстрее, его освободили, и он вернулся домой. Пруди обрадовалась, поняв, что девушка не собирается оставлять работу в Нампаре. Джинни сказала, что Джим больше не собирается возвращаться в шахту. Она заставила его пообещать, что вернувшись, тот будет работать на ферме. Работая в Нампаре, он чувствовал себя как никогда прекрасно и был счастлив. Заработок небольшой, не как на шахте, но разве это важно? Они справятся, потому что Джинни теперь тоже работает.

Пруди согласилась, нечего и говорить, всё перевернулось с ног на голову и, возможно, работая на ферме, вскоре они смогут зарабатывать больше, чем под землей, если хотя бы половина того, что она слышала о меди и олове, правда. Посмотреть только на капитана Росса, скачущего по округе, как будто за ним гонится сам сатана, а какой от этого прок? Зачем пытаться вдохнуть жизнь в хладный труп? Лучше б он не тратился на шахту, а присмотрел за своей картошкой.

Пока та распиналась, Джинни три-четыре раза входила и выходила из кухни, а когда вернулась в последний раз, на ее худощавом молодом лице появилось беспокойное выражение.

- В подвале кто-то есть, Пруди. Поистине. Прямо сейчас, когда я входила в дверь...

- Неужто, - сказала та, шевеля пальцами ног. - Ты путаешь. Может, крыса. Или Джулия ворочается в кроватке? Сходи погляди, что там, пожалей мои бедные ноженьки.

- Нет, не может, - сказала Джинни. - То был голос мужчины - ворчащий, ворчащий, ворчащий, как колесо телеги - доносившийся снизу из подвала...

Пруди собралась снова возразить, но затем с задумчивым взглядом, натянув тапочки, поднялась из кресла, подобно горе. Она проковыляла в прихожую и заглянула в дверь подвала, открытую в углу под лестницей.

Пару секунд бормотание было слишком расплывчатым, чтобы разобрать слова, но потом Пруди услышала:

- Жили-были старик со старухой, и были они....были они бедны.

- Тв - тв - твидли, дидли, дудли, ди...

- Это Джуд, - мрачно сказала она встревоженной Джинни, - залил кишки лучшим джином капитана Росса. Оставайся здесь. Я сотру его в порошок.

Она прошлепала назад на кухню.

- Куда запропастилась эта метла?

- Она на конюшне, - сказала Джинни. - Я видела ее там вчера утром.

Пруди вышла за метлой, а Джинни вслед, но, когда они вернулись, пение из подвала прекратилось. Они зажгли свечу от кухонной, и Пруди спустилась вниз. Повсюду валялись разбитые бутылки, но никаких признаков Джуда.

Пруди вернулась наверх.

- Смылся, горбатая кривоножка, пока мы выходили.

- Подожди-ка минутку, - сказала Джинни. Обе прислушались.

Кто-то тихонько напевал в гостиной.

Джуд развалился в лучшем кресле Росса, закинув на каминную полку ноги в сапогах. На голове, скрывая лысину и челку, покоилась одна из шляп Росса, черная шляпа для верховой езды с поднятыми полями. В одной руке он держал бутылку джина, а другой, с хлыстом, слегка покачивал колыбель, в которой спала Джулия.

- Джуд! - сказала Пруди. - Проваливай с этого кресла!

Джуд повернул голову.

- Ааа, - сказал он забавным голосом. - В-входите, все прелестные женщины, все прелестные женщины, все п-прелестные женщины. Ваш покорный слуга, мэм. Чтоб меня черти взяли, до чего ж мило, что вы сюда явились. Не ожидал такого от пары гадюк. Но что уж поделать, приходится мириться со всякой дрянью, даже с парочкой гадюк вроде вас. И это порода, сэр? Да никакого ж сходства нет. Тут и капли благородной кровушки не видать, ей-ей не вру, - он толкнул колыбельку хлыстом, чтобы та продолжала раскачиваться.

Пруди схватила метлу.

- Дорогуша, - сказала она Джинни, - поди займись делами, я тут разберусь.

- Ты сможешь с ним справиться? - спросила Джинни обеспокоено.

- Справлюсь ли? Да я его на куски порублю. Только мешает колыбелька. Мы же не хотим расстроить малютку.

- Что, больше никого? Вот же хитрая ты штучка, миссис Пэйнтер. Выпроводила ее, так что нам достанется больше джину , - сказал Джуд, когда Джинни ушла.

От выпивки его маленькие глазенки налились кровью и коварно поблескивали.

- Заходи, дорогуша, закидывай ноги на камин. Я здесь хозяин, Джуд Пэйнтер, эсквайр Нампары, хозяин гончих, хозяин кладбищ, мировой судья. Глотни!

- Тьфу! - сказала Пруди, - По-другому ты запоешь, когда капитан Росс поймает тебя за эти штаны, прилипшие к его лучшему креслу. Чертов пропойца!

Он опрокинул в себя бутыль джина и начал пить большими глотками, так что пузырьки прыгали внутри бутылки.

- Да не, не будь такой злюкой, у меня тут за креслом есть еще две. Не придавай такого значения Россу и его кухонной девке во всем, что вокруг творится. Накось, давай выпьем.

Джуд наклонился и поставил полупустую бутылку на стол за спиной. Пруди уставилась на него.

- Слушай! - сказала она. - Убирайся с кресла, или я очищу его от тебя вот этой метлой. И оставь малютку в покое!

Скрежет заглушил последние слова. Джуд вновь толкнул колыбельку.

Он повернулся и оценивающе посмотрел на Пруди. Сквозь затуманенный взгляд он пытался определить, велика ли угроза его голове. Но шляпа Росса придавала ему уверенности в себе.

- Проваливай отсюда. Но перед тем, там в буфете есть бренди. Спусти его сюда, и я сварганю тебе сампсона.

Это был любимый напиток Пруди: бренди с сидром и сахаром. Она воззрилась на Джуда, словно тот был дьяволом, искушающим ее продать душу.

- Ежели я захочу выпить, то сама всё сделаю и не буду просить ни тебя, ни кого-то другого. Она подошла к буфету и аккуратно смешала себе сампсона. Джуд наблюдал за ней жадными остекленевшими глазами.

- А теперь, - сказала Пруди, - выметайся из кресла!

Джуд вытер лицо рукой.

- Проклятая жизнь свела меня, бедолагу, с тобой. Пей поживей. Да смешай и мне стаканчик. Смешай мне сампсона, да чтоб с шевелюрой. Ну, ну, будь хорошей женушкой.

Сампсон с шевелюрой готовился так же, но с двойной порцией бренди. Пруди и глазом не повела и выпила свой напиток. Затем угрюмо смешала себе еще стаканчик.

- Иди ты к черту! - сказала она, - Я тебе не жена, и ты прекрасно это знаешь. Никакой церкви, как у пристойной девицы. Никогда не получала благословения. Ни музыки. Ни свадебного пиршества. Просто принудил меня. Да как еще ты спишь ночами.

- Ну и толстухой ты была, - сказал Джуд. - А стала еще больше. И половины хватило б, чтоб целый корабль нагрузить. И ты сама не хотела свадьбы. Умолкни, старая проныра. Я сделал всё, что мог, чтобы тебе хорошо жилось. Давай, выпей.

Пруди схватила наполовину опустошенную бутылку.

- Старой мамаше это бы не понравилось, - сказала она. - По праве говоря, мертвая она счастливее. Только одну она вырастила, меня. Одну из двенадцати. Тяжело вспоминать после всех этих лет.

- Одна из двенадцати - это еще неплохо, - протянул Джуд, снова толкая колыбельку. - Мир и так переполнен, а некоторых стоит утопить. Будь на то моя воля, чему, к сожалению, никогда на бывать, хотя жаль, ведь мало у кого такая башка, как у Джуда Пэйнтера, и пусть завистники думают иначе. Но однажды их так тряханет, когда Джуд Пэйнтер поднимется и скажет всем этим подлым пропойцам, что их завистливые мысли не смогут более препятствовать признанию, каковое он получил бы, и не меньше всякого, у кого есть башка на плечах. Так-то.

- Убивая моих маленьких братьев и сестер, - сказала Пруди.

- Ага. Один из двенадцати. Вот что бы я говорил, один из двенадцати. Не плодиться как Мартины, Вайгасы и Дэниэлы. Не плодиться, как вскоре будут в этом доме. Запихал бы их в бочку как кильку.

Большой нос Пруди уже покраснел.

- Не потерплю эту грязную болтовню у себя на кухне, - объявила она.

- Мы сейчас не на твоей кухне, так что держи язык за зубами, ты, жирная корова.

- Сам ты корова, или того хуже, - отозвалась Пруди. - Старый грязный пердун. Немытый дряхлый бычара. Прокисшая бражка. Дай-ка мне бутылку. Эта уже пуста.

А на кухне Джинни ждала шума и заварухи, связанной с избиением Джуда. Но стояла тишина, и Джинни приступила к работе. С тех пор как её младшая, Кейт, начала повсюду совать свой нос, Джинни перестала брать её с собой и оставляла на попечение матери - расти вместе с двумя другими и с младшими детьми миссис Заки. Так что на кухне она оказалась предоставленной сама себе.

Вскоре она закончила свою работу и огляделась в поисках чего-то еще. Мытьё окон могло обождать. Джинни взяла ведро, чтобы принести воду с водокачки и увидела, что её старший, Бенджи Росс, вприпрыжку бежит от Меллина через поле.

Она сразу поняла, в чем дело. Заки пообещал дать ей знать.

Джинни пошла навстречу ребенку, вытирая руки о передник. Бенджи исполнилось три с половиной, крупный мальчуган для своего возраста. Нападение Клеммоу вроде никак на нем не отразилось, за исключением тонкого белого шрама на щеке. Она встретила его на краю сада, у первых яблонь.

- Здравствуй, мой дорогой. Что сказал Грамфер?

- Грамфер сказал, - Бенджи беспечно взглянул на неё, - что шахту закроют в следующем месяце.

- Что... что всё это значит? - Джинни даже прекратила вытирать руки о передник.

- То и значит. Грамфер говорит, всё закроют в следующем месяце. Мам, могу я взять яблоко?

Новость оказалась хуже, чем она ожидала. Она думала, что могут закрыть половину, оставив богатые жилы. Не думала, что всё так плохо. Если Грамблер закроют - это конец всему. Всего у пары счастливчиков имелись сбережения, чтобы протянуть зиму. Остальным придется искать другую работу или голодать.

Но никакой другой работы не имелось, если только немногие счастливчики не получат её на Уил-Лежер. Некоторые могут попытаться устроиться на свинцовые рудники Уэльса или угольные шахтах Мидлендса, оставив семьи здесь. Это будет означать крушение жизней, семей.

Теперь у Джима, когда он выйдет, не окажется выбора. Ему повезет, если его хотя бы возьмут на ферму. Джинни всю свою жизнь прожила в тени Грамблера. Предприятие не самое процветающее - были и взлеты, и падения, она это помнила, но никогда шахта не закрывалась.

Джинни даже не знала, сколько лет шахта уже работала, но открылась она еще задолго до рождения её матери. До открытия шахты не было и деревни. Сначала появился Грамблер, потом деревня. Шахта была центром всего в округе, промышленностью, столпом, это название знал каждый.

Джинни выбрала спелое яблоко из хранящихся в кладовке и дала Бенджи.

Нужно рассказать новость Пруди и Джуду. По крайней мере, Пруди, если Джуд еще не протрезвел.

С Бенджи, следующим за ней по пятам, она прошла в гостиную.

Росс услышал новость, когда ехал домой после встречи с Ричардом Тонкиным, Рэем Пенвененом и сэром Джоном Тревонансом. Пожилой шахтер Фред Пендарвес прокричал ему новость, когда Росс проезжал мимо виселицы на перекрестке Баргус. Росс ехал, размышляя, что если дела будут складываться так и дальше, то не останется шахт, чтобы извлечь прибыль из их затеи.

Он ехал из Плейс-хауса, дома Тревонанса, в приподнятом настроении, поскольку сэр Джон пообещал свои связи и деньги, при условии, что они построят медеплавильный завод на его земле, но при новостях о закрытии Грамблера весь оптимизм выветрился.

Росс медленно спускался по долине Нампара, и когда добрался до дома, не сразу отвел Брюнетку в конюшню, подумывая о том, что надо бы повидаться с Фрэнсисом. В прихожей он остановился и прислушался к голосам, раздающимся из гостиной. У Демельзы гости? Не то у него настроение, чтобы развлекать гостей.

Но это был голос Джуда. И громкий голос Джинни Картер. Джинни кричала! Росс подошел к чуть приоткрытой двери.

- Это ложь! - Джинни была в слезах. - Глупая грязная ложь, Джуд Пэйнтер, и тебя следует высечь за то, что сидишь в хозяйском кресле, пьёшь его бренди и несешь подобную чушь. Тебя следует наказать бичом или скорпионами, как это говорится в Библии. Ты жутко противная тварь.

- Как пить дать, - вставила Пруди, - так и есть, дорогуша. Дай ему по башке. Возьми мою палку.

- Ты судишь по себе, старая кобыла - сказал Джуд. - Я ничего не выдумываю, кроме того, что треплют другие. На себя-то глянь. Посмотри на шрам мальца, тут, на морде. Вот бедолага этот сосунок, это не его вина. Но что же удивительного, ежели народ шепчется, что сам дьявол поставил ему метку, чтоб все видели, кто его настоящий папаша. В народе шепчутся, да и как тут возразишь - никто не видал двух более похожих шрамов.

Что сын, что папаша вот что говорят: Росс и Бенджи Росс. А еще говорят, гляди-кась, в прошлом месяце он снова с ней уехал. Наедине весь путь до Бодмина, и провели там ночь. Это ж не мои слова, ничего удивительного, что народ так говорит. И никакие слезы и россказни их не убедят.

- Не хочу больше это слышать, - воскликнула Джинни. - Я пришла, чтобы рассказать вам о Грамблере, а ты накинулся на меня, как старая пьяная псина! А ты, Пруди, я бы никогда не поверила, если бы не видала это собственными глазами!

- Ох-ох-ох! Не принимай близко к сердцу, девочка. Я просто сижу здесь тихохонько, слежу чтоб Джуд ничего не учудил. После всего, что он тут наговорил и наделал.

- А что до бедного мелкого ублюдка, - продолжил Джуд, - глупо винить его. Неумно это. Несправедливо. Неподобающе. Неправильно...

- Был бы здесь Джим! Бенджи, отойди от этого животного...

Джинни выскочила из гостиной с обезумевшим взглядом, схватив старшего ребенка за руку, лицо в слезах. Росс сделал шаг назад, но она увидела его и тут же сильно побледнела, красные пятна на её лице казались кляксами. Глаза, полные страха и враждебности, встретились с глазами Росса. Джинни вбежала на кухню.

Демельза вернулась домой вскоре после этого, пройдя от Тренвита пешком через скалы. Она обнаружила, что Джулия еще спит, несмотря на поднятый переполох, а Пруди, уткнув голову в передник, громко рыдает около колыбели. В гостиной пахло спиртным, на полу валялись две разбитые бутылки. Стулья были опрокинуты, и Демельза начала подозревать, что именно произошло.

Но от Пруди она ничего не смогла добиться - та только зарыдала громче, когда Демельза прикоснулась к ней, и сказала, что они обе видели Джуда пьяным в стельку.

Демельза вбежала на кухню. Ни следа Джинни. Во дворе раздавался шум.

Росс одной рукой качал водокачку, а в другой держал хлыст. Под струей корчился Джуд.

Каждый раз, когда тот пытался вырваться из-под струи воды, он получал удар хлыстом, а потому теперь уже сдался и терпеливо стоял под струей.

- Росс, Росс! Что случилось? Что он натворил?

- В следующий раз, когда ты на весь день отправишься за покупками, - Росс взглянул на неё, - надо убедиться, что нашему ребенку обеспечен уход получше.

От явной несправедливости подобного заявления у Демельзы аж перехватило дыхание.

- Росс! Я не понимаю. Что случилось? С Джулией вроде все в порядке.

- Стой на месте! - Росс ударил хлыстом. - Учись плавать! Учись плавать! Посмотрим, сможем ли мы выполоскать из тебя эти мерзкие бредни.

"Бредни", а, может, и "сплетни", но Демельза этого не поняла. Она резко повернулась и вбежала обратно в дом.

Верити приехала домой, ничего не зная про шахту. Они расстались с капитаном Блейми около развилки Сент-Агнесс, затем у ворот Тренвита спешилась и Демельза, а Верити с Бартлом в одиночку поехали по дорожке.

Элизабет оказалась единственной, кто видел, как вернулась Верити, поскольку тетушка Агата плохо слышала, а Фрэнсис не обратил внимания.

- Разве Паско позволили уйти так скоро? - Элизабет вымученно улыбнулась.

- Мы не пошли к ним, - ответила Верити, снимая перчатки. - Шахтеры устроили беспорядки в городе и... и мы подумали, что лучше уехать, пока не стало еще хуже.

- Ха! - сказал Фрэнсис от окна. - Беспорядки, ну разумеется. Скоро они будут не только в Труро.

- Потому у меня и не было времени, чтобы купить тебе брошь, Элизабет. Мне очень жаль, возможно, я поеду туда на следующей неделе...

- Столько лет, - проговорила тетушка Агата. - Проклятье, еще задолго до моего рождения. Я хорошо помню, как старая бабуля Тренвит рассказывала, что дедушка её мужа, Джон Тренвит, пробил первую штольню за год до своей смерти.

- И в каком году это было? - угрюмо спросил Фрэнсис.

- Если ты спрашиваешь меня, как давно это было, я не знаю. Лучше посмотри в Библии, там все рождения и смерти Тренвитов записаны. Но это было, когда еще сидела на троне Елизавета.

Довольно нескоро смысл происходящего дошел до Верити. Утренняя встреча сразу вылетела из головы. Она же уехала из Тренвита с мыслями о решении, которое должны были принять в её отсутствие. Вернувшись обратно, она даже об этом не вспомнила.

- Неужели ты хочешь сказать...

- Потом, семьдесят или восемьдесят лет спустя, другой Джон пробил первый ствол шахты. Это было, когда бабуля Тренвит вышла замуж. Все эти годы шахта никогда не закрывалась. Еще не так давно мы черпали из нее тысячи в год. Как несправедливо, что все пошло прахом.

- Из того, что я услышала, - с внезапной проницательностью предположила Верити, - я не совсем поняла... Означает ли это всю шахту? Всё вообще?

- А как может быть иначе? - Фрэнсис отвернулся от окна. - Мы не можем закрывать одну часть, а другую - нет.

- Когда я росла, - продолжила рассказ тетушка Агата, - денег было столько, что ими можно было играть. Когда умер отец, мне было восемь, и я помню, сколько матушка потратила на надгробие в церкви Сола. "Не жалейте денег", - так она сказала. Слышу её голос и сейчас. "Не жалейте денег. Он умер от ран, как если бы погиб в бою. У него должно быть достойное надгробие". Ах, Верити, ты вернулась? Ты покраснела. Почему ты так покраснела? Такие новости кровь не греют. Это крах Полдарков, вот что я могу сказать, да.

- Что это означает, Фрэнсис? - спросила Верити. - Как это отразится на нас? Сумеем ли мы жить, как и раньше?

- Как акционеров, это нас никак не коснется, за исключением разве что того, что уничтожит надежду на улучшение ситуации и не даст нам бросать деньги на ветер. Мы не получали дивиденды уже пять лет. Добыча давала нам свыше восьмисот фунтов в год, и сейчас этих денег не будет. Вот в этом и различие.

- Тогда мы вряд ли сможем... - произнесла Верити.

- Это будет зависеть от других наших обязательств, - раздраженно сказал Фрэнсис. - У нас есть фермы. Мы владеем всей деревней Грамблер и половиной Сола, если плата от арендаторов вообще будет после случившегося. Но если наши кредиторы проявят снисходительность, останется крохотный доход, который сможет поддерживать существование, если его вообще стоит поддерживать.

Элизабет встала, аккуратно спустив Джеффри Чарльза на пол.

- Мы справимся, - тихо сказала она. - Другим еще хуже, чем нам. Что-то можно спасти. Это не продлится вечно. Надо лишь какое-то время удержаться на плаву.

Фрэнсис слегка удивленно посмотрел на неё. Возможно, он почти ожидал, что она займет другую позицию, жалуясь и обвиняя его. Но в кризисе она всегда видела возможности.

- Так как же, - спросил Джеффри Чарльз, сердито взглянув на отца, - могу я сейчас пошуметь, мама? Могу я сейчас пошуметь?

- Еще нет, мой дорогой, - ответила Элизабет.

Верити пробормотала извинения и удалилась.

Она медленно поднялась по широкой лестнице и оглянулась вокруг другими глазами. Она прошла через квадратный низкий проход с прекрасными готическими окнами эпохи Тюдоров, выходящими на маленький зеленый парк с плетистыми розами, вечно не работающим фонтаном и вымощенными булыжниками дорожками. Всё вокруг дома было надежным, правильной формы, построенным красиво и на века. Она молилась, чтобы всё это никуда не делось.

У себя в комнате она избегала смотреть в зеркало, чтобы не видеть то, что заметили внимательные старые глаза тетушки Агаты.

Это окно выходило на тисовую живую изгородь и огород. Четыре года назад, полная горечи, она смотрела в этом же направлении. Здесь она находила утешение во времена всех главных потрясений своей жизни.

Она не знала, будет ли этот кризис крупным или нет. Может быть, в дальнейшем он таким и не покажется. Грамблер закрывался, что означало огромные изменения в жизни всей округи. Грамблер закрывался.

Но почему бы не быть честной с собой? Это не её кризис. Это коснулось её денег, но при ее образе жизни она всегда была далека от финансовых вопросов.

Это коснулось её близких. Да, точно; всех знакомых и любимых ею людей, не только в этом доме, но и в по всей округе. Это повлияет на хор, что она обучает, и в десять раз затруднит её помощь бедным. Еще этим утром, этим утром то были её близкие. Что же изменилось? Почему она больше не переживает за них? Почему она не так несчастна, как следовало бы? Почему? Почему? Ответ прост, хвати ей смелости его признать. Разгоряченным лицом Верити прижалась к оконному стеклу и прислушалась к биению сердца.

Джуду и Пруди пришлось уйти, в этом Росс оказался непреклонен. Он был человеком во многих отношениях добродушным и во имя преданности мог со многим мириться. Он давно уже привык к пьянству Джуда, но его неверность и злословие Росс не мог переварить ни под каким предлогом. А кроме того, следовало подумать и о ребенке. Им нельзя было доверить Джулию.

Росс встретился с ними на следующее утро и дал неделю на сборы. Пруди была в слезах, а Джуд выглядел подавленным. Он думал, что если раньше уже улаживал дела с Россом, то сможет и через неделю. Но в этом он ошибся. Лишь сообразив, что угроза реальна, он переполошился. За два дня до назначенного срока Демельза сжалилась над Пруди и предположила, что сможет уговорить Росса ее оставить, если та согласится жить без Джуда, но в конце концов Пруди сохранила верность мужу и решила уйти с ним.

И вот в назначенный день они ушли, нагруженные всяким хламом и пожитками. Они нашли хижину-развалюху - не то коттедж, не то сарай, первый дом по эту сторону разбросанных жилищ Грамблера. Он был унылым и заброшенным, но арендная плата совсем пустячной, а дом располагался прямо у винной лавки, что было весьма удобно.

С их уходом всё в Нампаре словно перевернулось, она стала странным домом. Приходилось постоянно напрягать слух в надежде услышать шлепанье башмаков Пруди или тенорок жалоб Джуда. Они были неряшливыми и ленивыми слугами, но вросли в самую суть существования Нампары, и все ощущали потерю. Демельза радовалась, что они уехали недалеко, потому что она так давно дружила с Пруди и не могла вдруг с ней порвать.

Вместо них Росс взял на службу супругов Джона и Джейн Гимлетт - толстяков слегка за сорок. Пять или шесть лет назад они приехали в Грамблер с севера Корнуолла в поисках работы на еще процветающем западе, и Джон занялся починкой обуви. Но дела шли неважно, и уже больше года оба работали на оловянном прессе. Они всегда были полны рвения, знали свое дело, были опрятными, добродушными и почтительными - полная противоположность Джуду и Пруди. Лишь время могло показать, надолго ли это.

Через два дня после пьяной ссоры Росс обнаружил еще одну проблему с немногочисленной прислугой.

- Где нынче утром Джинни?

- Ушла, - задумчиво ответила Демельза.

- Ушла?

- Вчера вечером. Я собиралась тебе сказать, но ты так поздно вернулся. Я и сама толком не поняла.

- И что она сказала?

- Сказала, что будет счастливее, присматривая за своими тремя детьми. Наверное, неправильно с моей стороны было говорить, что скоро вся семья ее матери окажется без работы, потому что она просто поджала губы и ответила, что хочет уйти.

- О, - произнес Росс, помешивая кофе.

- Всё из-за того переполоха в четверг, - сказала Демельза. - Может, если бы я знала, в чем дело, то смогла бы что-то исправить. В смысле, она не была пьяна. Почему же она ушла?

- У меня есть предположение на этот счет, - ответил Росс.

- Не понимаю, почему я одна должна оставаться в неведении, Росс. Если ты знаешь, то должен мне сказать.

- Помнишь, когда я отвозил Джинни в Бодмин, я сказал, что пойдут разговоры?

- Да.

- Так вот, они пошли, и Джуд начал повторять эти сплетни, когда я вернулся домой. А к ним добавил и всякую отвратительную мешанину из прошлого. Это еще одна причина, по которой Джуд должен уйти - чтобы он был подальше от Джулии.

- Ах вот как, понимаю, - протянула Демельза.

Через мгновение Росс добавил:

- Может, Джинни не знает, что Джуд уходит. Когда...

- Она знает. Вчера ей сказала Пруди.

- Что ж, я навещу Заки, если ты хочешь, чтобы она вернулась.

- Конечно, я хочу, чтобы она вернулась. Мне она нравится.

- Я в любом случае собирался зайти к Заки. У меня есть для него предложение.

- Что ж, это взбодрит миссис Заки. Я никогда прежде не видела ее такой подавленной. И что за предложение?

- Нашей медной компании нужен агент, человек, неизвестный в деловых кругах, кто станет действовать от нашего имени и будет находиться в центре внимания. Думаю, я могу предложить это место Заки. Как ты знаешь, он не просто обычный шахтер.

- А что насчет Марка Дэниэла?

- А что такое?

- Помнишь, я говорила, что Карен спрашивала, нет ли у тебя для него хорошего места?

- Ах, да. Но он не подойдет, Демельза. Нам нужен человек, который умеет читать и писать, и грамотно обращаться с большими деньгами. И тот, у кого есть определенные знания о мире. Заки - это минимально приемлемый уровень. А кроме того, нам нужен человек, которому можно полностью доверять. Всё должно храниться в строжайшем секрете. Иначе может произойти катастрофа. Конечно, я бы доверил Марку и собственную жизнь... но из него не выйдет тот агент, что нам нужен. Я это чувствую. Как бы ни был надежен человек, если на его жену, которой он всецело предан, нельзя положиться, то и в работе он может дать маху.

- Карен никогда не приходило в голову, что она может тянуть Марка вниз.

- Что ж, она этого не услышит, так что не беспокойся.

В это время Карен устанавливала приставную лестницу. Уже два дня лил дождь, и влага просочилась через соломенную крышу, которую соорудил Марк. Потекло сначала на кухне, а потом и в спальне, и в прошлую ночь капало прямо им в ноги.

Карен была в ярости. Конечно, Марк провел большую часть свободного времени на лестнице под дождем, но, на ее взгляд, за два месяца супружеской жизни ему следовало больше времени посвятить тому, чтобы дом не протекал. А вместо этого в дождь он работал внутри, а в хорошую погоду возился в саду.

Там он просто сотворил чудо - вынес многие тонны камней и построил из них стену вокруг участка. Теперь стена полностью его окружала, как монумент безустанной энергии, а внутри стены земля была вспахана, прополота и готова к следующему сезону. В углу Марк построил примыкающий к дому сарай, а за ним огородил пространство, где собирался держать свиней.

Брак оказался сплошным разочарованием. Марк занимался любовью хотя и с искренним чувством, но грубо и неромантично, ему не хватало утонченности, а во всё остальное время он почти не разговаривал. Потом тянулись долгие часы, которые он проводил на шахте, еженедельно меняя смены, так что в одну неделю приходилось готовить ему завтрак в пять, а в другую он приходил домой и заваливался спать в половине седьмого утра, разбудив Карен, но отказываясь пробуждаться, когда вставала она. Даже во время той смены, когда он спускался в шахту в два часа дня, он оставлял жену на целый день в одиночестве. Самыми радостными оказались первые дни, когда он приходил домой незадолго до одиннадцати, раздевался, мылся, брился, и они вместе ложились в постель. Но новизна быстро выдохлась, и обычно Карен находила предлог, чтобы избежать этих неуклюжих ласк. Это так отличалось от той роли, что она играла в "Невесте шахтера".

Только что он убежал, торопясь, чтобы не опоздать, а ее ждали девять часов, которые чем-то надо было занять. Марк не успел передвинуть лестницу, так что она подумала, что сама попытается починить крышу. Карен считала, что легко ко всему приспосабливается и вполне может в одиночку решить все проблемы. Она выяснила, где Марк закончил чинить в прошлый раз, и пошла по влажной соломе. Стояло прекрасное утро, но все указывало на то, что вновь пойдет дождь. Ей бы хотелось увидеть лицо мужа, когда он ночью вернется домой под проливным дождем и увидит, что внутри дом совершенно сух.

С того места, где она сидела, хорошо была видна сторожка с башенкой доктора Эниса. Ей стало тоскливо от того, что деревья вокруг сторожки не теряли листья зимой. Уже в третий раз с той встречи в Нампаре она мимоходом виделась с доктором, но он не произнес ни слова. Иногда ей казалось, что скоро она разучится разговаривать. Лишь немногие соседи из Меллина заглядывали сюда, да и тех не особо воодушевлял оказываемый прием. Единственным человеком, с кем Карен сумела подружиться, оказался малыш Чарли Барагванат, которого она обычно приглашала в дом, когда тот возвращался с работы.

Уже какое-то время Карен мучили сомнения: мудро ли она поступила, оставив труппу ради этого существования, где её как будто погребли заживо. Она пыталась иногда вспомнить тяготы и разочарования той жизни, только чтобы успокоить себя, но, по прошествии времени всё плохое забылось. Даже деньги, что она надеялась здесь найти, оказались лишь миражом. У Марка водились деньжата, и он был по-своему щедр, но давние привычки не могут измениться за неделю. Он давал ей определенную сумму денег, но не желал видеть, как их транжирят и выбрасывают на ветер. Он четко объяснил Карен, что его кошелек не бездонен, и как только он опустеет, только суровая экономия поможет снова его наполнить.

И тем более теперь, когда закрывался Грамблер... Карен наклонилась, чтобы поднять пучок соломы и привязать его, и потеряла равновесие. Очень медленно девушка начала соскальзывать с крыши.

- Ну, - сказал Заки, потирая щетину, - вы весьма любезны. Не буду притворствовать, я бы хотел попробовать. Матушка будет искренне рада, узнав, что теперь у нас всегда будут водиться деньги. Но мне не нужно большое жалование, не сразу же. Платите мне столько, сколько я бы зарабатывал на своей выработке, так будет справедливо и правильно.

- Как работник компании, - сказал Росс, - ты будешь получать столько, сколько тебе готовы платить. Я прослежу, чтобы к тебе обращались, когда понадобишься. Правда придется оставить свою выработку на пару дней в неделю или около того.

- Это не имеет значения. Основная жила всё равно закончилась. Не знаю, что половина шахтеров будет делать зимой.

- А сейчас, - сказал Росс, - мне нужно перекинуться парой слов с Джинни.

- Она в доме, с матерью, - Заки выглядел немного смущенным. - Я не знаю, что на неё нашло, но она, похоже, решила, что сама справится. После того, как она стала прислуживать вам, мы уже не так близки, как раньше. Джинни! Джинни! Выходи подышать. Тебя хочет видеть джентльмен.

Пауза затянулась. Наконец дверь коттеджа открылась, и Джинни вышла на порог. Но не дальше.

Росс подошел к ней. Заки следом не пошел, но поскреб подбородок большим пальцем и наблюдал за ними.

- Капитан Полдарк, - произнесла Джинни, сделав небольшое реверанс, но не поднимая глаз.

- Я знаю, почему ты ушла, Джинни, - Росс не стал ходить вокруг да около, - и сочувствую тебе. Но сдаться - означает следовать правилам, установленным злопыхателями. Через Джуда Пэйнтера и его пьянство они оставили отвратительное пятно на моем доме и твоей репутации. За это я от него избавился. С твоей стороны было бы ошибкой опустить руки перед этой историей, уделяя ей внимание. Я хотел бы, чтобы завтра ты пришла, как обычно.

Джинни подняла глаза и встретила его взгляд.

- Лучше не надо, сэр. Если начались такие россказни, только Господу ведомо, на чем они закончатся.

- Они закончатся там же, где и начались - в сточных канавах.

Джинни настолько смутилась, что Россу стало её жаль. Он оставил её и вернулся к Заки, к которому присоединилась жена.

- Оставьте её на время, сэр, - произнесла миссис Мартин. - Она придет в себя. Я ненадолго, Заки, собираюсь навестить коттедж в Рисе. Прибежал Бобби и сказал, что с Карен, женой Марка Дэниэла, произошел несчастный случай.

- Что с ней?

- Свалилась с крыши. Сломала руку, а, может, и еще чего. Схожу, может, чем смогу помочь. Не скажу, что она мне нравится, но это долг добрых соседей, раз уж Марк в шахте.

- Так она одна? - спросил Росс. - Я тоже пройдусь, вдруг ей что-нибудь нужно.

- Нет, сэр, Бобби сказал, там уже доктор Энис.

Энис находился там уже двадцать минут. Весьма удачно он услышал её крик и прибыл первым.

После падения Карен в течение нескольких минут находилась в полубессознательном состоянии, а когда пришла в себя, едва не теряла сознание всякий раз, когда шевелила рукой.

Так она просидела целую вечность, голова раскалывалась, во рту пересохло, ее подташнивало. А потом Энис услышал ее крики, перебрался через канаву и пришел к ней.

После всего произошедшего сквозь боль и страдания она чувствовала спокойствие и радость. Энис отнес ее в дом и положил на постель, а его ловкие руки врача, исследующие тело, воспринимались как руки любовника, желанного и искушенного.

- Вы сломали кость. С лодыжками все хорошо, но нужен покой. Теперь я должен вправить руку. Это будет больно, но я постараюсь сделать как можно быстрее.

- Приступайте, - произнесла Карен, глядя на него.

Энис достал из кармана рулон бинта и нашел два лубка среди остатков от столярных работ Марка. Затем дал Карен выпить бренди и вправил руку. Карен стиснула зубы и не издала ни звука. На глаза навернулись слезы, а, когда Энис закончил, они покатились по щекам, и девушка смахнула их.

- Вы вели себя очень мужественно, вот, глотните еще.

Карен глотнула еще - ведь это была его фляжка - и почувствовала себя лучше.

Заслышав шаги, Энис открыл дверь и наказал Бобби Мартину бежать к своей матери. Энису потребовалось меньше месяца, чтобы понять, что, если кому-то в округе требовался хороший уход, они посылали за миссис Заки, чьи двенадцать детей не служили помехой её инстинкту материнской заботы об окружающих.

Затем доктор сел на постель, обмыл другой локоть Карен, потом лодыжку и перевязал её. Карен все это доставляло явное блаженство, и он бы заметил это в её глазах, если бы не был так поглощен работой. Закончив, он заговорил с ней тоном, который в последние десять минут становился все официальные и профессиональнее, и предложил вызвать мужа из шахты.

Но Карен возразила, и когда в дверях показалось плоское очкастое лицо миссис Заки, поприветствовала ее так душевно, что та подумала, будто местные жители слишком быстро и резко составили мнение о жене Марка.

Симпатичный и рассудительный, хотя и молодой Дуайт Энис ненадолго задержался, объяснив миссис Мартин, что делать. Затем взял Карен за руку и сказал, что зайдет утром.

- Спасибо, доктор Энис, - поблагодарила Карен мягким контральто, - я не знаю никого столь же доброго.

- Я слишком жесток, чтобы называть себя добрым, - Энис слегка покраснел, - но вы все замечательно перенесли. Сегодня ночью рука будет болеть. Прошу, оставайтесь в постели. Если вы встанете, может подняться температура, и тогда, возможно, выздоровление затянется.

- Я уверена, все будет хорошо, - произнесла Карен. - Я сделаю все, как вы сказали.

- Очень хорошо. Доброго вам дня. До свидания, миссис Мартин.

Грамблер закрылся двенадцатого ноября, в безветренный и туманный день с влажным воздухом и надвигающимся дождем. Нездоровая погода, когда поднимаются все гнилостные испарения, как сказал доктор Чоук. Подъемный механизм работал, пока не закончился уголь на складе.

В шахте стояло три насоса. Два подъемных механизма - модернизированные, но брошенные и безнадежно устаревшие с изобретением Уаттом отдельного конденсатора - и огромное водяное колесо тридцати футов диаметром, работающее от ручья Меллингей.

В полдень небольшая группа мужчин собралась в большом здании главного подъемника. Присутствовали Фрэнсис Полдарк, капитан Хеншоу, капитан поверхностных работ Дунстан, доктор Чоук, два главных механика - Браун и Тревиннард, казначей и еще парочка должностных лиц. Они стояли, кашляли и избегали смотреть друг другу в глаза. Фрэнсис вынул часы.

Огромный балансир двигался туда-сюда, раздавался грохот цепей, рев печи и плеск и журчание воды, монотонно просачивающейся через кожаные клапаны.

Из здания шахта казалась огромным зверем - неприглядным, всклокоченным: деревянные навесы, каменные хижины, прикрытые соломой воздуховоды, водяные колеса, конные вороты, отвалы пустой породы, камня и угольного шлака - накопления, пристройки и отходы многих лет. Там и сям, как притоки шахты вниз убегали маленькие долины, в которых стояли коттеджи деревни Грамблер.

Фрэнсис взглянул на часы.

- Ну, господа, - сказал он, повысив голос, - настало время закрытия нашего рудника. Мы работали вместе много лет, но время нас победило. Когда-нибудь, возможно, эту шахту снова запустят, и все мы встретимся здесь снова. А если мы не преуспеем, то, может, нашим сыновьям удастся. Сейчас двенадцать пополудни.

Фрэнсис протянул руку к рычагу, который контролировал давление пара в гигантском котле двигателя, и потянул его вниз. Огромный балансир остановился, дернулся и неуклюже остановился. Между тем, механик повернулся и открыл клапан, послышался вздох вырывающегося в виде белой розы пара, который, поднявшись в удушливый туманный воздух, повис там и не хотел рассеиваться.

Все притихли. Не то чтобы двигатель подъемника никогда прежде не останавливался: это происходило ежемесячно, чтобы почистили котлы, случались и поломки. Но наступившее молчание отягощало осознание того, что несла за собой эта остановка окружающим.

Во внезапном даже для самого себя порыве Фрэнсис взял кусок мела и на боку котла мелом написал: "Resurgam" [8].

Потом все вышли из здания.

За тем ответвлением шахты, что уходило к Солу, еще пыхтел и стучал малый механизм подъемника "Китти". Капитан Хеншоу поднял руку. Сигнал заметили, и "Китти" издал финальный скрежет и тоже погрузился в тишину.

Теперь остался лишь водяной насос, но он не потреблял угля и почти не требовал ухода, так что его оставили работать и дальше.

Последней партии сдельщиков приказали подниматься на поверхность в двенадцать, и, пока группа во главе с Фрэнсисом медленно шла к конторе, шахтеры по двое и по трое подходили ко входу подъемника, в последний раз неся свои кирки, лопаты и буры.

Разношерстная компания образовала длинную гусеницу, медленно ползущую мимо казначея и получающую своё последнее жалование. Бородатые и чисто выбритые, молодые и пожилые, в основном, невысокие и бледные, жилистые и грубоватые, мокрые от пота, перепачканные породой, молчаливые, с могильной тоской в глазах, они брали свои шиллинги и ставили кресты в бухгалтерской книге.

Фрэнсис стоял позади казначея, обмениваясь словом-другим с работниками, пока тем выплачивали жалование. Затем пожал руку капитану Хеншоу и в одиночестве побрел домой, в Тренвит.

Механики вернулись к механизмам, чтобы осмотреть их и решить, что можно демонтировать и продать на слом, казначей подводил баланс в своих книгах, а управляющий с капитаном поверхностных работ начали продолжительный обход зданий, чтобы описать оставшееся имущество. Хеншоу переоделся в старую одежду, взял шахтерскую шляпу и спустился в шахту, чтобы совершить последний осмотр.

Со знакомой легкостью он спустился в шахту на уровень в сорок саженей и вошел в туннель в направлении наиболее богатой из двух основных жил на шестидесятый уровень.

Пройдя с четверть мили, он начал спускаться по туннелю, пробираясь мимо курганов пустой породы, вниз по лестницам и скользким склонам через лабиринты бревен, используемых для укрепления потолка и стен. Он брел по воде и наконец услышал мерный стук: удар, удар, еще удар - кто-то еще работал.

Здесь оставалось около двадцати вольных рудокопов. Если они смогут добыть еще пару шиллингов, это все добавится на их счета и поможет бороться с грядущей нищетой.

Здесь были и Заки Мартин, и Пол Дэниэл, и Джек Картер, младший брат Джима, и Пэлли Роджерс. Все раздетые до пояса и в поту, поскольку здесь было жарче, чем самым жарким летним днем.

- Что ж, парни, - сказал Хеншоу, - я пришел сообщить, что "Биг-Билл" и "Китти" остановлены.

Пэлли Роджерс посмотрел вверх и вытер руку о свою большую черную бороду.

- Мы предвидели подобное.

- Решил вам сказать, - ответил Хеншоу, - просто чтоб вы знали.

- У нас есть несколько дней. Дождей нет, - сказал Заки.

- Я бы не слишком на это полагался. Грамблер всегда был мокрым. И как вы вытащите породу наверх?

- Через восточный штрек. Братья Керноу еще вертят конный ворот. Мы должны оттащить породу как можно дальше.

Хеншоу оставил их и пошел дальше, насколько смог, пока не достиг затопленного восьмидесятого уровня. Затем развернулся и пошел назад, пройдя через полузатопленную более бедную западную жилу и убедился, что ничего ценного не забыли: пара ржавых инструментов, глиняная трубка, разбитая тачка.

Было уже два часа, когда он поднялся на поверхность. Со всех сторон его окружала неестественная тишина. "Китти" еще безмолвно выпускала пар. Несколько человек возились у сараев, а около двадцати женщин стирали в горячей после двигателя воде.

Хеншоу прошел в сарай, чтобы переодеться, и увидел с полдюжины мужчин, собравшихся около здания подъемника. Он хотел было окликнуть их, а потом понял, что это шахтеры спускаются вниз, чтобы сменить своих партнеров. Хеншоу пожал плечами и отвернулся. Вольные рудокопы из породы выносливых.

К восьми часам вечера вода сильно поднялась, но жила по-прежнему осталась незатопленной. Марк Дэниэл послал одного из шахтеров сообщить это тем, кто придет вниз на смену.

А наверху наступила призрачная ночь, темная и промозглая, накрывшая тишину и пустоту шахтных строений. Обычно люди десятками толпились в раздевалках, светились огни в зданиях подъемных механизмов, доверительно переговаривались механики. Теперь не осталось ни тепла, ни разговоров, только тихое бормотание между собой, и никакого света, за исключением двух фонарей.

Фонари они задули, после того как зажгли свечи на шляпах и флегматично направились к лестницам: Ник Вайгас, Фред Мартин, Джон и Джо Нэнфан, Эд Бартл и еще шестнадцать человек.

К четырем утра часть жилы уже затопило. Они работали в воде, а позади, в провалах, уже скопились глубокие озера. Однако здесь оставался круглый выступ, и они могли выйти через восточный штрек. Ник Вайгас поднялся наверх, чтобы описать сменщикам ситуацию. Посовещавшись, Заки Мартин и другие решили спуститься, ибо еще оставалась возможность поработать несколько часов.

В семь часов камнепад в одно из озер вынудил их прекратить работу. Еще час они провели, перетаскивая последние несколько корзин руды в сторону туннеля, пока не смогли прикрепить их к веревке и вытащить вдоль выработанной жилы в восточный штрек. Затем они поднялись на несколько футов, сидели и смотрели, как вода подступает к длинной черной пещере, которая была их домом в течение нескольких последних месяцев.

Один за другим они выбрались по старым выработкам из шахты. Заки Мартин уходил последним. Он сел на край "слепой" шахты, закурил трубку и смотрел вниз на воду, которая прибывала так медленно, что уровень, казалось, почти не поднялся. Он сидел так почти час, покуривал и потирал подбородок, и в свете свечи его глаза выглядели спокойными и задумчивыми.

Могут пройти еще недели, прежде чем шахта наполнится водой, но шестидесятый уровень уже потерян. И к лучшему.

Заки поднялся на ноги, вздохнул и пошел по следам остальных, мимо заброшенных лебедок, сломанных лестниц, деревянных балок и груд щебня. Верхняя часть шахты представляла собой хаотичное хитросплетение расходящихся во всех направлениях туннелей, пробитых прежними поколениями шахтеров в поисках новой жилы, и большинство из них оканчивалось тупиками.

Здесь встречались и слепые шахты, настоящие ловушки для неосторожных, и огромные полые пещеры с протекающим потолком. Наконец, он вышел на главный штрек тридцатого уровня. С киркой и лопатой на плече Заки начал карабкаться по нему вверх в последний раз, медленно, от платформы к платформе, как настоящий старожил. И вновь его окутала кромешная тьма.

Он поднялся на поверхность и обнаружил, что ноябрьский день, едва начавшийся, когда он спускался, полностью заволокло туманом. Белесая пелена скрывала всю округу, и лишь вблизи можно было хоть что-то разглядеть.

Все разошлись по домам. Братья Керноу остановили водяной насос, а руда, которую они подняли за эти два дня, лежала в куче около восточной шахты. Всё подсчитают позже, но сейчас ни у кого не хватало духу этим заняться. Даже знакомой толстой фигуры казначея нигде не было видно.

Передохнув пару минут, Заки вновь подобрал лопату и кирку и повернул к дому. Тут он увидел Пола Дэниэла, ожидающего у подъемника.

- Я подумал, что должен дождаться, когда ты выйдешь, - сказал Пол, словно оправдываясь, когда Заки подошел к нему. - Ты сильно отстал от всех нас.

- Да, - сказал Заки. - Просто оглянулся в последний раз.

Они вместе пошли в сторону Меллина.

Шахта осталась в тумане, заброшенная и одинокая. Непривычное молчание в ее недрах и тишина безветренного туманного дня словно накрыли местность. Больше не было слышно ни скрипа грубых сапог о мощеную дорогу между конторой и раздевалками, ни окриков с подъемника, ни шуток в штреках.

Сегодня не толпились у двигателя женщины ради горячей воды для стирки. Не болтали за промывкой руды девушки-шахтерки и дробильщики. Все осталось на месте, но без движения. Грамблер продолжал существовать, но жизнь покинула его. Вода постепенно заполняла все щели и отверстия, возникшие за последние двести лет.

Шахту накрыло безмолвие, как и день стоял безмолвный. Никого. И только где-то в тумане чайка все кричала, кричала, кричала...

В пятницу третьего апреля 1789 года в обеденном зале на втором этаже таверны "Красный Лев" состоялись торги. Обшитая панелями комната на первом этаже была готова принять последующий за ними традиционный обед.

Вокруг длинного стола, водруженного на помосте подле окна, расселись в креслах около тридцати человек. Восемь из них представляли медные компании. Остальные - управляющие или казначеи шахт, предлагавших руду. По традиции, председательское кресло занимал управляющий, чья шахта выставляла наибольший лот, и сегодня эта честь выпала Ричарду Тонкину.

Он занял место в середине стола, с горкой аукционных заявок перед собой, а по бокам его окружали представители шахт и плавильных компаний. Лица собравшихся были угрюмы, от былого радушия, присущего годам процветания, не осталось и следа. Медь - конечный продукт - шла по пятьдесят семь фунтов за тонну.

Когда пробило час, Тонкин поднялся на ноги и кашлянул.

- Объявляю торги открытыми, господа. Похоже, у нас нет больше предложений? Прекрасно. Первой к продаже предлагается руда Уил-Бизи.

Вместе с двумя контролерами он открыл первый лот заявок и внес предложения в журнал. Кое-кто переминался с ноги на ногу, а казначей Уил-Бизи выжидающе достал свою записную книжку.

Спустя пару мгновений Тонкин поднял голову.

- Руда Уил-Бизи продается "Карнморской медной компании" по шесть фунтов, семнадцать шиллингов и шесть пенсов за тонну.

Воцарилось секундное молчание. Пара человек огляделась по сторонам. Росс заметил, как один агент нахмурился, а второй что-то пробормотал.

Тонкин продолжил.

- Тресевен. Шестьдесят тонн.

Он открыл вторую коробку. Последовало очередное совещание, пока цифры заявок вносили в журнал.

Тонкин откашлялся.

- Руда Тресевена продается "Карнморской медной компании" по шесть фунтов, семь шиллингов за тонну.

На ноги поднялся мистер Блайт из "Медеплавильной компании Южного Уэльса".

- Что за название вы произнесли, мистер Тонкин?

- Тресевен.

- Нет. Имя покупателя.

- "Карнморская медная компания".

- Мда, - протянул Блайт и нерешительно сел обратно.

Тонкин снова взял список, и несколько минут аукцион шел, как положено.

- Уил-Лежер, - объявил Тонкин. - Партия красной меди. Сорок пять тонн.

Человек справа от Тонкина склонился над столом, чтобы взглянуть на заявки.

- Руда Уил-Лежер уходит к "Карнморской медной компании" по восемь фунтов и два шиллинга за тонну.

Взгляды нескольких человек обратились на Росса. Росс посмотрел на кончик своего хлыста и расправил кусок выцветшей кожи. Снаружи доносились окрики конюха, бранившего лошадь.

Объявлению Тонкином следующего лота предшествовал небольшой разговор за столом. Но Тонкин, похоже, добился своего и продолжил.

- Объединенные шахты. Три партии руды. По пятьдесят тонн в каждой.

Вновь последовали записи в журнале.

- Объединенные шахты, - произнес Тонкин. - Первая партия отходит к Карнморской компании по семь фунтов и шиллинг за тонну. Вторая партия опять же к ней за шесть фунтов, девятнадцать шиллингов и шесть пенсов. Третья партия уходит "Медеплавильной компании Южного Уэльса" за пять фунтов, девять шиллингов и девять пенсов.

Блайт вновь вскочил на ноги, его побагровевшее лицо под париком было остроносым, как у терьера, которого слишком часто дразнили приманкой.

- Сэр, ненавижу вмешиваться. Но будет ли мне дозволено заметить, что я не знаю о существовании никакой медеплавильной компании с названием "Карнмор"?

- О, - ответил Тонкин. - Уверен, она существует.

- А сколько она просуществовала? - спросил другой мужчина.

- А вот этого я не могу знать.

- А есть ли у вас доказательства ее подлинности?

- Их весьма скоро предоставят, - ответил Тонкин.

- Только не до следующего месяца, когда подойдет срок платежа, - съязвил Блайт. - Когда обнаружите, что все эти партии руды по-прежнему у вас на руках.

- Ага! Или заберут её, не расплатившись.

Тонкин вновь поднялся.

- Джентльмены, полагаю, последнюю опасность мы можем смело отмести. Лично я не считаю, что как представители медных компаний, мы вправе оскорблять новую компанию на глазах у наших клиентов, подвергая сомнению её добросовестность. У нас и прежде были новички. И мы всегда верили их добропорядочности и никогда не оставались разочарованы. Не далее как пять лет тому назад мы впервые приветствовали среди нас "Медеплавильную компанию Южного Уэльса", и с тех пор компания стала одним из наших крупнейших покупателей.

- По нищенским ценам, - заметил кто-то вполголоса.

Блайт вновь оказался на ногах.

- Могу я напомнить мистеру Тонкину, что мы вошли в дело, имея при себе поручительство двух других компаний и гарантию банка Уорлеггана. А в этом случае кто предоставит гарантии?

Ответом ему послужило молчание.

- Кто их агент? - требовательно спросил Блайт. - Вы ведь общались с кем-то. Если он здесь, то пусть назовется.

И вновь молчание.

- Ну да, - продолжил Блайт. - Как я и думал. Если...

- Я - агент, - раздался голос за его спиной.

Блайт повернулся и увидел у окна низенького, простовато одетого человека. У него были серо-голубые глаза, веснушки во всю переносицу крупного представительного носа, насмешливо сложенные губы и волевой подбородок. Парика он не носил, и его рыжие волосы с седыми прядями были коротко острижены, в манере работяг.

Блайт смерил его с головы до ног взглядом. Он понял, что имеет дело с человеком из низшего сословия.

- Как вас величать, мой друг?

- Мартином.

- И что вас привело сюда?

- Я представляю интересы "Карнморской медной компании".

- Никогда не слышал о такой.

- А вот это меня удивляет. Председатель с часа дня ни о чем более не говорит.

Поднялся один из агентов рядом с Тонкином.

- К чему вы стремитесь, сэр, скупая столь крупные партии меди?

- К тому же, что и вы, сэр, - почтительно ответил Заки. - Переплавить руду и затем продать её на рынке.

- Полагаю, вы агент недавно созданной компании?

- Именно.

- Кто ваши наниматели? Кто вас финансирует?

- "Карнморская медная компания".

- Да, но это лишь название, - перебил Блайт. - Кто те люди, что образуют и контролируют эту компанию? Тогда мы поймем, с кем имеем дело.

Заки Мартин помял шляпу.

- Полагаю, они сами решат, называть себя или нет. Но я их агент, как и вы, делаю от их имени заявки, как и вы, и скупаю руду, чтобы её переплавить, так же, как и вы.

Гарри Блюитт не смог усидеть на месте.

- А что, разве мы знаем имена акционеров "Медеплавильной компании Южного Уэльса", Блайт?

Блайт захлопал на него ресницами.

- Блюитт, вы что ли за этим стоите?

- Нет, сперва сами ответьте на вопрос! - закричал другой управляющий шахтой.

Блайт повернулся к нему.

- Вы ведь прекрасно знаете, что мы вошли в дело при полной поддержке друзей. Наша репутация не подвергается сомнению, и...

- Как и их! Вот когда просрочат платеж, тогда и говорите!

Тонкин легонько постучал по столу.

- Джентльмены. Джентльмены. Мы ведем себя неподобающе...

- А когда были взяты образцы, Тонкин? - повернулся к нему Блайт. - Не в присутствии ли всех агентов. Тут сговором попахивает. Среди нас не было этого незнакомца при взятии проб.

- Я перепутал день, - ответил Заки. - Я прибыл на второй день, и мне великодушно предоставили возможность взять пробы самому. Моя компания тем самым не получила преимущество.

- Это нечестно, мистер Тонкин. Это смахивает на сговор...

- Вполне честно, - сказал Окетт, жутко кося глазами от возбуждения. - Что ж здесь нечестного? Никаких тайных сговоров, которые стояли бы на страже определенных интересов, попрошу заметить...

- Кто вы...

- А теперь послушайте меня, - произнес Заки Мартин тихим голосом, который постепенно становилось слышно все лучше, поскольку всем хотелось услышать. - Послушайте меня, мистер Блайт. И все остальные джентльмены, которые стараются бросить тень на меня и мои действия. Я не собираюсь создавать помехи или вставлять кому-то палки в колеса. Я хочу, чтобы всё было честно и открыто. Мы с друзьями подумываем запустить небольшой плавильный завод и решили прикупить сегодня медь, чтобы иметь небольшой запас под рукой.

- Плавильный завод? Где?

- Мы вовсе не намерены оставлять в дураках остальные компании - напротив. Это не в наших правилах. А станется так, что мы купили больше необходимого, то обязуюсь продать две-три партии любой желающей компании. В дружеской, так сказать, манере - полюбовно, без обид. По сегодняшней цене. Прибыли нам не надо. Я вернусь к следующему аукциону и прикуплю еще.

Росс заметил, как изменилось лицо Блайта. Слово взял один из брокеров, но Блайт его прервал.

- Так вот в чем весь фокус? До крайности попахивает сговором. Милый замысел, да, поднять цены и прижать законных покупателей. Нет уж, вам и вашим друзьям - не сомневаюсь, что некоторые присутствуют сегодня среди нас - придется придумать иную уловку, чтобы провести нас, старожилов. Оставьте руду себе и везите на свой плавильный завод, и расплатитесь за нее к концу месяца, иначе к десяти часам следующего дня все владельцы шахт поднимут шум.

Тут подскочил Джонсон, едва не ударившись своей массивной головой о потолочную балку.

- Нет нужды в оскорблениях, Блайт. Если мы и не получим свои деньги, то не придем к вам жаловаться!

Ричард Тонкин вновь постучал по столу.

- Давайте закончим торги.

На этот раз ему удалось добиться своего, и до конца аукциона царила тишина. Две трети лотов - все превосходного качества - отошли к "Карнморской медной компании". Общая сумма сделок составила пять тысяч фунтов.

Затем все вместе спустились к ужину.

Это стало первым открытым столкновением между двумя сторонами медной промышленности. Большинство недовольных разговоров велось в отдельных кружках. Ведь, как бы то ни было, медные компании оставались покупателями, и было неразумно искать ссоры с такими людьми.

Заки Мартин сел в отдалении от Росса. Разок их взгляды встретились друг с другом, но в них не было ни намека на то, что они знакомы.

Беседа текла в менее оживленной манере, чем обычно; собеседники разговаривали на пониженных тонах и с некоторый скованностью. Однако вино сделало свое дело, и стычку (как и оставшийся после нее горький осадок) временно отставили в сторону. Сегодняшняя беседа почти не касалась тем, не связанных с графством. Уж слишком мрачная тень нависла над его жителями. Корнуолл оправлялся от самой худшей на его памяти зимы - наисуровейшими выдались не только условия жизни, но и погода. В течение всего января и февраля Европу сковало морозом, и даже здесь, в Корнуолле, неделями не сходил мороз и свирепствовали восточные ветра. Теперь, когда настал апрель, и худшее осталось позади, мысли людей обратились к более обнадеживающим событиям, таким как грядущее лето и шанс на лучшие условия работы. Однако, как ни ищи, признаков улучшения не предвиделось, но хотя бы пришла весна.

Агент одной из старейших медных компаний, грубоватый кряжистый мужчина по имени Фойт, поведал о волнениях в Бодмине на прошлой неделе.

- Я там оказался по воле случая, - рассказал он. - Просто проезжал в карете. И лишь чудом, уверяю вас, остался жив. Карету остановили перед самым трактиром, поскольку прослышали, что в ней едет торговец зерном. К счастью, он в ней не поехал, но пострадали мы, остальные путешественники. Нас бесцеремонно выволокли и бац! Карета завалилась на бок; дверцы со стеклами разлетелись вдребезги, а лошади брыкались посреди дороги. Потом некоторые из негодяев обрушили молотки на колеса и в один миг разнесли их в щепы. Хвала Господу, мне повезло, что не приняли по ошибке за того, кого они искали, но торговца из Хелстона прилично помяли, прежде чем осознали свою ошибку. Я вздохнул с облегчением, когда нас отпустили.

- Городу нанесен ущерб?

- Да, небольшой. Не обошлось без мародерства, да и помяли кое-кого из тех, кто пытался их остановить. Даже когда подоспели солдаты, они продолжили бесчинствовать, и чтобы отбросить толпу, пришлось дать настоящее сражение.

- Кое-кому за это затянут петлю на шее, - произнес Блайт. - Следует дать наглядный пример.

- Схватили около пятидесяти человек, - ответил Фойт. - Тюрьма забита под завязку.

Росс с Заки переглянулись во второй раз за день. Оба подумали о Джиме Картере, чье заключение подходило к концу. Тюрьма и до этого была переполнена.

Росс больше не взглянул на Заки. Как и не заговорил с Ричардом Тонкином, Блюиттом, Океттом или Джонсоном после обеда. За ними бы следили любопытные взгляды.

Он вышел из таверны и пошел повидать Харриса Паско. Банкир вышел навстречу Россу и робко справился о том, как прошел главный замысел дня.

- Вы получите чеки на уплату четырех тысяч восьмисот фунтов по счетам "Карнмора" в следующем месяце, - ответил Росс.

Паско поджал губы.

- Вы приобрели больше ожидаемого?

- Мы купили все, что смогли по низкой цене. Стоит им только прознать про серьезность наших намерений, как они попытаются перебить цену. Но с таким запасом мы будем обеспечены на несколько месяцев.

- Не было ли расспросов?

Росс рассказал. Паско нервно теребил свой батистовый шейный платок, весь в пятнах от табака. В их предприятии он выступал банкиром, однако не переваривал разногласий. В своих делах Харрис Паско был человеком миролюбивым и распоряжался капиталом согласно своим принципам, однако не желал их преступать. Подход к деньгам у него был чисто академический - сложить вместе суммы и прийти к равновесию - вот и вся несложная математика ведения дел, которой он придерживался. Вследствие чего, хоть он и одобрял замыслы этих людей, но слегка переживал, как бы они не нарушили его душевного спокойствия.

- Что ж, - наконец, произнес он, - вот вам и первая реакция агентов и прочей мелкой рыбешки. Тщу себя надеждой, что стоящие за ними люди выразят свое несогласие в более сдержанной манере. Следующие торги станут проверкой на прочность. Сомневаюсь, что вы вновь вызовете бурные протесты.

- Главное - держать их в неведении, - ответил Росс. - Некоторые детали просочатся весьма скоро, учитывая, что Заки Мартин живет на моей земле, а плавильный завод строится на земле Тревонанса.

- Удивительно, что так долго удавалось сохранять в тайне плавильный завод.

- Все детали незамедлительно доставили и разместили в заброшенных складах для сардин. Сэр Джон пустил слух, что это новое машинное оборудование для его шахты.

Паско подвинул к себе листок бумаги и нацарапал на нем своим скрипучим пером две коротеньких строчки. Это был первый отпечатанный бланк "Карнморской медной компании", и на нем водянистыми чернилами банкира были выведены подробные сведения о компании. Начал Паско с главных акционеров.

Лорд Деворан,

Сэр Джон Майкл Тревонанс, баронет,

Альфред Барбери, эсквайр,

Рэй Пенвенен, эсквайр,

Росс Веннор Полдарк, эсквайр,

Питер Сент-Обин Тресайз, эсквайр,

Ричард Пол Коудрэй Тонкин,

Генри Блюитт

Уильям Тренкром

Томас Джонсон

Внушительный список. Уставной капитал компании составлял двадцать тысяч фунтов, из которых двенадцать тысяч фунтов были внесены, а остаток вносился по требованию. Они также вошли в дело как торговцы, чтобы обеспечить шахты всем необходимым. Это даст небольшой устойчивый доход помимо основного направления деятельности компании.

Паско понимал, что есть, то кто многое дадут, чтобы взглянуть на этот лист бумаги. Лучше держать его взаперти. Он встал и подошёл к сейфу в углу комнаты.

- Выпьете с нами чая, капитан Полдарк? Моя жена и дочь вас ожидают.

Росс поблагодарил, но отказался.

- Прошу извинить, но попасть домой вовремя в такие дни - наслаждение, которого с нетерпением жду. Всю зиму в разъездах. Жена жалуется, что совсем меня не видит.

Паско слегка улыбнулся и повернул ключ сейфа.

- Жалобы жены - для вас нечто новое, повод хорошенько задуматься. Жаль, что ваш кузен Фрэнсис не смог присоединиться к акционерам компании.

- Он слишком сильно повязан с Уорлегганами. Но негласно заверил нас в своей благосклонности.

- Верити, - банкир чихнул, - оставалась на ночь в начале этой недели. Похоже, состояние её здоровья улучшилось, как считаете?

- Они все перенесли закрытие Грамблера лучше, чем я ожидал

- Вы, полагаю, слышали, - Паско проводил его до двери, - что вокруг имени мисс Верити опять начались всякие слухи.

- Я ничего не слышал, - Росс даже застыл.

- Видимо, мне не следовало упоминать об этом, но, я думал, вы знаете. Вы с ней всегда были очень близки.

- Так что за слухи? - нетерпеливо спросил Росс.

Паско не знал, почему Росс так ненавидит это слово.

- Что ж, это касается того парня, Блейми. Поговаривают, что их снова видели вместе.

- Верити и Блейми? Откуда сведения?

- Если вы предпочитаете их игнорировать, то прошу, забудьте, что я сказал. Я не имею ни малейшего желания передавать беспочвенные слухи.

- Благодарю за информацию. Я разберусь, откуда ноги растут.

По пути домой мысли сменялись одна другой. Восемнадцать месяцев назад он почувствовал себя счастливым и благоразумно пытался сохранить это настроение как можно дольше. Сейчас он не был недоволен, но был слишком обеспокоен, слишком занят. Каждый день неустанно вел к следующему, связанному с предыдущим причиной и следствием, ожиданием и результатом, подготовкой и свершением. Случайная мысль, высказанная Блюитту девять месяцев назад, привела его к хитросплетению всяческих новшеств.

Верити и Блейми? Заносчивый человек, которого он видел на следующий день после крещения Джулии, утратил всё, что у него когда-либо было общего с нежной и сдержанной Верити. Этого не могло быть. Какая-то зловредная старуха разнесла эту мерзость. В этом столько же правды, сколько в клевете, что он услышал от Джуда.

Примирения между ним и Пэйнтерами не произошло. Демельза иногда навещала Пруди, и только. Джуд время от времени работал на Тренкрома, который всегда мог найти применение человеку с опытом хождения под парусом и не страдающему угрызениями совести. Временами Джуд обходил пивнухи и пенял посетителям на их недостатки.

Что же касается Гимлеттов, то они целиком оправдали все ожидания. Дородные и веселые, они носились по дому и ферме, частенько работая с удовольствием, даже когда все сделано. Джинни вернулась в Нампару к Рождеству. В конце концов она попросилась обратно, здравый смысл и нехватка денег победили застенчивость.

С Джимом Росс больше не виделся, хотя всю зиму подумывал съездить в Бодмин, взяв с собой Дуайта Эниса. Медная компания отнимала все его силы. Не раз он хотел покинуть должность управляющего.

Ему не хватало такта и терпения, чтобы завладеть вниманием людей состоятельных, поддержать этот интерес и слегка обуздать свой нрав, чтобы потрафить их самолюбию. В этом плане Ричард Тонкин оказался неоценимым. Без Ричарда их ждал бы крах.

Но без Росса они бы тоже ничего не добились, хотя он и не понимал этого. Он придавал всей конструкции прочность и основную движущую силу. Мужчины принимали его прямоту там, где у другого спросили бы: "А в чем ваш интерес?".

Теперь компания встала на ноги, ожила и была готова к борьбе. И зима закончилась. Большинство взрослых справились, а вот детей она не пощадила не всех.

Закон затруднял переезд на другое место, чтобы люди не стали обузой для другого прихода, но некоторые переселились в портовые города - Фалмут и Плимут, либо искали заработок в городах центральной части страны. Быстрый рост населения шахтерских районов за один год резко остановился.

А король сошел с ума, рвал шторы и сражался со своими тюремщиками, которые жестоко с ним обращались. Молодой Питт, когда его покровителя заперли, готовился отойти от служения обществу, подчиняясь прихоти судьбы и обдумывая дальнейшую карьеру. Принц Уэльский с миссис Фитцхерберт, обуздавшая его дурной нрав, вернулись из Брайтона, чтобы принять регентство, чему молодой Питт имел наглость противостоять.

А король выздоровел как раз вовремя, чтобы на корню развеять все надежды своего сына, так что все вернулось на круги своя, разве что неприязнь Георга к вигам стала лишь слегка меньше, чем отвращение к собственной семье.

Гастингс наконец-то заявился в суд. А священник по имени Картрайт изобрел удивительную вещь для ткачества - станок, приводимый в движение паровым двигателем. В Америке завершилось объединение - образовалась новая нация (так сообщил "Шерборнский Меркурий") в четыре миллиона человек, из них четверть чернокожих, которые могут когда-нибудь заставить с собой считаться.

Пруссия провела зиму, зажимая свободу прессы и подписав союз с Польшей, чтобы та охраняла её заднюю дверь, если Пруссия нападет на Францию. Франция же бездействовала. Некогда пышный двор впал в спячку, а на улицах люди умирали от голода.

Уил-Лежер всю зиму вполне процветала, хотя заработанные деньги достаточно быстро улетучивались - по большей части в "Карнмор". Немного ушло на покупку лошади для Демельзы и небольшую заначку в двести фунтов, что Росс держал на крайний случай.

Когда Росс приблизился к Грамблеру, то увидел едущую ему навстречу, со стороны деревни, Верити.

- Росс, так я и думала, что тебя встречу, - сказала она. - Я приехала повидаться с Демельзой. Она жалуется, что ты пренебрегаешь ею. Мы бы проговорили и до захода солнца, если бы Гаррик не опрокинул хвостом чайный поднос и не нарушил послеобеденный сон Джулии. Мы болтали, как два старых рыбака в ожидании, пока проверят сети.

Росс посмотрел на кузину другими глазами. В её взгляде и манерах прибавилось живости. Росс в тревоге спешился.

- Что ты замышляла сегодня в моем доме?

Вопрос был настолько метко направлен, что Верити покраснела.

- Я приехала узнать, принес ли посыльный из Шерборна вам приглашение, как принес нам. Любопытство, мой дорогой. Женщины никогда не чувствуют удовлетворения, если не знают всё про своих соседей.

- И что, принес?

- Да.

- Приглашение куда?

- Кузен, оно ждет тебя дома, - Верити поправила локон, - я не хотела упоминать об этом, но ты вытянул из меня новость.

- Тогда позволь мне вытянуть остальное, чтобы я знал все новости сразу.

- Имей терпение, мой дорогой. Теперь это секрет Демельзы, - Верити взглянула ему в глаза и улыбнулась.

- Я не видел ни Фрэнсиса, ни Элизабет. С ними всё в порядке?

- В порядке - это не совсем верное слово, дорогой. Фрэнсис так погряз в долгах, что выглядит, будто мы никогда из них не вылезем. Но, по крайней мере, ему хватило смелости отдалиться от Уорлегганов.

Элизабет... Элизабет очень терпелива с ним. Думаю, она рада, что муж больше времени проводит дома, но хотелось бы... Возможно, её терпение было бы более плодотворным, если бы было немного более понимающим. Можно быть добрым, но не сочувствовать.

Возможно, это несправедливо, - Верити внезапно вдруг огорчилась, - я не принимаю сторону Фрэнсиса, потому что он мой брат. На самом деле это всё его вина... или... или так кажется... Он бросал деньги на ветер, когда они у него были. Промотанное им состояние можно было бы по крайне мере вложить в шахту...

Росс понимал, почему Фрэнсис держался подальше от Уорлегганов и пил дома: Маргарет Картленд, обнаружив, что денег у него больше нет, бросила его.

- Демельза обругает меня за то, что тебя задерживаю, Росс. Поезжай домой, дорогой, ты, должно быть, устал.

Росс на мгновение положил руку ей на плечо и внимательно посмотрел. Затем сел на лошадь.

- Надоело слушать людей, разглагольствующих о своих шахтах и ценах на медь. В разговоре с тобой больше разнообразия, и ты никогда не даешь мне возможности от него утомиться. Так что храни свои с Демельзой секреты и убегай, пока я не пришел домой.

- На самом деле всё не так, Росс, - сказала Верити, покраснев еще раз. - Если я и заглядываю к вам в твое отсутствие, то лишь чтобы развеять тоску Демельзы, а если я ухожу до твоего прихода, так это потому, что думаю, ты хочешь провести своё время дома только с ней. Ты меня обижаешь.

- Господь с тобой, конечно же, нет, - рассмеялся Росс.

Росс продолжил свой путь. Да, перемены налицо. Дважды он почти готов был упомянуть Блейми, и оба раза останавливался в последнюю секунду. Теперь он был этому рад. Если между ними что-то происходит, то лучше ему оставаться в неведении. Однажды он уже понес ответственность за осведомленность.

Проезжая мимо Грамблера, он кинул взгляд на шахту. Пару окон конторы выбило ветром, в некоторых местах между булыжниками дорожек проросли сорняки. Металл покрылся бурой ржавчиной.

Вокруг шахты выросла необычно ярко-зеленая трава, а кое-где в уголках собрались кучки нанесенного ветром песка. Дети сделали грубые качели из куска старой веревки и перекинули их через балку помещения, где промывали руду.

С десяток овец забрели в здание подъемника и мирно паслись в полуденной тиши.

Росс добрался до своих владений, спустился в долину и еще издалека услышал, как Демельза играет на спинете. Мелодия донеслась до него сладкими переливами, жалобными и далекими. На деревьях набухли зеленые почки и сережки, а в мокрой траве уже цвели несколько примул. Музыка вплетала в весну серебряную нить.

Росс надумал разыграть Демельзу, остановил Брюнетку и привязал её у моста. Затем подошел к дому и незамеченным вошел в прихожую. Дверь в гостиную была распахнута.

Жена сидела у спинета в белом муслиновом платье, на лице застыло то особенное выражение,словно она собиралась надкусить яблоко, которое всегда появлялось в минуты, когда она играла по нотам..

Всю зиму она брала уроки у пожилой дамы, вынянчившей всех пятерых дочек Тигов. Миссис Кемп приходила раз в неделю, и Демельза делала успехи.

Росс проскользнул в комнату. Демельза играла отрывок одной из опер Арне. Несколько минут он слушал, радуясь происходящему, радуясь музыке и спокойствию, которое вот-вот будет нарушено. Именно ради этой радости он и приехал домой.

Он бесшумно прошел по комнате и поцеловал Демельзу в шею. Жена пискнула, и мелодия резко оборвалась.

- Палец соскользнул и хрясь! И ты уже копыта отбросил, - сказал Росс голосом Джуда.

- Господи! Как же ты меня напугал, Росс. Всегда меня так пугаешь. Неудивительно, что я просто как комок нервов. Это что-то новенькое - подкрадываться как кот.

Он взял её за ухо.

- Кто разрешил находиться в доме Гаррику, где ему не место, и разбить наш новый веджвудский фарфор? Пёс, если его можно так назвать, размером с телёнка...

- Значит, ты встретился с Верити? Она рассказала тебе о нашем... нашем...

Росс посмотрел на ее лицо, на котором отражались нетерпение и надежда.

- О чем?

- О нашем приглашении.

- Нет. Что там?

- Ха! - довольная, она увернулась и, пританцовывая, подошла к окну. - Секрет. Завтра расскажу. Или послезавтра. Хорошо?

Он внимательно осмотрел комнату и мгновенно, с каким-то даже раздражением, заметил на столе листок бумаги, лежащий под баночкой для специй.

- Это оно?

- Нет, Росс! Ты не должен его видеть! Оставь! - она бросилась через комнату, и до листка они добрались одновременно; и пока они боролись и смеялись, каким-то образом ее пальцы оказались в его ладони. Приглашение порвалось пополам, и у каждого осталась половина.

- Мы его порвали! - охнула Демельза.

Росс начал читать.

- По случаю государственного праздника его величество король и мэр проведут...

- Подожди! Подожди! - перебила она. - В середине идет моя часть. Читай сначала.

- По случаю государственного праздника...

- Благодарственный молебен по случаю выздоровления его... - вставила она, - Теперь твоя очередь.

- Величество короля, а именно двадцать третьего апреля…

- Лорд-наместник Корнуолла, шериф графства, члены парламента...

- И мэр Труро проведут бал в Зале приёмов…

- Который начнется в восемь часов, и за ним последуют…

- Фейерверки и всеобщее празднование, - Росс снова посмотрел на листок. - Мистер Полдарк приглашен.

- И миссис! - воскликнула она. - Мистер и миссис Полдарк приглашены.

- В моем приглашении этого нет, - возразил он.

- Вот! Вот! - Демельза подошла ближе и приставила оторванную часть к его части приглашения. - И миссис. Видишь, в этот раз мы отправимся вместе.

- Каждый пойдет со своим обрывком? - спросил он. - Тебе не позволят войти просто как «миссис». Слишком неопределенно.

- Неудивительно, - сказала она, - что тебя поставили управлять медными компаниями, потому что ты любого заставишь сомневаться.

- В любом случае, от этого приглашения теперь никакой пользы, - ответил он, собираясь бросить свой листок в огонь.

- Нет, Росс! Нет! - Демельза поймала его за руку и попыталась остановить. Пару минут спустя его настроение изменилось; он перестал сопротивляться, прижал ее к себе и поцеловал. Она внезапно притихла, ее дыхание участилось, как у пойманного зверька.

- Росс, не стоит этого делать, - сказала она. - Не днем.

- Сколько посуды разбил Гаррик?

- Всего два блюдца.

- А кружек сколько?

- Кажется, одну... Росс, мы пойдем на этот прием?

- И кто его сюда впустил?

- Думаю, он сам прокрался в дом. Ты же знаешь, какой он. Слово "нет" он не понимает. Только что был на улице, и вот он уже внутри.

Демельза попыталась выскользнуть из его рук, но в этот раз Росс быстро ее утихомирил. Их лица находились рядом, и он уткнулся носом в ее покрасневшую щеку, наслаждаясь запахом.

- А как там Верити? Какие у нее новости?

- Я что, одуванчик, - спросила она, - чтобы меня нюхали? Или морковка, которую вешают перед...

- Носом ослика?

Он рассмеялся. Она тоже. И вот они уже вместе заразительно хохотали и со смехом уселись на скамью.

- Я надену светло-зеленое платье с сиреневой отделкой, - спустя некоторое время сказала она, - то самое, что надевала в Тренвит в позапрошлое Рождество. Думаю, я не поправилась.

На что Росс заявил:

- А я нацеплю потрепанный парик с локонами на лбу, алые чулки и фрак из зеленого шелка с вышитыми на нем мышами-полевками.

Она снова хихикнула.

- Как думаешь, нас примут за миссис и мисс Полдарк?

- Или за две половинки одного осла, - предположил он, - бросим жребий: кому быть передом, а кому задом.

Через несколько минут в двери появилась круглая, аккуратная голова Джейн Гимлетт; они сидели на скамье и, увидев ее, засмеялись.

- Прошу прощения, - поспешно сказала служанка. - Я не знала, что вы вернулись, сэр. Подумала, что-то случилось.

- Мы получили приглашение на бал и, к несчастью, его порвали, - ответил Росс. - Одна часть здесь, другая там. Вот и размышляли, как теперь поступить.

- Сэр, - сказала Джейн, - я могу склеить переднюю половинку с задней при помощи клейстера. Положу их на газетный лист, чтобы они были ровными. Никто даже не догадается, в чем дело.

При этих словах они посмотрели друг на друга и снова рассмеялись - словно Джейн Гимлетт рассказала им очень смешную шутку.

Перед тем как отправиться спать, Росс сказал:

- Теперь, когда мы снова в здравом уме, скажи мне: в последнее время Верити не говорила о капитане Блейми?

Вопрос поразил Демельзу. Заставил вести упорную борьбу с совестью.

- Почему ты спрашиваешь?

- Ходят слухи, что она с ним встречается.

- Да? - спросила Демельза.

- Ну и? - немного подождав, поинтересовался он.

- Мне бы не хотелось говорить, Росс. Не скажу, что она с ним не встречалась, и в то же время не хочу говорить, что встречалась.

- Короче говоря, ты вообще ничего не хочешь рассказывать.

- Росс, то, что мне поведали по секрету, нельзя рассказывать даже тебе.

Росс обдумал ее слова.

- Удивлен, что они снова встретились. Крайне досадно.

Демельза ничего не сказала, а лишь скрестила в темноте пальцы.

- Между ними не может быть ничего серьезного, - с тревогой произнес Росс. - Одни душевные терзания. Какие бы ни были перспективы в прошлом, глупо со стороны Верити это продолжать. Если Фрэнсис узнает, снова начнутся проблемы.

Демельза опять ничего не сказала, но на всякий случай скрестила и ноги.

- Когда я это услышал, то не поверил, - продолжал Росс. - Не мог поверить, что Верити поступит так глупо. Ты что-то притихла.

- Я подумала, - тихо ответила Демельза, - если... если после стольких лет они все еще испытывают те же чувства, то скорее всего, их чувства никогда и не угасали.

- Что ж, - сказал он после паузы, - если ты не можешь рассказать мне, что происходит, значит, так оно и есть. Не буду притворяться, что меня это не беспокоит, но я рад, что не я свел их вместе. Мне очень жаль Верити.

- Да, Росс, - сказала Демельза. - Понимаю, что ты чувствуешь. Я ужасно сонная. Можно я лягу спать?

Дождь шел всю ночь, но к восьми часам небо прояснилось, и с юго-запада подул свежий ветерок. Марк Дэниэл провел все утро в саду, а в половине первого зашел домой пообедать и отправиться на шахту. Карен приготовила пирог из собранных трав и пары кроличьих лапок, что купила у миссис Вайгас.

Какое-то время они ели молча. Молчание Марка было обычным делом, а вот молчаливость Карен означала либо новую жалобу, либо старое недовольство. Во время еды он взглянул на нее несколько раз.

Чтобы проверить ее настроение, он пытался придумать, о чем поговорить.

- Погода меняется слишком быстро и не внушает доверия; словно весна длится уже два месяца. Надеюсь, не будет ни мороза, ни сильного ветра, как в прошлом году.

Карен зевнула.

- Ну, должны же мы получить хоть что-то после такого января с февралем. Мне никогда и нигде не доводилось пережить таких месяцев.

(Теперь она обвиняла его в плохой погоде, как будто корнуоллский климат был частью мошенничества, которому она подверглась, выйдя за него замуж.)

- Птенцы дроздов на майском дереве вылупятся в любое время, - сказал Марк. - Думаю, если это произойдет так рано, то позже они опять будут высиживать яйца.

И снова молчание.

- Горох с фасолью тоже появятся на месяц раньше, - сказал Марк. - Мы должны благодарить капитана Полдарка за то, что дал нам семена.

- Было бы полезнее, если бы вместо этого он дал тебе работу получше.

О Полдарках она не могла сказать ничего хорошего.

- Зачем? У меня есть выработка на Уил-Лежер. Большего он бы сделать не смог.

- Неприбыльный это участок. Не приносит тебе и половины того, что ты имел на Грамблере.

- Все самые лучшие участки разобрали, Карен. Можно даже сказать, я сам виноват, что взял его, ведь Полдарк предлагал мне работу по контракту. Пол сказал не далее как вчера пополудни, что ему повезло вообще иметь хоть какую-то работу.

- Ох, Пол... - презрительно сказала Карен. - А чем занимается Заки Мартин, хотела бы я знать? Работает на капитана Полдарка, так ведь? Готова поспорить, он не работает в шахте часами за несколько шиллингов в неделю. И при этом Мартины устроились как нельзя лучше. Заки разъезжает то туда, то сюда — причем на пони. А тебе почему не могли дать такую же работу?

- Он образованнее меня, - ответил Марк. - Его отец арендовал несколько акров, и Заки учился в школе до девяти лет. Все в округе знают, что он на голову выше нас.

- Говори за себя, - сказала Карен и встала. - Научиться читать и писать не трудно. Это может сделать любой, если есть мозги. Заки только кажется умным, потому что все вы, ребята, ленивые невежды.

- А я за себя и говорю, - тихо сказал Марк. - Я хорошо знаю, что ты другая, Карен. Ты умнее Заки и остальных. Может быть, люди не учатся из-за лени, а может, и нет. К примеру, легче изучать буквы, когда ходишь в школу, чем когда уже взрослый и приходится все делать самому без чьей-либо помощи. Я начал промывать руду в шесть лет. И когда я приходил домой, буквы меня не интересовали. С тех пор я работаю без выходных, за исключением праздников. Возможно, мне стоило учиться, а не драться, но что вышло, то вышло. И ты не можешь сказать, что я бездельничаю дома.

Карен наморщила нос.

- Никто и не говорил, что ты бездельничаешь, Марк; но ты слишком мало получаешь за такую тяжелую работу. Даже Вайгасы живут лучше нас, а ведь у него нет работы.

- Ник Вайгас - скользкий тип, именно из-за него Джим Картер попал в беду. Ты же не хочешь, чтобы я все время браконьерствовал и смешивал дешевую бормотуху, которую он продает под видом джина?

- Я хочу, чтобы ты зарабатывал деньги, - ответила девушка, но произнесла это чуть мягче. Она подошла к открытой двери и посмотрела на долину.

Марк закончил обедать.

- Ты мало ешь, а иногда и вообще ничего, - сказал он. - Если продолжишь в том же духе, у тебя совсем не останется сил.

- У меня достаточно сил, - рассеянно ответила Карен.

- Кроме того, выбрасывать еду - неправильно.

- Ну, тогда ешь сам, - ответила она.

Мгновение Марк колебался, а потом медленно взял кусок пирога, оставленный ею на оловянном блюде.

- Пусть останется на завтра.

Карен нетерпеливо посмотрела на север. По холму шли несколько человек.

- Тебе пора уходить.

Она стояла в дверях, глядя, как он натягивает свои тяжелые сапоги и грубый сюртук. А когда он направился к двери, отошла, давая ему пройти.

Он посмотрел на нее, солнечный свет падал на ее вьющиеся волосы, а свои неземные темные глаза она отвернула в сторону.

- Не беспокойся о нас, Карен, - сказал он нежно, - Мы пройдем через всё, не бойся. Эти тяжкие времена не продлятся вечно, и скоро мы снова встанем на ноги.

Марк склонил свое огромное тело и поцеловал ее в шею. А затем слегка неуклюже двинулся в сторону шахты.

Карен смотрела ему вслед. Мы пройдем через всё, через что всё? Через этот дом, детей, средний возраст? Скоро вновь встанем на ноги. Для чего? Марк вновь и вновь будет опускаться в шахту, зарабатывать чуть больше или чуть меньше, и так до тех пор, пока не станет слишком стар и покалечен, как те старики на холме. И тогда он целые дни будет проводить в доме, как и они. А я буду воспитывать оставшихся детей и выполнять всю грязную работу для Полдарков, чтобы как-то свести концы с концами.

Вот на что в лучшем случае она могла рассчитывать. Как же она была глупа, думая, что сможет изменить его. Он не хотел меняться. Рожденный и взращенный шахтером, Марк не знал другой судьбы, кроме как добывать медь и олово. И хотя он был отличным работягой и умельцем, ему не хватало знаний или желания, чтобы возвыситься хотя бы в шахте. Она ясно понимала это. Он - как козел, привязанный к колышку своим же собственным характером, и мог лишь пользоваться теми дарами земли, что находились в пределах досягаемости. И она сама привязала себя к этому же колышку до конца своих дней...

Слезы навернулись ей на глаза, и она вернулась в дом. За зиму Марк проделал огромную работу, обустроив дом изнутри, но она ничего не замечала. Карен вбежала в спальню и переоделась из своего простенького хлопкового платья в вызывающее нежно-алое, с зеленым веревочным поясом. И начала укладывать волосы.

Через десять минут она уже умыла и напудрила лицо, напомадила и уложила густые волосы и надела сценические сандалии на босу ногу. Она была готова. Выскользнув из дома, она помчалась вниз по склону к руслу высохшего ручья, вскарабкалась по нему и вбежала в лес на другом берегу. Очень скоро ее дыхание стало прерывистым и тяжелым. Она стояла на пороге сторожки.

Ей открыл сам Дуайт Энис.

Как только он увидел, кто стоит у порога - ее руки спрятаны за спиной, а волосы развеваются ветром - глаза доктора, вопреки присущему ему благоразумию, загорелись.

- Карен. Что привело вас сюда в это время дня?

Она оглянулась.

- Можно войти, прежде чем старухи меня увидят и начнут шептаться?

Он поколебался, а затем открыл дверь шире.

- Боуна нет.

- Знаю. Видела, как он ушел с утра пораньше.

- Карен, вашей репутации придет конец.

Она прошла вперед него по темному коридору и подождала, пока он откроет дверь гостиной.

- Здесь становится все уютнее с каждым разом, как я заглядываю, - сказала она.

Комната была вытянутой и узкой, с тремя узкими готическими окнами, выходящими в сторону холмов и Мингуза. Она выглядела менее средневековой, чем остальные, и Энис избрал её в качестве гостиной и украсил приличным турецким ковром, парочкой удобных старых кресел и книжными шкафами. Только в этой комнате имелся хороший камин, и сейчас в нём пылал жаркий огонь, поскольку Энис готовил себе еду.

- Когда вернется Боун?

- Еще не скоро. Он поехал к отцу, с которым что-то случилось. Но как вы узнали, что он ушел?

- Увидела, вот и всё, - ответила она.

Дуайт посмотрел, как она присела у огня на колени. Она прервала его чтение. Карен пришла не в первый раз, даже не в пятый, хотя ее рука давно уже зажила. Где-то в глубине души Дуайт ощущал недовольство и возмущение, но другая сторона его натуры ничего подобного не испытывала. Он отметил грациозный изгиб её спины, как у слегка натянутого лука, готового в любое мгновение задрожать и распрямиться, посмотрел на линию шеи, яркое платье. В нем она нравилась ему больше всего (Энис полагал, что ей об этом хорошо известно). Но прийти сегодня, так явно...

- Это следует прекратить, Карен. Эти визиты...

Лук распрямился, и она посмотрела снизу вверх, словно прерывая его.

- Как я могу, Дуайт? Как? Я только и жду, чтобы прийти сюда. Ну и что, если меня увидят? Какое это имеет значение? Нет здесь большой беды. И меня это совершенно не беспокоит.

Пылкость ее слов удивила и немного тронула Эниса. Он встал у камина, оперевшись рукой о каминную полку, и посмотрел на гостью.

- Ваш муж всё узнает. Ему не понравится, что вы сюда приходите.

- С какой стати? - горячо возразила она. - Я лишь немного отвлеклась и завела друзей. Перемены, благодаря которым я могу общаться не только с местными жителями, ни один из которых не отъезжал от места своего рождения дальше, чем на пару миль. Они невероятно недалеки и узки в своих взглядах. Их заботят только работа, еда и сон, будто... будто они животные с фермы. Они просто не видят дальше маяка Сент-Агнесс. Они живы только наполовину.

Чего же еще она ожидала, выходя замуж за шахтера, удивился Энис.

- Я думаю, - сказал он мягко, - если вы постараетесь присмотреться к ним получше, то увидите в своих соседях много хорошего, и в Марке тоже, если вы почему-то им недовольны. Они недалёки, но гарантирую, не так и просты. Они немилосердны ко всему, выходящему за пределы их понимания, но при этом верны, добры, честны, богобоязненны и смелы. В этом я имел возможность убедиться за то короткое время, что живу здесь. Простите, кажется, я начал поучать вас, Карен, но при встрече с ними попробуйте их понять. Попробуйте взглянуть на жизнь их глазами...

- И стать одной из них.

- Вовсе не обязательно. Используйте свое воображение. Стараясь кого-то понять, необязательно становиться им. Вы критикуете их за отсутствие воображения. Покажите, что вы иная, что у вас оно есть. Я думаю, в большинстве своем они прекрасные люди, и я хорошо с ними лажу. Конечно, у меня есть преимущество, ведь я доктор...

"И мужчина, - добавила она про себя, - очень привлекательный мужчина".

- Все это хорошо, Дуайт, но вы не замужем за одним из них. И они принимают вас так, потому что вы стоите гораздо выше их. А я - где-то между и посередине. Я одна из них, но чужая, и так будет всегда. Если бы я не умела ни читать, ни писать и никогда не видела мир, они еще могли бы простить меня со временем, теперь же - никогда этого не сделают. Останутся недалекими до конца своих дней, - Карен тихонько вздохнула. - И я так несчастна.

- Что ж, у меня не так много друзей...

- Так я могу приходить? Могу остаться ненадолго? - Карен нетерпеливо встала. - Что в том плохого, что мы поговорим? Обещаю, что не буду утомлять вас своими печалями. Скажи, чем вы сейчас занимаетесь, что изучаете?

- В этом нет ничего, что могло бы вас заинтересовать, - Энис улыбнулся.

- Мне всё интересно, Дуайт. На самом деле. Могу ли я остаться на пару часов? Марк только что ушел на шахту. Я обещаю не разговаривать. Не буду мешать. Я могу приготовить еду и помочь.

Дуайт снова улыбнулся, немного печально. Он уже знал, что это предложение означало: заинтересованность в его жизни, готовность всё принять, так что его жизнь при помощи необъяснимых и неуловимых женских штучек изменится, чтобы Карен заняла в ней центральное место. Такое случалось и прежде. И повторится сегодня. Ему это не заботило. Вообще-то, какая-то его часть с нетерпением этого ждала.

Прошло два часа, и ожидаемое не случилось.

Когда пришла Карен, он готовился заполнить таблицу случаев легочных заболеваний, с которыми столкнулся со времени прибытия сюда: тип заболевания (насколько он был в состоянии его классифицировать), назначенное лечение и полученные результаты. И это привлекло её интерес. Карен записывала детали, пока Энис их зачитывал, и в результате он проделал трехчасовую работу в два раза быстрее.

Она писала крупным, еще не вполне сформировавшимся почерком, четко и без помарок. Карен, казалось, быстро схватывала сказанное, даже когда термины уже граничили с медицинскими.

- Вы и в самом деле помогли мне сегодня, Карен. Я вам благодарен. Очень мило с вашей стороны потратить столько времени и терпения на мои скучные записи.

Опять, как и в первый раз, она не сумела себя обуздать и откликнулась на его похвалу. При чтении только что написанной фразы привлекательное и капризное лицо Карен приобрело серьезное и решительное выражение.

- Насчет холодной воды, - сказала она, - как это понимать, Дуайт? Посмотрите, парню по имени Кемпфорн вы прописали только холодную воду и козье молоко. Как это ему поможет? Парнишке станет худо из-за того, что вы не дали ему лекарства.

- О, я дал ему пилюли, - возразил Дуайт, - просто, чтобы он чувствовал себя увереннее, но сделал их из обыкновенной сильно запеченной муки.

- Почему же вы тогда не стали его лечить? Он вам чем-то насолил?

Энис улыбнулся и повернулся к ней.

- Верхняя часть обоих легких поражена, но еще не так серьезно. Я прописал ему строгий режим, если он будет ему следовать: проходить в день четыре мили пешком, пить козье молоко во время еды, когда сможет его купить, спать на свежем воздухе в хорошую погоду. У меня не такой взгляд на вещи, как у других, Карен, но у него - один из самых легких случаев, и этот парень идет на поправку. Уверен, мое лечение поможет ему больше, чем если бы я прописал пиявки, сурьму и тому подобное.

Волосы Карен щекотали ему щеку. Повернувшись, Карен посмотрела на Эниса, полные алые губы слегка приоткрылись, обнажив блестящие зубы.

- О, Дуайт, - сказала она.

Он положил руку поверх ее ладони, его рука немного дрожала.

- Зачем ты сюда пришла? - спросил он резко, отведя глаза, будто ему стыдно. Не убирая руки, Карен повернулась к нему.

- Боже, Дуайт, мне так жаль.

- Тебе не жаль. Ты это знаешь.

- Нет, - сказала она, - не жаль. И никогда не будет.

- Зачем тогда ты это сказала?

- Мне только жаль, что ты меня ненавидишь.

Уставившись на нее, будто не расслышал, он ответил:

- Нет, это не так, - положив руки ей на плечи, Дуайт склонил к ней голову и поцеловал. Карен прильнула к нему, и он снова ее поцеловал.

Но затем отстранился.

Карен смотрела, как он отходит к окну. Этот поцелуй показался ей таким нежным и искренним, как поцелуй юнца. Дуайт такой разносторонний, подумала она. Выучился на врача, образован и полон новых идей, он мог посещать разные дома, говорить со знанием дела, оперировать, вправлять сломанные руки, исцелять лихорадку и принимать роды. Но в личной жизни, когда это касалось таких вещей, как любовь, он неопытен и застенчив.

Эта мысль порадовала её больше, чем сам поцелуй, а последствия поцелуя - больше, чем сама мысль. Карен колебалась, глядя на его спину, не зная, что делать дальше. Оба молчали. То, что возникло между ними, казалось новым для обоих: не было никаких знаков, которым они могли бы следовать, никаких маршрутов и проторенных тропинок.

Все изменилось и стало неизведанным. Но любое неправильное слово или действие могло отбросить их отношения назад, даже дальше, чем прежде. Этот миг мог привести к величайшим изменениям или в тупик разрушенной дружбы. Она порывалась немедленно действовать, чтобы продвинуться вперед, поскольку следующий случай мог выдаться не скоро или не появиться вообще. А может, Боун уже поблизости, шумно насвистывая. Карен понимала, что сейчас, вдали ото всех, когда их захватили чувства, ни в коем случае не следует останавливаться.

Но зная о странных взглядах Дуайта, Карен понимала, что если всё произойдет в сиюминутном порыве, он может начать сожалеть, возненавидит её или станет презирать, как обычную женщину, склонившую его к этому; но если дать ему время всё осмыслить, то он возжелает ее по собственной воле, и тогда уже сам на нее набросится. Страсть поселится у него в голове, и Дуайт уже никогда не захочет ее оттолкнуть.

А если всё произойдет сейчас, вот так, то случиться может всё, что угодно.

Карен медленно подошла и встала рядом с ним у окна. Его напряженное лицо выражало неуверенность.

Карен прикоснулась к его руке.

- Ты заставляешь меня гордиться собой, - прошептала она, вспомнив строку из "Элирии", и, развернувшись, вышла из комнаты, покинув дом.

На этой неделе Полдарки получили еще одно приглашение. Джордж Уорлегган решил устроить званный вечер в честь празднества по случаю выздоровления короля. Гости поужинают в Уорлегган-хаусе, затем отправятся в Зал приёмов и вернутся в Уорлегган-хаус на ночь. Он будет рад, если в числе гостей окажутся Росс со своей женой.

Росс хотел отказаться. Учитывая определенную трещину в отношениях с Джорджем, он не имел никакого желания быть ему обязанным. Но Демельза страстно желала посетить дом Уорлегганов, и, хотя она содрогалась и колебалась после фиаско на крестинах, она была бы крайне разочарована отказом от этого приглашения.

Потому Росс решил уступить и, как только принял приглашение, спокойно ожидал этот день, как и всегда, когда Демельза выходила в свет. А когда пришла миссис Кемп, ей не позволили пройти к спинету, а вместо этого заставили обучать Демельзу наиболее популярным танцам и преподать урок хороших манер.

Демельза прямо-таки лучилась хорошим настроением, задавая во всем доме атмосферу приятного предвкушения. А Джулия, дрыгая ногами в колыбельке, радостно гукала и смеялась, присоединяясь к веселью.

Шестнадцатого апреля Росс ушел на шахту, а Демельза, Джинни и Джейн варили медовуху. Они веселились. Смешали шесть фунтов меда с парой галлонов теплой воды, добавив несколько засушенных цветков бузины и имбирь, и всё это кипело на огне в большой кастрюле, а Джейн ложкой убирала образующуюся на поверхности пенку.

И над этой домашней сценкой нависла тень Заки Мартина, косая на послеполуденном солнце. Как только Демельза его увидела, то поняла - что-то не так. Нет, капитана Полдарка здесь нет, он на шахте. Заки достаточно спокойно её поблагодарил и ушел.

- Отец. Что-то произошло? - Джинни подбежала к двери, когда Заки пошел прочь. - Что-то с Джимом?

- Нет, незачем волноваться, - ответил Заки. - Я просто хотел повидаться с капитаном Россом по паре вопросов.

- А я подумала, - сказала Джинни, почти успокоившись, - подумала, что...

- Ты должна привыкнуть, что я теперь частенько прихожу в этот дом, Джинни. Я работаю на капитана Росса, тебе следует об этом помнить.

Проследив взглядом за тем, как он ушел, Джинни вернулась на кухню с озабоченным выражением лица.

Заки нашел Росса посреди шахтных построек на утесе Лежер, когда тот разговаривал с капитаном Хеншоу. Росс вопросительно взглянул на Заки.

- Сэр, это касается Джима. Помните, тот человек на торгах говорил, что бодминская тюрьма переполнена бунтовщиками, которые там останутся до следующей сессии суда?

Росс кивнул.

- Так вот, сегодня утром я разузнал об этом побольше - услышал, что многих старых заключенных перевели в другие тюрьмы, чтобы освободить места.

- Источник надежный, как считаешь?

- Думаю, да - брата Джо Треласка перевели, и Питер Моу сказал, что всю камеру нашего Джима отправят в Лонсестон.

- Лонсестон, - Росс слегка присвистнул. - Говорят, что там плохо?

- Нехорошее местечко.

- Но ведь просто чудовищно - переводить человека незадолго до его освобождения, - не имело смысла тревожить Заки еще пуще. - Кто распорядился? Интересно, правда ли это.

- Питер Моу приехал прямо из Бодмина. Я подумал, что должен вам сказать. Подумал, вы захотите узнать.

- Я подумаю над этим, Заки. Мы скоро узнаем, как обстоят дела.

- Я подумал, что вы захотите знать, - Заки повернулся, чтобы уйти. - Я буду утром, сэр, и сообщу вам расходы на на осушение и вывоз отработанной породы.

Росс повернулся к Хеншоу, но мысли его уже улетели прочь от предмета их разговора. Он всегда был сильно привязан к Джиму, и мысль, что того могут переместить еще на двадцать миль дальше от дома и в худшую тюрьму на всем западе (возможно, решение какого-то напыщенного клерка), раздражала и обеспокоила его.

Оставшуюся часть дня Росс был занят на шахте, но, когда закончил, то пошел повидаться с Дуайтом Энисом.

Когда он подошел к сторожке, то заметил сделанные Энисом улучшения, а проходя мимо открытых окон гостиной, услышал чье-то пение. К его удивлению это был девичий голос, негромкий, но ясно слышимый.

Он не остановился, но, огибая дом по направлению к парадному входу, слышал слова песни:

Вся моя любовь - безумие и каприз,

Одна я лежу,

Мечусь, плачу и в окно гляжу,

Ну что за счастливица Полли!

Бывала ль когда-либо такая негодница, как я!

От гнева стала я пунцовой...

Росс постучал в дверь легкой тростью.

Пение прекратилось. Повернувшись к двери спиной, он наблюдал, как малиновка искала среди камней мох для своего гнезда.

Затем дверь отворилась. Уже и так слегка раскрасневшееся лицо Дуайта еще сильнее залилось краской, когда он понял, кто стоит на пороге.

- Капитан Полдарк, вот так сюрприз! Чего же вы стоите, проходите, пожалуйста.

- Благодарю, - Росс проследовал за ним в гостиную, откуда три минуты назад исходило пение. Там никого не оказалось.

Но вероятно из-за того, что он это знал, казалось, в комнате присутствует едва уловимое нечто, свидетельствующее о том, что гостья только что ушла.

Рассказав о цели своего визита - новости о Джиме Картере, Росс предложил Энису завтра сесть вместе с ним в почтовую карету и всё разузнать.

Дуайт сразу же согласился, прикрывая этим рвением свое смущение, и мужчины договорились встретиться завтра пораньше и наведаться в Труро.

По пути домой Росс пытался вспомнить, где он прежде слышал тот женский голос.

Чтобы Джинни не беспокоилась, ей ничего не сказали, но Демельза тревожилась за мужа. Ей никогда не нравилось, что Росс направляется в замкнутое пространство тюрьмы, ядовитое само по себе, а поездка аж в Лонсестон через опасные испарения Бодминских болот казалась прямо кишащей опасностями.

Они выехали после раннего завтрака, и, добравшись до Труро, Росс отправился за покупками.

Госпожа Треласк перебирала отрезы тканей из своих запасов и была польщена визитом высокого серьезного мужчины, представившегося и сообщившего, что госпожа Треласк шила наряды для его жены и знает её размеры. А раз так, то он подумывает приобрести новое вечернее платье для своей жены, сшитое и доставленное до празднества, намеченного на двадцать третье апреля.

Госпожа Треласк забегала и замахала руками, как загнанная в сарайчик курица, опрокинула на пол в спешке новый шелковистый атлас, парчу и велюр, пока не уловила смысл концовки фразы посетителя и не поставила под сомнение возможность этого заказа из-за неспособности сделать что-либо в означенное время, поскольку у нее уже много заказов. Посетитель, проявивший интерес к дорогой серебряной шелковистой парче, взял шляпу и пожелал ей хорошего дня.

Госпожа Треласк, сразу почуявшая выгодный заказ, позвала свою дочь; они защебетали, стали делать какие-то пометки и теребить булавки, пока покупатель не стукнул каблуком. Тогда они сказали, что посмотрят, что смогут сделать.

- Заказ в срок - условие покупки, вы же понимаете, - уточнил Росс.

- Да, - ответила мисс Теласк, смахивая слезинку, - я возьмусь, сэр.

- Очень хорошо, давайте так и поступим. Но вы должны мне помочь, потому что я ничего не знаю о женских вещах и хочу все самое модное и лучшее.

- Мы проследим, чтобы вы получили всё по последней моде, - сказала миссис Треласк. - Когда миссис Полдарк сможет приехать на примерку?

- Никаких примерок до дня празднества в Зале приемов, - сказал Росс. - Я хочу сделать сюрприз. Если что-то будет не так, моя жена может заехать после полудня.

При этом они снова замахали руками, но переговоры зашли уже слишком далеко, и они согласились.

Позже Росс нашел крошечную лавку со скрипучей вывеской, гласящей: "С. Соломон. Золотых и оловянных дел мастер".

- Я хочу выбрать что-нибудь для леди, - сказал он. - Чтобы носить в волосах или на шее. У меня нет времени, чтобы смотреть всё подряд.

Высокий старик кивнул, провел Росса в темную подсобку и вытащил лоток с полудюжиной ожерелий, тремя брошами с камеями, несколькими жемчужными браслетами и восемью кольцами. Россу ничего не понравилось. Самое большое жемчужное ожерелье стоило тридцать фунтов, что намного превышало его истинную стоимость.

- Жемчуг очень моден, сэр. Мы не можем его достать. Вся мелочь идет на украшение платьев и шляп.

- А еще что-то есть?

- Мне не за то платят, чтобы я делал вещички получше, сэр. Возможно, я могу вам сделать на заказ?

- Мне нужно к следующей неделе.

- У меня есть одна безделушка, купленная у моряка. Может, она вас заинтересует?

Он достал золотую филигранную брошь с одним неплохим рубином, окруженным мелкими жемчужинами. Иностранная работа, вероятно, венецианская или флорентийская. Хозяин посмотрел Россу в глаза, когда тот взял брошь.

- И какова цена?

- Она стоит по меньшей мере сто двадцать фунтов, но я буду долго ждать её продажи и не могу рисковать отправить на продажу в Плимут. Сто гиней.

- Я не хочу торговаться, - сказал Росс, - но на подобную покупку я отложил девяносто фунтов.

- Я и сам не люблю торговаться, - хозяин лавки слегка поклонился, - простите, вы намерены заплатить наличными?

- Векселем банка Паско. Я заплачу сегодня и заберу брошь через неделю.

- Хорошо сэр. Я возьму девяносто. Девяносто гиней.

Росс присоединился к Дуайту как раз вовремя, чтобы сесть в почтовую карету, и они прибыли в Бодмин сразу после полудня. Там карета задержалась на обеденный перерыв, а Росс обнаружил, что дошедшие до него слухи - вовсе не слухи. Джима перевели. Поесть они не успели, но в последний момент успели сесть в карету - в долгий путь в одиночестве через Бодминские болота, среди бесплодных холмов и безлесых долин. Росс заметил, что и у кучера, и у его спутника рядом лежат мушкеты.

Но сегодня поездка прошла без происшествий, и они налюбовались изменчивыми цветами ландшафта под голубым небом и облачками, прибыли в Лонсестон вскоре после семи и взяли номера в гостинице "Белый олень".

Тюрьма стояла на холме, на месте старого разрушенного норманнского замка, и они направились туда через узкий клубок улиц, по тропинке, вьющейся вверх между зарослями лавра и терновника, пока не подошли к стене, что когда-то окружала главную башню замка. Закрытые железные ворота преграждали вход в арку, но никто не ответил на их стук или крики. На чахлом дереве щебетал дрозд, а высоко в вечернем небе пел жаворонок.

Дуайт любовался видом. С этой возвышенности можно было разглядеть окружающие со всех сторон болота, на севере - море, сверкающее в лучах заходящего солнца как обнаженный нож, на востоке и юге - реку Тамар в Девоне и яркий пурпур Дартмура. Неудивительно, что Вильгельм Завоеватель выбрал это место для строительства своего замка, доминирующего над всеми подходами с запада. Роберт, его сводный брат, жил здесь и присматривал за этой чуждой территорией, что тогда ему досталась, и её следовало заселить и умиротворить.

- За тем упавшим забором - пастух, - сказал Дуайт. - Спрошу у него.

Пока Росс барабанил в ворота, Дуайт пошел поговорить с загорелым человеком в парусиновой шляпе и потрепанной одежде. Вскоре он вернулся.

- Сначала я не мог его понять. В этих местах говорят совсем иначе. Он сказал, в тюрьме все болеют лихорадкой. Тюрьма находится вон там, на пустыре, чуть правее от этих ворот. Он считает, что этой ночью нам туда не попасть.

Росс посмотрел сквозь решетку.

- А тюремщик?

- Живет далеко. У меня есть его адрес. За улицей Саутгейт.

Росс хмуро посмотрел на стену.

- Сюда можно подняться, Дуайт. Зубцы ржавые, их можно вытащить из стены.

- Да, вот только нет смысла, если тюрьма заперта.

- Нельзя терять времени, потому что через час уже стемнеет.

Они развернулись и снова спустились с холма.

У них ушло немало времени, чтобы найти дом тюремщика, а потом еще несколько минут они стучали в дверь, прежде чем она приоткрылась на несколько дюймов и, щурясь, из-за нее выглянул бородатый мужчина в пёстрых лохмотьях. Когда он увидел их одежду, его гнев немного поостыл.

- Ты тюремщик? - спросил Росс.

- Ага.

- К тебе недавно переводили кого-нибудь из Бодмина по имени Картер?

Тюремщик моргнул.

- Вроде бы.

- Мы немедленно хотим его повидать.

- Сейчас не время для посещений.

Росс быстро поставил ногу между дверью и косяком.

- Давай ключи или я добьюсь твоего увольнения за пренебрежительное отношение к работе.

- Нет, - ответил тюремщик. - Солнце уже садится. Там у всех лихорадка. Небезопасно приближаться...

Росс навалился на дверь плечом и широко ее распахнул. В воздухе витал запах дешевой выпивки. Дуайт прошел в комнату. Над очагом склонилась безобразная старуха в лохмотьях.

- Ключи, - потребовал Росс. - Либо ты с нами, либо мы идем без тебя.

Тюремщик вытер нос рукой.

- Где ваши документы? У вас должны быть документы...

Росс схватил его за шиворот.

- Документы у нас есть. Давай ключи.

Примерно через десять минут процессия из трёх человек шествовала по мощеным переулкам к вершине холма, оборванный тюремщик шел впереди, неся связку с четырьмя огромными ключами. Прохожие смотрели им вслед.

Когда они поднялись на холм, закат вспыхнул, и солнце село.

Пастух угнал коров, и на руинах стало темно и тихо. Подойдя к железным воротам, они прошли под каменной аркой, и тюремщик медленным шагом направился к небольшому квадратному зданию в центре пустыря.

Шаркающие шаги тюремщика затихли.

- Входить слишком поздно. Вы должны показать мне документы. Там многих лихорадит. Вчера один помер. Не знаю, кто именно. Мой напарник…

- Когда ты сам туда заходил в последний раз?

- Позавчера. Зашел бы сегодня, но мать приболела. Пришлось идти за едой. Вы должны показать документы…

Внезапно донеслись крики, они множились и становились громче; крики животных, а не людей; лай, стоны и хрип, а не слова. Заключенные их уже услышали.

- Так-то вот, - сказал тюремщик, когда Росс отступил. - Видите. Негоже уважающим себя джентльменам туда идти. Там лихорадка…

Но Росс отошел, выискивая взглядом окно, и обнаружил его высоко в стене справа от себя. Здание было двухэтажным, и окно давало немного света и воздуха темницам на первом этаже. Оно было менее трёх футов в длину и полтора в высоту и забрано толстыми прутьями. Крики доносились оттуда и отдавались эхом, и было ясно, что окно находилось вне досягаемости заключенных.

- Открывай дверь, приятель, - сказал Росс. - И отдай-ка мне ключи.

- Не здесь! - ответил тюремщик. - Эту дверь не открывали с тех самых пор, как их посадили. Поднимайтесь в часовню, и я открою люк, через который спускают еду. Говорю же, можно заразиться лихорадкой. Если у вас есть хоть немного ума...

- Через десять минут стемнеет, - сказал Дуайт. - Нельзя терять время, если хотим увидеть его сегодня.

- Слушай-ка, - сказал Росс тюремщику. - Этот джентльмен — доктор и хочет увидеть Картера немедленно. Открывай дверь, а иначе я тресну тебя по башке и открою ее сам.

Тюремщик съежился.

- Будь я проклят, это может стоить мне должности. Ладно, открою. Чур меня не обвинять, если заразитесь или…

Большая дверь была не заперта, и когда на нее навалились, она открылась, скрипя ржавыми петлями. Внутри было довольно темно, и как только они вошли, в нос ударило ужасное зловоние. Росс не был юнцом и повидал немало; Дуайт работал врачом и никогда не пренебрегал своими обязанностями; но такое они испытали впервые. Тюремщик вышел и стал кашлять и плеваться. Росс схватил его за шкирку и втащил обратно.

- Тут есть лампа?

- Кажется, да. За дверью.

Дрожа, он порыскал в мусоре и нашел лампу. Затем чиркнул кремнем, чтобы высечь искру для свечи.

После всего этого шума в тюрьме стало тихо. Несомненно, там решили, что привели новых заключенных.

Когда глаза Росса привыкли к темноте, он увидел, что они в коридоре. С одной стороны окно пропускало слабый свет заката. С другой стороны располагались камеры, точнее клетки. Всего три или четыре, и все очень маленькие. Когда фитиль наконец занялся и свеча разгорелась, он увидел, что самая большая камера - не больше трех ярдов в поперечнике. В каждой из них находилось около десятка осужденных. Между прутьями виднелись кошмарные лица.

- Очаг эпидемии, - сказал Дуайт, спускаясь вниз и прижимая к носу платок. - Боже, какое оскорбление человеческого достоинства! Здесь есть канализация? Медицинская помощь? Или хотя бы дымоход?

- Послушайте, - сказал тюремщик у двери, - тут болезни и лихорадка. Мы сами скоро заразимся. Давайте выйдем и вернемся сюда завтра.

- В какой камере Картер?

- Да откуда мне знать. Я не отличу одного от другого. Ищите сами.

Подталкивая тюремщика с дрожащей лампой перед собой, Росс последовал за Дуайтом. В последней, самой маленькой камере, находилось полдюжины женщин. Им едва хватало места, чтобы прилечь. Грязные, истощенные, в лохмотьях, как странные черти, они завывали и визжали - те, кто мог стоять - и просили денег и хлеба.

Ощущая ужас и тошноту, Росс вернулся к заключенным-мужчинам.

- Тихо! - крикнул он, пытаясь успокоить все возрастающий гвалт. Понемногу шум утих.

- Среди вас есть Джим Картер? - выкрикнул он. - Джим, ты там?

Ответа не последовало.

Затем послышался лязг цепей, и кто-то сказал:

- Он здесь. Но не в состоянии говорить сам.

Росс подошел к средней камере.

- Где?

- Тут.

Заключенные отошли от решетки, и лампа тюремщика осветила две-три фигуры, лежащие на полу.

- Он... умер?

- Нет. А тот, что рядом, да. У Картера сильная лихорадка. И его рука...

- Перенесите его к решетке.

Они так и сделали, и Росс посмотрел на человека, которого бы не узнал: изнуренное лицо со всклокоченной черной бородой было покрыто пятнами красной сыпи. Джим всё время дрожал и бормотал себе под нос в бреду.

- Это сыпной тиф, - пробормотал Энис. - Самый пик. Сколько он уже болен?

- Не знаю, - сказал другой заключенный. - Мы потеряли счет дням, как вы понимаете. Возможно, неделю.

- А что у него с рукой? - резко спросил Энис.

- Мы пытались вылечить лихорадку, пуская кровь, - сказал осужденный. - К сожалению, рука загноилась.

Дуайт посмотрел на бредящего, потом на говорившего.

- За что ты здесь?

- О, не думаю, что мой случай может вас заинтересовать, хотя при более удачных обстоятельствах я мог бы поразвлечь вас от скуки на часок. Когда кто-то не имеет выгод наследства, то иногда вынужден добывать себе пропитание при помощи методов, которые ваша профессия, сэр, предпочитает держать в тайне. Естественно, что...

Росс поднялся.

- Открой дверь.

- Что? - спросил тюремщик. - Зачем?

- Я забираю его. Ему нужен медицинский уход.

- Но он отбывает наказание по приговору и ничто...

- Проклятье! - гнев Росса вырвался наружу. - Открой дверь!

Тюремщик попятился к решетке, огляделся в поисках путей к отступлению, но не нашел их, и его глаза снова встретились с глазами человека, стоящего перед ним. Он быстро повернулся, повозился с огромными ключами, потея, и в спешке отпер дверь.

- Вынеси его отсюда, - приказал Росс.

Дуайт и тюремщик вошли, их ноги скользили по испражнениям на мокром земляном полу. К счастью, Джим не был прикован к другому заключенному. Они подняли его и вынесли из камеры и из тюрьмы, Росс шел следом. Его уложили на траву, и тюремщик, спотыкаясь, поплелся обратно, чтобы запереть двери.

- И что теперь? - Дуайт вытер лоб.

Росс взглянул на то, что когда-то было человеком, а теперь шевелилось в полутьме у их ног, потом несколько раз глубоко вдохнул свежий чистый вечерний воздух, что как благодать долетал с моря.

- Каковы его шансы, Дуайт?

Дуайт сплюнул.

- Он может пережить лихорадку. Но вмешательство того дурака... хотя он и хотел как лучше. Эта рука убивает его.

- Мы должны отнести его куда-нибудь в помещение. Ночь здесь он не переживет.

- В "Белый олень" его не пустят. Это как попросить их впустить прокаженного.

Тюремщик снова запер тюрьму и стоял у двери, озлобленно наблюдая за ними, но ближе не подходил.

- Где-то должен быть сарай, Дуайт. Или комната. Не все же бесчеловечны.

- Приходится такими быть, когда дело касается тифа. Это вопрос самосохранения. Наш единственный шанс, я бы сказал, это конюшни. Лучше неподалеку от тюрьмы, чтобы тюремщик сразу же не сообщил о наших действиях.

- Может, в городе есть больница?

- Ни одна больница не примет такого пациента.

- Со мной всё будет в порядке, Джинни. Меня не поймают, - хрипло пробормотала фигура у их ног.

- Дай руку, - Росс присел, - мы должны куда-то его пристроить, и немедленно.

- Смотрите, чтобы он на вас не дышал. Его дыхание сейчас смертельно опасно.

Когда они его раздевали, Джим смеялся. Это был своеобразный ворчливый прерывистый звук. Джим то и дело принимался бормотать что-то бессвязное, сначала разговаривая с заключенным, потом с Ником Вайгасом, затем снова с Джинни.

Они нашли амбар (весьма старый: судя по постройке, из ранних лет существования города) и завладели им, выгнав кур, двух мулов и повозку, прежде чем сообщили об этом фермеру-хозяину. Затем подкупом и угрозами усмирили его гнев. Они купили у него два одеяла, две чашки, молоко, бренди и развели костер в конце сарая - фермер с криками вернулся, но, устрашенный тифом, больше ничего не предпринимал.

Так что теперь Дуайт осматривал больного при свете двух свечей и костра. Росс взял остатки одежды Джима и вышвырнул их, а когда вернулся, обнаружил, что Энис осторожно трогает руку юноши. Росс поднял одну из свечей и посмотрел сам. Затем выпрямился. Он видел слишком много подобных случаев на войне в Америке.

- Ну что? - спросил он.

- Я должен ампутировать ему руку, тогда у него появится шанс, Росс.

- Ясно. И каков этот шанс?

- Крохотный, должен признать.

- Да уж, хорошего мало. Он потеряет руку, а заражение начнется снова.

- Необязательно.

Росс подошел к двери и выглянул в темноту.

- О Боже. Он слишком плох, Дуайт. Пусть уж умрет в мире.

Дуайт недолго помолчал, глядя на бредящего, потом дал ему бренди, и Джим отхлебнул.

- Полагаю, он мало, что почувствует. Я не могу дать ему умереть, даже не попытавшись спасти.

- Ты уже делал это раньше?

- Нет. Но тут дело ясное. Просто обычная анатомия и предосторожность.

- Что здесь может быть за предосторожность? И что ты можешь тут поделать?

- Ну, кое-что могу. Предосторожность - это предотвратить потерю крови или дальнейшее заражение. Жгут у нас есть и... огонь, и изрядно воды.

- А лихорадка?

- Спадает. Пульс успокаивается.

Росс вернулся и посмотрел на изможденную бородатую фигуру.

- У него было всего год или два счастья с Джинни. Счастье супружества, прежде чем всё пошло наперекосяк. Он никогда не отличался крепким здоровьем и в лучшие времена. А теперь станет калекой, если вообще выживет. Тем не менее, полагаю, мы должны дать ему шанс. За это хочется кому-нибудь свернуть шею.

- Обрати внимание, как воняет наша одежда. Позже нам лучше ее сжечь.

Дуайт встал и посмотрел на Росса.

- Поможешь мне с операцией?

- Да, помочь я смогу. И, вероятно, не упаду в обморок от вида крови. Мне становится дурно при мысли о том, как может угаснуть эта молодая жизнь. Меня стошнило бы и быстрей, окажись здесь судьи, что отправили его... Когда нужно её провести?

- Как только подготовимся сами. Я пойду найду в городе цирюльника и позаимствую у него некоторые инструменты. И зайду в "Белый олень" за своим саквояжем.

Дуайт взял шляпу и вышел.

Росс сел возле Картера и наполнил кружку бренди. Он хотел влить в больного как можно больше, да и самому выпить из другой кружки. Чем сильнее они напьются, тем лучше. Энис прав. После посещения тюрьмы все воняло: сапоги, перчатки, сорочка, даже кошелек. Возможно, что-то не так с обонянием. Праздник по случаю выздоровления короля! Все эти приготовления вчера и на прошлой неделе, казалось, поглотила бездна лонсестонской тюрьмы.

- Продолжайте, - сказал Джим и закашлялся. - Я продержусь, я смогу...

Джим мог продержаться. Лежащее на одеяле скрюченное чучело с лихорадкой в ​​жилах и гангреной, ползущей вверх по руке, этот бородатый молодой отщепенец мог продержаться. Несомненно, пока это в его власти, и ради Джинни он бы попытался, как делал это в прошлом. Как делал в прошлом. Серьезное испытание.

На стене позади них прыгали гигантские тени. В мерцающем свете костра, сидя посреди соломы, половы и перьев, Росс наклонился и дал юноше еще глоток бренди.

Утром двадцать второго Росс по-прежнему отсутствовал, и Демельза провела бессонную ночь. По крайней мере, она считала, что бессонную, хотя временами дремала и внезапно пробуждалась, воображая, что услышала стук копыт Брюнетки за окном спальни. Джулия тоже капризничала, как будто понимая беспокойство матери, хотя у нее просто резались зубки.

Демельза предпочла бы, чтобы это у нее резались зубы, а не прорывалась наружу грызущая тревога. Как только рассвело, она встала и решила вернуться к своей старой привычке выйти из дома с рассветом. Но сегодня, вместо того, чтобы пойти в долину за цветами, она пошла вдоль пляжа в сопровождении Гаррика.

Прилив выбросил на берег много плавника, и она время от времени останавливалась, чтобы перевернуть деревяшки ногой в поисках чего-нибудь ценного. Иногда ей приходилось напоминать самой себе - то, что еще несколько лет назад представляло для нее ценность, теперь не стоило того, чтобы нагибаться.

По мере того как светало, она увидела, что на Уил-Лежер происходит смена шахтеров, и несколько минут спустя несколько человек спустилось на пляж - шахтеры, которые отработали восемь часов и теперь решили прогуляться по берегу, посмотреть, что можно найти к завтраку. В последнее время море не проявляло щедрости, и после каждого прилива такие искатели собирали все дочиста. В ход шло всё. Демельза знала, что этой зимой собирали даже улиток в полях, чтобы сварить похлебку.

Два или три невысоких исхудавших мужчины прошли мимо, коснувшись шляп в знак приветствия, потом она увидела Марка Дэниэла, который, похоже, не интересовался дарами моря.

Высокий и напряженный, с киркой на плече, он пробирался по мягкому песку. Их пути пересеклись, и Марк посмотрел наверх, как будто не заметив её.

- Здравствуй, Марк. Как поживаешь? Хорошо устроился в новом доме?

Он остановился и посмотрел на нее, а затем флегматично перевел взгляд на море.

- Да, мэм. Отлично. Спасибо, мэм.

Демельза редко его видела с того дня, как он пришел попросить землю. Марк похудел, выглядел изможденным, что не удивляло - почти все выглядели так же, но в глубине его черных глазах затаилась какая-то новая печаль.

- Полагаю, прилив этим утром оставил нас ни с чем.

- А? Нет, мэм. Говорят, мы можем дождаться прибыльного крушения. Не то чтобы я хотел чьей-то гибели...

- Как Карен, Марк? Я не видела её в этом месяце, но, честно говоря, в деревне Грамблер сейчас так все ужасно, что на этом фоне наше положение выглядит неплохо. Я помогала там мисс Верити.

- С Карен все в порядке, мэм, - глаза Марка мрачно блеснули, - скажите, капитан Полдарк уже вернулся?

- Нет, Марк, его нет уже несколько дней.

- Ох... Я пошел этой дорогой, чтобы повидаться с ним. Думал, он вернулся. Джон сказал мне...

- Это что-то важное?

- Подождет, - Марк повернулся, чтобы уйти.

- Я могу передать ему, Марк.

- Вы помогли мне в прошлом августе, - нерешительно сказал Марк, - и я не забыл, госпожа. Но это... это кое-что, о чём лучше говорить мужчине с мужчиной...

- Я ожидаю, что он приедет до завтрашнего утра. Мы приглашены в Труро на завтра.

Они расстались, и Демельза медленно пошла по берегу. Ей следовало бы вернуться обратно. Джинни должна уже быть сейчас в Нампаре, да и Джулию всё еще беспокоили зубки.

Позади зашуршали водоросли, и она повернулась, обнаружив, что Марк идет следом.

Черные глаза Марка встретились с её взглядом.

- Миссис Полдарк, о Карен говорят дурное, - он произнес это словно с вызовом.

- Ты об этом хотел поговорить?

- Ходят всякие слухи.

- Что за слухи?

- Что она спуталась с другим мужчиной.

- Здесь вечно ходят всякие слухи, Марк. Ты же знаешь, что старухам больше нечего делать, кроме как шептаться у камина.

- Это так. Но мне не легче.

- А чем Росс может тебе помочь? - сказала Демельза вслух, а про себя подумала: "Да и я не помогу. Только не с Карен".

- Я думал, он посоветует, как лучше. Думал, он лучше знает, что делать.

- Но мы говорим о каком-то конкретном человеке?

- Да.

- Ты говорил с Карен? Говорил об этом?

- Нет. Духу не хватило. Мы только восемь месяцев как поженились. Я построил дом для неё. Я не могу во все это поверить.

- Тогда и не верь, - сказала Демельза. - Если у тебя не хватает духу спросить у нее напрямую, забудь об этом, и всё. В округе всегда найдутся любители позлословить, они как гадюки. Может быть, ты даже слышал, что нашептывали про меня...

- Нет, - ответил Марк, глядя вверх. - Я никогда не обращал внимания на такие разговоры... нет... пока не...

- Тогда почему обращаешь сейчас? Ты же знаешь, Марк, ходят слухи, что капитан Полдарк - отец первого ребенка Джинни Картер, и всё потому, что у них похожие шрамы.

- Нет, - ответил Марк и сплюнул. - Прошу прощения, мэм, это ложь. Я знаю это, как и любой другой здравомыслящий человек. Злобная ложь.

- Да, но если бы я стала думать, что это правда, то страдала бы, как и ты, Марк, правда же?

Гигант посмотрел на нее неуверенно, но на лице промелькнуло облегчение. Затем он взглянул на свои руки.

- Я едва не задушил того, кто мне об этом рассказал. Может, я поспешил. На шахте за эти два дня я и пары ударов киркой не сделал.

- Я понимаю, что ты почувствовал.

Вдруг он нашел причину, а вслед за ней вновь всколыхнулись подозрения.

- Понимаете, миссис Полдарк, понимаете, она привлекательная и... такой лакомый кусочек. Она намного выше подобных мне. Может быть, я поступил неправильно, домогаясь, чтобы она вышла за меня замуж, но... но я хотел ее в жены.

Она слишком хороша для жены шахтера, и когда я это понял, то меня охватило беспокойство. Я стал жестким и опрометчивым. Подозрительным. И потом, когда поползли эти слухи, человек, которого я могу назвать своим другом, отвел меня в сторонку и сказал... и сказал...

Марк посмотрел на море.

- Легко ошибиться, миссис Полдарк, и видеть правду там, где может оказаться ложь. Грязная ложь. Если они... Я не перенесу... Так помогите же мне. Я не смогу. Не смогу перенести, если она уйдет к другому.

Горло Марка на мгновение сковал спазм.

- Не смогу... Благодарю вас еще раз, мэм. Я у вас в еще большем долгу. Я забуду об этом и начну всё сызнова. Может быть, зайду к капитану Полдарку, когда он будет дома, но, может, ваши слова, разложат мне все по полочкам. Хорошего вам дня.

- Хорошего дня, - ответила Демельза, глядя как его могучая фигура удаляется на восток, в сторону песчаных холмов и его дома.

Она пошла назад, обратно к Нампаре. "С кем связалась Карен?"- думала она, чутье подсказывало ей поверить в то, что она только что стремилась опровергнуть. "С кем она могла здесь связаться? Карен, которая смотрит сверху вниз на всех жителей коттеджей?"

Когда Росс вернется, она ему расскажет. Посмотрим, что он решит. Похоже на то, что кто-то должен предупредить, но не Марка, а Карен. Будет очень жаль Карен и того мужчину, если Марк их застукает. Следует предупредить Карен, что муж её подозревает. Это, возможно, отпугнет её от кого-то, и, возможно, предотвратит трагедию. Не забыть бы рассказать обо всем Россу, когда тот приедет домой.

А затем, когда она поднялась на стену, то увидела Росса, спешивающегося у дверей Нампары и заходящего в дом. Демельза быстро побежала вверх по склону, окликая его. Марк Дэниэл и Карен вылетели у нее из головы. И надолго.

Росса она обнаружила в гостиной, уже снимающим перчатки.

- Росс! - воскликнула она. - Я уж думала, ты никогда не вернешься. Думала...

Росс обернулся.

- О, Росс. Что случилось?

- Джинни уже здесь?

- Не знаю. Не думаю.

- Я уже виделся с Заки, - Росс сел. - Может у него хватило духу ей сказать.

- Что сказать?

- Джим мертв, - взглянул на неё Росс.

Демельза запнулась, посмотрела на него и опустила глаза. Потом приблизилась и взяла за руку.

- Дорогой мой... Мне так жаль... Бедняжка Джинни. Росс, дорогой...

- Лучше ко мне не приближаться. Я был там, где зараза.

- Что случилось? - Демельза принесла стул и села рядом, глядя ему в глаза. - Ты его видел?

- В доме есть бренди?

Демельза встала и принесла, она заметила, что Росс уже немало выпил.

- Его перевели в Лонсестон, - сказал он. - Мы обнаружили его в тюрьме с приступом лихорадки. То место нужно спалить дотла. Оно хуже чумных бараков древности. Джим был болен, и мы вытащили его наружу...

- Вы вытащили его наружу?

- Мы оказались сильнее тюремщика. Перенесли его в амбар, и Дуайт сделал все возможное. Но врач-костолом пустил ему кровь, пока он был в тюрьме, рука загноилась, и пошло заражение. Единственной надеждой было ампутировать ему руку, пока гангрена не пошла дальше.

- Его... его руку?

Росс одним глотком допил содержимое стакана.

- Королю и его министрам следовало бы побывать там: Питту, Эддисону, Фоксу и Уилберфорсу, что стенает по поводу чернокожих рабов, забывая о людях прямо на своем пороге, и жирному принцу со своими корсетами и любовницами... Или, возможно, их бы развлекло это зрелище, а также их напудренных и накрашенных женщин. Видит Господь, я утратил надежду понять людей.

Дуайт сделал всё, что мог, и не жалел усилий. Джим дожил до утра, но шок был слишком велик. Под конец, думаю, он узнал меня. Он улыбнулся, и, казалось, хотел что-то сказать, но уже был не в силах. Так и умер. Мы похоронили его в Лоухиттонской церкви и поехали домой.

Наступила тишина. Его горячность и отчаяние испугали Демельзу. Наверху отзвуком домашнего мирка захныкала Джулия. Внезапно Росс встал и подошел к окну, глядя на своё содержащееся в образцовом порядке поместье.

- Доктор Энис участвовал во всем этом вместе с тобой?

- Мы так вчера устали, что провели прошлую ночь в Труро. Вот почему сегодня приехали так рано. Я виделся с Заки по дороге домой. Он ехал по делам компании, но вернулся.

- Лучше бы ты не уезжал, Росс, я...

- Жаль, что я не поехал на две недели раньше. Тогда оставалась бы надежда.

- А что скажут судьи и констебли? Ведь вы ворвались в тюрьму и помогли заключенному сбежать, Росс. Из-за этого не будет проблем?

- Проблем? Да. Пчелы загудят, если я не умаслю их медом.

- Тогда...

- Пусть гудят, Демельза. Желаю им удачи. Если бы считал, что они могут заразиться от меня лихорадкой, то пошел бы к ним на завтрашнее празднество.

- Не говори так, Росс. Ты чувствуешь себя нехорошо? Чувствуешь, что заразился?

Спустя какое-то время он положил руку ей на плечо и впервые с момента возвращения домой посмотрел на неё.

- Нет, любимая. Мне вполне хорошо. Все должно быть хорошо, поскольку Дуайт предпринял странные меры предосторожности, которые вроде бы его удовлетворили: постирал нашу одежду и подвесил над бочкой с горящей смолой, чтобы перебить тюремную вонь. Но не жди, что завтра я стану танцевать и играть с этими людьми, когда дело их рук еще свежо в моей памяти.

Демельза промолчала. Между радостью оттого, что Росс дома - возможно, здоровый, но, по крайней мере, дома - и горем из-за Джима и Джинни пролегло отчаяние, знание того, что её собственные планы обратились в прах. Она могла бы поспорить, но не сумела ни подобрать слова, ни набраться наглости.

Ибо, как ей казалось, что это вопрос преданности. Росс должен делать, что считает нужным, а ей, пусть даже и разочарованной, необходимо принимать это как должное.

В тот день Росс был сам не свой. Демельза почти не знала Джима и дивилась горечи от его потери. Ибо к этой горечи примешалась печаль. Росс знал преданность Джима, и отплатил ему большей преданностью.

Ему всегда казалось, что каждый раз, когда он пытался помочь молодому человеку, его помощь приходила слишком поздно. Это усилие оказалось последним, а провал - окончательным. В пять часов он пошел повидаться с Джинни. Он ненавидел саму мысль о встрече с ней, но кто-то же должен был это сделать. Он отсутствовал уже час.

Когда Росс вернулся, Демельза уже приготовила ему еду, но поначалу он ни к чему не притронулся. Позже, ласково, как будто уговаривая ребенка, она заставила его попробовать то одно, то другое блюдо. Для неё это было впервые. В семь Джейн убрала со стола, и Росс откинулся на спинку кресла у камина, вытянув ноги, его разум не знал покоя, но тело начало расслабляться.

И тут привезли платье.

Демельза вздрогнула при виде огромной коробки и отнесла её Россу, едва втиснув в дверь гостиной.

- Это только что привез Бартл. Из Тренвита. Его послали в Труро за припасами, и миссис Треласк попросила доставить вот это. Что это может быть?

- Бартл еще здесь? Дай ему шесть пенсов, - Росс мрачно смотрел на коробку, пока не вернулась жена, которая тоже поглядывала то на неё, то на мужа.

- Думаю, это ошибка. Полагаю, Бартл принес не туда. Ты что-нибудь покупал у миссис Треласк, Росс?

- Да, - произнес он. - Как будто год назад. По пути в Лонсестон я зашел и заказал тебе платье.

- О! - сказала Демельза, ее темные глаза расширились.

- Для завтрашнего празднества. Тогда я еще думал, что мы пойдем.

- О, Росс. Ты так добр. Могу я взглянуть?

- Как тебе угодно. Пригодится как-нибудь потом.

Демельза набросилась на коробку и развязала ленту. Наконец она справилась с ней и подняла крышку, вытащила несколько листов бумаги и упаковочной материи и остановилась. Запустила пальцы в коробку и начала поднимать платье, переливающееся серебром и пурпуром.

- О, Росс, я никогда бы не подумала.

Потом положила его обратно, села на корточки и заплакала.

- Пригодится как-нибудь потом, - повторил Росс снова. - Ну что ты, разве тебе не понравилось?

Она не ответила, прижав руки к лицу, и слезы текли сквозь пальцы.

Он потянулся за бутылкой бренди, но обнаружил, что та пуста.

- Мы не сможем наслаждаться завтрашним визитом. Не сейчас, когда это еще свежо в нашей памяти. Ты смогла бы?

Демельза покачала головой.

Росс какое-то время смотрел на неё. Его разум затуманился от бренди, но он не мог заметить, как жена плачет без видимых причин.

- Там есть еще кое-что, если ты посмотришь. По крайней мере, я просил, чтобы плащ тоже отправили.

Но она даже не взглянула. И тут Джон провел в комнату Верити. Демельза быстро поднялась и отошла к окну. Не имея носового платка, она пристально смотрела на сад, вытирая щеки ладонями и кружевными манжетами платья.

- Я спешила, - сказал Верити. - Неправильно отступать сейчас. Я знала, что мне не следует приходить сегодня вечером. О, мой дорогой, мне так жаль Джима.

- Мы... - Демельза повернулась и поцеловала Верити, но не стала встречаться с ней взглядом, - мы немного расстроены, Верити. Это так трагично. Джим... Это...

Она вышла из комнаты.

- Прости, что помешала, - Верити посмотрела на Росса, - я хотела прийти вчера, но мы были заняты подготовкой к отъезду Элизабет.

- Отъезду?

- С Фрэнсисом. Они проведут две ночи у Уорлегганов. Я осталась дома и думала, что вы могли бы позволить мне поехать завтра с вами.

- Ах, да, - протянул Росс, - если мы поедем.

- Но я думала, что это уже давно решено. Ты имеешь в виду... - Верити села. - Из-за Джима?

- Верити, у меня сильный желудок, - Росс мрачно протянул ногу и пнул полено в огонь, - но от вида напудренных голов его может вывернуть.

- Взгляд Верити несколько раз споткнулся об открытую коробку.

- Это принес Бартл? Похоже на платье.

В нескольких словах Росс все изложил. Верити стянула перчатки и подумала, какой же Росс странный человек: одновременно циничен и сентиментален, странная смесь отца и матери и чего-то личного и загадочного, принадлежащего только ему.

Достаточно умеренный по меркам своего времени, он сейчас напивается до бессознательного состояния из-за смерти этого юноши, который до своего заключения даже не проработал на него и года. Обычный человек просто бы с сожалением проворчал и не отважился бы и на две мили приблизиться к тюрьме, чтобы спасти его.

И этот жест с платьем... Неудивительно, что Демельза расплакалась. Все Полдарки сентиментальны в душе, подумала Верити и вдруг впервые поняла, что это опасная черта, гораздо опаснее любого цинизма.

В это мгновение, несмотря на все страдания и беспокойство, Верити испытывала счастье; жизнь вновь наполнилась красками, и она просто не имела права обрести свое счастье за счет брака, который в любой миг мог закончиться катастрофой. А значит, ей оставалось лишь намеренно закрыть глаза на часть своей жизни, забыть прошлое и перестать грезить о несбыточном будущем.

Иногда по ночам она просыпалась, дрожа от собственных мыслей. Но днем все менялось, и Верити была счастлива.

Фрэнсис тоже. Половина его хворей проистекала из того же источника. Он ожидал слишком многого от жизни, от себя, от Элизабет. Особенно от Элизабет. Когда он во всем потерпел неудачу, то прибег к азартным играм и выпивке. Он не смирится. Никто из них не смирится.

- Росс, - помолчав, наконец сказала кузина, - я не думаю, что это мудрое решение - остаться завтра дома.

- Почему?

- Это очень сильно огорчит Демельзу, потому что она строила планы с тех пор как пришло приглашение, и как бы она не горевала из-за Джима и Джинни, она будет горько сожалеть, если не пойдет. И это платье, что ты купил, сделав такой красивый жест, только подбросит горящих углей в костер её разочарования. Ты и меня огорчишь, потому что мне теперь придётся ехать в одиночку. Но самое главное, ты должен пойти ради самого себя. Ты уже не сможешь помочь бедному Джиму. Ты сделал всё возможное, и не должен упрекать себя, а если останешься сидеть здесь и киснуть, то это причинит настоящий вред. И то, как ты вломился в тюрьму, не добавит тебе популярности. А твоё присутствие завтра подчеркнет, что ты один из них, принадлежишь к одному с ними кругу, и если они что-то замышляют против тебя, то это, думаю, их удержит.

- Твои доводы наполняют меня отвращением, Верити.

Росс встал и какое-то время стоял, прислонившись к каминной полке.

- Сейчас всё, дорогой, тебе кажется отвратительным. Я слишком хорошо знаю это настроение. Но пребывать в таком настроении, Росс, всё равно что выйти на мороз. Если двигаться, то можно погибнуть.

Росс подошел к шкафчику в поисках еще одной бутылки бренди. Там больше не осталось.

- Сегодня я не в состоянии думать, - вдруг смущенно проговорил он. - Демельза сказала, что не хочет.

- Ну а что еще она могла сказать?

- Я все обдумаю, Верити, - заколебался Росс, - и сообщу тебе завтра утром.

Когда в конце концов Росс решил пойти на торжества, и после изнурительной поездки Демельза оказалась наверху в одной из спален Большого Дома - городского особняка Уорлегганов - парочка червячков точили ее где-то в глубине души, подпортив первый взрыв восторга.

Как и сострадание к Джинни, которая прошлой ночью пыталась повеситься на балке на кухне Нампары, и беспокойство за Росса, еще не вполне протрезвевшего после своего возвращения, алкоголь затаился в нем, как пороховая бочка, взрыв которой может спровоцировать любая искра, и беспокойство за Джулию, которую оставили под присмотром миссис Табб в Тренвите.

Но все эти оговорки, хотя и жизненно важные, не могли совсем уж уничтожить удовольствие от грядущего приключения.

Присущий ей хороший вкус подсказал Демельзе, что этот дом и близко не обладает елизаветинским очарованием Тренвита, но ее поразила яркая мебель, мягкие ковры, сверкающие люстры, многочисленные слуги. Демельза поразилась большому количеству гостей и некоторой фамильярности, с которой они приветствовали друг друга, их дорогой одежде, напудренным волосам и лицам, золотым табакеркам и сверкающим кольцам.

Собрались все. Джордж Уорлегган так и хотел - чтобы всё выглядело как предварительный царственный прием перед публичным развлечением в виде бала. Точнее сказать, все присутствующие здесь собирались на бал. Лорд-наместник и его семья вежливо отказались, как и Бассеты, Боскауэны и Сент-Обины, пока не готовые опуститься на один уровень с этими богатыми выскочками. Но их отсутствие отметили только проницательные или завистливые.

У Демельзы остались смутные воспоминания о встрече с сэром Джоном Таким-то и его светлостью Сяким-то, и она в полубессознательном состоянии проскочила по лестнице наверх в свою спальню, а теперь ждала прихода горничной, чтобы та помогла ей надеть новое платье и сделать прическу.

Она пребывала в панике, руки заледенели, но такова была цена. Демельза знала, что ей гораздо легче справиться с Джоном Тренеглосом, прослеживавшим своё происхождение аж до норманнской знати, чем столкнуться с любопытными глазами дерзкой служанки, которая, если и не знала о происхождении Демельзы, то скоро догадается.

Демельза села за туалетный столик и увидела в зеркале своё раскрасневшееся лицо. Она и в самом деле здесь. Росс еще не подъехал, но Дуайт Энис был уже здесь, молодой и красивый. Как и старый мистер Николас Уорлегган, отец Джорджа, огромный, напыщенный и суровый.

Присутствовал тут и священник по фамилии Холс, худой и высохший, но энергичный на вид, и расхаживавший среди аристократии как один из них, не раболепствуя, подобно мистеру Оджерсу из Сола. Доктор Холс и старый мистер Уорлегган, как знала Демельза, были в числе судей, приговоривших Джима. Она боялась того, что может произойти.

Раздался стук в дверь, и она подавила порыв вскочить, когда вошла горничная.

- Вот, мэм. Мне велели принести это вам. Спасибо, мэм. Через несколько минут придет камеристка и поможет вам одеться.

Демельза уставилась на пакет. На лицевой стороне было написано: "Рс. Полдарк, эсквайр", а ниже Росс только что нацарапал еще даже не высохшими чернилами "доставить миссис Демельзе Полдарк".

Она развернула упаковку, достала маленькую коробочку, развернула хлопчатобумажную обертку и ахнула. Через мгновение, осторожно, словно боясь обжечься, она аккуратно двумя пальцами вытащила брошь.

- Ох, - сказала она.

Она подняла её и приложила к груди так, чтобы видеть эффект в зеркале. Рубин светился и подмигивал ей. Росс совершил невероятный жест. Она просто млела. Её глаза, черные и искрящиеся от волнения, сами горели не хуже рубина. Это подарок, как ничто другое, придал ей уверенности в себе. С новым платьем и этим украшением, никто не сможет смотреть на нее свысока. Даже горничные.

Снова раздался стук в дверь, вошла еще одна горничная. Демельза моргнула и поспешно скомкала упаковку, в которой принесли брошь. Она обрадовалась, что прислали пожилую служанку.

Итак, она в платье. Демельза не была уверена, хорошо ли оно сидит, но горничная полагала, что всё в порядке. Конечно, и другие женщины носили подобное - это всё веяния моды, но другие могли уже привыкнуть к подобным платьям, а она - нет.

В целом фасоном оно напоминало платье для дневных визитов, которое ей купила Верити, только более открытое. Платье для визитов оголяло шею и немного плечи, у этого же вырез был намного глубже. По бокам его украшали затейливые рюши, а кисти рук без надобности утопали в прекрасном кружеве.

Как Росс купил его, она не могла понять - платье стоило немалых денег, это ясно. Он сорил деньгами, будто это солома. Обожаемый, обожаемый Росс! Невероятно обожаемый. Если бы еще смерть бедняги Джима не стояла между этими подарками, как была бы она сегодня счастлива!

Горничная едва закончила укладывать ей волосы, зачесав их наверх. С самого рождения Джулии Демельза их не подстригала, и вдруг окружающая роскошь, казалось, придала им больший блеск, а их черноту оттенила своим сиянием. Горничная принесла пудреницу, но тут же согласилась с отказом Демельзы - такие волосы не стоит делать белыми.

Однако не согласилась с нерешительным отказом Демельзы нанести косметику и теперь обратила внимание на лицо леди. Активное сопротивление Демельзы привело к тому, что энтузиазм служанки удалось сдержать, и у Демельзы осталась лишь со слегка удлиненными темными бровями, умеренным количеством пудры, чтобы подчеркнуть мягкое свечение кожи, и простительным количеством помады на губах.

- Одну мушку или две? - спросила горничная.

- О, ни одной, благодарю. Мне они не нравятся.

- Но, мэм, без них облик будет незавершенным. Могу я предложить всего одну, под левым глазом?

- Что ж, хорошо. Если ты так считаешь, - согласилась Демельза. А ты можешь мне сказать, где комната мисс Верити Полдарк? - спросила она пять минут спустя, прицепив брошь на грудь.

- Вторая дальше по коридору, мэм. По правой стороне.

Сэр Хью Бодруган постучал по табакерке волосатыми пальцами.

- Проклятье, кто эта кобылка, только что вошедшая в комнату, Ник? Та, что с темными волосами и изящной шеей. С одной из Полдарков.

- Я никогда не видел её раньше. Лакомый кусочек.

- Напоминает мне мою кобылу Шебу, - сказал сэр Хью. - То же самое выражение глаз. Требует некоторого обуздания, клянусь. Проклятье, я бы не упустил шанс.

- Энис, вы знакомы с Полдарками. Кто это прелестное создание, которое привела мисс Верити?

- Жена капитана Полдарка, сэр. Они женаты уже около двух лет.

Сэр Хью нахмурил густые брови, пытаясь вспомнить. Размышления не входили в число его любимых занятий.

- Да, но разве не ходили слухи, что он женился на ком-то ниже по происхождению: на фермерской девке или что-то вроде того?

- Не могу знать, - без всякого выражения ответил Дуайт. - Меня в то время тут не было.

- Возможно, это она, - сказал Ник.

- Боже правый, не могу поверить. Фермерские девки такими не бывают. Или не в моей усадьбе. А хотелось бы. Очень хотелось бы. Хм, да она не вульгарна. Энис, вы знаете эту леди. Представьте меня.

Демельза спускалась вниз, думая, что отыщет Росса, но в такой толпе это было практически невозможно. Рядом стоял лакей, и они с Верити взяли по бокалу портвейна. Кто-то по имени мисс Робертс отвлек Верити, и, прежде чем Демельза это поняла, их разделили.

Люди заговаривали с ней, и она рассеянно им отвечала. Как и всегда портвейн ей помог, и она подумала, как неправильно поступил Росс, отказав ей в этом на крестинах. Портвейн особенно требовался сегодня, чтобы придать ей уверенности касательно платья. Потом она увидела приближающегося Дуайта Эниса, и с облегчением его поприветствовала.

С ним был угрюмый, коренастый пожилой человек с волосатым носом, и Дуайт представил его как сэра Хью Бодругана. Демельза взглянула на него с живым интересом, и встречный взгляд удивил её.

Она уже видела подобный мужской взгляд дважды: однажды у Джона Тренеглоса на рождественской вечеринке в позапрошлом году, и еще раз - сегодня вечером у незнакомца, пока спускалась по лестнице.

Она задержала дыхание, прежде чем сделать реверанс.

- Ваш покорный слуга, мэм.

- Сэр.

- Мэм, доктор Энис сообщил мне, что вы - миссис Полдарк из Нампары. Мы соседи уже два года, но не встречались раньше. Спешу наверстать упущенное, - сэр Хью щелкнул пальцами лакею, - вина этой леди, её бокал пуст.

Демельза отхлебнула из принесенного бокала.

- Я часто слышала о вас, сэр.

- Несомненно, - сэр Хью надул щеки, - полагаю, услышанное не было столь уж отвратительно, а?

- Нет, сэр, вовсе нет. Я слышала, вы держите пухлых фазанов, представляющих угрозу для бедных браконьеров, когда те приходят, чтобы их украсть.

- У меня есть и сердце, - сэр Хью рассмеялся, - и его тоже никто еще не украл.

- Возможно, его, как и фазанов, вы слишком хорошо охраняете, - она заметила, что Дуайт удивленно смотрит на неё.

- Нет, мэм, - ответил сэр Хью, откровенно заигрывая с ней, - оно вообще не охраняется для тех, кто знает, что к чему.

- Боже, Хью, - произнесла его внезапно появившаяся мачеха, я думала, ты ушел без меня, старый злобный козел. Позаботился об экипаже, а? Я же не могу бродить по этому кавардаку.

Вдовствующая леди Бодруган, будучи на двадцать лет моложе пасынка, неприличным образом подтянула тонкий атласный плащ и смерила взглядом Демельзу.

- Кто это? Не имею чести знать вас, мисс.

- Это жена капитана Росса. Из Нампары. Проклятье, где наши манеры, мы так и не пригласили их на ужин или партию в вист...

- А вы охотитесь, миссис? - спросила Констанс Бодруган.

- Нет, мэм, - Демельза допила портвейн. - Я немного симпатизирую лисицам.

- Ба, методистка или что-то подобное! - леди Бодруган уставилась на неё, - я их нутром чую. А вы разве не дочь шахтера?

- Так и есть, мэм, - внутренне Демельза передернулась от внезапной неконтролируемой вспышки гнева, - отца повесили в Баргусе кормить ворон, а мать-потаскуха свалилась со скалы.

- Так тебе и надо, Конни, - сэр Хью расхохотался, - за твои насмешки. Не обращайте внимания на слова моей мачехи, миссис Полдарк. Она лает, как и её собаки, но беззлобно.

- Черт возьми, Хью! Прибереги извинения для собственного поведения. Только потому, что ты считаешь...

- Хе-хей! - Джон Тренеглос неуклюжи протолкнулся в их круг. На этот раз он оказался подобающе одет, а его веснушчатое лицо уже побагровело от выпивки. - Хью и Конни как обычно гавкают друг на друга. Я мог бы догадаться! И госпожа Демельза, - прибавил он с деланным удивлением. - Наконец-то и приятная встреча. Ату! Госпожа Демельза обещайте мне первый контрданс.

- Хм, это невозможно, Джон, - произнес сэр Хью. - Поскольку она пообещала его мне. Разве не так, мэм. А? - сэр Хью подмигнул.

Демельза глотнула из бокала, который кто-то снова вложил ей в руку. Она впервые видела Джона Тренеглоса после его ссоры с её отцом, но он, казалось, не обращал на это внимания или забыл. Краем глаза она заметила, что Рут Тренеглос пробирается сквозь толпу к своему мужу.

- Полагаю, это был второй, сэр Хью, - возразила она.

Демельза еще раз заметила "этот взгляд", когда Джон Тренеглос кивнул.

- Благодарю вас. Буду с нетерпением ждать возможности востребовать своё право.

- А вот и капитан Полдарк, - произнес Дуайт, в его голосе прозвучала едва уловимая нотка облегчения.

Демельза обернулась и увидела, как Росс, Фрэнсис и Элизабет вместе входят в зал. "Боже мой, - подумала она, - что эти мужчины о себе возомнили? Когда Росс в комнате, я ни на одного из них даже дважды не взгляну". Сегодня вечером его лицо казалось твердым и суровым, даже шрам едва выделялся. Он не искал ее. Фрэнсис на его фоне казался незначительным. По цвету и разрезу глаз их можно было бы принять за братьев.

Они казались братьями, входящими в дом врага и готовящимися к драке. Демельза подумала, поняли ли другие выражение их лиц так же, поскольку шум и болтовня поутихли.

В это время появился учтиво улыбающийся Джордж Уорлегган и начал обходить гостей, сообщая, что уже без десяти восемь.

Стоял теплый вечер, и Демельза убедила Росса дойти до Зала приёмов пешком. Расстояние-то всего ничего, и если они пойдут аккуратно, то доберутся не испачкавшись. Улицы уже были полны народа, многие пьяны, и Демельза хотела увидеть, как наслаждаются вечером люди ее круга.

Ревели два огромных костра: один на арене для петушиных боёв, возвышающейся над городом, другой на Хай-кросс, напротив Зала приёмов. Ходили слухи, что в Фалмуте будет фейерверк, но подобные изыски не для Труро. Местами на столбах в узких улицах висели фонари, да и четвертушка луны еще не села, так что света было предостаточно.

Демельза очень хотела наладить контакт с Россом. Внезапное восхищение тех мужчин удивило её и приподняло настроение, но они на самом деле ничего для нее не значили. Она хотела быть с Россом, остаться в его компании, видеть его радость, чувствовать его восхищение.

Но она не могла сломать стену, воздвигнутую его гневом и обидой. Не обидой на неё, но всё равно в результате она осталась в одиночестве. Даже его забота об успехе медной компании - частые отлучки этой зимой - были позабыты. Она пыталась поблагодарить его за прекрасный подарок, но муж, казалось, никак не отреагировал.

Просто на мгновение его взгляд изменился, потеплев, когда он увидел её в этом платье, но потом Демельза так и не смогла завладеть его вниманием, чтобы удержать подальше от своих мыслей.

Они достигли ступеней Зала приемов и остановились, чтобы оглянуться. В центре маленькой площади ревел и трещал костер. Вокруг него двигались и танцевали фигуры, кажущиеся черно-желтыми в его мерцающем пламени.

Сзади и справа в окнах домов виднелись лица стариков и детей, наблюдающих за гуляньями. Слева свет колыхался на неподвижных деревьях и отражался белым от надгробий. Потом у дверей Зала приемов остановились экипаж и портшез, и Росс вместе с Демельзой повернулись и пошли вверх по ступенькам.

Собрание, где присутствовал лорд-наместник, почиталось важным, поскольку он представлял короля, и любое дело, будь то малое или великое, зависело именно от него. Или, если выразиться яснее, в его власти было назначать мирового судью, а мировой судья неизменно отождествлялся с неоспоримой местной властью. Мировой судья заправлял всем на радость или горе, не сдерживаемый Советом или казной. Так что лорд-наместник был человеком весьма востребованным, которому стоило льстить и угождать.

Сегодня проводились карточные игры и танцы, подавались закуски и широкий выбор напитков. Помещение украсили красными, белыми и синими лентами, а рядом с помостом, где играл оркестр, вывесили большой портрет короля Георга.

Стоило Демельзе войти в зал, как она незамедлительно заметила Эндрю Блейми. Тот занял спокойный уголок, откуда можно было наблюдать за дверью, и Демельза поняла, что он ждет Верити. Её сердце забилось сильней, поскольку Верити шла на бал вместе с Фрэнсисом, и это могло доставить неприятности.

После вечера у Уорлегганов она уже знала, чего ожидать, да и прибытие гостей, с которыми она там встречалась, дало ей время овладеть собой. К тому же было невероятно приятно и ободряюще встречаться со знакомыми людьми. Джоан Паско обмолвилась с ней парой словечек, познакомив с молодым человеком по имени Пол Каррутерс, который служил мичманом на флоте. Здесь же присутствовали и Чоуки, но держались на расстоянии. Неожиданно подошла и Пейшенс Тиг. Демельза была весьма польщена, пока не начала подозревать, что это оттого, что она присутствовала у Джорджа Уорлеггана. Затем к ним протиснулся, беспрестанно подмигивая, бледный толстяк по имени Сансон, которого Демельза помнила по голодному бунту, и завязал с Россом разговор. Он повел речь о своих карточных долгах. Но не успела она и глазом моргнуть, как они отошли в сторонку.

Она осталась в окружении людей незнакомых или малознакомых. С ней находились сэр Хью, Джон Тренеглос и Сент-Джон Питер, выделявшийся на фоне остальных своей юностью и привлекательностью. Некоторые заговаривали с ней, но отвечала Демельза рассеяно, будучи занятой иными вещами. Лордом-наместником, например, или размышлениями над тем, как удается так равномерно сжигать столько свечей, как ей вернуться к Россу, не пошевелился ли в своем углу Эндрю Блейми, что за цветы стоят в высоких вазах, не сползло ли платье, сможет ли она танцевать с такой высокой прической. Несколько раз собеседники рассмеялись, и у Демельзы промелькнула тревожная мысль, уж не ляпнула ли она чего и не выставила ли себя на посмешище.

Ей необходимо было выпить, вне всяких сомнений. Три стакана портвейна у Уорлегганов подняли ей настроение и придали уверенности, но уверенность стала улетучиваться. Нужно было хлебнуть для отваги.

Внезапно грянул оркестр, и сразу смолк весь шум, собравшиеся поднялись на ноги, а Демельза поняла, что музыканты заиграли "Боже, храни короля". Вскоре все подхватили гимн, и звуки песни залили комнату. Когда гимн закончился, по комнате вновь прокатился гул. Затем кто-то нашел ей место между Пейшенс Тиг и Джоан Паско, и Демельза попыталась спастись от духоты при помощи веера, позаимствованного у Верити.

Прибыл Дуайт Энис вместе с другим юношей, потом Демельзе показалось, что она заметила мелькание платья Верити.

В дальнем конце зала кто-то выступал с речью, но она не могла его разглядеть, не поднявшись, и слышала лишь обрывки фраз про "милостивое величество", "божественное провидение", "всю нацию" и "благодарные сердца". Затем голос смолк, и послышались рукоплескания. На их фоне едва слышно раздавалось гудение виолончелей. Демельзу обступили сразу несколько кавалеров. Они желали пригласить ее на первый менуэт. Куда пропал Росс? Демельза оглядела лица и легонько кивнула Сент-Джону Питеру. Привлекательный, но нелепо наряженный юноша по имени Уитворт настойчиво добивался второго. Демельза согласилась, но в третьем танце отказала. Росс должен был вернуться.

Заиграл оркестр, и в центр танцевального зала вышли почтенная и величественная семейная чета, открывая бал. Спустя минуту-другую оркестр остановился, вновь раздались рукоплескания, после чего присутствующие разбились на пары.

В первом танце Демельза кружилась с Сент-Джоном Питером, подметившим, что выражение лица его партнерши сменилось с довольно рассеянного, витавшего в облаках взгляда, который, судя по её манере речи, был весьма обманчив, на слегка нахмуренное. Сент-Джона удивило безразличие к его шуткам. Он не знал, что Демельза прилагала все свои усилия, чтобы вспомнить то, чему учила её миссис Кемп.

Немного погодя Демельза поняла, что справляется неплохо, и когда танец подошел к концу, а они разошлись в ожидании второго, она поняла, что ей нечего бояться.

- В последнее время мы нечасто тебя видим, Дуайт, - произнесла стоявшая рядом Джоан Паско, - ты разве не приезжаешь в Труро?

- Я очень занят, - произнес Дуайт, покраснев при нотке укора в её голосе. - Работа на шахте отнимает всё время, да и в округе много интересных случаев.

- Ты можешь всегда остаться на ночь и отужинать с нами, когда приезжаешь за лекарствами. Родители будут рады тебя видеть.

- Благодарю, - суховато ответил он. - Благодарю, Джоан. Я несомненно это учту.

Разойдясь в стороны, они поклонились и сменили партнеров.

- Георг сегодня пользуется успехом, - заметил Сент-Джон Питер, кивнув головой в сторону портрета в конце зала. - Помню, как его поносили за американскую войну.

- Сколько ему? - поинтересовалась Демельза.

- Кому?

- Королю.

- Полагаю, где-то к пятидесяти.

- Интересно, за кого же принимает себя безумный король, - произнесла она. - Забавно, если он по ошибке считает себя королем Англии.

Сент-Джон Питер рассмеялся.

- А вы знаете, что мы родственники, мэм?

- Кто? Вы с королем?

- Нет. Мы с вами. Прабабушка Росса и мой прадед приходились друг другу братом и сестрой.

- Но прабабушка Росса не была моей прабабушкой.

- Я имею в виду свойственники. Это даже еще интереснее, не находите?

- Да, весьма интересно, - рассеянно произнесла Демельза, - я весьма заинтересована.

Питер засмеялся, когда они разошлись в стороны.

- Тебе не следовало сегодня приходить, Эндрю, - сказала Верити. - Нас уже видели вместе. Через день-два об этом станет известно всей округе.

- Именно этого я и желаю. Секреты до добра не доведут, любовь моя. Давай выдержим это вместе.

- Но я боюсь за Фрэнсиса. Если он сегодня тебя увидит, это может привести к беде. Он в дурном настроении.

- Неужели нам вечно придется ждать подходящего настроения Фрэнсиса? Ему нас не остановить. Он, может, даже не будет теперь так категорически возражать. Он стал мудрей, уже не прежний запальчивый юнец. Мы не можем продолжать тайные встречи. В нашей любви нет ничего постыдного. С чего нам её скрывать? Почему на нашу любовь должен бросать тень мой старый грех, за который мне приходится вновь и вновь расплачиваться? Я собираюсь переговорить с ним сегодня же.

- Нет, только не сегодня, Эндрю. Не сегодня. У меня предчувствие... дурное предчувствие.

Флейта, гобой и скрипки с виолончелью заиграли старинный итальянский менуэт, изящный и утонченный. Звуки музыки, мягкие и спокойные, доплыли до каждого уголка танцевального зала, добрались до столика, где подавались напитки, заглянули в комнату отдыха и даже в игорный зал.

- Я искал возможности сыграть с вами, капитан Полдарк, - произнес Сансон, когда Росс встретился с ним у двери.-Хорошие игроки - большая редкость, и одно удовольствие играть за одним столом с таким умельцем.

- Благодарю, но сегодня у меня нет охоты играть, - отказался Росс.

- Я нахожу это весьма досадным, капитан Полдарк. В прошлый раз вы дюже преуспели за мой счет, а я искал возможности отыграться. Экая незадача, - произнес он своим размеренным голосом.

- Я сопровождаю жену. При таких обстоятельствах проводить вечер за карточным столом не входит в мои намерения.

- Где ваша жена? Почту за честь.

Росс оглянулся по сторонам, но Демельзу окружали гости.

- Вон там.

- Осмелюсь заметить, на недостаток внимания ей, пожалуй, сетовать не приходится. Могу я предложить коротенькую партию, пока вечер только начался?

Взгляд Росса остановился на миссис Тиг в изумительном светло-зеленом платье с золотистой кисеей, с орнаментом из зеленых листьев и золотыми блестками. Рядом с ней находилась мать Элизабет, миссис Чайновет, к которой Росс питал отвращение. В это же мгновение прибыл Джордж Уорлегган вместе с Фрэнсисом и Элизабет.

- Знаете, Сансон, - произнес Джордж, - в такой толкотне с удовольствием и не станцуешь. Вы заняли столик?

- Я приберег места. Но их не станет, если мы не поторопимся. Я уговаривал капитана Полдарка присоединиться к нам.

- Пойдемте, - сказал Джордж. - С Фрэнсисом нас как раз будет четверо.

- У капитана Полдарка сегодня нет охоты играть, - ответил Сансон. - Я же проиграл шестьдесят гиней и хотел отыграться...

- Или проиграть очередные шестьдесят гиней? - заметил Джордж. - Пойдемте, Росс, вы не можете отказать дорогому другу в честном реванше. Фрэнсису не терпится начать. Не портите нам игру.

Здесь находилось слишком много людей, людей того же сословия, что отправили Джима в тюрьму. Расфранченные и припудренные, выряженные с головы до пят, на высоких каблуках, обмахивающиеся веерами, щелкающие своими табакерками, люди с титулами, стремящиеся к титулам, обладатели теплых местечек, соискатели этих самых местечек, сквайры, мелкие дворяне, священники с двумя-тремя богатыми приходами, пивовары, мельники, торговцы железом, оловом и медью, судовладельцы, банкиры. Люди его сословия. Те, кого он презирал.

Он повернулся.

- Господа, чего желаете? Во что сыграем?

- Где Фрэнсис? - ворчливо справилась миссис Чайновет спустя пару минут. - Бал начался, а ты не танцуешь, Элизабет. Это неприлично, крайне неприлично! Он мог хотя бы повести свою жену в первом танце. Пойдут разговоры. Джонатан, поди разыщи Фрэнсиса.

- Повинуюсь, мой птенчик.

- Сиди, отец, - произнесла Элизабет. - Фрэнсис в игорной комнате вместе с Россом и Джорджем; я заметила, как они вошли. И ради тебя он не вернется. Оставь его на время.

- Это некрасиво. Очень некрасиво. И если Фрэнсис не возвращается, то с чего ты отказала доктору Энису и остальным джентльменам? Ты слишком молода, чтобы провести вечер, сидя у стены. Первый бал, который ты позволила себе за столько лет, и так попусту тратить время.

Миссис Чайновет принялась яростно обмахиваться веером, выражая свое недовольство. Последние годы немилосердно с ней обошлись. На свадьбе Элизабет она выглядела привлекательно, но болезнь и лечение докторов ослепили её на один глаз, лицо распухло, а черты лица исказились. Свой вклад внесло и глубокое разочарование, поскольку брак Элизабет, с которым она связывала большие надежды, пошел по тому же пути, что и её собственный, может, даже еще худшему, поскольку имя Джонатана никогда не трепали в связи с другой женщиной; он лишь в течение двадцати шести лет с завидным постоянством проигрывал деньги.

- Элизабет, - произнес Джордж, внезапно появившийся перед ними, - окажите честь танцевать со мной второй танец.

Элизабет, подняв на него взор, улыбнулась.

- Я обещала вам первый, но вы увлеклись игрой.

- Нет, я лишь рассадил остальных игроков. Я не думал ни о чем ином, как вернуться к танцам. Миссис Чайновет, - он ссутулил свои широкие плечи и поклонился, - как вы сегодня прелестны. Вы неверно поступаете, сидя рядом с Элизабет, чья красота несравненна. Уверен, ее место незамедлительно займут, стоит мне ее увести.

Миссис Чайновет зарделась, как девочка при первом комплименте, и когда начали собираться пары, а Элизабет покинула их, она вздохнула.

- Позор, страшный позор, Джонатан!

- В чем, мой птенчик?

- В том, что Элизабет не следовало бросаться в объятия одного из Полдарков. Мы слишком поторопились. Какую великолепную пару она могла бы составить с Джорджем.

- Но ведь он выскочка, - возразил Джонатан, потеребив шелковистую бородку. - Ты же знаешь, что ему недостает знатности.

- Происхождение переоценивают, - нетерпеливо ответила его жена. Её так и подмывало сказать, что Элизабет совершила ошибку, выйдя замуж за Фрэнсиса.

- Знатность можно обрести за одно поколение, Джонатан. Времена изменились. Лишь богатство имеет значение.

Танец начался.

К Демельзе возвращалась её уверенность, но только в горле пересохло.

- Священник? - удивленно произнесла она, разглядев двубортную визитку партнера, вышитый ярко-желтым жилет, коричневые шелковые бриджи и полосатые чулки. - Нет, ни за что бы не догадалась.

Свежеиспеченный викарий Сент-Труди и Сент-Врена пожал ей руку.

- Отчего же нет, отчего же нет?

- Тот священник, что знаком мне по Грамблеру, носит залатанный сюртук и соломенный парик.

- Ох, он, несомненно, мелкий нищий церковник, исполняющий обязанности за хозяина.

- Кто вы? - поинтересовалась она. - Епископ?

Уитворт низко поклонился.

- Пока что нет, мэм. Но с вашего одобрения, рассчитываю им вскоре стать.

- Я не знала, что священники танцуют, - удивилась она.

- Некоторым из нас не чужд этот талант, мэм.

- Как и медведям? - предположила она, взглянув на него.

Уитворт тихо засмеялся.

- Да, мэм, объятия у нас тоже медвежьи.

- Ох, как я напугана, - Демельза поклонилась ему с притворным содроганием.

Глаза молодого человека вспыхнули. Он едва смог дождаться, пока они вновь сойдутся в танце, чтобы продолжить разговор.

Джордж с Элизабет танцевали в благовоспитанном молчании.

Затем Джордж произнес:

- Элизабет, вы восхищаете меня в этом платье. Мне хочется стать поэтом или художником. Столь ясны и прелестны ваши черты...

Элизабет улыбнулась ему намного теплее, чем когда-либо прежде. Она думала о том, как там дома, в Тренвите, поживает Джеффри Чарльз без ее заботы, но слова Джорджа прервали её размышления.

- Будет вам Джордж, вы слишком добры. Но я приняла бы ваши комплименты всерьез, не будь вы так на них расточительны.

- Расточителен? Моя дорогая, но я никогда не расточаю комплименты. С кем еще я не скупился на комплименты, как не с вами, которой восхищаюсь и боготворю?

- Пожалуй, справедливо, - ответила она. - Но искренни ли вы были, расхваливая мою матушку?

Он бросил взгляд на пару у стены. Никто не подошел, чтобы занять место Элизабет.

- Каюсь, нет. Но я уважаю её, как вашу мать, и сочувствую её несчастью. Не забывайте, она была красавицей и вызывала восторг у мужчин. Как же она должна себя чувствовать сейчас, когда на нее никто не бросит второго взгляда, разве что из сострадания?

Элизабет быстро посмотрела на партнера. Это были самые трогательные слова, что доводилось ей слышать из его уст.

- Вы очень добры, Джордж, - тихо произнесла она. - Как и всегда. Но боюсь, за проявленное участие у меня нет для вас достойной награды. В последнее время я не блистаю.

- Наградой мне служат ваши дружба и доверие. А насчет ваших слов, то как может сокровище не блестеть? Согласен, вы одиноки. Вы проводите слишком много времени в Тренвите. Но ваш ребенок уже подрос, вам следует чаще навещать Труро. Возьмите Фрэнсиса с собой, если...

- И вернуть его к игорным столам? В том, что в последнее время Фрэнсис чаще видит семью, нежели зеленое сукно, заслуга лишь кончины Грамблера.

Джордж на мгновение смолк. Не следовало этого произносить.

- И хороший ли из Фрэнсиса товарищ теперь, когда он остается дома?

Элизабет прикусила губу.

- У меня есть дом и ребенок. Джеффри Чарльзу еще нет и пяти. Ребенок он чувствительный и по-прежнему нуждается в заботе.

- Что ж, хотя бы пообещайте мне, что сегодняшний вечер не станет исключением. Приезжайте навестить меня в городе или в Кардью. Взамен обещаю вам не поощрять влечения Фрэнсиса к картам. Более того, я даже обязуюсь никогда не играть с ним, если вас это удовлетворит.

- Он и сейчас играет, Джордж.

- Знаю, дорогая. К сожалению, не было способа его остановить.

В игорном зале царило веселье. Игроки занимали четыре стола; за одним играли в фараон, за вторым - в бассет, а еще за двумя - в вист. Обычно Фрэнсис, если была возможность, играл в фараон, однако стоило ему войти в комнату, как в глаза ему бросилась Маргарет Картленд, сидевшая за столом для игры в фараон вместе с новым приятелем, мужчиной по имени Воспер. Она повернулась и насмешливо помахала ему рукой, но Фрэнсис кивнул и незамедлительно прошел к столу для игры в вист, не обратив внимание на четыре места, прибереженные для них Сансоном. Росс, которому было все равно, во что играть, последовал за ним.

Росс с Фрэнсисом уселись напротив друг друга, а Сансон занял третий стул. Джордж Уорлегган, однако, разговаривал у двери с мужчиной в темном сюртуке и вскоре подошел к столу, сказав, что несколько джентльменов прибыли раньше него, и он уступает одному из них свое место. Конечно, все знали доктора Холса. На вечере у Уорлегганов Росс его избегал. Поскольку там он пребывал, как гость, Росс не искал неприятностей, но ужасы Лонсестона все еще были свежи в его памяти, и один лишь вид этого церковника, ученого и судьи в одном лице, который больше всех остальных был повинен в заключении Джима, действовал, как красная тряпка на быка.

Когда доктор Холс заметил, кто сидит за столом, то на мгновение запнулся, но затем подошел и занял место напротив мельника. Росс не произнес ни слова.

- Итак, - нетерпеливо произнес Фрэнсис, - все в сборе, каковы будут ставки?

- Гинея, - предложил Сансон. - Иначе на размен денег уйдет много времени. Согласны, господа?

- Это больше моих привычных ставок, - ответил доктор Холс, приложив к носу платок. - Крупные ставки заставят вести слишком серьезную игру. Мы поступим неразумно, убив этой ношей всё удовольствие.

- Возможно, вы предпочтете дождаться другого стола, - предложил Росс.

Но не следовало говорить подобным тоном с упрямым доктором.

- Нет, - прогнусавил тот, - не думаю. Я первым пришел сюда и намереваюсь остаться.

- Ох, только давайте не будем начинать с разногласий, - произнес Фрэнсис. - Сойдемся на половине гинеи.

Полли Чоук заглянула в игорный зал и отпрянула.

- И что за муха укусила Полдалков? - шепнула она миссис Тиг. - Они плишли на бал, как два тигла, лыскающие в поисках добычи. Даже по столонам не оглянулись, а сели плямиком за калточный стол еще до того, как лолд-наместник закончил свою лечь. А они сидят, косясь исподлобья, и иглают так, словно в них дьявол вселился.

Набрякшие веки миссис Тиг понимающе опустились.

- Разве вы не слышали про Фрэнсиса, дорогая? Та женщина его бросила. После того, как он и на неё спустил целое состояние. Что касается Росса, то неужели вы ожидали иного - несомненно, он горько сожалеет, что женился на дешевой потаскухе, которая сегодня так неподобающе себя вела. Меня ни на йоту не удивит, если он запьет.

Полли Чоук окинула взглядом комнату. Она не заметила появления Демельзы, но подобную мысль поддержала и поспешила согласиться.

- Я всегда находила отвлатительным, как ведут себя некотолые замужние особы. Так и кидаются каждому на шею. И конечно, мужчины их поощляют. К счастью, доктол не из таких.

- Кто эта юная особа, танцующая с вашим сыном, леди Уитворт? - опустив свой лорнет, спросила достопочтенная миссис Мария Агар.

- Я не уверена. Мне еще не выпала честь быть ей представленной.

- Вам не кажется, что она весьма мила? Я бы сказала, слегка отличается от остальных. Она часом не из Лондона?

- Вполне возможно. У Уильяма там много друзей.

- Я подметила, что и танцует она необычно: как бы сказать, с некой свободой в движениях. Часом, не новый ли это стиль?

- Безусловно. Говорят, что в Бате необходимо беспрестанно брать уроки, чтобы шагать в ногу с новыми веяниями.

- Интересно, с кем же она пришла, с чьей компанией?

- И понятия не имею, - произнесла леди Уитворт, подозревая, что девушка пришла с Уорлегганами, но предпочитая оставить это при себе, пока не узнает наверняка.

Второй танец подошел к концу. Демельза оглянулась в поисках Росса, но видела лишь других мужчин. Третьего танца добивалось так много кавалеров, и у Демельзы промелькнула мысль, что партнерш катастрофически не хватает. Секундный порыв взял верх на хорошими манерами, и Демельза заявила, что её слегка мучит жажда, и почти незамедлительно принесли возмутительное количество напитков. С наигранным жеманством Демельза выбрала портвейн и пообещала третий танец Уильяму Хику. Когда заиграл оркестр, она поняла, что это первый контрданс, и Джон Тренеглос, раскрасневшийся и грузный, подошел, чтобы потребовать танец. Последовал резкий обмен колкостями между ним и Уильямом Хиком, и Тренеглос уже был готов повалить Хика наземь.

- Боже мой, - произнесла Демельза, пока Джон увлекал её за собой, - как же вам нравится рычать по малейшему поводу. Даже не подозревала, что вокруг столько свирепых мужчин.

- Фат, - заявил Тренеглос. - Выскочка.

- Кто, я? - удивилась Демельза.

- Нет, бутончик. Конечно, не вы. Я имел в виду юного Хика. Городские денди решили, что могут хвастать где угодно. Хик же обнаружил, что заблуждается. И этим его открытия не ограничатся, если ему взбредет в голову вновь погарцевать в моей конюшне.

- Господи. Не нравится мне, как звучат ваши слова. Неужели нас обязательно ставить в стойло даже на балу? Почему бы просто не загнать в конуру, тогда сможете называть нас теми, кем действительно считаете.

Плохое настроение Тренеглоса мгновенно улетучилось, и он разразился громким хохотом, да так, что многие вокруг обернулись. Рут Тренеглос, танцевавшая с доктором Чоуком, метнула в их сторону убийственный взгляд.

- Нет, мой росточек, я сделаю исключение и из этого правила, хотя признаюсь, многим это пришлось бы к лицу.

- А как вы поступаете со своими росточками и бутончиками? - поинтересовалась Демельза. - Выращиваете их в саду или прикалываете на листки бумаги, как бабочек?

- Я их холю и лелею, дорогая. Чтобы затем приколоть к груди. Да, к груди.

Демельза вздохнула. Действие портвейна отступало.

- Как неприятно для ростков.

- Никто из них не жаловался. Вы же знаете старую поговорку: сколько ни прыгай - не взлетишь.

И он снова расхохотался.

- Я полагала, она звучит так: не зная брода, не суйся в воду.

- Ну, может, в Иллагане, а мы в Мингузе более упрямы.

- Я не живу ни там, ни там. Я живу в Нампаре, где свои традиции и обычаи.

- Интересно, и каковы же они?

- Ох, их можно постичь только на собственном опыте. - ответила она.

- Ха, - произнес он. - Горю желанием обрести этот опыт. Не поделитесь ли со мной?

- Я не осмеливаюсь, Мне сказали, что вы хороший игрок.

Этот танец Верити с Блейми провели в комнате отдыха.

- Ничто не стоит у нас на пути, - сказал Эндрю, - не многие люди всё помнят, слишком цепляясь за воспоминания. Но в сравнении с теми, кто не помнит или не знает, они лишь капля в море. Горечи не место в наших отношениях. Тебе лишь надо решиться на этот шаг. У меня неплохое жилье - половина дома в центре Фалмута, очень удобное и уютное. Мы можем там поселиться до лучших времен. Пять лет назад это было невозможно, но теперь я могу позволить себе окружить тебя роскошью и уютом...

- Мне не нужна роскошь, Эндрю. Я бы с радостью вышла за тебя и раньше, жила бы и работала в крохотном коттедже. Меня никогда это не сдерживало. Я счастлива и горда разделить с тобой жизнь. Мне всегда казалось, что я смогу подарить тебе покой и уют... то, чего ты не испытывал прежде. Я по-прежнему желаю...

- Дорогая, этих слов я и ждал.

- Да, но дослушай меня. Отнюдь не роскоши или отсутствия внимания тебе недостает, а спокойного характера. В прошлый раз наши отношения прервались из-за противостояния с моей семьей. Отцом и Фрэнсисом. Быть может, ты их простишь, может, и нет. Теперь отец мертв. Мне неприятно при мысли, что я пойду наперекор решительному желанию отца, что я ослушаюсь его воли. Но я чувствую, что смогу с этим смириться. Мне кажется... теперь он понял бы меня и простил. В отличие от Фрэнсиса.

- По этой причине я и желал с ним повидаться.

- Только не сегодня, Эндрю. Дорогой, мне ясны твои чувства. Но запасись терпением. Фрэнсис на два года моложе меня. Я помню его с тех пор, как он сделал свои первые шаги. Матушка умерла, когда мне было четырнадцать, а ему - двенадцать. Его поведение временами меня злит, но я люблю его, несмотря на все недостатки. Да, он упрям и безрассуден, порывист, но вместе с тем мил.

Мне прекрасно знакомо его чувство юмора, когда он почти беспрестанно может подшучивать над собой; его щедрость, когда он может отдать последнее; мужество, присущее ему в трудную минуту. Всем этим он сильно напоминает мне маму. Все эти годы я не раз подмечала это. Пойми, именно поэтому мне необходимо его согласие на наш брак. Я не хочу ссориться с ним и разорвать наши отношения. Особенно в эту минуту, когда на него обрушились другие неприятности. Доверься мне еще немного. Я лишь хочу подобрать нужное мгновение, чтобы переговорить с ним, когда мы останемся наедине и никто не сможет нам помешать. Тогда мне удастся его убедить.

Моряк наблюдал, как менялось выражение ее глаз. Он беспокойно заерзал.

- Конечно, я тебе доверяю. В этом можешь не сомневаться. Но... так можно откладывать до бесконечности. События следует поторопить. Если что решено, то нет пути назад. Мы уже встретились несколько раз, и встречи эти не прошли незамеченными. Возможно, было неразумно с моей стороны их прекращать. Известно ли тебе, что один из моих приятелей-капитанов в Фалмуте прознал о том, что я встречаюсь с девушкой в Труро? Вот как далеко всё зашло, и по этой причине сегодня я здесь. Несправедливо подставлять тебя под кривые взгляды и сплетни. Если я не признаюсь Фрэнсису первым, то кто-то сделает это за меня.

- Я предпочла бы, чтобы ты ушел, Эндрю, - прошептала Верити. - У меня предчувствие, что все закончится плохо, если ты встретишься с ним здесь.

Тем временем в игорном зале Росс с Фрэнсисом выиграли у оппонентов пять гиней.

- Вы не ходили в масть моим козырям, доктор, - произнес Сансон, взяв понюшку табака. - Поступи вы так, мы могли спасти игру и выиграть роббер, не моргнув и глазом.

- Я держал лишь два козыря, - стойко отвечал ему Холс. - И сбрось я их, у меня не осталось бы масти.

- Но у меня было целых пять, - возразил Сансон, - и неплохой подбор пик. Это же элементарно, надо ходить в масть партнеру, сэр.

- Благодарю, - ответил Холс. - Но я знаком с правилами игры.

- Никто не сомневается, - сказал Росс Сансону, - что вашему партнеру, как свои пять пальцев, известны принципы игры. Но весьма прискорбно, что он не пользуется этими знаниями.

Доктор Холс достал кошелек.

- То же самое можно сказать и про ваши манеры, Полдарк. Невежество - единственная причина тому, но оно едва ли может послужить вам оправданием. Уже не в первый раз вы беспричинно наносите оскорбления. Остается лишь гадать о тех слухах, что ходят про вашу нечестивую жизнь.

- Наношу оскорбления? - повторил Росс. - Кому? Мировому судье, который воплощает в себе все добродетели судейства, кроме мира и справедливого суда? Нет, это вы меня оскорбляете.

У доктора гневно затрепетали ноздри. Он отсчитал пять монет и поднялся.

- Должен сказать, Полдарк, ваши оскорбительные манеры до добра вас не доведут. Не сомневаюсь, что якшание с людьми низкого происхождения притупило ваше понятие о том, что следует, а что не следует произносить в высшем обществе. В подобных обстоятельствах мне остается лишь жалеть вас, а не осуждать.

- Согласен, - произнес Росс, - это меняет мировоззрение человека. Вам тоже следует решиться на подобный эксперимент, определенно следует. Это расширит ваш кругозор. Как по мне, даже обогатит обоняние.

Теперь разговору внимали и остальные. Фрэнсис с ворчанием положил деньги в карман.

- Ты сегодня воинственно настроен, Росс. Присядьте, Холс. Есть ли в жизни смысл, кроме как в азартных играх? Одумайтесь, сыграем еще один роббер.

- У меня пропало желание играть за этим столом, - заявил судья.

Росс не сводил с судьи взгляда.

- Вы когда-нибудь бывали в тюрьме, Холс? Вас поразит разнообразие и сила запахов, что исходят от тридцати-сорока чад божьих - в моем понятии они и есть дети божьи, хотя я готов положиться на мнение людей более знающих - обреченных на длительное заточение в тесном каменном помещении без вентиляции, воды и заботы. И дело не столько в запахе, сколько пище. Пище духовной, знаете ли.

- Ваше поведение в Лонсестоне не прошло незамеченным, - рявкнул доктор Холс, как яростно ощетинившийся пес. - Как и не избежать ему в скором времени нашего пристального внимания. Состоится собрание заинтересованных в деле судей, на котором мой голос будет решающим...

- Так передайте им, - произнес Росс, - что я проявил великое терпение, сидя за одним столом с им подобным и не разбив вместо их голов вашу за то, что они не открыли все пораженные лихорадкой тюрьмы в Корнуолле и не выпустили заключенных.

- Будьте покойны, от них не скроется ни одна деталь вашего грубого и бестактного поведения, - рявкнул доктор. Вся комната внимала их перебранке. - И да будет вам известно, что если бы не мой сан, я бы вызвал вас на дуэль за подобные слова.

Росс медленно поднялся на ноги, распрямившись над низким столом.

- Передайте при встрече своим коллегам, что я с радостью встречусь с любым из тех, кто сможет оторваться от своих возвышенных обязанностей и кто не вынужден вести жизнь святоши. Особую радость мне доставит встреча с ответственными за содержание Лонсестонской тюрьмы. Но пусть приглашение будет христианским, поскольку чувства мои к ним тоже христианские.

- Вы беспардонный пьяный щенок! - судья резко повернулся и вышел из комнаты.

После его ухода за столами воцарилось молчание. Но затем Маргарет Картленд разразилась своим звонким заразительным смехом.

- Неплохо, ваша светлость! Пусть церковь занимается своими делами, остальное предоставьте нам. Никогда не слышала более очаровательной ссоры всего лишь-за пары козырей. Так что он сделал, огорчил вас ренонсом?

Росс занял место напротив нее за столиком для игры в фараон. Его взгляд был столь зловещим, что даже Маргарет присмирела.

- Сдавайте,- произнес Росс.

Дерзкие беззастенчивые глаза Маргарет оглядели комнату.

- Присоединяйтесь, мистер Фрэнсис, последуйте примеру своего кузена! Ставьте на пиковую даму; она весьма нуждается в поддержке, а сегодня мы должны быть патриотами.

- Благодарю, - взгляд Фрэнсиса встретился с её глазами. - Я усвоил, что никогда не следует ставить на дам. Тут душно, я глотну свежего воздуха.

Заиграл очередной менуэт. В комнате отдыха Верити все же удалось убедить Блейми уйти. Она поступила так, рассчитывая, что в течении недели ей удастся переговорить с Фрэнсисом. Слегка неосмотрительно, возможно, чувствуя необходимость показать искренность своих чувств к Блейми, она проследовала вместе с ним по краю комнаты, старательно обойдя зал для игроков, пока они не вышли в прихожую. Лакей открыл им двери, и они вышли на улицу. По ступенькам с улицы поднимался Фрэнсис.

Демельза начала чувствовать себя как укротитель львов, который поладил с питомцами, а потом обнаружил, что они отбились от рук. Она не знала, следовало ли идти вперед или убежать в безопасное местечко. С львами поменьше она могла управляться очень хорошо: Уитвортом, Уильямом Хиком и Сент-Джоном Питером.

Но большие зверюги вроде Джона Тренеглоса и старые львы типа сэра Хью Бодругана - дело совсем другое. Новые порции портвейна добавляли смелости и природного остроумия, но всему есть предел, и она была благодарна, что всё происходит в общем зале, где они не могли рычать на неё более открыто. Если бы она была склонна к потливости, то сейчас бы покрылась испариной.

Только что начал важничать перед ней мичман Каррутерс, которого представила Джоан Паско, а появившийся молодой человек по имени Роберт Бодруган был быстро отослан прочь своим волосатым дядей. Реплики летали туда-сюда, и она бросала ответы, особо не разбираясь.

Они смеялись почти надо всем, что она говорила, как будто Демельза блистала остроумием. В какой-то степени это было очень приятно, но она хотела бы начать с чего-то попроще. И всё время вытягивала шею, чтобы заглянуть через чье-то плечо в поисках Росса. Именно так она заметила, как Верити снова входит в бальный зал через парадную дверь. По её взгляду она сразу поняла - что-то произошло.

Спустя мгновение Верити замедлила шаг и затерялась среди пар, готовившихся к гавоту. Демельза тоже поднялась.

- Нет, нет и нет, - сказала она нескольким мужчинам и прошла мимо них. Они почтительно расступились, и Демельза оказалась свободна. Она огляделась по сторонам.

- Позвольте, мисс, - прогудел за её плечом сэр Хью, но она прошла, не удостоив его вниманием.

Верити повернулась, быстро удаляясь в сторону дамской комнаты. Демельза последовала за ней непривычно широкими шагами и с уверенностью, которую не испытывала час назад.

Неподалеку от её цели путь Демельзе преградила Пейшенс Тиг со своей сестрой Рут Тренеглос и двумя другими дамами.

- Госпожа Демельза, - произнесла Пейшенс, - позвольте мне представить вам двух моих подруг, которые горят желанием познакомиться с вами. Леди Уитворт и достопочтенная миссис Мария Агар. Это госпожа Полдарк.

- Добрый день, - произнесла Демельза, успев бросить на Рут настороженный взгляд, и присела в реверансе, как учила ее миссис Кемп. С первого же взгляда она невзлюбила долговязую леди Уитворт, а вот низенькая миссис Агар ей понравилась.

- Мое милое дитя, - сказала леди Уитворт, - мы восхищались вашим платьем с самого начала бала. Поистине изумительное. Мы думали, что вам сшили его в Лондоне, пока миссис Тренеглос не заверила нас в обратном.

- Дело не в платье, - заметила миссис Агар. - А в том, как его носят.

- Благодарю вас, мэм, - тепло отозвалась Демельза. - Благодарю, мэм. Весьма лестно удостоиться вашей похвалы. Вы все слишком добры. Необычайно добры. А теперь, надеюсь, вы простите меня, я тороплюсь найти свою кузину. Если...

- Кстати, дорогая, как поживает ваш отец? - спросила Рут и прыснула. - Мы не виделись с ним после крестин.

- Мне жаль, но мой отец крайне щепетилен в том, с кем встречаться, - ответила Демельза.

С тем она поклонилась дамам и упорхнула, добравшись до дамской комнаты.

В крохотной душной комнате находились две служанки, три дамы и груда накидок и плащей. Верити стояла у зеркала, но смотрела не в него, а на столик перед собой, что-то теребя в руках.

Демельза подошла к ней. Верити рвала в клочья свой платок.

- Верити, в чем дело? Что произошло?

Верити покачала головой, но не смогла вымолвить ни слова. Демельза осмотрелась. Остальные дамы ничего не заметили. Демельза принялась говорить первое, что пришло ей на ум, наблюдая, как дрожащие губы Верити судорожно сжимаются и разжимаются. Одна дама вышла из комнаты. Вскоре за ней последовала вторая. Тогда Демельза поставила стул позади Верити и заставила ту сесть.

- Теперь расскажи мне, - прошептала она. - В чем дело? Они встретились? Я этого опасалась.

Верити вновь покачала головой. Её волосы, которые почти можно было назвать густым хохолком, растрепались от волнения. Когда в комнату, болтая, вошли три дамы, Демельза поспешно встала рядом с Верити и произнесла:

- Позволь мне привести в порядок твою прическу. От танцев всегда сползают заколки. Сиди смирно, и я в мгновение ока все поправлю... Господи, как же здесь душно! У меня чуть руки не отвалились, пока обмахивалась веером.

Она продолжила щебетать, вытаскивая заколки и вновь их прикалывая, а пару раз, когда Верити вновь задрожала, приложила ей ко лбу пальцы, холодные и твердые, несмотря на выпитый портвейн, и держала их там, пока дрожь не прекратилась.

- Я не смогу вновь через всё пройти, - внезапно еле слышно вымолвила Верити. - Только не снова. Я чувствовала, что всё так и будет, но не могу с этим смириться. Мне не перенести.

- Но с чем ты должна мириться? - воскликнула Демельза. - Расскажи, что произошло.

- Они, они встретились, когда Эндрю уже уходил. У самых дверей. Я так и чувствовала, что сегодня не миновать несчастья. Я ждала подходящего случая, но Фрэнсис несколько недель пребывал в отвратительном настроении. Они вновь жутко поссорились. Эндрю пытался примириться, но Фрэнсис не внял никаким доводам. Он ударил Эндрю. У меня промелькнула мысль, что Эндрю убьет Фрэнсиса. Но он лишь взглянул на него. Я почувствовала, что этот укор относится и ко мне...

- Ох, это же вздор.

- Да, - произнесла Верити. - Я поняла. Потому что я желала сохранить оба своих мирка. Потому что я хотела сохранить как привязанность Фрэнсиса, так и Эндрю, я боялась признаться. Сделай я это прежде, всё было бы иначе, не как сегодня. Я страшилась откровенности. Я проявила робость. Мне кажется, это единственная слабость, с которой Эндрю никогда не смирится.

- Ты ошибаешься, Верити. При ваших чувствах ничто более не важно...

- ... и он ушел. Даже не обернулся и не попрощался со мной. В этот раз все намного хуже. Я чувствую, что никогда больше его не увижу.

А в игорном зале за это время Росс успел спустить тридцать гиней, его кузен почти ту же сумму, но вдвое быстрей. Со своей прогулки на свежем воздухе Фрэнсис вернулся с лицом, посеревшим от гнева.

Не произнеся ни слова, он уселся за стол для игры в фараон, и никто не осмелился заговорить с ним, но выражение лиц обоих кузенов омрачило игру. Даже сдающий, мужчина по имени Пейдж, чувствовал себя неловко. Вскоре Маргарет Картленд зевнула и поднялась, смахнув пару золотых в свой кошелек.

- Пойдемте, Люк, мы что-то засиделись. Пройдемся немного по бальному залу, пока не начался рил.

Её любовник послушно поднялся; он бросил тревожный взгляд на Фрэнсиса, но тот даже не обратил внимания на их уход.

У двери её рука по-хозяйски легла на руку Воспера, и она стала наблюдать за танцем. Она смотрела, как закончился танец, а пары разбились на небольшие кружки, которые медленно рассеялись, когда танцующие направились к комнате отдыха или в уголки с папоротниками.

- Ох, как же меня утомляют эти изящные танцы, - произнесла она. - То одна, то другая поза, и все без толку.

- А, так вы предпочитаете позы с толком? - воскликнул Воспер. - Приму к сведению.

- Цыц, бесстыжий, - одернула она. - Не забывайте, где мы. Вот проклятье, вроде перерыв.

- Неважно. Я могу воспользоваться локтями, милая.

Маргарет продолжала обозревать зал. Осталось лишь одно скопление гостей, никак не желающих расставаться. Оно по большей части состояло из мужчин, но она увидела женщину или женщин где-то в центре. И вот этот узел, как рой пчел, начал двигаться в сторону нескольких свободных стульев, расселся на их, а затем стайка трутней разлетелась в поисках еды и питья. Теперь она могла заметить, что это две женщины с приятной внешностью, грустный мужчина лет тридцати и вызывающе красивая девушка с копной темных волос и красиво очерченными плечами, виднеющимися выше переливающегося платья с пурпурным орнаментом.

- Присядьте в карточном зале, дорогая, - произнес Воспер. - Я принесу вам подкрепиться.

- Нет, пускай себе грызутся. Скажите, кто та юная особа? В серебряном платье со вздернутым подбородком. Она из местных?

Воспер приложил свой монокль.

- И понятия не имею. У нее прелестная фигура. Хм, весьма мила. Что ж, я принесу вам желе и немного пирожных в форме сердечка.

Стоило ему уйти, как Маргарет остановила знакомого и справилась о тех двух дамах. Слегка удивленная улыбка заиграла на её губах при полученных сведениях. Жена Росса. Он играет в фараон с перекошенным и злым лицом, пока жена флиртует с мужчинами и не обращает на него внимания. Маргарет повернулась и взглянула на Росса, который в это мгновение ставил на карту. Он сидел так, что шрам не было заметно.

Маргарет вовсе не жалела, что этот брак оказался неудачным. Ей было интересно, водятся ли у него деньги. Да она знала, что аристократы презирают его за скромные доходы; но всё же доходы имелись. Она помнила его со встречи пятилетней давности в коттедже у реки и гадала, есть ли у нее шанс вновь предложить ему утешение.

Вернулся Люк Воспер, но она отказалась возвращаться в комнату, предпочитая стоять у двери и наблюдать за Россом. Спустя десять минут сдающий метнул последние две карты в раздаче, и Росс обнаружил, что в этот раз выиграл. Забрав деньги, он заметил, что к нему склонилась Маргарет Картленд.

- Милорд, вы не забыли о своей жене?

Росс взглянул на нее.

Её большие глаза казались бездонными.

- Это не шутка, поверьте. Она произвела фурор. Если не верите, пойдемте, сами убедитесь.

- Что вы имеете в виду?

- Лишь то, что сказала. Остальное вам решать.

Росс поднялся и направился к двери. Мысли Росса о Демельзе за последний час сводились к тому, что ее оберегает Верити. (Ему ни за что не пришло бы в голову, что Демельза может оберегать Верити). Первый танец после перерыва должен был вскорости начаться. Музыканты вернулись на свой помост и настраивали инструменты. После тишины карточной комнаты в бальном зале его встретил гул голосов и смех. Он огляделся по сторонам, чувствуя на себе взгляды Маргарет и Воспера.

- Там, милорд, - произнесла Маргарет. - Рядом с мужчинами. Во всяком случае, так мне сказали, хотя, возможно, меня ввели в заблуждение. Кто знает?

Начинался очередной гавот, менее возвышенный и размеренный, нежели менуэт, но достаточно популярный, чтобы привлечь танцоров. Борьба за право танцевать с Демельзой по-прежнему не прекращалась. Во время перерыва, подкрепившись для разнообразия кларетом, Демельза применила все свое красноречие, чтобы отвлечь взгляды от Верити, которая безмолвно сидела рядом с ней.

В том, что ссора возле нее разгорелась с новой силой, оказалась повинна именно Демельза, поскольку в волнении за Верити и тревоге за Росса не обдумывала свои слова, и не менее трех кавалеров посчитали, что она пообещала им танец. Джона Тренеглоса оттащила прочь его разъяренная жена; но одним из трех остался сэр Хью Бодруган, который, как казалось Демельзе, используя свой вес и право старшинства, собирался отбить её у Уитворта, полагающегося лишь на свой наряд против хмурых взглядов сэра Хью; третьим был мичман Каррутерс, который хоть и обильно потел, но, следуя флотским традициям, не спускал флаг.

Сперва они принялись препираться с Демельзой, затем накинулись друг на друга, потом вновь воззвали к ней, а Уильям Хик своими замечаниями лишь усугублял дело. Слегка утомленная Демельза помахала бокалом и предложила бросить монетку. Каррутерсу это показалось честным, вот только он предпочитал кости; но сэр Хью разозлился, заявив, что не имеет намерения на балу разыгрывать в кости даму. Однако при том он не желал уступить своих прав на неё. Демельза предложила ему пригласить Верити.

- О, Демельза, - произнесла Верити, а сэр Хью поклонился Верити и, поблагодарив, добавил, что непременно пригласит, но только на следующий танец.

В это мгновение за спинами остальных показался четвертый мужчина, и Демельза с упавшим сердцем подумала, уж не очередной ли это претендент. Она подняла глаза и поняла, что не ошиблась.

- Прошу прощения, сэр, - произнес Росс, пробираясь в толпе. - Простите, сэр. Извините, сэр.

Он добрался до конца зала и слегка поклонился, довольно холодно, Демельзе.

- Я пришел убедиться, что ты ни в чем не нуждаешься, дорогая.

Демельза встала.

- Я знала, что обещала кому-то этот танец, - сказала она.

Послышался смех, к которому сэр Хью не присоединился. Он не отрывался от стакана весь вечер и поначалу не признал Росса, которого редко видел.

- Нет, сэр. Нет, мэм; клянусь небесами, вопиющая несправедливость! Этот танец был обещан мне. Говорю вам, обещан мне. Обещан. Не потерплю! Я не привык, чтобы мое слово оспаривали!

Росс взглянул на него - на шелковые кружева его сорочки, забрызганные вином, широкое набрякшее лицо, пучки волос в носу и ушах, низко нависший завитой черный парик, темно-фиолетовый сюртук, красный вышитый кушак и шелковые бриджи до колен. Он смерил его взглядом с головы до пят, ибо сэр Хью не менее остальных приложил руку к смерти Джима. Тот факт, что он танцевал с Демельзой, был оскорблением.

- Ты пообещала этот танец? - спросил Росс у Демельзы.

Демельза заглянула в его холодные глаза, пытаясь найти в них понимание, но не обнаружила его. Ее сердце больно сжалось.

- Да, - произнесла она. - Пожалуй, я пообещала его сэру Хью. Позвольте, сэр Хью. Я едва умею танцевать гавот, но надеюсь, вы мне покажете. В последнем контрадансе у вас прекрасно получилось, сэр Хью.

Она повернулась и уже была готова вместе с баронетом присоединиться к остальным парам, как внезапно Росс поймал ее за руку.

- Однако вынужден всех вас расстроить, друзья, этот танец я беру по праву.

Теперь сэр Хью признал его. И разразился протестами.

- Дьявол! Слишком поздно, чтобы выказывать интерес...

Но Росс уже отошел, а Демельза, разъяренная и ужасно оскорбленная, последовала за ним.

Началась музыка, и они поклонились друг другу. Им еще не доводилось вместе танцевать.

- Возможно, - произнесла Демельза, дрожа всем телом, - возможно, мне следует представиться, видя вас после столь долгой разлуки.

- Не сомневаюсь, что вас прекрасно утешили в мое отсутствие, - произнес Росс. - Вы же даже не удосужились поинтересоваться, утешили ли меня.

- Кажется, в моем присутствии не нуждались, когда я попыталась.

- Что ж, не все столь дурно воспитаны и невнимательны, как вы.

- В таких местах всегда можно подцепить пару воздыхателей, - проговорила Демельза с нескрываемой горечью, - всегда найдутся те, кто ищет дам, что поощрят их.

Демельза заговорила с горечью и триумфом.

- Нет, Росс, ты заблуждаешься на мой счет! Как и насчет остальных! Один - баронет и живет в Уэрри-хаусе. Он пригласил меня на чай и карты. Второй - священник, который путешествовал по Европе. Третий - офицер флота. И даже состоит с тобой в родстве. Нет, Росс, ты не можешь так говорить!

- Могу и говорю, - Росс был рассержен не менее жены. - Один из них - старый повеса, чьего имени сторонятся в приличном обществе. Второй - самодовольный жеманный фат, который лишь еще больше обесчестит церковь. Ну а третий - молодой моряк, который забавы ради волочится за любой юбкой. Они и им подобные берут, что под руку подвернется. Интересно, как тебя не тошнит от их комплиментов.

"Я не расплачусь, - сказала себе Демельза, - не расплачусь. Я не расплачусь. Я не расплачусь".

Они вновь поклонились друг другу.

- Я всех их презираю, - произнес Росс, слегка отойдя от персоналий. - Весь этот сброд и их глупость. Взгляни на их толстые животы и подагрические носы, свисающие складками подбородки и мешки под глазами; на то, как они объедаются, упиваются, выряжаются и красятся с головы до пят. Мне непонятно, что за удовольствие находишь ты в их обществе. Неудивительно, как о них отзывался Свифт. Если они и есть люди моего сословия, то я стыжусь, что принадлежу к ним!

Они разделились, и когда вновь сошлись, Демельза неожиданно дала Россу отпор.

- Что ж, если ты решил, что все глупцы, обжоры и уродцы собрались в твоем сословии, так знай - ты ошибаешься, как любой смертный! Лишь потому, что Джиму не повезло, и он умер, и из-за того, что Джим с Джинни - прекрасные люди, ты, похоже, решил, что все бедняки так же милы и добры. Так вот, тут ты заблуждаешься, и говорю это тебе я, поскольку мне лучше знать. Я жила с ними, что больше того, что ты когда-либо делал! Зла и добра во всех сословиях хватает, и тебе не исправить мир, думая, что присутствующие здесь повинны в смерти Джима...

- Да, именно они, своим эгоизмом и праздностью...

- И тебе не исправить мир, ни пьянствуя весь вечер, ни играя в карты или бросив меня одну на первом балу, а затем внезапно врываясь и оскорбляя тех, кто пытался меня развлечь...

- Если продолжишь себя так вести, на следующий бал не пойдешь.

- Если ты продолжишь себя так вести, то мне его и не надо! - Демельза посмотрела ему в глаза.

Внезапно они перестали танцевать и теперь мешали остальным парам.

Росс провел рукой по лицу.

- Демельза,- произнес он, - мы, пожалуй, сегодня оба слишком много выпили.

- Не будете ли добры посторониться, сэр, - раздался голос за его спиной.

- Я не хочу ссориться, - громко произнесла Демельза. - И никогда не желала, сам знаешь. Ты не можешь ждать, что я разделю твои чувства к Джиму. Я была едва с ним знакома и не ездила в Лонсестон. Может, для тебя тут всё привычно, но я в первый раз вышла в свет. Я была бы так счастлива, если бы ты разделил мое счастье.

- Чертов праздник, - произнес Росс. - Нам не следовало приходить.

- Пожалуйста, посторонитесь, сэр, - раздался очередной сердитый голос. - Если желаете поговорить, то делайте это в другом месте.

- Говорю, где желаю, - произнес Росс, бросив угрожающий взгляд на мужчину. Тот сник и отошел вместе с партнершей.

- Ну же, Росс, - мягко сказала Демельза. - Станцуем. Подай мне пример. Шажок в сторону, вот так, шажок в другую. Я никогда не танцевала гавот, но он милый и оживленный. Ну же, дорогой, жизнь продолжается, и всегда настанет завтрашний день. Так насладимся танцем, прежде чем не приключилось худшее.

Бал подошел к концу, но вечер продолжался. В полночь они присоединились к тем, кто пел патриотические песни и "Боже, храни короля", а те, кто присутствовал на приеме у Уорлегганов, после этого ушли.

Но когда они добрались до дома Уорлегганов, никто и не думал спать. Их ожидали еда и напитки: горячие паштеты, пироги и желе, фрукты и сливки, взбитые с вином и сахаром, пунш и вина, чай и кофе. Гости быстро рассаживались, чтобы сыграть в вист, нарды и фараон; и Сансон таки достал Росса, так что тот сел за стол, за которым играли во французскую косынку [9].

Демельза с тревогой смотрела на то, как он уходит. Все прошло хорошо, Росс никого не избил и не оскорбил лорда-наместника; но он по-прежнему оставался в своеобразном настроении.

Это был беспокойный вечер. Ощущалось нездоровое возбуждение.

Конечно, вечер ей понравился, но это удовольствие вышло несколько скованным.

Но и она не осталась без внимания, несмотря на то, что людей становилось все меньше. Сэр Хью переступил через свою обиду, Джон Тренеглос сбежал от жены, да и Каррутерс оставался непоколебим. Верити растворилась наверху, но, когда Росс оставил Демельзу, она не могла сделать того же. Хоть она и сопротивлялась, но все-таки попала за стол, где играли в фараон; для нее нашелся стул, на колени ей положили денег, в оба уха нашептали правила игры и дали несколько советов. То, что она ничегошеньки не смыслила в игре, не имело значения: любой может сыграть в фараон, сказали ей. Просто ставите деньги на одну из карт из своей колоды, а банкомет начинает раздавать свою колоду направо и налево. Если загаданная вами карта легла налево от банкомета, то вы выиграли, а если направо — то проиграли.

Казалось, это достаточно просто, и, поерзав на стуле, дабы убедиться, что сэр Хью снова не положил свою руку на ее голое плечо, она смирилась с участью проиграть все те деньги, что ей одолжили.

Но вместо того, чтобы проиграть, она выигрывала. Медленно, но верно. Она не бросалась в омут с головой, не ставила больше гинеи на карту, но всякий раз, когда Демельза делала ставку, она видела, как остальные наблюдают за ней, и, когда карта поднималась, чтобы засвидетельствовать ее победу, за спиной раздавались триумфальные возгласы. Уильям Хик возник из ниоткуда, а вместе с ним высокая, красивая, с довольно низким голосом женщина по имени Маргарет, которую, казалось, недолюбливает Фрэнсис. В соседней комнате кто-то играл пьесу Генделя.

Ей одолжили двадцать фунтов, и она это хорошо запомнила, а еще подумала, что, если когда-нибудь дойдет до семидесяти, оставаясь при пятидесяти фунтах чистыми, то встанет и заберет свой выигрыш, и ни одна живая душа не сможет ее остановить. Она уже дошла до шестидесяти одного, когда услышала, как Уильям Хик вполголоса сказал кому-то: "Полдарк прилично проигрывается".

- Неужели? А я думал, банкомет только что ему заплатил.

- Нет, я имел в виду другого Полдарка. Того, что играет с Сансоном.

Внутри у Демельзы все похолодело.

Она сделала ставку и проиграла, снова сделала ставку и снова проиграла, поторопилась поставить пять гиней и снова проиграла.

Она поднялась.

- О, нет, - запротестовали остальные, пытаясь убедить ее остаться, но она не собиралась препираться, сейчас дело было не в личном выборе, а в снедающей ее панической потребности найти Росса. Ей только хватило ума отсчитать тридцать четыре соверена своего выигрыша, и она начала прокладывать себе путь сквозь толпу, глядя по сторонам.

В углу второй комнаты толпа окружала маленький столик, и за ним сидели Росс и Сансон, толстый мельник. Она ринулась к ним и, не боясь испортить платье, протискивалась вперед, пока ей не стали видны карты. Во французскую косынку играли тридцатью двумя картами, каждому из игроков раздавалось по пять, и играли так же, как в вист, за исключением того, что туз был меньшей онерной картой. Опасность и заманчивость игры заключалась в том, что перед тем, как начать, каждый игрок мог по выбору сколько угодно раз сбросить карты и взять из колоды новые, но только с согласия понтера.

Демельза наблюдала некоторое время, пытаясь понять правила, что было для нее сложно. Они играли быстро, и деньги переходили из рук в руки не только в конце каждой партии, но ставки делали еще и посреди чуть ли не каждой партии. Длинное худое лицо Росса с выраженными скулами не выражало совершенно ничего, но между бровей залегла глубокая четко выраженная складка.

Впервые Росс играл в эту игру с высокопоставленным французским офицером в госпитале в Нью-Йорке. Они играли недели напролет, и он знал эту игру вдоль и поперек. Он никогда в нее много не проигрывал, но в лице Сансона встретил достойного противника. Сансон, должно быть, играл в нее всю жизнь, и во сне в придачу. И сегодня ему умопомрачительно везло. Когда бы Россу ни выпал хороший расклад, у мельника всегда был лучше. Время от времени Росс думал, что ему ничто не грозит, но тут опять выпадал плохой расклад. Удача покинула его, и он проигрался вдрызг.

Выписав векселя на две сотни фунтов, то есть примерно столько, сколько мог оплатить Харрис Паско, и это все свободные деньги, которыми он сейчас располагал, Росс остановился и послал лакея еще за бокалом.

- Я пуст, Сансон, - сказал он. - Не думаю, что удача всё еще со мной.

Кто-то захихикал.

- Это сложно предсказать, - ответил Сансон, часто помаргивая и потирая белые руки. - Предложите мне что-нибудь в залог, если хотите продолжить, пока еще не поздно.

Росс предложил золотые часы, доставшиеся ему от отца, которые он редко носил. Сансон взглянул на них.

- Пятьдесят гиней?

- Если вам так угодно.

Росс сдал карты. Он перевернул бубны как козырь и вытянул бубновые девятку, десятку и туза и пиковых валета и десятку.

- Прикуп, - произнес Сансон.

- Сколько?

- Пять.

- Я возьму две, - сказал Росс. Сансон сбросил все пять карт, заменив их новыми. Росс сбросил пики, получив взамен короля червей и пиковую восьмерку.

- Прикуп, - повторил Сансон.

Росс кивнул, и они вновь сбросили карты. Сансон взял две, Росс одну. Ему достался пиковый король.

Сансон кивнул в знак того, что готов ходить.

- Ставлю десять гиней.

- Двадцать, - ответил Росс.

- Принимаю.

Они разыграли партию. У Сансона на руках оказалось четыре козыря - король, дама, семерка, восьмерка - и трефа малого достоинства. Он записал четыре взятки против одной взятки Росса.

- Везет, как дьяволу, - прошептал кто-то подле Демельзы.

Всего за несколько минут Росс спустил пятьдесят гиней.

Сансон откинулся на спинку стула и смахнул пот с жирного лица. Затем сощурился на часы.

- Милая вещица, - сказал он приятелю. - Слегка переоценена. Надеюсь, время точно показывают.

Послышался смех. Вернулся лакей с напитками.

- Принесите новую колоду, - потребовал Росс.

- Да, сэр.

- И на что же вы собираетесь играть? - с ноткой иронии спросил Сансон.

- На имущество, которое могу продать, - отозвался Росс.

Но Демельза поняла, что он имеет в виду акции Уил-Лежер. Она потихоньку придвинулась к нему, и теперь внезапно подалась вперед и выложила тридцать четыре соверена на стол.

- У меня есть немного свободных денег, Росс.

Он с удивлением воззрился на нее, поскольку не догадывался о её присутствии. Сперва Росс рассеянно скользнул по ней взглядом, но затем глаза его задержались на Демельзе, но в этот раз с долей признательности. Он, нахмурившись, посмотрел на деньги.

- Сделай милость, Росс.

Лакей вернулся с новой колодой. Козырем выпали черви, и Сансон сдал Россу три червы - даму, валета, семерку - и две трефы - семерку с девяткой.

- Прикуп, - предложил Росс.

- Против, - произнес Сансон, отказываясь сбрасывать карты. - Повторим по десять гиней?

Он определенно держал неплохие карты, но его отказ от обмена означал, что в случае успеха выигрыш Росса удвоится. Росс тоже имел неплохую комбинацию и, кивнув, огласился. На руках у Сансона оказались три козыря - король, туз, десятка и бубновый с пиковым короли. Первый ход Росса трефой Сансон побил козырем и пошел с козырного же короля. Росс сбросил даму.

Это была уловка, и она сработала. Сансон решил, что путь свободен, и зашел с козырного туза, которого Росс побил валетом. А затем зашел с козырной семерки, за которой последовала семерка трефовая.

Все казались довольными, за исключением Сансона. На время удача переменилась, и вскоре перед Россом лежало сто фунтов. Демельза молчала. Затем удача вернулась к прежнему владельцу, и Сансон выигрывал одну раздачу за другой, и каждая была беспроигрышной. Стопка денег перед Россом растаяла. Зрители приуныли. Где-то часы пробили два. Уже какое-то время Росс не пил. Заказанный им бренди так и стоял нетронутым.

Сансон потер руки и подмигнул Россу.

- Признайте поражение, - произнес он. - Или, быть может, у вас еще драгоценности найдутся?

- У меня есть акции.

- Нет, Росс, нет, - зашептала Демельза. - Пойдем! Скоро рассветет.

- На сколько они потянут?

- Шесть сотен фунтов.

- На выигрыш такой суммы мне потребуется время. Не угодно ли вам продолжить игру утром?

- Я не устал.

- Росс.

- Будь добра, - он взглянул на нее.

Демельза промолчала. Затем она заметила, что взгляд Сансона остановился на рубиновой броши, которую ей подарил Росс. Она отпрянула и невольно положила руку на брошь, прикрыв её.

Росс уже сдавал новую партию.

Внезапно она положила брошь на стол подле него.

- Играй на неё, если тебе нужно.

Росс обернулся и взглянул на нее, а Сансон вперил взгляд в брошь.

- Она не поддельная? - поинтересовался он.

- Не вмешивайся, Демельза, - произнес Росс.

- Ты не должен терять остальное имущество, - зашептала она. - Играй на нее, я с готовностью с ней расстанусь, если ты должен продолжить.

- А сколько она стоит? - спросил Сансон. - Я не знаток драгоценных камней.

- Около ста фунтов, - ответил Росс.

- Прекрасно. Принимаю. Но уже поздно...

- Вам сдавать.

Они сдали карты, и Росс стал выигрывать. Те, кто остался наблюдать за игрой, не ушли. Игроки в вист отправились спать, а игравшие в фараон наконец разошлись. Кое-кто из них остался понаблюдать за игрой. В три часа Росс отыграл часы. В четверть четвертого рядом с ним на столе лежал и выигрыш Демельзы.

Тут вмешался Джордж Уорлегган.

- Полно, полно, так не пойдет. Росс, сжальтесь немного над нами. Закройте эту партию, и затем, если вам будет угодно, продолжите на рассвете.

Росс поднял голову, отхлебнув глоток бренди.

- Мне жаль, Джордж. Отправляйтесь спать, если вам так угодно, но исход этой игры отнюдь не предрешен. Отошлите слуг, мы сами управимся.

Сансон вытер лоб и руки.

- Что ж, по правде говоря, я и сам переутомился. Игра доставила мне удовольствие, но я не вызывался просиживать с вами всю ночь. Оставьте игру, прежде чем колесо фортуны вновь от вас не отвернулось.

Но Росс не сдавался.

- Сыграем еще часок, а затем передохнем.

Сансон сморгнул.

- Полагаю, хозяин дома имеет право...

- И давайте удвоим ставки, - прервал его Росс. - Так быстрее закончим играть.

Но Сансон гнул свое.

- Думаю, наш хозяин...

- Я не намерен бросать игру при имеющемся раскладе, - прервал его Росс.

Мгновение они смотрели друг на друга, а затем Сансон пожал своими толстыми плечами.

- Что ж, прекрасно. Еще один час. Вам сдавать.

Казалось, совету Сансона следовало последовать, поскольку с этого мгновения чаша весов вновь склонилась в его пользу. К половине четвертого у Росса осталось шестьдесят фунтов. Без четверти четыре и их не стало. Сансон обильно потел. Демельза же чувствовала себя на грани обморока. Теперь наблюдателей осталось лишь семеро.

Спустя полчаса они принялись торговаться за акции Уил-Лежер. Сансон вовсю упирался, не желая принимать их в качестве ставки. Со стороны можно было решить, что именно он проигрывает.

Пять минут ушло на переговоры, и к четырем часам игроки оставались в прежнем положении. В пять минут пятого у Росса на руках оказались козырные король и десятка с тузом, а также две младшие карты. Он поставил пятьдесят фунтов, что при таком раскладе означало реальную ставку в сто фунтов. При вскрытии карт обнаружилось, что у Сансона оказались пять оставшихся козырей, и решающая взятка осталась за ним.

Демельза оглянулась в поисках стула, но ни одного рядом с собой не заметила. Тогда она покрепче сжала спинку стула Росса и пыталась наблюдать сквозь застилавшую ей глаза пелену.

Росс сдал себе бубновые семерку, восьмерку и девятку, которых дополнили пиковые девятка с десяткой. При червах в козырях расклад был безнадежным.

- Прикуп, - произнес мельник.

- Сколько?

- Одну.

- Я возьму пять, - сказал Росс, сбросив все пять карт. Но затем он будто запамятовал, что первому брать карты Сансону, поскольку потянулся к колоде одновременно с последним. Их руки соприкоснулись, и внезапно вместо того, чтобы вытянуть карты, рука Росса схватила запястье Сансона. Тот что-то буркнул, когда Росс медленно перевернул его руку. В ладони оказался козырный король.

На мгновение воцарилась тишина.

- Интересно, и чем же вы объясните, что карта оказалась у вас в руке еще до того, как вы вытянули её из колоды? - спросил Росс.

Сансон выглядел так, словно вот-вот хлопнется в обморок.

- Вздор, - произнес он. - Я уже вытянул карту, когда вы меня схватили.

- Полагаю, что так и было, Росс, - произнес Джордж Уорлегган. - Если...

- О нет, он её не вытаскивал! - в один голос вскричали Хик с Воспером. Росс внезапно выпустил запястье толстяка и схватил того за кружева сорочки, рывком выдернув со стула и завалив на стол.

- Дайте-ка взглянуть, не таятся ли в вас еще секреты.

Всего за секунду безмятежная сцена пришла в расстройство. Стол перевернулся, и по полу покатились соверены с гинеями. Сансон, отбиваясь, лежал на спине, пока Росс разрывал его сорочку и выворачивал сюртук.

В потайных карманах сюртука обнаружились две карты. Это был конец.

Росс выпрямился и начал обыскивать сюртук, извлекая свои купюры и укладывая их на стул. Сансон безмолвно стоял подле него и внезапно рванулся к сюртуку. Росс сдержал его, отпустил сюртук и отбросил Сансона обратно. Последний завалился на стул, и, задыхаясь, вновь поднялся. Росс крутанул его и схватил за воротник сорочки и бриджи.

- Распахни окно, Фрэнсис, - велел он.

- Послушайте, Росс, - вклинилась между ними массивная фигура Джорджа, - нам не нужны грубые забавы.

Но Росс отошел в сторону и потащил упиравшегося мельника к стеклянной двери в сад. Они вышли и спустились по четырем ступенькам. Кое-кто последовал за ними, но Джордж Уорлегган остался на верхней ступеньке.

Река пересохла. Под угасавшими звездами она выглядела, как черная яма с крутыми склонами. Когда Росс приблизился к берегу, Сансон стал неистово упираться и попытался высвободиться из его рук. Росс подтащил его к берегу реки. Уже у самой воды Сансон начал звать на помощь. Росс тряхнул его, пока тот не замолчал. Затем он поднапрягся и, размахнувшись, бросил Сансона в реку. От усилия Росс и сам едва туда не свалился. Крики Сансона, пронзительные как ребячий визг, оборвались смачным шлепком.

Росс восстановил равновесие и посмотрел на реку. Но ничего не смог разглядеть. Он отвернулся и направился к дому, не глядя ни на кого из встретившихся на пути. Возле самых ступенек Джордж схватил его за руку.

- Вы бросили его в реку?

- Я бросил его туда, где должна была быть река. Но ее не оказалось там, где положено.

- Боже, да он задохнется в этой грязи!

Росс взглянул на Джорджа. В их скрестившихся взглядах промелькнула знакомая искорка, отголосок закоренелой вражды.

- Прошу прощения за избиение вашего гостя и весь этот беспорядок, - произнес Росс. - Но если вы продолжите давать кров подобным господам, то вам лучше изобрести более удобный способ их выпроваживания.

С тем он и вошел в дом.

Демельза уже десять минут как поднялась в спальню, когда появился Росс. Она успела раздеться, повесила свое прелестное платье в массивный гардероб из красного дерева, распустила и причесала волосы и надела ночную сорочку с кружевной оборкой у воротничка. Она выглядела шестнадцатилетней девушкой, когда, сидя в постели, с тревогой на лице наблюдала за ним.

Ибо хотя она и понимала настроение Росса, но не знала, чем ему помочь. Сегодня Росс был от нее далек.

Он закрыл дверь и бросил на нее взгляд, как и всегда во время приступов ярости его глаза блестели от возбуждения. Посмотрел на сидящую Демельзу, а потом на свою сжатую ладонь.

- Я принес твою брошь, - произнес он. Теперь он был трезв, как стеклышко, словно и не прикасался весь день к спиртному.

- О, благодарю.

- Ты оставила её на стуле.

- Мне показалось неправильным брать её, Росс.

Он подошел и положил брошь на туалетный столик.

- Спасибо, что одолжила её мне.

- Мне... мне не нравилась мысль об Уил-Лежер... все твои затеи и замыслы... Ты всё вернул назад?

- Что?

- То, что проиграл сегодня.

- О да, - он начал раздеваться.

- Когда ты догадался, что он плутует, Росс?

- Не знаю... Когда ты вошла. Не ранее, но я не был уверен.

- Поэтому ты и не бросал играть?

- Когда он не мухлевал, я начинал выигрывать. Я понимал, что если достаточно времени продержаться за столом, он вновь начнет жульничать. У него руки постоянно потели; это и стало моей главной надеждой.

- Что с ним сталось, Росс? Он не... захлебнулся?

- Джордж послал двух слуг.

- Я рада. Не за него, но...

Она выскользнула из постели.

- Куда ты собралась?

- Спрятать брошь. Я не смогу заснуть, если она останется здесь.

- Но тебе всё равно придется заснуть, куда-то её положив.

- Тогда я спрячу её под подушкой.

В длинной ночной сорочке из белого ситца Демельза выглядела высокой, стройной и юной. Рождение Джулии совсем не сказалось на ней.

Росс взял её за локоть, когда она вернулась.

- Демельза, - произнес он.

Она остановилась и посмотрела ему в лицо, напряженное и по-прежнему загадочное.

- Для нашего первого выхода в свет ночь выдалась не из приятных.

- Да, - согласилась она, опустив голову.

Руки Росса обвили её шею и зарылись в копне густых волос у затылка, где те волнами ниспадали на шею. Он медленно притянул её к себе, пока они вновь не встретились взглядами.

- Те слова, что я сказал тебе в бальном зале...

- Да?

- Мне не следовало их произносить.

- Что именно?

- Ты имела право на внимание со стороны остальных мужчин, поскольку я был столь невнимателен.

- О... но мне была понятна причина. Дело не в желании узнать или сочувствии. Я просто беспокоилась. А они налетели, как рой пчел. У меня не осталось времени на раздумья. А потом пришел ты...

Она влезла на широкую застеленную кровать. Росс присел на краешке рядом, положив ноги на ступеньку кровати. Демельза обхватила колени и взглянула на него.

- И еще Верити.

- Верити?

Она рассказала.

Вслед за этим последовало долгое молчание, одно из тех выразительных, приятельских молчаний, которые часто воцарялись между ними.

- О Боже, - вздохнул он, - мир сошел с ума, - он прислонился к её коленям. - Как тебе известно, всю неделю мне хотелось подраться хоть с ветряными мельницами за неимением ничего лучшего. Но думаю, сейчас я слишком устал для ненависти, Демельза.

- Я рада, - ответила она.

Несколько минут спустя он лег в постель рядом с ней и тихо лежал, глядя на балдахин. Затем наклонился и задул свечу. Она обняла его и положила его голову к себе на плечо.

- Я впервые за четыре дня трезв, - сказал Росс.

Впервые они лежали вот так, но она этого не сказала.

На следующее утро не осталось никаких сомнений, что Уорлегганы неодобрительно восприняли завершение карточной ссоры. Отмечали принуждение и жесткость. Росс подумал - неужели они ожидали, что гости станут молча сидеть и терпеть обман?

Но тогда у него было времени поразмыслить над этим вопросом, поскольку ему требовалось повидаться с Харрисом Паско, прежде чем они отправятся домой.

В последние дни дела медной компании оставались почти заброшенными, но сейчас требовалось многое сделать и многое обсудить.

- Я слышал, вы были в Лонсестоне пару дней назад, - через некоторое время встревоженно проговорил банкир.

- Значит, вы в курсе.

- Забавно, знаете ли, я теперь редко покидаю дом, только чтобы подняться на холм на благо моего здоровья, и всё же все н-новости на свете до меня доходят. Я надеюсь, вы не заболели после этого приключения?

- Нет, если вы имеете в виду тело. Конечно, осталось еще несколько дней, когда лихорадка может проявиться.

- Как я...ммм... понял, - Паско слегка поморщился, - ваши действия по взлому тюрьмы не одобряются.

- А я и не ожидал обратного.

- Совершенно верно. Юноша умер? Да... Знаете ли, не думаю, что нечто серьезное произойдет в связи со случившимся. Вопрос, подходит ли тюрьма для содержания заключенных, естественно, возникнет при любом расследовании вашего поведения, и не в интересах заинтересованных судей выносить на публику этот инцидент. Вообще-то, почти все они - из благочинного дворянства, и их худшее преступление - апатия. Многие из них исполняют свои обязанности с завидным патриотизмом. И уделяют достаточное внимание тому, чтобы страна не выглядела плохо. Я думаю, они решат сплотить свои ряды и игнорировать вас. Это мое личное мнение, если оно чего-то стоит.

Росс топнул ногой.

- Это, возможно, н-немного печально, - продолжил Паско, глядя в окно, - поскольку некоторые из акционеров "Карнморской медной компании" будут, так сказать, с другой стороны баррикад.

- Что вы имеете в виду? - поднял взгляд Росс.

- Ну, они ведь судьи, разве не так? И потому, скорее всего, рассмотрят случившееся в ином свете: Сент-Обин Тресайз, Альфред Барбери и другие. Однако этого может и вовсе не произойти.

- Чего они, похоже, не видят, так это того, что нам придется и так немало побороться и помимо разногласий между нами, - Росс фыркнул и поднялся.

Паско поправил очки и стряхнул крошки табака с сюртука.

- Я не был на балу прошлой ночью, но мне рассказали, что прием весьма удался. Ваша жена, как я понимаю, пользовалась вчера успехом.

Росс метнул на него резкий взгляд: Паско обычно не был склонен к сарказму.

- В каком смысле?

Банкир слегка удивленно встретил его взгляд.

- В самом благоприятном, полагаю. Если есть неблагоприятный способ добиться успеха, то я такого еще не знаю.

- Я был не в духе прошлой ночью. И не обратил внимания.

- Надеюсь, это не симптомы лихорадки?

- О, нет... Вы говорили о...

- О чем?

- О моей жене.

- О, я просто лишь повторял то, что услышал. Несколько дам отметили её красоту. И, полагаю, лорд-наместник поинтересовался, кто она.

- Хм, - произнес Росс, стараясь не показать удивления, - это очень приятно.

- Вы остановились у Уорлегганов?

- Мы едва ли могли отказаться. Не думаю, что нас еще раз пригласят, поскольку моё участие в медной компании невозможно долго удерживать в секрете.

- Д-да. И то, что произошло вчера вечером между вами и Мэтью Сансоном ляжет дополнительной нагрузкой на ваши отношения.

- Вы, безусловно, отлично информированы.

- Мне рассказал некто по имени Воспер, - улыбнулся Паско, - н-но вскоре об этом инциденте заговорят в городе.

- Нет никаких причин, почему это должно отразиться на Уорлегганах. Они даже не играли вчера.

- Это так, но он их кузен.

- Уорлегганов? - Росс помолчал. - Я не знал.

- Старый Уорлегган, дед, как вы знаете, трудился кузнецом. Так вот, у него было трое детей. Дочь вышла замуж за мелкого негодяя по фамилии Сансон, отца Мэтью Сансона. Старший сын старика - Николас, отец Джорджа, а младший сын - Кэри.

- Вот как, - удивился Росс, обдумывая услышанное. Было над чем поразмыслить. - Он ведь мельник, не так ли?

- Т-так они его называют, - сказал Харрис Паско с особенным выражением лица.

В час дня Полдарки выехали от Уорлегганов, Джордж великодушно спустился по лестнице, чтобы их проводить. Больше ни слова о ночном скандале, а Сансона и дух простыл, будто его никогда и не было. Они распрощались со смехом, благодарностями и неискренними обещаниями вновь увидеться в ближайшее время, и пятеро Полдарков повернули коней на Принцесс-стрит.

Когда Демельза только собиралась взобраться в седло, к ней подошел конюх из таверны "Семь звезд" и передал запечатанное письмо, но, поскольку её окружало много людей, времени хватило только чтобы сунуть его в карман костюма для верховой езды и надеяться, что другие этого не заметили.

Напряжение их не оставляло - с прошлой ночи Фрэнсис не обмолвился с сестрой ни словом, и во время поездки никто, похоже, не был склонен начинать разговор. Но когда они добрались до болот, Росс и Фрэнсис ехали впереди, а три женщины рядышком, в то время как двое слуг на пони и багаж остались где-то позади.

Вышло так, что Росс и Френсис дружески разговаривали, чего не случалось уже очень давно, а позади них (поскольку Верити молчала) Элизабет и Демельза впервые за все время общались как равные.

Росс и Френсис, тщательно избегая темы капитана Блейми, говорили о Мэтью Сансоне. Фрэнсис не знал о его родстве с Уорлегганами.

- Черт подери, - проговорил Фрэнсис, - вот что меня беспокоит - я играл с этим подлецом три последних года. Никаких сомнений - он постоянно и помногу выигрывал. Иногда и проигрывал, но редко мне. Любопытно, насколько он меня надул.

- Полагаю, на немалую сумму. Подумай-ка Фрэнсис, считаю, этого не следует так оставлять. Преследуя его, я ничего особо не выиграю, а вот ты - да. И другие тоже. Не думаю, что ты можешь позволить себе рассчитывать на Уорлегганов.

- Мы могли бы попытаться выжать из него немного выигрышей обратно?

- Почему бы и нет? Он мельник и просто купается в деньгах. Почему бы и не заставить его заплатить.

- Жаль, что я не подумал об этом до отъезда. Мне следовало бы оповестить некоторых пострадавших. У меня неприятное чувство, что прежде чем мы сделаем хоть что-нибудь, он сбежит из графства.

- Но есть еще его мельницы. Их он бросить не сможет.

- Не сможет.

Росс видел, что Демельза и Элизабет общаются, и принесенный ветром звук их голосов доставлял ему удовольствие. Было бы странно и приятно, если эти две женщины смогли подружиться. Ему всегда этого хотелось.

Когда они добрались до Тренвита, то зашли на чай, да и Джеффри Чарльза следовало повидать, как и Джулию, поэтому было уже поздно, когда Росс, с гукающим ребенком на руках, и Демельза, придерживающая свою лошадь рядом и вглядывающаяся в ношу мужа, выехали в Нампару, до которой оставалось три мили.

- На Верити это снова все плохо сказалось, - произнес Росс. - Сидела за чаем и почти не разговаривала. Выражение её лица меня расстроило. Слава Богу, по крайней мере, мы в этом не участвовали.

- Не участвовали, - согласилась Демельза, хотя карман ей жгло письмо. (Она мельком взглянула на него в Тренвите).

Письмо начиналось так:

"Госпожа Демельза,

Поскольку вы свели нас вместе в этот раз, я обращаюсь к вам за дальнейшей помощью в кризисе в наших отношениях. Фрэнсис совершенно невозможен, ни о каком примирении не может быть и речи. Поэтому Верити должна выбрать между нами, и выбрать быстро. Я не боюсь её выбора, страшит только невозможность с ней связаться и сделать последние приготовления. Именно в этом я и прошу вашей помощи..."

- Нет, Росс, - повторила Демельза.

Когда они добрались до рощи, поворачивая в свою долину, выглянуло солнце, и они на мгновение остановились, чтобы посмотреть вниз.

- Я не хочу сегодня возвращаться домой, потому что это значит вернуться к мыслям о несчастье Джинни и моей неудаче, - вдруг сказал Росс.

- Нет, Росс, не значит, - Демельза положила свою руку на его, - мы возвращаемся к нашему счастью и нашему успеху. Мне тоже жаль Джинни и всегда будет жаль, но мы не можем позволить страданиям других испортить нашу жизнь. Не можем, потому что тогда больше никто и никогда не будет счастлив. Мы не можем быть связанными друг с другом вот так, иначе зачем Господь создал нас каждого отдельно? Раз нам дано наше счастье, то мы должны наслаждаться им, потому что, кто знает, как долго оно продлится...

Росс взглянул на нее.

- Это всё наше, - сказала она, - и мы должны это беречь, Росс. Глупо выть на луну, желая, чтобы всем повезло так же, как нам. Я всем довольна, и ты тоже должен. Не так давно мы мыслили одинаково. Я тебя разочаровала?

- Нет, - сказал он, - ты меня не разочаровала.

Демельза глубоко вздохнула.

- Как приятно любоваться на море после того, как провел вдалеке больше одного дня.

Росс рассмеялся - впервые с тех пор как вернулся домой. Две недели ветер дул с юго-востока. Иногда море оставалось плоским и зеленым, а иногда - всё в пенистых мохнатых волнах. Но сегодня поднялась крупная зыбь. Они видели длинные, медленно накатывающиеся ряды волн, залитые солнцем зеленые верхушки обрушивались вниз и наполняли весь залив полосами белой блестящей пены.

Когда они углубились в рощу, к ним примчался Гаррик с пеной во рту, язык от возбуждения вывалился набок. Брюнетка собаку знала и не обратила внимания, но Кархи - новая лошадь Демельзы - слегка его недолюбливала и какое-то время топталась и трясла головой, перед тем как успокоиться. Когда они возобновили путь, то увидели девушку, бегущую по направлению к возвышенности на другом склоне долины. Её длинные черные волосы растрепал ветер, а в руке она несла сумку, которой размахивала на бегу.

- Это снова Карен Дэниэл, - сказал Демельза. - Всякий раз, когда она идет в Сол, обратно срезает путь через мой сад.

- Никто не говорил ей о запрете, полагаю. Кстати, сегодня утром меня спрашивали, не связался ли Дуайт Энис с женщиной по соседству. Слышала ли ты подобные разговоры?

- Нет, - ответила Демельза, и вдруг все встало на свои места. - Ой.

- Что такое?

- Ничего.

Они доехали до моста и пересекли его. Росс ощутил внезапный порыв пойти навстречу желанию Демельзы быть счастливыми, искупить то неприятное, что произошло прошлой ночью. Почему бы и нет? Странно иногда, как легко срываются горькие слова и как тяжело сказать добрые.

- Я говорил тебе, что встречался с Харрисом Паско?

- Твоим банкиром?

- Да. Он, кажется, самый информированный человек в графстве. Он даже не присутствовал вчера вечером на балу, но всё знал о твоём успехе.

- Моём успехе? - повторила Демельза, пытаясь обнаружить в сказанном насмешку, как раньше ее искал Росс в словах Паско.

- Да. О том, как дамы отметили твою красоту, а лорд-наместник пожелал узнать твоё имя.

- О Господи! - Демельзу бросило в жар. - Ты шутишь!

- Вовсе нет.

- Кто же ему это рассказал?

- Кто-то явно влиятельный.

- О Господи! - повторила Демельза. - Я даже не знаю, кто из них лорд-наместник.

- Другие, как видишь, оказались в хорошем расположении духа, чтобы оценить тебя по достоинству, даже если этого не сделал я.

- Ох, Росс, не могу в это поверить, - заявила Демельза, и ее голос забавно дрогнул, - никто не мог заметить что-либо в такой-то давке. Он говорил это, чтобы сделать тебе приятное.

- Далеко не так, уверяю тебя.

Они подъехали к двери своего дома, она была открыта, но никто их не встречал.

- Я... мне странно думать об этом... все дело, видимо, в этом чудесном платье.

- Красивая рамка не делает красивой саму картину.

- Пффф... Я странно себя чувствую. Никогда бы не подумала...

Джон Гимлетт рысью выбежал из-за дома, извиняясь, что не встретил их, его сияющее круглое лицо светилось дружелюбием, и они почувствовали, что их с нетерпением ждут. Росс уже собрался передать ему ребенка, но Демельза запротестовала, и сначала Джон помог ей спуститься.

Демельза взяла дрыгающего ногами ребенка у Росса, и начала поудобнее устраивать дочку на руках. Джулия сразу поняла, кто её держит, и по пухлому личику расползлась радостная улыбка. Она загукала и подняла вверх кулачок. Демельза его поцеловала и стала разглядывать веселую мордашку в поисках изменений.

Джулия выглядела не такой миловидной, как тридцать шесть часов назад. Демельза пришла к выводу, что в этом возрасте дети не могут выглядеть хорошо, когда надолго остаются без матери. (Дамы отметили её красоту, а лорд-наместник спросил... "Всё дело в этом чудесном платье, Росс", а он в ответ: "Красивая рамка не делает красивой саму картину").

Демельза знала, что, когда Джулия вырастет, то будет гордиться своим отцом. Ей и в голову не приходило, что она также может гордиться своей матерью. Великолепная мысль, ослепительная, как солнце, отраженное от моря. Она сделает всё, что сможет. Научится быть леди, научится стареть с изяществом и шармом. Она еще молода, так что еще есть шанс научиться.

Демельза подняла голову и взглянула на Росса, который только что спешился. Прошлой и позапрошлой ночью она так боялась за него. Но сегодня ее муж успокоился. Демельза верила: если бы только удалось убедить его остаться ненадолго дома, то он смог бы разобраться в себе. Она-то понимала, что сделал Росс.

Джулия заворочалась и загукала.

- Ня-ня-ня, - пролепетала Демельза, - агу-га-гу-ня-ня.

И рассмеялась над собственной нелепостью.

Демельза вздохнула с чувством осознания всей сложности жизни, которая проявила к ней персональную благосклонность, и, повернувшись, внесла дитя в дом.

Карен спешила по крайне уважительной причине. В сумке она несла ужин для Марка - две соленые сардины, приобретенные за два пенса, и не хотела запоздать со стряпней. Она вернулась, пробежав большую часть пути, ворвалась в дом и стала собирать хворост для растопки.

Марк выполнял ряд работ в маленьком предприятии Уила Нэнфана, чтобы заработать побольше денег. Всю эту неделю, пока он работал в ночную смену, распорядок был следующим: с десяти вечера до шести утра в шахте, сон с семи до двенадцати, прополка сада в течение часа, затем пройти милю до Нэнфана, где он работал с двух до семи.

Домой Марк возвращался около половины восьмого, дремал еще часок или около того перед ужином и снова топал на шахту. График жесткий, но необходимый, поскольку домохозяйка из Карен вышла не самая лучшая. Она всегда предпочитала купить что-то готовое, чем стряпать сама. Таков был её склад ума, совершенно чуждый соседям.

Внизу, в Соле, она остановилась посмотреть, как двое мужчин дрались из-за рыболовной сети, а теперь обнаружила, что прибежала слишком рано и может не торопиться. Но она не ругалась ни на себя, ни на Марка за то, что так привязана к распорядку дня, и на то имелась очень веская причина - Дуайт сегодня был дома.

Она не видела его почти неделю. И сегодня он находился дома. Карен приготовила ужин, разбудила Марка и смотрела, как тот ест, и сама что-то поклевала как птичка. В еде Карен была разборчива, как и во всем, предпочитая чуть ли не голодать, когда еда не нравилась, а потом, если имелось что-то вкусненькое, могла наесться до отвала.

Она сидела, наблюдая, как Марк собирается на шахту, с любопытством ощущая затаённую напряженность в теле, как много раз прежде, и всегда по одной и той же причине. В последнее время муж казался угрюмее, менее уступчивым к её прихотям. Иногда казалось, что он следит за ней.

Но это её не беспокоило, потому что Карен пребывала в уверенности, что всегда в состоянии его перехитрить, и была осторожна, чтобы не сделать что-нибудь подозрительное, когда муж находился рядом. Только когда Марк работал в ночную смену, она была действительно свободна, хотя до сих пор боялась пользоваться его ночными отлучками, и не из-за опасения, что её застукают, но боясь, что подумает о ней Дуайт.

Солнце уже скрылось за громадой ночных облаков, и сам закат можно было ощутить только по последней вспышке в небе перед полной темнотой. В комнате тени сгустились уже давно, и Карен зажгла свечу.

- Ты бы лучше поберегла свечи, пока совсем не стемнеет, - произнес Марк. - Свечи уже по девять пенсов за фунт, и вечно нужно то одно, то другое.

Муж всегда жаловался на цены. Он ожидал, что она станет жить в темноте?

- Если бы ты построил дом наоборот, то в нем по вечерам было бы гораздо светлее, - ответила она.

Она вечно жалуется на то, как он построил дом. Она что, ожидает, что он поднимет его и поставит так, как ей хочется?

- Не забывай запирать дверь, когда меня нет, - сказал он.

- Но это означает, что я должна встать, чтобы тебя впустить.

- Не возражай. Делай, что я говорю. Не представляю, как ты спишь здесь одна и без присмотра, как это случилось сегодня утром. Удивляюсь, как ты сама можешь так спать.

- Никто из местных не осмелится сюда прийти, - пожала плечами Карен. - А нищий или бродяга не узнают, что ты далеко.

- Запри дверь на ночь.

Марк встал.

- Хорошо.

Он взял свои вещи и пошел к двери. Прежде чем уйти, он оглянулся на жену, посмотреть, как она сидит при свете единственной свечи. Свет отражался на её бледной коже, бледных веках, темных ресницах, черных волосах. Губы плотно сжаты, а глаз она не подняла. Марк вдруг ощутил ужасный приступ любви, подозрительности и ревности. Вот сидит она - восхитительная, как блюдо с фруктами. Он женился на ней, но мысль, что на самом деле она не для него, зрела в нем уже несколько недель.

- Карен!

- Что?

- И не открывай дверь никому, пока я не вернусь.

- Не буду, Марк, - она посмотрела ему в глаза, - не открою никому.

Марк ушел, поражаясь, почему она так спокойно восприняла его слова, будто мысль эта её совсем не удивила.

После того как он ушел, Карен длительное время сидела совершенно неподвижно, а затем задула свечу, пошла к двери и открыла её, чтобы она могла услышать колокол на шахте, объявляющий о смене вахт. Когда он прозвенел, она закрыла дверь, заперла её, снова зажгла свечу, унеся её в спальню. Она легла в постель, но заснуть ей не грозило - разум переполняли мысли, а нервы и тело слишком напряжены.

Наконец она села, причесалась, выскребла из коробочки остатки пудры, надела потертый черный плащ, повязала волосы алым платком, что выиграл Марк, и покинула дом. Она шла сгорбившись и тщательно хромая, чтобы обмануть тех, кто мог её увидеть.

В сторожке горел свет. В окне гостиной, как она и ожидала. Свет горел и в одном из окон башенки - Боун готовился ко сну.

Она не постучала в дверь, но на цыпочках протиснулась сквозь ежевику, пока не добралась до освещенного окна с видом на гору. Там она остановилась, чтобы снять платок и встряхнуть волосы. И потом постучала. Некоторое время она ждала, но больше не стучала, поскольку знала, насколько хороший у Эниса слух. Вдруг шторы раздвинулись, и рука отперла окно. Карен обнаружила, что смотрит ему в лицо.

- Карен! Что такое? С тобой все в порядке?

- Да. Я... Я хотела тебя увидеть, Дуайт.

- Иди к парадной двери, я тебя впущу.

- Нет, я тут заберусь, если ты мне поможешь.

Энис протянул руку, она ухватилась за неё и проворно забралась в комнату, он поспешно закрыл и зашторил окно.

В камине потрескивал огонь. Стол, на котором были разложены бумаги, освещали два подсвечника. Энис был в потертой домашней одежде, волосы взъерошены. Он выглядел таким молодым и красивым.

- Прости меня, Дуайт. Я... я не могла прийти в другое время. Марк работает в ночную смену. Я так волновалась...

- Волновалась?

- Да, за тебя. Говорят, ты подхватил лихорадку.

- Ах это, - лицо Эниса прояснилось.

- Я знала, что ты будешь дома во вторник, но не могла прийти, а ты не подал мне знак.

- А как я мог это сделать?

- Ну, ты мог что-нибудь придумать, до того как снова уехал в Труро.

- Я не знал, как работает Марк. Не думаю, что есть какие-то основания беспокоиться обо мне, дорогая. Мы очень тщательно продезинфицировали себя, прежде чем отправились домой. Знаешь ли ты, что даже мой бумажник провонял после посещения этой тюрьмы, и его пришлось сжечь?

- И ты говоришь, что не о чем беспокоиться!

- Приятно, что ты так волнуешься. Благодарю. Но опасно сюда приходить в такое время.

- Почему же? - Карен, прищурившись, посмотрела ему в глаза. - Марк в шахте на целых восемь часов. А твой слуга в постели.

Он слегка скованно улыбнулся. Вчера, всю дорогу из Труро, а временами и посреди бала, Карен Дэниэл стояла у него перед глазами. Он достаточно ясно понимал, куда заведет эта дорожка, и разрывался между двумя желаниями: остановиться и идти дальше. Иногда он почти решался овладеть ей, как она того и хотела, но знал, что стоит этому начаться, и никто на земле не смог бы сказать, чем это закончится. Эта мысль мешала ему работать.

Он был благодарен прошедшему балу и внезапному освежающему контакту с людьми своего класса. Оказалось, полезно снова увидеться с Элизабет Полдарк, которую он почитал самой красивой женщиной, что когда-либо видел. Полезно встретиться с Джоан Паско и противопоставить её уравновешенное, незапятнанное, непорочное девичество этому своенравному, импульсивному маленькому созданию. Он вернулся сегодня домой в уверенности, что эта невероятная игра с огнем должна прекратиться.

Но после встречи с Карен выбор уже не казался таким легким. Джоан и другие девушки были далеко - юные леди, что являются оплотом этого мира. Карен же была реальной. Он уже познал вкус её губ, жар прикосновения её тела.

- А ты, - произнесла она, будто читая его мысли, - разве ты не хочешь меня поцеловать?

- Да, но затем тебе следует уйти, Карен.

Она быстро скинула плащ и встала рядом, держа руки за спиной, и, почувствовав странную скованность, подняла лицо и полуприкрыла глаза.

- Только один разочек.

Он обнял ее и поцеловал прохладные губы, а она не попыталась вернуть поцелуй. И пока Дуайт ее целовал, пришло осознание, что он скучал по ней всю последнюю неделю, скучал сильнее, чем по чему-либо в жизни.

- Или тысячу, - еле слышно проговорила она.

- Что? - переспросил Энис.

- Какой приятный огонь, - скосила глаза Карен. - Зачем мне уходить?

Дуайт знал, что пропал. И она это знала. Он ничего не мог с этим поделать. Он просто поплывет по течению. Просто поплывет.

- Что ты сказала? - спросил он.

- Или тысячу, или двадцать тысяч. Или миллион. Все твои, если попросишь.

Он взял её лицо в свои руки и сжал в ладонях. В его прикосновении почувствовалась внезапная нежная страсть.

- Если я и возьму, то без спроса.

- Тогда бери. Тогда бери.

В субботу утром, второго мая, в одной из верхних комнат Большого Дома состоялась встреча главных дельцов семьи Уорлегганов. Мистер Николас Уорлегган, внушительный, солидный и суровый, сидел спиной к окну в прекрасном шератонском кресле; мистер Джордж Уорлегган примостился возле камина, время от времени постукивая своей тростью по лепным узорам; мистер Кэрри Уорлегган занял место за столом, где просматривал бумаги и сопел.

- От Тревонанса известий мало, - произнес Кэрри. - Если верить Смиту, официальной церемонии открытия не было. В полдень сэр Джон Тревонанс, капитан Полдарк и мистер Тонкин пришли на завод. Сэр Джон произнес пару слов, и рабочие запустили печи. Затем три джентльмена направились к построенному по случаю домику, выпили за здоровье и отправились восвояси.

- А где расположен сам завод? - поинтересовался старший Уорлегган.

- Весьма удобно. В прилив в бухту Тревонанс может войти бриг и подойти вплотную к причалу, где прямо рядом с печами разгружают уголь.

Джордж опустил свою трость.

- А где они прокатывают и режут медь?

- В настоящее время они достигли соглашения с Уил-Радиант на использование их прокатных станов. Это в трех милях.

- Уил-Радиант, - задумчиво повторил Джордж. - Уил-Радиант.

- А что насчет торгов? - спросил старший Уорлегган.

Кэрри зашелестел бумагами.

- Блайт поведал мне, что собрание выдалось оживленным. Что и следовало ожидать, поскольку новости разлетелись по графству. Все прошло, как и задумано, и "Карнморская компания" не получила ни грамма руды. Высокие цены, конечно же, удовлетворили владельцев шахт. Все прошло довольно спокойно.

- На прошлом аукционе они закупили достаточно, чтобы продержаться три месяца, - заметил Джордж. Когда они исчерпают свои запасы, мы получим завод.

- После торгов, - продолжил Кэрри, - Тремейл прощупал Мартина на предмет лояльности к компании. Однако Мартину сие не понравилось, и разговор не состоялся.

- Я не знаю, приложил ли ты к этому руку, Джордж, - поднялся Николас Уорлегган, - но если да, то это не тот уход от дел, который я буду рассматривать с удовольствием. Я нахожусь при делах уже сорок лет, и многое, чего ты добился, если не всё, стало возможным лишь благодаря заложенной мною основе. Наш банк, плавильный завод, прокатные станы - всё это было построено на разумном ведении дел и честной торговле. Да, мы обладаем этой репутацией, и я ей горжусь. Всеми силами сражайся с "Карнморской медной компанией" любыми законными средствами. Я всерьез намерен выбить их с рынка. Но я не считаю, что ради достижения цели мы должны опускаться до подобных средств.

С этим словами мистер Уорлегган отвернулся и посмотрел вдаль, через лужайки на реку. Кэрри разбирал бумаги. Джордж водил по лепнине кончиком своей трости.

- Бессмысленная секретность не лучше резких мер, способных сбить с толку и ввести в заблуждение.

- Я не думаю, что мы можем применить эти меры против них, - веско заявил мистер Уорлегган. - Они имеют то же право, что и мы, использовать агентов и подставных лиц.

Кэрри засопел.

- А что скажет Джордж?

Джордж извлек кружевной платок и смахнул крошку гипса, упавшую ему на колено.

- Я тут подумал. Разве не Джонатан Тресайдер - главный акционер Уил-Радиант?

- Кажется, да. А что?

- А разве он не ведет дела через наш банк?

- Да.

- И у него открытый кредит. Полагаю, следует дать ему понять, что он должен решить, по какую сторону баррикад желает находиться. Если он помогает "Карнмору", то пусть ищет кредит в другом месте. Ведь не можем же мы финансировать конкурентов.

- А что об этом думает Николас? - иронично справился Кэрри.

Старик, стоявший у окна, сцепил за спиной руки, но не повернулся.

- Думаю, если выступить открыто, то наши действия можно рассматривать, как законный ход.

- Это определенно не хуже того, как ты обошелся с владельцами бумажных фабрик в Пенрине, - заметил Кэрри.

Мистер Уорлегган нахмурился.

- Они заблокировали все наши проекты. Необходимость часто оправдывает жесткие меры.

Джордж кашлянул.

- Что касается меня, то хоть я и не порицаю методов Кэрри, они слишком незначительны для нас, чтобы о них беспокоиться, и я склонен согласиться с тобой, отец, что мы имеем слишком большой вес, чтобы до них снизойти. Давай побьем эту компанию честным путем.

- Честным путем, - повторил Кэрри.

- Используя деловые связи. За нами стоят все плавильные заводы и торговцы. Нам не составит труда прижать этих незваных дельцов, стоит нам только узнать, кто они...

- Верно, - произнес Кэрри.

- И не сомневайтесь, мы узнаем. В наших краях секреты недолго держатся в тайне. Кто-то начнет шептаться. Нам следует лишь проявить терпение и знать достаточно, чтобы не заходить слишком далеко.

Кэрри поднялся на ноги.

- То есть, ты хочешь прекратить расспросы?

Мистер Уорлегган промолчал, но Джордж ответил:

- Продолжим, но в пределах достойного. Мы ведь всё равно не разоримся, даже если компания утвердится на рынке.

- Ты, похоже, забыл, - вяло произнес Кэри, - что человек, руководящий этой компанией, повинен в бесчестье Мэтью.

- Мэтью получил по заслугам, - заявил Николас. - Меня до ужаса потрясло это событие.

Джордж тоже поднялся, распрямив свою бычью шею и подняв трость. Он проигнорировал последнее замечание отца.

- Я ничего не забыл, Кэрри, - произнес он.

- Тетушка Верити, ну прочитай мне еще раз сказку про заблудившегося шахтера, - попросил Джеффри Чарльз.

- Я ведь тебе уже её прочитала.

- Ну еще разок, пожалуйста. Прочитай как в прошлый раз.

Верити подняла книгу и рассеянно потрепала Джеффри Чарльза по кудрявой головке. Затем ее охватили угрызения совести, ведь завтра в это же время ее уже не будет здесь, чтобы почитать племяннику.

Окна большой гостиной были открыты, и лучи июльского солнца проникали в комнату. Элизабет сидела, вышивая жилет, и отблески солнца накладывали тени на ее бежевое шелковое платье. Тетушка Агата, при любой возможности отвергающая свежий воздух, развалилась перед огнем камина, который всегда требовала разводить. Было воскресенье, и как дремлющий старый кот у нее на коленях лежала Библия. Тетушка Агата совсем не шевелилась, но вдруг ее глаза внезапно открылись, будто она услышала мышь за стенной панелью. Джефри Чарльз в бархатном костюмчике и в длинных бархатных штанах разместился на коленях у Верити, которая сидела у окна в тени кружевной занавески. Фрэнсис пропадал где-то на ферме. А среди двух увенчанных буковых деревьев на лужайке ворковали голуби.

Верити закончила чтение и мягко спустила Джеффри Чарльза на пол.

- Шахтерское ремесло у него крови, Элизабет, - сказала она. - Ни один другой рассказ он не желает слушать.

Элизабет улыбнулась, не поднимая глаз.

- Когда он подрастет, все может измениться.

- Не думаю, - Верити покраснела, - что пойду на вечерню, у меня голова разболелась.

- Это все из-за того, что ты сидела на солнце. Ты слишком много времени проводишь на солнце, Верити.

- Пойду посмотрю, что с вином. Никогда нельзя доверять в этом Мэри, вечно она предается мечтам.

- Я пойду с тобой, - произнес Джеффри Чарльз. - Позволь мне помочь.

Пока она была занята на кухне, зашел Фрэнсис. Этим летом он пытался помочь на ферме. Его не устраивало, как там шли дела, и это плохо сказывалось на его расположении духа. Джеффри Чарльз подбежал к нему, но, увидев отцовское выражение лица, передумал и вернулся к Верити.

- Табб - единственный, кто хоть что-то соображает в фермерстве. Эллери хуже, чем просто бесполезен. Ему приказали восстановить ограду в загоне для овец, и она сломалась через неделю. Мы почти час загоняли отару обратно. Я выгоню этого парня.

- Эллери работал шахтером с девяти лет.

- И так во всем, - криво усмехнулся Фрэнсис. Он посмотрел на свои руки, облепленные грязью. - Мы делаем все возможное для местных жителей, но как можно ждать, чтобы шахтеры за ночь превратились в строителей и землекопов?

- Овес не пострадал?

- Нет. По милости Божьей, первая овца пошла вниз по проулку, а не вверх.

На следующей неделе пора жать овес. Но в это время её здесь уже не будет. Она не могла в это поверить.

- Я не пойду в церковь нынче вечером, Фрэнсис. У меня болит голова. Думаю, это от жары.

- Я сам подумываю туда не ходить, - сказал он.

- Ты не можешь так поступить - она попыталась скрыть тревогу. - Тебя там ждут.

- Элизабет может сходить и одна. Она прекрасно справится за всех нас.

- Мистер Оджерс будет убит горем, - Верити наклонилась над кипящим вином и помешала его, - он рассказывал мне еще на прошлой неделе, что всегда выбирает самые короткие псалмы и готовит особую проповедь для вечерни, лишь бы тебя порадовать.

Фрэнсис вышел, не ответив, и Верити обнаружила, что у неё дрожат руки. Болтовня Джеффри Чарльза, начавшаяся снова, как только вышел отец, доносилась до неё каким-то звенящим шумом. Она выбрала воскресенье в четыре, как единственное время на неделе, когда могла быть уверена, что Фрэнсиса не будет дома. Его передвижения в последние месяцы стали непредсказуемыми, но этой традиционной привычке он оставался верен...

- Тетушка Верити! - воскликнул мальчик, - тетушка Верити! Почему ты не отвечаешь?

- Я не могу сейчас тебя слушать, мой дорогой, - внезапно сказала она. - Пожалуйста, оставь меня.

Верити попыталась взять себя в руки, вышла на кухню, где сидела Мэри, и несколько минут с ней проговорила.

- Тетушка Верити. Тетушка Верити. Почему никто из вас сегодня не идет в церковь?

- Я не пойду, но твои родители пойдут.

- Но папенька только что сказал, что не пойдет.

- Неважно. Останься и помоги Мэри с вином. Будь осторожен и не путайся у неё под ногами.

- Но...

Она быстро вышла из кухни и, вместо того, чтобы пройти через дом, быстро пробежала через двор с заброшенным фонтаном, вошла в большой зал и вбежала вверх по лестнице. Вероятно, Джеффри Чарльза она видела в последний раз, но возможности попрощаться нет.

В своей спальне она быстро подошла к окну. С этого угла, прижавшись лицом к стеклу, она могла увидеть дорогу, по которой Фрэнсис и Элизабет пойдут в церковь - если вообще пойдут.

Вдалеке негромко зазвонили колокола. Колокол номер три слегка треснул, и Фрэнсис всегда говорил, что звучит он, как зубовный скрежет. Фрэнсису потребуется минут десять или даже четверть часа, чтобы переодеться в чистое. Верити полагала, что именно сейчас они с Элизабет спорят, идти им или не идти. Элизабет хотела бы, чтобы он пошел. Элизабет должна его заставить.

Верити тихо сидела на подоконнике, от прикосновения к стеклу странный холод проникал в её тело. Она ни на секунду не могла отвести глаза от этого поворота дороги.

Она точно знала, как выглядят звонари, обливаясь потом в замкнутом пространстве колокольни. Знала, как будет выглядеть каждый певец хора, как станут шарить в поисках псалтырей, шептаться, говорить громче, когда она не появится. Мистер Оджерс засуетится в своем стихаре: бедный, тощий, забитый коротышка. Они все станут скучать по ней, и не только сегодня, но и в будущем. И, конечно, все те, которых она навещала - больные и увечные, женщины под непосильной ношей семей...

Она чувствовала то же самое и в отношении своей семьи. В лучшие времена она бы оставила её с куда более легким сердцем: Элизабет не отличалась особыми умениями, а это означает, что придется нанять еще одну женщину в помощь миссис Табб. Дополнительные расходы, когда на счету каждый шиллинг. И никто не сможет делать то, что делала она, держа все ниточки дома вместе, сохраняя тесную, но доброжелательную хватку.

Ну а какой еще имелся выход? Она не могла надеяться, что Эндрю станет ждать дольше. Она не видела его уже три месяца со дня бала, и все новости получала от Демельзы. Верити уже один раз откладывала своё бегство из-за болезни Джеффри Чарльза. Сейчас обстановка была не лучше, но она должна либо бежать, либо остаться навсегда.

Сердце её подпрыгнуло. Элизабет шла по дороге: высокая и стройная, такая грациозная в своем шелковом платье, соломенной шляпке и с кремовым зонтиком. Конечно, она не могла пойти в одиночку...

И вот показался Фрэнсис.

Верити отошла от окна. Щеки прилипли к стеклу, их закололо от притока крови. Она неуверенно оглядела комнату, опустилась на колени и вытащила из-под кровати саквояж. Джеффри Чарльз все равно будет бегать поблизости, но она знала, как не столкнуться с ним.

С саквояжем в руке она подошла к двери, оглянувшись на комнату. Солнце светило сквозь высокое старое окно. Верити быстро выскользнула и прислонилась к двери, пытаясь восстановить дыхание. Затем направилась к черной лестнице.

Поддавшись Элизабет и сделав над собой усилие, чтобы пойти в церковь, Фрэнсис почувствовал, как медленно меняется его настроение. Жизнь эсквайра-фермера, которую он вел, ему наскучила и разочаровала почти до смерти. Он тосковал по былому.

Но теперь, поскольку всё относительно, его скука ослабла, и он забыл о своём разочаровании. Сегодня это казалось еще более странным, потому что он сильно разозлился из-за овец, но стоял настолько изумительный день, что в душе не оставалось места для недовольства. Гуляя и чувствуя на лице нагретый солнцем воздух, он пришел к выводу, что хорошо просто ощущать себя живым.

Было, возможно, некоторое удовольствие и в том, что большая часть прихожан стояла снаружи в ожидании их, готовые поклониться или коснуться шляпы, когда они проходили мимо. Прокопавшись всю неделю на ферме, он ощущал странную признательность за эту поддержку своей самооценки.

Даже непотребный вид Джуда Пэйнтера, сидящего в отдалении на надгробии с кружкой эля, не вызывал недовольства.

В церкви было тепло, но не так сильно, как обычно, пахло затхлостью, червями и плесенью. Худой священник подпрыгивал как уховертка, но не вызывал сильного раздражения, а над Джо Пермеваном, гулко затянувшим мелодию на контрабасе, будто это ствол дерева, потешались, но и любили. Джо, как все знали, вовсе не ангел и субботними вечерами надирался, но в воскресенье утром всегда прокладывал путь к спасению.

Они пропели псалмы, прочитали отрывок из Библии, пробубнили молитвы, Фрэнсис немного задремал, как вдруг его разбудила внезапно хлопнувшая дверь церкви. Вошел новый прихожанин.

Джуд провел пару ночей во Франции и вел себя излишне разговорчиво во время дележа прибылей. Трезвость никогда не превращала его в святошу, но когда ему в рот попадало пойло, его непременно тянуло что-нибудь изменить. И он хотел изменить не только себя, а всё человечество. В нем просыпалась братская любовь. Сегодня днем Джуд выполз из пивнухи и решил встать на путь праведника.

Когда мистер Оджерс закончил псалом, Джуд медленно прошел по проходу, теребя свою шапку и моргая в темноте. Усевшись, он уронил шапку и, наклоняясь за ней, столкнул костыль старой миссис Каркик, сидящей рядом. После того, как грохот затих, Джуд достал красную тряпку и начал вытирать лысину.

- Жарковато, - сказал он миссис Каркик, воображая, что это вежливо.

Женщина не обратила внимания, встала и начала петь. Все пели, а люди на ступеньках у алтаря - производили больше всего шума, играя на инструментах, как на пирушке. Джуд остался сидеть, вытираясь и оглядывая церковь. Для него всё это было внове. Джуд относился ко всему отстраненно и предвзято.

И вот псалом допели, и все сели. Джуд все еще смотрел на хоры [10].

- Что все эти женщины там делают? - пробормотал он, склонившись вперед и обдавая миссис Каркик винными парами.

- Тсс. Это хоры, - прошептала та.

- Что? Хоры? Почему это они ближе к небесам, чем мы, простой народ?

Джуд с минуту поразмышлял. Он был настроен доброжелательно, но не так доброжелательно, как все вокруг.

- Мэри Энн Трегаскис. Что она сделала, чтобы быть ближе меня к небесам?

- Тсс, тсс, - зашикали на него вокруг.

Джуд не заметил, что мистер Оджерс стоит за кафедрой.

Джуд высморкался и убрал тряпку в карман, повернувшись к миссис Каркик, чинно теребившей хлопковые перчатки.

- Как ваша старая корова? - прошептал он. - Ужо отелилась или нет?

Казалось, что миссис Каркик нашла изъян в одной из перчаток и уделила ему всё своё внимание.

- Кажись, они уже тогось. Кажись, вы зря купили их у старого дядюшки Бена. Скользкий старый мошенник, и при этом на хорах...

Вдруг раздался громкий голос, как будто у него прямо над головой. Джуд ошалел, видя, что остальные, казалось, боятся сказать хоть слово.

- Моя проповедь из Книги Притчей Соломоновых. Глава двадцать третья, стих тридцать первый. "Не смотри на вино, как оно краснеет, впоследствии, как змей, оно укусит, и ужалит, как аспид".

Джуд поднял голову и увидел мистера Оджерса, стоящего в подобии деревянного ящика с кипой бумаг в руке и старыми очками на носу.

- Друзья мои, - произнес мистер Оджерс, оглядывая прихожан, - я избрал этот стих после долгого обдумывания и серьезной молитвы. Я сделал так, потому что в следующий четверг - праздник Сола. Как вы все знаете, этот праздник уже давно повод не для безобидного здорового увеселения, а лишь для чрезмерного употребления спиртного...

- Вот зануда, - буркнул Джуд довольно громко.

Мистер Оджерс замолчал и строго посмотрел на лысого старика, сидящего чуть ниже. Не услышав ничего больше, он продолжил:

- Чрезмерного употребления спиртного. Сегодня я прошу прихожан в следующий четверг подать добрый пример всему приходу. Мы должны помнить, дорогие друзья, что в этот праздник нет места пьянству и разврату, ибо он учрежден в память о высадке на берег нашего покровителя, святого Сола из Ирландии, явившегося, чтобы обратить язычников Западного Корнуолла. Это произошло в четвертом веке, он приплыл из Ирландии на мельничном жернове и...

- На чем? - переспросил Джуд.

- На мельничном жернове, - повторил мистер Оджерс, забывшись, - это исторический факт, что он высадился...

- Но я только спросил! - раздраженно прошептал Джуд человеку сзади, который похлопал его по плечу.

- Sanctus Sawlus [11], - продолжил мистер Оджерс, - это девиз нашей церкви, и он должен быть девизом и заповедью нашей повседневной жизни. Мы чтим тот факт, что святого Сола принесло к нашим берегам...

- На мельничном жернове, - пробормотал Джуд миссис Каркик. - Кто-нибудь еще слыхал о человеке, плавающем на жернове, а? Привязанным, а? Это бессмысленно, чепуха, неразумно, неподобающе, это враки!

- Как видите, с нами сегодня тот, - сказал мистер Оджерс, опрометчиво принимая вызов, - кто привычно смотрит на вино, как оно краснеет. Так в него входит дьявол и ведет его в дом Божий, чтобы выставлять напоказ злобу свою...

- Эге, - сказал Джуд, пошатываясь. - Я не отличаются от тех, что там, наверху. Тех, что вы взяли на хоры, а? Никого, кроме пьяниц и шлюхиных отродий! Гляньте-ка на старого дядюшку Бена Трегигла с кудряшками как у праведника. А он надул бедную старую вдовушку, сбагрив ей корову, которая, как он знал, потомства не принесет.

- Эй ты, выйди вон, - мужчина позади схватил Джуда за руку.

Джуд ударил его ладонью, не сходя с места.

- Я не никому не причиняю вреда! То ли дело тот совёныш наверху. Меня и не сравнить с этим шлюхиным отродьем. Брешет глупые старые небылицы о человеке, приплывшем на мельничном жернове...

- Дава, Пэйнтер, - сказал Фрэнсис, понуждаемый женой, - изливай свои жалобы снаружи. Если пришел к нам в церковь, чтобы мешать, то, скорее всего, закончишь свои дни в тюрьме.

Налитые кровью глаза Джуда обратились на Фрэнсиса.

- Пошто вы меня выгоняете, а? - уязвленно спросил Джуд. - Я теперь рыбак и никому не слуга, и знаю, что мельничные жернова так же способны плавать, как и летать.

- Пойдем, - Фрэнсис взял его за руку.

Джуд сбросил его руку.

- Я уйду, - сказал он с достоинством и громко добавил: - Экий мерзкий способ вы избрали, чтоб привести к покаянию. Вы все отправитесь в пекло, это так же верно, как и то, что меня зовут Джуд Пэйнтер. Плоть слезет у вас с костей. И жир закапает. Особливо со старой миссис Грабб, занявшей два места своими телесами! И Шар Нэнфан, что на хорах...

Двое крепких мужчин стали уводить его по проходу.

- Здрасьте, миссис Мец, похоронили еще одного мужа, да? Гляньте-ка, здесь же Джонни Кимбер, что украл свинью. И малютка Бетти Код. Ну-ну, еще не вышла замуж, Бетти? Ужо пора бы...

Его проводили до выхода. Там он вырвался и выдал напоследок:

- Так будет не всегда, друзья мои. Делишки заварились во Франции, друзья. Мятежи и кровавые убийства! Народишко взломал тюрьму и выставил голову правителя на шесте! И здесь кое для кого костры разгорятся, прежде чем они помрут! Истинно говорю вам...

Дверь за ним захлопнулась, и послышались его удаляющиеся крики, пока он топал к кладбищенским воротам.

Все начали потихоньку успокаиваться. Фрэнсис, не то раздраженный, не то удивленный, взял пару молитвенников и вернулся на свою скамью.

- Так вот, - продолжил мистер Оджерс, вытирая лоб, - как я уже говорил, совершенно независимо от... легенды или... э-э-э... чуда святого Сола...

Домой они возвращались вместе с Оджерсами. Фрэнсис согласился с женской половиной Тренвит-хауса в том, что при десяти ртах в семействе это был, вероятно, единственный день на неделе, когда Оджерсы плотно обедали (и то не так плотно, как прежде); но от этого они не становились лучшими собеседниками. Он бы предпочел, чтобы они были чуть менее подобострастными. Временами он радикально искажал свою точку зрения, чтобы просто позабавиться, наблюдая, как изворачивается Оджерс, пытаясь ему вторить. Оджерс старательно избегал лишь одного - ссоры с Полдарками.

В дом они вошли парами, дамы впереди, джентльмены за ними. Господи, взмолился Фрэнсис, сделай так, чтобы Оджерс умел играть в азартные игры и у него оказались деньги в кармане.

- Этот парень, Пэйнтер, совсем опустился, - произнес он. - Интересно, почему кузен от него избавился? Он и так немало грубостей от него стерпел в прошлом.

- Как мне сказали, Пэйнтер устроил скандал. Да он сущий негодяй, сэр. И заслуживает колодок. Думаю, что после его ухода прихожане так толком и не успокоились.

Фрэнсис подавил улыбку.

- Интересно, что он пытался рассказать про Францию? Не выдумал ли он всё?

- В этом есть доля истины, мистер Полдарк. Моей жене по делам прихода выпал случай навестить миссис Джанет Тренкром, вы ее знаете, жену племянника мистера Тренкрома. Миссис Тренкром тогда рассказала... что же она сказала? Мария! Что тебе поведала миссис Тренкром?

- О, она тогда сказала, что с них довольно и Шербура, но, конечно же, она преувеличивала. Она рассказала, что французскую тюрьму, как же она называлась? Неважно. В прошлый вторник или воскресенье разгромили бунтовщики и забили насмерть начальника тюрьмы вместе со многими из его людей.

- Я сомневаюсь в правдивости её слов, - произнес спустя мгновение Фрэнсис.

- Уверен, в них нет ни капли правды, - с жаром воскликнул мистер Оджерс. - Самосуд всегда достоин порицания. Этот молодчик, Пэйнтер, весьма опасный тип. Дай ему хоть малейшую возможность, так он разгромит наши дома.

- Когда в стране вспыхивают волнения, поднимают их не старые пьяницы. Взгляните, Оджерс, на это овсяное поле. Если погода позволит, то завтра начнем жатву.

Прибыв в Тренвит, Фрэнсис отвел тщедушного викария в сад, пока дамы приводили себя в порядок. Когда они вошли отужинать в зимнюю гостиную, а беспокойные серые глазки миссис Оджерс заблестели при виде еды, Фрэнсис спросил:

- А где Верити?

- По приходу я сразу же поднялась в спальню Верити, но её там не оказалось, - ответила Элизабет.

Фрэнсис склонился к оттопыренному уху тетушки Агаты.

- Вы не видели Верити?

- А? Что? - тетушка Агата оперлась на свои клюки. - Верити? Полагаю, что вышла.

- Вышла? И зачем ей понадобилось выходить в такое время?

- Я гадаю не менее твоего. Час назад она пришла и поцеловала меня, при ней были еще платья. Я не поняла, что она мне сказала; так бормочут простолюдины. Научись они говорить так, как бывало во времена моей молодости, в мире стало бы меньше проблем. Шахты не работают. Фрэнсис, это плохой мир для почтенных и пожилых. Некоторые идут напролом. Нет, Оджерс, вот что я вам скажу, мало утешения в том...

- Она не сказала, куда направляется?

- Кто? Верити? Я ведь сказала, что не смогла ничего разобрать из её слов. Но она оставила для вас письмо.

- Письмо? - воскликнула Элизабет, смекнув, в чем дело, намного раньше Фрэнсиса. - Где оно?

- Уж не собираетесь ли вы попросить взглянуть на него? Проклятье, неподходящее время для любопытства. Интересно, куда же я его подевала. Оно ведь только что лежало в моей шали.

Она проковыляла к столику и присела, сморщенные старческие руки перебирали кружева и складки одежды. Мистер Оджерс нетерпеливо ждал, когда ему удастся сесть за стол и приняться за холодную курятину и пироги с крыжовником.

Поначалу она лишь потревожила парочку вшей, но вслед за тем в дрожащей руке показалось запечатанное письмо.

- Меня слегка задело, что я должна передать запечатанное письмо, - произнесла старушка. - А? Что вы изволили сказать? Словно мне есть дело до секретов мисс Верити... А я прекрасно помню день, когда она появилась на свет. Зимой пятьдесят девятого. Как раз после праздника по случаю захвата Квебека, мы с твоим отцом тогда поехали на медвежью охоту в Сент-Агнесс. Только мы зашли домой, а там...

- Прочти, - произнес Фрэнсис, передав распечатанное письмо Элизабет. Аккуратные черты его лица исказила вспышка неукротимого гнева.

Её взгляд быстро пробежался по письму.

Оно начиналось следующими словами:

"Дорогой мой Фрэнсис, я знала и любила тебя всю свою жизнь, а Элизабет немногим более семи лет, и прошу вас понять всю мою скорбь и боль при мысли о нашей разлуке. Более трех месяцев я разрывалась между родственной привязанностью и любовью, эти чувства жили и бурлили во мне в равной мере, и при более удачных обстоятельствах они могли бы сосуществовать вместе. То, что из двух я решила оборвать чувство более глубокое и связать свою жизнь с человеком, которому вы не доверяете, вам может показаться в высшей степени глупым поступком, но я заклинаю вас не считать меня вероломной. Теперь я живу в Фалмуте. Дорогие мои, счастье мое не будет знать границ, коли разделять нас будет только расстояние".

- Фрэнсис! - вскричала Элизабет. - Куда ты?

- Посмотреть, на чем она уехала, если еще возможно вернуть её назад!

И он внезапно устремился прочь из комнаты.

- Что произошло? - спросила тетушка Агата. - Что на него нашло? Что в том письме?

- Прошу прощения, - повернулась Элизабет к разинувшим рты Оджерсам. - Тут... Я боюсь, произошло небольшое недоразумение. Пожалуйста, присаживайтесь и угощайтесь. Нас не ждите. Боюсь, мы немного задержимся.

И она вышла вслед за Фрэнсисом.

Четверо оставшихся домашних слуг собрались в большой кухне. Таббсы, только что вернувшиеся из церкви, рассказывали Бартлам про Джуда. Смех внезапно оборвался, когда они заметили Фрэнсиса.

- Когда мисс Верити выехала из дома?

- Она полтора часа как уехала, сэр, - произнес Бартл, с любопытством взглянув в лицо хозяина. - Сразу вслед за тем, как вы ушли в церковь, сэр.

- Какую лошадь она взяла?

- Свою, сэр. Вместе с ней уехал Эллери.

- Эллери... она взяла что-нибудь с собой?

- Не знаю, сэр. Эллери вернулся, он в конюшне, задает лошадям корм.

- Вернулся...? - Фрэнсис сдержался и резко направился к конюшне. Там стояли все лошади до единой. - Эллери! - крикнул он.

Удивленное лицо последнего выглянуло из-за двери.

- Сэр?

- Я так понимаю, ты сопровождал мисс Верити. Она вернулась?

- Нет, сэр. Она сменила лошадей на перекрестке Баргус. Там её поджидал джентльмен с парой сменных лошадей. Она пересела и отослала меня домой.

- Что за джентльмен?

- Моряк вроде, сэр. По крайней мере, по одежде...

Полтора часа. Они, должно быть, уже проехали Труро. И они могут выбрать два-три разных пути. Так вот до чего она дошла. Сговорилась с этим пьяницей, избивающим жен, и ничто не смогло её остановить. Блейми имеет над ней дьявольскую власть. Ведь несмотря на свое прошлое или манеру поведения, стоило ему лишь свистнуть, как она к нему послушно побежала.

Когда Фрэнсис вернулся на кухню, там уже находилась Элизабет.

- Нет, госпожа, - отвечала Мэри Бартл. - Мне это неведомо, госпожа.

- Эллери вернулся без нее, - вскричал Фрэнсис. - А теперь, Табб, и ты, Бартл, и вы, женщины, я хочу услышать правду. Не передавали ли вы письма мисс Верити?

- Нет, сэр. О, нет, сэр, - хором воскликнули они.

- Успокойся, не надо кричать, - одернула его Элизабет. - Теперь мы мало что сможем сделать.

Но Фрэнсиса сейчас заботило отнюдь не собственное поведение. Он знал, что этот день рано или поздно наступит. Он станет посмешищем всей округи, человеком, который пытался оказать ухажеру сестры, а та однажды преспокойно улизнула, пока он находился в церкви.

- Должен же быть человек, через которого они обменивались письмами, - резко обратился он к Элизабет. - Не видели ли вы моряка, который слонялся около нашего дома?

Нет, они ничего не видели.

- Ты ведь знаешь, она часто навещала бедняков в Соле и Грамблере, - сказала Элизабет.

- Не приходил ли к нам какой-нибудь чужак? - спросил Фрэнсис. - Кто виделся с мисс Верити и мог передать ей послание?

Нет, они никого не видели.

- К нам часто наведывалась миссис Полдарк из Нампары, - произнесла Мэри Бартл. - Через черный ход...

Миссис Табб наступила ей на ногу, но было уже слишком поздно. Фрэнсис мгновение смотрел на Мэри Бартл, а затем вышел, хлопнув дверью.

Элизабет нашла его в большой гостиной, где Фрэнсис стоял у окна, сцепив руки за спиной, и смотрел в сад.

Она закрыла дверь, дав ему понять о своем присутствии, но Фрэнсис молчал.

- Мы должны смириться с её уходом, Фрэнсис, - произнесла она. - Это её выбор. Она уже взрослая и вольна поступать, как желает. Даже пойди мы на крайние меры, то и тогда не смогли бы её удержать, реши она по-своему. Мне только жаль, что она не поступила открыто, если уж решилась на это.

- Дьявол разрази Росса! - процедил Фрэнсис сквозь зубы. - Это всё его рук дело, его и той бесстыжей девицы, на которой он женился. Разве ты не понимаешь, он... он замышлял это всё эти годы. Пять лет назад он позволил им встретиться в своем доме, зная, что мы это не одобряем. Он поощрял Верити, несмотря на наши слова. Он так и не смирился со своим поражением. Ему никогда не нравилось ни в чем проигрывать. Я всё гадал, как Верити вновь сошлась с тем мужчиной; несомненно, это затея Росса. А в последние месяцы после той моей ссоры с Блейми Росс, прекрасно зная, что я вновь заставил их разорвать отношения, служил посредником, подогревая интерес этого негодяя и используя Демельзу как курьера и сводницу!

- Думаю, ты слегка поспешил с выводами, - заявила Элизабет. - Мы ведь даже еще не знаем, замешана ли в этом Демельза, не говоря уже о Россе.

- Ну конечно, - с жаром ответил Фрэнсис, не отворачиваясь от окна, - ты всегда и во всем защищаешь Росса. Ты даже в мыслях представить себе не можешь, что Росс может сделать что-нибудь в ущерб тебе.

- Я никого не защищаю, - с ноткой гнева ответила Элизабет. - Но прежде чем осуждать кого-то, сначала выслушай.

- Даже слепой не сможет закрыть глаза на эти факты. А как еще мог Блейми устроить её побег. Она не получала писем. Я следил за этим. В одиночку Демельза бы не справилась, поскольку она прежде не знала Блейми. Росс же разъезжал по всей округе по делам своей проклятой медной компании. Что ему стоило время от времени наведываться в Фалмут и передавать письма?

- Теперь мы ничего не можем поделать. Она ушла. Даже не знаю, что мы будем без нее делать. Сейчас самое беспокойное время года, а Джеффри Чарльзу будет страшно её недоставать.

- Мы это переживем. Не сомневайся.

- Нам следует вернуться к Оджерсам, - предложила Элизабет. - Они сочтут нас грубиянами. Сегодня ничего нельзя поделать, Фрэнсис.

- Мне сейчас не до ужина. Моего отсутствия они и не заметят, пока будут заняты поглощением пищи

- Что я должна им сказать?

- Правду. Через день-два об этом все равно станет известно всей округе. Росс будет доволен.

Прежде чем Элизабет успела открыть дверь, раздался стук.

- Прошу прощения, сэр, - произнесла Мэри Бартл, - прибыл мистер Уорлегган.

- Кто? - воскликнул Фрэнсис. - Черт побери! Интересно, не знает ли он чего.

Вошел Джордж - опрятный и вежливый, широкий в плечах и солидный. Редкий гость в последние дни.

- Я рад, что вы уже отужинали. Элизабет, вам к лицу простое платье...

- Боже милостивый, мы даже еще не начинали! - произнес Фрэнсис. - Вы привезли вести о Верити?

- А разве она не дома?

- Уже как два часа. Она сбежала к тому подлецу Блейми!

Джордж быстро перевел взгляд с одного супруга на другого, мгновенно поняв их настроение, и что их покоробило его грубоватое приветствие.

- Мне жаль. Могу ли я чем-то вам помочь?

- Нет, это безнадежно, - ответила Элизабет. - Я уже сказала Фрэнсису, что мы должны смириться с этим. Узнав об этом, Фрэнсис пришел в бешенство. У нас в гостях Оджерсы, и они, наверное, решат, что мы сошли с ума. Прошу прощения, Джордж, я должна проведать, не приступили ли они к ужину.

Она прошла мимо Джорджа, который проследил за ней восхищенным взглядом. Затем он сказал:

- Да будет вам известно, Фрэнсис, бесполезно взывать к женскому рассудку. Они так своевольны. Пусть поступает по своему, дружище. А если и обожжется, то это уже не будет вашей виной.

Фрэнсис позвонил в колокольчик.

- Я просто не смогу сидеть за ужином вместе с теми двумя послушными овечками. Этот ваш воскресный визит был столь неожиданным, что на мгновение я понадеялся... Как же мне ненавистна мысль, что в конце концов этот негодяй добился своего!

- Я провел день с Тигами и чудовищно устал от женской болтовни, так что решил отдать приятный долг Тренвиту. Бедняжка Пейшенс. Забросили её как наживку и ждут, когда я проглочу. Она довольно милая и общительная девушка, хотя ей недостает приличных манер. Готов поклясться, что у неё ноги коротковаты. У женщины, на которой я женюсь, не только происхождение должно быть безупречным, но и внешность...

- Что ж, вы пришли в дом, который сегодня не предложит вам любезности. О, миссис Табб, подайте нам ужин сюда. Принесите половину вареного цыпленка, если Оджерсы его еще не прикончили, и немного холодной ветчины с пирогом. Признаюсь, Джордж, в этом побеге есть нечто такое, что приводит меня в крайнюю ярость.

Джордж пригладил свою цветастую шелковую жилетку.

- Не сомневаюсь, милый друг. Я понимаю, что для своего визита я не мог выбрать более неподходящего вечера. Но поскольку в последнее время в Труро вы не частый гость, я просто вынужден нанести вам визит и совместить приятное с полезным.

До взволнованного и занятого своими мыслями Фрэнсиса дошло, что Джордж к чему-то клонит. Как его главный кредитор, Джордж имел над ним почти безграничную власть, да и отношения их складывались не так тепло после того карточного скандала в апреле.

- Приятный долг?

- Пожалуй, что так. Он связан с Сансоном и тем вопросом, что вы недавно подняли.

До сих пор ни Фрэнсис, ни кто-либо другой не получил ничего от мельника, который оставил Труро на следующий день после разоблачения Россом и, по слухам, находился в Лондоне. Как оказалось, его мельницы принадлежали компании, за которой в свою очередь стояли другие компании.

Джордж достал позолоченную табакерку и постучал по ней.

- Мы с отцом неоднократно это обсуждали. Хоть поступок Сансона и не налагает на нас обязательств, он стал для нас весьма ощутимым клеймом. Для вас не секрет, что у нас нет предков, которые составят нам доброе имя; мы сами его создаем.

- Да- да, вы ясно выразились, - коротко ответил Фрэнсис. Крайне редко Джордж упоминал о своем скромном происхождении.

- Что ж, как я и говорил вам в мае, большинство выданных вами Мэттью Сансону векселей оказались в руках Кэрри. Он всегда был семейным казначеем, а Мэттью - паршивой овцой, и ваши векселя Кэрри принял в обмен на денежные выплаты Мэттью.

- Мне оттого не легче, - проворчал Фрэнсис.

- Верно. Но, посовещавшись в семейном кругу, мы решили погасить половину векселей, что попали в руки Кэрри от Мэттью. Конечно, ничего выдающегося, но примете это в знак наших добрых намерений, чтобы загладить причиненный вам ущерб. Как я и отметил, ничего особенного. Около тысячи двухсот фунтов.

Лицо Фрэнсиса покраснело.

- Я не могу принять ваше подаяние, Джордж.

- К черту подаяние. Прежде всего, вы несправедливо лишились денег. С нашей точки зрения, мы лишь желаем восстановить нашу репутацию. Вы тут совершенно не при чем.

Миссис Табб внесла ужин. Она накрыла столик возле окна, поставила на него поднос и придвинула к нему два стула. Фрэнсис наблюдал за ней. Часть его сознания все еще возмущалась бегством Верити и вероломством Росса, вторая же оценивала этот поистине благородный жест от человека, к которому он было потерял доверие. Жест поистине королевский, и даже упрямая, неодолимая гордость не могла заставить Фрэнсиса от него отказаться.

Когда миссис Табб ушла, он спросил:

- То есть, вы хотите сказать, что деньги пойдут в уплату моего долга?

- Это вам решать. Но я советую одну половину направить на уменьшение долга, а вторую взять деньгами.

Фрэнсис еще пуще залился краской.

- Весьма любезно с вашей стороны. Я даже не знаю, что сказать.

- Не надо лишних слов. К чему они друзьям, но я был обязан все разъяснить.

Фрэнсис опустился в кресло.

- Отведайте ужина, Джордж. Ради такого случая я открою бутылку отцовского бренди. Ему, несомненно, удастся умерить мой гнев к Верити и сделать меня более приятным собеседником. Вы не останетесь на ночь?

- Благодарю, - ответил Джордж.

Они принялись за ужин.

В зимней гостиной Элизабет только что извинилась и вновь покинула гостей. Мистер Оджерс приканчивал десерт из взбитых сливок с малиной, вином и сахаром, а миссис Оджерс - миндальный пирог. В присутствии лишь одной пожилой дамы манеры Оджерсов стали раскрепощенней.

- Интересно, собирается ли он поступить с ней честно, - произнесла миссис Оджерс. - Сегодня им не удастся пожениться, и кто знает этих моряков. Может, у него и в Португалии жена, а она даже не знает. Как ты думаешь, Кларенс?

- Хм? - произнес мистер Оджерс с набитым ртом.

- Крошка Верити, - сказала тетушка Агата. - Крошка Верити. Кто бы мог подумать, что она вот так уйдет.

- Интересно, как это воспримут в Фалмуте, - продолжила миссис Оджерс. - Конечно, мораль в портовых городах не слишком строга. Да и они могут провести некое подобие свадебного обряда, чтобы пустить людям пыль в глаза. А впрочем, мужчинам, убивающим своих жен, следует запретить вновь жениться. Разве не так, Кларенс?

- Хм, - произнес мистер Оджерс.

- Крошка Верити, - повторила тетушка Агата. - Она всегда была такой же упрямой, как мать. Помнится, ей было шесть или семь лет в тот год когда мы устроили бал-маскарад...

А в большую гостиную подоспел бренди.

- Терпеть не могу эти тайные козни, - с горечью молвил Фрэнсис. - Достань ему храбрости прийти ко мне и поговорить начистоту, может, меня это и не обрадовало бы, но я определенно не питал бы к нему столь глубокого презрения.

После отчуждения от Джорджа сегодняшние события воскресили во Фрэнсисе прежнее доверие. К тому же в кармане у него лежало шестьсот фунтов, которые он и не рассчитывал увидеть, и на ту же сумму уменьшились его долги. Сейчас деньги пришлись как нельзя кстати. Они могли поддержать их в последующие месяцы. Облегчить жизнь и снять гнёт строжайшей экономии. Величественный жест, который заслуживал столь же величественного признания. Друзья познаются в беде.

- Но ведь так было всегда, - продолжил он. - С самого же начала Блейми действовал тайком за нашими спинами и встречался с Верити в Нампаре с молчаливого согласия Росса. И так всё это время - тайком, тайком. Меня так и подмывает завтра наведаться в Фалмут и вытряхнуть их из любовного гнездышка.

- И конечно же, вы обнаружите, что он только что отплыл в Лиссабон, и она вместе с ним, - Джордж пригубил бренди. - Нет, Фрэнсис, оставьте их в покое. Вам не следует ставить себя в щекотливое положение, пытаясь силой вернуть её назад. Уже поздно. Может, вскоре она со слезами вернется.

Фрэнсис поднялся и начал зажигать свечи.

- В мой дом она не вернется, пусть хоть год рыдает! Пусть отправляется в Нампару, где они и выносили свою затею. Да будь они прокляты, Джордж, - Фрэнсис повернулся, и свечи осветили его разгневанное лицо, - если что и оскорбляет меня до глубины души, так это тайное вмешательство Росса, черт бы его побрал. Проклятье, я рассчитывал на большую преданность и дружбу от своего кузена! Чем же я ему насолил, что он тайком действовал за моей спиной?

- А разве вы не женились на его возлюбленной? - заметил Джордж.

Фрэнсис вновь запнулся и посмотрел на него.

- Да. Да...Но это было очень давно, - Фрэнсис задул фитиль. - Все давно быльем поросло. Теперь он и сам счастливо женат, даже счастливей... Просто бессмысленно таить злобу по этому поводу.

Джордж посмотрел на сад, который начинали окутывать сумерки. Свечи отбрасывали на стены тусклые неровные тени.

- Вы знаете Росса лучше меня, Фрэнсис, так что не мне вам указывать. Но внутри многих людей таятся странные глубины. Я в этом сам убедился. Вполне возможно, что Росс один из таких. Судить не могу, но все мои попытки примириться с ним наталкиваются на резкий отпор.

Фрэнсис вернулся к столу.

- А разве вы не в приятельских отношениях?

- Нет, полагаю.

- И чем же вы его оскорбили?

- А вот это выше моего понимания. Хотя мне известно, что при открытии его шахты все остальные пайщики голосовали за ведение дел через наш банк, но Росс яростно упирался, пока не заставил их согласиться на банк Паско. К тому же время от времени мне передавали замечания, которые Росс отпускал на мой счет; и то были слова человека, затаившего обиду. Ну и наконец, та авантюрная затея с медеплавильной компанией, которая основана с целью ударить по нашему делу.

- О, я не думаю, что это так, - ответил Фрэнсис. - Они намереваются лишь добиться приемлемых цен для шахт.

Джордж украдкой метнул на него взгляд.

- Я вовсе не расстроен, поскольку их затея провалится за неимением денег. Однако он по-прежнему выказывает по отношению ко мне враждебность, которой я не заслуживаю; не больше чем вы заслуживаете от него предательства семейных интересов.

Фрэнсис посмотрел на собеседника, и вслед за тем последовало долгое молчание. Часы в углу пробили семь.

- Не думаю, что предприятие обязательно провалится за недостатком денег, - доверительно произнес Фрэнсис. - За ним стоит множество заинтересованных важных особ...

Под вечереющим небом они достигли Фалмута, когда солнце уже садилось и напоминало китайский фонарик - огромное, кроваво-красное и зловещее, украшенное курчавыми гребешками облаков. Город казался серым пятном, растекшимся по краю бухты. Когда они спускались с холма, Эндрю сказал:

- Своим последним письмом ты оставила решение за мной, дорогая. Надеюсь, тебе понравится, как я всё устроил.

- Я сделаю всё, как ты пожелаешь.

- Свадьба назначена на завтра, на одиннадцать часов, в церкви короля-мученика Чарльза. Я получил разрешение у пастора Фрикса вчера утром. Только моя старая хозяйка и капитан Бригг будут в качестве свидетелей. Всё пройдет настолько тихо, насколько возможно.

- Благодарю.

- Ну а сегодня ночью, - Эндрю откашлялся, - я подумывал, что лучше всего будет остановиться на одном из постоялых дворов. Однако, когда я осматривал их, все они показались мне слишком захудалыми, чтобы тебя принять.

- Я не возражаю.

- Мне и думать не хочется, что ты окажешься в подобном месте одна, возможно, в окружении шумных и пьяных людей, - Блейми встретился с ней своими голубыми глазами. - Так не пойдет.

- Это неважно, - щеки Верити слегка покраснели.

- Поэтому вместо этого я предлагаю тебе отправиться в твой новый дом, где миссис Стивенс позаботится, чтобы ты ни в чем не нуждалась. Я переночую на корабле.

- Прости меня, - сказала она, - если я выгляжу, будто мне все равно... Но это совсем не так. Просто мне тяжко оставлять то, что я так долго любила.

- Дорогая, я знаю, что ты чувствуешь. Но у нас впереди неделя перед тем, как мне придется отплыть. Я уверен, до моего отплытия ты на все это посмотришь по-новому.

Вновь повисло молчание.

- Фрэнсис непредсказуем, - неожиданно произнесла она. - В некотором смысле, хотя я буду сильно скучать по нему, я хотела бы, чтобы нас разделяло гораздо больше двадцати миль. Слишком уж легко их преодолеть человеку, подстегиваемому вспыльчивым нравом.

- Если он заявится, я быстро охлажу его пыл.

- Я знаю, Эндрю. Но как раз этого-то я не хочу больше всего.

- Я был очень терпелив на балу, - он слегка улыбнулся, - и если понадобится, смогу быть терпеливым снова.

Над ними летали и кричали чайки. Запах моря отличался от того, что ощущался в Тренвите - смешанный с запахом соли, водорослей и рыбы. Солнце село прежде, чем они достигли узкой главной улицы, и гавань осветил призрачный свет вечернего сияния.

Верити показалось, что прохожие на них глазеют. Несомненно, Эндрю в городе хорошо знали. Настолько ли сильны предубеждения против него? Если какие-то еще оставалось, то разрушить их станет её задачей. Против неё точно никаких предубеждений не было.

Верити искоса взглянула на него, и ей пришла в голову мысль, что за всё время они встречались не более тридцати раз. Может ли она столкнуться с чем-то, чего еще не знает? Если они любят друг друга, то нет других достаточно серьёзных препятствий, что могли бы им помешать.

Они остановились, Эндрю помог ей слезть с лошади, и они вошли в дом с портиком. Миссис Стивенс стояла в дверях и довольно любезно поприветствовала Верити, хотя и не без следа некоего предубеждения и ревности.

Верити показали столовую и кухню на первом этаже, изящную гостиную и спальню на втором, две спальни на чердаке, предназначающиеся для детей, когда те оставались дома, хотя их она еще ни разу не видела. Шестнадцатилетняя Эстер воспитывалась родственниками, а пятнадцатилетний Джеймс служил мичманом на флоте. Верити слишком часто пришлось сталкиваться с противостоянием в своём доме, так что ей не хватило времени обдумать возможное противостояние и здесь.

Вернувшись в гостиную, Эндрю стоял, глядя на переливающиеся в гавани цвета. Он повернулся, когда Верити вошла и остановилась рядом у окна. Он взял ее за руку, и этот жест принес ей успокоение.

- А какой из этих кораблей твой, Эндрю?

- Отсюда довольно далеко - в заливе Сент-Джаст. Самый высокий из трех. Сомневаюсь, что ты сможешь его разглядеть при таком свете.

- О да, выглядит красивым. Смогу ли я когда-нибудь на нём побывать?

- Завтра, если тебе угодно.

Верити вдруг почувствовала, что он счастлив.

- Верити, мне пора. Я попросил миссис Стивенс накрыть тебе ужин как можно скорее. Ты устала от поездки и, наверное, хочешь отдохнуть.

- А ты разве не останешься на ужин?

- Если ты хочешь, - Блейми заколебался.

- Прошу тебя. Что за прекрасная гавань! Я буду сидеть здесь и смотреть, как приплывают и уплывают корабли, и ждать твоего возвращения домой.

Через несколько минут они спустились в маленькую столовую и отведали отварной баранины с каперсами, малиной и сливками. Час назад они вели себя очень зрело, делая поспешные жесты со странной осторожностью, как будто еще не вполне освободившись от ограничений и колебаний, въевшихся с годами. Но мерцающие свечи раскрепощали мысли, смягчали сомнения и заставляли гордиться приключением.

До этого они никогда вместе не ужинали.

На окнах был задернут тюль, и на нем мелькали фигуры пешеходов на улице. Эта комната находилась немного ниже уровня мостовой, и когда мимо прогрохотала повозка, колеса казались больше, чем кучер. Они заговорили о корабле, и Эндрю рассказал ей о Лиссабоне, его звонящих колоколах, нескончаемом обжигающем солнечном свете, невероятной грязи на улицах, апельсиновых деревьях и оливковых рощах. Когда-нибудь она должна отправиться в плаванье вместе с ним. Хороший ли из неё моряк? Верити с нетерпением кивнула, хотя и никогда прежде не бывала в море.

Они засмеялись, а городские часы пробили десять. Эндрю поднялся.

- Наше поведение недостойно, любовь моя. Уверен, по мнению миссис Стивенс, даже компрометирующее. Она думает, мы съели всё ее печенье.

- Я так рада, что ты остался, - сказала она. - Если бы ты ушел, я бы чувствовала себя здесь очень непривычно и одиноко.

Тут с его лица исчезло сдержанное выражение.

- Прошлой ночью я перевернул страницу прежней жизни, Верити. Завтра мы начнем новую. И должны написать ее вместе.

- Это именно то, чего я хочу, - сказала она. - И мне совсем не страшно.

Он подошел к двери и посмотрел на Верити - она по-прежнему сидела за столом. Эндрю вернулся.

- Спокойной ночи.

Он наклонился поцеловать её в щеку, но она подставила губы. На миг они замерли, он убрал руку со стола и положил ей на плечо.

- Если с тобой что-нибудь случится, Верити, то не по моей вине. Клянусь. Спокойной ночи, любовь моя.

- Спокойной ночи, Эндрю, любовь моя, спокойной ночи.

Он оторвался от нее и ушел. Она слышала, как он бегом спустился по лестнице, зашел за шляпой, снова спустился и вышел из дома. Видела, как он прошел мимо окна. Она просидела там очень долго, прикрыв глаза и откинув голову на кресло с высокой спинкой.

Примерно в то время, когда Верити шла со свечой по лестнице, чтобы заснуть в своей новой постели, Марк Дэниэл принимал свой забой на шахте Уил-Лежер.

С ним находился один из младших сыновей Мартина - Мэттью, чтобы помочь ему, унося пустую породу в яму в ближайшей пещере. Воздуха было так мало, что их свечи не горели как должно, и приходилось работать в полутьме. По стенам туннеля сбегала влага, а под ногами хлюпала вода и грязь. Но Мэттью, думал Марк, а шесть пенсов в день (или ночь) повезло работать с опытным шахтером,и он быстро учится. Через несколько лет у него будет собственный забой.

Марк никогда много не разговаривал во время работы, но сегодня не произнес вообще ни слова. Мальчишка не знал, что не так, и боялся спросить. Будучи только девяти лет от роду, он, возможно, не вполне бы понял, что гложет его компаньона, даже если бы тот ему всё рассказал.

Уже несколько дней Марк перестал себя убеждать, что ничего плохого не произошло. В течение нескольких недель он в глубине души догадывался, хотя и говорил себе "нет". Но мелкие сигналы накапливались: намеки от тех, кто знал, но не осмеливался сказать, косые взгляды - всё это нарастало, как сугроб на крыше. Снежинка к снежинке, пока крыша не рухнула. Теперь он знал. И знал, кто.

Она была умна. Марк всегда искал признаки присутствия другого мужчины в коттедже, но никогда их не обнаруживал. Он пытался поймать ее, но она всегда думала на шаг вперед. Карен быстро соображала. Снежный барс быстрее, чем черный медведь.

Но в сырую погоду на прошлой неделе она оказалась не столь умна. Земля так размякла, что, хотя она и придерживалась каменистых мест, то там, то сям остались отпечатки её ног.

Марк боялся ночной смены на этой неделе, потому что она наверняка приведет к какой-то развязке. Он боялся, потому что не мог освободить гнев от цепких пут своей любви. Они по-прежнему связывали его, и он боролся в западне своего горя.

Для продолжения работы потребовался порох. Дальше киркой он пробиться не мог. Он так и сказал Мэттью и взял большой молоток и стальной бур. С легкостью, наработанной долгой практикой, Марк выбрал местечко в твердой скале, пробурил глубокое отверстие, вытащил бур, вычистил и высушил отверстие. Затем взял бочонок пороха и заложил порох внутрь. Через порох Марк протолкнул сужающийся стержень, похожий на железный гвоздь, и заполнил горловину отверстия глиной, утрамбовав всё буром. Проделав это, он вытащил гвоздь и запихал в узкое отверстие полый тростник, набитый порохом - запал.

Марк снял шляпу, осторожно подул на дымящую свечу, пока та не разгорелась, и поджег тростинку. Потом оба отступили за поворот.

Марк сосчитал до двадцати. Ничего. Он сосчитал еще раз. И еще пятьдесят. Затем взял бочонок и выругался. В темноте он положил его к стене, и внутрь попала вода.

- Осечка, - произнес он.

- Поберегитесь, мистер Дэниэл, - сказал Мэттью, взрывы он не любил, - подождите еще.

Но Марк хмыкнул и уже шел к заряду. Мальчик последовал за ним.

Когда Марк вытащил тростинку, блеснула вспышка, и раздался грохот, ему в лицо полетели камни. Он поднес руки к глазам и упал на спину. Стена рухнула.

Мальчик потерял голову от страха, развернулся и побежал за помощью. Затем одумался и протиснулся через удушливый черный дым туда, где Марк пытался вылезти из-под обломков.

- Мистер Дэниэл! Мистер Дэниэл! - мальчишка взял его за руку.

- Назад, парень! Взорвался не весь заряд.

Но Мэттью не бросил его, и они на ощупь выбрались в туннель. Мэттью подул на свою свечу, и в её мерцающем свете осмотрел Марка. Его изможденное лицо почернело, по нему струйками текла кровь, челка и брови опалены.

- Ваши глаза, мистер Дэниэл. С ними все в порядке?

Марк взглянул на свечу.

- Да, я всё вижу.

В туннеле снова раздался рев, когда взорвалась остальная часть заряда. Вокруг заклубился черный дым.

- Берегитесь, парень, вот предупреждение, что всегда нужно очень осторожно обращаться с порохом.

- Ваше лицо. Оно в крови.

- Ага, - Марк посмотрел на свои руки.

Ладонь и пальцы левой руки кровоточили. Всё случилось из-за сырого пороха, но это же спасло ему жизнь. Марк вынул грязную тряпку и повязал голову.

- Подождем, пока дым не рассеется, и поглядим, чего мы добились.

Мэттью сел на корточки и посмотрел на залитую кровью фигуру.

- Вам лучше бы показаться доктору. Он лучше управится с ранами и прочим.

- Нет, - Марк резко встал, - я не пойду к нему, даже если буду подыхать, - и вошел в дымовую завесу.

Они какое-то время работали, но Марк понял, что пострадавшей рукой пользоваться тяжело, она продолжала кровоточить. Лицо тоже болело и ныло.

- Думаю, я немного побуду на поверхности, - сказал он через час, - ты бы, парень, лучше тоже поднялся. Нет смысла дышать этой гарью, если нет необходимости.

Мэттью последовал за ним весьма охотно - работа в ночное время утомляла его сильнее, чем он признавал.

Они дошли до основной шахты и поднялись наверх. Расстояния не сравнятся с грамблеровскими, и вскоре они вдыхали свежий ночной воздух и слушали гул моря. Есть необъяснимая прелесть в том, чтобы вдохнуть полной грудью, после того как поднялся на поверхность. Несколько человек были поблизости и сгрудились вокруг Марка, давая ему советы.

Он поднялся, чтобы наложить нормальную повязку, а потом снова спуститься в забой. Но пока он стоял здесь, разговаривая с остальными и позволив перевязать ему пальцы, старые тревоги вернулись, и в приступе злости и отчаяния Марк понял, что настало время всё прояснить.

Какое-то время он сопротивлялся, чувствуя, что еще слишком рано, что ему нужно подготовиться, а затем повернулся к Мэттью и сказал:

- Беги домой, парень. Лучше мне сегодня уже ничего не подрывать.

Когда Мэттью работал, он никогда не позволял себе думать о сне - это не дело, но теперь не мог избавиться от этого желания. Было слегка за полночь. Целых шесть дополнительных часов в постели! Он пару секунд уважительно подождал, чтобы пройти часть пути домой с Марком, но резкое слово послало его в сторону коттеджей Меллина.

Марк видел, как мальчишка скрылся из виду, затем коротко пожелал спокойной ночи остальным и ушел. Он сказал им, что не знает, стоит ли беспокоить доктора Эниса, но на самом деле уже всё решил. Он знал, что собирается делать.

Он спокойно шел домой. Когда показался освещенный звездами коттедж, он почувствовал, как ёкнуло в груди. Если бы веровал, он бы помолился, чтобы он ошибался, что Карен ему верна, о новой жизни в доверии. Он подошел к двери, нащупал щеколду, сжал ее и потянул.

Дверь открылась.

Тяжело дыша, Марк неуклюже вошел в дом: он не мог затаить дыхание и запыхался, будто только что бежал со всех ног, спасая жизнь. Он не задержался, чтобы зажечь свет, а сразу прошел в спальню. Ставни были закрыты, и в темноте Марк здоровой рукой нащупывал путь вдоль стен коттеджа - его коттеджа - к кровати. Угол, грубое одеяло. Он сел на край постели и рукой пошарил в поисках Карен - его Карен. Её не было.

С глубоким, полным боли стоном он сел, зная, что это конец. Дыхание перемежалось всхлипами. Он сидел, задыхался и рыдал. Затем встал.

И вновь вышел в ночь, остановился, чтобы вытереть слезы, посмотрел по сторонам, шмыгнул носом и отправился к Мингузу.

В темноте показалась сторожка. Он сделал круг, оценивая ее размеры. Узкая полоска света падала из верхнего окна.

Остановился, пристально посмотрел и попытался унять боль, что пылала у него внутри и рвалась наружу.

И он остановился. Постучать, чтобы открыли, значит предупредить их, дать время подумать. Она может ускользнуть другим путем. Они оба соображают намного быстрее. И самым нахальным образом пользуются этим. На сей раз, он должен получить доказательства.

"Я подожду" - подумал он.

Марк пригнул свою могущую спину и медленно прокрался назад, пока обе двери не попали в его поле зрения.

"Присяду тут и подожду".

По небу скользили звезды, поднимаясь и вращаясь в бесконечном движении. Легкий ветерок шелестел и вздыхал среди папоротников, они зашелестели и затрепетали, а затем снова успокоились. В зарослях дрока застрекотал сверчок, а где-то над головой вскрикнул ночной ястреб: призрачный звук, дух давно умершего шахтера, слепо шарящего по своей прежней земле. Какие-то мелкие зверушки шебуршились в подлеске. Сова уселась на крыше и хрипло заухала.

"Подожду".

На востоке показался тусклый желтый свет, и на небо выполз полумесяц старой луны. Он висел увядший и блёклый, немного приподнялся, а затем начал закатываться.

Дверь сторожки приоткрылась на несколько дюймов, и оттуда выскользнула Карен.

Сейчас она была счастлива. Счастлива из-за того, что это была лишь первая ночь ночной смены Марка. Их отношения - ее и Дуайта - по-прежнему оставались странными, затрагивали такие струны души, о которых она прежде и не задумывалась. Желая владеть им полностью, она немного заревновала, обнаружив, что вынуждена делить его привязанность. Работа являлась его первой любовью. Карен смогла достучаться до Дуайта через интерес к его работе. И поддерживала его начинания, чтобы сохранить их отношения.

Не то чтобы она действительно разделяла его идеи. В каком-то смысле она наслаждалась, играя роль рассудительной помощницы. Это немного напоминало ее роль в "Буре Хилари". Иногда она представляла себя его женой - забывая о Марке - невероятно очаровательной в простом, но женственном платье, помогающей Дуайту в каком-то серьезном деле. Ее руки, она точно знала, будут холодными и умелыми, а поведение - невероятно полезным. В конце концов, он окажется полностью заворожен, и не только он, но и все дворяне в округе. О ней повсюду будут говорить. Она слышала о грандиозном успехе госпожи Полдарк на праздничном балу и о том, что с тех пор многие приезжали ее повидать. Карен не могла понять причину.

Миссис Полдарк вдруг взбрела в голову блажь, и в прошлом месяце она сочла уместным корчить из себя леди и намекнуть Карен, чтобы та была осторожна, но Карен возмутилась. Что ж, если Демельза стала настолько успешной в обществе, то Карен, как жена доктора, пойдёт гораздо дальше. Она не может оставаться женой врача всю свою жизнь. Нет пределов возможного. Грузный, волосатый пожилой мужчина, что однажды посетил Полдарков, встретил её, когда она пересекала долину Нампары, и окинул ее намного больше, чем просто мимолетным взглядом. Когда она узнала, что он баронет и не состоит в браке, то порадовалась, что надела такое тонкое платье.

По пути домой она продралась через густой подлесок. На часах Дуайта пробило половину четвертого, поэтому времени еще оставалось предостаточно, но не стоило слишком уж задерживаться. В низине между домами сгустился туман. Карен погрузилась в него, как в речной поток. Одежда потяжелела от влаги, капельки воды осели на лице и заискрились в волосах. Среди кустарника показались луноцветы, и она мимоходом сорвала один. Карен ощупью перебралась через овраг, снова поднялась и вынырнула в кристально холодный воздух.

Сегодня, лежа обнаженной в объятиях Дуайта, она побудила его к разговору: о дневной работе, о маленьком мальчике, который умер от тяжелой ангины в Марасанвосе, о результатах лечения прикованной к постели женщины с нарывом, о будущем. Всё это должно было укрепить его страсть, но на самом деле ничто из этого Карен не волновало.

Луна уже садилась, когда Карен добралась до коттеджа, и рассвет посеребрил восток. Позади, там, откуда она пришла, овраг как будто заполнила молочная река. Всё остальное было видно четко. Она вошла и обернулась, чтобы закрыть дверь, но когда попыталась это сделать, рука снаружи не дала закрыть дверь.

- Карен.

Сердце изменницы замерло, а потом заколотилось. Казалось, что оно подскочило к голове и скоро взорвется.

- Марк! - прошептала она, - ты сегодня вернулся рано. Что-то случилось?

- Карен...

- Как ты смеешь так входить и пугать меня! Я чуть не умерла! - она уже думала наперед, атаковала, чтобы отразить его нападение. Но на этот раз Марк располагал не только словами.

- Где ты была, Карен?

- Я? - переспросила она, - я не могла заснуть, у меня появилась боль. О, Марк, такая ужасная боль. Я звала тебя, думала, может, ты приготовил бы мне что-нибудь теплое, чтобы лучше её перенести. Но я была одна. Я не знала, что делать. Так что я подумала, что поможет прогулка. Если бы я знала, что ты придешь домой рано, я бы пошла на шахту, чтобы тебя встретить.

В полутьме её зоркие глаза разглядели повязку на руке.

- Ох, Марк, да ты ранен! Несчастный случай? Дай я посмотрю!

Карен приблизилась к нему, и он поврежденной рукой ударил ее по губам так, что сбил с ног. Она упала, как кучка тряпья.

- Ты грязная лгунья! Грязная лгунья! - в его голосе снова послышались рыдания.

Она заплакала от боли. Странным, жалобным девичьим плачем, совсем не похожим на его собственный.

- Ты была с Энисом, - придвинувшись к ней, произнес он безумным голосом.

- Сам ты грязный! Мерзкий трус! Ударил женщину. Грязное животное! Отойди от меня! Оставь меня в покое. Я засажу тебя в тюрьму! Убирайся!

Слабый предрассветный свет упал на его опаленное и почерневшее лицо. Сквозь прижатые к лицу руки и волосы она разглядела его, и, увидев, снова зарыдала.

- Ты была с Энисом, в постели с Энисом! - он говорил все громче, срываясь на крик.

- Нет! Нет! - вскрикнула она. - Сам ты лжец! Я пошла, чтобы он помог унять боль. Он ведь врач, не так ли? Ты грязный скот! Мне было так больно.

Даже сейчас эта быстро выдуманная ложь дала её передышку. Более всего Марк всегда хотел быть справедливым, поступать с ней правильно.

- Сколько времени ты там провела?

- Ох... около часа. Он дал мне что-то, а потом пришлось подождать...

- Я ждал больше трёх часов.

Она знала, что должна соображать, и соображать быстро.

- Марк, - отчаянно сказала она, - это не то, что ты думаешь. Я Богом клянусь, это не так. Если ты встретишься с Энисом, он всё объяснит. Пойдем к нему. Марк, он не оставляет меня в покое. Он всегда приставал ко мне. Всегда и всё время. А потом, когда однажды я ему уступила, он угрожал, что расскажет тебе, если я не стану продолжать. Клянусь перед Богом и памятью моей матери. Я ненавижу его, Марк! Я люблю только тебя! Убейте его, если хочешь. Он заслужил, Марк! Я клянусь перед Богом, он воспользовался мной!

Она продолжала и продолжала, бормоча, бросаясь в него словами, какие придут в голову. Камешки в великана - её единственная защита. Она выплевывала слова, отводя от себя его кипящую ярость, пытаясь извернуться то так, то эдак. Потом, увидев, что это больше не поможет, как кошка проскочила у него под мышкой и рванулась к двери.

Марк протянул свою длинную руку, поймал её за волосы и подтащил верещащую жену к себе.

Она боролась изо всех сил, пиналась, кусалась, царапалась. Он оттолкнул её ногти от своих глаз, не обращая внимания на укусы, будто кусали вовсе не его, сорвал одежду с горла и сдавил.

Крики прекратились. Глаза Карен заслезились, остекленели, вылезли из орбит. Она знала, что это смерть, но жизнь звала обратно - сладкая жизнь, вся сладость юности, что еще не ушла. Дуайт, баронет, годы триумфа, плач, смерть.

Она дернулась, Марк пошатнулся, и они рухнули на ставни, хлипкий засов подался, и они почти вывалились из окна. Карен, придавленная сверху мужем.

Летнее утро. Остекленевшие глаза девушки, что он любил, женщины, которую ненавидел. Лицо уже распухло. Марк обезумел, подступала тошнота, слезы капали на её лицо.

Он ослабил хватку, но её красивое лицо всё еще смотрело на него. Накрыть его большой рукой, оттолкнуть прочь.

Под его рукой, прямо из-под неё, раздался слабый нежный хруст. Марк упал на пол, стеная и катаясь.

Карен не шевелилась.

На небе ни облачка. Ветра не было. Щебетали и чирикали птицы. Второй выводок молодых дроздов, за которыми наблюдал Марк, вылез из чахлых кустов боярышника, только один робкий птенец остался, а остальные распустили перья, качали головами, чирикали в предвкушении, разглядывая этот странный новый мир.

В овраге еще лежала лента молочного тумана, простирающаяся до самого моря, а его клочья плавали между песчаных дюн, как пар из чайника.

Когда рассвело, море успокоилось, и, казалось, ничто не могло объяснить ночную бурю. Вода была лазурно-голубой, с тусклой терракотовой дымкой над горизонтом и несколькими бледно-карминовыми мазками, где восходящее солнце осветило складки на верхушках песчаных дюн.

Около четко очерченных неказистые строений Уил-Лежер двигались несколько фигурок в серых одеждах, выглядящих розовыми и привлекательными в лучах восхода. Туман колыхался под лучами солнца, в тепле ускорял свое движение, испарялся и полз к низким скалам, где скрылся ненадолго в тени, прежде чем совсем исчезнуть.

Прирученный Карен и Марком снегирь перепорхнул к открытой двери, выпятил грудь и запрыгал внутрь. Но несмотря на то, что в коттедже стояла тишина, она ему не понравилась, и клюнув то там, то сям, он вылетел обратно. Увидев, что один из его друзей высунулся из окна, но его не поприветствовал, снегирь улетел.

Солнечные лучи упали на коттедж, пролегли по песчаному полу, рябому от следов обуви. На песке валялось огниво, огарок свечи и шахтерская шляпа рядом с перевернутым стулом.

Сорванный Карен луноцвет лежал на пороге. Его раздавили в борьбе, но лепестки еще сохраняли белизну и влажную свежесть, что скоро начнет увядать.

Россу снилось, что он препирается из-за медеплавильного завода с сэром Джоном Тревонансом и другими акционерами. Сон не был непривычным или из ряда вон выходящим. Половину дневных часов Росс проводил, ограждая "Карнморскую медную компанию" как от внутренних раздоров, так и от внешних нападок. Противники откинули забрала, и нельзя было предугадать, кто одержит вверх.

В этой борьбе все методы были дозволены. На "Объединенные шахты" оказывали давление, и Ричарда Тонкина вытеснили из управления. У сэра Джона Тревонанса затянулась судебная тяжба в Суонси по его угольным баржам.

Россу снилась встреча в доме Тревонанса, которая должна была состояться через несколько дней, и во сне все спорили одновременно. Он без конца стучал по столу и пытался привлечь внимание собеседников. Но никто не слушал, и чем больше он стучал, тем больше они говорили, пока внезапно не воцарилась тишина, а Росс не обнаружил, что лежит в безмолвной комнате и слышит стук в парадную дверь.

Уже рассвело, и в полузашторенные окна светило солнце. Гимлетты вскоре поднимутся. Росс потянулся к часам, но как всегда позабыл их завести. Рядом на подушке темным облаком раскинулись волосы Демельзы, и едва слышно раздавалось её мерное дыхание. Она всегда крепко спала, а если её будил плач Джулии, то вставала и, вернувшись, за пять минут засыпала.

Внизу раздались поспешные шаги, и стук прекратился. Росс встал с постели, а Демельза села, как всегда бодрая, словно и вовсе не ложилась спать.

- В чем дело?

- Не знаю, дорогая.

Затем раздался стук в дверь спальни, и Росс её открыл. Отчего-то в подобных случаях он по-прежнему ожидал обнаружить за дверью Джуда.

- Если позволите, сэр, - произнес Гимлетт, - там вас мальчик хочет повидать. Чарли Барагванат, сын садовника из Мингуза. Он ужасно расстроен.

- Я сейчас спущусь.

Демельза тихонько вздохнула под одеялом. Она решила, что известия касаются Верити. Весь вчерашний день, прекрасный вчерашний день, добрую часть которого они провели на пляже под солнцем, окуная ноги в нагретую солнцем воду, у нее из головы не выходила Верити. Это был день побега Верити, который Демельза планировала и замышляла более года. Теперь она гадала, как все прошло, и ждала.

Из-под края простыней выглядывали только её глаза, и они наблюдали за тем, как Росс оделся и спустился вниз. Ей хотелось, чтобы их оставили в покое. Она лишь желала остаться наедине с Россом и Джулией. Но число посетителей увеличивалось, особенно, как их насмешливо называл Росс, её воздыхателей. Сэр Хью Бодруган несколько раз заглянул на чай.

Росс вернулся. Демельза мгновенно смекнула, что случилась беда.

- В чем дело?

- Со слов парня ничего не разобрать. Должно быть, произошло что-то на шахте.

Она села в постели.

- Несчастный случай?

- Нет. Лучше ложись спать. Еще только начало шестого.

Он вновь спустился, присоединившись к щуплому мальчонке, чьи зубы выбивали дробь, словно от холода. Росс дал ему хлебнуть бренди, и они направились через яблоневый сад к холму.

- Ты первым туда зашел? - спросил Росс.

- Да, сэр... я... я всегда заглядывал к ним по пути. Не то чтобы они всегда находились дома, когда я заглядывал так рано, но я всегда ходил этим путем. Я думал, что их нет дома. А потом я увидел... увидел её...

Он закрыл лицо руками.

- По правде говоря, сэр, я едва в обморок не хлопнулся. Чуть тут же рассудок не потерял.

Приблизившись к коттеджу, они заметили стоящих снаружи трех мужчин. Пола Дэниэла, Заки Мартина и Ника Вайгаса.

- Всё так, как рассказал мальчик? - спросил Росс.

Заки кивнул.

- Есть кто-нибудь внутри?

- Нет, сэр.

- Знает кто-нибудь, где Марк?

- Нет, сэр.

- Вы послали за доктором Энисом?

- Только что, сэр.

- Ага, мы послали за ним, это уж точно, - горько промолвил Пол Дэниэл.

Росс взглянул на него.

- Пойдешь со мной, Заки, - сказал он.

Они вместе подошли к распахнутой двери, Росс пригнул голову и вошел внутрь.

Карен лежала на полу, прикрытая одеялом. Солнечный свет из окна заливал его золотистым потоком.

- Мальчик сказал...

- Да... Мы её перенесли. Нам показалось неправильным оставлять бедняжку так.

Росс опустился на колено и поднял одеяло. На Карен был алый платок, что Марк год назад выиграл в состязании борцов. Росс опустил одеяло, поднялся и вытер руки.

- Заки, где был Марк, когда это случилось? - произнес Росс вполголоса, чтобы никто не подслушал.

- Ему следовало находиться в шахте, капитан Росс, и сейчас он бы уже поднялся. Но сегодня в его смене произошел несчастный случай. Мэттью вернулся домой еще в первом часу. С тех пор Марка Дэниэла никто не видел.

- Ты не знаешь, где он может быть?

- Понятия не имею.

- Ты послал за приходским констеблем?

- За кем? За стариной Вейджем? А следовало?

- Нет, этим будет заниматься Дженкинс. Это ведь приход Мингуза.

Поперек комнаты пролегла тень - вошел Дуайт Энис. На его бледном лице выделялись только лихорадочно блестевшие глаза.

- Я... - он взглянул на Росса, затем на тело на полу. - Я пришел...

- Чертовски неприятное дело, Дуайт, - дружеские отношения заставили Росса повернуться от молодого человека к Полу Дэниэлу, вошедшему вслед за доктором. - Давай оставим доктора Эниса, пока он проводит осмотр.

Пол, казалось, готов был поспорить, но Росс пользовался слишком большим авторитетом, чтобы просто отмахнуться от него, и все вышли на солнце. Росс оглянулся и увидел, как Дуайт наклонился, чтобы откинуть ткань. Его рука дрожала, а выглядел он так, будто может рухнуть в обморок прямо на это тело.

И весь день ни слова о Марке Дэниэле. Почерневший и израненный, он ушел с шахты в полночь, а в предрассветные часы утра понедельника заклеймил неверность и обман. Затем его поглотил теплый день.

Насколько все знали. Как тихое дуновение ветра среди травы, шепоток об измене Карен распространился по деревням всей округи, и никто не сомневался, что именно это и привело к её смерти. И любопытно, что никто, казалось, не сомневался в справедливости совершившегося. Библейское наказание. С того времени, как она пришла сюда, Карен выставляла себя напоказ перед другими мужчинами. И другой мужчина, и все знали, кто именно попал в её сети. Любая, у кого есть глаза, знала, что Марку Дэниэлу так запросто рога не наставишь.

Карен понимала, на что идет, и решила рискнуть, противопоставив свой изворотливый ум его медлительной силе. Какое-то время ей это сходило с рук, а затем она совершила ошибку, и всё закончилось. Может, и не по закону, зато по справедливости. И "Тот мужчина", мог только благодарить звезды, что тоже не лежит на полу со сломанной шеей. Он еще мог там оказаться, если не будет осторожен. На его бы месте они бы вскочили на коня и отъехали бы миль на двадцать, и держались бы подальше, пока Марк Дэниэл на свободе. При всей своей учености "Он" был почти сосунком, и Дэниэл мог сломать его как прутик.

"Его" сильно не осуждали, хотя могли бы.

За те несколько месяцев, что он здесь прожил, его полюбили и зауважали, а Карен - нет. Они могли бы осудить его как разрушителя семейного очага, но вместо этого решили, что это соблазнительница Карен сбила его с пути истинного. Многие жены видели, как Карен смотрит на их мужей. И это не вина доктора, говорили они. Но всё же оказаться на его месте никто бы не хотел. Ему пришлось прийти и обследовать тело, и поговаривали, что когда он вышел, пот лил с него градом.

В шесть вечера Росс отправился повидать Дуайта.

Поначалу Боун не хотел его впускать: доктор наказал "ни под каким предлогом его не беспокоить". Но Росс его отпихнул.

Дуайт сидел за столом с кипой бумаг перед собой и выражением безнадежного отчаяния на лице. С утра он не переоделся и не побрился. Он взглянул на Росса и встал.

- Что-то важное?

- Никаких новостей. Вот что важно, Дуайт. На твоём месте я бы не оставался здесь до ночи. Поезжай, проведи пару дней у Паско.

- С чего это? - глупо спросил он.

- Потому что Марк Дэниэл - опасный человек. Неужели ты думаешь, что если он решит прийти за тобой, то Боун или пара замков его остановят?

Дуайт закрыл лицо руками.

- Так значит, правда всем известна.

- Достаточно, чтобы уехать. В сельской местности невозможно ничего сделать тайком. А сейчас...

- Мне никогда не забыть её лица! - воскликнул он. - За два часа до того я его целовал!

Росс подошел и налил ему стакан бренди.

- Выпей. Тебе повезло остаться в живых, и мы должны сделать так, чтобы так было и дальше.

- Не вижу в этом смысла.

Росс сдержался.

- Слушай, парень, - сказал он мягче, - ты должен взять себя в руки. Дело сделано, и сделанного не воротишь. Прежде всего, я хочу предотвратить еще большее зло. Я здесь не для того, чтобы судить тебя.

- Я знаю, - сказал молодой человек, - я знаю, Росс. Только я сам себя сужу.

- И, несомненно, слишком сурово. Любому понятно, что в этой трагедии виновата девчонка. Я не знаю, насколько ты к ней привязался.

- Я не знаю, - Дуайт сломался, - Росс, я не знаю. Когда я увидел, что она там лежит, я... я подумал, что любил её.

Росс налил себе выпить. Когда он повернулся, Дуайт уже немного пришел в себя.

- Лучшее, что можно сделать, так это на какое-то время уехать. На неделю или около того. Судьи выдадут ордер на арест Марка, и констебли выйдут на охоту. Это всё, что мы можем сейчас сделать, и этого может оказаться достаточно. Но если Марк решит сбежать, то, уверен, этого будет мало, потому что, хотя каждый житель по закону и обязан помогать в его поимке, я не думаю, что кто-либо из них этому поспособствует.

- Они примут его сторону, и будут правы.

- Но они не против тебя, Дуайт. Тем не менее, за пару дней могут быть предприняты и иные меры, и через неделю Марка здесь не будет, а ты сможешь спокойно вернуться.

Дуайт поднялся, задев свой полупустой стакан.

- Нет, Росс! За кого ты меня принимаешь! Прятаться в надежном месте, пока его разыскивают, а потом прокрасться обратно! Я лучше встречусь с ним сразу и приму последствия, - Энис начал ходить взад-вперед по комнате, затем остановился. - Посмотри на это с моей точки зрения. Я во всех отношениях обманул этих людей. Я пришел к ним как незнакомец и врач. Я не встретился ни с чем хуже подозрительности и намного чаще встречался с большим, чем просто доброта. Мне насильно отдавали с таким трудом сбереженные яйца в благодарность за воображаемую пользу. Маленькие жесты доброй воли, даже от людей, которые были пациентами Чоука. Уверенность и доверие. А в благодарность я разрушил жизнь одного из них. Если я теперь уеду, то навсегда стану обманщиком и неудачником.

Росс промолчал.

- Но другой путь, более трудный - понять это и принять свою судьбу. Подумай, Росс, в Марасанвосе произошел еще один случай гнойной ангины. В Грамблере есть женщина с ребенком, который чуть не умер из-за неправильного обращения повитухи. А еще четыре случая шахтерской чахотки,с улучшением в результате лечения. Здесь есть люди, которые мне доверились. Да, я предал их, но еще большим предательством станет бросить их, предоставив доморощенным методам лечения Томаса Чоука.

- А я и не говорил, что ты должен так поступить.

- Иное невозможно, - Дуайт покачал головой.

- Тогда проведи пару дней у нас. Комната найдется. Возьми слугу.

- Нет. Благодарю за любезность. С завтрашнего утра я буду вести себя как обычно.

Росс угрюмо на него посмотрел.

- Тогда твоя смерть будет на твоей совести.

Дуайт поднес руку к глазам.

- На ней уже смерть Карен.

Из сторожки Росс прямиком поехал к Дэниэлам. Они, ничего не делая, сидели в полумраке коттеджа и выглядели как скорбящие на похоронах. Присутствовали почти все взрослые, за исключением Бет, жены Пола, которая вызвалась разделить ночное бдение у Карен в коттедже за холмом. Бет, презираемой Карен при жизни, была невыносима мысль, что тело последней будет лежать в одиночестве всю ночь.

Старик Дэниэл посасывал глиняную трубку и говорил, говорил, говорил. Никто, похоже, его не слушал, но старика это явно не волновало. Он пытался словами выдавить из себя горе и тревогу.

- Я хорошо помню, когда я был на Верхнем озере в шестьдесят девятом, произошел похожий случай. На Верхнем озере в шестьдесят девятом, или это был семидесятый? Мужчина сбежал с женой лавочника. Я хорошо это помню. Но в том не было его вины....

Все уважительно поприветствовали Росса, бабуля Дэниэл со слезами на глазах соскочила с шаткой табуретки и предложила ему сесть. Росс всегда был очень вежлив с бабулей Дэниэл, и та старалась отвечать взаимностью. Он поблагодарил и отказался, заявив, что хотел бы поговорить с Полом наедине.

- Но в том не было его вины. Сбежал с женщиной лавочника, а тот взял лопату и пошел следом за ними. Просто с лопатой. Ни с чем иным, как с лопатой.

Пол выпрямился и безмолвно последовал за Россом наружу. Затем он закрыл дверь и слегка настороженно к ней прислонился. Неподалеку, возле дверей своих коттеджей, беседовали соседи, но разговор они не могли слышать.

- О Марке нет вестей?

- Нет, сэр.

- Ты не знаешь, где он может быть?

- Нет, сэр.

- Полагаю, Дженкинс уже тебя допросил?

- Да, сэр. И остальных жителей Меллина. Но мы ничего не знаем.

- Как и не признаешься, если и знаешь, да?

- Пожалуй, что так, - Пол потупил взгляд.

- Это не мелкое воровство, Пол, а совсем другое преступление. Если бы Марка поймали на краже чего-либо из лавки, его могли бы приговорить к каторге, но если он спрячется на время, то могут и позабыть о нем. Но с убийством всё не так.

- А откуда нам знать, что он это совершил?

- А если нет, то с чего ему сбегать?

Пол пожал своими широкими плечами и, прищурившись, посмотрел на заходящее солнце.

- Может, мне следует рассказать, что скорее всего произойдет, Пол. Судьи выдали ордер и разослали констеблей. Старый кузнец Дженкинс из Марасанвоса сделает всё возможное, да и Вейдж из Сола тоже поможет. Я не думаю, что они преуспеют.

- Скорее всего нет.

- Тогда судьи организуют поиски. Облава - ужасная штука. Её следует избежать.

Пол ничего не ответил.

- Я знаю Марка еще с детства, Пол, и меня сильно огорчит, если его будут травить собаками, а потом повесят.

- Он будет болтаться на виселице, если сдастся, - заявил Пол.

- Ты знаешь, где он?

- Я ничего не знаю, но у меня есть некоторые догадки.

- Конечно, - Росс выпытал, что хотел. - Теперь слушай, Пол. Ты ведь знаешь бухту Нампары? Конечно, знаешь. Там две пещеры. В одной из них лодка.

- Да? - Пол бросил на него резкий взгляд.

- Маленькая лодка. Я ей пользуюсь для рыбной ловли у побережья. Весла я держу на отмели в задней части пещеры. Уключины у меня дома, так что никто не сможет воспользоваться лодкой без моего разрешения.

- Да? - Пол облизал губы.

- Да. Также дома есть съемная мачта и паруса, превращающие лодку в куттер. Это мореходное суденышко, я знаю из своего опыта. Не подходит для плаваний в океане, когда крутые волны, но летом решительный человек может преодолеть и намного худшие условия. В Англию Марку путь теперь заказан. Но к северу лежит Ирландия, а к югу - Франция, где сейчас волнения. У него есть знакомства в Бретани, и он плавал туда раньше.

- Разве? - Пол вспотел.

- Именно.

- А что с парусами и уключинами?

- Они могут обнаружиться в пещере после наступления темноты. И немного еды, чтобы не умереть с голода. Всё это просто мысли вслух.

- Благодарю за эти мысли. Кстати, если... - Пол потерся лбом о предплечье.

- Я ставлю только одно условие, - сказал Росс, ткнув ему в грудь длинным указательным пальцем. - Этот секрет останется между нами двумя или тремя. Быть соучастником убийства - вещь не очень приятная. И я не хочу, чтобы к этому был причастен Вайгас, поскольку Ник имеет обыкновение выбалтывать то, что может нанести другим ущерб. Есть некоторые люди при власти, чей аппетит улучшился бы, если бы я засунул свою голову в петлю. А я не собираюсь этого делать, ни ради тебя, ни ради твоего брата, ни ради всех разбитых сердец Меллина. Поэтому проделай всё осторожно. Заки Мартин поможет, если потребуется кто-то помимо твоей семьи.

- Нет, я все буду держать при себе, сэр. Нет необходимости вмешивать кого-либо еще. Это доконает папашу, если он увидит Марка болтающимся в петле, а может, и бабулю тоже, мы не думаем, что она такое переживет. Весь этот позор. Если такое случится...

- Ты знаешь, где он сейчас?

- Я знаю, где могу оставить записку - мы привыкли так играть еще детьми. Но думаю, только завтра вечером, раньше ничего не выйдет. Сначала я должен назначить встречу, а потом убедить его, что будет лучше для всех, если он уплывет. Говорят, его всё это сильно подкосило.

- Значит, с ним кто-то виделся?

- Да, - Пол окинул Росса быстрым взглядом.

- Я не думаю, что он откажется уехать, если ты упомянешь его отца. Но поторопись. Нужно успеть сделать это не позднее, чем завтра.

- Хорошо. Я так и сделаю. Если получится сегодня, я дам знать. И спасибо вам, сэр. Они не знают, как смогут вас отблагодарить, но отблагодарят. По чести отблагодарят.

Росс, повернувшись, побрел домой. Пол же вернулся в коттедж, где папаша Дэниэл продолжал что-то рассказывать своим дребезжащим, старческим голосом, словно и не прерывался. Старик всё говорил и говорил без умолку, лишь бы не наступалo молчание.

Росс вернулся в Нампару в задумчивости. Он обнаружил, что Джон Гимлетт моет окна библиотеки, для которых миссис Гимлетт сшила шторы. Деятельность Гимлеттов, по контрасту с ленью Пэйнтеров, снова и снова его удивляла. Сад процветал. В прошлом году Демельза приобрела семена мальвы, и безветренным летом они украшали стены дома величественным пурпуром и багрянцем. Джулия лежала в кроватке в тени деревьев, и, увидев, что она проснулась, Росс подошел и взял её на руки. Дочка загукала, рассмеялась и схватила отца за волосы.

Демельза копалась в саду, и Росс с Джулией на плече побежал ей навстречу. Жена была в белом муслиновом платье, и ему доставило странное удовольствие увидеть, что она в перчатках. Постепенно, не важничая и без спешки, она улучшала свои манеры.

Этим летом она повзрослела. Её природная живость уже никуда не исчезнет, но она более-менее смогла её обуздать. Она также научилась мириться с тем поразительным фактом, что мужчины сочли её достойной того, чтобы волочиться за ней.

Джулия радостно взвизгнула, и Демельза взяла её на руки.

- Да тут еще один зуб, Росс. Глянь-ка. Попробуй пальцем вот здесь. Палец чистый? Сойдет. Давай.

- Да, несомненно. Скоро она сможет кусаться, как Гаррик.

- Есть какие-нибудь новости о Марке?

Росс вполголоса рассказал.

Демельза бросила взгляд на Гимлетта.

- Разве это не крайне рискованно?

- Нет, если все сделать быстро. Мне кажется, Пол знает больше, чем рассказал, и Марк придет сегодня же ночью.

- Я боюсь за тебя. Боюсь проговориться кому-нибудь.

- Надеюсь, что Дуайт будет сидеть взаперти, пока Марк не окажется в безопасности.

- О, тебе письмо от Элизабет, - сказала Демельза, как будто только что вспомнила.

Она нащупала и вытащила письмо из кармашка передника. Росс сломал печать.

"Дорогой Росс, (начиналось оно)

Как ты, должно быть, знаешь, прошлой ночью Верити уехала от нас к капитану Блейми. Уехала вместе с ним в Фалмут, пока мы были на вечерне. Сегодня они поженятся.

Элизабет".

- Она все-таки это сделала! Я очень боялся, что она всё же осмелится.

Демельза прочитала письмо.

- Почему бы им не быть счастливыми вместе? Об этом я всегда и говорила - лучше рискнуть, чем киснуть всю жизнь в тоскливом комфорте и безопасности.

- А почему "как ты, должно быть, знаешь"? Почему она думает, что я должен знать?

- Может, об этом уже говорят?

Росс пригладил взъерошенные Джулией волосы. Этот жест внезапно придал ему нечто мальчишеское. Тем не менее, выражение его лица оставалось другим.

- Я не представляю себе её жизнь с Блейми. Хотя ты можешь оказаться права, думая, что она будет с ним счастлива. Молю Бога, что так оно и будет, - Росс высвободил другую руку из цепкой хватки Джулии. - Беда не приходит одна. Это означает, что я должен поехать в Тренвит и повидаться с ними. Тон письма резкий. Полагаю, они расстроены.

"Значит, это произошло, - подумала Демельза, - и Верити сейчас замужем за ним, и я тоже молюсь, чтобы они были счастливы, потому что если нет, я не смогу спокойно спать“.

- Осталось менее часа до заката, - сказал Росс. - Мне придется поторопиться, - он взглянул на нее. - Полагаю, ты не поедешь к ним вместо меня?

- К Элизабет и Фрэнсису? Боже, нет! Нет- нет, Росс. Я бы многое сделала для тебя, но не это.

- Не думаю, что тебе нужно так тревожиться. Но, конечно, я должен ехать. Интересно, что всё же заставило Верити кинуться в этот омут, после стольких-то лет? Я также думаю, что она, возможно, оставила мне какое-то письмо.

Когда Росс уехал, Демельза поставила Джулию на ноги и позволила ей походить по саду на помочах. Дочка ковыляла туда-сюда, визжала от восторга и старалась подобраться к цветам. В это время Гимлетт закончил с окнами, поднял ведро и ушел. Демельза думала о чем-то своём и смотрела, как солнце клонится к закату. Закату не из тех, каким бы хотелось завершить день: бледное небо в прожилках и быстро угасающий свет.

Когда выпала роса, она подхватила ребенка и унесла. Гимлетты уже занесли кроватку, и миссис Гимлетт зажигала свечи. Уход Пэйнтеров помог Демельзе стать леди.

Она покормила Джулию размоченным в бульоне хлебом и уложила спать, и только тогда осознала, что Росс уже долго отсутствует.

Она спустилась по лестнице и открыла входную дверь. Наступающая ночь разогнала облака, а среди деревьев зашумел прохладный ветерок. Погода менялась. Вдали послышалось странное тявканье водяной курочки.

А затем она увидела пробирающегося среди деревьев Росса.

Брюнетка заржала, увидев её в дверях. Росс спрыгнул и намотал вожжи вокруг сирени.

- Кто-нибудь приходил?

- Нет. Ты долго отсутствовал.

- Я встретил Дженкинса, а также Уила Нэнфана, который всегда всё знает. И двух других констеблей в помощь Дженкинсу. Принеси свечу, я хотел бы немедленно отнести паруса вниз.

Демельза прошла вместе с ним в библиотеку.

- Ветер крепчает. Марк должен отплыть сегодня вечером, если это вообще возможно. Завтра может быть слишком поздно и по еще одной причине.

- Какой, Росс?

- Сэр Хью - один из судей, занимающихся этим делом, и он настаивает на вызове военных. Очевидно, что Карен... по-видимому, сэр Хью заметил её и счёл привлекательной, ты же знаешь, что он за похотливый старый развратник...

- Да, Росс...

- Он заинтересован лично. И это плохо для Марка. Есть у него и еще одна причина.

- Какая же?

- Помнишь, в Сент-Агнесс на прошлой неделе плохо обошлись с таможенником? Власти сегодня прислали туда отряд драгун. Они какое-то время пробудут там в качестве воспитательной меры и могут устроить облаву во время своего пребывания. Сэр Хью, как ты знаешь, друг мистера Тренкрома и покупает у него спиртное. Не удивлюсь, если они на денек решат отвлечь внимание от контрабандистов, попросив помощи в поимке убийцы.

- Мне пойти в пещеру вместе с тобой?

- Нет. Это не займет более получаса.

- А что с Верити?

Росс остановился у двери библиотеки с мачтой на плече.

- Ох... Верити и вправду сбежала. У меня с Фрэнсисом произошла невероятная ссора.

- Ссора? - она почувствовала, за этим кроется что-то еще.

- И немалая. Он обвинил меня, что я устроил этот побег, и даже отказался верить, когда я это опроверг. Я в жизни не был так ошеломлен. Я уверил его, что проведу кое-какое расследование.

Демельза резко вздрогнула, будто пытаясь справиться с внезапно охватившим ее ощущением холода.

- Но, дорогой мой... почему ты?

- Они думают, я использовал тебя как посредника между ними, забирая где-то их письма и давая их тебе, чтобы ты отнесла их Верити. Я едва его не ударил. В любом случае, мы поссорились надолго. Нелегко будет примириться после всего сказанного.

- Ох, Росс, мне... мне так жаль... я...

- Теперь побудь где-то здесь, пока я отсутствую, - беззаботно сказал он, чтобы скрыть собственную обеспокоенность, - и скажи Гимлетту, что я вернулся. Пусть займется уходом за Брюнеткой.

Итак, она снова осталась одна еще на какое-то время. Демельза немного прошлась с Россом вдоль ручья и наблюдала, как он скрылся в темноте. С этого места можно было услышать, как в бухте разбиваются волны.

Ей и раньше было не по себе, и она немного нервничала и тревожилась, поскольку мало приятного в том, чтобы помогать спасению убийцы. Но теперь ее несчастье приобрело иной, личный характер и прочно пустило корни, будто никогда не исчезнет, поскольку касается самого важного - её отношений с Россом. Весь год она неустанно трудилась ради счастья Верити, не теряя бдительности и зная, что Росс осудит содеянное, а Фрэнсис и Элизабет осудят вдвойне. Но она никогда и не предполагала, что это вызовет разрыв между Россом и его кузеном. Это было нечто за пределами всех разумных допущений. Она отчаянно волновалась.

Она настолько глубоко погрузилось в раздумья, что не заметила фигуру, приближающуюся по лужайке к двери. Демельза повернулась, чтобы закрыть дверь, когда раздался голос. Она отступила за дверь, чтобы фонарь в прихожей осветил двор.

- Доктор Энис!

- Я не хотел напугать вас, миссис Полдарк... Ваш муж дома?

Заколотившееся сердце Демельзы всё никак не могло успокоиться. Существовала и еще одна опасность.

- Сейчас нет.

Ее глаза обратили внимание на его небрежный вид, так отличающийся от прежнего аккуратного, красивого молодого человека в черном сюртуке. Он как будто не спал целую неделю. Энис нерешительно стоял, понимая, что его не пригласят, зная настороженное отношение к нему Демельзы, но ошибался в причинах.

- Вы не знаете, как долго его не будет?

- Около получаса.

Он почти повернулся, словно собираясь уходить, но остановился.

- Может, вы простите меня за вторжение...

- Конечно.

Демельза провела его в гостиную. Была в том опасность или нет, её уже не избежать.

- Чем бы вы ни были заняты, я вам не помешаю, - Дуайт был очень напряжен, - я вовсе не хотел вторгаться.

- Не помешаете, - сказала она тихо, - я ничем не занята. Демельза пересекла комнату и тщательно, не оставляя щелей, зашторила окна.

- Как видите, с ужином мы припозднились, но Росс был занят. Не хотите ли бокал портвейна?

- Благодарю, нет. Я... вы осуждаете меня за участие в утренней трагедии? - импульсивно проговорил Энис, когда она отвернулась от окна.

- Как я могу осуждать кого-то, когда я так мало об этом знаю? - Демельза слегка покраснела.

- Мне не следовало говорить об этом. Но я думал... думал весь день и ни с кем не говорил. Вечером я почувствовал, что должен выйти, пойти куда-нибудь. И этот дом - единственный...

- Выходить сегодня вечером из дома может быть весьма опасно.

- Я высоко ценю ваше мнение, - сказал он. - Ваше и Росса. Его доверие привело меня сюда, и если бы я почувствовал, что утратил его, было бы лучше тогда встать и уйти.

- Я не думаю, что вы утратили его доверие, но и не думаю, что сегодня вечером он будет рад вашему визиту.

- Почему?

- Я бы предпочла этого не объяснять.

- Вы хотите сказать, что мне лучше уйти?

- Полагаю, так будет лучше, - она взяла со стола тарелку и переставила в другое место.

- Мне хотелось бы получить хоть какие-то заверения в вашей дружбе, несмотря ни на что. Находясь в одиночестве в сторожке нынче вечером... я чуть было не... не...

Он не договорил.

Она встретилась с ним взглядом.

- Тогда оставайтесь, Дуайт. Сядьте и не обращайте на меня внимания.

Он упал в кресло и закрыл лицо руками. Пока Демельза возились, ходила туда-сюда, он отрывисто говорил, объяснял, спорил. Отсутствовали у него только жалость к себе и самооправдание. Он, казалось, пытался оправдать Карен. Как если бы чувствовал, что сейчас её резко осуждают, и она не может защищаться. Он должен выступить в ее защиту.

Когда Демельза в третий раз вышла из комнаты и вернулась, он замолчал. Она взглянула на него и увидела, что Энис напрягся.

- Что случилось?

- Мне показалось, я слышал, как кто-то постучал в окно.

- О, я знаю, кто это, - У Демельзы екнуло сердце, - не вставайте, я сама посмотрю.

Прежде, чем он смог возразить, она вышла в коридор, закрыв за собой дверь гостиной. Это случилось. Как она и боялась. Именно сейчас. Надеюсь, Росс не задержится. Просто сейчас, ей придется справиться с кризисом в одиночку.

Она подошла к входной двери и выглянула. Тусклый свет фонаря явил лишь пустую лужайку. Что-то шевельнулось около куста сирени.

- Прошу извинить, мэм, - проговорил Пол Дэниэл.

Она встретилась с ним взглядом и посмотрела ему за спину.

- Капитан Росс ушел в бухту. С тобой кто-то... кто-то есть?

- Вы всё знаете? - заколебался он.

- Знаю.

Пол тихо свистнул. Неясная фигура оторвалась от стены дома. Пол наклонился Демельзе за спину и наполовину прикрыл дверь, чтобы свет не падал наружу.

Перед ними стоял Марк, его лицо находилось в тени, но она могла различить глазные впадины.

- Капитан Росс внизу, в бухте, - сказал Пол. - Нам лучше спуститься к нему.

- Иногда Боб Барагванат и Боб Нэнфан рыбачат там во время прилива, - предупредила Демельза

- Мы подождем у молодых яблонь, - сказал Пол. - Сможем увидеть, как он возвращается.

А также смогут увидеть всех, кто выйдет из дома.

- В доме будет безопаснее. В библиотеке.

Она толкнула дверь и двинулась в прихожую, но они отступили назад и зашептались.

- Марк не хочет втягивать вас больше, чем нужно. Он лучше подождет снаружи.

- Нет, Марк. Для нас это не имеет значения. Заходите немедленно!

Пол зашел в прихожую, а за ним и Марк, наклонив голову, чтобы пройти в дверной проем. Прежде чем открыть дверь в спальню, ведущую к библиотеке, Демельза успела разглядеть волдыри у него на лбу, посеревшее лицо, перевязанную руку. Когда она взяла фонарь, чтобы направиться туда, на противоположной стороне прихожей что-то шевельнулось. Она увидела Дуайта Эниса, стоящего на пороге гостиной.

В прихожей повисла тишина, а потом взорвалась.

Пол Дэниэл захлопнул входную дверь.

И встал, прислонившись к ней спиной. Марк, мрачный, с искаженным лицом, стоял довольно спокойно, но на шее и руках узлами вздулись вены.

Демельза повернулась к ним спиной.

- Дуайт, возвращайтесь в гостиную. Сию же минуту! Марк, ты слышишь меня! Марк! - крикнула она чужим голосом.

- Так это чертова ловушка, - заявил Марк.

Демельза стояла перед ним, стройная и такая маленькая по сравнению с ним.

- Да, как ты смеешь произносить подобное! Пол, ты что, ослеп? Уведи его. Туда, немедленно.

- Ты ублюдок, - проговорил Марк, глядя поверх её головы.

- Тебе следовало подумать об этом прежде, - ответил Дуайт, - прежде, чем убил её.

- Мерзкий прелюбодей. Спекулируешь своим положением. Рушишь дома тех, кому притворно помогал.

- Тебе следовало прийти ко мне, а не убивать девушку, которая не могла себя защитить.

- Да, Боже...

Демельза встала между ними, когда Марк шагнул вперед. Ослепленный яростью, он попытался отодвинуть её в сторону, но Демельза не отступила и молотила его по груди сжатыми кулаками. Взгляд Марка блеснул и медленно потух.

- Ты хоть понимаешь, что для нас это значит? - задыхаясь, произнесла она, сверкая взглядом. - Мы ведь ничего такого не сделали. Мы пытаемся помочь. Помочь вам обоим. А вы собираетесь поубивать друг друга в нашем доме, на нашей земле. Неужели нет в вас преданности дружбы, что стоит превыше всего! Что привело тебя сюда, Марк? Может, не мысль спасти свою шкуру, а желание спасти от бесчестья своего отца и семью. Это убьет его. И что для тебя дороже, жизнь отца или этого человека? Дуайт, немедленно в гостиную!

- Я не могу. Если я нужен Дэниэлу, то должен остаться, - ответил тот.

- Что он тут делает? - спросил Пол.

- Госпожа Полдарк пыталась уговорить меня уехать, - произнес Дуайт.

- Ты ублюдок, - снова сказал Марк.

Он уже занес руку, но Демельза её перехватила.

- Сюда. Если войдут слуги, то ни от кого уже ничего не утаить.

Но Марк не отступил от Демельзы ни на шаг.

- И так ничего не утаить, пока он знает. Выходи наружу, Энис. Там я с тобой разберусь.

- Нет, - до сих пор Пол не вмешивался, но теперь взял Марка за руку, - не глупи, Марк. Этого подонка я не переношу не меньше твоего, но если ты схватишься с ним, то всё кончено.

- Всё уже кончено.

- Нет! - вскричала Демельза. - Говорю тебе, нет! Разве ты не понимаешь! Доктор Энис не сможет выдать тебя, не выдав нас.

- Я, - Дуайт замялся, раздираемый внутренними противоречиями, - никого не выдам.

- Я охотней доверюсь змее, - с силой выдохнул Марк.

Пол подошел к нему.

- Марк, согласен, встреча не из приятных, но теперь мы ничего не можем поделать. Давай же, парень, мы должны поступить так, как велит госпожа Полдарк.

Дуайт схватился за голову.

- Я не выдам тебя, Дэниэл. Еще одним злом не загладить прежние два. То, что ты сделал с Карен, останется на твоей совести, как на моей - мое бесчестное поведение.

Пол медленно подталкивал Марка к двери спальни. Внезапно Марк вырвался и вновь остановился. На его мрачном искаженном лице на мгновение отразилась напряженная работа мысли.

- Может, сегодня не время сводить счеты, Энис. Но не бойся, это миг наступит.

Дуайт не поднимал головы.

Марк опустил взгляд на Демельзу, которая по-прежнему стояла, как ангел-хранитель, между ним и его гневом.

- Нет, мэм. Я не обагрю ваш пол кровью. Я не хочу бесчестить этот дом... Куда мне следует войти?

...Когда вернулся Росс, Дуайт сидел в гостиной, обхватив голову руками. Марк с Полом находились в библиотеке. Марка время от времени трясло от приступов ярости. В разделявшей же их прихожей часовым стояла Демельза. Завидев Росса, она рухнула в ближайшее кресло и ударилась в слезы.

- Какого черта? - удивился Росс.

У Демельзы вырвалось несколько бессвязных слов. Росс сложил парус в углу прихожей.

- Дорогая... Где они сейчас? А ты...

Она покачала головой и показала.

Росс подошел к ней.

- Значит, кровопролития удалось избежать? Готов поклясться, что никогда еще оно не было так близко...

- И ты не ошибешься, - произнесла Демельза.

- Ты его предотвратила, дорогая? - Росс обнял её. - Скажи, как тебе удалось?

- Почему ты принес парус назад? - спросила она.

- Потому что пока не отплыть. Вместе с приливом поднялось волнение. Не успеешь спустить лодку на воду, как волнение её перевернет.

За час до рассвета они спустились к бухте, следуя вдоль пенящегося прибоя и отступающего отлива, где редкое слабое свечение засияло зеленым, как изумруд в ночи. Прилив отступил, но волнение не унялось, с ревом набрасываясь на них каждый раз, когда они подбирались близко. То была присущая северному берегу опасность - море могло взбушеваться в любое мгновение и прикончить.

В первых проблесках рассвета, когда блеклый свет стареющей луны слился с посветлевшим восточным горизонтом, они медленно вернулись назад. Еще вчера в душе Марка пылала неодолимая ярость - губительная, неистовая и едкая, теперь же все чувства потухли. Темные глаза глубоко запали.

- Я лучше пойду своей дорогой, - произнес он, когда они приблизились к дому.

- Оставайся здесь до завтра.

- Нет. Я больше не стану вас в это впутывать.

Росс остановился.

- Слушай, дружище, местные на твоей стороне, но ты навлечешь на них неприятности, если там укроешься. В библиотеке ты будешь в безопасности. Завтра волнение должно улечься, поскольку ветра нет.

- Тот парень может тебя выдать, - заявил Пол Дэниэл.

- Кто? Энис? Нет, ты к нему несправедлив.

Они продолжили путь.

- Послушайте, сэр, - произнес Марк. - Меня не заботит, повесят ли меня или я сбегу. Теперь всё для меня пустой звук. Но в одном я чертовски уверен. Не стану я хорониться там, где могу навлечь на друзей неприятности. Не сомневайтесь. Если придут солдаты, то так тому и быть.

Оставшийся путь до дома они проделали в молчании.

- Ты всегда был упрямым ослом, - сказал Росс.

- А теперь слушай меня, Марк. Я тут подумал... - произнес Пол.

Кто-то вышел из дома.

- А, Демельза, - слегка раздраженно буркнул Росс. - Я же велел тебе ложиться спать. Не стоит зря беспокоиться, дорогая.

- Я заварила чай. Решила, что вы вернетесь.

Они вошли в гостиную. В свете одинокой свечи Демельза налила им горячего чаю из большого оловянного чайника. Трое мужчин, стоя, неловко пили чай. Перед их лицами поднимался пар, двое избегали смотреть друг на друга, третий же уставился на стену. Пол, обхватив кружку, грел руки.

- Даже здесь слышен рев прибоя, - сказала Демельза. - Я подумала, что у вас не получится.

- Прошлой ночью тоже свирепствовал прибой, - внезапно откликнулся Марк, - когда я поднялся из шахты. Господи прости, вот ревело, когда...

Наступило мрачное молчание.

- Ты останешься сегодня здесь? - спросила Демельза.

- Я уже попросил его, но он не желает слушать, - ответил за Марка Росс.

Демельза бросила взгляд на Марка и промолчала. Он был не из тех, с кем можно спорить.

Марк опустил кружку.

- Я собираюсь спуститься в Грамблер.

Последовало очередное молчание. Демельза вздрогнула.

- Там воздух ядовитый, - Пол аж передернул плечами, - ты же знаешь, что в Грамблере всегда было нечем дышать. Найдутся схроны и получше.

- Я рассчитывал спуститься в Грамблер, - повторил Марк.

- До рассвета туда тебе не добраться, - Росс бросил взгляд на небо.

Демельза тоже выглянула из окна, заметив полоску на горизонте.

- А что насчет Уил-Грейс? Там ведь осталась лестница?

Росс бросил взгляд на Марка.

- Шесть лет назад лестница оставалась крепкой. Ты можешь использовать веревку для страховки.

- Я собираюсь спрятаться в Грамблере, - упорствовал Марк.

- Не мели вздор, дружище. Никто не поставит мне в вину, что ты спрятался в Грейс. Разве не так, Пол?

- Я тоже считаю, что там он будет в безопасности. Ну, так что, старина? Ночь быстро убывает. Ни один солдат не станет там тебя искать.

- Не нравится мне это, - ответил Марк. - Слишком близко к этому дому. Пойдут слухи.

- Соберу тебе еды, - сказала Демельза.

Через час занялся новый день. Для Демельзы он был безрадостным, поскольку все её хорошее настроение улетучилось.

В девять часов дородный Сэм Дженкинс забрался на пони около своей кузницы и поехал в Мингуз, остановившись, чтобы заглянуть по пути к доктору Энису. Без пятнадцати десять сэр Хью Бодруган также прибыл в Мингуз, за ним последовал преподобный мистер Фабер, ректор церкви в Мингузе. До одиннадцати они совещались, а потом послали за доктором Энисом. В полдень встреча закончилась, и сэр Хью Бодруган поехал в Тренвит к мистеру Фрэнсису Полдарку, а затем в Сент-Агнесс, где встретился с мистером Тренкромом, и вместе они направились повидаться с капитаном драгун.

Произошла довольно бурная встреча, но капитан дураком не был, и сэр Хью поехал домой на обед под моросящим дождем, охладившим его разгоряченное, заросшее бакенбардами лицо. Несколько часов прошли в долгожданном спокойствии. В четыре Росс пошел взглянуть на море. Легкий дождик стих, но неприятная зыбь еще осталась. Оба отлива будут днем, но подойдет любое время после полуночи при низких волнах. В пять пришла весточка, что солдаты, вместо того, чтобы устроить облаву, весь день обыскивали дома в Сент-Агнесс и откопали неплохой склад контрабанды. Росс посмеялся.

В шесть часов три драгуна и гражданский по узкой дорожке въехали в долину Нампары. Ничего подобного никто здесь прежде не видывал.

Первой их заметила Демельза и влетела в гостиную, где Росс размышлял о своей ссоре с Фрэнсисом.

- Несомненно, они наносят визит вежливости.

- Но зачем приезжать сюда, Росс, зачем приезжать сюда? Как думаешь, кто-то донес на нас?

- Перемени платье, дорогая, и приготовься быть хозяйкой, - Росс улыбнулся.

Демельза помчалась, увидев в полуоткрытую дверь, что гражданским был констебль Дженкинс. Наверху она поспешно переоделась под цокот копыт и далекое бряцание снаряжения. Она слышала, как визитеры постучали, и их впустили, раздались приглушенные голоса. Она в тревоге ждала, зная, каким любезным может быть Росс или каким нелюбезным. Но ссоры не услышала.

Она пригладила волосы гребнем и положила его на место. Затем выглянула за портьеру и увидела, что только один из военных вошел в дом. Двое других, во всем великолепии черно-белых киверов и красных мундиров, ждали около лошадей.

Когда она спустилась и подошла к двери, внезапно грохнул взрыв смеха. Воодушевленная, Демельза вошла в гостиную.

- Дорогая, это капитан МакНил из Королевского полка Шотландских гвардейских драгун. Это моя жена.

Капитан МакНил выглядел потрясающе в своем красном с золотом мундире, темных, украшенных золотой тесьмой панталонах и блестящих сапогах со шпорами. На столе лежал огромный кивер, а рядом с ним - пара желтых перчаток. Это был моложавый мужчина, упитанный, ухоженный, с большими песочного цвета усами. Он поставил стакан и склонился над её рукой в манере всех военных. Когда он выпрямился, зоркие карие глаза, казалось, говорили: "Эти захолустные сельские эсквайры неплохо тут устроились, с такими-то женщинами".

- А с констеблем Дженкинсом, полагаю, ты знакома.

Они подождали, пока Демельза сядет, и снова сели сами.

- Капитан МакНил описывал удобства наших гостиниц, - сообщил Росс, - он считает, что у корнуоллских кровососущих потрясающий аппетит.

Военный тихо рассмеялся - всего лишь эхом того громкого хохота.

- Нет, я так не сказал. Может, их просто здесь больше.

- Я предложил ему остановиться у нас, - сказал Росс. - Комфорта не так много, зато и вошек нет. (Демельза слегка покраснела, когда Росс использовал её старое словечко).

- Благодарю вас. Благодарю вас от всего сердца, - капитан МакНил закрутил кончик уса, будто это винт, который нужно прикрепить к лицу. - Ради старых добрых времен я был бы необычайно рад согласиться. Случилось так, миссис, что мы с капитаном Полдарком участвовали в финальном сражении на реке Джеймс в восемьдесят первом. Старые сослуживцы, как вы могли бы сказать. Но хотя здесь я находился бы недалеко от места убийства, но слишком далеко от контрабанды, что мы нашли сегодня днем, а поиск контрабанды - то, ради чего меня и послали в эту местность, как вы знаете, - он усмехнулся.

- Несомненно, - согласилась Демельза. (Она пыталась представить, каково это, когда тебя целует мужчина с такими усищами).

- Ммм, - неуверенно пробормотал констебль Дженкинс, - что касается этого убийства...

- Ох, да. Мы не должны забывать...

- Позвольте наполнить ваш стакан, - произнес Росс.

- Благодарю вас. Как я уж объяснял вашему мужу, это лишь обычный опрос, поскольку, как я понимаю, он был одним из тех, кто обнаружил тело. Также говорят, что разыскиваемый был замечен неподалеку...

- Правда? - удивилась Демельза. - Я не слышала об этом.

- Ну, так говорит констебль.

- Ходили такие слухи, мэм, - торопливо заявил Дженкинс. - Мы не знаем, откуда они.

- Так что я нанес этот визит, дабы узнать, можете ли вы мне что-то посоветовать.

- Капитан Полдарк знает этого человека с детства, и я подумал, что он имеет некоторое представление о том, где тот может скрываться.

- Вы можете искать его и год, - сказал Росс, - и все равно не осмотрите всех тайных мест. Всё же не думаю, что Дэниэл здесь задержится. Полагаю, он двинется в Плимут и запишется во флот.

Капитан МакНил не сводил с него глаз.

- Он хороший моряк?

- Не знаю. Здесь у каждого море в крови.

- А скажите мне, капитан Полдарк, много ли здесь мест, где может причалить лодка?

- Большая?

- Нет-нет, небольшая лодка, которой могут управлять один-два человека.

- При спокойном море их с полсотни, а при сильном волнении нет ни одного между Падстоу и Сент-Агнесс.

- А что вы скажете о сегодняшнем море?

- Сегодня волнение умеренное, кажется, уменьшается. Вероятно, возможно будет спустить лодку завтра вечером в Соле. А почему вы спрашиваете?'

- А много ли подходящих лодок в том месте, где можно сбежать? - Капитан МакНил подкрутил усы.

- А, понимаю, к чему вы клоните. Нет, только не тех, с которыми справится один человек.

- Вы знаете кого-нибудь с подходящей лодкой?

- Есть парочка. У меня самого есть. Она хранится в пещере в бухте Нампары.

- А где вы держите весла, сэр? - решился вмешаться констебль Дженкинс.

- Могу ли я убедить вас остаться на ужин, господа? - Росс встал. - Я сейчас распоряжусь.

Кузнец немного занервничал от такой чести, но капитан МакНил тоже поднялся и отказался.

- Как-нибудь я снова заеду, и мы хорошо посидим, как в старые добрые времена. Но я бы предпочел осмотреть бухту и скалы, если вы можете уделить мне время. Полагаю, это мне поможет, так или иначе. Двух зайцев одним выстрелом, так сказать.

- Что ж, нет причин спешить, - сказал Росс. - Попробуйте сначала этот бренди. Надеюсь, по вкусу вы сможете мне сказать, была ли уплачена за него пошлина.

Военный разразился громким добродушным смехом. Они еще немного поболтали, а затем капитан попрощался с Демельзой. Он щелкнул каблуками и низко склонился над её рукой, так что мягкие усы защекотали пальцы. На секунду он восхищенно взглянул на неё своими карими глазами, потом взял перчатки, огромный кивер и вышел.

- Уф, я рада, что получилось именно так, - произнесла Демельза, когда Росс вернулся, - и ты был так любезен. Никто бы не заподозрил, что ты что-то знаешь. Какой приятный человек. Я бы не возражала, если бы он меня арестовал.

- Не стоит его недооценивать, - ответил Росс. - Он шотландец.

А с приходом ночи дождь полил стеной.

К десяти, когда прилив уже почти достиг предела, Росс спустился к бухте и увидел, что на море штиль. Не могло выдаться более благоприятной ночи: темнота легла на глаза, словно дополнительные веки, вытесняя саму мысль о том, что кого-то могут заметить.

В полночь двое мужчин ждали в здании подъемника с обвалившейся крышей на шахте Уил-Грейс. Пол Дэниэл в старой фетровой шляпе и с котомкой через плечо, Росс в длинном черном плаще до лодыжек, в котором смахивал на летучую мышь. Вскоре где-то в глубине шахты мелькнул огонек.

Дождь барабанил, не переставая, лил на их шляпы, на них самих и на высокую мокрую траву. Они ждали и наблюдали.

Когда Марк приблизился к поверхности, огонек пропал. Его голова и плечи показались над краем шахты, он вылез и присел на корточки.

- Я думал, это будет ближе к утру, - сказал он. - Что с приливом?

- Сойдет.

Они направились вниз, в долину, к дому.

- В этой шахте - целое состояние, - сказал Марк. - Я всю ее обошел вдоль и поперек, чтобы с ума не сойти.

- Когда-нибудь, возможно, и займусь, - сказал Росс.

- Медь... Я никогда не видел более богатой жилы. И серебряная руда.

- Где?

- В восточном забое, он почти всегда под водой.

Показались ярко освещенные окна гостиной, но Росс сделал крюк и уперся в стену библиотеки. Затем он нащупал дверь, и они очутились в темноте. Послышался скрежет, а затем в дальнем углу загорелась свеча - в углу, где когда-то играла и танцевала Карен.

На столе стояла еда.

- Вы рискуете без необходимости, - сказал Марк, но быстро поел, пока двое других дежурили.

Со светом в гостиной в качестве приманки, Демельза сидела в темноте спальни и наблюдала за долиной. После визита военного Росс предпринял все меры.

Очень скоро Марк закончил. Сегодня он выглядел ужасно, щетина отросла на полдюйма, а сильный дождь оставил полосы на его грязном лице.

- Вот, - сказал Росс, подвинув сверток с провизией, - и вот, - старый плащ. - Это лучшее, что мы можем сделать. Тебе потребуются все силы, чтобы к утру оказаться за горизонтом, поскольку нет ветра, который бы тебе помог.

- Если бы я только мог вас отблагодарить... - сказал Марк. - Но послушайте...

- Расскажешь по пути к бухте.

- Я думаю о моем доме, коттедже в Рисе, что я построил для неё. Вы... вы не позволите ему развалиться?

- Нет, Марк.

- Там в саду овощи. Это тебе, Пол. Взошли хорошо.

- Я пригляжу.

- И, - продолжил Марк, взглянув на Росса, - еще кое-что. Это... проследите, чтобы её достойно похоронили? Не в могиле для нищих... Она была лучше...

- Я прослежу, - пообещал Росс.

- Под кроватью в коттедже лежат деньги, их достаточно, чтобы заплатить... Я хотел бы надгробие...

- Хорошо, Марк. Мы проследим, чтобы всё было как положено.

Марк собрал свои пожитки, еду, плащ.

- На надгробии выбейте "Карен", - невнятно сказал он. Она никогда не любила Каренгаппух. Карен Дэниэл. Просто Карен Дэниэл...

Они отправились в бухту. Дождь не погасил огни светлячков. Море сегодня успокоилось, ворча и шипя под продолжающимся ливнем. Было не совсем темно - белая бахрома прибоя слегка фосфоресцировала, ослабляя черное давление ночи. Они пересекли ручей и пошли по мягкому песку, и уже находились в нескольких ярдах от пещеры, когда Росс остановился. Он коснулся Пола рукой.

- Что это? - выдохнул Росс.

Пол положил мачту и всмотрелся. У него было очень зоркие глаза, привыкшие к темноте. Он немного нагнулся, а затем выпрямился.

- Человек.

- Солдат, - уточнил Росс, - я слышал скрип его ремней.

Они присели.

- Я лучше пойду, - прошептал Марк.

- Я его успокою, - возразил Пол. - Они достаточно мягкие под своими высокими киверами.

- Никаких убийств, - возразил Росс, - я сам этим займусь...

Но старший Дэниэл уже ушел. Росс сел на песок, притянув мачту к себе. Марк что-то забормотал под нос. "Он мог бы себя выдать, - подумал Росс, - МакНил уже расставил своих людей вдоль скал. Убить сразу двух зайцев. Так он может поймать либо убийцу, либо контрабандистов. Но если он наблюдает за всей местностью отсюда и до Сент-Агнесс, его люди сильно растянуты".

Крадучись, они двинулись дальше.

Внезапно раздался резкий окрик. Они бросились вперед. В глубине залива прозвучал мушкетный выстрел, четкий и громкий. На песок приземлилась фигура.

- Всё в порядке, - сказал Пол, - но чертовски шумно.

- Быстро, лодка!

Росс забросил мачту и паруса в пещеру. Марк пошел за веслами.

- Я их возьму, а вы спускайте лодку! - сказал Росс.

Братья потащили лодку по мягкому песку. Дважды она застревала. Затем им пришлось оттащить в сторону тело солдата. Росс принес весла и закинул внутрь, тоже навалился на лодку, и она заскользила в сторону моря.

Раздался звук осыпающихся под сапогами камней, крики. Приближались люди.

- Здесь! - прокричал кто-то. - У пещеры!

Они добрались до моря. Полоса прибоя могла их выдать.

- Залезай! - сквозь зубы проговорил Росс.

- Уключины!

Росс достал их из кармана и передал Марку, одна упала на песок. Они на ощупь нашли её. Марк залез в лодку, оттолкнулся. Волна нахлынула и качнула лодку, почти перевернула её, утащив обратно на мелководье. Марк выдвинул весла.

- Давай!

На шум к ним бежали люди. Раздался выстрел из мушкета. Они навалились, несмотря на злобные волны, и толкнули лодку еще раз. Лодка вдруг закачалась и поплыла в темноту. Пол рухнул на четвереньки в прибой, и Росс поймал его за плечи, поставив на ноги. Кто-то подбежал и схватил Росса за плащ. Росс пригнулся, над ухом бабахнул мушкет. Ударом кулака Росс свалил солдата на песок. Они побежали вдоль берега. Солдаты ринулись за ними, они свернули в сторону ручья. Росс остановился и ударил пробегающую мимо фигуру. Человек упал в ручей. Затем Росс изменил направление и начал подниматься среди папоротников высотой в четыре фута, которыми зарос склон долины. Здесь его могли искать всю ночь. Без факела они беспомощны.

Несколько минут он лежал ничком, восстанавливая дыхание и прислушиваясь к кричащим и бродящим в поисках солдатам. В безопасности ли Пол? Росс двинулся дальше. Ему предстояло столкнуться с еще одной опасностью.

Этим путем он удалялся от Нампары. Нужно пробраться через папоротник, выбраться на открытый участок с зарослями дрока, обогнуть западный угол Длинного поля и, придерживаясь канавы, спуститься с холма к задней части дома.

Так он и сделал. Гимлетты давно спали, так что он проскользнул через кухню, заглянул в гостиную и задул свечи, а затем быстро поднялся по лестнице в спальню.

Демельза стояла у северного окна, но пробежала через комнату, как только его шаги заскрипели около двери.

- Ты цел?

- Тсс! Не разбуди Джулию.

Рассказывая о событиях ночи, он стаскивал свой длинный плащ и развязывал шейный платок.

- Солдаты! Там...

Росс внезапно сел.

- Помоги мне, дорогая. Они могут постучаться к нам.

Демельза упала на колени и начала в темноте расшнуровывать его высокие ботинки.

- Интересно, кто тебя предал, Росс? Может, Дуайт Энис?

- Господи, нет, конечно! Это весьма логично со стороны очаровательного МакНила.

- О, Росс, твои руки!

Росс внимательно посмотрел на них.

- Должно быть, содрал кожу на костяшках, когда кого-то ударил, - его ладонь накрыла руку Демельзы, - ты дрожишь, дитя.

- И ты бы задрожал. Я сидела здесь в одиночестве в темноте, а потом эти крики...

Её голос стих, когда во входную дверь постучали.

- Теперь аккуратно, любовь моя, аккуратно. Не торопись. Стук не очень настойчивый, правда? Они не уверены в себе. Мы подождем, пока не постучат снова, а потом зажжем свечу.

Росс встал, собрал сброшенную одежду и направился к шкафу.

- Не туда, - сказала Демельза, - под кровать. Если сможешь её осторожно приподнять, я запихну туда.

Пока они этим занимались, постучали снова, и уже громче.

- Это разбудит Гимлетта, - сказал Росс, сам зажигая свет. - Он решит, что его постоянно будят посреди ночи.

С одежды накапала вода, и Демельза поспешно собрала её в миску. Когда свеча разгорелась, она взяла полотенце и вытерла Россу лицо и руки. Когда Гимлетт подошел к двери, Росс надевал халат.

- Ну что там?

- Если изволите, сэр, там сержант просит вас спуститься.

- Черт возьми, ну и время для визитов! Проведи его в гостиную, Джон. Я скоро спущусь.

Мистер Оджерс, должно быть, думал, что его призывы возымели действие, раз фестиваль в Соле прошел едва замеченным. Но на деле сложившиеся условия стали более действенными, чем самые горячие молитвы.

Да еще и солдаты засели, как кость в горле. Все надеялись, что они уйдут, но вместо этого отряд переместился в Сол, и не было и намека на то, чтобы кто-нибудь из них чувствовал себя нежеланным гостем. Они разбили лагерь в чистом поле, прямиком за домом мистера Чоука, и, к всеобщему разочарованию, небо снова прояснилось, а ветер стих и не мог сдуть палатки, пока они спят.

Росс провел несколько неспокойных дней. Мало того, что с Марком могли быть проблемы, еще и эта ссора с Фрэнсисом. Они никогда раньше так не ругались. Даже во время всех взлетов и падений в последние годы они с Фрэнсисом всегда поддерживали друг друга и относились с уважением. Росса заботило не подозрение в том, что он помог Верити сбежать, но то, что ему не поверили, когда он сказал, что этого не делал. Ему бы никогда не пришло в голову засомневаться в словах Фрэнсиса. Но, похоже, Фрэнсис одновременно не хотел верить в его невиновность и боялся в нее поверить. Это было необъяснимо и оставляло неприятное послевкусие.

В пятницу Россу пришлось идти к Тревонансу. Там должен был находиться Ричард Тонкин, и они собирались тщательно рассмотреть и обсудить счета, прежде чем состоится общее собрание, назначенное на вечер. С самого открытия плавильной компании конкуренты их не жалели. Владельцев шахт настроили против, их пытались вытеснить со всех возможных рынков сбыта очищенной меди; на торгах их снова и снова обходили в цене.

Но пока они справлялись с трудностями.

С вечера вторника Росс впервые выбрался из дома, и, когда добрался до Грамблера, он был не слишком рад увидеть высокого офицера-кавалериста, направляющегося в противоположную сторону.

- О, капитан Полдарк, - МакНил осадил лошадь и отвесил короткий поклон. - Я как раз ехал повидаться с вами. Есть у вас время вернуться на полчаса?

- Рад встрече, конечно, с удовольствием, - сказал Росс. - Но у меня есть дела, встреча у Тревонанса. Вы проедетесь туда со мной?

МакНил повернул лошадь.

- Да-да, мы можем поговорить по дороге. Я хотел заскочить к вам раньше, но был так занят, знаете ли, то одно, то другое.

- О, да, - сказал Росс. - Контрабандисты.

- Не только контрабандисты. Вы же помните, что было дельце с побегом убийцы.

- Думаете, он сбежал?

Капитан МакНил подкрутил усы.

- Еще как! Да еще и отправился из вашей бухты, да на вашей лодке!

- Ах, это. Я думал, у вас была стычка с контрабандистами. Сержант...

- Кажется, сержант Драммонд точно дал вам понять, что он думает.

- Полагаю, он ошибается.

- Можно узнать почему?

- Насколько я понимаю, в этом деле замешано несколько человек. Убийцы не охотятся стаями.

- Нет, но окружающие его поддерживали.

Какое-то время они ехали молча.

- Жаль, что вы не поймали мерзавцев. Кто-нибудь из ваших людей пострадал?

- Я бы так не сказал. Разве что слегка пострадало достоинство. Если бы преступников поймали, им бы сильно не поздоровилось.

- Ах, - сказал Росс. - Вы видели много церквей, капитан? Церковь Сола напоминает мне ту, что я видел в Коннектикуте, за исключением того, что она очень плохо сохранилась.

- И потом, - сказал офицер, - дело в уключинах. Как, по-вашему, их достали?

- Полагаю, Дэниэл - если это он - украл где-нибудь парочку. В свободное время здесь все занимаются рыболовством. Так что уключины повсюду.

- Кажется, потеря лодки вас совсем не расстроила, капитан Полдарк.

- Я рассуждаю философски, - ответил Росс. - Полагаю, что это распространенный способ мыслить, когда тебе скоро стукнет тридцать. Своего рода защитный механизм, потому что человек начинает осознавать потери - потерю времени, достоинства, идеалов. Я не радуюсь тому, что остался без лодки, но аханье ее вернет не больше, чем вчерашнюю молодость.

- Такое отношение делает вам честь, - сухо сказал МакНил. - Могу ли я на правах старшего дать вам небольшой совет?

- Конечно.

- Будьте осторожны с законом, капитан. Он капризен и изворотлив, и его можно игнорировать полдюжины раз. Но стоит лишь вступить с ним в борьбу, как сразу выясняется, что от него так же трудно освободиться, как от черного кальмара. Имейте в виду, я разделяю вашу точку зрения. После армейской жизни правосудие и приходские констебли раздражают; я и сам это чувствовал, клянусь... - он резко хохотнул. - Но это...

- Видите тех детей, МакНил? В этом лесу растут только буки, а они собирают листья, чтобы отнести их домой и приготовить. Еда не слишком сытная, и от нее у них раздуваются животы.

- Да, - мрачно ответил капитан. - Я прекрасно их вижу.

- Признаю, иногда меня многое раздражает, - сказал Росс. - В том числе и приходские констебли с местными судьями. Но думаю, это началось раньше, чем вы себе представляете. И чтобы избежать проблем, я вступил в пятьдесят второй пехотный полк.

- Вполне возможно. Можно сказать, бунтарь всегда им остается. Но неповиновение бывает разным, капитан, так же как и преступления бывают разной степени тяжести, и когда приходит приходской констебль с отрядом кавалерии его величества...

- Причем с превосходным отрядом.

- С превосходным отрядом, как вы говорите; тогда это уже не безрассудство, а глупость, которая, скорее всего приведет к плохим последствиям. Военный без мундира - нелицеприятный человек. А в мундире и того меньше.

Они миновали церковь Сола и направились в сторону Тренвита.

- Думаю, у нас много общего, капитан МакНил, - сказал Росс.

- Можно и так сказать.

- Большую часть жизни я попадал в разные передряги, и мне думается, вы тоже.

Капитан рассмеялся, и с соседнего поля взлетела стайка птиц.

- Думаю, вы согласитесь с тем, - сказал Росс, - что, хотя теоретически мы чтим закон, в жизни есть куда более важные вещи.

- Например?

- Дружба.

Они ехали молча.

- Закон этого не признает.

- Я и не ожидаю этого от закона. Я прошу вас это признать.

Шотландец закрутил усы.

- Нет и нет, капитан Полдарк. О Боже, нет. Я в мундире, а вы нет. Этими моральными призывами меня в угол не загнать.

- Но моральные призывы - самая эффективная сила в мире, капитан. В Америке нас разгромили больше они, чем сила оружия.

- Что ж, в следующий раз испробуйте их на моих солдатах. Они оценят такую перемену, - МакНил осадил коня. - Думаю, мы зашли достаточно далеко, капитан.

- До Тревонанса еще миля.

- Но я всё больше сомневаюсь, что мы придем к согласию. Пора прощаться. Я должен был убедиться, что вы серьезно отнеслись к моему предупреждению.

- Уверяю вас, так и есть.

- Тогда нет нужды продолжать... в этот раз. Возможно, мы встретимся еще... надеюсь, при других обстоятельствах.

- Буду с нетерпением ждать встречи, - сказал Росс. - Если снова окажетесь в этих краях, мой дом в вашем распоряжении.

- Спасибо, - МакНил протянул ему руку.

Росс стянул перчатку, и они обменялись рукопожатием.

- Вы где-то поранили руку? - спросил МакНил, взглянув на поцарапанные пальцы.

- Да, - согласился Росс, - попался в ловушку для кроликов.

Они попрощались и разъехались, Росс поехал своей дорогой, а МакНил повернул назад к Солу. По дороге военный энергично подкручивал усы, а сдавливаемый смех сотрясал его мощную фигуру.

Демельза боролась со своей совестью с вечера понедельника, и когда Росс уехал в пятницу, она знала, что ей не будет покоя, пока она не признается.

Поэтому, когда он уехал, она пошла в Тренвит. Демельза нервничала как никогда в жизни, но другого выхода не было. Она надеялась получить вчера вместе с "Меркури" письмо от Верити, но его не было.

Совершив ошибку многих ранних пташек, она удивилась, обнаружив, что Тренвит-хаус выглядит сонным, а когда позвонила в колокольчик при входе, Мэри Бартл сообщила, что миссис Полдарк еще в постели, а мистер Полдарк в одиночестве завтракает в зимней гостиной.

Это было даже лучше, чем Демельза надеялась, и она сказала:

- Могу ли я его увидеть?'

- Я пойду и спрошу, мэм, если вы подождете здесь.

Демельза бродила по великолепному залу, глядя на портреты, воспользовавшись возможностью пристальнее, чем раньше, их рассмотреть. Странное сборище - более половины из них Тренвиты, как говорил Росс. Ей показалось, что она может обнаружить, как в семью ворвались Подарки со своими мощными скулами, голубыми глазами, глядящими из-под тяжелых век, широкими ртами.

Ранние Тренвиты отличались красотой, мягкими волнистыми темными бородами и чувственными лицами, как та рыжеволосая девушка в бархатном платье времен Вильгельма и Марии... Но, пожалуй, именно Полдарки придали новый импульс. Может, они привнесли некую диковатость? Элизабет еще не нарисовали. А жаль, искренне признала Демельза.

В доме царила тишина, казалось, что чего-то не хватает. Она вдруг поняла, что не хватает Верити. Демельза стояла неподвижно и впервые осознала, что лишила эту семью самой жизнелюбивой личности. Именно она украла её у Фрэнсиса и Элизабет.

Она никогда не смотрела на это под таким углом. Всё время она представляла жизнь Верити ущербной. Она посмотрела на неё с точки зрения Эндрю Блейми, но не с позиции Элизабет или Фрэнсиса.

Если она вообще и задумывалась о них, то считала, что они цепляются за Верити из эгоистичных побуждений, потому что та была им так полезна. Ей не приходило в голову, что все в этом доме могли на самом деле любить Верити и сочувствовать её личной утрате - не приходило до этого мгновения, пока она не задержалась в этом зале, который казался сегодня таким большим и таким пустым. Демельза спрашивала себя, как вообще дерзнула прийти.

- Мистер Полдарк сейчас же вас примет, - произнесла Мэри Бартл за ее спиной.

Итак, пока сэр Джон Тревонанс, завтракая, развлекал Росса, Фрэнсис развлекал Демельзу.

Фрэнсис встал, когда она вошла. В отличие от сэра Джона, он был полностью одет: в темно-желтый сюртук с бархатными лацканами, шелковую сорочку и коричневые бриджи. Взгляд его дружелюбием не отличался.

- Прошу простить, - коротко пояснил он, - Элизабет не спускалась. В эти дни она завтракает наверху.

- Я пришла увидеться не с Элизабет, - покраснев, ответила Демельза, а с вами.

- Ах вот как. В таком случае, прошу, присаживайтесь.

- Я не хотела прерывать ваш завтрак.

- Он окончен.

- Ох, - она села, а Фрэнсис остался стоять, положив руку на спинку стула.

- Итак?

- Я пришла вам кое о чем рассказать, - начала Демельза. - Я знаю, у вас с Россом произошла ссора по поводу бегства Верити. Вы думаете, что это его вина.

- Это он вас послал?

- Нет, Фрэнсис, вы же знаете, он бы так не поступил. Но я... я должна это прояснить, даже если потом вы меня возненавидите. Росс не имеет никакого отношения к бегству Верити. Я знаю это наверняка.

- Почему я должен верить вам, когда не поверил ему? - сердитый взгляд Фрэнсиса встретился с её взглядом.

- Потому что я могу сказать, кто помог на самом деле.

- Сомневаюсь, - он рассмеялся.

- Да, могу. Ибо я одна способствовала этому, Фрэнсис, не Росс. Он ничего не знал. Он, так же как и вы, не одобрил бы её бегство.

Фрэнсис посмотрел на неё, нахмурился и резко отвернулся, будто отбрасывая её признание в сторону, а затем подошел к окну.

- Я верила, что это... верила, что это для счастья Верити, - запинаясь, произнесла она. Она намеревалась рассказать всю правду, но мужество отказало ей. - После бала я предложила себя в качестве... посредника. Капитан Блейми писал мне, и я передавала письма Верити, а она давала мне ответные письма, которые я отдавала человеку, привозившему "Меркури". Росс вообще ни о чем не знал.

Наступила тишина, только тикали часы. Фрэнсис сделал глубокий вдох и медленно выдохнул в сторону окна.

- Ваше проклятое вмешательство... - Фрэнсис умолк.

Она встала.

- Мало приятного прийти сюда и признаться в этом. Я знаю, что вы ко мне сейчас чувствуете. Но я не могу позволить, чтобы вы поссорились с Россом по моей вине. Знайте, я не хотела причинить боль вам или Элизабет. Вы правы, я вмешалась, но если я и причинила зло, то из любви к Верити, а не чтобы навредить вам...

- Убирайтесь!

Демельза ощутила приступ тошноты. Она и не думала, что разговор повернется так ужасно. Она пыталась исправить ошибку, но, похоже, совершенно не преуспела. Были ли чувства кузена к Россу такими же?

- Я пришла, - сказала она, - чтобы взять вину на себя. Если вы ненавидите меня, то, может быть, именно этого я и заслуживаю, но, прошу вас, прекратите эту ссору между вами и Россом. Я должна чувствовать...

Он поднял руку, схватившись за окно, будто хотел открыть его. Демельза заметила, что его рука дрожит. Что с ним случилось?

- Уйдите же, - произнес он, - и никогда не приходите в этот дом снова. До... до тех пор, пока я жив, я не хочу, чтобы вы вообще приближались к Тренвиту. И Росс тоже. Раз он женился на такой невежественной потаскухе, то должен принять и последствия.

Фрэнсис настолько контролировал свой голос, что она едва расслышала его слова. Демельза повернулась и ушла, взяла в зале свой плащ и через открытую дверь вышла на солнце. Около стены дома стояла скамейка, и она рухнула на неё. Она почувствовала слабость, земля шаталась.

Спустя несколько минут ветерок привел её в чувство, она поднялась и пошла обратно в Нампару.

Демельза улеглась спать, но еще не спала. Когда раздался её голос, Росс отставил попытки раздеться в темноте.

- Что-то ты рано отправилась на боковую, - произнес Росс. - Надеюсь, это признак перемен в жизни.

Глаза Демельзы неестественно блеснули во вспыхнувшем желтом сиянии свечи.

- О Марке ничего не слышно?

- Нет, еще рано.

- Про Францию разные слухи ходят.

- Да, знаю.

- Как прошло собрание?

Росс рассказал.

Когда он закончил, Демельза некоторое время молчала.

- Ты хочешь сказать, что у тебя могут возникнуть очередные осложнения?

- Могут.

Демельза молчала, пока Росс закончил раздеваться. Её волосы кольцами разметались на подушке. Один непокорный локон оказался на подушке Росса, когда тот забрался в постель. Росс взял его и на мгновение задержал в пальцах, а затем уложил к остальным локонам.

- Не гаси свет, - попросила Демельза. - Я должна тебе в кое-чем признаться.

- А в темноте не сможешь?

- Только не в этом. Темнота иногда так давит... Росс, в эти теплые ночи нам стоит спать без балдахина.

- Как пожелаешь.

Он поставил свечу рядом с кроватью, где её желтые тени заплясали по занавесям у их ног.

- От Верити нет вестей? - спросила она.

- Я от Тревонанса сегодня весь день не вылезал.

- Ох, Росс.

- В чем дело?

- Я... я сегодня была в Тренвите и виделась с Фрэнсисом.

- Какого дьявола ты туда пошла! Там тебе не получить радушного приема. И уж точно никаких известий о Верити.

- Я пошла туда не ради известий о Верити. Я отправилась объяснить Фрэнсису, что он ошибался, полагая, что ты способствовал побегу Верити.

- И что это меняет?

- Я не хотела чувствовать себя виновной в вашей размолвке. Я рассказала ему правду, что это я помогала Верити втайне от тебя.

Демельза выжидающе умолкла.

У Росса внутри всколыхнулось раздражение, но оно не вылилось наружу, а просто утонуло в океане его усталости.

- О небеса, - наконец устало произнес он. - И что от этого изменилось?

Демельза лежала всё так же безмолвно. Новости все глубже приникали в разум Росса, вызвав цепочку новых мыслей и чувств.

- Что он сказал?

- Он выставил меня. Велел убираться. Он так рассердился. Мне и в голову не приходило...

- Если он вновь осмелится излить свой гнев на тебя... - произнес Росс, - я не мог понять его поведения в понедельник по отношению ко мне. Оно выглядело таким же неистовым и несуразным, как ты его описала...

- Нет, Росс, нет, - быстро зашептала она. - Это неправильно. Тебе не на него следует гневаться, а на меня. Это я во всем виновата. Хотя я и рассказала ему не всё.

- А что ты ему рассказала?

- Что после апрельского бала я передавала письма от Блейми, а ему доставляла письма от Верити.

- А что ты утаила?

Последовало молчание.

- Я боюсь, ты меня ударишь, Росс, - произнесла Демельза.

- Не сомневайся.

- Я поступила так лишь из-за того, что люблю Верити, и у меня сердце разрывалось при виде её горя.

- И как же ты поступила?

Демельза всё ему рассказала. О своем тайном визите в Фалмут, пока он находился в отъезде, как подстроила влюбленным встречу и как всё развивалось.

Росс ни разу её не прервал. Демельза выложила всё до конца, местами запинаясь, но полная решимости. Росс выслушал её со странным чувством недоверия. И всё это время перед ним маячило смутное подозрение, а поступок Демельзы был его частью. Фрэнсис, должно быть, догадался, что Блейми с Верити свели намеренно. Фрэнсис подозревал его. И Фрэнсис знал все про "Карнморскую медеплавильную компанию"...

Пламя свечи дрогнуло, и полоска её света задрожала на постели. И всё из-за Демельзы. Росса прорвало.

- Не могу поверить, что ты так поступила, - произнес он наконец, - скажи мне кто такое, я обозвал бы его лжецом. Я ни за что бы не поверил. Я ведь считал тебя преданной и надежной.

Демельза молчала.

Гнев с легкостью вырвался наружу; его уже нельзя было остановить.

- Ты действовала за моей спиной. Этого я не могу перенести, нет, я даже поверить не могу. Предательство...

- Я пыталась действовать в открытую. Но ты мне не позволил.

Она предала его, тем самым вызвав еще большее предательство. Теперь всё встало на свои места.

- И ты решила действовать тайком, да? Катись остальное к чертям - доверие, преданность, лишь бы только добиться своего.

- Я старалась не для себя. Для Верити.

- Предательство и ложь, - с нескрываемым презрением произнес Росс. - Нескончаемая ложь в течение целого года. Мы женаты не так давно, и я гордился тем, что наш союз - единственное, что постоянно в моей жизни. Что останется нетронутым и неизменным. Я мог поклясться, что между нами полное доверие и согласие. Я мог жизнь поставить на это. Демельза верна до мозга костей. В этом порочном мире лишь она оставалась без изъяна...

- О, Росс, - внезапно всхлипнула Демельза, - ты разбиваешь мне сердце.

- Ты ждала, что я тебя ударю? - продолжил он. - Так ты это понимаешь? Хорошая трепка, и делу конец? Но ты ведь не собака или лошадь, чтобы вбивать в тебя здравомыслие. Ты - женщина, которая не слишком хорошо разбирается в разнице между добром и злом. Верность не купить за деньги. Её или дают безвозмездно или отказывают в ней. Видит Бог, ты решила мне отказать...

Демельза принялась на ощупь выбираться из постели; поднялась и, рыдая, вцепилась в полог, затем отпустила его и обогнула кровать. Все тело её содрогалось от рыданий. Когда она добралась до двери, Росс сел в постели.

Но гнев его не иссяк.

- Вернись, Демельза!

Но она вышла, хлопнув за собой дверью. Росс выбрался из постели, подхватил свечу и распахнул дверь. На лестнице Демельзы не оказалось. Росс спустился, капая жиром со свечи, и добрался до гостиной. Демельза пыталась закрыть дверь, но Росс с треском её распахнул.

Она шарахнулась от него ко второй двери, но Росс опустил на пол свечу и, поймав Демельзу возле камина, притянул к себе. Она беспомощно забилась в его руках, словно горе отняло все силы. Росс схватил её за волосы и запрокинул голову. Демельза замотала головой.

- Отпусти меня, Росс. Отпусти.

Он держал жену, и слезы струились по её щекам. Затем он отпустил её волосы, и Демельза стояла безмолвно и рыдала.

Она заслужила это и даже большее, подумалось ему. Намного больше! Пусть страдает! Он мог её ударить, отхлестать ремнем. Пьяная самка и служанка. Что за порочная смесь! Дьявол разрази её избалованную натуру! Верити вышла замуж за Блейми, и все эти неприятности - из-за вмешательства Демельзы. Да он мог всю душу из нее вытрясти.

Но в нем заговорило присущее ему чувство справедливости. Да, её ошибка сыграла свою роль, но не стоит её винить. По крайней мере, за последствия. И свадьба Верити с Блейми - самое безобидное из них. Будь проклят Фрэнсис. Поистине непостижимое предательство! (Не слишком ли он поспешен в своих выводах? Нет, всё идеально сходится.)

- Идем, ты простудишься, - грубо произнес он, но она не обратила внимания.

Днем она успела рассориться с Фрэнсисом. Размолвка сильно расстроила Демельзу, и домой она уже вернулась в подавленном настроении. Странно, что это так сильно её расстроило.

Его гнев медленно угасал, не исчез, но опустился на должный уровень. Демельза не выносила его грубости. Что он сказал? Или как он это сказал? Полдарки становились весьма неприятными, когда им перечили. Чертов Фрэнсис - все эти беды из-за него: первый разрыв между Верити и Блейми, позже - его упрямый отказ пересмотреть свою неприязнь. Демельза, несомненно, действовала из лучших побуждений. Дорога в ад вымощена благими намерениями. Но она не имела права так поступать, к лучшему или худшему. Не имела права. Она вмешалась и лгала ему, и хотя теперь она сильно расстроена, но через день-два будет счастлива и снова заулыбается. А последствия никуда не исчезнут, отзываясь на его жизни и жизнях других людей...

Она перестала плакать и отстранилась.

- Со мной всё будет в порядке, - произнесла она.

- Хорошо, но не оставайся здесь всю ночь.

- Ты иди, я скоро приду.

Росс оставил ей свечу и вернулся в спальню. Он зажег другую свечу и подошел к колыбели. Джулия раскидала свою постель. Она лежала в позе молящегося мусульманина, опустив голову, а попку задрав кверху. Росс уже собирался накрыть ребенка, когда вошла Демельза.

- Взгляни, - сказал Росс.

Демельза подошла к кроватке и всхлипнула, завидев ребенка. Она сглотнула и перевернула девочку. Курчавые каштановые волосы Джулии венцом обрамляли невинное ангельское личико. Демельза безмолвно отошла от кровати.

Росс смотрел на ребенка, и когда он обернулся, Демельза уже была в постели. Она сидела, прислонившись спиной к пологу, на фоне которого Росс разглядел лишь острую пирамидку её колен.

Росс залез в постель, задул свечу и улегся. Демельза долгое время не укладывалась спать.

Взбалмошная и противоречивая во всем, подумалось Россу, в своей верности и даже печали. Она предает меня, обманывает, не дрогнув, ради своей любви к Верити. Вправе ли я винить её? Я, кому конфликты и измены не впервой? Она проложила пропасть между мной и Фрэнсисом. И её глубина может привести к провалу и полному краху.

- Росс, - внезапно вымолвила Демельза, - так ли плох мой поступок?

- Больше никаких разговоров.

- Нет, я обязана знать. Тогда мой поступок не казался мне неправильным. Я понимала, что обманываю тебя, но считала, что поступаю так ради блага Верити. Я искренне в это верила. Возможно потому, что не знала, как поступить иначе, но я в это верила.

- Я знаю, - ответил он. - Но не всё так просто. К этому примешалось многое другое.

- Что?

- Больше я пока что не вправе сказать.

- Мне очень жаль, - сказала она. - Мне даже в дурном сне присниться не могло, что я рассорю тебя с Фрэнсисом. Не могло, Росс. Я бы никогда так не поступила, знай, что всё так обернется.

Росс вздохнул.

- Ты породнилась с необычной семьёй. Не стоит ждать от Полдарков благоразумного поведения. Я уже давно не жду. Мы опрометчивы, исключительно опрометчивы, пожалуй, даже вспыльчивы, искренне любим или ненавидим, и чувства эти не поддаются объяснению - я до сих пор не смог его найти. Пожалуй, на первый взгляд, ты смотришь на вещи весьма здравомысляще. Если два человека любят друг друга, то пусть поженятся и обретут спасение, невзирая на прошлое и отметая последствия...

Последовало очередное долгое молчание.

- Но я по-прежнему не могу понять, - сказала Демельза. - Ты говоришь загадками, Росс. Я чувствую себя гнусной предательницей и так... так ужасно.

- Большего я не могу объяснить. Не вправе, пока не буду уверен. И всё, что я тебе сказал... я высказал сгоряча. Так что забудь, если сможешь, и спи.

Демельза скользнула в постель и протяжно вздохнула.

- Я буду весьма несчастлива, если размолвка между тобой и Фрэнсисом не загладится в скором времени.

- Тогда боюсь, счастья тебе долго не видать.

Вновь наступила тишина, и на этот раз ничто её больше не нарушило. Но ни один из супругов не спал. Демельза после ссоры находилась на грани срыва. Она испытывала крайнее отчаяние, которое не умерили даже слезы. Она чувствовала себя беззащитной и в полном неведении. Она поняла, что существуют и другие причины гнева Росса, но не могла их распознать. Она терпеть не могла, когда что-то оставалось незавершенным, в особенности неразрешенные проблемы. Но понимала, что сегодня давить не стоит. Росс переутомился и не находил себе покоя. Мысли вереницей проносились в его голове. Спустя некоторое время Демельза закрыла глаза и постаралась уснуть. Но Росс даже не пытался.

В сочельник Демельза получила письмо от Верити:

"Дорогая кузина Демельза,

Твое приглашение доставили вчера утром, и я отвечаю - да еще так быстро! - как счастлива я узнать, что всё хорошо, учитывая все эти волнения за границей. В городе всё совсем плохо, два или три раза были беспорядки, и кто не поддержал одни, поддержал другие. Тем не менее, слава Богу, мы тоже успели сбежать, в связи с беспорядками в воскресенье в церкви половина скамей была занята, а потом мы навестили миссис Добуз, жену майора, чтобы выразить свои соболезнования по поводу потери ее маленького сына. Она очень подавлена, но смирилась, она замечательная женщина.

Я рада, что ты наконец-то получила известия о том, что Марк в безопасности, во Франции, если кто-нибудь вообще может быть в безопасности в такое время. Случившееся просто ужасно, и я бы хотела, чтобы этого никогда не произошло, я могу посочувствовать Марку, но не оправдать его поступок.

Всю последнюю неделю мы здесь очень заняты. Флот Ост-Индской компании, состоящий из трех кораблей и фрегата, а также два флота из Вест-Индии и один из Опорто плыли домой и зашли в наш порт, за исключением нескольких кораблей с Подветренных островов, которые пошли дальше по Ла-Маншу. Из окон нашего дома хорошо видно больше двухсот кораблей в гавани. Груз всех этих кораблей представляет огромную ценность, и в городе полно пассажиров.

Ну что же, моя дорогая, я очень счастлива в новой жизни. Я думаю, что возраст - это скорее ощущение, как старая дева тридцати одного года я чувствовала себя старухой, но как замужняя женщина я совсем такой не кажусь. Я прибавила в весе, и катар [13] меня больше не беспокоит, возможно, это из-за более подходящего мягкого климата, но думаю, что причина не в этом. Эндрю тоже счастлив и постоянно что-то насвистывает. Это странно, в Тренвите никто никогда не насвистывал. По некоторым вещам я ужасно скучаю, по кое-каким из моих прежних забот, и я частенько тоскую по знакомым лицам, особенно когда Эндрю нет дома, но на сегодняшний день, дорогая, ты можешь не сомневаться, что твоя вера в нас оказалась не напрасной. Искренне благодарю тебя за всё, что ты сделала.

Как бы мне хотелось, чтобы мы встретили это Рождество примирившись, настоящая семья из нас шестерых, конечно, с Джулией и Джеффри Чарльзом. Это было бы прекрасно, но, как это ни прискорбно, боюсь, Фрэнсис никогда не смягчится. Но я знаю, что смягчится Росс, и весной, когда погода улучшится, и Росс будет не так занят, я бы хотела, чтобы вы приехали и провели со мной недельку. У нас много друзей, и Эндрю по нраву всем, кто хорошо его знает.

Дорогая, мне так жаль, что все труды Росса, кажется, оказались напрасными, это так печально, ведь промышленности нужна вся доступная помощь, в округе появились нищие жестянщики, и некоторые на прошлой неделе пришли в город и спровоцировали беспорядки. Была тяжелая зима, и я молюсь и уповаю, глядя на стольких людей у порога нищеты, чтобы здесь не случилось ничего подобного тому, что произошло по ту сторону канала. Постарайся сделать так, чтобы Росс не принимал это близко к сердцу, как он иногда порывается это сделать, он ведь принимает каждую неудачу как свою. Если случится худшее и медеплавильная компания закроется, это всего на пару лет, и в лучшие времена она откроется снова. Капитан Миллет, капитан фрегата, вчера сказал, что нам нужна еще одна война. Ужасное решение, но некоторые с ним согласны. Уж лучше нищета, вот что я скажу.

Единственное, о чем я жалею, так это о том, что Эндрю так часто отсутствует. Он отплывает сегодня вечером, и его не будет всё Рождество, до самого Нового Года. Я часто думала о том, чтобы отправиться с ним, но он велел повременить до лета, когда волнение в Бискайском заливе станет не таким сильным. Он безгранично любит море, но широко известен на службе своей неугомонностью. Каждый раз он приходит домой натянутым как струна, словно каждое плавание испытывает его терпение, его становится легче разозлить, он бывает мелочным и угрюмым. Еще я думаю, что он иногда выпивает во время плаваний, неудивительно, он ведь нуждается в чем-то, что придало бы сил, но не притрагивается к спиртному на суше. Я трачу целый день его драгоценного времени дома, чтобы его успокоить, а уже вскоре он срывается с места и уплывает.

Я еще не встретилась с двумя моими "детьми". Это нечто вроде сурового испытания, через которое я должна пройти до Пасхи - тогда на борту "Громовержца" приплывет Джеймс Блейми, он мичман. Эстер Блейми, дочь Эндрю, учится в пансионе и живет с его сестрой недалеко от Плимута. Может быть, она тоже приедет навестить нас весной. Тогда молись за меня! Я вправду так хочу сделать это место их домом, чтобы они чувствовали себя здесь желанными, если только наши отношения позволят. Иногда мне кажется, что я такая непоследовательная, как бы я хотела быть более непринужденной, как некоторые.

Нашу экономку, миссис Стивенс, так измучили боли в животе, что прошлой ночью мы послали за доктором Силви, но он сказал, что это спазмы, и дал ей колбаску из серы, зашитую в тонкую материю, чтобы она прикладывала ее туда, где почувствует боль. Это прекрасное средство, но, мне кажется, она ест недостаточно ревеня. Я буду думать о тебе в это Рождество. Я очень, очень рада, что ты дала мне шанс начать новую жизнь.

Пусть Господь благословит и хранит вас обоих.

Верити".

Тем вечером Росс вернулся, когда уже пробило десять. Стояла чудесная ночь, и час назад хор церкви Сола распевал рождественские гимны у двери.

Демельза всегда легкомысленно относилась к религии, но по-прежнему произносила молитвы, которым научила её мать, добавляя собственные концовки, чтобы идти в ногу со временем, и на Рождество она всегда чувствовала внутренний позыв пойти в церковь. Что-то в древней мудрости сказки и магической красоте гимнов затрагивало ее чувства, и если бы ей предложили, она бы присоединилась к хору.

Она особенно хотела помочь в этот вечер, слыша изнуренные голоса, сражающиеся с "Ты помни..." Но даже ее удовольствие от двух гимнов было немного подпорчено тревожными мыслями о том, как лучше себя повести, когда постучали в дверь. Она послала Джейн Гимлетт за приготовленными днем пирогами и взяла пару бутылок канарского из буфета Росса.

Они вошли, робкие, моргающие, неуверенные, во главе с дядюшкой Беном Трегиглом, плохо одетые и полуголодные, всего восемь - двое болели гнойной ангиной, трое - гриппом, а у Сью Бейкер случился очередной приступ. Так сказал дядюшка Бен, выглядящий пронырливым чужеземцем из-за своего крючковатого носа и сальных черных волос, длинными локонами свернувшихся на плечах.

Демельза нервно дала всем выпить и взяла бокал себе, она уж лучше развлекала бы сэра Хью Бодругана, чем этих скромных певчих: с ним она хотя бы знала, о чем говорить.

Она заставила их взять пироги и снова наполнила бокалы, а когда они встали, чтобы уйти, предложила им немного серебра - около девяти шиллингов на всех, и они вывалились в туманную лунную ночь, порозовевшие, веселые и разбогатевшие. Там они собрались около фонаря и спели еще один гимн на удачу, а потом отправились вверх по долине к Грамблеру.

Смеясь над своей нелепостью и успехом вопреки ей, Демельза вернулась в гостиную и начала наигрывать на спинете простенький мотив "In Dulce Jubilo". Затем села и сыграла другой рукой. Она играла всё лучше, хотя миссис Кемп хмурилась и говорила, что это вовсе не музыка.

Играя на спинете, Демельза услышала, как вернулся Росс. Она встретила его у двери и сразу всё поняла.

- Я приберегла для тебя кусочек пирога, а еще есть холодный цыпленок, если хочешь, и парочка превосходных свежих кексов и пирожков.

Росс уселся в своё кресло, и жена помогла ему стянуть сапоги.

- Я поужинал с Тонкиным. Не пиршество, но все же я не голоден. Стаканчик рома с кусочком кекса будет в самый раз. К нам кто-нибудь приходил?

- Хор приходил, а сегодня утром доставили письмо от Верити.

Росс неторопливо читал его, щуря глаза, будто они тоже устали. Демельза положила руку ему на плечо, читая письмо с ним вместе еще раз, а он накрыл ее руку своей.

Ссора между ними в тот июльский вечер давно сошла на нет, но не забылась. Она не упоминалась, и по этой причине её больше ощущала Демельза, чем Росс, поскольку, характер Демельзы не выносил ничего неясного и простого.

А Росс все эти месяцы сражался с иными вещами и большую часть времени проводил вне дома. То, что он подозревает в предательстве Фрэнсиса, Демельза осознала постепенно, а вместе с этим и все остальные его доводы, поэтому она иногда чувствовала ответственность не только за его ссору с кузеном, но и за нарастающие трудности медной компании.

Мысль не самая приятная, лежащая на ней тяжким грузом, угнетающая намного сильнее, чем предполагал Росс. Это набросило первую тень на их отношения, испортило её счастье этой осенью. Но внешне ничего не изменилось.

- Значит, твои эксперименты оказались удачнее моих, - произнес он. - Может быть, твое чутье вернее.

- У тебя нет хороших новостей?

- Мы с Джонсоном и Тонкином прошлись по бухгалтерским книгам пункт за пунктом. Сэр Джон пришел к мнению, которое, полагаю, разделят все остальные - что лучше прекратить терять деньги, чем отказаться признать поражение. После торгов в понедельник пройдет заключительное собрание акционеров. Если решение будет против нас, то вторник я проведу, ликвидируя предприятие.

- А кто за то, чтобы продолжать, ты знаешь?

- Тонкин, конечно, и Блюитт, и Джонсон. Все они - люди понимающие, но с неустойчивым финансовым положением. Лорд Деворан согласен продолжать сколь угодно долго, пока у него не просят еще денег. Пенвенен рассматривает вопрос использования своей дробилки в других целях.

- Ты свободен до понедельника?

Демельза присела рядом с ним.

- Да, чтобы повеселиться на Рождество.

- Росс, не грусти так. Вспомни, что пишет Верити.

Росс вздохнул, и вздох перешел в зевок.

- Она говорит, что ты все воспринимаешь близко к сердцу, и в этом проблема, как я полагаю. Как это отразится на наших деньгах, Росс?

- Я могу продать часть акций Уил-Лежер.

- Ох, нет!

- Может, только половину - ту, что я купил у Чоука.

- Но они же приносят дивиденды, как ты их называешь - это будет так досадно! Разве Харрис Паско не твой друг?

- Он банкир, милая. Его самые важные обязательства - перед вкладчиками.

- Но он же наверняка хранит в хранилищах куча денег. Они не приносят ему никакой пользы! Он знает, что его интересы не пострадают, если ты пообещаешь расплатиться. Разве за несколько лет ты будешь не в состоянии расплатиться с ним из этих див-как-их-там, если он даст тебе только...

- Что ж, над этим стоит подумать, - улыбнулся Росс. - Я пробуду в Труро два дня, и Паско пригласил меня остановиться у него. Ему будет сложно слишком жестоко обойтись с гостем.

Демельза сидела в мрачном молчании, поглаживая колени.

- Мне это не нравится, - сказала она наконец. - Это несправедливо, Росс! Это жестоко и бесчеловечно. Разве у банкиров не христианское нутро? Разве они никогда не думали "как я бы я себя почувствовал, окажись я в долгах?"

- Что ж, дорогая, не слишком впадай в уныние, а то мы составим ту еще парочку, желающую друг другу счастливого Рождества.

- Росс, а мы могли бы взять денег под залог этого дома?

- Он уже заложен.

- Или продать лошадей и волов. Я могу и пешком пройтись или обойтись без каких-нибудь продуктов - я к этому привычная. Есть еще мое лучшее серебристое платье и рубиновая брошь. Ты говорил, что она стоит сто фунтов.

- Все перечисленное не покроет наших долгов, даже и половину, - он покачал головой, - мы должны принять случившееся, если так уж произойдет.

- А есть ли вероятность, что работы продолжатся?

- Частично это зависит от торгов в понедельник. И есть еще идея приостановить выплавку, но предотвратить банкротство, став простыми торгашами. Но это "сохранение лица" мне не нравится.

Демельза посмотрела на мужа. Она спрашивала себя, не слишком ли она эгоистична, чтобы чувствовать радость, что в наступающем году Росс станет свободнее. Если закрытие компании означает возвращение к старым временам, то есть какая-то награда даже в неудаче.

Рождество в Нампаре и окрестностях прошло спокойно - затишье перед бурей. У Росса вряд ли было столько свободного времени с тех пор, как проект стал обретать формы. Всё лето они мирились с нехваткой рабочих рук на ферме ради сокращения расходов.

Росс всё вложил в "Карнмор", а теперь казалось, что с тем же успехом он мог бросить деньги со скалы. Горькое сравнение, но его нужно признать. С той встречи акционеров в июле Росс и его сотоварищи-акционеры вели безнадежную борьбу.

С того дня Сент-Обин Тресайз, Окетт и Фокс почти что отстранились от дел, и с тех пор почти каждая неделя приносила им свежего пострадавшего. Уорлегганы не могли причинить вред прямо, но старались нанести его косвенно. Владельцы шахт вдруг обнаруживали, что им отказали в кредите или поставки угля задерживаются.

Сэр Джон все еще боролся с судебным делом в Суонси. Права Альфреда Барбери на некоторые причалы, что он использовал в Труро и Фалмуте, оказались под вопросом, и ему грозил судебный процесс, пока он не вышел из "Карнмора". Даже Рэй Пенвенен не был застрахован.

Конечно, не во всем этом были повинны Уорлегганы, но всё это было результатом сил, приведенных ими в движение. Если бы они вцепились мертвой хваткой, компания не протянула бы и месяц, но в их схемах имелись пробелы. Они непосредственно контролировали только треть медных компаний, остальные с ними сотрудничали с весьма понятными целями.

На второй день Рождества, единственный ветреный день на неделе, Росс и Демельза поехали в Уэрри-хаус, навестить сэра Хью Бодругана. Росс не любил его, но знал, что Демельза тайно жаждет этого визита еще со времен первого приглашения, сделанного девять месяцев назад, и чувствовал, что следует её порадовать. Они обнаружили сэра Хью разливающим джин, но он с достоинством прекратил это занятие и провел их в огромную гостиную, где Констанс, леди Бодруган, возилась со своими щенками.

Она была не такой грубой, какой помнил ее Росс, и встретила их без богохульств. Она уже смирилась со странной мыслью, что престарелому пасынку нравится эта беспородная жена Росса Полдарка.

Они пили чай на почтительном расстоянии от самого огромного камина из когда-либо виденных Демельзой, в окружении спаниелей, щенков датского дога и других, которых Констанс кормила пирожными со стола, и вели светскую беседу, изредка перемежающуюся лязгом челюстей и рычанием дерущихся питомцев.

Из камина постоянно вылетали густые клубы дыма, но потолки была настолько высокими, что дым создал сверху подобие навеса и просачивался через трещины в потолке.

В этой своеобразной атмосфере Демельза потягивала крепкий чай и пыталась расслышать, что Констанс рассказывает о лечении собачьей чумки. Росс, выглядевший очень высоким и несуразным на слишком маленьком для него стуле, кивнул своей умной головой и ответил сэру Хью, который, откинувшись назад, теребил манишку и размышлял, какой была бы Демельза в постели.

После чая сэр Хью настоял показать им дом и конюшни, хотя уже темнело. Они спустились по продуваемым коридорам, ведомые конюхом с фонарем, по лестнице спустились в большую комнату на первом этаже, когда-то искусно украшенную, но теперь сырую и заплесневелую, со скрипучим полом и треснутыми окнами.

Здесь вдовствующая леди в больших коробках вдоль стены держала желтых кроликов, а в коробках напротив - щенков. Запах стоял удушающий.

В следующей комнате находилось семейство сов, несколько сонь [14], больная обезьянка и пара енотов. Они снова спустились вниз, в коридор, полный клеток с дроздами, щеглами, канарейками и виргинскими соловьями.

Сэр Хью так часто пожимал ей руку, что Демельза начала удивляться, не было ли всё это устроено лишь в качестве предлога, чтобы побыть с ней в темноте и в продуваемых насквозь местах. В одной комнате, где ветер был настолько силен, что их чуть не сдуло из двери, задний фонарь погас, и сэр Хью положил толстую короткую руку Демельзе на талию. Но со слабым шелестом шелка она ускользнула и быстро перешла к Россу.

Во всем доме лучше всего содержались конюшни с прекрасными верховыми лошадьми и сворой гончих, но осмотр прекратили на полпути, леди Бодруган беспокоилась не о комфорте своих гостей, а о том, что лошадей потревожат без нужды.

Итак, они вернулись в большую гостиную, в которой дым сгустился еще сильнее со времени их ухода. Демельза еще не научилась играть в вист, так что пришлось целый час играть в кадриль, и она выиграла пять шиллингов. Потом Росс встал и сказал, что им пора, пока ветер еще не усилился. Сэр Хью, возможно, имея смутные надежды на дальнейшее сближение, предложил остаться на ночь, но они поблагодарили и отказались.

По дороге домой Демельза притихла, притихла сильнее, чем того требовала ветреная ночь. Когда они нашли убежище в собственной долине, она сказала:

- Люди с большими домами не всегда самые гостеприимные, да, Росс?

- Как и хорошо воспитанные не всегда обладают самыми чистыми помыслами.

- Я бы не хотела там оставаться на ночь, - засмеялась Демельза, - там повсюду сквозняки. И я бы боялась обнаружить ту старую больную обезьяну у себя в постели.

- Хм, не думаю, что сэр Хью болен.

Демельза снова засмеялась клокочущим смехом, который унес ветер.

- А если серьезно, - выдохнула она, - какой смысл в большом доме, если не можешь содержать его в приличном состоянии? У них не хватает денег?

- Не настолько. Но старый сэр Роберт растратил большую часть того, что не ограничивал порядок наследования.

- Должно быть, это так странно - иметь пасынка, который годится тебе в отцы, - её речь все еще прерывали смешки, - хотя, если серьезно, Росс, у него есть деньги, чтобы одолжить тебе, и ты мог справиться с теперешней ситуацией?

- Благодарю, но я предпочел бы, чтобы компания закрылась достойным образом.

- Разве нет никого больше? А старый мистер Тренеглос не поможет? Он немало заработал на шахте, которую ты запустил вместе с ним. Сколько тебе нужно, чтобы продолжать еще какое-то время?

- Минимум три тысячи фунтов.

Она сморщила губы, будто собираясь присвистнуть.

- Но что касается тебя, Росс, неужели дойдет до продажи акций Уил-Лежер? Это меня беспокоит сильнее всего.

- Я буду знать точнее, когда переговорю об этом с Паско, - уклончиво ответил Росс, - но при любом развитии событий я бы не хотел занимать у друзей.

"Я не стану одалживать денег у друзей".

С такой мыслью Росс выехал на рассвете понедельника в Труро. В глубине души он был согласен с Демельзой, что счастье его неразрывно связано с ней и Джулией, с работой на своей земле и наблюдая, как зреет урожай. С самого начала Росс мечтал именно об этом, и ничто не могло изменить эту мечту. Этот год следует рассматривать, как дурной сон, но он закончился, его лучше забыть. Но ничто не могло смыть клейма за крах предприятия, как и не могло удалить ядовитое жало триумфа Уорлеггана.

Как и не было средства одолеть горькое разочарование от неизбежной необходимости расстаться с акциями Уил-Лежер, хотя Росс и скрыл это от Демельзы. Эта потеря была худшей из всех.

У небольшого ельника его поджидал Заки Мартин.

Пони с лошадью, совершившие не одну совместную прогулку, зашагали в ногу. Росс попытался отвлечься от стоявшей перед ним проблемы и справился о семье Заки. Мартины были стойким племенем. Зимой миссис Заки заставляла их пить рыбий жир, и хотя он был отвратительным на вкус и вонял, похоже, шел на пользу. Три сорванца Джинни в полном здравии, поблагодарив, ответил Заки; да и сама Джинни намного лучше себя чувствует. На Лежер работает шахтер по имени Скобл, тридцатилетний вдовец, что живет за Марансавосом, капитан Полдарк, несомненно, его знает.

- Ты Седовласого имеешь ввиду?

- Его самого. Его так из-за цвета волос прозвали. Он проявляет к Джинни интерес, да только она не хочет с ним дел-то иметь. Дело не в том, что он ей не нравится, просто никто не сможет заменить ей Джима, говорит Джинни. Мать же возражает, что так оно и должно быть, но ей надо подумать и о своих детях, а он справный парень с небольшим коттеджем, у которого еще всё впереди, а детей по-прежнему нет. Может, через годок, говорит Джинни, я над этим поразмыслю, но пока это невозможно. Это понятно, отвечает мать, но он, как и ты, одинок, а мужчины не могут ждать вечно, потому что всегда найдутся другие девушки, что тоже одиноки и с радостью ухватятся за такую возможность.

- В словах миссис Заки есть правда, - ответил Росс. - Не следует бояться общества. Я знаком со священником в Труро по фамилии Холс, который привел вторую жену через два месяца после потери первой. Для высшего общества в этом нет ничего необычного.

- Я ей передам. Вдруг это поможет ей правильно взглянуть на положение дел. Не следует выходить за человека, который тебе неприятен; но не думаю, что Джинни испытывает к нему подобные чувства. Да и кажется мне, что ей пойдет только на пользу, когда лед будет сломлен.

Когда они добрались до развилки возле церкви Сола, то заметили там Дуайта Эниса. Росс помахал ему рукой, и они уже тронулись по направлению к перекрестку Баргус, но Дуайт жестом их остановил. Заки отъехал в сторону, чтобы не присутствовать при разговоре. Когда Дуайт приблизился, Росс заметил, что его привлекательное лицо стало мертвенно бледным.

Его работа в округе теперь не подвергалась опасности; его труды во время весенней эпидемии весьма этому способствовали. Хотя ничто не было забыто, и кое-кто по-прежнему шептался за его спиной, но никто не требовал его отъезда. Местным жителям он полюбился, они уважали его работу, они зависели от него. После закрытия Грамблера большинство бывших пациентов Чоука перешли к Энису. Не то чтобы это занятие приносило большой доход, но и не проходила бесследно. Своей работой Дуайт смывал с себя бесчестье. Однако, закончив работу, Энис предпочитал одиночество.

- Похоже, отдых тебе не помешает, - произнес Росс. - Я проведу вечер у Паско, и они будут рады тебя видеть.

Дуайт покачал головой.

- Это невозможно, Росс. Работы невпроворот. Если я отойду от дел на три дня, то потом за три месяца не разгрести.

- Тебе следует предоставить это Чоуку. Весьма несправедливое у вас распределение, ты принимаешь сотню бедняков, а он - лишь десяток богачей.

- Я справляюсь, - ответил Дуайт. - На прошлой неделе старик Тренеглос позвал меня осмотреть его подагру, а ты ведь знаешь, как он не доверяет нашему брату, - его улыбка потухла. - У меня для тебя печальные новости. Они касаются Фрэнсиса Полдарка. Ты не слышал? Говорят, он заболел, и вместе с ним его маленький сын.

- Ох. Нет. Ты их осмотрел?

- Их, конечно же, лечит доктор Чоук. По слухам, у них ангина. Morbus strangulatorious.

Росс пристально на него посмотрел. Болезнь ходила по округе уже девять месяцев. Она не свирепствовала, как привычные эпидемии; но время от времени наносила удар с молниеносной скоростью и ужасными последствиями. Временами болезнь уносила жизни всех детей в семье. Она вспыхивала в одной из деревень и затем вновь уходила в тень.

- Не далее как на прошлой неделе, - нахмурившись, произнес Дуайт, словно продолжая мысли Росса, - я просмотрел прошлые отчеты по болезни. В сорок восьмом свирепствовала злостная вспышка. Как раз в Корнуолле. Но с тех пор мы довольно успешно сопротивлялись этой болезни.

- А в чем ее причина?

- Никто не знает. Некоторые приписывают это ядовитым свойствам воздуха, в особенности в прибрежных районах. Но взгляды наши сильно изменились с тех пор, как Кавендиш доказал, что существуют как связанный газ, так и горючий.

- Я хочу, чтобы ты их осмотрел, Дуайт.

Росс думал об Элизабет.

Но молодой человек покачал головой.

- Лишь только если меня позовут... Кроме того, я не обязуюсь их вылечить. Исход всегда непредсказуем. Временами сильные отбывают в мир иной, а слабые выживают. Чоук знает это не хуже меня.

- Не преумаляй своих умений.

Росс замялся, не зная, следует ли повиноваться своему порыву проведать Элизабет. С точки зрения морали поступок этот был христианским - забыть все прежние раздоры. Но с разваливающейся у него на глазах медеплавильной компанией это было невозможно. К тому же торги не могли ждать. У него оставалось время, лишь чтобы к ним поспеть.

Пока его обуревали сомнения, из-за холма Сола показался ехавший им навстречу доктор Чоук собственной персоной.

- Прошу прощения, - сказал Дуайт. - Этот человек пытался чинить мне препоны. Я не желаю с ним встречаться.

На том он отсалютовал шляпой и двинулся дальше.

Росс остался на месте, пока Чоук не приблизился. Доктор собирался проехать мимо, не произнеся ни слова, если бы ему удалось.

- Доброго вам дня, доктор Чоук.

Чоук, насупившись, посмотрел на Росса.

- Мы потревожим вас, мистер Полдарк. Не могли бы вы посторониться. Мы спешим по делу.

- Я вас не задерживаю. Но я узнал, что мой кузен серьезно заболел.

- Серьезно заболел? - Чоук нахмурился вслед удаляющейся фигуре своего конкурента. - Боже мой, на вашем месте я бы не стал верить всяким россказням.

- Правда, что у Фрэнсиса гнойная ангина? - сухо спросил Росс.

- Вчера я разглядел ее симптомы. Но он идет на поправку.

- Так скоро?

- Лихорадку удалось своевременно остановить. Я прочистил ему желудок порошком от лихорадки и дал сильную дозу хинной корки. Теперь дело за надлежащим уходом. Вы вольны посетить его дом в любое время.

На том Чоук тронулся, продолжив путь. Брюнетка всхрапнула и забила копытом.

- А Джеффри Чарльз?

- Тут дело не в ангине. У него легкий приступ четырехдневной малярии. А в остальных случаях у домочадцев воспаление горла, это несколько иная болезнь. А теперь вынужден откланяться, сэр.

Росс мгновение провожал взглядом удаляющегося Чоука, а затем, повернувшись, последовал за Заки.

Торги подошли к концу, и началось застолье.

Всё прошло по плану. Только чужому. Приняты обычные меры предосторожности, дабы убедиться, что "Карнморская медеплавильная компания" не получит меди. Шахты извлекли из этого по максимуму, поскольку само существование "Карнмора" являлось угрозой остальным покупателям. Ведь стоило только Заки прекратить подавать заявки, как цены вновь упали до привычного уровня.

Росс гадал, были ли в действительности шахты, оставшиеся шахты, настолько беспомощны, как их изображали Уорлегганы. Единство сохранить не удалось, так что они погибнут один за другим. Дело обернулось печальным, отвратительным и обескураживающим крахом.

За длинным обеденным столом Росс сидел вместе с Заки по одну сторону и капитаном Хеншоу, представлявшим Уил-Лежер, по другую. Когда подали обед, Росс заметил Джорджа Уорлеггана.

Росс никогда прежде не замечал его на обеде после торгов. Тут у него не было никаких определенных дел, поскольку несмотря на то, что он владел акциями большинства предприятий, он всегда действовал через агентов или управляющих. Странно, что он до них снизошел, ведь по мере того как Джордж становился могущественней, он окружал себя всё более избранным обществом. Среди собравшихся воцарилось короткое молчание. Все знали мистера Уорлеггана. Все знали, что при желании он мог или вознести на вершину или сбросить в пропасть. Затем Джордж Уорлегган поднял глаза и перехватил взгляд Росса, быстро улыбнулся и утонченно помахал рукой.

Это послужило сигналом к началу обеда.

Росс условился встретиться с Ричардом Тонкином до прибытия остальных в таверне "Семь звезд". На выходе из "Красного льва" он обнаружил рядом с собой Джорджа Уорлеггана. Джордж зашагал в ногу с Россом.

- Что ж, Росс, - дружелюбно произнес он, словно между ними ничего и не произошло, - в последнее время мы нечасто видим вас в Труро. Не далее как прошлой ночью Маргарет Воспер заметила, что с недавних пор вы нечасто посещаете наши карточные вечера.

- Маргарет Воспер?

- А разве вы не знаете? Не прошло и четырех месяцев, как Картленд стала Маргарет Воспер, а бедный Люк уже зачах. Не знаю, что в ней такого смертоносного, но мужья не могут с ней ужиться. Она же карабкается вверх, и еще успеет выскочить замуж за лорда.

- В ней нет ничего смертоносного, - заметил Росс, - кроме жажды жизни. А любая жажда - вещь сама по себе опасная.

- Так значит, она вытягивает жизнь из своих любовников? Что ж, кому как не вам знать. Она призналась, что когда-то мечтала выйти за вас замуж. Ох, и интересный же вышел бы эксперимент! Боюсь, в вашем лице она обнаружила бы весьма крепкий орешек.

Росс бросил взгляд на своего спутника, пока они пересекали улицу. Они не встречались восемь месяцев; и Джордж, подумалось Россу, становился все более известной фигурой. В прежние дни он прикладывал усилия, чтобы скрыть свои странности, пытался стать более утонченным, обходительным и беспристрастным, подражая аристократам. Но с приходом успеха и власти Джордж находил особое удовольствие в том, чтобы потакать своим слабостям. Он всегда старался утопить в утонченных кружевах бычью шею; теперь же слегка подчеркивал её и шагал, наклонив голову вперед, держа в руке длинную трость. Когда-то он смягчал свой от природы басовитый голос; теперь же давал ему волю, и те утонченные выражения, которым выучился Джордж, из его уст звучали диковинно. Всё в его внешности казалось преувеличенным, непомерным - полный нос, выпяченные губы, широко расставленные глаза. Имея неограниченные средства, Джордж жил ради власти. Ему льстило, что остальные его побаиваются.

- Как ваша жена? - спросил Джордж. - Вы нечасто выводите её в свет. Она произвела впечатление на балу, но с тех пор её не видно.

- У нас нет времени на светские развлечения, - ответил Росс. - К тому же я не думаю, что мы можем извлечь из них пользу.

Джордж отказался оскорбляться.

- Несомненно, вы заняты. Медеплавильное предприятие отнимает у вас значительную часть времени.

Достойный ответ.

- Да, как и Уил-Лежер.

- С Уил-Лежер вам повезло с качеством руды и легким дренажем. Это одна из немногих шахт, что по-прежнему представляет интерес для потенциальных вкладчиков. Полагаю, что в скором времени некоторые акции появятся на рынке.

- Неужели. И чьи же?

- Полагаю, что ваши, - осторожно сказал Джордж.

Они только что дошли до дверей 'Семи звезд", Росс остановился и с вызовом взглянул в глаза собеседнику. Эти двое враждовали еще со школьных времен, но их неприязнь никогда не выливалось в открытое противостояние. Семена раздора время от времени вновь ложились между ними, но никогда не давали всходов. Но в это мгновение показалось, что весь груз прежних лет готов незамедлительно вырваться наружу.

Но затем Джордж быстро произнес своим ледяным тоном:

- Прошу прощения, если меня ложно информировали. Об этом ходили разговоры.

Своевременное замечание отвело готовую разразиться грозу. Джордж не боялся грубых потасовок, но не мог позволить себе уронить достоинство. Кроме того, даже в нынешние, более цивилизованные времена, ссора с джентльменом не могла ограничиться только боем на кулаках.

- Верно, вас ввели в заблуждение, - ответил Росс, уставившись на него своими холодными светлыми глазами.

Джордж, ссутулившись, оперся на трость.

- Экая досада. Для вас не секрет, я всегда не прочь вложить деньги в прибыльное дело. Будьте добры, дайте мне знать, коли станет известно о появлении акций на продажу. Я заплачу по тринадцать с половиной фунтов за акцию, что больше той суммы, которую сейчас сможете выручить вы или кто-либо другой на открытом рынке.

Он ехидно посмотрел на своего высокого собеседника.

- Я не могу повлиять на своих партнеров. Вам лучше самим обратиться к одному из них. Что касается меня, то я скорей сожгу свои акции.

Джордж посмотрел на другую сторону улицы.

- У Полдарков есть лишь один недостаток, - произнес он спустя мгновение. - Они не переносят поражения.

- Как и у Уорлегганов. - парировал Росс. - Они лишены чувства такта, чтобы понять, когда их общество нежелательно.

- Но они умеют помнить обиды, - лицо Джорджа побагровело.

- Уверен, эту вы запомните.

С тем Росс отвернулся и спустился по ступенькам в таверну.

Лишь к полудню печальные известия из Тренвита добрались до Демельзы. Со слов Бетти Провз, приболели все трое молодых Полдарков, исключение составила только тетушка Агата, и трое из четырех слуг. Поговаривали, что Джеффри Чарльз при смерти, и никто не знал, что делать. Демельза справилась о подробностях, но Бетти больше ничего не могла сказать. Демельза продолжила заниматься выпечкой.

Но недолго. Она схватила ползающую у ее ног Джулию и отнесла в гостиную. Там она уселась на ковер и играла с ребенком перед камином, пытаясь в то же время разрешить свои сомнения.

Она ничем не была им обязана. Фрэнсис велел ей больше не приближаться к Тренвит-хаусу. Фрэнсис выдал их Уорлегганам, совершив низкий и ужасный поступок.

Тренвитские Полдарки могли позвать на помощь других, к примеру, Тигов или своих кузенов из Тременхира, который находился западней дома Тигов. То же самое для них мог сделать и доктор Чоук. Они прекрасно могли и сами о себе позаботиться.

Она бросила обратно Джулии небольшой матерчатый мячик, и дочка бросилась на него, чтобы остановить, и теперь позабыв о матери, старалась его расковырять.

Для визита не было причин. Со стороны будет выглядеть так, словно она пытается оказать им услугу и наладить отношения после ссоры. А с чего ей налаживать отношения, когда Элизабет - её соперница. Весь прошлый год она не проявляла себя в подобном свете, но тем не менее оставалась опасной. Стоило только Россу заметить её трогательную хрупкую красоту... Она всегда оставалась для него неизведанной, недосягаемой и таинственной. Он понимал, что жена всегда останется рядом, как послушная собачонка, ни загадочности, ни отчужденности, ведь они делили ложе каждую ночь. Они приобрели в близости, потеряв волнительность новизны. Такими ей представлялись мысли Роса. Нет, лучше оставить всё как есть. Она уже достаточно всего натворила своим вмешательством.

- Ай-ай-ай! - воскликнула Демельза. - Нехорошая девочка. Не рви его. Брось его мамочке. Ну же! Толкай ручонкой. Толкай!

Но именно это вмешательство накладывало на неё огромные обязательства. Не устрой она замужество Верити, та осталась бы дома, чтобы приглядеть за остальными. И не устрой она замужество, Фрэнсис ни за что бы не рассорился с Россом и не предал бы его. Действительно ли во всем виновата лишь она? Временами ей казалось, что именно так думает Росс. Когда она просыпалась посреди ночи, её терзало чувство вины. Демельза выглянула из окна. Два часа пополудни. Торги уже завершились. Росс сегодня домой не вернется, так что она не сможет с ним посоветоваться. Но Демельза не нуждалась в его советах. Она знала, как поступить.

Джулия ползала по ковру, когда Демельза потянулась за колокольчиком. Но она так и не привыкла вызывать слуг звонком. Поэтому она отправилась на кухню.

- Джейн, я на время отлучусь. Вернусь незадолго до заката. И если тебе не трудно, не сможешь уложить Джулию спать? Проследи, чтобы молоко было кипяченым, и чтобы она всё съела.

- Да, мэм.

Демельза отправилась наверх за чепцом и плащом.

Компания собралась в отдельной кабинке "Семи звезд". Собравшиеся были разбитой и поверженной партией. Председательствовал лорд Деворан - толстый мужчина, одетый в запыленный табачного цвета сюртук и постоянно простуженный оттого, что имел обыкновение забывать парик дома.

- Итак, господа, - прогундосил он, - все слышали финансовый отчет, предоставленный мистером Джонсоном. Я нахожу его весьма досадным, поскольку четырнадцать месяцев назад компания зачиналась с великими ожиданиями. Но правда в том, что мы отхватили больше того, что нам по зубам, и теперь должны взглянуть в глаза правде. Для меня не секрет, что некоторых из вас задевает тот подход, что применили наши конкуренты; не скрою, я и сам не в восторге. Однако всё законно, а значит, ничего не попишешь. У нас просто не осталось средств, чтобы продолжить дело.

Деворан сделал паузу и взял понюшку табака.

- Можно основать компанию с неплохой перспективой и найти множество мелких вкладчиков, - вставил Тонкин. - Но совсем другое дело - найти людей, желающих поддержать проблемное предприятие и купить акции, внезапно выброшенные на рынок. Всем понятно, что у компании затруднения, и никто не желает рисковать своими деньгами.

- У компании могло быть вдвое больше возможностей, - произнес сэр Джон Тревонанс, - ограничь мы число вкладчиков людьми с неуязвимым кредитом.

- Нельзя совать нос в финансовое состояние людей, которые тебе благоволят, - возразил Тонкин. - К тому же предполагалось, что точный состав акционеров не станет достоянием гласности.

- Ох, вы же знаете, как заведено в этих краях, - заметил сэр Джон. - Никто не может держать язык за зубами хоть пять минут. Полагаю, в том повинен климат, влажный и душный, он вызывает на откровенность.

- И похоже, чья-то откровенность нам дорого обошлась, - буркнул Тонкин. - Я лишился своего положения и доброй части средств.

- Ну а я банкрот, - вымолвил Гарри Блюитт. - Уил-Мейд закрывается в этом месяце. Сомневаюсь, что избегу тюрьмы.

- А где Пенвенен? - поинтересовался Росс.

Воцарилось молчание.

- Что ж, на меня не смотрите, - сказал сэр Джон. - Я не его поверенный.

- Полагаю, он сбежал с тонущего корабля, - с горечью произнес Тонкин.

- Прокатный стан ему дороже нашей медеплавильной компании, - вставил Джонсон.

- Касательно тонущего корабля, - добавил сэр Джон, - в действительности наш корабль можно считать затонувшим. Так что вопрос о бегстве с корабля не стоит. А когда барахтаешься в воде, то вполне естественно прибегаешь ко всем средствам, лишь бы добраться до твердой земли.

Росс наблюдал за собеседников. На лице сэра Джона проглядывало слегка самодовольное выражение, которое до Рождества Росс прежде за ним не замечал. В этом предприятии сэр Джон терял больше всех - хотя не в пропорциональных размерах. Огромные плавильные печи стояли на его земле. За короткое существование компании он единственный получал прибыль на свое в сравнении с остальными крупное вложение - в виде портовых сборов, увеличившегося дохода с угольных барж, сдачи земли в аренду и прочего. И тем более эта перемена казалась удивительной. Уж не обнаружил ли он твердую землю втайне от остальных? Всё время Росс старался уловить настроение своих партнеров. Он надеялся на проявление большей стойкости со стороны остальных. Но даже Тонкин, казалось, пал духом. Хотя он сподобился на последнюю попытку переубедить компаньонов.

- А я категорически не согласен, что корабль уже затонул, - возразил он. - У меня есть предложение. Оно может помочь нам протянуть до весны...

Тренвит-хаус выглядел серым и унылым. Хотя, быть может, сказывалось воспоминание о прошлом визите. Или знание о том, что сейчас поселилось в этом доме.

Демельза дернула дверной звонок, и ей показалось, как звон раздался где-то на кухне во внутреннем дворике. Сад разросся, лужайка спускалась до самого ручья, а пруд позеленел и выглядел запущенным. Прямо по нему бегали два кулика, и стоило им заметить Демельзу, как они, опустив хохлатые головы, засеменили прочь.

Демельза вновь дернула звонок. В ответ тишина.

Тогда она попыталась открыть дверь. Большое кольцо ручки с легкостью подняло щеколду, и массивная дверь со скрипом распахнулась.

В большом зале никого не было. Несмотря на то, что высокие венецианские окна выходили на юг, в доме уже сгустились тени зимнего вечера. Лестничный пролет и вереница фамильных портретов, за исключением одного, находились в тени. Полоска бледного света из окна падала на портрет рыжей Анны-Марии Тренвит, которая, если верить тетушке Агате, родилась во время правления Старины Роули [15], кем бы тот ни был.

Её округлое лицо и застывший взгляд голубых глаз устремился через окно вдаль.

Демельза поежилась. Она коснулась пальцем длинного стола - он оказался весь в пыли. В доме стоял запах трав. Ей надо было бы по прежней привычке пройти с черного входа. Но в это мгновение где-то наверху хлопнула дверь.

Демельза миновала просторную гостиную и постучала. Дверь была полуоткрыта, и она её толкнула. Комната оказалась пустынной и холодной, а на мебели лежал слой пыли.

Похоже, этой половиной не пользовались. Всего лишь два года назад она впервые посетила этот дом, и тогда ей, беременной Джулией, сделалось дурно, она выпила пять стаканов портвейна и спела перед дамами и господами, которых до этого никогда не видела. Тогда присутствовал Джон Тренеглос, навеселе от выпитого, Рут, его ехидная жена, и Джордж Уорлегган, и дорогая Верити. Тогда дом сверкал в сиянии свечей, просторный и внушительный, он казался ей сказочным замком. С тех пор она побывала в городском особняке Уорлегганов, в бальном зале, в Уэрри-хаусе. Сейчас она была умудренной опытом, взрослой и зрелой. Но тогда она была счастливей.

Демельза заслышала шаги на ступеньках и быстро выскользнула назад в зал. В полутьме ковыляла вниз по лестнице старушка, вцепившись за перила. На ней было выцветшее черное платье из атласа и белая шаль поверх парика.

Демельза быстро пошла ей навстречу.

Старческие шаги тетушки Агаты затихли. Она подслеповато сощурилась на девушку, ее глаза закрылись прежде времени, утонув в гуще складок и морщин.

- А? Что? Это ты, Верити? Вернулась? И самое время...

- Нет, это Демельза, - она повысила голос. - Демельза, жена Росса. Я пришла проведать вас.

- Что? Ах, да, ты же бутончик Росса. Что ж, сейчас нам не до гостей. Все до единого заболели. Кроме меня и Мэри Бартл. А она так занята, ухаживая за ними, что не находит времени, чтобы возиться со старушкой. Заставляет меня голодать! Да, так и делает! Господи, да разве старый организм не требует такого же внимания, что и молодой?

Она неловко вцепилась в перила, и слеза пробежала было по её щеке, но попав в морщинку, скатилась в сторону.

- Всё дело в неумелом управлении хозяйством, и это факт. Всё пришло в расстройство с тех пор, как нас покинула Верити. Ей не следовало уходить, помяни мое слово. Она поступила эгоистично, увязавшись за тем мужчиной. Она обязана была остаться. Такова была воля её отца. Она даже на меня не обратила внимания. Она всегда была своевольной. Помню, когда ей было всего пять...

Демельза прошмыгнула мимо и взбежала по лестнице. Она помнила, где находились главные спальни, и стоило ей только завернуть за угол коридора, как из одной комнаты вышла женщина с чашей воды в руках. Демельза признала в ней тетушку Сару Трегигл, мнимую жену дядюшки Бена. При виде Демельзы она присела в быстром реверансе.

- Они там?

- Да, мэм.

- Вы приглядываете за ними?

- Да, мэм, доктор Томми послал за мной. Но ведь для вас не секрет, я - простая повитуха. Я пришла лишь потому, что больше было некому. Я умею лишь принимать роды или обмывать покойников, когда на то возникнет нужда.

Положив руку на дверь, Демельза смотрела на женщину, которая в своей беспечности плескала воду на пол. Все знали тетушку Сару. Неподходящая сиделка для аристократов. Но, конечно, иного выбора не оставалось. Запах лекарственных растений тут чувствовался намного сильней.

Демельза осторожно распахнула дверь и прошмыгнула в комнату.

Нотариус Пирс играл дома со своей дочкой в криббидж, когда объявился Росс. Мисс Пирс, миловидная девушка лет двадцати пяти, вечно недовольная тем, как выглядит, немедленно удалилась с извинениями. Мистер Пирс, отодвинувшись от стола, пошевелил дрова в ярко пылающем камине и пригласил Росса присесть.

- Вот как, капитан Полдарк, какое неординарное событие. Останетесь на партию в криббидж? Играть с Грейс всегда скучновато, она ведь никогда не рискнет на вскрытии и одним пенни.

Росс отодвинул стул подальше от огня.

- Мне нужен ваш совет и помощь.

- Что ж, любезный сэр, я помогу вам, если сумею.

- Мне нужен заём в тысячу фунтов без залога.

Брови мистера Пирса поднялись от удивления. Как и другие акционеры Уил-Лежер, он держался в стороне от борьбы медных компаний. Но прекрасно знал, как она протекает.

- Кхм. Довольно серьезное предложение. Без залога говорите? Да, как я и думал. Боже, Боже.

- Я согласен на оплату высоких процентов.

- Без залога. А вы обращались к Кэрри Уорлеггану? - спросил мистер Пирс, почесавшись.

- Нет, - ответил Росс. - И не собираюсь.

- Понятно. Понятно. Но это будет очень сложно. Если у вас нет обеспечения, что вы можете предложить?

- Мое слово.

- Да- да. Да- да. Этого бы явно хватило, одолжи вы деньги у друзей. К кому-нибудь из них вы обращались?

- Нет. Я хочу, чтобы это было деловым соглашением. Я заплачу за риски.

- Заплатите? Имеете ввиду проценты? Да... Но кредитора в первую очередь волнуют его средства. Почему вы не продадите свою долю в Уил-Лежер, если вам так сильно нужны деньги?

- Потому что именно этого я и пытаюсь избежать.

- Ах да, - на багровом лице мистера Пирса воодушевления не отразилось, - а ваша собственность?

- Уже заложена.

- За сколько?

Росс ответил.

Мистер Пирс вдохнул щепотку табака.

- Думаю Уорлегганы дадут больше, если вы передадите залог им.

- Несколько раз за прошедшие годы, - сказал Росс, - Уорлегганы пытались взять в залог мое имущество. Я намереваюсь и дальше продолжать держаться от них подальше.

На языке у мистера Пирса вертелось, что проситель не выбирает, но он передумал произносить это вслух.

- А вы не думали перезаложить свое имущество? Есть люди, я знаю нескольких, кто согласится пойти на подобные высокие риски.

- Будет ли этого достаточно?

- Возможно. Но естественно. подобные сделки заключаются на короткий срок, скажем, на двенадцать месяцев или на двадцать четыре...

- Вполне приемлемо.

- И будут иметь высокий процент. Около сорока.

Для оплаты ссуды на тысячу фунтов к этому времени через год ему предстояло найти тысячу четыреста в дополнение к прочим обязательствам. Безнадежное положение, если только цена на медь не продолжит расти и в Уил-Лежер не найдется еще одной жилы, не менее богатой, чем предыдущая.

- Вы сможете организовать такой заём?

- Я могу попробовать. Сейчас неподходящее время для подобных сделок. Дешевых денег нет.

- Это не дешевые деньги.

- Да. Я совершенно согласен. Что ж, я попытаюсь, дам вам знать через день-два.

- Я хочу знать уже завтра.

- Боже, Боже, какая боль, - мистер Пирс поднялся со стула, - мне полегчало, но где-то еще скрываются остатки подагры. Вероятно, я мог бы дать вам знать завтра, хотя получение денег может занять около недели.

- Подойдет, - сказал Росс, - годится.

Во вторник он задержал отъезд из города до пяти вечера.

Он, Джонсон, Тонкин и Блюитт ликвидировали "Карнморскую медную компанию" еще до обеда. Росс не сообщил о вчерашних намеках Харриса Паско. Сейчас никто из них не мог ничего сделать, чтобы удержать сэра Джона вступить в некое соглашение с Уорлегганами, если он так решил. Ничто не могло предотвратить попадание плавильного предприятия в руки Уорлеггана или новой компании, которая воспользуется результатами их собственного напряженного труда. Но компания - только одно звено цепи, надо еще посмотреть, не взвинтит ли это цены к выгоде шахт.

Хотя Тонкин и не обанкротился, Росс сильнее всего сочувствовал ему, потому что тот больше всего ему нравился, Росс знал, сколько труда он вкладывал в развитие компании, неустанно споря, убеждая, изобретая. Пятнадцать месяцев фанатичной энергии вложил в нее Тонкин, и выглядел он уставшим. Гарри Блюитт, который выступил зачинщиком и первым сторонником этой идеи, вложил всё до последнего пенни, и сегодняшний день стал крахом всех его надежд. Дородный, мрачный и напряженный Джонсон перенес неудачу спокойнее остальных: он терял меньше всех.

После того, как все закончилось, Росс снова зашел к мистеру Пирсу и узнал, что деньги будут. Он спрашивал себя, не сам ли Пирс одолжил их. Нотариус был человеком проницательным и быстро загорался какой-либо идеей. Потом Росс вернулся к Паско. Услышав новости, банкир покачал головой. Такое недальновидное заимствование совершенно против его принципов. Уж лучше принять потери и начать всё заново, чем погружаться так глубоко, что может не оказаться никакого выхода - всё это лишь откладывает наступление самого худшего.

Росс тут же написал Блюитту, сообщая, что положил двести пятьдесят фунтов на его имя в банке Паско. Это будет пятилетний кредит под четыре процента годовых. Он надеялся, что это позволит ему продержаться.

Путь домой в темноте занял у Росса около двух часов. По пути через погруженную в сумрак долину, перед тем как показались огни Нампары, он догнал фигуру в плаще, торопливо шагающую впереди.

Он был зол и подавлен, но при виде Демельзы взял себя в руки.

- Что ж, дорогая. Ты припозднилась. Опять куда-то ходила?

- О, Росс, - сказала она. - Рада, что ты не приехал домой раньше меня. Я переживала, что это случится.

- Что-то произошло?

- Нет-нет. Расскажу, когда зайдем домой.

- Садись ко мне. Быстрее одолеем последние полмили.

Она поставила свою ногу на ногу Росса и, он подтянул ее к себе. Брюнетка покачнулась. Демельза уселась спереди с неожиданно довольным вздохом.

- Ты должна брать кого-нибудь с собой, если выходишь из дома после наступления темноты.

- О...возле дома безопасно.

- Не будь такой самоуверенной. Слишком много вокруг нищеты, чтобы все выросли честными.

- Удалось что-нибудь спасти, Росс? Предприятие будет работать?

Он рассказал.

- Ох, дорогой, мне так жаль. Так тебя жаль. Не имеет значения, как всё случилось.

- Забудь. Лихорадка прошла. Теперь мы должны успокоиться.

- Какая лихорадка? - испуганно спросила она.

- Это просто фигура речи, - он похлопал жену по руке. - Ты слышала, что в Тренвите болеют? Я намеревался заехать к ним сегодня, но припозднился.

- Да. Я слышала... вчера.

- Ты знаешь, как у них дела?

- Да. Сегодня им немного лучше, хотя опасность еще не миновала.

Когда они пересекли ручей, впереди замаячил силуэт дома. У дверей Росс спрыгнул вниз, помог спуститься жене и склонил голову, чтобы поцеловать ее, но в темноте Демельза слегка повернулась, поэтому он ткнулся губами ей в щеку.

Она повернулась и отворила дверь.

- Джон, - крикнула она. - Мы вернулись.

Ужин прошел спокойно. Росс обдумывал события последних дней, а Демельза вела себя необычайно тихо. Муж рассказал, что сумел спасти свою долю в Уил-Лежер, не вдаваясь в подробности. Они станут известны, когда придет время погашения долга. Довольно для каждого дня своей заботы.

Он мечтал о том, как спихнет Джорджа Уорлеггана в сточную канаву, когда представится возможность. Джордж принадлежал к тому типу людей, которые, как правило, ведут себя осторожно и не дают повода. А теперь Уорлегган имел наглость вернуть своего кузена Сансона. Интересно, что бы по этому поводу сказал Фрэнсис. Фрэнсис.

- Ты сказала, что Джеффри Чарльзу тоже стало лучше? - спросил Росс. - Дети обычно тяжело переносят ангину.

Демельза вздрогнула и продолжила ужин.

- Уверена, самое худшее уже позади.

- Что ж, я рад. Фрэнсису теперь никогда не будут рады в нашем доме, после того, что он натворил, но мой брат - не самый злейший для меня враг.

Воцарилось долгое молчание.

- Росс, - сказала она, - после того, что произошло в июле, я поклялась никогда больше не держать от тебя секретов, так что тебе лучше услышать это сейчас, прежде чем ты подумаешь, что я решила тебя обмануть.

- О, - сказал он. - Что? Ты ездила к Верити, пока я отсутствовал?

- Нет. В Тренвит.

Демельза наблюдала за выражением его лица, но оно не изменилось.

- Ты имеешь в виду навестила их?

- Нет... я ездила помочь им.

Свеча начала чадить, но никто даже не двинулся, чтобы снять нагар.

- Они, конечно же, велели тебе убираться?

- Нет, я провела там всю прошлую ночь.

Росс посмотрел на нее через стол.

- Зачем?

- Росс, я должна была это сделать. Я пошла просто проверить, но они находились в отчаянном положении. У Фрэнсиса жар спал, но он до сих пор без сил. Джеффри Чарльз лежал при смерти. Элизабет - тоже, хотя и не признавалась. Трое слуг заболели, только Мэри Бартл и тетушка Сара Трегигл что-то делали. Я помогла Элизабет улечься в постель и всю ночь провела с Джеффри Чарльзом. Два или три раза я уже подумала, что он умер, но он приходил в себя, и утром ему стало лучше. Доктор Чоук сказал, что кризис позади. Еще он говорит, что Элизабет тоже лучше. Я... я оставалась там так долго, как только могла, но сказала, что не смогу остаться и нынче ночью. Но Табб снова на ногах и сможет ухаживать за остальными. Сегодня там справятся сами.

Росс взглянул на нее. Его нельзя было назвать мелочным, поэтому он не мог сказать то, что пыталось сорваться с его губ.

И хотя поначалу он хотел возразить, в конце концов Росс признал, что чувства, которыми руководствовалась Демельза, ничем не отличались от тех, что влияли на его действия в случае с Джимом Картером. Мог ли он винить ее в том, что делал и сам? Росс не мог подавить мысли, но порядочность и хрупкая привязанность помогли ему промолчать.

Поэтому трапеза прошла в тишине.

Наконец, Демельза сказала:

- Я не могла поступить иначе, Росс.

- Конечно, - согласился он, - ты поступила милосердно и щедро. Возможно, недели через две я буду способен это оценить.

Они оба знали, что он имеет в виду, но никто не смог более ясно выразить это в словах.

Ночью поднялся юго-западный ветер и не переставал дуть целых двадцать часов. Потом наступило краткое затишье, а затем он задул снова, но с севера, пронизывающий, несущий дождь, мокрый снег и мелкие льдинки. Первый день нового, 1790 года, пятница, начался в разгар шторма.

Спать легли рано, поскольку Демельза устала. Ночь прошла тяжело, у Джулии резались зубки, и она капризничала.

Всю ночь громыхал и завывал ветер, с тем тонким, леденящим свистом, который являлся несомненным признаком настоящего сильного северного ветра. В выходящие к морю окна бил дождь и град, поэтому понизу лежали тряпки, чтобы задерживать влагу, проникающую в дом. Холод проникал даже в накрытую балдахином постель, поэтому Росс растопил камин и внизу в гостиной, чтобы появился дополнительный источник тепла. В спальне камин разводить было бесполезно из-за дыма, который задувало из трубы внутрь.

Росса разбудил плач Джулии. Из-за грохочущего ветра он едва его расслышал и, решив, что Демельза не услышала ребенка, он решил сам попробовать успокоить дитя. Медленно приподнявшись, Росс понял, что Демельзы рядом нет.

Когда он раздвинул балдахин, лицо ощутило холод. Демельза сидела у колыбели. На столе капала и оплывала свеча. Росс тихонько свистнул, чтобы привлечь внимание, и она повернула голову.

- Что такое? - спросил он.

- Я не вполне уверена, Росс. Думаю, зубки.

- Ты простудишься, сидя там. Накинь халат.

- Нет, мне не холодно.

- Ей холодно. Отнеси ее в постель.

Ответ Демельзы заглушил внезапный стук града в окно. Разговор прекратился. Росс вылез из постели, сражаясь с собственной ночной сорочкой, взял халат Демельзы, подошел к ней и положил её на плечи. Они наблюдали за ребенком.

Джулия не спала, ее пухленькое личико раскраснелось, а когда она заплакала, всхлип внезапно закончился сухим кашлем.

- У нее жар, - выкрикнул Росс.

- Думаю, что это из-за режущихся зубов. Я думаю...

Град прекратился столь же внезапно, как и начался, и после этого свист ветра казался обычной тишиной.

- Будет лучше, если эту ночь она проведет с нами, - сказала Демельза.

Демельза наклонилась, довольно неуклюже, на взгляд Росса, и подхватила ребенка, халат соскользнул и остался на полу.

Росс помог ей добраться до кровати, и они положили Джулию с собой.

- Мне просто нужен глоток воды, - сказала она.

Он смотрел, как Демельза подошла к кувшину и налила воды, медленно выпила и налила еще немного. Её тень закачалась и поползла по стене. Росс тут же поднялся и подошел к жене.

- Что случилось?

Она посмотрела на него.

- Кажется, я простыла.

Росс взял ее за руку. Несмотря на то, что в комнате веяло прохладой, ладонь была горячей и влажной.

- Как давно это у тебя?

- Всю ночь. Это началось вчера вечером.

Росс посмотрел на нее. В приглушенном свете он видел ее лицо, затем ухватился за оборки воротника её ночной сорочки и потянул вниз.

- У тебя припухла шея, - сказал он.

Она отодвинулась и уткнулась лицом в ладони.

- Как сильно болит голова, - прошептала она.

Росс разбудил Гимлеттов, перенес дочку и Демельзу вниз в гостиную и завернул их в одеяла перед затухающим камином. Гимлетта он послал за Дуайтом. Миссис Гимлетт приготовила постель в старой спальне Джошуа. Там была каминная решетка, которая не позволяла дыму проникать внутрь, а единственное окно выходило на юг - наиболее пригодный лазарет при таком шторме.

Росс порадовался, что поменял Пэйнтеров на Гимлеттов. Ни ропота, ни ворчания, ни стенаний на свою горькую судьбину.

Пока он сидел в гостиной и говорил, тихо говорил Демельзе, что Джулия - крепкий ребенок и достаточно быстро выздоровеет, ему в голову приходили мрачные мысли. Они заполонили его, угрожая утопить и здравый смысл, и хладнокровие. Терзали его. Демельза безрассудно засунула голову в петлю. Родственные обязательства...

Нет, не они. Несмотря на то, что Росс не мог понять источник её душевных порывов, он знал, что это нечто большее. Всё это сплетено в её сердце: ее участие в бегстве Верити, его ссора с Фрэнсисом, его ссоры с ней, банкротство медной компании, её визит к больным в Тренвит-хаус. Эти порывы невозможно разделить, но странным образом ответственность за её болезнь теперь, похоже, лежит не только на Демельзе, но и на нем.

Но три дня назад он не выказал беспокойства или недовольства, не мог показать его и теперь. Вместо этого он обтирал жене лоб, шутил с ней и наблюдал за Джулией, которая заснула после приступа плача.

Вскоре Росс вышел, чтобы помочь Джейн Гимлетт. В спальне на первом этаже камин уже горел, и он увидел, что Джейн распотрошила кровати в верхней спальне, чтобы обустроить их в нижней так, чтобы не дать сырости ни малейшего шанса. Пока Росс помогал Демельзе перебраться в постель, весь дом сотрясался и грохотал, ковры хлопали, картины гремели. Затем входную дверь снова закрыли, а Дуайт Энис уже снимал в прихожей мокрый плащ.

Он прошел в гостиную, и Росс держал свечу, пока доктор осматривал горло Демельзы. Прощупав и посчитав пульс, задав пару вопросов, Энис занялся ребенком. Демельза лежала в тишине на большой кровати и наблюдала за ним. Через несколько минут Дуайт вышел в прихожую за своим саквояжем, а Росс последовал за ним.

- Ну? - спросил Росс.

- Это у них обеих.

- Ты имеешь в виду гнойную ангину?

- Симптомы очевидны. У твоей жены они выражены сильнее, чем у дочери. Вплоть до розовых кончиков пальцев.

Дуайт избегал смотреть ему в глаза и хотел уже вернуться в комнату, но Росс его остановил.

- Насколько все плохо?

- Не знаю, Росс. Некоторые быстро проходят через период обострения болезни, но выздоровление всегда длится долго - от трех до шести недель.

- Неважно сколько длится выздоровление, - сказал Росс.

Дуайт похлопал его по руке.

- Я знаю. Знаю.

- И каково лечение?

- От нас мало что зависит, всё в руках больных. Хорошо помогает молоко, кипяченое, только кипяченое и охлажденное до комнатной температуры. Оно поддерживает пациентов. Никакой твердой пищи. Постельный режим, никакого перенапряжения и волнения. Не стоит перенапрягать сердце. Можно прикладывать к горлу морскую соль. И я не сторонник кровопускания.

- Кризис скоро наступит?

- Нет-нет. Через день или два. Наберись терпения и не падай духом. Они перенесут это лучше, чем жители деревни, которые сильно истощены и не имеют ни тепла, ни света.

- Да, - сказал Росс, вспомнив слова Дуайта два дня назад. - Результат всегда непредсказуем, - заключил он. - Иногда сильный сдастся, а слабый выживет.

Северный ветер дул еще три дня.

К концу новогодних праздников начал валить снег, сопровождаемый сильными порывами ветра, а на следующее утро сугробы завалили живые изгороди и стены, однако продуваемая сильным ветром земля оставалась голой.

Во дворе на водокачке висели потрепанные, как попрошайки, сосульки, а вода в корыте замерзла. Серые тучи низко нависли.

В полдень снова начался град. Он словно не падал, а буквально стелился по земле.

Казалось, что ни одно окно не способно противостоять такому.

Затем послышалось тук-тук, тук-тук, и так десяток раз - и внезапно стук прекратился, так что стало слышно ветер, похожий на далекий вой огромного зверя.

Весь шум и буйство, творящиеся наяву, во сне Демельзы превращались в кошмары.

Жар не спадал два дня, а пребывание в кровати-алькове старого Джошуа возвращало ее блуждающий разум к первому дню, который она провела в Нампаре.

Прошедшие годы будто исчезли, и Демельза снова стала тринадцатилетней девочкой, оборванной, голодной, невежественной, не то нахальной, не то напуганной.

Вот ее раздевают, моют под водокачкой, заворачивают в благоухающую лавандой сорочку и укладывают в эту громадную кровать.

Рубцы от последних побоев отца все еще болели, а ребра щемило от ударов уличных мальчишек с ярмарки в Редрате.

Свеча дымила и оплывала на столике у кровати, а с каминной полки ей кивала раскрашенная статуэтка Девы Марии.

Хуже всего, Демельза не могла глотать, как будто горло стянули веревкой, и Некто прятался за дверью библиотеки, а когда девушка спала, а свечи были потушены, он выползал из темноты и затягивал веревку.

Поэтому нельзя было засыпать, нужно любой ценой бодрствовать. Вскоре Гаррик заскребется в окно, и тогда надо вставать, чтобы его впустить. С собакой Демельза чувствовала себя ночью уютно и в безопасности.

Иногда по комнате ходили люди, часто Демельза видела Росса, Джейн Гимлетт и доктора Эниса.

Рядом с ней, но не настоящие. Даже ребенок в кроватке, ее ребенок - тоже призрачный. Это всё воображение, сон, такое никогда бы не произошло, она об этом мечтала, но этому ни за что не бывать.

А сейчас они все оказались в оплывающей свече - и кивающая статуэтка, и ноющие ребра, и веревка, стягивающая горло, и Некто, затаившийся за дверью библиотеки.

- Вы забрали мою дочурку! - кричал Том Карн, пока Демельза дрожала в шкафу. - По какому праву вы глазели на ее спину! Я найду на вас управу!

- Кажется, эта статуэтка ее беспокоит,- сказал Росс, - думаю, будет правильнее ее убрать.

Демельза посмотрела на край кровати из шкафа, ниже, еще ниже, две маленькие фигуры дрались внизу. Росс бросил ее отца в камин, но тот выбрался и собирался скрутить что-то вокруг ее шеи.

- Ты спасена? - шептал он. - Спасена? Пьянство и блуд - грех. Господь вытащил меня из грязной канавы и направил на путь истинный, где нет больше места для выпивки и жизни во грехе.

- Спасен? - сказал Фрэнсис. - Спасен от чего?

И все захихикали. Но они смеялись не над Фрэнсисом, а над ней, над тем, как она важничает и притворяется одной из них, когда в действительности просто кухарка, которую вытащили из вшивого коттеджа. Кухарка, кухарка...

- Ох, - сказала она, глубоко вздохнув и сбросив свою жизнь и воспоминания с края кровати в море. И они уносились, уносились, становясь все меньше и меньше. Пусть утонут. Пусть погибнут и умрут, если после этого она обретет покой.

- Пусть утонет в грязи, - сказал Росс, - Карточный шулер, пусть утонет.

- Нет, Росс, нет, Росс, нет! - она схватила его за руку. - Спаси его. Все скажут, что ты его убил. Разве это важно, раз мы вернули то, что потеряли. Пока мы еще не потеряли Уил-Лежер. Мы снова будем вместе. Только это имеет значение.

Она съежилась от прикосновения чего-то прохладного ко лбу.

- Жар не спадает необычно долго, - сказал Дуайт. - Признаю, я растерян и не знаю, что делать.

Несомненно, Марк убил Карен именно так. Ей не говорили, но земля полнилась слухами. Прямо напротив окна он умудрился выдавить из неё жизнь.

А теперь это пытались проделать с ней. Она дремала, и Некто пробрался из библиотеки и затягивал шнур.

- Гаррик! - прошептала она. - Гаррик! Иди сюда, мальчик! Помоги мне!

- Выпей это, дорогая, - донесся голос Росса откуда-то издалека, из другой, не ее комнаты, отражаясь эхом из сна.

- Бесполезно, - сказал Дуайт, - она сейчас не может глотать. Возможно, через несколько часов, если...

А Гаррик уже царапался, нетерпеливо скребся.

- Откройте окно! - попросила она. - Быстрее, пока не стало... слишком... поздно.

Что-то большое, черное и лохматое метнулось к ней через комнату, и, радостно вздохнув, она поняла, что они поступили, как она просила - лицо и руки лизал шершавый язык.

Она заплакала от облегчения. Но вдруг, к своему ужасу, обнаружила, что собака каким-то образом совершила ужасную ошибку. Вместо того, чтобы признать хозяйку, пес принял Демельзу за врага и вцепился зубами ей в горло. Демельза изо всех сил боролась, чтобы объяснить, но её голос и дыхание куда-то пропали...

Свечу задуло, стало холодно. Она вздрогнула в темноте. У Джулии снова резались зубки, и она заплакала, Демельза должна встать и дать ей воды. Если бы только ветер не был таким холодным. Где же Росс?

Разве он еще не вернулся? Он всё принимает слишком близко к сердцу, Верити сказала, что он всё принимает близко к сердцу. Тогда на сей раз я не должна его разочаровать. Однажды я его обманула. Обманула его. Я не должна его подвести. Это ясно, но как это сделать? Если не знаешь, ни в чем не уверена.

С Джулией и с ней что-то происходит. Ну, конечно, Джулия больна. Она просидела у её колыбели всю ночь. Фрэнсис тоже болен, и Элизабет больна, только не признается. Во рту ужасный вкус меди. Всё из-за этих трав, что они жгли. Тетушка Сара Трегигл пришла прямо после пения гимнов, чтобы позаботиться о них. Но там было...

- Росс! - позвала она. - Росс!

- Он пошел спать в кресло в гостиной, мэм, - раздался женский голос.

Это была не Пруди.

- Позвать его? Он не спал последние три ночи.

Не годится, если все будут спать, а тут явится отец. Он приведет всех иллаганских шахтеров, и они подожгут дом. Но он изменился. Стал новым человеком, женился на тетушке Мэри Чегвидден. Как бы он пришел на этот раз? Возможно, с хором методистов, и они будут петь за окном.

Это показалось смешным, и она попыталась рассмеяться, но закашлялась. И тогда Демельза поняла, что это не шутка, они действительно под окном, и тогда она посмотрела вниз, на бескрайнее море лиц. И поняла, что они голодны и хотят хлеба.

Огромная толпа, простирающаяся аж до долины и кричащая: "Наше право есть хлеб и покупать зерно по справедливой и надлежащей цене. Нам нужно зерно, чтобы выжить, и мы его получим, несмотря ни на что!".

И она поняла, что единственная пища, которую она могла им дать, это её собственный ребенок...

Рядом находился мельник Сансон, а Верити и Эндрю Блейми разговаривали в углу, но слишком увлеклись в друг другом, чтобы ее заметить. Она заплакала от страха. Шахтеры требовали хлеба. Через минуту они подожгут дом.

Она оглянулась, чтобы посмотреть на Росса, а когда повернулась обратно к окну, многочисленные смотрящие на неё лица уже исчезали за плотными клубами белого дыма.

- Посмотрите, - сказала Джейн Гимлетт, - снова идет снег.

Снег! - пыталась крикнуть она. Разве ты не видишь, что это дым, а не снег? В доме пожар и мы задохнемся! Она увидела, как упал Сансон, а потом почувствовала, как дым наполняет легкие.

Задыхаясь, она подняла руку к горлу и обнаружила там чьи-то пальцы.

Утром четвертого января ветер прекратился, повалил снег. К полудню, когда снегопад закончился, поля покрылись толстым слоем снега, а деревья отяжелели. Ветки склонились, а толстые льдины дрейфовали вниз по ручью.

Джон Гимлетт рубил во дворе дрова, и ему приходилось дергать бревна изо всех сил, чтобы отделить их друг от друга, поскольку мороз накрепко их сковал. Девять уток Гимлеттов, осторожно ковылявшие к воде, выглядели грязными и желтушными в этой сияющей чистоте. На пляже Хендрона начался отлив, и огромные волны выпрыгивали и ревели в отдалении.

Лед и желтая пена, покрывавшие пляж в течение недели, скрылись под снежным покрывалом. Песчаные дюны превратились в горные хребты, а вдали темные скалы взирали на это, завернувшись в свой новый покров, как в саван.

Стояла мертвая тишина. После неистового рёва шторма на мир как будто упало одеяло. Ничто не шевелилось, собачий лай эхом отзывался в долине. Море шумело, но каким-то образом его звук терялся в тишине, и можно было его разобрать, только прислушавшись.

А затем облака разорвались, и выглянуло солнце - ослепительно блестящее, вызвавшее краткосрочную оттепель. С ветвей и кустов закапало, а небольшие лавины снега, уже подтаявшие изнутри, начали скользить вниз с крыши. На полях проглянули тёмные пятна, а зарянка, сидевшая на пушистой от снега ветке яблони, запела гимн солнцу.

Но солнце выглянуло уже в конце дня, вскоре долину накрыла темнота, и снова ударил мороз.

Около четырех часов дня, когда уже начало темнеть, Демельза открыла глаза и посмотрела на деревянный потолок кровати. Она чувствовала себя иначе - спокойнее, немного отстраненно и уже не во власти кошмаров.

Существовала только одна реальность, и она наступила в момент пробуждения: в комнате лежали длинные гладкие тени, от потолка исходило мертвенно-бледное сияние, шторы на окнах на окнах раздвинуты, Джейн Гимлетт клюёт носом у затухающего камина.

Демельза размышляла, что сейчас за день, какое время суток, какая погода. Шум прекратился. У неё в голове или в мире? Всё дышало миром и покоем, как будто она смотрела на это издалека, но больше к этому не принадлежала.

Все жизненные силы и энергия истрачены. А она сама? Где же Росс? А Джулия? Они что, все больны? В этом она не была уверена. Демельза хотела заговорить, но почему-то боялась. Заговорив, она либо сломает эту скорлупу спокойствия, в которой лежит, или останется в ней навсегда.

Трудность выбора. Она не знала и боялась попробовать. Джуд и Пруди, её отец и Верити, и Фрэнсис... Нет, нет, стоп. Там, за поворотом, остался кошмар.

И тут торфяные брикеты в камине переместились, вызвав резкие всполохи пламени и жара, пахнувшие в лицо Джейн Гимлетт. Она проснулась, вздохнула, зевнула и подложила еще торфа. Потом встала со своего места и подошла к кровати, чтобы взглянуть на больную. Увиденное заставило её покинуть комнату в поисках Росса.

Она нашла его сидящим в кресле в гостиной и смотрящим в огонь. Они вместе вернулись, и Росс подошел к кровати. Глаза Демельзы были закрыты, но через мгновение она, казалось, почувствовала тень на лице, открыла глаза и увидела Росса. Джейн Гимлетт принесла к постели свечку и поставила её на столик у кровати.

- Здравствуй, любовь моя, - сказал Росс.

Демельза попыталась улыбнуться, и мгновение испуганно поколебавшись, решилась заговорить.

- Росс...

Скорлупа разбилась. Росс её слышал. Каким-то образом она поняла, что выздоравливает.

Она сказала что-то, но он не разобрал и наклонился, чтобы услышать, но снова не смог.

Тогда она тихо, но четко произнесла:

- Джулия...

- Ладно, дорогая, - ответил он. - Но не сейчас. Завтра. Когда окрепнешь. Тогда ее и увидишь, - он наклонился и поцеловал ее в лоб. - А сейчас ты должна поспать.

- День? - спросила она.

- Ты болела день или два, - сказал он, - шел снег, было морозно. А теперь спи. Дуайт придет, чтобы еще раз осмотреть тебя вечером, и мы хотим, чтобы ты выглядела получше. Спи, Демельза.

- Джулия, - повторила она.

- Завтра. Увидишь её завтра, любовь моя. Засыпай.

Демельза послушно закрыла глаза и задышала глубже и медленнее, чем в предшествующие пять дней. Росс подошел и встал у окна, задумавшись, правильно ли он поступил, солгав.

Потому что Джулия умерла прошлой ночью.

Ребенка похоронили через два дня. Стояла тихая морозная погода, кучки снега лежали в затененных уголках полей и улочек. На похороны пришло много людей.

Шесть молоденьких девушек, одетых в белое (из них две - Мартины, две - дочери Пола Дэниэла и две младшие сестренки Джима Картера) целых полторы мили пронесли маленький гробик до церкви Сола, и на всем пути молчаливо стояли люди, затем молча присоединявшиеся к процессии.

Хор Сола, хоть его и не приглашали, встретил шествие на полпути, и каждый раз, когда шестеро девушек останавливались передохнуть, хор пел псалом, к которому присоединились остальные.

Дуайт Энис шел вместе с Россом, а за ними Джон Тренеглос и сэр Хью Бодруган. Приехали Гарри Блюитт и Ричард Тонкин, а Харрис Паско прислал старшего сына.

За капитаном и миссис Хеншоу шла Джоан Тиг с одним из кузенов Тременхиров. За ними - Джуд и Пруди Пэйнтер, остальные Мартины, Дэниэлы, Картеры, Вайгасы и Нэнфаны, а затем огромная толпа шахтеров с женами, мелких фермеров и батраков, дробильщиков, колесных мастеров и рыбаков.

И когда все эти люди в тихом морозном воздухе пели псалмы, это производило впечатление. Когда они замолкали, и перед тем, как снова начинали движение, каждый раз наступала краткая тишина, и все слышали отдаленный шум моря. В итоге мистер Оджерс обнаружил, что ему придется совершить отпевание перед лицом более трех с половиной сотен человек, заполонивших церковь и стоявших молча во дворике.

Именно эта неожиданная дань памяти надломила Росса. Всё остальное он перенес. Не будучи религиозным человеком, Росс не обладал внутренними силами, чтобы пережить потерю ребенка, кроме собственной уязвленной силы воли. Внутренне он восстал против провидения и сложившихся обстоятельств, но крайняя жестокость нанесенного удара наложила отпечаток на его характер, сделав его еще более жестким и упрямым.

То, что Демельза, вероятно, выживет сейчас не вызывало у него прилива благодарности. Потеря слишком ошеломила и потрясла. Когда мать ребенком брала его в церковь, он повторял псалом, в котором говорилось:

"Если вы сегодня услышите голос Божий, не упрямьтесь"[16]. Но когда умерла мать, даже когда он плакал, что-то восставало внутри, чтобы оградить его от собственной же слабости, нежности и хрупкости. Он подумал: "Ладно, я потерял её и остался один. Так тому и быть". Сегодня он вел себя то как ребенок, то как человек зрелый.

Но это странное молчаливое свидетельство уважения и любви, выказанное всеми этими простыми работягами и полуголодными соседями, на время оторвавшимися от полей, ферм и шахт, каким-то образом пробило его защиту.

В эту ночь ветер снова задул с севера, и весь вечер Росс просидел с Демельзой. После потрясения, когда он вчера сообщил ей новости, она медленно приходила в себя. Будто вся её сущность, сконцентрированная на собственном выживании, не позволяла усталому разуму сосредоточиться на потере. Единственная ее цель состояла в том, чтобы сохранить телесную оболочку. Когда критическая стадия болезни действительно минует, когда Демельза начнет выздоравливать, настанет время испытаний.

Около девяти вечера Дуайт пришел еще раз, и когда он осмотрел Демельзу, они сели в гостиной. Росс пребывал в задумчивости, был невнимателен и, казалось, не мог даже уловить смысл простых реплик.

Он продолжал сожалеть, что не смог предложить скорбящим еды и вина после похорон. Таков обычай в этих местах, объяснил он (как будто Дуайт не знал) - давать людям в достатке пищи и вина на похоронах.

Сегодня явилась вся округа, он не мог прийти в себя, не ожидал этого и надеялся, что они поймут - пока Демельза еще так больна, ничего нельзя сделать как положено.

Дуайт подумал, что Росс пьян. На самом деле он ошибался. Начиная с третьего дня болезни Росс утратил ощущение вкуса к жизни. Единственное, что с ним было не так в плане физическом - недостаток сна.

Что-то было не так с состоянием его духа, но Дуайт ничего не мог с этим поделать. Только время, случай или сам Росс могли расставить всё по местам. Он не мог покориться поражению. Если он и вернется к жизни, то именно благодаря живости своего характера, которая сейчас нестерпимо подавлена.

- Росс, я не говорил этого раньше, но чувствую, что должен, - сказал Дуайт. - О том, как мне плохо из-за того, что я не смог спасти... ее.

- Не ожидал увидеть сегодня сэра Хью, - произнес Росс. - В нем больше сострадания, чем я думал.

- Я чувствую, что должен был попытаться сделать что-то еще... что-нибудь. Ты привез меня сюда. И всегда был мне хорошим другом. Если бы я только мог отплатить тем же...

- На похоронах не было никого из Тренвита, - продолжил Росс. - Думаю, они все еще болеют.

- Если у них та же болезнь, то они еще несколько недель не выйдут из дома. Я столько подобного насмотрелся за прошлое лето и осень. Я бы хотел... Чоук, несомненно, скажет, что это из-за того, что я пренебрегал своими обязанностями, скажет, что это он спас Джеффри Чарльза...

- Демельза спасла Джеффри Чарльза, - возразил Росс, - пожертвовав Джулией.

Ветер с силой обрушился на дом.

Дуайт встал.

- Должно быть, ты так считаешь. Мне жаль.

- Господи, какой сильный ветер! - яростно воскликнул Росс.

- Хочешь, чтобы я остался сегодня на ночь?

- Нет. Тебе тоже нужно поспать, и завтра понадобятся силы. Выздоровление может занять целый год. Выпей чего-нибудь горячего и иди.

Росс поставил чайник на огонь и смешал кувшин грога, который они выпили вместе.

- На похоронах было множество бедняков, Дуайт. Как бы я хотел всех их накормить и напоить. Они в этом нуждались.

- От тебя никто и не ожидал, что ты накормишь почти три деревни, - терпеливо ответил Дуайт.

В дверь постучали.

- Прошу прощения, сэр, - сказала Джейн Гимлетт, - но хозяйка просит вас зайти.

- Что-нибудь случилось?

- Нет, сэр.

Когда Дуайт распрощался, Росс прошел в спальню. В этой огромной кровати Демельза выглядела маленькой и бледной. Она протянула руку, Росс взял её в свою и сел на стул рядом. Две свечи мерцали на столе, в камине рдели угли.

- Днем пришло письмо от Верити, - Росс пытался поговорить хоть о чем-то.

- Она... в порядке?

- Кажется, да. Я прочту его, когда станет светло. Она спрашивала о Фрэнсисе и семье - слышала только, что они чем-то болеют.

- А о нас?

- ...Она не слышала про нас.

- Ты... должен написать, Росс. И рассказать ей.

- Конечно.

- Как они... Росс? Элизабет и...

- Еще больны, но выздоравливают, - он почти добавил "даже Джеффри Чарльз", но подавил горечь. Никогда не должно прозвучать ничего подобного. Росс прислонился головой к деревянному изголовью кровати и попытался забыть все, что произошло в эти последние недели, разочарование и боль, старался вернуться обратно в счастливые дни годовалой давности. Так они и сидели довольно долго. Ветер немного поутих, вероятно, сменившись на северо-западный. Огонь затухал, пламя свечей прыгало и дрожало.

Росс шевельнул рукой, и Демельза еще крепче её сжала.

- Я не ухожу, - сказал он, - только помешаю угли в камине.

- Останься, Росс. Не уходи. Не покидай меня.

- В чем дело? - спросил он.

- Просто... я подумала...

- О чем?

- Что Джулии... будет одиноко. Она всегда так ненавидела ветер.

Росс остался у постели всю ночь. Он не спал, но урывками дремал. А ветер визжал и стучал. И во сне и наяву одни и те же мысли крутились в голове: разочарование и утрата.

Джим Картер, Уорлегганы и Джулия. Неудачи и потери. Его отец умер в одиночестве в этой же комнате. Его собственное возвращение из Америки, разочарование в Элизабет и счастье с Демельзой. Неужели и эта последняя радость ушла? Возможно, и нет, но она изменилась, и будет сдерживаться воспоминаниями. А его собственная жизнь: что еще она преподнесет?

Безумная бесполезная борьба закончилась неудачей и почти банкротством. Через пару недель ему исполнится тридцать. Не такой уж и возраст, но часть жизни уже пройдена - этап, эпоха, поворот - и он не думал, что снова пойдет по тому же пути. Что же закончилось на этом этапе? Его молодость?

Как бы он чувствовал себя этим вечером, если бы всё пошло иначе, если бы он одержал победу над тюремными властями, Уорлегганами и болезнью, не понес бы утраты и лишений, не ослабел и не устал до смерти? Он бы спал и спасся бы от этих мыслей.

Но всё же не закончился бы этот этап таким же образом? Он не знал и был слишком опустошен. Сейчас ему казалось, что успех вообще был невозможен и больше никогда не станет возможным. Неудача подвела черту под его жизнью, все усилия обратились в прах и пепел, целиком и полностью.

Все дороги вели к мрачной границе смерти. Холодным штормовым утром он принес дров, развел сильный огонь и выпил несколько стаканов чистого бренди, чтобы не дрожать. Когда он снова сел рядом с кроватью, алкоголь, похоже, успокоил его разум, и он заснул.

Ему снились фантастические истории, в которых имели значение только усилия, стычки и воля к победе: он за несколько минут снова пережил все невзгоды последних месяцев и медленно пробуждался, обнаружив, что серый утренний свет пробивается сквозь шторы, а Джон Гимлетт склонился у камина.

- Который час? - шепотом спросил Росс.

Джон повернулся.

- Где-то без пятнадцати восемь, сэр, и к берегу дрейфует корабль.

Росс повернулся и посмотрел на Демельзу. Она мирно спала, разметав кудри по подушке, но ему бы хотелось, чтобы она не выглядела столь бледной.

- Еще слишком темно, чтобы хорошенько его разглядеть, сэр, - прошептал Гимлетт. - Да и я его заметил, только когда пошел за дровами. Думаю, что его до сих пор никто не увидел.

- Что?

- Корабль, сэр. Он довольно большой.

Росс потянулся за бутылкой бренди и выпил еще стакан. От холода он окоченел, а во рту было сухо.

- Где он?

- Сразу за мысом Дамсел. Обогнул мыс, но не выберется из залива при таком ветре и волнении.

Спросонья Росс плохо соображал, но порция бренди возымела своё действие. Шахтерам и их семьям будет пожива. Повезло им.

- Думаю, сейчас вы сможете его увидеть из окна наверху, сэр.

Росс встал и потянулся. Затем вышел из комнаты и вяло поднялся по лестнице. Северное окно их старой спальни настолько густо покрылось солью, что он ничего не видел, но распахнув его, вскоре увидел, о чем говорил Гимлетт.

Двухмачтовый корабль приличных размеров переваливался и покачивался под ударами волн. Все паруса исчезли, только обрывки полоскались по ветру, но на носу установили что-то вроде временной мачты, и моряки пытались удержаться по ветру. Если у них не вырастут крылья, то очень скоро они окажутся на пляже. Время отлива.

Потеряв интерес, он собирался отвернуться, когда что-то снова привлекло его внимание, и он уставился на корабль, потом прошел за подзорной трубой своего отца и положил ее на оконную раму. Это была отличная труба, которую отец заполучил в какой-то сделке с пьяным капитаном фрегата в Плимуте. Когда он всмотрелся, развевающиеся шторы вылетели наружу и захлопали у него над головой. Ветер наконец-то стихал.

Он опустил подзорную трубу. Корабль назывался "Королева Шарлотта".

Росс спустился вниз. В гостиной налил себе выпить.

- Джон! - позвал он, увидев проходящего мимо Гимлетта.

- Да?

- Оседлай Брюнетку.

Гимлетт заглянул хозяину в лицо и в его глазах увидел нечто, нечто, что не совсем ему понравилось.

- Вы чем-то огорчены, сэр?

Росс опустошил еще один стакан.

- Эти люди на кладбище, Джон. Их следовало накормить. Мы должны были предусмотреть это утром.

Гимлетт посмотрел на него с тревогой.

- Присядьте, сэр. Не нужно вам больше пить.

- Сейчас же займись Брюнеткой, Джон.

- Но...

Росс взглянул на него, и Гимлетт поспешно ретировался.

В спальне по-прежнему мирно спала Демельза. Росс нацепил плащ, шляпу и вскочил в седло, когда лошадь подвели к двери. Брюнетка, на которой давно не ездили, рвалась вперед, и Росс едва её сдерживал. Спустя мгновение они уже мчались вверх по долине.

Первый коттедж Грамблера выглядел темным и безмолвным, когда Росс к нему пробрался. В этот коттедж Джуд с Пруди приносили контрабандный джин, но сегодня, не получив бесплатной выпивки, обычно раздаваемой на похоронах, горько сетуя, вернулись домой и улеглись спать трезвыми.

На стук никто не отозвался, поэтому Росс приложившись плечом к двери, сорвал засов. В темноте и вони он нащупал чье-то плечо, признал Пруди, и со второй попытки наконец угадал.

- Господи, - закричал Джуд, горько жалуясь на свою участь, - человек уже больше не хозяин в своем собственном доме, если любой так врывается...

- Джуд, - тихо произнес Росс, - кораблекрушение.

- А? - присел Джуд, внезапно присмирев. - Где?

- На пляже Хендроны. С минуты на минуту. Подними ребят из Грамблера и сообщи в Меллин и Марасанвос. Я поеду в Сол.

В полутьме было заметно, как Джуд скривился, его лысая макушка походила на второе лицо.

- А пошто всех звать-то? Они и так там скоро объявятся. Ежели...

- Корабль немалый, - ответил Росс. - Везет провизию. Добычи на всех хватит.

- Да, но...

- Делай, как сказано, или запру тебя снаружи и сам управлюсь.

- Слушаюсь, капитан. Я так, просто, вроде как мысль проскользнула. Чего за корабль-то, сэр?

Росс вышел наружу, хлопнув дверью так, что весь коттедж затрясся. Кусок подсохшей глины шлепнулся с потолка Пруди на лицо.

- Да что на тебя нашло!

Пруди треснула Джуда по макушке и присела.

Джуд, застыв в той же позе, почесал грудь под рубашкой.

- Странно, - произнес он. - Странно все это, скажу я тебе.

- Чего? Да и что на тебя нашло, проснулся ни свет ни заря!

- Мне снился старый Джошуа, - произнес Джуд. - Ясно так, прям как наяву, как в семьдесят седьмом, когда он увязался за той девчушкой в Сент-Ив. И дьявол меня забери, ежели когда я проснулся, он не стоял рядом с моей постелью, ясней ясного.

- Кто?

- Старый Джошуа.

- Глупая ты старая мартышка, он уже шесть лет как лежит в могиле.

- Да, на самом деле это был капитан Росс.

- Тогда объясни, с чего ты сразу мне так не сказал!

- А с того, - ответил Джуд, - что я никогда еще не видал его таким похожим на старого Джошуа.

Лишь благодаря своим превосходным навыкам моряка капитану Брэю целый час удавалось удерживать корабль вдали от берега.

В этом ему помог неожиданно утихший шторм, и какое-то время казалось, что еще возможно предотвратить беду.

Но когда начался отлив, все было потеряно. Росс поспел домой как раз к самому крушению.

Эту сцену он помнил годами. Несмотря на то, что вода отхлынула, песок оставался влажным и покрытым пеной вплоть до самых песчаных холмов и гальки. Местами утесы до самой вершины посерели от пены, а вода с бурунами клубилась вокруг утесов, похожая на стаи чаек, кружащие над морем. Вдоль кромки моря плотной цепочкой выстроились тридцать-сорок человек, откликнувшиеся на призыв поживиться. К ним кормой вперед стремительно неслась побитая, потрепанная и полузатопленная "Королева Шарлотта".

Когда Росс забрался на стену, солнце прорвалось сквозь черные тучи, мерно уносимые на восток. Бледное, неземное сияние окрасило небосвод в желтый цвет, а на громадах волн замерцали золотистые пятна. Затем солнце поглотила перистая завеса, и свет померк. Корабль, как и намеревался капитан, выскочил кормой на берег, но засел недостаточно прочно, и прибой, громадной массой обрушившись на корабль, развернул его бортом. За считанные мгновения корабль развернулся, встав к берегу бортом, через который перехлестывали волны.

Росс побежал по пляжу, шатаясь под порывами ветра; корабль вынесло на берег немного выше, почти у самого утеса Лежер.

До корабля еще нельзя было добраться, но его быстро затапливало. Волны яростно обрушивались на собравшихся на берегу, накрывали половину песчаных холмов и затем, схлынув, оставляли за собой блестящие лужи глубиной в полдюйма. Моряки на корабле пытались спустить шлюпку. Смертельно опасное решение, но и остаться на корабле во время начавшегося прилива было не лучшим шансом на выживание.

Моряки удачно спустили шлюпку на воду с кокпита, но затем, стоило в нее запрыгнуть трем-четырем морякам, как поток воды пронесся вдоль подветренного борта корабля и понес суденышко. Люди отчаянно старались удержаться в своем пристанище, но попав в приливное течение, оказались обречены. На них обрушилась волна, обдав водой, и понесла к берегу. Но затем они угодили во впадину между волнами, и следующая волна перевернула лодку, разбив её в щепы.

Люди на берегу отступили от прибоя, но когда волнение слегка унялось, Росс вместе с несколькими остальными наблюдал за кораблекрушением, пока отступающие волны, доходя им до колен, пытались затащить корабль в море.

- Нынче утром нам к кораблю не подобраться, - произнес Вайгас и потер руки, поеживаясь от холода. - Прилив нас на куски порвет, и до отлива нечего и надеяться на добычу. Придется разойтись по домам.

- Я не вижу никого из моряков, - произнес Заки Мартин. - Думаю, их затянула волна и выбросит где-то дальше на берег.

- При таких волнах кораблю не выдержать даже одного прилива, - заметил Росс. - Скоро поживитесь.

Заки бросил на него взгляд. Этим утром Росс был настроен свирепо.

- Поберегись! - прокричал кто-то.

Огромная волна ударила в корабль, и на мгновение ровный столб брызг поднялся на целых двести футов, прежде чем медленно осел и разнесся по ветру. Двое мужчин схватили Росса и оттащили его назад.

- Корабль приближается! - закричал Росс.

Они попытались убежать, но не смогли. Волна захлестнула их по пояс и смела на своем пути как соломинки; их протащило до самого пляжа, и они остались барахтаться в полуметровом слое воды, пока волна помчалась дальше, растрачивая свою силу. Они едва успели подняться на ноги и приготовиться к новой, отступающей волне. Росс смахнул с глаз воду.

"Королева Шарлотта" наконец сдалась. Тяжелая масса воды не только подхватила её, но и едва не перевернула, сломав обе мачты и смыв почти весь экипаж, за исключением двух человек. На поверхности качались обломки кораблекрушения - бочонки и мачты, обрывки канатов и мешки с зерном.

К месту крушения лавиной хлынули люди, неся с собой топоры, корзины и пустые мешки. Они подстегнули тех, кто пришел раньше, и вскоре полузатопленная палуба почернела от людей, пытавшихся схватить, кто что может. Прилив прибил к берегу всё, что ему удалось смыть с корабля. До берега живым добрался один человек, выкинуло трех мертвецов, а остальной экипаж исчез в пучине моря.

По мере того как разгоралось утро и небо прояснялось, приходило все больше людей с мулами, пони и даже собаками, чтобы увезти добычу. Но лишь малая часть груза оказалась на берегу, её на всех не хватало. Росс заставил своих людей делить добычу. Если на берег сносило бочонок с сардинами, его вскрывали и, разделив на порции, отсыпали полную корзину каждому подходившему. Росс поспевал повсюду, отдавая приказы, советуя и воодушевляя.

В десять часов достали три бочонка рома и один бренди, которые незамедлительно открыли. Хлебнув спиртного, люди разгорячились, и некоторые даже дрались в воде. По мере того, как наступал прилив, часть людей отступила к песчаным холмам, где разожгла костры из остатков кораблекрушения и принялась бражничать. Новоприбывшие бросились в прибой. Кое-кого подхватывала волна и отбрасывала назад в море. Один даже утонул.

К полудню прилив согнал их с большей части пляжа, и они с расстояния наблюдали за содрогавшимся остовом корабля. Росс отправился назад в Нампару, наскоро перекусил, основательно заправился спиртным и вновь вышел. На расспросы Демельзы Росс отвечал мягко, но бесстрастно.

Удалось разломать часть палубы, и всё больше мешков с зерном сгружали на берег. Понимая, что мешки нужно разгрузить до того, как зерно подмокнет, большинство вновь ринулось вниз, и проследовавшему за ними Россу на пути встречались возвращавшиеся назад счастливчики. Огромный мешок с сыплющейся мукой медленно поднимался вверх по холму; под ним виднелось потное и раскрасневшееся лицо миссис Заки Мартин. Тетушка Бетси Триггс вела тощего мула, увешанного корзинками с сардинами и мешком зерна. Папаша Дэниэл помогал Бет Дэниэл нести стол с двумя стульями. Джоуп Ишбел и Седовласый Скобл тащили дохлую свинью. Остальные несли дрова, один шагал с корзинкой угля.

На берегу Росс увидел, как люди пытаются привязать канат к дверце люка, который вновь выступил из воды. Не находивший покоя Росс, пытаясь забыть свою боль, присоединился к ним.

К половине третьего уже час как наступил отлив, и почти пятьсот человек ждали. Еще около сотни с песнями танцевали вокруг костров на песчаных холмах или лежа в отдалении от прилива напивались. Нигде нельзя было найти ни единого обломка или куска каната. Прошел слух, что шахтеры Иллагана и Сент-Агнесс идут забрать свою долю. Это прибавило спешки, хотя никто и не нуждался в понукании.

В три часа Росс зашел в море. За день он промок уже несколько раз и теперь не чувствовал жалящего холода.

Заход был не из приятных - безжалостное море могло унести - но когда Росс решил, что находится достаточно далеко, он поднырнул под волну и поплыл под водой. От ударившей волны Росс едва не захлебнулся, но спустя мгновение поплыл вперед. Добравшись до подветренной стороны корабля, он вынырнул и схватился за расщепленный обломок, который когда-то был грот-мачтой, а теперь дрейфовал в сторону берега. Росс подтянулся вверх; люди на берегу закричали и безмолвно замахали руками.

Однако взбираться на задравшуюся сторону палубы было еще небезопасно. Росс обвязал канат вокруг пояса и прикрепил его к основанию мачты. Поднятая рука послужила сигналом оставшимся на берегу, и канат, натянувшись, задрожал. Спустя несколько минут на борту окажутся остальные с топорами и пилами.

Не удаляясь с мачты, Росс оглядел корабль. Никаких признаков жизни. Надстройка на баке поддалась натиску, и именно оттуда попадал в море груз. Теперь разгружать придется корму. Росс окинул взглядом полуют. В бухте Труро все выглядело иначе. Всю эту неделю штормов и ураганов корабль, должно быть, метался по Ла-Маншу и вокруг Лэндс-Энда. Наконец-то Уорлегганы встретили достойного соперника.

Росс сошел с мачты и, низко пригнувшись, пробрался на полуют. Перед ним предстала покосившаяся дверь каюты. Дверь чуть-чуть приоткрылась, но по-прежнему держалась. Из щели в уголке стекала тонкая струйка воды, словно слюна изо рта немощного старика.

Росс нашел подходящий обломок и, просунув в дверь, пытаясь её распахнуть. Обломок треснул, но зазор расширился. Росс засунул руку в проем, но в это же мгновение корабль сотрясла очередная огромная волна. Высоко в воздух взметнулась вода; и когда она опала, по кораблю прокатился хвост волны, поднявшись Россу до плеч. Он схватился за дверь, пока море бурлило, качало и затягивало его, пока наконец не отступило. Из каюты хлынула вода, еще долгое время обильно его орошая, даже после того, как волна отступила. Росс подождал, пока вода не схлынула до пояса, и вошел внутрь.

Что-то мягко прикоснулось к ноге. В каюте царило странное зеленое сияние, словно под водой. Три иллюминатора левого борта находились под водой, их собратья правого борта с разбитыми стеклами смотрели в небо. В воде плавал стол, парик и газетный листок. На покосившейся стене сохранилась карта. Росс опустил взгляд. Оказалось, что по ноге его мягко постукивала человеческая рука. Мужчина покачивался на воде лицом вниз, тихо и смиренно; вода, стекавшая из двери, принесла его к ногам Росса. На мгновение Россу показалось, что человек подает признаки жизни.

Росс схватил его за воротник и приподнял голову. Утопленником оказался Мэттью Сансон.

Фыркнув, Росс опустил голову обратно в воду и выбрался на свежий воздух.

Когда прилив начал ослабевать, народ бросился в воду и тучей налетел на корабль. Топорами они разворотили палубу и вытащили оставшийся груз. Часть смешанных грузов в кормовом отсеке осталась нетронутой, и среди них обнаружилась очередная порция рома. Содрали палубную обшивку, сняли штурвал и нактоуз, из кают и коек вынесли одежду и даже немного мебели. Джуда, который порядочно набрался, полузахлебнувшегося вытащили из воды, где он сжимал руками позолоченную носовую фигуру. То ли он принял её за настоящую женщину, то ли за золото, соблазнившись блеском.

С наступлением темноты очередной костер разожгли уже рядом с кораблем, чтобы осветить мародерам путь. Поднявшийся ветер закружил вихри дыма по влажному берегу, смешав с дымом от костров на песчаных холмах.

Росс оставил корабль и вернулся домой. Он сменил одежду, которая затвердела от наполовину высохшей соли, наскоро перекусил и посидел с Демельзой. Но неугомонный бес у него внутри еще не насытился; боль и ярость никуда не делись. И Росс вновь вышел в ветреные сумерки.

При свете фонаря более трезвые хоронили семерых мертвецов у подножия песчаных холмов. Росс остановился и объяснил, на какую глубину копать. Ему вовсе не хотелось, чтобы со следующим весенним приливом могилы вскрылись. Он справился у Заки, скольких удалось спасти, и узнал, что двоих отвели в Меллин.

Росс прошелся еще немного вперед и посмотрел вниз, на толпу у костра. Ник Вайгас принес свою флейту, и народ отплясывал под ее мелодию. Вокруг лежало множество пьяных, которые были не в силах вернуться домой. Ветер дул пронизывающий, так что даже несмотря на этот щедрый дар, пойдут болезни.

Внезапно его схватили за плечо. Это был Джон Гимлетт.

- Прошу прощения, сэр.

- В чем дело?

- Шахтеры, сэр. Из Иллагана и Сент-Агнесс. Первые уже спустились в долину. Я решил, что...

- Их много?

- Боб Нэнфан сказал, что сотни, сэр.

- Так, вернись домой и запри двери. Они идут разграбить корабль.

- Да, сэр, но на корабле почти нечего грабить.

Росс потер подбородок.

- Знаю. Но и выпивки тоже почти не осталось. Мы с ними справимся.

Росс спустился на пляж. Он наделся, что иллаганские шахтеры не провели весь день пьянствуя. На берегу обстановка была спокойней. Огромный костер беспрестанно рассеивал целую россыпь искр по песку. Возле места крушения пенился бурун - бледная верхушка рифа в полутьме.

И во второй раз на его плечо легла рука. На этот раз Пэлли Роджерса из Сола.

- Взгляните! Что это, сэр? Неужели огонь?

Росс взглянул на море.

- Если это другой корабль, то и его тоже несет прямиком на берег! - воскликнул Роджерс. - Он слишком близко, чтобы увернуться. Господи, помилуй их!

Росс внезапно разглядел мерцание огня за буруном. Затем заметил и второй огонек сразу позади первого. Росс подбежал к кромке моря.

Стоило ему приблизиться к линии прибоя, как его встретила морская пена, отделившаяся от волны и прокатившаяся по песку мириадами брызг. Росс со всплеском зашел в воду и остановился, пытаясь вглядеться в море и не задохнуться под порывом ветра.

Его нагнал Роджерс.

- Сюда, сэр!

Несмотря на вновь разыгравшийся шторм, на небе зажглись несколько звезд, и света хватало. Большой корабль, крупней бригантины, стремительно приближался к берегу. На носу и на миделе горели огни, но кормового огня корабль не нес. В одно мгновение он целиком показался из воды, но на второе остались только мачты. Ни о каком управляемом выбросе на берег не могло идти и речи, корабль потерял управление, и волны безжалостно кидали его в стороны.

Один из моряков заметил близость неотвратимого конца, поскольку на борту зажгли факел - ветошь, пропитанную маслом - он вспыхнул и затрепетал на ветру. Стоявшие на берегу его заметили.

Корабль выбросило на берег ближе к Нампаре, чем "Королеву Шарлотту", и он, слегка содрогнувшись, замер. Лишь его медленно завалившаяся грот-мачта указывала на то, что произошло крушение.

И в это же мгновение на берег хлынули первые шахтеры из Иллагана и Сент-Агнесс.

"Гордость Мадраса", корабль Ост-Индской компании, направлявшийся на родину с грузом шелка, чая и пряностей, в полдень внезапно, словно привидение, выскочил из завесы шторма у Сеннена.

Казалось, что корабль обречен выскочить на камни Головы Морского Петуха, но внезапно ослабший шторм дал ему возможность уйти в море. Позже корабль заметили у Годреви, а немного погодя шахтеры Иллагана и Сент-Агнесс вдобавок к известиям о крушении "Королевы Шарлотты" прознали, что в любую минуту им перепадет добыча побогаче у Гвитиана или бухты Бассета.

Поэтому, не зная, какой корабль выбрать, они вместо похода к Нампаре ввалились в винные и пивные лавки Сент-Агнесс, пока наблюдатели продолжили дежурить на вершинах утесов.

В тумане корабль незаметно проскользнул мимо маяка Сент-Агнесс, и лишь незадолго до наступления темноты его вновь заметили, гонимого волнами в устье бухты Сола. На берег его выбросило несколькими милями ниже, и шахтеры следовали за ним по утесам и узким тропкам, так что их авангард добрался до пляжа Хендроны одновременно с кораблем.

Развернувшаяся после этого картина выглядела бы нелицеприятно и под солнцем летнего вечера. А зимняя ночь, при освещенном звездами шторме, наполнилась мрачным ужасом и пронзительным хором голосов из загробного мира.

Корабль подошел к берегу так быстро, что лишь с десяток местных прознали о его появлении, пока на нем не зажгли факел. И когда корабль выбросило на берег, все ринулись к нему. Местные смешались с пришлыми. Тут же вспыхнуло соперничество.

Дело было еще и в том, что они не могли добраться до корабля, до конца отлива оставалось еще два часа, однако вскоре отчаянные смельчаки, разгоряченные ромом и джином, бросились в море. На корабле по-прежнему горел один фонарь, хоть волны и перекатывались прямо через него. Двоим морякам удалось доплыть до берега, один из них держал в руке канат. Но никто из собравшихся на берегу не схватился за канат, а на третьего моряка, выброшенного на берег в почти бессознательном состоянии, набросились, сорвав с него сорочку с бриджами и оставив корчиться обнаженным на песке.

Теперь шахтеры повалили несметной ордой, и вскоре на фоне серого песка зачернел полукруг перед кораблем. Росс в этом не участвовал; он не рвался ни грабить корабль, ни кого-либо спасать. Слегка отстранившись, Росс наблюдал, и те, кто видел его лицо, не могли заметить на нем неодобрения. Казалось, будто сгусток боли внутри Росса напрочь лишил его здравомыслия и голоса рассудка.

Остальные моряки сумели добраться до берега, но жажда разграбления приняла всеобщий характер, и с тех, кто оказывал сопротивление, срывали одежду и безжалостно избивали, заставляя отползать в сторонку. Двух, выхвативших ножи, избили до полусмерти.

К семи часам корабль полностью показался из воды, и к этому времени на пляже находились три тысячи человек. Бочонки с сардинами, которые выбросило на берег, подожгли, и те, густо пропитанные маслом, ярко вспыхнули и курились, как гигантские факелы. Корабль превратился в скелет, по которому мириадами ползали муравьи. Люди были повсюду, орудуя ножами и топорами, вытаскивая из трюма богатства Ост-Индии. Народ вповалку лежал на пляже, кто пьяный, а кто и без сознания после драки. Экипаж и восемь пассажиров, которых, наконец, спасли Заки Мартин с Пэлли Роджерсом и друзьями, разбился на две группы. Больший отряд, ведомый помощником капитана, направился вглубь суши в поисках помощи, остальные же сбились в кучу на отдалении от корабля, а капитан стоял перед ними, охраняя их с обнаженной саблей в руке.

После того, как расхватали богатый груз и первосортный бренди, повсюду вспыхнули схватки. Никогда не затухающая вражда между одной деревней и другой, между шахтами, вспыхнула с новой силой. Пустые желудки и пустые карманы поддались соблазну ночи. Потерпевшим кораблекрушение казалось, что они попали в дикие и свирепые края, где тысячи смуглых мужчин и женщин, разговаривающих на варварском наречии, готовы растерзать на куски ради одежды.

Когда прилив вновь начал подползать к кораблю, Росс поднялся на борт, взобравшись с помощью каната, что свисал с носа. Там его встретила оргия разрушения. По всей палубе валялись пьяные, другие сражались за рулон полотна или занавесей, за коробку чая, зачастую рассыпая или разрывая на куски предмет спора. Но люди потрезвей, как и Росс, понимавшие, что время на исходе, старались обчистить корабль, пока тот оставался цел. Как и "Королева Шарлотта", "Гордость Мадраса" лежал на боку, и следующий прилив мог разломать его на части. Зажгли фонари, и с десяток мужчин цепочкой передавали товары из трюма на палубу, где их относили к борту и отдавали или просто бросали ожидающим на берегу. Это были жители Сент-Агнесс, а перед ними то же самое делали жители Иллагана.

На корме Росс обнаружил нескольких шахтеров из Грамблера и Сола, срывающих панели в капитанской каюте. На фоне стука топоров и пронзительного скрипа дерева в углу мирно спал Пол Дэниэл. Росс поднял его на ноги, схватив за воротник сюртука, но Пол лишь улыбнулся и вновь осел.

- Всё нормально сэр, мы присмотрим за ним, когда станем уходить, - успокоил его Джек Кобблдик.

- У вас осталось только полчаса.

Росс вновь вышел на палубу. Разыгравшийся ветер был пронизывающим и холодным. Перекрывая все звуки - крики, смех, отдаленное пение, стуки топоров, звуки побоищ и стоны - за кораблем слышался гул надвигающегося прилива. Казалось, сотни повозок гремят по деревянным мостам.

Росс обошел людей, дерущихся у шпигатов, прошел на нос и попытался разбудить пьяниц. Он предупреждал о наступавшем приливе тех, кто был занят грабежом, но в ответ получал только кивки.

Он перевел взгляд на берег. Столбы дыма и пламени от горящих бочонков по-прежнему рассеивали искры по песку. Мародеров озаряли янтарно-оранжевые отсветы. Мелькающие лица и черный дым вокруг десятка погребальных костров. Языческий обряд. На фоне песчаных холмов извергались вулканы.

Росс соскользнул за борт, спустившись по канату. Вода доходила ему до колен.

Росс пробирался сквозь толпу. Похоже, к нему начали возвращаться прежние чувства. Кровь вновь заструилась в жилах.

Он огляделся в поисках выживших. Они по-прежнему держались вместе позади толпы.

Когда он подошел, двое матросов вытащили ножи, а капитан приподнял саблю.

- Держись подальше, приятель! Проходи мимо! Мы будем сражаться.

Росс оглядел их с ног до головы. Кучка дрожащих и измученных выживших в кораблекрушении. Если ими не заняться, то некоторые умрут еще до зари.

- Я собирался предложить вам кров, - сказал он.

Услышав речь образованного человека, капитан опустил саблю.

- Кто вы такой? И чего хотите?

- Меня зовут Полдарк. Мой дом неподалеку.

Они шепотом посовещались.

- И вы предлагаете нам кров?

- Такой же, как у меня самого. Тепло. Одеяла. Выпить чего-нибудь горячего.

Даже сейчас они сомневались, их столько раз обманывали, что они отовсюду ожидали подвоха. И капитан считал, что проведя ночь здесь, сможет свидетельствовать перед судом. Но восемь пассажиров его переубедили.

- Очень хорошо, сэр, - сказал капитан, не убирая саблю в ножны, - если покажете дорогу.

Росс кивнул и медленно зашагал по берегу. Капитан поравнялся с ним, а двое вооруженных матросов следовали чуть позади, остальные же тащились за ними.

Они миновали несколько десятков человек, танцующих вокруг костра и пьющих только что сваренный чай (когда-то принадлежавший "Гордости Мадраса"), приправленный бренди (когда-то принадлежащим "Гордости Мадраса"). Они прошли мимо шести мулов, так тяжело нагруженных свертками ткани, что их ноги с каждым шагом погружались в песок на несколько дюймов. Они обогнули человек сорок или пятьдесят, дерущихся стенка на стенку за четыре золотых слитка.

- И вы никак не контролируете этих... этих дикарей? - дрожащим от негодования голосом спросил капитан.

- Никак, - ответил Росс.

- На этой земле нет закона?

- Такого, который бы удержал тысячу шахтеров - нет.

- Это... это позор. Вопиющий позор. Два года назад я потерпел кораблекрушение возле Патагонии... и отношение было не таким варварским.

- Возможно, жители тех мест были не такими голодными.

- Голодными? Еда... Ох, если бы мы везли еду, а эти люди голодали...

- Многие несколько месяцев находятся на грани голода.

- ...то еще было бы хоть какое-то оправдание. Но ведь мы везли не провизию. Судно разграбили, а мы едва избежали гибели! Я и подумать не мог, что такой день наступит! Это просто чудовищно!

- В нашем мире много чудовищных вещей, - заметил Росс. - Так будем же благодарны, что они удовольствовались вашими сорочками.

Капитан взглянул на Росса. Фонарь мимоходом высветил худощавое напряженное лицо, бледный шрам и полуприкрытые глаза. Больше капитан ничего не прибавил.

Перебравшись через стену в конце пляжа, они увидели группу людей, направляющихся в их сторону из Нампары. Росс остановился и вгляделся туда, а потом услышал поскрипывание кожи.

- А вот и закон, которого вы так желали.

Люди приближались. Десяток пехотинцев под командованием сержанта. Капитан МакНил и его солдаты приехали несколько месяцев назад и были чужаками. Прослышав о крушении "Королевы Шарлотты", они вышли из Труро.

Так объяснил сержант, когда капитан разразился бурным потоком сердитых жалоб, и вскоре его окружила команда и пассажиры, требуя правосудия. У сержанта дергалась губа, когда он смотрел в сторону берега, который будто двигался во всё ускоряющемся темпе и жил собственной зловещей жизнью.

- Если спуститесь туда, то на свой собственный риск, сержант, - сказал Росс.

Внезапно воцарилась тишина, а за ней последовали очередные шумные сетования и угрозы со стороны потерпевших кораблекрушение.

- Хорошо, - сказал сержант. - Успокойтесь уже, мы прекратим мародерство, не волнуйтесь. Мы позаботимся, чтобы больше ничего не утащили. Прекратим это.

- Советую повременить до утра, - произнес Росс. - Ночь охладит пыл. Не забывайте, что в прошлом году в Гвитиане убили двух таможенников.

- У меня есть приказы, сэр.

Сержант встревоженно оглядел свой маленький отряд, а потом снова перевел взор на туманную борющуюся массу на берегу.

- Всему этому нужно положить конец, - он похлопал по мушкету.

- Я вас предупреждаю, - сказал Росс, - что половина из них пьяна, и многие дерутся друг с другом. Если вмешаетесь, они прекратят свои ссоры и займутся вами. До сих пор они пускали в ход кулаки и несколько палок, но если выстрелите, то и половина ваших не выберется оттуда живыми.

Сержант снова заколебался.

- Так вы советуете обождать до первых лучей солнца?

- Это ваша единственная надежда.

Капитан снова разразился бранью, но некоторые пассажиры, дрожащие от холода и полумертвые, оборвали его и попросили отвести их в дом.

Росс направился к дому, оставив солдат размышлять на краю водоворота. У двери он снова остановился.

- Простите меня, господа, но прошу вас вести себя тихо. Моя жена поправляется после тяжелой болезни, и я не хочу ее беспокоить.

Шепот и бормотание потихоньку замерли, и настала тишина. Росс повел всех внутрь.

Росс проснулся с первыми лучами солнца. Он беспробудно проспал семь часов. Неотвратимая боль по-прежнему никуда не исчезла, но эмоциональное очищение ночи ослабило ее власть. Впервые за неделю он полноценно выспался, сняв с себя одежду. Он поднялся в прежнюю спальню. Демельзе, похоже, полегчало прошлой ночью, и Джейн Гимлетт сказала, что будет спать в кресле у камина.

Росс быстро оделся, и хотя это далось ему нелегко, ни звука не сорвалось с его губ. Этажом ниже, в гостиной и двух комнатах рядом с ней, спали двадцать два человека. Пусть отдыхают. От напряжения прошлой ночи вернулась боль от французской пули, из-за чего он сильно прихрамывал, подходя к окну.

Только начинало рассветать, и в чистом небе семь черных туч плыли друг за другом среди солнечных лучей, словно рожденные в страданиях дети шторма. Прилив уже почти сошел на нет, и оба погибших корабля находились на суше.

"Королева Шарлотта", практически заброшенная, была похожа на выбросившегося на берег старого кита. Вокруг и около "Гордости Мадраса" всё еще ходили и ползали люди. Песок был испещрён их следами, и поначалу Россу показалось, что утес Лежер и пляж к востоку от него усеян гуляющими.

Но потом он видел, что единственным гуляющим здесь являлся ветер, который сдувал дорогие шелка с обломков и развешивал их в труднодоступных местах по всему пляжу и скалам. Товары и ткани валялись на песчаных дюнах чуть выше линии прибоя, но большая часть добра уже исчезла.

Ночью здесь произошла настоящая бойня.

Джек Кобблдик, пришедший незадолго до полуночи, рассказал, что солдаты спустились к пляжу и пытались охранять обломки. Но прилив отогнал их прочь, и мародеры отправились на сбор трофеев, словно солдат и вовсе не существовало.

С сержантом, пытающимся решить всё мирным путем, обошлись грубо, и некоторым солдатам пришлось стрелять в воздух, чтобы распугать толпу. Затем, шаг за шагом, солдат вытеснила с пляжа тысяча разъяренных мужчин.

Чуть позже шахтера из Иллагана поймали, когда он приставал к женщинам из Сент-Агнесс, и разгорелась нешуточная драка, которую остановило только то, что волны грозили утащить добычу, но примерно сотню мужчин выдавили с пляжа.

Росс не знал, пытались ли солдаты вновь захватить контроль над обломками после отлива, но думал, что нет. Скорее всего, они благоразумно несут дозор на песчаных холмах, пока не подойдет подкрепление, за которым послал сержант.

Но за шесть часов от судна не останется ничего, кроме корпуса, каждую дощечку и брусок унесут прочь, останется лишь один остов.

Он закрыл окно, и как только покрытые изморозью стекла заслонили вид, острая боль от собственной потери вернулась. Он так многого ожидал от Джулии, наблюдал, как она становится отдельной личностью, смотрел, как раскрывается ее натура, черты ее характера только-только начинали себя проявлять. Сложно было поверить, что теперь они никогда не разовьются до конца, что вся возможная красота усохнет и превратится в прах в самом начале своего существования. Сложно представить и еще сложнее принять.

Он медленно натянул на себя сюртук и плащ и похромал вниз. В спальне у потухшего очага крепко спала Джейн Гимлетт. Демельза проснулась.

Росс сел у постели, и она дала ему руку. Рука казалась совсем тонкой и слабой, но чувствовалось, как к ней возвращается былая твердость.

- Как ты?

- Гораздо, гораздо лучше. Я спала всю ночь. Росс, дорогой, я чувствую, как ко мне возвращаются силы. Через несколько дней я уже встану.

- Не так быстро.

- А ты спал?

- Как...

- Как одурманенный, - его улыбка стала другой.

Демельза сжала его руку.

- А люди с корабля?

- Я не видел.

- Я никогда не видела настоящего кораблекрушения днем. Ни разу.

- Скоро я отнесу тебя в нашу прежнюю спальню, и ты сможешь все рассмотреть в подзорную трубу.

- Сегодня утром?

- Не сегодня.

- Жаль, что сейчас не какое-нибудь другое время года, - сказала она. - Кажется, я скучаю по лету.

- Оно наступит.

Наступила тишина.

- Думаю, завтра большую часть кораблекрушения уже не увидеть.

- Тихо, а то разбудишь Джейн.

- Что ж, ты мог бы завернуть меня в одеяло, это не причинило бы вреда.

Росс вздохнул и приложил ее руку к своей щеке. Вздох не был безутешным, потому что возвращающаяся к жизни Демельза была словно бальзамом для его души. Как бы она ни страдала, какую бы потерю ни пережила, она отбросит это, поскольку не в ее характере сдаваться.

Хотя Демельза и была женщиной, а он - суровым, а иногда высокомерным мужчиной, она обладала более сильным и гибким характером. Это не означало, что Демельза не переживает смерть Джулии так же глубоко и с такой же горечью, но Росс понимал, что она оправится первой. Возможно, потому, что он уже пережил столько разочарований и неудач.

Но главным образом потому, что в ее природе было нечто, заставляющее ее быть счастливой. Она такой родилась, и этого не изменить. Росс благодарил за это Господа. Сколько бы она ни прожила, куда бы ни уехала, она всегда останется такой, полной интереса к тому, что любит, и всё так же будет улучшать свое окружение, трудясь и воспитывая детей...

Росс ощутил поглаживание.

И обнаружил, что Демельза на него смотрит. Он улыбнулся.

- Что-нибудь слышно из Тренвита? - спросила она.

- Нет, помимо того, о чем я уже рассказывал.

Росс посмотрел на нее и заметил, что несмотря на потерю, она не думает дурно об Элизабет и Фрэнсисе. И это заставило Росса устыдиться.

- А что говорят, есть ли погибшие на "Гордости Мадраса"?

- Среди пассажиров - нет. Только из команды.

Демельза вздохнула.

- Росс, мне кажется, что шахтеры, иллаганские и из Сент-Агнесс, устроили в саду сущую свалку. Вчера вечером я слышала, как они топтались там, а Джейн сказала, что они привели с собой мулов и ослов.

- Если что-то сломали, то нужно это поправить, - сказал Росс.

- А мой отец был с ними, ты не видел?

- Не видел.

- Может, в этом смысле он тоже стал другим. Хотя сомневаюсь, что среди тех, кто пришел, было много методистов. Интересно... Интересно, что он об этом скажет...

Росс понял, что она говорит не о кораблекрушении.

- Ничего такого, что имело бы значение, дорогая. Ничего уже не изменишь.

Она кивнула.

- Знаю. Временами я думаю, был ли у нее вообще шанс.

- Почему?

- Не знаю, Росс. Похоже, с самого начала она плохо переносила болезнь. И она была так мала...

Наступило долгое молчание.

Наконец, Росс встал и снова задернул шторы. Даже это не пробудило Джейн Гимлетт. Взошло солнце и позолотило качающиеся верхушки деревьев в долине. Когда он вернулся обратно в постель, Демельза утирала глаза.

- Мне кажется, ты мне нравишься с бородой, Росс.

Он поднял руку.

- А вот я себе не нравлюсь. Сегодня же ее сбрею.

- Как думаешь, сегодня будет пригожий день?

- Вполне.

- Хотелось бы мне увидеть солнце. Недостаток этой комнаты в том, что после полудня здесь не бывает солнца.

- Как только тебе станет лучше, ты снова поднимешься наверх.

- Росс, мне бы хотелось снова увидеть нашу комнату. Забери меня наверх, лишь на пару минуточек, прошу тебя. Наверное, я смогу идти, если попытаюсь.

Он порывисто и с чувством отозвался:

- Что ж, хорошо, раз ты того хочешь.

Росс поднял жену из постели, обернул одеяло вокруг ее ног, а второе накинул на плечи. Она сильно потеряла в весе, но Росс почувствовал, как рука обвила его шею, живительную сущность Демельзы, которая была для него как целебный бальзам. По-прежнему молча, чтобы не разбудить Джейн, он выскользнул из комнаты и поднялся по скрипучей лестнице. Росс отнес Демельзу в их спальню и положил на кровать. Потом подошел к окну и открыл одну створку, чтобы расчистить от соли кружочек на другой. Он закрыл окно и вернулся к постели. По лицу Демельзы лились слезы.

- Что случилось?

- Колыбель, - сказала она. - Я забыла о колыбели.

Росс положил свою руку на ладонь жены и пару минут сидел молча, а потом снова поднял Демельзу, отвел к окну и усадил в кресло.

Она посмотрела наружу, а Росс прижался к ее лицу щекой и тоже смотрел. Демельза ухватилась за край одеяла, пытаясь остановить слезы.

- Как прекрасны утесы, когда по ним струятся солнечные лучи, - сказала она.

- Да.

- Ярмарка в Редрате, - продолжила Демельза. - Пляж напоминает мне следующий день после ее окончания.

- Нужно немного прибраться, но море всё поглотит.

- Росс, мне бы хотелось, чтобы ты поладил с Фрэнсисом. Всё лучше будет.

- Когда-нибудь.

- В ближайшее время.

- В ближайшее время.

У Росса не было сил спорить с ней сегодня. Солнце полностью осветило ее лицо, показав впалые щеки и бледную кожу.

- Когда что-то происходит, - сказала она, - наподобие произошедшего с нами, все ссоры начинают казаться мелкими и незначительными, как если бы мы ссорились, не имея на то права. Разве не должны мы найти всё возможное дружелюбие, что имеем?

- Если это дружелюбие вообще имеется.

- Да, но разве мы не обязаны попытаться найти его? Разве не можем мы закопать и забыть все наши обиды, чтобы Верити смогла приехать нас навестить, а мы могли бы отправиться в Тренвит, и все мы жили бы в согласии друг с другом, а не с ненавистью, пока на это еще есть время?

Росс молчал.

- Я считаю, что ты очень мудра, Демельза, - сказал он наконец.

Они наблюдали за происходящим на берегу.

- Я так и не дошью то платье для Джулии,- сказала она - Оно такое изящное.

- Идем, - сказал он. - Ты простудишься.

- Нет. Мне не холодно, Росс. Дай мне еще немного побыть на солнце.