Златохвостая лиса? Откуда взялось это чудо, встряхнувшее целую страну и вернувшее человеческий облик тысячам безвольно поникших теней? Властителям мира такие шутки не нужны. Серые тени, обреченные на смерть и рабство, не должны мнить себя людьми. Пусть златохвостая всего лишь ребенок, любящий играть и сочинять сказки, память о ней будет выжжена огнем тяжелой артиллерии, а пепел растоптан железными сапогами. Пусть попробует сотворить одно из своих хваленых чудес, когда последнее убежище мифической лисы и тех, кто поверил в ее силу, будет окружено сотнями тысяч солдат, что на клинках мечей и серебряных знаменах несут волю великого императора.
Холодный ветер, прилетая с покрытых льдом вершин, пытался истрепать бесчисленные богато украшенные флаги и знамена. Серебро и медь клановых гербов на тяжелых, плотных тканях, высоко поднятые над головами солдат, стойко принимали удары ветра и лишь ленивыми волнообразными движениями отвечали на его ярость.
Полмиллиона солдат, необозримая орда закованных в тяжелую броню латников, были похожи на чешуйчатое стальное полотно, укрывавшее под собой всю долину. В абсолютном безмолвии, не нарушая тишины лязгом доспехов, громким вздохом или словом, все они слушали речь одного-единственного человека, слова которого доносил до них ветер, динамики громкоговорителей и радиосвязь. Слишком велика была армия, чтобы можно было докричаться до каждого, но технические средства позволяли слышать слова лидера страны даже тем солдатам, что стояли в самых дальних от трибун рядах.
Император говорил о родной земле. О величии народа, не только выжившего в бесплодных горах среди камня и льда, но и сплотившегося в единую, небывало стойкую нацию, сила и доблесть которой вызывают глубокую зависть и страх у изнеженных жителей южных и восточных равнин. О заговорщиках и предателях, из-за которых была расколота империя Пяти Стихий, о жадных до власти самозванцах, обманом привлекших целые народы на свою строну. Об истинных сынах империи, не забывших о чести и поддержавших законную власть, за что наградой им стала ненависть и агрессия обманутых самозванцами народов. О том, как пытались задушить страну Камней соседи, поднимая цены на продовольствие и медикаменты. Как долго пытались правители великих гор наладить братские отношения с теми, кто отвечал на добрую волю лишь презрением, предательствами и стремлением нажиться на честных людях.
— Многие забыли слова давних, что мудро бояться гнева терпеливых! — звучала пламенная речь. — Наше спокойствие и миролюбие было воспринято как слабость! Наши попытки жить в мире с соседями сочли за глупость! Должны ли мы это прощать это оскорбление? Должны ли мы терпеть заносчивость и ненависть разжиревших, слабых врагов, что за показным высокомерием прячут сознание собственной ничтожности и смертный страх перед величием келькурусов?! Мой ответ — нет! Те, кто возомнил, что нас можно уморить голодом, — умылись кровью! — император вскинул руку с крепко сжатым кулаком. Почти полмиллиона воинов дружно ударили оружием о щиты, породив подобие громового раската, что прокатился по всей долине и эхом заметался среди горных пиков. — Те, кто считал, что нас можно презирать, — втоптаны в грязь! — новый лязг металла, громче прежнего, заставил дрожать ледяные скалы. — Мы, келькурусы, а не гнусные гордецы востока и не жадные торгаши юга, возродим единство человечества! Мы, воплощение мощи, гордости и отваги древней империи, наведем порядок и призовем к ответу бунтарей! Мы идем вернуть то, что наше по праву! Империя Пяти Стихий возрождается из пепла нашими подвигами и нашим трудом!
Воздевая мечи и копья к небесам, орда бронированных великанов взревела так, что со склонов гор сорвались рокочущие лавины. Перенасыщенный излучаемой телами солдат энергией Ци воздух трепетал, как от сильного жара. Самураи, страсть человечества к разрушению, воплощенная в металле, четко отлаженных биотоках и горах крепких мышц, жаждали новой войны.
— Долго распинается, — тихо шепнула одна из фигур, что держались в тени неподалеку от трибуны, с которой вещал лидер сильнейшей из стран. — Достаточно было крикнуть: «Хорошее вино и мягкие женщины»!
Вторая фигура, сгорбленная и скрюченная, мерзко захихикала, а третья, самая рослая и плечистая из трех, глухо ответила:
— Ободряющие возгласы, которыми привыкли оперировать вы, Мей-сама, действенны непосредственно на поле боя. Отправляясь в поход, внуши солдатам, что они бьются за правое дело. Вспомни о родине, о семьях. Людям нравится убеждать себя, что они сражаются не ради грабежа и звериной жажды крови, а ведомые высокими идеалами. За свободу они кого угодно закуют в кандалы. За светлое будущее для своих детей истребят целые народы. За восстановление исторической справедливости выпустят потроха тем, кто никогда даже не слышал о том, что произошло две-три сотни лет назад.
— Дикие звери. Поговаривают, что в жилах келькурусов течет медвежья кровь…
— То, что я сказал, справедливо не только для жителей этих гор. Все человечество живет по одним законам и одним инстинктам, манипулируя которыми, можно управлять развитием цивилизации, как простейшим механизмом.
— Но сбои случаются. Такие, как наш милый золотой лисенок.
— Да. Сбои, которые тяжелая машина человечества прожует стальными шестернями и только скрежетом выдаст то, что что-то в ней на долю мгновения разладилось.
— Следует ли понимать ваши слова, Тайсэй-сама, — сказала сгорбленная, — что мы не будем вмешиваться в происходящее?
— Была бы нужда! — рассмеялась фигура, что первой подала голос. — Поговаривают, что златохвостая, которую сумасшедшие и дурачье приняли за богиню, совсем еще ребенок! Носит платья с оборками, играет с куклами и пушистыми зверьками! Что она сделает, чтобы спасти две маленькие и слабые страны от наступающих стальных лавин? Низвергнет на головы самураев пламя с небес? Разверзнет пропасть под их ногами? Или при виде очаровательной улыбки лисенка захватчиков подкосит эпидемия миролюбия и альтруизма?
— Мы не станем вмешиваться, — сказала рослая фигура. — Дикие звери, в чьих жилах течет медвежья кровь? Полагаю, келькурусы достаточно сильны, чтобы без посторонней помощи убивать женщин и детей.
Еще несколько дней, и огромная армия придет в движение. Первые отряды покинут временный лагерь и, сотрясая землю размеренной поступью, направятся к приграничным зонам, откуда начнется вторжение в восточные регионы, некогда бывшие частями единой империи, но ныне утонувшие в великой смуте.
Удивительно, но возвращение в замок прошло без каких-либо осложнений.
Немало потрепавшие отряд на пути в город боевые группы Серых словно тени растворились в бескрайних густых лесах, которыми славились северные районы страны Водопадов. Разведчики возвращались с докладами о следах на снегу, но ни один разбойник в поле зрения самураев так и не появился.
Не успели получить новые приказы? Испугались потерь, которые нанесли им воины принца Кано в предыдущих стычках? Или их смутили слухи о волшебной лисе, которую забрали из города самураи?
Так или иначе, но тяжелые створки ворот распахнулись перед усталыми путниками и сомкнулись за их спинами.
Остались позади леса, покрытые льдом и снегом, кишащие бандитами в серых плащах и доспехах. Можно вздохнуть с облегчением и поднять голову без боязни получить в затылок стрелу от подлого снайпера.
Солдаты и слуги еще только начали разгружать вещи с саней, а неугомонная девчонка в пушистой шубке и юбке с бантиками уже взлетела по лестнице на третий этаж и нетерпеливо потянула на себя тяжелую дубовую дверь.
— Мы теперь здесь жить будем, Куо-сан? — спросила она у самого шустрого из самураев, рыжего капитана лучников, что следовал за маленькой непоседой по пятам и теперь, догнав ее, принялся помогать открыть дверь. Он, конечно, не беспокоился о том, что у юной госпожи не хватит сил для открытия двери, слухи о том, как волшебная лиса злодеям крепкие затрещины выписывала, среди солдат и слуг давно гуляют, но все же дверной замок сначала открыть надо, да и недостойно будущей подруге принца самой себе двери отворять. Для этого слуги и самураи есть.
— Прошу, Кицунэ-сама, — сказал Куо, отступая в сторону и низко кланяясь. — Все готово к вашему прибытию, надеюсь, вы не слишком строго оцените наши успехи. Это максимум, что мы могли сделать в условиях военного положения и глобальной нехватки времени.
Прежде чем скользнуть в комнату, девчонка присела в легком реверансе, благодаря телохранителя за заботу. Куо улыбнулся. О реверансах он, конечно слышал, но видеть еще ни разу не доводилось. Юдзе и гейши, живущие в селении недалеко от замка, все как одна носили классические кимоно и кланялись соответствующе, но платье нового стиля требовало другой формы выражения благодарности. Попробуй-ка, поклонись с юбкой на кринолине! Подол выше головы задерется! Реверанс — совсем другое дело. Красиво, стильно, необычно! Эх, жаль, принц не видит! Тоже бы умилился.
Кицунэ меж тем с истинно лисьим любопытством оглядела комнату от потолка до пола, не забыв посмотреть даже под кровати и шкафы. Две старинные картины, живые цветы в вычурных горшках, бархатные занавеси у крошечного окна, письменный стол и ажурная люстра — все поочередно стало объектом пристального внимания девочки ровно на одну долю секунды.
— А мы с мамой совсем рядом будем спать, — радостно вздохнула юная оборотница, глядя на стоящие у стен кровати.
— Да, Кицунэ-сама. Замок очень мал, больших комнат в нем нет, и мы можем лишь нижайше просить у вас прощения за неудобства…
— Нет тут никаких неудобств, Куо-сан, не беспокойтесь, — девочка, привыкшая за время путешествия греться в объятиях приютившей ее благородной леди, думала о том, что надо бы сдвинуть кровати вплотную. Тогда можно было бы тихонько и незаметно перебраться маме под бочок. — А бабушка Така где будет спать? И Йори, и наши стражи?
— В соседней комнате. Мы поставили ширму, разделив комнату на две половины, в которых с трудом, но разместили четыре кровати.
— А та комната больше нашей?
— Даже меньше, Кицунэ-сама.
— Да? Вот кому будет действительно тесно, так это им. А нас с мамой очень даже хорошо разместили!
— Спасибо за добрые слова, юная госпожа. Мы сделали все возможное.
Поднявшись по лестнице, в комнату вошли две благородные дамы. Седовласая старушка в классическом кимоно сопровождала свою госпожу, одну из легендарных камигами-но-отоме, которой, несмотря на почтенный возраст, никто не смог бы на дать больше тридцати или тридцати пяти лет. Леди Хикари была одета в роскошное платье нового стиля, которого ужасно стеснялась и от этого стеснения выглядела еще очаровательнее. Дочка заставила маму приодеться, хоть та и сопротивлялась всеми силами, твердо уверенная, что носить модные платья и строить из себя красотку в возрасте шестидесяти семи лет неприлично, будь ты даже камигами-но-отоме. Не те года уже. Теперь лучше ловить удивленные взгляды от людей, не понимающих, почему молодая придворная дама одевается в кимоно приглушенных тонов, чем кружить головы пылким самураям, легко забывающим о том, что прекрасная леди перед ними годится им в матери, а многим даже и в бабушки. Но у дочки-вертихвостки на это дело был собственный взгляд. Мама — молодая. И все тут. Иногда даже детям нужно учить взрослых не прятать свою красоту, а дарить ее окружающим, оживляя угасшие сердца, делая мир светлее и ярче!
Общество старания Кицунэ оценило, и несчастная леди, расцветшая во всей своей красе, о покое теперь могла только мечтать. Даже сейчас…
Куо не удержался, бросил в сторону камигами-но-отоме восхищенный взгляд и замер на пару мгновений, любуясь красотой этой женщины. Ее лицом, изящной фигурой, длинными золотистыми волосами и шикарным шелковым нарядом, столь необычным для этого забытого богами захолустья. Истинно сошедшая с небес богиня солнечного света.
Хикари тотчас заметила его пылкое внимание и внешне осталась невозмутима, но щеки ее предательски заалели. Приняв мечтательно-отстраненный вид, она развернула веер, который каждая модница-аристократка непременно обязана иметь при себе в любой сезон, и словно невзначай прикрыв им лицо, сделала пару взмахов. Скрыла румянец и выиграла несколько мгновений на то, чтобы овладеть собой, спрятать следы смущения.
Совсем замучили, бедную. Но разве мог не понять командир отряда своих солдат? Молодой самурай чувствовал, что кровь его сейчас закипит. Ах, как жаль, что он не почтенный генерал! Овеянный славой, степенный и солидный! Всего один раз пройтись бы с такой спутницей по аллее цветущих сакур, теплыми словами дружеской беседы нарушая тишину весеннего парка! Вот тогда-то и почувствуешь, что жизнь удалась! А придворные гордецы, которых леди Хикари всегда сторонилась, пусть засохнут от зависти!
Капитан стрелков млел от восторга, но о своих обязанностях не забывал и предостерегающе окликнул Кицунэ, когда та потянулась к ставням небольшого окна, намереваясь открыть его и полюбоваться видами из башни.
— Это опасно, юная госпожа, — сказал самурай. — Окно расположено с внешней стороны замка, в лесу может прятаться снайпер, который только и ждет, когда перед его оптикой мелькнет чей-нибудь силуэт. Стекло в окне обычное и удар бронебойной стрелы не выдержит даже с усилением энергией Ци. Стекло плохое, зато ставни хорошие, железные. Не снимайте засов.
— Хорошо, — девочка подумала мгновение, а потом подбежала к одному из стоящих у стены шкафов и уперлась ручонками в его стенку, намереваясь толкать. Еще мгновение, и рядом с ней, опережая рыжего лучника, возникли двое стариков-самураев. Личная гвардия леди Хикари никак не желала уступать молодым.
Седые деды оттеснили капитана стрелков к стене, без видимых усилий подняли шкаф и переставили туда, куда указала юная госпожа. Заслонили им окно.
— Вот! — довольно кивнула Кицунэ. — А то я как-нибудь утром спросонья забудусь, захочу на солнышко посмотреть, а снайпер только этого и ждет! Бах! — девчонка всплеснула руками, изображая взрыв. — И все…
Леди Хикари, беспокоясь, что рыжий прохвост еще что-нибудь наболтает ее дочери, поблагодарила капитана лучников за заботу и мягко выпроводила его за дверь. Деды-самураи тоже вышли. Один встал на страже у дверей, а второй, перехватив по пути придворную гейшу, которую Кицунэ спасла из тюремных подвалов столичного дворца, направился обустраиваться в тесную комнатенку, соседствующую с комнатой леди Хикари и Кицунэ.
Суматоха мало-помалу улеглась, замок вновь превратился в неподвижную и безмолвную серую громаду.
— Мам, а тут хорошо, правда? — Кицунэ, скользнула на колени устало севшей на кровать леди Хикари, обняла ее и сладко вздохнула, положив голову маме на плечо. — Так тихо, так мирно! Теперь враги до нас точно никогда не доберутся!
Хикари улыбнулась и поцеловала золотистые мягкие локоны, украшавшие голову ее приемной дочери. От волос пахло травами и цветами. Запах шампуня и духов. Так же пахли ее волосы тогда, когда преследуемый врагами старый фокусник привел в дом леди Хикари удивительное пушистое существо, которое случайно нашел на улицах города людей. Маленькую оборотницу, очень похожую на волшебного лисенка из старинной сказки.
Но существам из сказок нет места в реальном мире.
Пожилая камигами-но-отоме осторожно коснулась пальцами спины Кицунэ. В том месте, где под шелком роскошного платья скрывалась смертоносная силовая печать. Надежная привязь, служащая для порабощения и контроля монстра. Как хорошо, что эту привязь держит Хикари, а не один из тех параноиков-изуверов, что сочли Кицунэ опасной и заставили старика-иллюзиониста заклеймить ребенка этим страшным знаком.
— Мам, — мурлыкнула сомлевшая от нежности Кицунэ, заметив слезы, навернувшиеся на глаза камигами-но-отоме. — Не плачь. Мы ведь дошли до замка, правда? Пару раз чуть не погибли, но ведь дошли?
— Да, — Хикари крепче стиснула дочь в объятиях и, спрятавшись лицом в волнах пушистого золота, с наслаждением вдохнула их запах. — Да, дочка. Всего пару раз… чуть не погибли.
Кицунэ не знает о «Связующей нити». Если рассказать ей, изменится ли отношение девочки к маме, ставшей для нее еще и тюремщицей? Скорее всего, привыкшая к кошмарам реального мира, Кицунэ примет смертоносное клеймо как должное. Как совершенно неважный факт. И это действительно страшно.
Совсем недавно от волос Кицунэ пахло только гарью, грязью и кровью. Не чужой кровью. Ее собственной. Как бы хотелось верить, что здесь, за каменными стенами, им удастся вспомнить, что такое покой и безопасность.
Снайпер устало отстранился от окуляра оптического прицела и разочарованно вздохнул. Он уже часов шесть наблюдал за окном третьего этажа главной башни, надеясь, что тяжелые стальные створки откроются и в проеме появится одна из долгожданных гостей Серой Скалы. Самой златохвостой принцессы или ее матери. Они же женщины! Любопытство должно толкнуть их полюбоваться видами из окна!
Но створки остались неподвижны. Сумерки сгустились, наступила ночь, и уставший от долгого ожидания стрелок оставил позицию. Он разрядил тяжелый дальнобойный арбалет, перевел силовую схему взрыв-печати на стреле в безопасный режим и убрал ее обратно в колчан.
Значит, не сегодня.
Спустившись с дерева, шиноби клана Коюмори забросил оружие себе за спину и побежал сквозь лес, обходя замок по периметру. Скоро по дороге к замку подойдет еще одна группа войск, охраняющая возвращающегося из дипломатической миссии принца Кано.
Снайпер не спешил. Напарник следил за отрядом принца, и те были еще далеко. С трудом тащили сани по заметенной пургою дороге. Только гонца с охранником отправили в замок, видимо, предупредить о задержке. Времени достаточно, чтобы выбрать и оборудовать удобную позицию для стрельбы, перекусить сухим пайком и даже подремать. Напарник сообщит, когда отряд самураев будет на подходе.
Серая Скала была эхом исполинской горной гряды, поднимающейся западнее границ страны Водопадов. Столкновение южной малой литосферной плиты и гигантской северной породило величайшие из гор на всей планете и маленькую морщинку скальной породы, выступившей на поверхность среди широкой равнины, простирающейся от подножий гор до берегов восточного океана. На этой морщинке хозяйственные люди, довольные прочностью местного камня, несколько раз возводили величественные замки, которые в бушующих войнах растирались в пыль чуть ли не сразу после постройки. От прежних замков не осталось даже руин, и крепость, стоящая здесь теперь, уже не могла похвастаться ни размерами, ни величием. Впрочем, тот, кто в поздний вечерний час подъехал к воротам крепости, меньше всего сейчас думал об утраченном величии Серой Скалы.
Соскочив с коня, низкорослый путник подбежал к воротам и несколько раз ударил кулаком в железную маленькую дверь рядом с тяжелыми створками.
— Открывай! — мальчишка отступил на шаг. — Есть там кто живой? Открывай, слышишь?!
— Кого там демоны за уши притащили? — недовольно ругнулся страж, открывая небольшое окошко на двери и поднимая фонарь так, чтобы осветить лицо шумного путника. — Кто такой? Чего надо?
— Не узнаешь? — сердито, начальственным тоном выкрикнул мальчишка. — Или глазам не веришь? На коня взгляни! Болтун, командуй!
— Рывай! — рявкнул вдруг зверь громким басом. — Рывем ор-ржу!
— Не рывем и не оржу! Живьем сожру! Запоминай и тренируй произношение. Эх ты! Учишь тебя, учишь, а ты только рычание разной тональности выдаешь.
Конь посмотрел на хозяина с обидой, а самурай, распахнув дверь, пал на землю ничком и ткнулся лбом в дорожную пыль.
— Мой господин, я не знал, что это вы! Прошу простить грубый тон моей речи, он не против вас направлен, а против тех, кто по ночам мелкими просьбами или вопросами стражу беспокоит! Я ошибался, полагая, что кто-то пришел по делам из селения! Эй, там! Открыть ворота! Господин вернулся!
Загремели цепи противовесов, ворота заскрежетали, начиная открываться, но прежде чем они распахнулись полностью, из тьмы вынырнул еще один громадный конь, несущий на себе самурая, гораздо более тяжелого и грузного, чем первый. Самурай в темных походных доспехах, соскочив с коня, подбежал к мальчишке и склонился перед ним.
— Прошу простить меня за отставание, господин.
— Ерунда. С тем количеством железа, что навешано на вас с Забиякой, вы были обречены немного поотстать. Вставай и пойдем скорее, что я, зря торопился?
Куо выбежал навстречу Кано и Макото, когда те уже поставили коней в стойла и спешили через двор ко входу в основное здание.
— Вы что так рано? — поклонившись, возмущенно спросил рыжий самурай. — Мы сами только-только прибыли! Где старик Шичиро?
— Он и сопровождение еле плетутся по дороге, хорошо, если к полуночи сюда доберутся. Ну же, говори! Привез?
— А то! — Куо самодовольно ухмыльнулся. — Причем не какого-нибудь полупарня, а самую настоящую девочку! Вся юбка в бантиках!
— Да ну? — Кано смотрел на рыжего с подозрением. Голос веселый чересчур. — Не врешь? Язык прижгу!
— Клянусь жизнью! Фигурка тоненькая, щечки розовые, волосы густые, длиннющие! В глазах синих одна наивность! Меня в отличие от вас, мой принц, никто в общении не ограничивал, но и я таких красавиц видел только на фотографиях! И мама у нее, кстати, такая, что даже самый сухой ханжа голову потеряет! Человек тридцать из моей полутысячи, что рисованию обучены, на них насмотрелись и теперь сидят по углам, портреты малюют! Я тоже хотел малеваньем заняться, но у меня же есть фотоаппарат! Кано-сама, умоляю, уговори Кицунэ-чан на фотосессию в купальнике! Фотографии поделим!
— Хватит чушь молоть, веди меня к ней, быстро!
— Что значит чушь? Ты хоть представляешь, сколько на таких фото можно наварить денег?
— Куо-доно… — Макото кашлянул в кулак.
— Я… э-э-э… сюда, господин.
— Куо, слушай, а… а что такое купальник?! — задал вопрос Кано, пока он и его телохранители шли по лестнице, поднимаясь к комнатам, что были отданы Кицунэ, Хикари и их сопровождающим.
— Купальник? Да это просто такая отмазка, чтобы девушка на пляже могла нагло делать вид, что она одета.
— Спасибо. Я потом в словаре посмотрю.
Они поднялись на нужный этаж и направились было к дверям комнат, но вдруг Кано встал как вкопанный посреди коридора, утер рукавом лоб и принялся дергать воротник.
— Ты что? — Куо остановился и обернулся на месте. — Передумал?
— Я… я вот представил, как сейчас войду и… и что сказать?
— То, что подскажет тебе твое сердце, юный принц! Слушай его! И еще раз почитай список дежурных фраз, что я в блокноте тебе еще неделю назад нацарапал. Пора бы выучить.
— А если серьезно? Можно сначала хоть посмотреть на нее и… морально подготовиться?
— Уф. — Куо почесал шевелюру, грязно-рыжую, недоотмытую от краски и недочесанную. — Молодежь так любит все усложнять! Ладно, план действий такой: сейчас ты приведешь себя в порядок и отдышишься, а я пока выманю лисицу из норы и отведу ее в портретную галерею. Зал длинный, мы на юную красавицу с другого его края поглядим, а потом ты к ней подойдешь и представишься. Будешь действовать по обстоятельствам. В конце концов это тебе лисенка привезли, ты и мучайся!
Кицунэ с помощью мамы, бабушки и бывшей придворной гейши открывала и рассматривала подарки наместника Томео, когда пришедший самурай Куо прервал веселье и попросил леди Хикари уделить ему немного времени. Хикари вышла и, переговорив с ним, довольно быстро вернулась.
— Что-то случилось? — спросила, удивленно хлопая глазами, девчонка, когда ее спешно причесали, поправили бантики и выставили за дверь, передав Куо, который ожидал в коридоре. — Принц уже здесь?
— Не-е-ет! — заверительно протянул рыжий плут, мотая головой. — Я хотел с тобой поговорить. Просто пообщаться, если ты не возражаешь.
— Хорошо, — вздохнула Кицунэ, не подозревая о тайных умыслах своего нового знакомого. — Войдешь к нам в комнату?
— Нет, — Куо вдруг слегка покраснел. — Лучше мы с тобой немного прогуляемся. Пойдем.
Хитрый самурай, усыпляя бдительность девочки беседой об отстраненных вещах, проводил Кицунэ до портретной галереи и, взяв с собеседницы обещание подождать, под благовидным предлогом скрылся.
Портретная галерея представляла собой квадрат из коридора, окружающего комнату с особо дорогими старинными свитками поэзии, которые коллекционировал генерал Шичиро. Обежав эту комнату по коридору, Куо подкрался к притаившимся за углом Макото и Кано.
— Ну как? — спросил рыжий, тоже тайком выглядывая из-за угла. — Хороша, верно?
— Это и есть женщина? — Куо нервно сглотнул. — Какая… слабенькая на вид…
— Но разве ее это не украшает?! И вообще, чтоб ты знал, это не женщина, а девушка! Вот мама у нее — женщина. А это девчонка еще. Ясно?
— Обычный человек, только очень хрупкий и одет странно. Куо, если это какая-нибудь шутка, клянусь, тебя ничто на свете не спасет!
— А как, по-твоему, должна выглядеть женщина? Комок меха с хоботом на затылке и десятью ногами?
— А что у нее с ногами, кстати?
— Нормально у нее все. Это мода такая на широкие юбки. Для создания простора мужской фантазии, понятно?
— Не совсем.
— Ладно, потом разберешься. Ну что, нравится? Иди уже, скажи ей: «Приветствую вас, прекрасная юная леди. Простите что нарушаю ваше уединение, но позвольте представиться»…
— Я… я… я не могу!
— Без паники! Макото, принес, что я просил? Отлично. Кано, вот тебе графин холодной воды для храбрости. Сделай глотков шесть и вперед!
Кицунэ тем временем наскучило топтаться на месте, и она начала неспешно прогуливаться по коридору. Девочка рассматривала висящие на стенах большие картины с изображениями статных суровых мужчин и красивых благородных дам. Кто были эти люди? Может, прошлые хозяева замка или родственники генерала Шичиро? Какие величественные люди!
Юная оборотница любовалась портретами династии единых императоров и их жен, ожидая, когда Куо соизволит вернуться, но тот где-то пропал. Немного походив по коридору вперед-назад, Кицунэ заинтересовалась старинным доспехом, стоящим у стены, и, приблизившись к нему, начала рассматривать. Никогда она не видела, чтобы самураи носили такие. Легкий и очень красивый! А как отполирован! Словно зеркало.
Девочка улыбнулась своему отражению на кирасе, показала сама себе язычок и поправила локон прически. Все больше интересуясь блестящим доспехом, Кицунэ покрутила застежки на стальном забрале, подняла его, желая заглянуть внутрь, и с визгом отскочила, увидев под забралом лицо живого человека.
— Прошу меня простить за то, что напугал вас, юная леди. — страж поклонился ей и принял прежнюю позу. — Не замечайте нашего присутствия, мы здесь только ради того, чтобы защитить вас от любых неприятностей.
— С-с-спасибо, самурай-сан. Это вы меня извините… — Кицунэ смущенно потеребила платочек, что держала в руках, и покосилась на дальний угол коридора, откуда ей послышалась возня.
— Тихо ты, тихо! — Макото и Кано зажимали рот готовому разразиться хохотом Куо. — Демаскируешь, гад!
— Ладно, ладно! Нормально все, — рыжий опрокинул графин с водой себе в рот, разом ополовинил его и перевел дух. — Я просто вспомнил, как ты, Кано, не желая заниматься литературой, пытался свитки в доспехе у стены спрятать! Шарахнулся точно так же! Яблоки одного дерева вы с этим лисенком, честное слово!
— Она нас заметила, — констатируя факт, заявил Макото. — Кано-сама, вам придется идти.
— Я… я… я не могу!
— Держи, — Куо сунул ему в руки графин. — Волшебный эликсир, поможет успокоиться. Шесть глотков, и вперед! Помни про дежурную фразу!
— Да помню я! — принц сделал несколько торопливых глотков воды.
— Отлично! — Куо отобрал у принца графин и выпихнул мальчишку из укрытия. — Удачи.
Двое телохранителей, осторожно выглянув из-за угла, вжались в стену и напряженно следили за происходящим. Кано нервно одернул на себе шелковый костюм, потоптался на месте пару секунд и, багровый как помидор, направился к смотрящей на него девчонке. Следить за походкой, идти ровно. Главное — не споткнуться!
Приблизившись к Кицунэ, принц сделал знак рукой, и лязг железа прокатился по всему коридору. «Доспехи», стоявшие вдоль стен, сошли с мест и, построившись в две шеренги, маршевым шагом удалились из зала.
— Отлично, отлично! — Куо довольно закивал. — Впечатляюще получилось. Молодчина, принц! Но если бы не мои инструкции страже, не так все феерично было бы. Макото, подтверди!
— Замолчи! — тихо рыкнул силач. — Господин общается с дамой!
Кано, оставшись почти наедине с Кицунэ, принялся ходить вокруг нее кругами, разглядывая. Девочка не возражала и, сразу поняв, кто перед ней, только кокетливо поправила драгоценное кружево воротничка на своем плече, а затем гордо вздернула носик. Смотри, смотри, какая я вся из себя замечательная и удивительная!
Мальчишка, завершив шестой или даже седьмой круг, остановился перед Кицунэ и, изо всех сил стараясь держать себя в руках, устремил на нее грозный взгляд, как на провинившегося самурая.
— Неправильно! — ныл Куо за углом. — Я тебя как учил?! И не молчи! Давай дежурную фразу! «Приветствую вас, прекрасная юная леди»… Взгляд, конечно, не тот, но хоть интонацию-то…
Кицунэ, улыбаясь, опустила личико и стрельнула глазками на закипающего мальчишку. Кано, которого этот взгляд стегнул, словно плеть, не поддался и не стушевался. Он не покажет своей робости и стеснения! Никогда! Взгляд принца стал еще свирепее.
— Т-ты… женщина?! — выпалил он вдруг, и Куо за углом рухнул на пол, зажимая себе рот руками и постанывая от разрывающего его хохота.
Кицунэ фыркнула смехом и спешно прикрыла носик платком.
— М-моя мама тоже была женщиной… — сипло выдавил из себя принц, таким тоном, словно пытался оправдаться.
— Неужели?! — от смеха Куо бился на полу в конвульсиях, по щекам угрюмого Макото скользнули предательские слезы.
Кано густо покраснел, отступил и испуганно поник, взгляд его заметался, на глаза навернулись слезы глубокого стыда. Мальчишка дернулся, желая броситься бежать отсюда прочь, но Кицунэ быстрым движением схватила его за руку и удержала.
Мальчишка обернулся и увидел теплую, ободряющую улыбку на лице девочки. Добрый, ничуть не насмешливый свет в ее глазах и румянец на щеках, выдающий робость и стеснение.
— Меня зовут Кицунэ, — сказала ему маленькая оборотница. — А ты ведь принц Кано, верно?
«Не уходи, — просили ее глаза. — Я очень долго шла к тебе и хотела увидеть!»
Кано, зачарованный, замер перед Кицунэ, любуясь ее светлым лицом и улыбкой, которая плавно сменилась на застенчивую.
— Рад познакомиться, — пробормотал принц и смущенно опустил взгляд. Он не знал, что сказать. Ни одна из «дежурных фраз» Куо не годилась. Просто потому, что в них не было души, а значит, не было значения и смысла.
Пару минут в коридоре царила тишина. Макото и Куо, неотрывно глядя на мальчика и девочку, забыли об угасшем смехе. Кано сжал крепче руку Кицунэ, прося этим прикосновением простить его и не бросать в одиночестве. В эти секунды, в абсолютной тишине, между двумя детьми рождалось доверие.
— Знаешь, — встрепенулась Кицунэ, когда волшебные мгновения начали грозить перерасти в неловкую паузу. — Когда мы приехали в замок, я заметила во дворе небольшой садик! Так хочется посмотреть на него ближе! Деревья все в серебре, и небольшой прудик, над которым клубится пар…
— Хочешь, сходим туда сейчас? — Кано обрадованно кивнул девочке. — У нас в пруду плавают разноцветные карпы, мы можем взять на кухне вареной кукурузы или гороха и покормить их!
— У вас есть кои?! — радости Кицунэ не было предела. — Я видела их только на картинках! Покажи! Они, наверное, замечательные!
Куо, глубоко вздохнув, вытер лоб ладонью.
— Все не так плохо, как могло бы быть, — сказал он. — Повезло Кано с подружкой.
— Они сюда идут! — Макото бесцеремонно схватил приятеля за шиворот и поволок его за собой, спеша убежать и скрыться за другим углом комнаты. — Скорее, прячемся!
Перед выходом на улицу Кано позвал слуг, которые принесли ему пальто, а Кицунэ — короткую шубку.
— Погода не балует теплом сегодня, мой господин, — с поклоном сказал один из слуг, в то время как двое других подали Кано и его гостье шапки.
Голова, может, и была самой неуязвимой частью тела Кицунэ, но от холода броня спасала слабо. Не возражая против теплой шапочки, маленькая оборотница натянула ее и гордо посмотрела на Кано: смотри, какая у меня! Таких, наверное, тоже никогда не видел!
Принц не разочаровал Кицунэ, с восторгом полюбовавшись принарядившейся в зимнее подружкой и подарив ей улыбку. Кицунэ едва не прыгала на месте, счастливая от того, что ею так неприкрыто и откровенно любуются.
Солнечный свет в меру сил заменили фонари, которые держали в руках слуги. В их свете маленький парк выглядел даже немного жутковато, тем более что вокруг поднимались мрачные черные бастионы, на которых не горело ни единого огонька.
— Темно… — Кицунэ посмотрела вверх, на мрачные, низкие облака и поежилась. — Кано-кун, а ты боишься темноты?
— Нет, конечно! — гордо заявил мальчишка. — Что в ней такого страшного?
— А я боюсь! Я в ней хорошо вижу, но все равно, кажется, что на меня вот-вот что-нибудь выскочит! Я однажды видела на кинотеатре афишу, со страшным человеком, выползающим из тени. До сих пор боюсь ночью одна из комнаты выходить!
— Нет, я не боюсь. Может, потому, что я в этом замке всю жизнь прожил и ни разу никаких привидений не видел. Не водятся они у нас. Да Куо с Макото меня одного никуда и не отпустят.
— Да, меня теперь мама и бабушка Така тоже никуда не отпускают без присмотра, — Кицунэ счастливо вздохнула, улыбаясь. — Хорошо!
Ветви деревьев были покрыты серебристым инеем, но над маленьким прудом в центре парка клубился туман. От воды шло тепло, искусственный обогрев не позволял пруду замерзать даже в самые суровые зимние холода. Разноцветные карпы, с золотистыми, алыми и черными пятнами, жили здесь вполне комфортно. Небольшое скопище рыб сонно зашевелилось, почувствовав свет над водой.
Вместо вареного гороха Куо принес к пруду специализированный корм для кои, и Кицунэ, взяв из коробки первую щепоть небольших гранул, бросила ее в воду. Вечно голодные карпы почуяли кормежку, и вокруг упавшей в воду пищи началась сутолока.
— Какие они забавные! — Кицунэ была в восхищении. — И красивые! Вон тот, красно-черный, похож на маленького дракона! А тот, с желтым, словно в цветущих одуванчиках! Кано-кун, смотри, там есть один, совсем белый!
— Хочешь посмотреть ближе? — Кано насыпал на ладонь немного корма и опустил руку в воду.
Рыбы, привычные к такого рода делам, подплыли к его руке и начали брать корм с ладони, словно ручные птицы. Секунда, вторая, и стая разделилась на две — половина рыб устремились к руке Кицунэ, которая, показывая свою выдающуюся способность к обучению, повторила действия Кано. Девочка боязливо вздрагивала и тихонько попискивала от восторга, когда губы рыб тыкались в ее руку.
— И совсем не кусаются! — сказала она, протягивая вторую руку и касаясь спины одного из карпов. Рыба, испуганная, отпрянула и скрылась под водой. — Трусишка, я же только погладить!
Глядя на счастливую от игры девочку, Кано еще яснее понимал, почему прислужники старшего брата с такой яростью и рвением лишали его не только общества женщин, но и всякого упоминания о них. Не только чтобы не осталось невзначай рожденных детей с претензией на верховный трон, но и из простого желания поизмываться. Чтобы знать, какого счастья и удовольствия лишен тот, кого они люто ненавидели.
Вскоре карпы наелись до отвала и потеряли интерес к пище. Кицунэ с сожалением оставила их в покое и приняла предложение принца прогуляться по заснеженному парку. Тихо переговариваясь, они бродили среди нескольких деревьев и пары покрытых инеем кустов, наслаждались тишиной и общением, пока оборотница не заметила, что слуги, держащие фонари, сильно замерзли. Девочка, делая вид что озябла сама, пожаловалась на холод и предложила вернуться в башню.
— А ты тоже в башне живешь, Кано-кун? — у самого входа спросила Кицунэ, которой до сих пор никто не оторвал голову за вопиюще быстрый переход на откровенно фамильярные именные суффиксы.
— Нет, — ответил ей мальчишка, тоже не видящий в быстрой смене суффикса ничего предосудительного. «Богоподобный Кано-сама» — так только мерзостные подхалимы, служащие старшему братцу, говорят. — Моя комната на третьем этаже казарм и складов. В том большом здании, возле башни.
— Но все равно рядом! — восхитилась девочка. — Это хорошо, что не придется далеко ходить, когда захочется побыть вместе! А ты мне свою комнату покажешь?
Кано с готовностью кивнул, но вмешался рыжий капитан лучников, шепотом заявивший, что так сразу вести девушку себе в комнату нельзя, а почему — военная тайна. Так, мол, не принято, и все.
Раз друг говорит, что нельзя, надо слушать.
Пришлось Кицунэ давить в себе любопытство насчет «кто как живет да где что есть» и возвращаться в картинную галерею. Но и здесь скучать юной леди не позволили. Кано, изучавший историю своих предков, принялся с гордостью рассказывать о том, как люди, смотрящие на потомков с величественных картин, строили великую империю. Осваивали новые земли, возводили города, отыскивали руины, хранящие наследие эпохи Металла. Знал он, правда, только историю и деяния императоров, а Кицунэ с большим удовольствием послушала бы о прекрасных дамах, чьи портреты висели рядом с портретами правителей империи. Романтические рассказы были для нее намного интереснее истории развития страны, но Кано умел рассказывать, и его восхищение великими делами передавалось слушательнице.
За этим занятием их и застал прибежавший слуга, который сообщил, что генерал Шичиро и его самураи приближаются к замку.
Поднялась суета, Кано увели, и, когда ворота распахнулись перед новоприбывшими, принц уже был с ними, верхом на своем боевом коне и в праздничном облачении. Сделав вид, что раньше ничего не было, Кано и Кицунэ позволили всем провести церемонию встречи как полагается.
Потом был званый ужин и длительная дружеская беседа, с которой Кицунэ и Кано под разными предлогами улизнули после первого часа болтовни. Хикари немного обиделась на дочку за то, что та оставила ее наедине с генералом Шичиро, но простила, понимая, какие чувства кипят в юной вертихвостке, нашедшей, в чью сторону пострелять глазками. Чтобы сдерживать в дочери стремление к шалостям, камигами-но-отоме отправила за ней Йори, оставив при себе леди Таку. Бабушка Така, конечно, лучше бы справилась с маленькой озорницей, но Хикари чувствовала себя неловко от того, что генерал Шичиро тайком бросал на гостью взгляды, полные ласкового огня. Камигами-но-отоме видела, как он борется с собой, боясь ранить или обидеть ее своими чувствами. Шичиро таился, прекрасно понимая, что Хикари никогда не примет его ухаживания, но нет совершенных людей, генерал мог потерять над собой контроль, и камигами-но-отоме благоразумно придерживала рядом с собой ту, что надежно защищала ее от излишне назойливых ухажеров. Многие слетелись в особняк Маэда после гибели министра Кацуо, предлагая его вдове свою помощь, выражая соболезнования и пожирая несчастную женщину жадными взглядами. Кто знает, что сотворила бы с собой леди Хикари ради того, чтобы избавиться от этих так называемых благожелателей и друзей, если бы не леди Така. Бабуля, тогда еще представительная и гордая дама средних лет, начала войну, в которой с трудом, но победила, выдворив всю пеструю толпу женихов за ворота дома. Сейчас леди Така почувствовала знакомые нотки в звучании голоса генерала Шичиро и насторожилась, одним своим видом заставляя почтенного воина следить за каждым словом и действием.
Леди Хикари умерла тогда, тридцать лет назад, вместе со своими родными. Обратившись в призрак, она задержалась в опустевшем доме только для того, чтобы, мечтая о чуде, хранить память о счастье и любви. Желающие нарушить ее одиночество находились всегда, но никто не смог бы заменить ей Кацуо. Того, кого она любила всю свою жизнь. Наивны были мечты генералов и глав великих кланов, что прекрасный призрак заметит их существование.
Пожилая камигами-но-отоме с улыбкой посмотрела на дверь комнаты, за которой скрылись, спеша общаться друг с другом, Кицунэ и Кано. Маленькая золотоволосая лисичка с хитрыми глазами и наивной душой еще только начинает жить. Может быть, этот мальчик, что завороженно смотрел на нее, станет для Кицунэ тем же, кем для Хикари был Кацуо? Хикари очень этого хотела, ведь больше всего на свете она желала счастья той, что не заняла место Аи, но стала для старой леди не менее родной и любимой дочерью.
— Что будем делать сейчас? — сразу и без лишней скромности спросила Кицунэ, едва за ними закрылись двери гостиной.
У Кано уже был готов ответ.
— Пойдем, посмотрим, как слуги расставляют книги в библиотеке. Раньше там были только пустые полки и несколько учебников, но теперь Шичиро-сан скупает в ближайших городах самую разную литературу и свозит ее в замок. Из последней поездки он привез столько книг, что я думал, сани развалятся — так нагрузили!
— Там есть манга? — Кицунэ навострила ушки.
— А это что такое?
— Книжка с картинками и диалогами.
— С картинками? Есть, наверное, и с картинками. Пойдем, поищем!
Надеждам Кицунэ не суждено было оправдаться. Листая очередной том классической литературы, она тихо вздыхала, видя перед собой только ровные строчки иероглифов.
— Вот здесь есть картинка, — пытаясь порадовать подружку, Кано выискивал и показывал ей иллюстрации. — И здесь тоже! Смотри, дракон в морских волнах! А на этой — пароход и пиратская галера!
— Торговцы и пираты? А что в книге пишут? Кто победил?
Кано полистал книгу.
— Буря победила. Оба корабля расколотило в щепки о скалы. Вот сумасшедшие! Кто же в шторм сражения затевает? Когда высокие волны на море, если корабль разобьет, никакое ниндзюцу не поможет спастись. Штормовой волной с головой накроет, с ног сшибет, и все, уже не вынырнешь.
Читать Кицунэ так толком и не научилась, но разглядывала картинки с большим интересом и просила Кано комментировать происходящее. Мальчишка стаскивал с полок один ряд книг за другим, пролистывая их и находя все новые иллюстрации.
От этого увлекательного занятия их отвлек вдруг вопросительный птичий выкрик с верхней площадки библиотеки, которая за неиспользуемостью давно была превращена в оранжерею.
— А там кто? — Кицунэ даже подскочила на месте. У принца Кано есть питомцы?
— Там? Мой попугай. Я его Обжорой зову. Здесь самый чистый воздух и весь год зеленые растения, как в джунглях. Поэтому я его тут поселил, а не у себя в комнате. Наверное, он заметил свет от ламп на столах и проснулся.
— Можно на него посмотреть?
— Пойдем.
Дети взбежали по одной из двух винтовых лестниц и оказались на большой площадке, сплошь уставленной большими мраморными тумбами и горшками, на которых буйно цвела тропическая зелень. Шустрый Куо, махнувший наверх по другой лестнице, щелкнул переключателем на стене. Зажглось множество ламп, своим светом обративших ночь тропического леса в ясный день.
— Как красиво! — Кицунэ зачарованно пробежалась среди растений, вдыхая ароматы живой зелени. — Очень уютно! Наверное, здесь приятно посидеть, в тишине, с книжкой и чашечкой чая!
Из-за переплетения ветвей и листьев снова раздалось чирикание, и Кицунэ, забыв обо всем на свете, побежала туда. Попугай в панике метнулся на другую сторону своего жилища, когда ворох кружев и бантиков выскочил вдруг из зарослей зелени прямо на него.
— Какой миленький! — в восторге воскликнула девчонка, останавливаясь у стоящей на столе небольшой металлической клетки и устремляя свой взгляд на зеленого розовощекого неразлучника. — Напугался! Не бойся, маленький, я не обижу тебя.
— Подожди! — Кано попытался урезонить девчонку, которая, шалея от умиления, начала дергать дверцу клетки, желая запустить руку внутрь и коснуться красивой птички. — Он боится!
— Я только погладить! Он сразу успокоится, как только поймет, что я не злая!
— Не надо! Подожди пару минут, пусть он успокоится.
— Но…
— Потише! Хочешь, чтобы он от страха умер?
Кицунэ смутилась, опустила глаза и со смущением вздохнула:
— Ну хорошо, я постою здесь и подожду немного. Но ты мне скажешь, когда будет можно?
— Конечно! — Кано обрадованно кивнул.
Минуты две Кицунэ стойко выжидала, не спуская с птички жадного взгляда и ища первые признаки успокоения. Сколько же можно ждать? Когда эта глупая, но такая очаровательная зверюшка привыкнет и ее можно будет хоть немножко потискать?
— Куо, — принц обернулся к, возникшему словно из небытия телохранителю. — Попроси кого-нибудь принести с кухни несколько кусочков фруктов для попугая…
Отдавая указания, Кано совершил ужасную ошибку. Он повернулся к Кицунэ спиной.
Почувствовав, что осталась без надзора, Кицунэ с восторженным вздохом дала волю слишком долго сдерживаемым желаниям. Торопливым движением она протянула руку и засунула пальчик в клетку, слегка ткнув им усевшегося на жердочке попугая. Птица, все еще нервничающая, любопытства к себе не оценила и, обернувшись, с силой тяпнула хулиганку клювом.
Дикий вопль Кицунэ разнесся над оранжереей. Девчонка отпрыгнула от клетки на пару метров и спряталась за спину Кано, которого бесцеремонно развернула лицом к мечущейся по клетке птице. Кано, полный недоумения, посмотрел на Кицунэ, потом на попугая и фыркнул от смеха.
— И ничего смешного! — обиженная в лучших чувствах, Кицунэ зашмыгала носиком и нежно гладила пострадавший палец. — Очень даже больно! Скажи ему!
— Я… э-э-э… — Кано снова посмотрел на нее, затем на давящего в себе смех Куо, а потом на попугая. — Обжора, ты что вытворяешь?! Нельзя так!
— Вот, вот! — Кицунэ несколько раз утвердительно кивнула. — Что он больше всего любит?
— Ну… яблоки, груши. Виноград.
— Слышишь, Обжора? — Кицунэ высокомерно вздернула нос. — Я хотела тебя угостить чем-нибудь вкусным, а теперь не будет тебе ни яблока, ни груши! И винограда тоже не дам! Глупая птица!
Попугай меж тем с громким чириканием прыгнул на решетку клетки и принялся кусать стальные прутья. Кицунэ, увидев это, сочла действия попугая реакцией на свои заявления и, вжав голову в плечи, затаилась за спиной Кано.
— А… а он не выберется? — боязливо спросила девчонка.
— Тебе страшно?
— А вдруг нападет? Он же такой миленький! Я его стукнуть не смогу. А он меня покусает.
— Не беспокойся. — запинаясь от смеха, заявил мальчишка. — Если этот монстр вырвется на свободу, обещаю, что смогу тебя защитить!
Была уже поздняя ночь, когда долгая беседа леди Хикари и генерала Шичиро завершилась. Генерал распрощался с гостьей и удалился в свои покои, а Хикари направилась искать дочь, надеясь и молясь о том, чтобы златовласая хулиганка ничего серьезного не успела натворить.
Войдя в библиотеку и поднявшись на второй этаж, камигами-но-отоме обменялась взглядами с Йори. Бывшая гейша, спокойно поклонившись госпоже, дала знать о том, что все в порядке.
Сделав еще пару шагов, Хикари вышла из-за тумбы с зелеными растениями и увидела свою дочь, которая с живейшим интересом смотрела на то, как зеленый попугайчик втягивает в клетку кусок тонко нарезанной груши.
— Смотри, смотри, лапкой берет! — Кицунэ взвизгнула от восторга и толкнула грушу пальчиком, помогая птице. — А теперь клювом кусает, пробует! Вкусно? Нравится ему?
— Кажется, да. — Кано кивнул. — Груша мягкая, он такие любит.
Кицунэ заметила движение позади себя, обернувшись, увидела маму и одним прыжком подскочила к ней.
— Мам, мам, смотри какая птичка есть у принца Кано! Она меня за палец укусила, я обиделась, но потом подумала, что приручать диких зверей тоже очень интересно! Смотри, смотри! Какая яркая и маленькая! Даже еще интереснее, чем котик леди Кадзуми!
— Да, очень красивая птичка, — Хикари взглянула на горы разнообразного корма, которые успела натолкать в клетку попугаю ее дочь. Похоже, в понимании Кицунэ приручение состояло в том, чтобы заставить жертву объесться до полуобморочного состояния. — Это розовощекий неразлучник, верно? — леди подошла к клетке и, присев, рассмотрела птичку поближе. — Кано-сама, вы держите его в такой маленькой клетке и оставляете в одиночестве?
— Только на ночь. Днем его обычно выпускают, и он летает по оранжерее, общаясь со слугами, что заботятся о растениях и наводят порядок в библиотеке. Генерал Шичиро приставил к нему слугу, который заботится о моей птице, приручает и учит говорить.
— А это говорящий попугай? — Кицунэ всплеснула руками.
— Щебечет, отдаленно похоже на слова. Но разговорить его по-настоящему может только слуга.
— А можно послушать? Позови его, пожалуйста!
— Время уже приближается к полуночи, Кицунэ, — напомнила Хикари. — Может быть, оставим то, о чем ты просишь, до утра?
— Но, мам…
— Надеюсь, благородные господа не будут возражать, если я сейчас позволю себе забрать дочь? Прошу вас простить меня за вмешательство, но время уже позднее, а долгая дорога была весьма утомительной.
Кано вызвался проводить свою новую подружку и ее маму до комнат, которые были отданы гостям в личное пользование. Никто не стал возражать, и вся компания совершила небольшую прогулку по коридорам замка, пока не остановились у нужных дверей. После недолгих раскланиваний и вежливых прощаний гости и хозяева разделились. Принц с его телохранителями остались в коридоре, а Хикари и Кицунэ со служанками скрылись в комнате. Кано, удаляясь по коридору, весь обратился в слух, надеясь уловить еще хоть какую-нибудь, самую короткую реплику Кицунэ о себе.
Восторженный вздох девчонки и теплый голос ее матери:
— Ты выглядишь счастливой, Кицунэ-чан. Понравился тебе Кано-сама?
— Очень! Он такой… такой… как я мечтала!
Кано расплылся в довольной ухмылке. Душа пела, тусклый огонь электрических ламп под потолком коридора казался ярче солнца в самый ясный день.
— Здесь поворот, Кано-сама, — ехидно напомнил Куо, когда коридор пред принцем внезапно закончился и мальчишка, потерявший связь с реальным миром, застыл перед преградившей ему дорогу стеной.
Кано встрепенулся, выныривая из грез и поворачиваясь, чтобы продолжить путь к лестнице, соединяющей этажи жилых помещений замка.
— Куо-сан, женщины… они все так же красивы, как Кицунэ и леди Хикари?
— Кано-сама, скажите, все мужчины так же сильны, как Макото, пузаты, как ваш брат, или несравнимо восхитительны по всем параметрам, как я? Конечно же, нет! Женщины так же различны меж собой, как и мужчины. Скажи-ка лучше, нравится тебе Кицунэ-чан?
— Да, очень!
— Вот это и все, что тебе надо знать. Честно говоря, я нисколько не сомневался, что вы поладите, ведь Кицунэ-чан еще совсем ребенок, как и ты…
— Куо-доно! — Макото побагровел.
Рыжий, осознав, что сболтнул лишнего, вдруг метнулся в сторону, прыгнул через перила лестницы и, не хуже любого шиноби, моментально скрылся с глаз.
— Ничего, некуда тебе деваться, — процедил сквозь зубы Кано, не успевший ухватить верткую рыжую бестию и отомстить за оскорбление парой ударов. — Замок у нас маленький! Макото-доно, попросите кого-нибудь из слуг передать Куо-доно вызов на урок боя на мечах. Он слишком много времени уделяет мастерству стрельбы из лука, пора бы показать ему несколько приемов кендо.
— Позвольте мне стать наставником моего товарища по оружию на этом уроке, мой господин?
— Неплохая мысль, — Кано довольно улыбнулся, предвкушая зрелище. Макото был на голову выше и в два раза шире Куо. — Так и поступим. Только не убей, он еще пригодится.
— Как пожелаете, господин.
Куо скрылся в своей комнате, взглянул на принесенный слугой листок с приглашением на урок кендо и шумно перевел дух.
— Последние два дня были весьма богаты на события, — проворчал он, приближаясь к столу и усаживаясь на стул возле него. — А что у нас завтра с утра? Избиение от Макото. К обеду? Избиение от Макото! К вечеру? Та же концертная программа. Ну что за люди? Неужели за столько лет так и не поняли, что подобные негуманные методы на меня совершенно не действуют? И врачи у нас хорошие, сводят синяки за час. Что в итоге? Безнадежно потерянный день! Эх, беда и уныние. У самураев как у всех — скажешь, что думаешь, а потом тебе в морду да в морду… и это называется благовоспитанное общество?
За окном мелькнула тень. Куо, мгновенно становясь серьезным, поднялся и, подойдя к окну, открыл обрешеченные ставни.
В комнату один за другим скользнули двое людей в крестьянской одежде. Мужчина и женщина. Лица обоих были закрыты масками из намотанных тряпок.
— Задание выполнено? — осведомился Куо, и шиноби-мужчина протянул ему большую серую коробку, довольно тяжелую. — Замечательно. Сложности были?
— Мы правильно выбрали время, и вокруг не оказалось лишних глаз, — ответила самураю куноичи. — Продавец был удивлен большим заказом и видел наши лица. Возможно, он запомнил нас, но перед началом закупок мы с помощью грима изменили свою внешность, и опознать покупателей даже в случае нашего пленения он не сможет. Ваше доброе имя в безопасности, мой господин, никто никогда не узнает, что заказчик именно вы.
— Благодарю за службу, — Куо поставил ящик на стол и открыл его. — Ваши услуги будут достойно оплачены, как всегда.
— Вы слишком добры к нам, господин. Ваша щедрость требует от нас максимума стараний.
Шиноби поклонились и удалились, снова через окно. Телохранитель принца поспешил закрыть за ними ставни, прервав поток холодного воздуха, льющийся в комнату с улицы.
Тишина.
Убедившись, что шиноби ушли незамеченными, Куо вернулся к коробке и вновь заглянул внутрь. Губы рыжего самурая растянулись в ухмылку.
— Это будет хорошим подарком для тебя, мой господин и для твоей маленькой гостьи. Теперь ты надолго забудешь о том, чтобы угрожать мне избиениями и казнью. Наслаждайся покоем и отдыхом, пока можешь. Утром я пущу это в ход. Главное в нашем деле — эффект неожиданности.
Куо посмотрел на лежащий рядом с коробкой листок с приглашением на тренировку. Подхватив его, лучник смял бумагу и метким броском отправил в корзину для мусора. Клок бумаги упокоился среди смятых альбомных листов со стихами для трех неофициальных невест Куо и пяти обычных подружек, с которыми он просто весело проводил время.
— Не до кендо сейчас, — рыжий настороженно оглянулся, прислушался, убедился, что поблизости никого и никто его не подслушивает, а затем с таким видом, словно собирался ухватить ядовитую змею, запустил руку в коробку и извлек оттуда… журнал с седзе-мангой. В коробке было еще штук двадцать шесть, не самых свежих номеров, конечно, но это все, что было возможно достать. — Отлично! Если мои информаторы не облажались, это будет эффектнее бомбы! — самурай полистал журнал и скривился. — Кошмар. Может, не надо? Кицунэ-чан ведь и Кано заставит это читать. Зачем расшатывать неокрепшую детскую психику принца? Как это хоть называется? «Девять розовых лепестков». Агрх… — самурая передернуло. — Три ведра слез и цветочки на каждой странице! Убийственное сочетание. Но, перед тем как отдать это детям, я обязан провести, так сказать, дегустацию. Шиноби люди темные, могут что угодно приволочь. Не хватало мне только сейчас картинок с голыми тетками, трусами на всю страницу и прочей дребеденью. Итак, приступим. Все, что не пройдет возрастной ценз, — в корзину.
Минуты за четыре Куо пролистал первый том манги, секунду отдышался и взял следующий.
— О ужас! — рыжий воин чуть не заплакал. — Про девочек-волшебниц! Ладно, сразу допускаю… хотя нет, надо листать. Кто их знает, этих художников, они и в детских сказках незнамо что намалюют! Десять минут успокаивающей медитации и самовнушения, а потом продолжу. — Куо сел на специальный коврик у кровати, закрыл глаза и начал отстраненным голосом повторять одну и ту же пару фраз: — Самурай сделает все для блага своего господина, преодолеет любые трудности и испытания, не отступив, а лишь закалив дух и тело для новых битв. Я смогу, я прочту и проверю каждую страницу ради сохранения душевного равновесия и нормальной психики моего господина…
Все бы хорошо, но голос самурая постепенно утихал и к окончанию десяти минут успокаивающей медитации в комнате уже вместо слов звучало только похрапывание, пополам с сонными вздохами.
Кицунэ, даже не думая о том, что кто-то рядом сейчас испытывает из-за нее столь тяжелые нравственные мучения, спокойно сидела перед зеркалом и самостоятельно накручивала себе прическу.
— Мам, а как лучше, так? — она уложила локон в общий поток волос. — Или так? — локон был освобожден и повис хулиганской крохой хаоса среди общего порядка.
— Вот так лучше! — Хикари со смехом взъерошила пальцами волосы маленькой оборотницы, безжалостно разрушив плоды всех стараний дочери. — Переодевайся в ночное, Кицунэ-чан, и укладывайся спать. А прическу мы тебе сделаем утром, хорошо?
Кицунэ кивнула, сладко зевнув. Она любила, когда мама укладывала ей волосы. Прикосновения ладоней и гребешка. Осторожные, легкие, ласкающие. Девочка зажмурилась, вспоминая эти ощущения. Как приятно!
Не переставая мечтать о прекрасном завтрашнем дне, Кицунэ без споров позволила уложить себя в кровать, и усталость дня почти сразу заставила ее сомкнуть глаза, но проспать долго не получилось.
Маленькая оборотница очнулась, услышав судорожный всхлип, полный страха и боли. Боевые рефлексы сработали безотказно. Мгновенно сориентировавшись, даже опережая бабушку Таку, она метнулась к постели леди Хикари.
— Мам, мама! — обмирая от ужаса, Кицунэ потеребила камигами-но-отоме за плечо, и, к великому облегчению девочки, та открыла глаза. — Что случилось? Тебе плохо? Позвать доктора?
Хикари села на кровати и растерянно утерла пот со лба. Разговоры и воспоминания о прошлом не прошли даром. Тени беды вернулись и обратились мучительным ночным кошмаром.
Очнувшись, леди крепко обняла хнычущую от страха дочку и ласково погладила ее по голове.
— Все хорошо. Все хорошо, это был только плохой сон. Я вспомнила то, как осталась одинока, и это было… очень больно.
Хикари снова уложила Кицунэ спать и легла сама, с твердым намерением бороться со сном ради того, чтобы больше не беспокоить дочь, как вдруг худенькое девчоночье тельце скользнуло к ней под одеяло и ласково прильнуло, пытаясь согреть тело и душу мамы своим теплом.
— Аматерасу, — шепнула Кицунэ тихо.
— Что? — удивленно переспросила Хикари.
— Богиня солнца Аматерасу. Напуганная злыми делами, она спряталась в глубокой пещере, и в мире наступила тьма. Я видела эту тьму и холод, но, зная, что ты есть, искала тебя, Аматерасу. Всю свою жизнь. Мама, ты никогда больше не будешь одинока. Я — лисенок, но в темноте нет цвета. В золото мою шерстку красит твой свет, мамочка. Я очень-очень, очень сильно тебя люблю и обещаю, что никогда, никогда и ни за что не оставлю тебя в одиночестве.
— Глупенькая ты моя лисичка! — Хикари крепко стиснула дочку в объятиях, а затем потянулась вперед и поцеловала ее в радостно подставленную щечку. — Я-то всегда думала, что ты считаешь меня за лисицу, и уже представляла себя с несколькими лисьими хвостами!
— Ты не лиса, мама, — ласковым шепотом ответила Кицунэ. — Ты гораздо светлее! Солнышко. Теплое, доброе солнышко!
Лежа в одной постели и обнимая друг друга, они долго шептались. Легкая, непринужденная болтовня успокаивала обеих, дарила веру в то, что все действительно хорошо.
Разговор для Хикари плавно перешел в дремоту, а затем в сон, но Кицунэ еще очень долго не могла уснуть и лежала, вслушиваясь в мирные вздохи мамы, чувствуя ее руки, видя рядом ее спокойное лицо. Маленькая оборотница отгоняла от себя сон, наслаждаясь этими счастливыми минутами, когда мама была так близко, что дыхания их переплетались и в тишине ночи легко было расслышать стук родного сердца.
Солнечные лучи проникли в окно и, отражаясь от потолка и стен, наполнили комнату слабым сиянием.
Куо, вздрогнув, очнулся и, с трудом заставляя двигаться затекшее тело, сел на полу.
— Зараза… — ругнулся он. — Нехило я расслабился от медитации. Ох-хо-хо! Сколько же сейчас времени? — самурай глянул на настольные саамы. — Чуть больше девяти? Слава всем богам! По моим расчетам, благородные господа должны подниматься с постели часов в одиннадцать. Еще, наверно, не слишком поздно!
Вскочив на ноги и кое-как приведя в порядок смявшееся за время сна кимоно, Куо прихватил из ящика стола что-то, замотанное в тряпицу. Спеша к выходу, самурай размотал тряпку и, отбросив ее, сунул небольшой фотоаппарат себе в рукав, пристроив в специально пришитом кармашке.
Куо, следуя по коридорам жилых помещений и внутри стены замка, прямым ходом направился к двери комнаты леди Хикари и Кицунэ. Рыжий самурай довольно улыбнулся, увидев стоящего у входа в комнату старика-охранника. Вчера здесь стоял полумертвый от старости дед Ясуо, которого Куо почти не знал, но к утру его заменил Микио, родная душа, еле держащаяся в изломанном теле.
Все по расчетам.
Засвидетельствовал свое почтение родственнику Куо еще вчера, поэтому сегодня ограничился только глубоким приветственным поклоном. Микио поклонился в ответ и едва устоял на ногах. Раны старика были слишком тяжелы.
— Могу ли я увидеть леди Кицунэ? — со всей доступной ему вежливостью поинтересовался Куо.
— Час довольно ранний. Насколько я знаю, юная госпожа еще спит. Дело действительно не терпит отлагательств?
— Боюсь, что да. Я бы не пришел так рано, если бы время ничего не решало, верно?
— С тобой опасно доверяться логике, Сусуми. В тебе, даже больше чем в твоем отце, проявились гены бабушки.
— Но по крайней мере они уберегли меня от службы Юидаю! Слава всем богам! Если бы я столкнулся с нашей милой Кицунэ-чан там, в дворцовом парке, боюсь, что одними переломами ног не отделался бы. Отец духом пошел в тебя и попросту неспособен довести человека до истинного бешенства. Кстати, дед, он что, за те дни так и не пришел к тебе ни разу, даже приветствиями обменяться?
— Нет, — Микио хмурился все больше. — Я не видел его и узнал, что он был во дворце, только когда ты об этом упомянул. Хорошо, я позову леди Хикари, и она примет решение. Но смотри, вздумаешь сыграть какую-либо шутку с моими хозяйками, я не посмотрю на то, что ты мой единственный внук!
— Я понимаю твое решение, дед. Ну, раз все выяснили, зови начальство.
Еще несколько минут ушло на расшаркивания и вежливые препирательства с леди Хикари. Камигами-но-отоме была недовольна, но Куо все же удалось ее убедить разбудить Кицунэ.
— Что случилось? — прозвучал сонный голосок девочки. — Мам, еще так рано! Можно, я чуть-чуть посплю?
— Куо-сама хочет поговорить с тобой, Кицунэ-чан. Может быть, он скажет что-нибудь хорошее?
Кицунэ, потирая глазенки спросонья и тихонько зевая, показалась в дверях. Смятое ночное платье, спутанные волосы, заспанное личико.
— Лапочка! — Куо победно ухмыльнулся, молниеносным движением сунул руку в рукав и выхватил оттуда подготовленный к съемке фотоаппарат. — Посмотри на меня, Кицунэ-чан!
— А? — девчонка устремила на него взгляд синих глаз, полузакрытых, полных сонных грез.
— Отлично!
Кицунэ попала в объектив, и рыжий самурай несколько раз нажал на кнопку фотоаппарата, запечатлевая для потомков образ сонной девочки-лисички. Он даже успел пару раз поменять ракурс и сделать целых четыре фото, прежде чем на его выходку успели среагировать.
Маленькая оборотница спала на ходу. От вспышек фотоаппарата она только захлопала глазами, личико ее вытянулось в недоумении. В чем дело? Что происходит?
Ее реакция была самой мирной.
— Куо-сама! — леди Хикари побагровела от растерянности и гнева. — Что вы себе позволяете?!
— Ах ты, рыжий демон! — Микио выхватил меч и нанес удар, но предвидевший это действие Куо уклонился и спас фотоаппарат, на который был нацелен клинок катаны. — Стоять на месте!
Не слушая выкрики деда, Куо метнулся прочь по коридору и хотел удрать, но из боковой двери наперерез ему выскочил Ясуо. Катана засвистела, разрезая воздух, Куо прыгнул, пропуская удар ниже себя, и в этот момент Микио сунул руку в рукав, выхватывая дополнительное оружие, которое непременно носили с собой воины Хатано. Метательные ножи.
Первые два ножа были брошены с тем расчетом, чтобы заставить Куо переместить мишень в точку удара третьего, но противником Микио тоже был воин Хатано и просчитывать варианты мог не хуже. Без колебаний, Куо закрыл фотоаппарат левой рукой и даже не поморщился, когда стальной клинок вонзился в тыльную сторону его ладони. Замысел удался! Хорошая рана.
Перескочив через Ясуо, Куо бросился наутек, но через секунду метнулся в сторону, уворачиваясь от прыгнувшей ему на спину золотой молнии. Кицунэ, не понимая причину всеобщего переполоха, все же не могла не поучаствовать в нем и напала на того, кого атаковали старики.
Увернулся самурай легко. Просчитать траекторию такого длинного прыжка и уйти в сторону было для него проще простого. Промахнувшись, Кицунэ приземлилась на ковер руками и, оттолкнувшись, перевернулась еще раз, чтобы встать на ноги. Ничуть не смущаясь из-за неловкого промаха, она приняла боевую стойку.
Окруженный с трех сторон, Куо замер посреди коридора, вздохнул, встал на колени и поднял руки, выражая свое желание сдаться. Смести с пути девчонку несложно, по ее состоянию было видно, что Кицунэ к бою не готова, но бить и толкать лисенка рыжий не собирался. Кано будет в бешенстве, да и попросту не хотелось маленькую обижать.
— Все, все! Поймали, — заявил рыжий.
Кицунэ прыгнула, выхватывая у Куо фотоаппарат.
— Осторожнее, не сломай! Вещь ужас какая дорогая и, кроме того, очень редкая! У меня таких всего восемь!
Хикари, гневно глядя на рыжего самурая, размеренным шагом приблизилась и встала рядом.
— Как позволите понимать то, что вы устроили, Куо-сама? — спросила камигами-но-отоме. — Я жду объяснений!
— Прошу простить меня, благородная леди. Мои действия были спонтанны и недостойны, — Куо, как можно достовернее выражая раскаяние, склонился перед ней и коснулся пола лбом. — Конечно же, я побеспокоил вас не ради фотографий. Я желал лишь предупредить леди Кицунэ о подарке…
— О каком подарке? — Кицунэ обернулась, переставая ковырять фотоаппарат.
Хикари сделала ей знак быть сдержаннее и вновь устремила грозный взгляд на Куо.
— Принц Кано замыслил сделать сюрприз для леди Кицунэ, — начал оправдываться тот. — И я хотел предупредить ее о том, что подарок будет, чтобы мы все успели привести себя в торжественный вид. Я ничего предосудительного не замышлял, — Куо вынул из руки метательный нож и показал алые потеки на нем. — Клянусь этой кровью! Но увидев, как мила и очаровательна ваша дочь, леди Хикари, не смог удержаться от соблазна оставить память о ее красоте на долгие времена! Признайтесь, много лет спустя вам и вашей дочери, что станет уже взрослой благородной дамой, тоже будет приятно посмотреть на фото этих дней и вспомнить, как мила она была ребенком!
— А я и взрослая буду очень милой. Как мама!
— Кицунэ, невежливо комментировать разговор других людей. Куо-сама! Возможно, я смогу относиться к вашему поступку проще, если приму то, что эта хулиганская выходка была самопроизвольна и неожиданна для вас так же, как и для меня. Надеюсь, что более это никогда и ни при каких обстоятельствах не повторится. Вы понимаете меня?
— Да, благородная госпожа. Полностью признаю свою вину и прошу простить меня.
— Фотоаппарат останется у нас.
— Не возражаю, но прошу вас об осторожности. На пленке есть несколько кадров, важных для меня.
— А что на них? — с интересом спросила Кицунэ.
— Снегири. Маленькие птички, с алыми грудками. Они прилетели к нам с севера, с подножия великих ледников. Редкие гости, сфотографировать которых было настоящей удачей!
— Прояви! — Кицунэ подскочила к Куо, протягивая ему фотоаппарат.
— С удовольствием! — Куо поднял руку, но пальцы его вдруг натолкнулись на сталь катаны, которую подставил Ясуо. — Но только позже. Не беспокойтесь, Кицунэ-сама, пока пленка в фотоаппарате, с ней ничего не случится. Храните ее пока у себя. Еще раз прошу прощения за свой поступок и клянусь честью самурая, что больше не посмею действовать подобным образом.
Инцидент был исчерпан, и стороны разошлись. Хикари и ее слуги отправились в свои комнаты успокаивать нервы, Кицунэ поплелась обратно в кровать, чтобы подремать еще полчасика, а довольный рыжий самурай наспех перетянул кровоточащую руку платком и поспешил к покоям своего господина жаловаться на травму и отказываться от тренировки кендо. Все шло по плану: и фото, и стычка, и ранение. Куо поклялся своей кровью, что ничего не замышлял заранее, но не стеснялся нагло врать. Ему было все равно, что будет с той кровью, что осталась на ноже. Она уже вытекла.
Хикари не станет разговаривать с Шичиро, Куо еще вчера заметил, как реагировала камигами-но-отоме на робкие попытки ухаживания со стороны генерала. Опасность с этой стороны отпадает. Может быть, оскорбленная леди нажалуется Кано, но в ближайшую пару дней принц будет чувствовать себя несколько обязанным своему верному телохранителю и не станет жестоко карать его. Главное — создан предлог, который без урона для чести Макото позволит избежать утреннего пересчета зубов Куо. Действительно, какое, ко всем демонам, кендо? С такой-то травмой руки! Она же часа четыре зарастать будет, не меньше!
Ну, а несколько забавных фотографий — это просто еще один прекрасный бонус ко всем плюсам!
Куо лучился самодовольством. Приятно, когда все замыслы так легко претворяются в жизнь!
Существо, прячущееся в тени домов, когда-то было человеком. Весьма паршивым человеком, как сказали бы многие, но отбросы общества оказались отличным материалом для создания йома. Душа вора и убийцы легко приняла тьму проклятой печати. Тварь получилась довольно сильной по сравнению с другими, ему подобными.
Глаза йома были закрыты, веки слиплись от желтого гноя. Его не беспокоило это. Мироощущение демонов почти не зависело от органов чувств людей. Йома мог почувствовать прикосновение или удар, но слух, вкус, зрение и обоняние угасали за ненадобностью.
Мир для демона представлялся областью знания, ограниченного расстоянием. Он знал, каковы предметы вокруг и как далеко они находятся. Демоническое видение проникало сквозь любое препятствие и выделяло на фоне общего мертвого фона маяки душ живых существ. Люди и животные. Крошечные точки насекомых. Йома видел все.
Демон вычислил оптимальный путь до комнаты, в которой укрылась цель. Нужен был путь, который удастся пройти, не поднимая лишнего шума. Ворваться в замок, выбить дверь комнаты, схватить человека-подростка и вернуться обратно. Все решает быстрота ног и то, удастся ли держать вторжение втайне хоть первую половину минуты.
Йома ясно видел путь, но дорогу ему преграждал часовой на одной из башен. Если демон попытается проскользнуть мимо, самурай тотчас заметит его и поднимет тревогу. Все пути отступления будут быстро перекрыты.
У проблемы было только одно решение, но открытое пространство до башни велико и страж не сводил взгляда с пустыря перед стенами. Он заметит любое движение, даже во тьме ночи. Выждать момент. Выждать…
Черная кровь не греет. Йома был накрыт двухслойным плащом из звериных шкур. Грелки, наполненные горячей водой, уже почти остыли, и чудовище рисковало погибнуть от переохлаждения, но продолжало сидеть на месте, выгадывая момент для атаки. Человеческое тело уже почти сгнило, поддерживать существование долго не удастся, и хозяин отдал своему рабу последний приказ — украсть у людей ту, что спряталась за щитами самураев от судьбы становления йома. Выждать и атаковать, выполнить волю лидера, власть которого абсолютна!
Самурай на башне, уставший и промерзший за долгую ночь, все же сделал ту ошибку, которой так долго выжидал монстр. Он обернулся, взглянув на внутренний двор замка, надеясь увидеть движение в затеплившихся изнутри светом окнах. Скоро должна прийти смена, и, покинув свои посты, стражи вернутся в теплые казармы, к горячему завтраку и мягким одеялам.
Демон сорвался с места, соскочил с крыши дома и ринулся через трехкилометровый пустырь к стенам Серой Скалы. Ноги твари оплетали могучие мускулы из черной протоматерии, черные щупальца выныривали из-под мехового плаща, сильнейшими пружинами ударяя в землю и швыряя тело твари вперед. За несколько кратких мгновений он развил свою скорость до ста пятидесяти метров в секунду.
Взлететь на башню, рубануть незадачливого стража когтем и, всеми силами снижая скорость, устремиться к жилым помещениям замка! Если верно рассчитать, то удастся не расшибиться при приземлении на внутреннем дворе и…
Слабенький встречный ветер обратился в безумный ураган. Пронзая ставший необыкновенно упругим воздух, демон взмыл высоко вверх, одним прыжком взлетая выше замковых стен. Он выпустил из-под плаща серповидный коготь, готовясь снести самураю голову одним ударом, но страж все же успел почувствовать неладное и пустил в ход навыки самообороны.
Самурай решил, что притаившийся в селении враг каким-либо дзюцу швырнул в него кусок скалы. Стоя вполоборота к летящему «снаряду», латник спокойно вскинул щит и сделал то, что обычно применяли самураи для защиты от атак камнями катапульт или требушетов. Собрав энергию Ци в щите, воин выдал навстречу «куску скалы» силовой импульс, способный остановить и даже отбросить камень катапульты. Вот только скорость демона была раза в три выше, чем у камня, на который была рассчитано отталкивающее дзюцу.
Демон с грохотом ударил телом во внезапно возникшую у него на пути преграду. Черная броня, покрывавшая все его тело, не выдержала. Укрепленный скелет сломался, дробясь в мелкое крошево.
Ударная волна разметавшейся во все стороны энергии Ци сбила самурая с ног, а неудачливый убийца по дуге пронесся над внутренним двором замка и впечатался в противоположную стену, по которой сполз вниз большой кляксой черной протоматерии и размазанной в кашу мертвецкой плоти.
Во тьме за обступающими замок деревьями зимнего леса таилась группа наблюдателей.
— Неплохой скоростной показатель, — сказал Хебимару. Женщина-йома, глаза которой горели алым пламенем демонической Ци, убрала руки от его висков. Контакт с атакующим был потерян. — Хитоми, я предлагал тебе поставить знак молнии, такой же, какой был у того несчастного. Знак слабый, и без злоупотребления наркотиками в состояние йома тебя не переведет, но обрати внимание, как быстро ты смогла бы передвигаться! С такой скоростью можно легко уходить от преследователей. Полезная способность, не так ли?
— Я подумаю, — недовольно буркнула реаниматор из клана Йомигаэри. — Мой господин, смею предложить вам отступить глубже в лес. Самураи будут обыскивать всю местность вокруг замка.
— Далеко не пойдут. Страх властен над их душами, а самураи, верные наместнику юга, давно уже стягивают силы ближе к замку. Думаю, командир гарнизона серьезно обеспокоен и спишет нашу атаку на действия сторонников Юидая. Йома напомнит защитникам о бдительности, и, когда начнется бой, бунтари положат под стенами немало своих сил. В общей кутерьме наши верные друзья-демоны спасут моего метаморфа из гибнущей Серой Скалы.
— Если от холода не передохнут, — Хитоми поднялась, подошла к одному из йома и злобно пнула его в плечо. Иссохший, полугнилой подросток опрокинулся на бок и слабо зашевелился на снегу. Болезненный хрип раздался из глотки демона. Хитоми скривилась от отвращения, глядя на полумертвого монстра. — Господин, меня невыносимо бесит эта страна, постоянный холод и этот проклятый метаморф, которого мы преследуем уже больше месяца! Пусть его прикончат бунтари Водопадов или самураи Камней! Какое нам до него дело?
— Кицунэ — забавное существо. Мне интересен он и тот водоворот событий, что малыш закружил вокруг себя. Тебе придется помочь мне, ведь я предоставляю убежище, без которого тебя давно бы убили охотники Кровавого Прибоя или стражи закона. Таков договор — ты обязалась помогать мне за мою помощь тебе.
— Хорошо, хорошо! — Хитоми подняла руки в знак капитуляции. — Не хочу больше спорить, только давайте найдем место потеплее и расположимся на отдых. Я устала!
— Прошу простить мою невнимательность к вашим нуждам, Хитоми-сан. Вы устали, и йома замерзли. Надо хорошо отдохнуть и подумать над системой обогрева для ходячих мертвецов, ведь именно холодом ледникового периода далекие предки нынешних людей победили демонов, заполонивших мир в те далекие времена. — Хебимару поднялся и отряхнул полы своей длинной шубы от налипшего снега. — Уходим. Выждем немного. Даже с подкреплениями наших сил сейчас не хватит, чтобы взять Серую Скалу штурмом, но помощников в ближайшее время может найтись немало. Подождем еще неделю или две.
Хебимару, Хитоми и их монстры удалились, а в замке в то же время перед размолотыми в кашу останками погибшей твари уже стояли генерал Шичиро, Куо, Макото и еще несколько десятков самураев.
— Что это было? — Куо поворошил неприглядную кучу плоти и одежды мыском сапога. — Воняет как старый труп.
— В лабораторию бы эту дрянь, — угрюмо произнес Шичиро. — Кто-то из ученых мудрит с мертвецами? Все никак не уймутся, скоро и после смерти заставят воевать.
— Принцу докладывать о произошедшем будем? — спросил Макото.
— Зачем? — Куо пожал плечами. — Только настроение испортим. Парень едва начал веселиться, вкус жизни почувствовал, а здесь опять лезут какие-то уроды. Будем резать их на подходе и помалкивать.
Макото и Шичиро кивнули, соглашаясь со сказанным.
Садовник, ухаживавший за растениями в маленьком парке Серой Скалы и в оранжерее, был признанным мастером своего дела. Осторожным вмешательством в биоритмы растения он заставил маленький саженец сакуры пышно украситься розовыми цветами. Подарок, который преподнес тем утром принц Кано своей новой знакомой, был истинно королевским. Кицунэ с восторгом любовалась маленькой сакурой и, принимая горшочек с саженцем из рук принца, была очень осторожна, боясь навредить нежному и хрупкому растению неловким движением.
— После того как угроза войны отступит от наших земель, — сказал принц Кано, — мы пересадим это деревце в любое самое живописное место страны Водопадов, которое будет выбрано вами, Кицунэ-сама. В благодарность за то, что вы подарили всем нам надежду и волю к борьбе.
Кицунэ, очень довольная подарком, от души благодарила принца, не догадываясь даже о том, что сюрпризы на сегодня вовсе не закончились.
Когда церемония вручения подарка была завершена, к Кицунэ подошел Куо и, осторожно поманив рукой, тихо зашептал:
— Кицунэ-сама, могу ли я попросить вас об одной услуге?
— Какой? — ответила Кицунэ с недоверчивостью в голосе. — Мне не нравится, когда надо мной шутят, Куо-сама. Перед тем как что-нибудь делать, я все расскажу маме!
— Никаких шуток не будет, клянусь! У меня никогда не было даже мысли обидеть вас, Кицунэ-сама!
— Хорошо, тогда что вы хотите?
— Понимаешь, Кицунэ-чан, — Куо сразу позабыл по официальный тон. — Принц Кано слишком долго был изолирован за стенами замка, и теперь, желая помочь ему заполнить пробелы в знаниях о внешнем мире, я хочу познакомить его со всем, что было ему раньше недоступно. Например, мангой, — хитрец обрадованно заметил вспышку интереса в глазах девчонки. Отлично! Информаторы говорили правду. — Я слышал, что вам нравились рисованные истории, и теперь прошу вас помочь принцу во всем разобраться. Он не видел манги еще ни разу в жизни, и сегодня, после того как Кано-сама завершит краткое обсуждение текущих дел с генералом Шичиро, я хотел передать своему господину несколько журналов о… школьной жизни.
Кицунэ проглотила голодную слюну.
Хикари, обеспокоенная тем, что рыжий самурай вновь приблизился к Кицунэ и даже успел что-то наболтать, поспешила распрощаться со старающимся не быть излишне назойливым генералом Шичиро. Хороший он все же человек. Понял, что леди смущает его внимание, и держится вежливо, не докучая ей. Если будет продолжать в том же духе, то, возможно, леди Хикари примет его как хорошего друга.
— Позволите ли узнать, о чем вы беседуете? — осторожно поинтересовалась камигами-но-томе, подойдя ближе к своей дочери и телохранителю принца.
— Мам, а Куо-сан купил мангу для Кано! — заявила Кицунэ с такой прямолинейностью, что рыжего самурая пробил холодный пот. — Можно мне почитать ее вместе с принцем?
— Мангу? — камигами-но-отоме бросила на Куо взгляд, полный строгости. — Поверьте, я вовсе не желаю быть сурова, Сусуми-сама, но мне придется просить вас относиться немного серьезнее к моей дочери и их отношениям с принцем Кано. Возможно, вы разузнали об интересе Кицунэ к подобного рода литературе, но я не советовала бы вам играть на обретенном знании.
— Уверяю вас, Хикари-сама, я не желаю кому-либо нанести оскорбление или обиду. Более того, если я совершу подобное, принц Кано сделает намек на то, что моя служба ему плоха. Что будет означать для меня подобное заявление, думаю, не нужно объяснять.
— А что оно будет означать? — с интересом спросила Кицунэ.
— Только то, что господин недоволен своим самураем. — уклонилась от ответа Хикари. — Так или иначе, прошу вас, Сусуми-сама, стать более ответственным и серьезным. Сейчас, прошу простить, я не нахожу момент подходящим для чтения манги!
Кицунэ тайком подмигнула Куо. Все будет нормально! Она сама уговорит маму. Рыжий, так же тайком, без особого энтузиазма пожал плечами. Судя по всему, леди Хикари настроена весьма решительно. Оставалось надеяться только на разожженный в девчонке жадный интерес.
Обработка началась сразу, как только Хикари и Кицунэ вошли в свою комнату.
— Мам…
— Не надо говорить о манге, дочка, прошу тебя.
— Но, мам…
— Уверена, что вы найдете с принцем Кано достаточно тем для общения и без нее.
— Мам!
— Прошу, подумай, о чем ты просишь! Сусуми не станет афишировать то, что в столь суровое время Кано-сама тратит время на чтение легкомысленной литературы! Вас закроют в комнате, без лишних глаз и под надежной охраной! Очень двусмысленная ситуация! Представляешь, сколько это породит недобрых слухов?
— А я возьму с собой бабушку Таку! Никто не подумает плохого, если она будет там с нами!
— Нет, Кицунэ, я все же надеюсь, что ты поймешь необходимость удержать свои желания. Я не хочу выпускать тебя из вида, и мне не нравится, как этот… молодой человек, Сусуми, играет на твоих чувствах.
— Ну, мам!
— И не надо меня упрашивать, умоляю!
— Мам! Ну, мам! Ма-ам! — Кицунэ вилась вокруг Хикари, ласкаясь и мурлыча, словно голодная кошечка, которую хозяйка дразнит рыбкой. — Ма-а-ам! Ма-амочка-а!
— Достаточно, Кицунэ! — Хикари почувствовала, что начинает сердиться, и, боясь, что это чувство разовьется, решила ретироваться с поля боя. — Ты ведешь себя непослушно и огорчаешь меня. Посиди немного в комнате и успокойся.
Камигами-но-отоме направилась к выходу, а Кицунэ захлопала глазами с удивлением и обидой. Мама что, серьезно? Сейчас уйдет, так и не разрешив читать мангу?
Слезы хлынули сами собой. На сколько бы лет ни выглядела Кицунэ внешне, глубоко внутри она все еще оставалась маленьким ребенком. Дед Ясуо, охранявший вход в комнату госпожи, не смог сдержаться и покраснел от смущения, когда из-за двери до него донесся громкий рев обиженной девочки.
Утешать Кицунэ Хикари пришлось долго, не помогла даже капитуляция камигами-но-отоме.
— Ты больше не сердишься на меня, мам? — голос Кицунэ срывался от рыданий, а Хикари, сидя в кресле, баюкала ее на руках. Вернее, на коленях, на руках мамы четырнадцатилетняя дылда физически не помещалась.
— Нет, нет, что ты! Как можно на тебя сердиться, маленькая моя?
— И… и… и мангу можно почитать?
— Да, да, я же говорила, что разрешаю, — Хикари печально вздохнула. Слезы дочери были абсолютным оружием, женщина сознавала, что никогда и ни в чем не сможет Кицунэ отказать, если слезы эти будут искренни. — Но леди Така обязательно будет рядом с тобой.
— Хорошо, — Кицунэ шумно шмыгнула носиком. — Мам, прости меня. Я не хотела плакать, но просто… просто обидно очень.
— Я понимаю. Во всем виноват Сусуми-сан, узнавший как тебя растревожить. Все-таки ты у меня еще совсем маленькая, Кицунэ. Совсем-совсем маленькая лисичка.
— Я больше так не буду, — клятвенно заверила маленькая оборотница и поспешила утереть слезы со щек платком. — Я же не плакса! Но, мам, ты обо мне слишком сильно беспокоишься. Я все сделаю правильно, никого не обижу и себя обижать не позволю! Пусть только попробуют Куо или Кано что-нибудь сделать! Я им обоим ка-а-ак…
— Вот поэтому я и против того, чтобы ты слишком увлекалась мангой. Ты слишком серьезно относишься к нарисованным в них шуткам. Мне страшно представить, что будет, если ты, насмотревшись на рисованных героинь, ударишь принца!
— Я не ударю! Но пусть он тоже ведет себя нормально!
— Нормально? Это как вы с Мичиэ-химе себя «нормально» вели? Ежедневно пробивая стены, ломая мебель, оставляя друг другу синяки и вывихи?
— Почему друг другу? Я ни разу не ударила Мичиэ-чан. Она сильная, ловкая и хорошо обучена. Разве такую ударишь? Но Кано бить меня не будет, потому что… — Кицунэ пожала плечиками, чему-то застеснявшись. — Потому что настоящие принцы девочек не бьют!
Хикари не выдержала и рассмеялась.
— Ах, маленькая моя! Хорошо, я еще один раз попробую поверить, что ты можешь прожить пару часов без шалостей. Давай-ка приведем в порядок твой макияж, пока принц тебя заплаканной не увидел. Но смотри, не вздумай шутить с леди Такой! Не отводи ей глаза гендзюцу, не обманывай и не пользуйся ее добротой. Обещаешь?
Кицунэ шумно шмыгнула носом, гася последние проявления недавних рыданий, а потом кивнула и радостно улыбнулась.
— Я никогда не обижу бабушку, ты же знаешь, мам, — девочка соскочила с колен леди Хикари и подбежала к одному из четырех шкафов для одежды, стоящих в комнате. Один из этих шкафов принадлежал леди Хикари, а три остальных пришлось полностью отдать во владение Кицунэ. — Макияж подождет, сейчас надо выбрать мне новое платье!
— Но ты же это надела только утром!
— Мам, ну как ты не понимаешь? В этом платье меня Кано уже видел! Надо новое!
— Ох и вертихвостка! — Хикари, смеясь, всплеснула руками. — И ведь не учил никто, все сама придумываешь!
Кицунэ ответила ей застенчивой улыбкой, но в глазах девочки, буквально только что залитых слезами, уже блестела игривая лисья хитринка.
Если бы Кицунэ только могла узнать, какие мысли вертелись в голове бабушки Таки, то радужное настроение маленькой оборотницы живо испортилось бы. Старой служанке очень не понравилось то, что девчонка научилась капризничать и выпрашивать желаемое слезами. Така задумалась над воспитательным процессом. Така одобряла ласковые методы камигами-но-отоме, но на этот раз наследница самурайской крови замышляла суровую взбучку избаловавшейся лисице. Не хотелось быть жестокой с ней, но если сейчас упустить момент, то ребенку будет нанесено только больше вреда.
Кицунэ, не подозревая об угрозе наказания, дважды усугубляла ситуацию, останавливаясь в коридорах для того, чтобы полюбоваться собой в висящих на стенах зеркалах.
— Бабушка, — спрашивала Кицунэ, слишком занятая мечтаниями, чтобы заметить суровость во взгляде леди Таки. — А я правда красивая?
— Красивая, красивая, — кивала старушка, подумывая о том, что одними устными наставлениями, похоже, обойтись не получиться. Чем же внучку лечить? Розгами или работой?
— И принцу я, наверно, нравлюсь?
— Нравишься, нравишься.
— Бабушка-а-а… — Кицунэ жалобно посмотрела на старушку. — А ты не сердишься на меня?
— Конечно же, нет, — попыталась уклониться от темы Така, сделав вид, что не знает о выкрутасах девчонки. — Ты что-то сделала, что я должна сердиться?
— Я перед мамой расплакалась, — Кицунэ виновато поникла. — Как маленькая совсем. И мне теперь очень стыдно!
Жар прихлынул к щекам леди Таки. Надо было быть осторожнее, золотой пушистик оказался совсем не так прост, как казался. Маленькая хитрюга почувствовала, что бабуля намерена взяться за нее всерьез, и сделала финт хвостом, повинившись и раскаявшись, прежде чем получила первый упрек. Теперь Така может только спешно отчитать балбеску и взять с нее обещание исправиться. Ни о каких телесных наказаниях или общественных работах не может быть и речи. Бабушка не могла быть сейчас даже особенно строгой, ведь если внучку огорчишь, то испортишь ей свидание с высокопоставленным приятелем.
«Ну, погоди у меня! — сердито думала Така тем временем, пока отчитывала и воспитывала внучку. — Я за тобой наблюдаю! Кто бы ты ни была, что бы ты ни делала, но испортиться и задрать нос я тебе не позволю!»
Кицунэ смиренно склонила голову и выслушала все наставления, старательно делая вид, что не пропускает их мимо ушей. Создавать иллюзии она всегда умела, бабушка осталась довольна, но эффект был полностью уничтожен в самом окончании монолога, когда Кицунэ вдруг заметила нечто интересное в стороне и, забыв обо всем, побежала взглянуть.
— Бабушка, смотри! — Кицунэ сняла с подставки у стены большую расписную вазу из дорогого фарфора. — Здесь самурай и девушка! А у девушки — лисий хвост!
— Кицунэ-сан, вы слушали, хоть немного, то, что я говорила? — жар гнева прихлынул к щекам леди Таки.
— Угу… — девчонка вновь виновато поникла. — Я все слушала, честно!
«Ну, я тебе устрою!» — бабуля пронзила оборотницу уничтожающим взглядом, говорящим о том, что словам маленькой врунишки веры больше нет. Кицунэ ответила ей выражением абсолютного раскаяния и ласковым взглядом. За что, мол, ты на меня сердишься? Я хорошая!
Така вздохнула с тоской и обреченностью. Воспитание внучки придется отложить до следующей провинности.
— Пойдем, Кицунэ, принц ждет.
Девчонка обрадованно кивнула и побежала по коридору дальше, но оклик старой служанки остановил ее вновь и заставил обернуться.
— Вазу-то куда понесла? — спросила Така, которая вдруг поняла, что больше не может смотреть на златовласую балбеску без улыбки. Кицунэ держала вазу на руках, словно большую куклу. Дите зацапало игрушку.
— Принцу Кано показать! Тут же самурай и кицунэ нарисованы!
— Наверное, ее к твоему приезду купили. Вся страна сейчас о волшебных лисицах шепчется, вот и в Серой Скале интересом загорелись. Подожди, еще картины какие-нибудь разыщут да храм на территории замка построят!
— Большой? Красивый?
— Едва ли большой, но уверена, что красивый. А ты вазу-то поставь.
— Почему?
— Потому что будет нелепо и даже смешно выглядеть, если ты войдешь в комнату принца Кано с вазой в руках.
— Кано смеяться не будет! Он хороший друг и все понимает!
Таке потребовалось больше минуты на боевые действия, но вазу она все же отобрала. Слаба была еще Кицунэ спорить с грозной бабулей. Поставив фарфор на место, вытянув внучку в струнку и придав ей донельзя благородный вид, Така сопроводила ее до дверей комнаты, в которой ждал принц.
— Могу ли я попросить вас доложить вашему господину о нашем приходе? — осведомилась она у одного из стражей, стоящих в коридоре, у дверей.
Страж утвердительно поклонился и коснулся своего шлема, включив встроенный передатчик.
Куо открыл перед гостьями дверь и с поклоном отступил в сторону, освободив проход. Дамы осторожно вошли и остановились у входа.
Кицунэ одним движением глаз окинула взглядом комнату. Маленькая, особо не расшалишься. Мебели почти нет, только журнальный и чайный столики, обложенные мягкими подушками. На стенах картины и расшитые занавеси. Наверное, здесь приятно отдыхать, в тишине, холодными зимними вечерами.
На журнальном столике стояла неприметная серая коробка. Журналы в ней? Наверное, что же еще Кано мог принести? Кицунэ зацепилась взглядом за коробку, но лишь на долю мгновения. Манга подождет. Сейчас есть дела поважнее.
Чувствуя на себе восхищенный взгляд принца, Кицунэ поспешила подойти к нему и, скромно опустив глаза, присела в реверансе. Мама учила ее, что в пышных платьях нельзя кланяться обычным образом. Жесткий корсет мешает сгибать спину, а юбка взметается вверх совершенно нелепо. Расшифровка древних книг и видеозаписи, найденные на руинах древних городов, подсказали модницам выход из положения, и за пару сотен лет новая форма выражения учтивости хоть с трудом, но прижилась.
Кицунэ уже несколько раз была вынуждена заменить поклоны реверансами, опыт в столь сложном деле помог ей сейчас действовать легко и свободно.
«Не хуже, чем мама!» — уверенная, что все сделала как надо, Кицунэ выпрямилась и замерла перед принцем, вся из себя скромная и оробевшая.
Кано открыл было рот, чтобы что-нибудь сказать ей, но слова застряли в горле, и мальчишка только хлопнул губами. Надо было собраться с духом и привести мысли в порядок.
Кицунэ улыбнулась и бросила на мальчишку игривый взгляд.
«Стесняется, значит, хочет понравиться мне! Хочет понравиться, значит, я ему нравлюсь! Еще чуть-чуть, и он обязательно влюбится! Прогулки в парке под звездами, катание на лодке! А еще он напишет мне прекрасное любовное письмо, может быть, даже в стихах!»
В комнате воцарилась тишина, а Кицунэ, делая вид, что ждет первых слов от Кано, начала постреливать на него глазками и дарить кокетливые улыбки, чем все больше вводила того в замешательство и путала мысли в голове у кавалера. Кицунэ делала это нарочно, играя и дразня, удерживая на себе взгляд Кано и заставляя его любоваться собой.
Весь облик маленькой оборотницы выражал смущение и застенчивость, но в глазах ее сияли лукавые искорки, выдавая затаившуюся хулиганку, удержать от шалостей которую могли разве что стальные кандалы, усиленные потоком энергии Ци.
— Кицунэ-сан… — справившись со стеснением, произнес Кано.
— Не надо меня так называть! — Кицунэ тотчас надула щеки. — Разве мы не друзья, Кано-кун?
— Да, конечно. Извини, мне раньше никогда не приходилось общаться с волшебными лисами, поэтому и теряюсь немного. Кицунэ-чан, знаешь, когда мне передали, что ты скоро прибудешь в наш замок, я приказал принести все истории о лисах-оборотнях, которые только могли найти. Нашли немного, но я прочел несколько сказок и сценарий-постановку для школьного театра.
— А они все еще у тебя? Я бы с удовольствием почитала.
— Конечно, у меня! Я тебе их подарю, сегодня же. Но сейчас я не о них хотел сказать. Кицунэ-чан, я не очень-то поверил тем волшебным легендам, но сейчас вижу, что ошибался! Ты действительно такая, как было написано в них.
— И какая же? — тотчас откликнулась Кицунэ, напрашиваясь на комплименты.
— Сказочная! — заявил Кано, осторожно подбирая нужные слова. Что еще можно сказать? — Красивая, веселая, энергичная! Ты похожа на большую золотую бабочку, прилетевшую в наш замок в поисках защиты от зимних холодов!
— Спасибо, — Кицунэ таяла, словно свечка.
— Отлично, отлично, — пробурчал себе под нос Куо. Фраза про бабочку и зимние холода была подсказана принцу им. Так, на всякий случай. — Хорошо и вовремя сказано, хвалю.
— Со вчерашнего дня в замке стало намного светлее, — продолжал Кано. — Серая Скала даже не похожа больше на тюрьму. Кицунэ-чан, в тех сказках волшебные лисы приходили к людям в момент отчаяния и дарили им счастье. Я вижу, что истории не лгали и ты, одна из богинь-лисиц, действительно существуешь.
Кицунэ густо покраснела, уже в неподдельном смущении, и, развернув веер, который держала в руках, спрятала за ним личико.
Кано в растерянности посмотрел на своих телохранителей, Куо тайком показал ему выставленный вверх большой палец и ободряюще кивнул. Макото отстраненно улыбнулся.
— Спасибо, что пришла ко мне, когда я позвал тебя сегодня, Кицунэ-чан, — принц почувствовал возрождение уверенности, хоть его сердце и бешено прыгало в груди. — Лишь немногим людям я действительно могу верить, но тебе хочется доверять полностью, и я даже не боюсь сознаться, что очень мало знаю об окружающем замок мире. Ты одна из немногих, кто не станет зло смеяться, если я что-то сделаю не так, и не выдашь никому то, что я сейчас занимаюсь чтением вместо того, чтобы оттачивать свое мастерство владения мечом. С тобой можно быть честным, и поэтому я хочу, чтобы мы встречались снова и снова.
— Это предложение? — Кицунэ сверкнула глазками из-за веера.
— Мой господин, ваши слова можно не совсем правильно истолковать, — вмешался Куо.
— О чем ты?
— Обычно предложение встречаться между парнем и девушкой означает нечто большее, чем дружба. Соглашаясь, они становятся парой.
— Парой?
— Прошу вас пройти со мной, мой господин. Надо провести небольшую разъяснительную беседу.
Куо и Кано вышли в коридор, а Кицунэ направила энергию Ци к ушам, не думая сейчас о том, что подслушивать нехорошо.
— Кано-сама, вы не очень хорошо представляете себе, что такое «пара».
— Да? И что же это такое, по-твоему?
— Это как обещание быть все время вместе.
— Так я не против быть все время вместе с Кицунэ.
— Но это несколько иная ситуация, чем дружба. Вы должны будете хранить друг другу верность…
— Разве я собирался ей изменять?
— …дарить любовь…
— Заманчиво.
— …Ты должен будешь за ней красиво ухаживать…
— Я справлюсь.
— …А потом обязательно жениться на ней!
— Что такое «жениться»?
Куо все больше углублялся в объяснения, но чем дальше, тем только больше распалял в мальчишке желание завязать с Кицунэ романтические отношения. Нагло подслушивающая чужие разговоры, девчонка сладко млела и сама не заметила, как начала прихорашиваться в ожидании возвращения приятеля.
— Нельзя слишком спешить, Кано-сама, принимая столь важные решения, — упорствовал рыжий. — Будет больно, если вы с Кицунэ-чан перепутаете дружбу и любовь. Сдержитесь и разберитесь в своих чувствах, мой господин, прежде чем давать какие-либо обещания.
— Я в себе уверен! Кицунэ нравится мне, и я хочу, чтобы она всегда была рядом со мной.
Куо, понимая бесполезность спора, капитулировал и отступил. Кано спешно вернулся в комнату, а Кицунэ устремила было на него жадный взгляд, но вовремя опомнилась. Так нельзя. Мама говорила, что бурное выражение чувств может отпугнуть кавалера. Надо осторожненько…
— Кано-кун, то, что ты сказал мне перед тем, как уйти, — произнесла хитрая лисица, — было очень приятно. Твои слова о доверии дороги мне, хоть я и не уверена, что могу быть хорошим проводником во внешнем мире. Очень долго, целую бесконечность времени, я провела в темных и холодных подземельях, — Кицунэ, словно невзначай, обняла себя руками и печально вздохнула. — Одиночество и страх, я хорошо знаю, что это такое, и каким бывает счастье, когда обретаешь свободу! Внешний мир потряс мое воображение, широкий простор полей, увиденный мной после каменных коридоров, наполнил душу таким же чувством, какое бывает тогда, когда, долго мучаясь от жажды, получаешь в руки стакан прохладной воды и делаешь первый глоток. — девчонка тихонько хихикнула, прикрыв рот ладошкой. — Ты говорил, Кано-кун, что я не буду смеяться, если ты что-то сделаешь не так, но ты и сам рассмеялся бы, если бы увидел, как я бегала по лугу, наслаждаясь простором и красками живого мира! Наверное, это очень забавно выглядело со стороны.
— Хотел бы я это увидеть, — Кано мечтательно улыбнулся.
— Действительно хотел бы? — Кицунэ посмотрела на него с вопросом и подняла руку, над ладонью которой заклубился вдруг легкий туман энергии Ци. — Есть одно место, наполнившееся с тех пор простором и красками. Мир мечты, отражение моей души, в которое я могу впустить тебя, если ты согласишься. Меня, наверное, будут ругать, но я очень хочу показать его тебе как настоящему другу.
Кано переглянулся с телохранителями, а затем обернулся к Кицунэ и кивнул ей с улыбкой.
— Я доверяю тебе, Кицунэ-чан. В сказках мир волшебных лисиц прекрасен. Покажи мне свои мечты, я буду счастлив увидеть их.
— Спасибо, — Кицунэ сделала легкий поклон, насколько позволял корсет, и выпрямилась, протягивая принцу руку с раскрытой ладонью. — Пойдем, и ты увидишь красоту, которой мы так долго были лишены. Я буду счастлива показать ее тебе, Кано-кун.
Леди Така хотела вмешаться, но Макото остановил ее и молча покачал головой.
Слова принца о доверии не были пустым звуком. В мире, где царили подлость и предательство, было очень важно быть уверенным в существовании людей, что никогда не воспользуются шансом навредить и ранить.
Глядя в синие глаза юной девочки-лисички, Кано поднял руку, и их пальцы соприкоснулись. Кицунэ почувствовала ласковое тепло, побежавшее по ее телу, и мир вокруг начал изменяться. Реальность с маленькой серой комнатой таяла, словно уходящий сон. Сквозь истаивающие каменные стены и потолок хлынул солнечный свет ясного дня.
Ветер, свободно гуляющий по бескрайним зеленым холмам, коснулся лица Кано, взъерошил волосы на его голове и всколыхнул свисающие вниз рукава кимоно. Вокруг, насколько хватало глаз, простирался солнечный мир небесной синевы и живой зелени. Мальчишка зачарованно смотрел на открывшуюся его взгляду даль, пока вдруг маленькая ладошка Кицунэ не коснулась его подбородка. Легким нажатием маленькая оборотница подняла отвисшую челюсть приятеля.
Кано, очнувшись, посмотрел на Кицунэ, для которой пребывание в гендзюцу не было уже чем-либо особенным. Красивые иллюзии стали для нее частью реальной жизни, как музыка или сладкий аромат цветов.
— Это твой мир? — с восхищением спросил Кано.
— Не совсем, — Кицунэ не дала мальчишке продолжить фразу и выразить ей свое восхищение. — Моего мира ты пока не видел! Это просто… знаешь что?
— Что?
— Площадка для игр! — девчонка отпрыгнула от мальчишки на пару шагов и, дразня, показала ему язык. — Поймай меня, Кано-кун! Не догонишь, не догонишь!
Кано задумался на миг. Здесь можно бегать? Иллюзии бывают разными, некоторые можно назвать просто звуковыми и зрительными галлюцинациями, другие же захватывали мозг полностью и создавали мир теней, в котором захваченный человек мог прожить несколько дней… за пару мгновений реального времени. Был ли этот зеленый мир таким же в своей основе, как гендзюцу кланов шиноби Ветвей или Прибоя?
Охваченный любопытством, сын самураев направил немного энергии Ци на борьбу с гендзюцу и почувствовал, как мир Кицунэ начинает бледнеть вокруг него. Ощущение реальности начало возвращаться.
— Состояние, схожее со сном, — донесся до него голос Куо, принц почувствовал, как его укладывают на подушки, лежавшие на полу в комнате. — Нет, это и есть рукотворный сон. Я опасался плохих последствий, но такое гендзюцу будет даже полезно. В последнее время у Кано-сама редко получалось нормально отдохнуть.
Вот, значит, какова истинная природа мира Кицунэ? Не жесткое подчинение, а ласковое, успокаивающее касание. Сон.
Кано перестал сопротивляться и посмотрел на смущенно замершую в нескольких метрах от него чародейку. Кицунэ шмыгнула носом и посмотрела на него с обидой: чего это ты, мол, разрушаешь мою сказку? Не нравится? Но Кано нравилась солнечная иллюзия, и он не собирался убеждать девочку-лисичку в обратном.
— Не поймаю, значит, да? Даю тебе фору в четыре секунды! Раз! Два!
Девчонка громко взвизгнула и бросилась наутек, а мальчишка, торопливо выкрикнув две последние цифры, ринулся следом. Быстро настигая удирающую хулиганку, Кано уже протянул руку чтобы ухватить ее за длинный подол платья, но наряд Кицунэ, довольно неудобный для бега, вдруг рассыпался разноцветными искрами. Девчонка выскочила из облака света, одетая уже в укороченное кимоно, закрывающее тело лишь до середины бедер и не мешающее быстро перебирать ногами. Кано словно споткнулся и замер, уставившись на девчоночьи стройные ножки, обтянутые высокими белыми гольфами. Из-за широких юбок одежды Хикари и Кицунэ он действительно начал подозревать уже, что такое прикрытие неспроста. Куо усугубил подозрения и сомнения принца, предупредив, что никогда и ни в коем случае нельзя просить женщину поднять юбку и показать ноги. Что же там может быть? Лисьи хвосты?..
Подозрения рассыпались. Ножки, две, и очень красивые! Тяжелый камень рухнул с души Кано. Теперь он понял, зачем Кицунэ и леди Хикари понадобились такие широкие юбки. Чтобы из милосердия к мужчинам утаить хоть немного своей красоты!
Кицунэ, завершая прыжок, обернулась на месте и снова показала ему кончик язычка.
— А вот и не поймаешь! — выкрикнула она, выводя мальчишку из ступора. — Я быстрее молнии, увертливее воды и летучая, как ветер!
— А я — Кано! Великий и грозный бог воды, повелитель страны Водопадов! Я быстрее, ловчее и летучее тебя, однохвостая лисица! Сейчас поймаю и скручу, возьму в плен ради выкупа!
— Спасите-е-е!!! — Кицунэ, визжа и хохоча, побежала прочь.
Они кружили по лугу, увлекаясь игрой настолько, что иллюзорные небеса подергивались дымкой, а трава под ногами превращалась то в ковер, то в каменный пол. Сон текуч, и удерживать его силой воли вовсе непросто. Огрехи проступали частенько, и Кано, заметив их, живо сообразил, как изловить верткую хулиганку, которая отрастила себе длинный хвост и лисьи уши. Хвостом очень удобно было дразнить мальчишку, совершать обманные взмахи, а ушки всегда стояли торчком, сигнализируя о том, что лиса своего преследователя не только ясно видит, но и прекрасно слышит. В этом сне она была волшебницей, но во сне волшебником может быть каждый!
Кано остановился, взмахнул руками и представил, как на пути удирающей златовласой балбески появляется большое и мягкое одеяло. Представил и услышал громкий «вяк» с нотками мяуканья, когда Кицунэ со всего маху влетела в возникшее из небытия одеяло и, запутавшись в нем, повалилась на землю.
— Попалась! — Кано мгновенно оседлал барахтающуюся в одеяле подругу и прижал ее к земле. — Я что тебе говорил? От меня не сбежишь!
Мальчишка поднял край одеяла, пытаясь освободить девчонку, и оттуда, словно всполох золотого огня, выскочила большая пушистая лисица. Одежда, сброшенная оборотницей, расплывалась быстро истаивающим бесплотным туманом. Кицунэ хихикнула и, смешно тявкнув на удивленного принца, задала стрекача в непонятно откуда взявшиеся кусты.
— Ах ты… — Кано метнулся за ней, сделал пару шагов, раздвинул кусты руками и вдруг оказался на краю впадины в земле, усеянной множеством замшелых валунов. Озерцо в центре искрилось в солнечном свете, несколько бабочек порхали над ним, опускаясь к самой воде и снова взмывая вверх. Лес, темный и таинственный, не тронутый людским вмешательством, возвышался вокруг неприступной стеной. Золотая лиса, склонившись у берега озерца, быстрыми движениями языка лакала воду. Одно движение, и она, обернувшись к человеку, вдруг растворилась в воздухе золотистой дымкой.
— Пытаешься поймать меня, Кано-кун? — прошелестел ветер в кронах деревьев. — Но разве можно ухватить мечту за хвостик? Разве можно грубой силой удержать при себе Кицунэ? Ты не поймаешь меня… не догонишь… не коснешься.
— Конечно, если ты будешь жульничать! Это ведь сон, и ты нарочно придала себе скорости и ловкости, да еще и исчезаешь! Попробуй-ка убеги от меня в реальности!
— Но мы сейчас не там… посмотри, что это здесь, у воды?
Кано склонился вперед и устремил все свое внимание на берег озерца. Кицунэ только этого и ждала.
— Попался!!! — девчонка с пушистыми ушами и золотистым хвостом возникла за спиной Кано и прыгнула ему на шею.
Мальчишка пригнулся, уклоняясь, но руки оборотницы ухватили его за плечи и, потеряв равновесие, оба подростка кувыркнулись вниз со склона.
Они покатились по земле и траве, Кицунэ визжала и хохотала, изо всех своих сил пытаясь отбиться от сына самураев, который ухватил верткую хулиганку и больше не намеревался ее упускать. Точно такая же борьба началась бы, если бы рыбаку удалось поймать руками речного вьюна. От кого-нибудь послабее Кицунэ бы точно отбилась, но Кано не был обычным противником и, перехватывая управление гендзюцу, не оставил противнице даже возможности жульничать.
— Ой-ой-ой! — голосила Кицунэ, не забывая молотить кулачками в грудь мальчишке. — Пусти, злыдень, а то сейчас ка-а-ак…
— Что «как»? — ехидно осведомился Кано, крепче сжимая ее плечи.
— Ничего, — Кицунэ стушевалась. — А чего ты?
— А ты чего?
— А что я?
— А ничего! — Кано рассмеялся над содержательностью диалога. — Ну, лисица, поняла, кто сильнее?
— А кто сильнее? Ты просто меня поймал! Да еще и обманом! Сделал вид, что отвлекся! Я все равно сильная, ловкая, хитрая и быстрая!
— Да ну? — Кано сжал хватку еще крепче.
— Ой-ой-ой! С ума сошел? Синяки останутся! Я же хрупкая и нежная, нельзя так со мной!
— Тогда признавай свое поражение.
— Ни за что… ой-ой-ой! Пусти, дурак! Больно же! Признаю! Признаю поражение! Сдаюсь!
— То-то же, — Кано разжал хватку, а Кицунэ, тотчас вскочив на ноги, показала ему язык.
— Обманула, обманула! Это же гендзюцу, я все равно не чувствую боли!
— Ну, держись! — мальчишка, раззадоренный, вскочил на ноги, и двое детей начали кружить по берегу озерца, причем Кицунэ не упускала возможности зачерпнуть воды и плеснуть ею на своего преследователя.
Эта игра продолжалась довольно долго, Кано несколько раз нарочно позволял девчонке улизнуть, чтобы была возможность еще немного за ней побегать. Усталости, как и боли, в гендзюцу Кицунэ не было, но после одной из таких «пощад» маленькая оборотница заметила поддавки. Она вдруг остановилась и нарочно позволила Кано себя схватить.
— Ты быстрее меня и сильнее, Кано-кун, — сказала она. — И можешь блокировать изменения в гендзюцу. У меня нет шансов против тебя. Я признаю твою победу.
— Что это ты так вдруг?
— Просто хочу показать тебе кое-что еще, Кано-кун, а ты мешаешь мне изменить мир.
Кано заинтересованно посмотрел на нее и снял свое влияние.
Кицунэ не медлила ни секунды.
Все вокруг завертелось в бешеном вихре, и через мгновение Кано очутился в большом зале с огромными окнами, за которыми виднелся украшенный светом фонарей парк и ясное ночное небо. Звездное небо изображали картины на куполообразном потолке зала, и эти звезды, словно в воде, отражались на мраморе пола. Отражались? Нет, это был лишь искусный мозаичный рисунок, построенный так, чтобы казаться отражением.
— Красиво, правда? — прозвучал голос Кицунэ, и Кано оглянулся, увидев стоящую рядом юную девушку в ало-золотом, с явным преобладанием золота, платье. — Это звездный зал императорского дворца, разрушенного в самом начале эпохи Войн. Увлеченные культурой Давних, наши предки интересовались не только их технологией, но и архитектурой, литературой, музыкой и… танцами. Ты когда-нибудь танцевал раньше, Кано-кун? — Кицунэ сделала шаг вперед и, приблизившись к мальчишке, положила руки ему на плечи. — Едва ли, ведь для настоящего танца обязательно нужна девушка. Обними меня за талию.
— Что ты задумала? Это какая-то игра?
— Можно и так сказать. — Кицунэ сама взяла Кано за руки и заставила себя обнять. — Это мой подарок тебе, победившему и взявшему меня в плен. Просто расслабься и делай как я. Не беспокойся, я тоже совершенно не умею танцевать, и сейчас мы будем учиться вместе.
Зазвучала плавная, красивая мелодия. Кицунэ, однажды видевшая видеозапись конкурса бальных танцев, вплела действие в свою иллюзию, и вокруг них с Кано закружились полупрозрачные, легкие видения танцующих дам и кавалеров.
— Возьми меня за руку, Кано-кун, — шепнула Кицунэ. — И-и-и… шаг влево, шаг вправо, поворот, еще поворот…
Со стороны их танец мог показаться неуклюжим, но некому было делать замечания или смеяться. Двое детей, играя в танцы на балу, развлекались как могли. Кано любовался своей партнершей и чувствовал во всем теле сладкое томление. Касаться Кицунэ, видеть ее, слышать ее голос было необычайно приятно. Мальчишка легко сдавался во власть лисьих чар, мечтая лишь о том, чтобы волшебство не заканчивалось, чтобы Кицунэ, игривая лиса, отныне всегда была рядом с ним.
Кицунэ видела это и млела от счастья.
«Сейчас кончится музыка, и я поведу его на балкон! Надо сделать очень красивый ночной парк, мы сядем на перила балкона и будем есть мороженое, а он станет говорить мне комплименты! Или, может быть, мне лучше превратиться в лису и прыгнуть ему на колени? — маленькая хулиганка ясно представила сцену и едва что не поежилась от предвкушения. — Погладь меня, Кано-кун! Правда, я очень мягкая и пушистая? Смотри какие ушки, а какой хвостик!»
— О чем ты думаешь сейчас, Кицунэ-чан? — спросил вдруг Кано.
— А? Что? Почему ты спрашиваешь?
— У тебя глаза сверкают и выражение лица… хитрое такое!
— Да ладно тебе! Просто радуюсь танцу. Не отвлекайся!
С планера из тяжелого арбалета не выстрелишь. Нужна большая концентрация энергии Ци на тетиве, плечах арбалета и даже на самой стреле, чтобы добавить ей пробивной силы, необходимой для резки воздуха при полете на большое расстояние.
Оставив готовый к взлету планер на маленькой полянке в лесу, снайпер удобно устроился в ветвях большого дерева, росшего на краю пустыря призамкового пустыря. Арбалет в руках крестьянина опасен на расстоянии метров в пятьдесят, но специально обученные шиноби могли вести прицельную стрельбу даже на большее расстояние, нежели сейчас разделяло стрелка и окно комнаты, в которой сейчас, по доносу шпиона из замка, находились двое подростков, приговоренных к смерти волей правителя Северной Империи.
— Одной стрелой принца и богиню! — воин Коюмори вскинул приклад к плечу и начал изливать энергию Ци в оружие. — Сегодня я прославлю свой клан на весь мир!
— Не пора ли их разбудить? — леди Таке становилось все труднее прятать в себе признаки беспокойства. — Прошу меня простить, но мне не хотелось бы надолго оставлять их без присмотра, даже в гендзюцу.
— Я посмотрю, — Макото встал на одно колено и коснулся лба Кицунэ пальцами. Самурай закрыл глаза и замер, но ненадолго. — Все в порядке. Леди Кицунэ устроила бал для принца Кано. Они танцуют.
— Императорский танец? — хохотнул Куо. — Молодец девчонка! В гендзюцу можно быть уверенной, что кавалер ноги тебе не отдавит! Пусть потанцуют, а я пока выну-ка один…
Рыжий сделал было шаг к окну, у которого стоял столик с коробкой, полной журналов манги. Куо хотел подразнить одним из них Кицунэ, когда та выйдет из гендзюцу, иначе под впечатлениями от иллюзий они с Кано оба забудут, зачем сюда пришли. Самурай протянул руку, и в этот момент стрела, пущенная убийцей из клана Коюмори, ударила в окно, разбила стекло, пронзила стальные заслонки и вонзилась Куо в грудь. Самурая спасло то, что проникающая способность стрелы была очень велика. Короткий деревянный болт, испещренный знаками взрыв-печати, прошил человека насквозь, пролетел через всю комнату и вонзился в стену.
— Снайпер! — громко рявкнул Куо и, бросаясь к старухе-служанке, одним рывком сдернул с себя хаори, которое набросил старушке на голову. — Макото! Защиту!
Макото растопырил свое хаори и, подхватив с подушек обоих спящих детей, крепко обнял их. Великан едва успел повернуться спиной к засевшей в стене стреле…
Замок содрогнулся от взрыва. Печати на стреле были заряжены энергией Ци с элементами огня и ветра для усиления эффекта. Окно вышибло наружу сплошным потоком пламени, вихри и испепеляющий жар налетели на людей. Куо, закрывшего собой служанку, сшибло с ног. Макото до крови прокусил губу, сжигая самого себя изнутри чудовищным всплеском высвобождаемой энергии Ци. Устоять! Любыми средствами устоять! Ступни его ног волнами изливали энергию в пол, соединяя ноги воина с серым камнем в единое целое. Только благодаря укреплению потоками Ци сухожилия самурая у ступней не разорвало.
Горящая Ци окутала комнату. Вспыхнуло все, что могло гореть. Резким рывком Макото прыгнул к двери, которую выбило взрывом, и, объятый пламенем, выскочил в коридор. Пропуская энергию Ци сквозь одежду, он не позволил ударной волне разорвать его и его подзащитных, но остановить горение самурай не мог. Бросив принца и оборотницу двоим подскочившим стражам, он тут же упал на пол и начал кататься с боку на бок, сбивая пламя. Другие самураи содрали со стены старинный гобелен и начали захлопывать им пламя на своем товарище.
Из бушующего в комнате пламени вынырнул Куо, злой как демон, и, толкнув впавшую в ступор бабушку на руки стражей, по примеру Макото повалился и принялся сбивать с себя огонь. Кое-как приглушив на себе горящую одежду, он вдруг вскочил, ринулся обратно в комнату и, прорвавшись сквозь испепеляющий жар, прыгнул в окно.
— Я тебе в штаны взрыв-печать засуну, гаденыш! — быстро рассчитав возможные траектории полета стрелы, он устремился точно к дереву, на котором обосновался пред выстрелом снайпер.
Правильность его расчетов подтвердил взрыв, в куски разнесший крону дерева.
Шиноби Коюмори не стал спасать свое громоздкое оружие. Оно дорого и сложно в изготовлении, но тем не менее жизнью за него жертвовать было смешно.
Небрежным движением прилепив к ложу арбалета взрыв-печать, он соскочил с ветвей дерева и, напрягая все силы, отчаянно ринулся прочь от замка. Сбегая вниз по стене и соскакивая на землю, стражи Водопадов уже устремились за ним, шиноби спиной чувствовал холод вынутых из ножен самурайских мечей.
Взрыв громыхнул, разнося арбалет в щепки, когда стрелок был уже метрах в пятистах от него. Лавируя меж деревьями и кустами, шиноби мчался к небольшой полянке, на которой оставил свой планер.
Он успел. Прежде чем самураи достигли расстояния прямой видимости с ним, воин Коюмори выскочил на поляну и нырнул под ожидающую его складную серую птицу из металла и лавсана. Планер вмиг наполнился энергией Ци. Словно ожив, машина развернула крылья.
— Пошел, пошел! — яростно выкрикивал шиноби, завивая энергией Ци воздушные вихри. — Поднимайся, крылатая скотина!
Планер, будто чувствуя ужас и отчаяние хозяина, легко сорвался с места и взмыл вертикально вверх, устремляясь к серым небесам. Когда на поляну выскочили самураи, шиноби Коюмори был уже слишком высоко, вне пределов удара разрушающих дзюцу импульсов.
— Жрите плесень, мокрицы! — захохотал шиноби, уверовав в свое спасение, а затем резко бросил планер сначала влево, затем вправо, уходя от «Разящих серпов». — Ползающим в грязи птицу не поймать!
Куо, задыхаясь и борясь с наползающей на глаза темнотой, выбежал на поляну. Он схватился за рукоять вакидзаси, увидев крошечную точку удаляющегося планериста в небе. Рассчитать… скорость цели, расстояние, скорость полета «Разящего серпа». Необходимое упреждение, начальный импульс удара…
Не попасть. Слишком далеко.
— Скотина крылатая, — тяжело дыша, телохранитель поник, едва находя в себе силы, чтобы не упасть. — Удрал.
— Сусуми-сама… — подал голос один из стоящих рядом самураев. — Вы ранены!
— Что? — Куо коснулся кимоно на груди, насквозь отсыревшего от крови. — Вот незадача! Стрелой зацепило. Я-то думаю, почему голова кружится? А тут крови литра два утекло. Ладно, что на царапины внимание обращать? Крылатую каменную змею упустили, честь нам и хвала! Возвращаемся в замок. Хорошо хоть без жертв обошлось. Разменяли мебель комнаты на тяжелый арбалет. Не знаю, кто тут в выгоде.
Кицунэ, пусть она и не испытала никакого шока, утащили успокаивать. Маленькая оборотница не сопротивлялась, ведь успокаивать сейчас надо было не ее, а маму, которая едва не поседела, услышав грохот взрыва и увидев дочь в опаленном платье.
— Что ты, мамочка? — Кицунэ обнимала леди Хикари и ласково гладила ее по плечу. — Со мной совершенно все в порядке! Ну не плачь, меня же даже не ранило! Бабушка Така только обожглась. Ее надо пожалеть, мам, а со мной все хорошо!
Суматоха в замке мало-помалу улеглась. Куо и Макото получили медицинскую помощь и благодарность за службу. Не прошло и двух часов, как оба вернулись к исполнению своих обязанностей.
— На стальных заслонках окна была слабая силовая печать, — доложил специалист-самурай из красного отряда, осмотрев место пробоя. — Ее не заметили при проверке комнаты из-за малого количества энергии Ци в ней и из-за того, что она была в неактивном состоянии. Крепчак сообщил, что в потоках укрепляющей Ци, которую он пропускал через стены и окно этой комнаты, за долю секунды до удара произошло краткосрочное мгновенное возмущение. Очевидно, печать среагировала на приближение стрелы и активировалась, сбив силовой поток крепчака. А без энергии Ци железо… просто железо. У него не было ни малейшего шанса удержать стрелу.
— Шпионы Юидая постарались, — хмурился Шичиро. — Кто-то наложил эту печать на окно и передал стрелку информацию о том, где будут находиться принц и его подруга. Постоянно следите, чтобы на стене и окне комнаты наших гостей такой же печати не появилось! Благо что убийца польстился на две основные цели сразу, а не пустил стрелу в окно гостей посреди ночи, когда дамы спали.
— Сучий выкидыш, — недобро поминал снайпера Куо, прохаживаясь по выгоревшей комнате. — Можешь потребовать премию у той сволочи, что тобой командует!
Мыском ноги самурай ткнул ворох обгоревшей бумаги у окна. Все, что осталось от с таким трудом добытых журналов манги.
Хебимару, Хитоми и трое искусственно созданных йома обосновались в лесу, вдали от людского жилья. Демоны, полузамерзшие, ютились в спешно выкопанном подземном доме, с несколькими комнатами и кухней. Дымоход прикрыли еловым лапником и старой листвой, призванной приглушить и рассеять дым. Чувствуя живое тепло огня, ходячие мертвецы едва не с ногами лезли в очаг и порыкивали, получая ожоги.
— Они забавны, — Хебимару ухмылялся, глядя на них. — Инстинкт самосохранения толкает их к огню, в тепло, но тот же инстинкт толкает обратно, когда плоть начинает гореть. Найдут они баланс сами или придется подсказывать?
— Прикажите им замереть! Их рычание действует мне на нервы! — капризно отозвалась Хитоми. — И еще эта вонь! Немытые тела и мертвечина! Я не могу жить рядом с ними.
— Это ненадолго.
— Месяц! Месяц прошел уже…
— Хитоми-сан… — в голосе саннина-предателя зазвучала тень змеиного шипения. — Я прошу у вас лишь немного терпения. Вы можете уйти от меня в любой момент, но долго ли проживете одна? Небольшое приключение в северной стране, даже не слишком приятное, все же лучше гибели. Или вы не согласны со мной?
Хитоми замолчала, завернулась в несколько теплых одеял и затихла, лежа у стены. Она не двигалась, пока йома вдруг не забеспокоились, переставая тыкаться в очаг и сменяя рыки урчанием. Заметив беспокойство демонов, женщина приподнялась и вопросительно взглянула на своего жутковатого союзника.
— Чувствуют своих, — ухмыльнувшись, Хебимару направился к выходу из подземного дома, поднял присыпанную снегом тяжелую дверь и выбрался наружу. Сумрачный вечер царил над лесом. Снег захрустел под подошвами тяжелых меховых сапог саннина, словно эхо, звуча ответом на скрип снега под ногами двух десятков молчаливых, закутанных в тяжелую зимнюю одежду, сгорбленных фигур.
Чудовища заурчали, чувствуя хозяина. Того, кто вел их сюда, они признавали своим, но лишь равным себе, выделяющимся разве что особой меткой хозяина, дававшей своему обладателю власть отдать приказ «следуй за мной». Иные приказы «отмеченного» йома исполнять отказывались.
«Отмеченный» вышел вперед.
Пытаясь уничтожить оплот самых опасных своих врагов, Хебимару спровоцировал атаку клана Акума на селение Кровавого Прибоя. Это была хорошая затея. Удар был силен. Черная Тень, пятый синий воин-дракон и шиноби Прибоя долго еще не смогут зарастить раны, а в довершение всего после окончания боя саннин нашел в лесу семилетнего мальчика, от которого пахло кровью и смертью. Хебимару своими глазами видел, как этот малыш убивал взрослых шиноби Прибоя и яростно сражался, отступив только тогда, когда все его родичи были убиты. Казуши, последний из Акума. Генетический отец Кицунэ.
Прошло чуть больше половины года, и теперь этот мальчик — верный слуга того, кто хладнокровно отправил на гибель его родичей. Гибель Акума списали на безумие лидеров клана, истины не знает никто, кроме Хебимару.
Они принесли пользу в меру сил. А что до гибели… у Акума так или иначе не было будущего, их бы истребили, может быть, чуть позже, но неизбежно.
— Мой господин, — мальчишка, в котором далеко не каждый увидел бы опасного бойца, встал на колени и в глубоком поклоне коснулся лбом холодного снега. — Ваша воля исполнена, подкрепление прибыло. Жду новых приказаний.
— Ты хорошо служишь мне, Казуши, — Хебимару взглянул на топчущихся среди деревьев йома. — Двадцать шесть. Доставил всех и в хорошем состоянии. Я доволен тобой.
— Вся моя жизнь — служение вам, господин, — голос ребенка был еще тонок, но ледяное спокойствие и уверенность сквозили в нем.
— Были ли какие-либо происшествия по пути?
— Йома сложно управлять, они почти не подчиняются мне. Я сторонился дорог и густонаселенных районов во избежание встречи с людьми. Опасался, что не смог бы удержать демонов от расправы.
— Встречи были?
— Нет, мой господин. Я был осторожен.
— Хорошо. Не беспокойся насчет управляемости. Когда печать проклятых на тебе разовьется до второго уровня, они будут подчиняться тебе, как сейчас подчиняются мне, — Хебимару отдал мысленный приказ, и, чувствуя его волю, новоприбывшие йома потянулись ко входу в подземное жилище. — Беспрекословно, словно пальцы на руках. Матриархи управляют отродьями Черных Болот, вселяя частицы своего духа в избранных из общего ряда демонов. Сейчас твоя душа и тело могут выдержать лишь тень метки избранного, но, слившись с сущностью йома и подчинив ее себе, ты станешь для наших демонов истинным лидером. Скоро этот день наступит, Казуши-кун, и к тому времени у нас уже будет готова армия, способная заставить дрожать тех, кто ныне считает нас бессильными изгоями.
— Я хотел бы принять стимуляторы, господин. Искусственный импульс к развитию заставит печать внедряться в мое тело быстрее, и я стану полезнее вам раньше.
— Нет, Казуши, я не желаю тобой рисковать. Если печать начнет бурное развитие, она может подавить твое сознание и уничтожить как личность, обратив в обычного йома. Это будет слишком большая потеря для меня, и я хочу попросить тебя сейчас — не спеши. Армия йома пока еще не создана, и нет необходимости подвергать себя лишнему риску.
— Как пожелаете, господин. Но ваши слова заставляют меня спросить: не подвергаете ли себя лишнему риску вы, лично преследуя Кицунэ? Доверьте захват оборотня мне. Я сделаю все, чтобы исполнить приказ.
— Спасибо за заботу обо мне, Казуши, но сейчас я не просто преследую Кицунэ, а наблюдаю за ходом эксперимента. Если бы мне нужна была смерть оборотня, я бы позволил убийцам сделать свое дело еще в Инакаве. Если бы мне требовался только захват Кицунэ, я бы доверил это дело тебе и твоим людям. Но я заинтригован. Кицунэ за один месяц выдвинулся в фигуры мирового масштаба, заинтересовал множество спецслужб и высокопоставленных людей. Серебряный воин-дракон, глава Ветра, уже просил меня показать достижения в моделировании генов, главы селения Риса прислали письмо с намеками на то, что не против подарить мне несколько своих шиноби для улучшения. Кицунэ учинил много шума, просто появившись среди людей. Мы обретаем славу и влияние, ведь он — дитя наших лабораторий. Стоит поблагодарить оборотня за столь показательное выступление. Он доказал, что наука действительно способна творить богов и… демонов.
— Но если Кицунэ будет действовать на стороне Водопадов, не испортит ли это наши отношения со скрытым селением Риса?
— Страна Рисовых Полей — тайный союзник страны Камней, но если мы устраним Кицунэ в критический момент для всех сторон конфликта, то отношения меж нами и Рисом только улучшатся. А селение Ветра… их воину-дракону безразлично, что будет с Водопадами и Лугами. Чтобы получить наши технологии генной модификации, они закроют глаза на то, что мы помогли их врагам.
— Значит, мы будем атаковать Серую Скалу?
— Нет. Даже у трех десятков йома не хватит сил сражаться против тысячи самураев, засевших за стенами крепости. Сейчас мы будем следить, чтобы никто не мешал ходу эксперимента. Троих йома было слишком мало для того, чтобы на что-либо влиять, а я не люблю терять контроль над ситуацией. Поэтому и вызвал вас. Но действовать еще не время. У нас есть несколько дней, чтобы хорошо отдохнуть и подготовится. Когда начнутся сумерки для двух малых стран, мы будем здесь, чтобы забрать то, что принадлежит нам.
В замке стояла абсолютная тишина. Война напомнила о себе, и люди, бессильные перебороть давящий камень плохих предчувствий, были хмуры, словно грозовые тучи. Все вдруг разом вспомнили, что будущего ни у кого из них нет. Страна скоро исчезнет, растоптанная железными сапогами самураев Северной Империи.
Кано после разговора с генералом Шичиро вышел мрачен и уныл. Мало того что было совершено покушение, несколько самураев сразу после нападения на замок дезертировали. Сам факт того, что шиноби селения Скалы отважились на столь наглое и открытое нападение на принца из наследного рода, мог сказать любому о том, насколько зыбко положение Кано и всех, кто служит ему.
— Поговаривают, что генерал Хадзиме назначен новым сегуном Северной Империи, а ведь он обещал убить всех, кто присягнет Кано и Мичиэ, — шептались самураи меж собой. — Поклялся казнить вместе с семьями. Родителями, женами и детьми!
— Страна Лесов согласилась принять беженцев, дайме обещал даже взять на службу самураев.
— Люди бегут из страны толпами, все дороги на восток переполнены.
— Но ведь с нами волшебная лиса!
— Ты действительно думаешь, что эта девочка может нам чем-нибудь помочь? Взмахнет хвостом, и армия Камней отступит? Она только символ упрямства нашего народа и его надежды на чудо, но чудес не бывает. Поэтому армии господина тают с каждым днем, и чем дальше, тем быстрее.
Кано слышал эти разговоры и чувствовал, как воля к борьбе покидает его. Всплеск надежды прошел слишком быстро. Людьми вновь овладела безрадостная обреченность.
Две теплые ладошки вдруг закрыли глаза принца Кано, но стоило тому дернуться, и подобравшаяся со спины хулиганка отпрыгнула прочь. Мичиэ, дочь правящего дома южной страны, хорошо ее научила тому, что за шалости с детьми самураев можно здорово поплатиться.
— Не грусти, Кано-кун, — сказала девочка, убедившись что наказания не последует и снова подойдя к мальчишке. — Что ты к вечеру такой хмурый стал? Если на ночь думать о плохом, это обязательно приснится!
— Тяжело веселиться, когда… может быть, жить осталось пару дней…
Кицунэ смущенно отвела взгляд, и Кано печально улыбнулся, отворачиваясь, но вдруг ладошка Кицунэ вновь скользнула над его плечом и коснулась щеки под левым глазом, одним ласковым движением словно стирая невидимую слезу.
Синее небо развернулось над головой принца, и зеленый луг из страны волшебных лисиц раскинулся вокруг. Ветер скользил над равниной, волнообразное движение травы навевало мысли о море.
В нескольких метрах перед принцем, утопая ногами в живой зелени, стояла златовласая девушка в легких стальных латах.
— Люди — очень странные существа, — сказала Кицунэ, оборачиваясь и даря Кано улыбку. — Свет и тьма перемешаны в наших душах. Много света. Много тьмы. Встав спиной к тьме, ты будешь видеть только слепящий свет и не заметишь, как из тьмы ударит враг. Поэтому большинство людей встают лицом к тьме и, видя только ее, начинают забывать о том, что там, позади, есть светлый мир. Хозяин, человек, создавший меня, забыл свет. Видевший много тьмы, он поверил в то, что души людей переполнены ею, и, показывая ужасы внешнего мира, пытался убедить меня в том, что видел сам. Что внешний мир черен, полон зла. Но это не так. Мне потребовалось много времени, чтобы понять, но я увидела, что мир не зол… мир… — Кицунэ подняла глаза к синему небу сказочной страны, в котором появились первые темные, грозовые облака. — Печален. Люди поверили в то, что надежды нет, и сдались на произвол зла. Воля людей была сломлена, они погрузились в тяжелый сон, полный безысходности. Так же, как Мичиэ-чан, не сопротивляясь, погибла бы во дворце Юидая, весь мир погибнет, если никто не попытается разбудить людей. Напомнить им о добре, о дружеских чувствах и любви. О том, что они оставили позади себя, спасая свои жизни.
— Но как мы можем сделать это, Кицунэ-чан? Как я могу заставить их проснуться и встать против империи, захватившей и разграбившей уже столько стран? Да это и бесполезно. Даже если все наши подданные, мои и правящей семьи Лугов, от детей до стариков, выйдут на бой с самураями запада, надежды не будет. Крестьянин и горожанин ничего не могут противопоставить самураю. Нас сметут и вобьют в землю.
— Не все так просто, как надеется император. Огасавара Томео, наместник северных земель, готовится к последней битве. Я видела, что происходит в Инакаве. Я чувствовала напряжение земли. Под домами вовсю шли работы по созданию хранилищ. Для чего, если не для продовольствия на случай долгой осады? Самураи говорят, что люди бегут из страны, но… что это, как не здравый смысл? Когда столкнутся армады стальных великанов, любой, кто попадет им под ноги, будет растоптан. Уверена, ко времени подхода самураев Камней в городе останутся только солдаты и обслуга боевых машин. Город уничтожат штурмовыми дзюцу… только если Томео не переправит в него всех крепчаков из северных крепостей. Солдаты тех крепостей пополнят гарнизон города. Генералы Камней будут вынуждены атаковать Инакаву, закрытую высокими бастионами.
— Атакуют, ведь они не могут позволить себе держать большие армии в осаде одного-единственного города, а без уничтожения или блокады сил Водопадов контроль над страной установить нельзя.
— Да, — Кицунэ кивнула. — И тогда… наступит момент истины, когда все будет зависеть от нашей храбрости и стойкости. Заслонившись щитом, мы удержим лавину врагов и подарим надежду бывшим союзникам нашей страны, которых разочаровал и предал Юидай. Они придут к нам на помощь, ведь все прекрасно понимают, что, захватив эти две страны, дайме Камней не остановится и, подготовившись, начнет великую войну со всем миром, уже на территориях тех стран, что сейчас отсиживаются за нашими спинами. Чтобы спасти от грабежа свои города, восточные великаны соберут силы и ударят! Дайме Камней, поддавшись ярости из-за провала легкого захвата наших стран, совершит ошибку, если нападет. Наша задача — выстоять. Но в ней нам не помогут ни трусы, бросившие свои отряды, ни изменники, что вьются вокруг нас и ждут момента, чтобы ударить в спину. Скоро, я уверена, предатели придут за мной и тобой, Кано-кун. Принять удар на себя, заставить монстра показать лицо — вот что мы должны сделать сейчас. Ради того, чтобы дать шанс наместнику Томео. Ради жизней миллионов людей, надеющихся на нас, и наших собственных жизней.
— Ты ждешь удара? Ты все это время готовишься к битве? — Кано не мог скрыть удивления. — Кицунэ-чан… с первого мгновения знакомства я представлял тебя немного другой…
Кицунэ взглянула на принца и вдруг улыбнулась.
— Я не слепа, и вижу, что происходит вокруг. Мой создатель, Хебимару, готовил меня к войне с чудовищами. Он показывал мне самые страшные картины внешнего мира, и я, глядя на них, жалела о том, что меня не было рядом с казнимыми в тот момент. Спасти. Защитить. От безумных убийц «Чистой Крови», от сумасшедших, любящих издеваться над безответными. Я не хочу, чтобы ужасы темной эпохи вернулись. Тем более сейчас, когда люди только-только вздохнули спокойнее, когда у нас всех есть возможность очнуться от страшного морока и задуматься о ценности чужого счастья. Да, я жду новых нападений и, когда враги придут, буду сражаться. Что в этом удивительного? Ведь я не только боевая биоформа, но и человек!
— Значит, твое легкомыслие и веселая болтовня… это только для того, чтобы пустить пыль в глаза предателям?
— Нет, — Кицунэ вдруг смущенно покраснела. — Играть и веселиться… мне действительно это очень нравится! Скоро наступит тяжелое время, но ведь это не повод жить плохо уже сейчас, правда?
Кано несколько бесконечных мгновений смотрел на девушку перед собой. На ее красивое лицо, в синие глаза, полные наивной храбрости. Один человек, подаривший надежду стольким людям! Хотелось верить ей. Хотелось надеяться, что победа будет, что люди очнутся и эпоха Войн, словно страшная чума опустошившая земли обитаемого мира, скоро закончится.
Мальчишка, едва сдерживая слезы, вдруг бросился к Кицунэ и крепко стиснул ее в объятиях.
— Покажи мне еще одну из своих иллюзий, Кицунэ-чан. О мирной жизни. О том, как все у нас будет хорошо. Даже если никогда не будет так, как мы мечтаем, я хочу увидеть твою мечту.
Кицунэ с ласковой улыбкой обняла его в ответ и прошептала:
— Хорошо, Кано-кун. Но не называй эти видения иллюзиями. Они реальны и они — мое волшебство.
Медленно сгущались зимние сумерки. Мичиэ, уставшая до предела от зажигательных речей и показушной веселости, скрылась в своем шатре. Теперь она могла немного расслабиться. Девушка сняла шлем и, покачнувшись, рухнула на лежанку. Легкие латы жалобно лязгнули.
— Сил моих больше нет, — тихо произнесла она. — День за днем обнадеживать и сплачивать смертников… и то, что я иду на смерть вместе с ними, нисколько не утешает. Ах, Кицунэ-чан, как ты мне сейчас нужна здесь! У тебя получилось бы заразить наш унылый лагерь своим оптимизмом.
— Все идет не так плохо, моя госпожа, — Сакума Кенджи склонился и подобрал с ковра небрежно брошенный шлем принцессы. — Ваш отказ от трона Водопадов в пользу принца Кано благожелательно сказался на отношении к вам самураев и простого народа. За минувшие сутки к нам прибыло почти семь сотен воинов Водопадов, и скоро подойдут две тысячи наемников-ронинов, которые готовы сражаться за кого угодно и в любой ситуации, если их семьи получат деньги.
— За свою жизнь я уже насмотрелась на Радужных. Красят доспехи для защиты от ржавчины… последствия нищеты. Но сама нищета их — последствие слабости и трусости. Кто, как не они, первыми обратился в бегство, увлекая за собой малодушных союзников, когда армия Камней едва не разрушила до основания нашу столицу в последней мировой войне? Если бы не шиноби из страны Лесов, задержавшие подкрепления врага, границы Северной Империи далеко сместились бы на восток. Снова довериться Радужным…
— Но сейчас нам нужна любая поддержка. Не все ронины так уж плохи. Вспомните, сколько в народе ходит о них сказаний и легенд!
— Да, да, в детстве я читала эти сказки и даже, представь себе, по глупости сама мечтала стать ронином. Абсолютная свобода благородного одиночки, раздутая болтунами слава о выживании вопреки всему, подвиги… один на сотню лет. — Мичиэ устало села на постели и повела плечами, уставшими от тяжести постоянно висящего на них металла. — Реальность далека от сказок театральных актеров. Половина ронинов не умеют толком обращаться с оружием, половина оставшихся — бандиты, достойные разве что петли или бочки с водой. Только четверть Радужных можно снисходительно назвать воинами.
— И все они — легковооруженная пехота. Аховая армия, конечно, но свирепость нищих грабителей внушает страх. Пригодятся для засад и ударов с тыла. Налетел, побуянил, убежал — их тактика. Пусть потреплют нервы камнегрызам. Золото, что отдадим Радужным, все едино не пригодится нам в случае поражения.
Мичиэ только вздохнула.
— Нет вестей от отца? — сказала она, помедлив несколько мгновений. — Получить бы от него тысячу самураев или две. Они стали бы ядром, вокруг которого можно было бы сплотить всех собравшихся в нашем лагере.
— Пока ответа нет, Мичиэ-сама. Самураи Лугов будут защищать страну Лугов. Мы можем рассчитывать только на наши силы.
— Печально, — Мичиэ замолчала и устало легла на подушки, закрывая глаза.
— Желаете отдохнуть, госпожа? Я пришлю слуг, они помогут вам снять доспехи.
— Не нужно. Через пять часов я должна снова быть на ногах. Не хочу тратить час на избавление от железа, а затем еще час на облачение в него. Не беспокойтесь, генерал. Я солдат и смогу вынести тяжести военной жизни.
Кенджи умолк и сел на ковер, поджав ноги. Он сам не спал уже двое суток, но стойко держался, охраняя покой своей госпожи.
Минул час, и вдруг покой принцессы был нарушен.
Послышался шум, а затем в палатку заглянул стоявший у дверей страж.
— Моя госпожа, нижайше прошу вашего прощения. Мы получили доклад от ниндзя скрытого селения Лугов, ушедших с разведывательной миссией на территорию врага. Принесший послание соглядатай говорит об исключительной важности донесения.
— Вырази ему благодарность от моего имени и передай мне бумаги. — Мичиэ привычным волевым ударом загнала усталость глубоко внутрь себя.
Самурай отдал принцессе пакет и, получив разрешение, низко кланяясь, поспешил удалиться.
Мичиэ вскрыла запечатанный свиток, развернула его и некоторое время читала текст донесения разведчиков. Шиноби Лугов не могут похвастаться силой, но весьма глазасты. Тайное стало явным.
Принцесса фыркнула и, не выдержав, тихо рассмеялась. Кенджи тайком бросил на нее удивленный взгляд.
— Двести тысяч элитных самураев при поддержке ста пятидесяти тысяч солдат регулярных войск брошено против сорока тысяч деморализованных солдат и, простите боги, двух тысяч Радужных? — голос принцессы был полон сарказма. — Дайме Камней станет посмешищем для потомков! — широко раскинув руки, Мичиэ упала на лежанку и глубоко вздохнула. — Кицунэ-чан, умоляю, пока еще есть возможность, убегай из страны! Жаль, что не могу пойти с тобой. Едва ли мы уже когда-либо увидимся. Хотела бы я знать, подружка, чем ты занята сейчас, в эту минуту…
Женщина, проводившая принца Кано до ворот дома, взялась за ручку большой деревянной двери, собираясь закрыть ее за своим «племянником».
— Хорошего дня! — сказала «тетя» и застыла в ожидании ответа.
Кано замялся, чувствуя, что здесь нужно сказать какую-то стандартную фразу, но ситуация для него была вовсе не стандартна и не привычна.
— Я… э-э-э… вам тоже приятного дня и удачи в любом деле, благородная леди…
«Тетя» вдруг фыркнула от долго сдерживаемого смеха.
— Удачи тебе в школе, Кано-кун. Не огорчай меня и учись старательно.
— Хо… хорошо.
Мальчишка вздохнул с облегчением, когда «тетя» закрыла дверь и скрылась. Игра, устроенная маленькой лисицей, была забавна, но иногда Кано ловил себя на мысли, что играть тяжело, не зная правил. Утешало одно. То, что Кицунэ, похоже, на его промашки не обижалась и все равно была очень довольна.
— Интересно, что она дальше учинит? — буркнул Кано себе под нос. — А… а что делать мне?
Налетел порыв ветра, и мальчишка заметил листок бумаги, пришпиленный к дверям дома. Кано мог поклясться, что секунду назад этого листка здесь не было.
Мальчишка протянул руку, снял бумажку с двери и прочел пару коротких строчек:
«Иди по улице и ни в коем случае не оборачивайся».
— Ну, хорошо. — Кано посмотрел сначала направо, потом налево. — Один вопрос: в какую сторону?
Порыв ветра вдруг выхватил бумажку у него из рук и понес ее, кружа, влево.
— Намек понял. Ни в коем случае не оборачиваться, да?
Кано неспешно направился по улице следом за улетевшей бумажкой. Он сделал десяток шагов, затем еще десяток…
— Ай! Опаздываю, опаздываю! — прозвучал за спиной мальчишки полный скрытого коварства голос Кицунэ, и мгновенно напрягшийся принц ощутил сильный удар в спину.
Такой удар мог бы повалить кого-нибудь похлипче, но Кано лишь сделал широкий шаг вперед и, крепче встав на земле, уверенно устоял. Моментально обернувшись, он схватил налетевшую на него и теперь падающую Кицунэ за шиворот.
— Что это ты делаешь? — ехидно осведомился он у девчонки, которая сердито и растерянно потирала ушибленный о спину приятеля нос.
— Кано-кун, тебе что, сложно было упасть? — обиженно заявила Кицунэ, которую Кано, словно слабого котенка, приподнял за шиворот и поставил на ноги. — Мы обязательно должны были создать смешную сцену, когда двое сталкиваются и падают. Такое есть в каждой манге!
— Ну, я манги-то не читал. Предупреждать надо. Может, еще раз попробуем?
— Давай! — Кицунэ отпрыгнула на метр от мальчишки и, подобравшись, снова ринулась на него, с явным намерением сбить с ног.
Кано сделал шаг в сторону и Кицунэ, промахнувшись, пролетела мимо.
— Кано-кун!
— Я не виноват! Это рефлексы.
— Ну хорошо… — маленькая оборотница сощурила глаза и изготовилась к новому прыжку. Кано столь же ловко увернулся из-под ее атаки. Кицунэ, потеряв равновесие, с громким взмявом шмякнулась на землю. От болезненных ушибов и дорожной пыли ее спасло только то, что действие происходило в мире иллюзий.
— Рефлексы! — умирая от хохота, выкрикнул Кано.
— Ах, ты! — Кицунэ вскочила и подхватила с земли тощий школьный портфель, который обронила при первом нападении на приятеля. Она гневно бросилась на насмешника с явным намерением нахлобучить свое оружие ему на голову.
Хохоча и выкрикивая мольбы о пощаде, Кано обратился в бегство.
— Не уйдешь! Отомщу! — Кицунэ яростно преследовала его, но ни ухватить, ни стукнуть портфелем Кано себя никак не позволял.
Прошло немало времени, прежде чем они набегались по тихим и светлым улочкам города иллюзий. Здесь никто не мог им мешать, и двое детей развлекались как могли.
— Нечестно так! — когда беготня наскучила, заявила Кицунэ и гордо вздернула носик. — Мальчики должны девочкам поддаваться!
— Правда? — Кано тайно ухмыльнулся. Что это было со стороны подруги, как не полная капитуляция? — Ну ладно, — он слегка склонил голову. — Бей.
Портфель тотчас хлопнул его по макушке. Легко, совсем не больно. Да и какая боль может быть в мире иллюзий?
— Вот так тебе! — радостно пискнула маленькая оборотница, тотчас засияв ярче солнца. — Получил свое? Женское очарование снова победило грубую мужскую силу и ловкость! — она приложила руки к раскрасневшимся щекам. — Ах, какая же я все-таки великолепная!
«Мальчик поддается девочке, только если она ему действительно нравится!»
Солнце словно направило на Кицунэ поток самых ярких своих лучей, и светлые волосы восхищенно жмурящейся хулиганки засверкали яркими золотистыми искрами. Кано с интересом наблюдал за балдеющей девчонкой, которая, забывая обо всем на свете, витала в розовых облаках. Золотая лисичка выглядела донельзя забавно. Можно ли еще увеличить эффект?
Кано вспомнил о явной и легко заметной слабости Кицунэ.
— Кицунэ-чан, — вкрадчивым голосом поинтересовался он. — А что это на тебе за костюм? Выглядит… — как бы сказать, чтобы выбить из нее остатки здравого смысла? — Просто восхитительно!
— Правда? — Кицунэ чуть ли не взвизгнула от восторга и начала кокетливо поворачиваться из стороны в сторону так, чтобы мальчишке было удобнее любоваться ею. — Это называется школьная форма! В такой одежде девочки ходят в школу, где общаются с другими детьми и веселятся целый день! Она — олицетворение красоты, молодости и… и просто обалденная!
— Школа?
— Да нет же! Форма! Такая вот одежда, как сейчас на мне! Существует множество ее вариантов, но решила сейчас взять эту, потому что я такую еще не надевала!
— Это железный аргумент.
— Посмотри, Кано-кун, приталенный жакет показывает, какая у меня красивая фигура, а под воротничком блузки — бантик! Правда мило?
— Очень! Взгляда не оторвать, честное слово!
Глаза Кицунэ вспыхнули ярче звезд, она расплылась в улыбке, всплеснула руками и со сладким вздохом расслабилась так, что едва не упала.
— Я так и знала, что ты оценишь, Кано-кун! Спасибо тебе!
Кано улыбнулся ей с тенью снисходительности. У каждого может быть своя маленькая слабость. Так, кажется, Куо говорил. Кто-то мечтает быть богатым, кто-то сильным, а кто-то красивым.
Но не красота сама по себе влекла Кицунэ, маленькая оборотница лишь желала радовать окружающих своим поведением, делами… и внешностью в том числе.
Забывая обо всем на свете, она принялась расписывать, какие могут быть варианты школьной формы и почему ей так сильно нравится каждый из вариантов. Речь лилась сплошным потоком, почти без пауз меж словами, и, теряясь в потоках информации, Кано начал глазеть по сторонам, рассматривая живописный городок, в каком Кицунэ, судя по всему, мечтала бы жить. Аккуратные домики в два ряда, большие деревья, сплошь усыпанные розовыми цветами. Сакуры? Похоже на то. Мирное и спокойное место, в котором никогда не бывает бед.
Кано посмотрел на себя. Штаны, рубашка, пиджак. Пиджак того же цвета, что и жакет Кицунэ, и с той же эмблемой на груди. Что это, как не мужская школьная форма?
— Кицунэ-чан, — вдруг встрепенулся Кано. — Но если на нас с тобой форма, значит, мы идем в школу?
— Да! — болтовня неугомонной лисицы была тотчас пресечена. — И мы уже чуть-чуть опаздываем! Пойдем скорее!
Кицунэ схватила Кано за руку, и они вдвоем побежали по дороге мимо домов, а затем вдоль по аллее цветущих деревьев, засыпающих землю и серый асфальт дождем из светло-розовых лепестков. Мальчишка чувствовал, что бессилен сдержать улыбку. Добрый и мягкий мир, пушистый, как сама Кицунэ.
Опоздать куда-либо, если только Кицунэ не пожелала бы этого сама, в мире иллюзий у них бы просто не получилось, и двое детей прибежали на школьный двор задолго до начала занятий.
Во дворе было немало людей, возле стендов для объявлений собралась целая толпа, невнятно гудящая на разные голоса, но, присматриваясь к людям вокруг, Кано видел, что лица их словно окутаны туманом. Откуда в самом деле Кицунэ знать их лица, если ученики школы, в которой она так хотела бы учиться, пока существовали только в мечтах?
Но не у всех учеников вокруг лица были подернуты туманной дымкой.
— Мичиэ-чан! — Кицунэ помахала рукой, и от группы школьников отделилась невысокая фигурка худощавой девочки.
Мичиэ? Та самая? Кано присмотрелся к ней, ведь именно с этой девочкой его пытались подбить на войну сторонники Юидая. Он видел ее фотографию раньше, но что такое фото в сравнении с видением фантомного мира?
Принцесса страны Лугов, благородная и храбрая дочь великих воинов, леди Мичиэ. Та, которую уже окрестили в народе серым волчонком, задавшим трепку шакалам Юидая в сражении во дворце и позже, на мосту. Истинная дочь самураев. Грозный и сильный воин, к подвигам которой принц Кано отнесся с намного большим интересом, чем к не слишком-то похожим на правду волшебным приключениям Кицунэ.
У Мичиэ было спокойное лицо, с тенью тумана вечных дум. О чем она размышляет, прогуливаясь по тенистым паркам или сидя в ажурной беседке под звездами летней ночи? Наверное, она очень интересный собеседник, с которым можно поговорить обо всем. О красоте дождя. О музыке, о тишине. Не так, как с Кицунэ, которая скорее украсит беседку сотней разноцветных фонариков, а звездное небо взорвет огнями фейерверков. Кицунэ не может на месте усидеть ни минуты, можно подумать, что ей в туфли насыпали горячих углей из очага. Вот и сейчас, радуясь игре с иллюзиями, она быстро начала терять самообладание, и неуемная энергия ее расплескалась вокруг, искажая гендзюцу, окрашивая стены и землю в неестественные и забавные цвета, заставляя небо сверкать, словно огромный купол из хрусталя. Пришлось Кано помогать ей и влиянием своей энергии Ци приводить мир в порядок. Кицунэ, впрочем, ничего даже не заметила.
— Мичиэ-чан, — сказала она, подбегая к фантому своей подруги. — Я хочу познакомить тебя с… вот! — маленькая оборотница указала рукой на застывшего в растерянности Кано. — С одним замечательным парнем! Он недавно приехал из другого города и теперь будет учиться с нами! Его зовут Кано, он, конечно, немного нерешительный, но очень милый и добрый!
— Рад познакомиться с вами, благородная леди, — Кано тайно ухмыльнулся своей краткой характеристике от лисенка и хотел вежливо поклониться фантому принцессы, но Кицунэ вдруг остановила его.
— Нет-нет, Кано-кун! — затараторила она. — Так приветствовать друг друга в школе нельзя! Это совсем неправильно и некрасиво смотрится со стороны!
— Да? И как же надо приветствовать друг друга в школе?
— Вот так! — Кицунэ подняла руку и, улыбнувшись как можно милее, произнесла: — Приве-е-ет!
Кано не выдержал и рассмеялся, так уморительно выглядело со стороны приветствие в исполнении Кицунэ.
— Привет, Кицунэ-чан, — отозвался на приветствие мастера иллюзий фантом принцессы. — Давно уже с тобой не виделись.
— Да уж, давненько, — Кицунэ вздохнула с глубокой тоской. — Ну ничего, скоро мы все будем вместе, и не в гендзюцу, а в реальности! — Кицунэ вдруг встала перед безответным образом подруги в горделивую позу. — И не надейся, Мичиэ-чан, что теперь у тебя получится выкручивать мне руки и ноги! Со мной принц Кано, он будет меня защищать!
— Для меня честь сопровождать вас, прекрасная юная леди — мальчишка весело щурился. — Но я все же надеюсь, что мне не придется бить других юных леди ради вашей безопасности.
— Совсем неправильно говоришь! — Кицунэ обиженно надулась. — И по смыслу, и по стилю! В школе так нельзя, на нас будут косо смотреть. Эх, Кано-кун, учить тебя еще и учить! Ничего, вот куплю снова несколько журналов манги, ты их прочтешь и тогда сам поймешь, что и как надо делать!
— А сейчас, стало быть, у нас что-то вроде практических занятий? Как в обучении мастерству боя на мечах?
— Ну, может быть.
— И что же у нас в сегодняшних учебных планах?
— Сейчас подумаем… — Кицунэ приложила пальчик к губам и в задумчивости возвела глаза к небу. — Так, сначала — маленькая стычка и победа над школьной бандой в лице Райдона, Кеничи, Такехико и их подруги, Суми. Говорят им покровительствует учитель физкультуры, Бенджиро-сенсей, но стыдно подозревать наставника в подобном!
— Ладно, раз ты так говоришь, не стану.
— Не перебивай пожалуйста, а то я все забуду. Ладно… когда отучим непобедимую четверку учинять безобразия в школе, будет завтрак! Я сделала нам прекрасные бенто и три раза порезала себе пальцы во время готовки! Было больно, но надо так надо. Только попробуй не заметить пластыри на ранках и не сказать, как благодарен мне за заботу! Это непременная обязанность! Потом занятия в бассейне, потом баскетбол… я, правда, еще не решила, кто я — игрок или из команды поддержки. Потом будет большой школьный праздник, потом парк аттракционов…
— Здесь есть парк аттракционов?
— Да, на заднем дворе. А потом… потом, в вечерней тишине, мы пойдем домой вместе, и ты будешь меня провожать!
— Втроем?
— Вдвоем! А Мичиэ-чан, как истинная заботливая подруга, будет за нами подсматривать и следить за тем, чтобы все было хорошо!
— Впечатляющая программа. И когда начнем?
— Немедленно! — Кицунэ едва не взорвалась от переполняющих ее эмоций.
Кисточка, которую Куо умыкнул со стоящего в углу мольберта, коснулась носика блаженно улыбающейся Кицунэ и начала двигаться вправо-влево, щекоча пребывающую в радужных иллюзиях девчонку.
Маленькая оборотница сердито замычала, поморщилась, начала отмахиваться, но Куо не отстал и продолжал щекотать ее, пока она не очнулась.
— Это специальное дзюцу самураев по выводу людей из гендзюцу! — гордо заявил самурай в ответ на жалобное нытье девчонки.
— Зачем ты это сделал? — сердито спросила Кицунэ. — Все было так красиво!
Кано, который тоже был немало раздосадован, только вздохнул.
— Некоторые дела требуют вашего присутствия в реальном мире, Кицунэ-сама, — как можно мягче и вежливее заявил Куо. — Боевая группа шиноби, помогавшая вам по пути в наш замок, намерена покинуть нас и готовится отправляться в путь. Желаете ли вы проститься с ними?
— Конечно! — Кицунэ поспешно вскочила на ноги. — Ведите меня к ним.
Провожать шиноби Ветра собралось немало людей. Леди Хикари, Йори, Така и деды-самураи, солдаты Кано и даже генерал Шичиро собственной персоной. Шмыгая носом и едва не плача, прибежала Кицунэ.
— Не расстраивайтесь, юная госпожа, — с печальной улыбкой сказал ей Бенджиро. — Сейчас моя группа полностью потеряла боеспособность, и мы должны уйти, чтобы залечить раны. Но скоро, обещаю, мы снова будем готовы сражаться и с радостью послужим вам. Вы только продержитесь до того времени. В странах Лесов и Песков найдется немало людей, что готовы будут помочь вам в борьбе против наших общих врагов. Мы отправляемся в селение Ветвей, чтобы попросить о медицинской помощи, а затем вернемся домой и в обоих селениях будем рассказывать всем о девочке, рожденной, чтобы вернуть этому миру надежду. О тебе, золотая лисичка, сотворившая на моих глазах так много чудес! Уверен, что наш рассказ найдет нужных слушателей.
— Но почему вы уходите сейчас, в ночь и холод?
— Ночь ласковее родной матери для шиноби. А холод легко победить с помощью шубы и меховых сапог. Мы накопили достаточно сил для перехода до селения Ветвей, а терять время в эпоху Войн — недопустимая роскошь. Чем раньше мы уйдем, тем меньше придется вам ждать помощи. Поэтому нам нужно спешить.
Кицунэ вдруг бросилась к нему и обняла.
— Берегите себя, дядя Бенджиро. — глотая слезы, произнесла она.
— Ты тоже береги себя, лисенок, — шиноби обнадеживающе кивнул. — Уверен, что скоро мы с тобой обязательно встретимся. Ты только смотри, чтобы золотые бабочки твоего волшебства не потускнели!
Распрощавшись во всеми, пятеро шиноби канули во тьму и бесследно исчезли. Кицунэ, роняя слезы, долго смотрела им вслед и молилась всем богам и духам, чтобы те своими силами уберегли ее друзей от бед.
Куо дал Кицунэ пару часов чтобы проплакаться, а потом пришел к ней и вновь пригласил в комнату принца Кано. Мальчишка ждал подругу с плохо скрываемым нетерпением.
«Терять время в эпоху Войн — недопустимая роскошь».
— Ну что, продолжим? — осторожно поинтересовался Кано, всей душой желая вновь окунуться в теплые иллюзии, из которых их так бесцеремонно выдернули.
Туман слез в глазах Кицунэ начал быстро таять, и, утерев щеки рукавом, она блеснула озорной улыбкой:
— Давай!
Тайно следуя за группой шиноби Ветра, Хебимару удостоверился что те ушли в направлении селения Ветвей, и потерял к ним интерес. Ветер с Ветвями официально в союзниках, вероятно, четверо израненных разведчиков ушли за медицинской помощью. Как и группы Ветра, присланные серебряным воином-драконом в помощь Хебимару, эти люди спешили покинуть страну, в которой вот-вот должна была грянуть большая война. Каждому дорога собственная шея.
Шеи были дороги и тем самураям, чьи следы нашел Хебимару, совершая на обратном пути обход замка по широкой многокилометровой дуге. Несколько малых групп мечников, словно капли ртути, сошлись и слились в одну. Опытные головорезы, вооруженные до зубов, и хмурые, как голодные волки в зимнюю пору. Хебимару понаблюдал за ними пару часов. Опознавательные знаки двух объединившихся кланов ему были незнакомы, но родовой герб на флаге третьего Хебимару узнал. Самураи юга страны, верные Юидаю, оставившие свои дома и земли после установления власти принцессы Лугов над столицей Водопадов. Верность Юидаю сейчас единственная возможность уберечь шеи от катан самураев Камней.
Зачем южане сбиваются в группы с союзниками здесь, среди холодных северных лесов, близ замка принца Кано? Забавный вопрос. Разве что малый ребенок сам может не понять причины.
Хебимару ухмыльнулся своим мыслям и быстро прикинул количество самураев в маленьком лагере. Около сотни. Угрозу Серой Скале они не представляют, но кто поручится, что в лесу не прячутся другие такие же отряды?
— Надеюсь, у вас не больше двух-трех тысяч бойцов, — проворчал Хебимару и начал отступать прочь от лагеря врагов, вглубь леса.
Удалившись на безопасное расстояние, он перестал таиться и спокойно побрел по ледяному насту. Неспешная прогулка помогала расслабиться и отвлечься от мрачных дум. Что будет, если Северная Империя сокрушит малые страны? Дайме Камней получит продовольствие. Много пищи, достаточно для поддержки огромных армий. Силы его возрастут многократно, и он ударит по восточным великанам в полную силу, захватывая их земли, стирая в порошок крепости и города. Дайме Камней пытается установить свою власть над всем миром, но едва ли у него это выйдет. Не позволит пресловутая Черная Тень. Слишком многие восстанут против самопровозглашенного императора, и Хебимару тоже не останется в стороне. Необходимо поддержать хаос, в котором удобно жить. А чтобы поддержать хаос, нужны войска. Солдаты и генералы. Лишенные разума йома неспособны сражаться самостоятельно, они просто клыки и когти, которые кто-то должен вонзать во врага.
— Я хотел подарить всю эту мощь тебе, Кицунэ, — вздохнул Хебимару. — Дать силу, способную менять мир, но скажи мне, чем ты занимаешься, глупый ребенок?
Большое расстояние отделяло Кицунэ от хозяина, она даже не подозревала о том, что саннин сейчас бродит под мрачными стенами Серой Скалы и ждет возможность захватить своего упрямого и непослушного воспитанника.
— А к вечеру похолодало, — меланхолично заявил Хебимару, выше поднимая воротник и кутаясь в плотный шерстяной шарф. — Думаю, в ближайшие дни ударит крепкий мороз. Йома это очень не понравится. Нужно хоть как-то их утеплить.
По возвращении он почувствовал чужое присутствие даже раньше, чем увидел потревоженный снег у входа в подземное жилище. Его ожидали гости, но следов боя нет. Значит — союзники.
В подземелье пахло свежезаваренным чаем. Хитоми с навыками умелой гейши прислуживала седобородому низкорослому старику в невзрачной серой одежде. Старик одарил Хебимару приветливой улыбкой и предложил присоединиться к чаепитию.
— Не ожидал увидеть вас здесь, Нанаши-сама, — Хебимару сел перед стариком, и Хитоми подала свежий чай им обоим. — Не буду спрашивать, как вы нашли нас, спрошу — с какой целью?
— Нужна ли цель старому человеку, чтобы пожелать увидеться с давними друзьями? — под белоснежными ресницами на добродушном лице Ашикага Нанаши, родного дяди лидера скрытого селения Риса, блеснули ядовито-желтые глаза. — Поговорить о детях, посетовать на политиков и погоду — что еще может быть важно и интересно старику?
— Все ли хорошо в селении Риса?
— У нас все замечательно, не беспокойтесь, Хебимару-сама. Меня сейчас больше интересуют настроения в столице страны Лугов. Хочу сообщить, что мы отправили туда вашу особую коробку с дорогим подарком. Похоже, изобретенной вами маскирующей оболочке удалось обмануть и электронику, и соглядатаев. Устройства и печати сработали должным образом. Подарок уже в столице, хоть пока и за пределами дворца.
— Значит, вы начали переговоры о мире и союзе?
— Конечно! Ваша идея была принята с энтузиазмом, наш лучший посол взялся за ее исполнение. Мне бы хотелось только лично посмотреть на того ребенка, который станет ценой спасения двух стран. Меняющая облик и творящая волшебство лисица. Вам удалось создать этого маленького йокай в процессе познания мира или вы нашли его в восточных джунглях? Радиация творит из живых существ омерзительных тварей, но это не значит, что она не способна создавать красоту.
— Не знаю, огорчит вас это или обрадует, Нанаши-сама, но Кицунэ — сын людей.
— Сын?! — глаза старика расширились в изумлении.
— Это бесполое существо, боевая биоформа, которую создал я, экспериментируя с человеческим геномом. Оборотни — опасная игрушка, и я решил применить технологии ученых давней империи, лишавших первых генетически измененных людей способности к самовоспроизведению. Кицунэ не мальчик и не девочка, но я прививал ему мужской склад характера, намереваясь сделать из него воина.
— Воинская наука не пропала даром, лисенок может укусить неосторожного охотника, но хвостик ваш малыш распушил вовсе не по-мужски.
— Кицунэ еще слишком мал. Как все дети, он падок на вещи яркие и мягкие. Скоро он вернется ко мне, отдадут его водопадники сами или придется выкрасть, но я верну его на базу в ближайшие дни, и тогда, — Хебимару недобро ухмыльнулся, — радужные фантазии будут выбиты из его головы. Он станет тем, кем желаю видеть его я, или… закончит свою жизнь в могильнике неудачных экспериментов.
Слуга приблизился к дверям комнаты и низко поклонился стоящему на его пути стражу.
— Леди Хикари просила принести напитки и сладости для леди Кицунэ. Позволите войти, или мне следует дождаться личной служанки благородной госпожи?
— Леди Така возьмет то, что вы принесли, уважаемый, — Ясуо вежливо кивнул слуге, и вдруг глаза самурая резко сузились.
Слуга едва не выронил поднос, когда старик, стремительно метнув руку вперед, запустил пальцы в тарелочку со сладостями и выхватил оттуда черно-красную маленькую змейку, всего около пятнадцати сантиметров длинной. Парень, принесший угощение и напитки, побелел и застыл в оцепенении при виде извивающейся в руках стража мерзостной твари.
— Микио, замени меня! — выкрикнул старый самурай в сторону расположенной рядом комнаты, из которой тотчас выскочил второй седой воин.
Ясуо, полностью доверяя напарнику, тотчас ринулся прочь по коридору.
— Что за шум? — из комнаты выглянула леди Така.
Микио, вполне ясно рассмотревший змею в руках убежавшего друга, приложил палец к губам, призывая к тишине, и ухмыльнулся:
— Ясуо вдруг приспичило по большой нужде. В его возрасте трудно контролировать тело, даже будучи самураем. Мы, молодые, должны относиться с пониманием к старикам.
Така наградила его укоряющим взглядом. Иногда шутки бывают неуместны.
Ясуо вихрем пронесся по лестнице, выскочил в коридор на первом этаже и, пробежав еще с десяток метров, преградил дорогу троим куда-то спешащим самураям.
— Одну минуту, почтенные, — заявил старик. — У меня вопрос к одному из вас.
— У нас срочное дело, — буркнул самурай, очевидно, главный из троих. — Позвольте нам пройти.
— Не раньше чем вы ответите, не знакома ли вам эта милая зверюшка? — Ясуо показал самураям змею, которая продолжала конвульсивно извиваться, хотя седой страж и переломил ей шею.
— Прочь с дороги! — самураи, понимая, что время дорого и замок превратился для них в каменную ловушку, выхватили мечи.
Ясуо был готов к такому повороту событий. Клинки четверых самураев рассекли воздух и, столкнувшись, разбросали в стороны веера искр. Старик отбил удары двоих врагов клинком, катану третьего пришлось блокировать стальным набалдашником эфеса. Минуло мгновение, со скрежетом и звоном мечи столкнулись вновь. Ясуо отчаянно отбивался, видя двоих стражей замка, бегущих от обоих выходов коридора. Продержаться до прихода подмоги! Еще несколько секунд!
Стражи подскочили и, выхватывая мечи, ринулись… на Ясуо. Рассчитывавший на уравнение шансов, старик вдруг оказался один против пяти противников. Открывая внутренние врата тела, он парировал несколько ударов, отступил к стене, защищая свою спину, но исход схватки был ясен любому. Поспешил, недооценил врагов и…
И союзников.
Раздался сухой хлопок, и на каменной плите над головой одного из напавших на Ясуо самураев возникло соцветие из крошечных трещинок. В центре соцветия красовалась аккуратная маленькая дырка.
Стрела ударила самурая в макушку и, пробив череп навылет, застряла. Убойная сила ее была невелика, но достаточна.
Один за другим раздалось еще несколько хлопков, и самураи-предатели, обливаясь кровью, начали валиться на серый пол коридора.
Ударив сверху, потолок пронзил клинок катаны. Нанесший удар самурай прочертил клинком широкий круг, и кусок потолка с грохотом рухнул вниз. Один за другим с верхнего этажа в прорез соскочили трое самураев, вооруженных мечами и короткими луками. Не теряя времени, они проверили врагов. Один из них, тот, что разговаривал с Ясуо, корчился на земле, завывал и яростно ругался. Мечник потерял боеспособность, но оставался жив и даже не мог наложить на себя руки. Он умрет, без вариантов, но только после краткого допроса.
— Что произошло, Ясуо-сама? — успокоившись, один из стрелков поклонился старику. — Почему стражи замка напали на вас?
Ясуо кратко поведал им о случившемся, лучники закивали с пониманием.
— Мы были удивлены, увидев вас бегущим. — сказал все тот же стрелок. — Обеспокоились, решили проследить за вами и, почувствовав бой, не могли не вмешаться. Они, — лучник ткнул ногой труп врага, — не ожидали удара и стали легкой добычей. Но почему вы не сообщили никому о змее и преследовали злодея лично?
— След энергии Ци от управляющего змеей дзюцу был очень слаб. Промедлив даже минуту, я мог упустить заговорщика. Я ожидал увидеть шиноби, может быть, двух, но никак не готов был сражаться с пятью самураями! Вы спасли мне жизнь. Благодарю вас.
— Пятеро заговорщиков выдали себя… — задумчиво сказал лучник. — У вас были доказательства против одного, еще двое попали бы под подозрение, но эти двое, что стояли на страже в коридоре, ни при каких обстоятельствах не должны были выдавать себя! Это абсурд!
— Если только не сочли, что их присутствие в замке не обязательно. Зарубив Ясуо-сама, они могли бы бежать все впятером. Это может означать только…
— То, что в замке кроме них полным-полно предателей, — лидер маленькой группы задумчиво погладил подбородок. — Ясуо-сама… — он вынул из сумки на поясе маленький передатчик. — Это сигнализатор и маяк. В случае опасности нажмите на кнопку. Мы сразу придем на помощь. Не знаю, скольким людям в замке можно доверять, но мы, Красный отряд, четыре сотни самураев под командованием Рыжего Демона, были сформированы генералом Шичиро как ядро повстанческого движения. Мы — те, кто обязан был спасти принца Кано в случае получения из столицы приказа о его казни. Теперь наш долг — защищать принца и близких ему людей в любой ситуации. Каждому из нас вы можете доверять, и мы клянемся, что не подведем. Будьте бдительны как никогда и вызывайте помощь без колебаний.
— Благодарю вас за твердые слова, — сказал Ясуо, принимая передатчик. — Для меня будет честью сражаться с вами плечом к плечу.
За окном давно уже сгустилась ночная тьма.
Бабушка Така задремала, сидя в кресле. Леди Хикари взялась за кисточку и черную краску, продолжив занятие, начатое еще с полудня. Вспоминая события последних дней, камигами-но-отоме вновь принялась выводить ровные строчки знаков на бумаге. Увлеченная своим делом, она не заметила даже, что ребенок, тихо и мирно листающий книжку на кровати, остался совсем без присмотра.
В книжке было мало картинок и много текста. Плохо умеющая читать, Кицунэ быстро потеряла к ней интерес. Бабушка уснула, мама занялась какой-то работой. Маленькая оборотница не хотела им мешать, но чем заняться?
Взгляд Кицунэ обследовал полутемную комнату и остановился на леди Хикари. Похоже, мама серьезно увлечена и ничего вокруг не замечает. Шанс!
Отложив книжку, Кицунэ тихонько соскользнула с кровати и, подкравшись к маминому шкафу, осторожно открыла дверцы. Пахнуло ароматами духов, столь сладкими, что маленькая оборотница почувствовала головокружение. Розовея от восторга, она принялась любоваться тканями висящих перед ней платьев. Свои-то она уже все перебрала и внимательно изучила, а вот то, что подарила леди Кадзуми маме, пока еще в руки зацапать не получалось.
Наряды, висящие в шкафу, принадлежали человеку взрослому. Детей, таких как Кано, Мичиэ и городская ребятня, Кицунэ воспринимала как равных. Взрослые же, воплощенные для маленькой оборотницы в облике величественного Хебимару, доброго деда Такео, насмешника и оптимиста Бенджиро, были равны богам. Вещи, висящие в шкафу перед Кицунэ сейчас, принадлежали самой доброй и самой любимой из всех богинь. Маме.
Девчонка помнила, какой лучезарно-красивой увидела она маму, когда та, в новом и модном наряде вышла из комнаты леди Кадзуми. То платье сейчас должно быть здесь!
Глаза маленькой оборотницы вспыхнули алчностью, и она настороженно глянула в сторону леди Хикари. Не видит ли? Нет, похоже, очень занята. Прекрасно!
Не теряя времени, Кицунэ начала разыскивать и вытаскивать из шкафа элементы желанного наряда.
Хикари, слыша шорохи, тихое бормотание и восхищенные вздохи, осторожно обернулась. Женщина едва сумела утаить смешок, видя чем занялось ее дитя.
Не желая мешать, камигами-но-отоме сделала вид, что ничего не замечает, и вновь склонилась над листом бумаги. Кисть в ее руке пришла в движение, выводя на листе ровные строчки письменных знаков.
«Едва оказавшись в безопасности, Кицунэ сразу позабыла недавние беды. Энергия, которую она раньше направляла в желание защитить нас всех и быть полезной во времена невзгод, теперь обратилась в неудержимую жажду общения и веселья. Глядя на нее, я вспоминаю слова, Торио-сама, которые говорили вы, называя меня солнечным зайчиком, скачущим по серой стене старого дома. Теперь она, золотой лисенок, стала тем лучиком солнца, что вносит оттенки жизни в безрадостный мир. Мне порой кажется, что я вернулась во времена моей счастливой молодости и гляжу на себя со стороны, вновь переживая те радостные моменты, что были у нас с вами. Вот только ваш сын сейчас немного моложе, чем были вы в мои четырнадцать лет, и Кицунэ удается подговорить его на шалости, на игры с иллюзиями, о чем мне потом со всем доверием тотчас рассказывает. Я понимаю, что неудержимая тяга к играм никак не согласуется с образом принца и придворной дамы, но ругать дочь и даже укорять ее найти в себе силы я не могу».
Хикари полуобернулась, с интересом наблюдая за Кицунэ, которая сбросила с себя ночную сорочку и, путаясь в белых шелках, теперь натягивала мамину блузку. Шелк, струясь, скользнул по телу хулиганки и замер, опустившись ниже ее колен. Великовата. Подпоясаться, и получится настоящее платье! Хикари улыбнулась, но Кицунэ не считала свой вид хоть в чем-то нелепым и рассматривала себя с явным удовольствием.
— Ничего, сейчас все поправим. — тихо промурлыкала маленькая оборотница и потянулась к другим, выброшенным из шкафа на кровать, вещам.
Камигами-но-отоме прикрыла рот ладошкой, сдерживая смех. Вернувшись к своей работе, она легкими росчерками кисти написала:
«Кицунэ много шалит, иногда упрямится и капризничает, но при всем этом она не перестает меня бесконечно умилять. Надеюсь что вы, мой дорогой друг, простите мне эту слабость и, когда мы встретимся вновь, сможете быть немного строже с нашими детьми, которых я рискую совершенно избаловать».
Маленькая оборотница меж тем закончила наряжаться и придерживая руками широкие юбки, побрела к зеркалу. Размер одежды был, мягко говоря, не ее. Плечи и рукава свисали, корсаж болтался, юбки волочились по полу длинным шлейфом. Но ведь это все мелочи. Главное, что…
— Красивайа-а-а… как мама! — нараспев, с восхищенным полувздохом произнесла Кицунэ.
Она разглядывала себя в зеркале, прихорашивалась и принимала горделивые позы. Этакая благороднейшая и модная дама.
Но быть красивой когда никто не видит, — неинтересно. Кицунэ так и распирало от желания похвастаться. Она подошла к бабушке, потянула ее за рукав кимоно, но старушка не отреагировала и только, сонно вздохнув, повернулась в кресле с боку на бок.
Кицунэ решила оставить ее в покое. Нехорошо мешать другим отдыхать.
Тихо ступая по мягкому ковру, маленькая оборотница подкралась к леди Хикари и тронула ее за плечо.
— Ма-а-ам.
— Что? — отозвалась камигами-но-отоме, не оборачиваясь и продолжая начертание очередного знака.
— Ма-а-ам, — Кицунэ ласкалась к ней, требуя внимания и тепла. — Ну ма-а-ам!
— Что, лисенок? — Хикари дразнила ее, нарочно не поддаваясь на уговоры.
— Мам, а что ты дела-а-аешь? — мурлыча, Кицунэ сунулась ей под руку.
Девчонка по-прежнему старалась привлечь внимание к себе, в том числе и тоном голоса, но Хикари держалась стойко.
— Пишу письмо своему лучшему другу, великому дайме Торио.
— Тому дедушке, что лежал в комнате во дворце, рядом со странной машиной?
— Да.
— Ух ты! — Кицунэ с интересом посмотрела на листы бумаги, украшенные ровными строчками черных знаков. — А про что ты пишешь?
— Про многое. — Хикари смущенно порозовела. — Про годы одиночества, про радость встречи, про то… что было с нами после…
— Наверное, он очень ждет письма и очень обрадуется, когда получит! Я бы тоже очень обрадовалась, если бы Мичиэ-чан мне написала! А можно я ей напишу?
— Умеешь?
Кицунэ уверенно кивнула и нетерпеливо сграбастала пару чистых листов. Она макнула кисточку в краску, но вдруг задумалась.
— Мам, а как пишется «Здравствуй»?
Хикари показала. Кицунэ, закусив язычок от усердия, в меру сил скопировала ее движение.
— А как написать «Мичиэ-чан»?
Пришлось показывать.
— А как «У нас все хорошо»? А как «Принц Кано — нормальный»?
— Нормальный?
— Ну… не сумасшедший, не злой… не враг.
Хикари тихонько рассмеялась.
Те знаки, которые подсказывала мама, выходили нормальными. Те, что Кицунэ знала сама, были больше похожи на кляксы и размазню. Пыхтя и сопя, Кицунэ исписала половину листа, прежде чем, вздохнув с облегчением, положила кисть.
— Ох, как сложно-то! — возмущенно заявила она. — Но я справилась! Теперь нужно отправить это письмо Мичиэ-чан. А как? С почтовой птицей?
— Думаю, генерал Шичиро найдет по моей просьбе надежный способ доставить письма. Вот только я допишу свое.
— Хорошо. Но ты и про мое не забудь, ладно?
— Как же я могу забыть? — Хикари заверяющее улыбнулась и вдруг хитро сощурилась, глядя на дочку. — Кицунэ-чан, а что это на тебе?
Маленькая оборотница, вспомнив зачем подобралась к маме, подскочила на месте и начала красоваться: «Смотри, смотри, мама, вот какая я»!
— Ох, хулиганка, кто же это разрешил тебе в мой шкаф заглядывать?
Кицунэ сделала донельзя смущенный и робкий вид.
— А ты что, будешь на меня сердиться? — спросила она с обидой в голосе. — Мам… ну не надо! Я же только хотела быть такой же красивой, как ты!
— Не сердиться? — с явно поддельной угрозой, сквозь которую пробивалось неудержимое веселье, отозвалась Хикари. — Как же я могу не сердиться, если ты взяла мое самое-самое любимое платье? Ну-ка отдай!
— Не-а! — ясно понимая, что мама шутит, Кицунэ показала ей язык и, взявшись за юбку руками, дразнящее мотнула пышный купол сначала вправо, затем влево. — Даже у Мичиэ-чан нет такого красивого наряда, пусть обзавидуется! Теперь оно мое! — продолжая дразнить, Кицунэ эффектно повернулась на месте и снова показала маме язык.
— Ах, так?! — Хикари вскочила и потянулась к маленькой хулиганке.
Девчонка, радостно взвизгнув, отпрыгнула и бросилась к кровати, с явным стремлением спрятаться под одеяло.
— Попалась! — мама ухватила ее за талию, когда Кицунэ замешкалась, путаясь в бархате и шелках. Маленькая оборотница успела спрятать под одеяло только голову. — Теперь не уйдешь!
Обе барахтались на кровати, Хикари сбросила с дочери одеяло и принялась беспощадно ее щекотать. Кицунэ взвизгивала, брыкалась и хохотала. Обе совершенно забыли о бабушке Таке, покой которой нарушили неожиданным шумом. Старая служанка приоткрыла глаза, взглянула на веселую возню на кровати и только улыбнулась. Лисенку лишь бы шалить…
Все бы хорошо, но силы у леди Хикари быстро иссякли. На тридцать пять, увы, она только выглядела.
Обняв свое хулиганистое сокровище, пожилая женщина с нежностью коснулась ее щеки губами и услышала вздох томного восторга. Кицунэ нежилась на волнах маминой любви и мечтала только о том, чтобы это счастье длилось целую вечность.
— Мама… — теснее прильнув к леди Хикари и жмурясь, словно приласканный котенок, шепнула она. — Мамочка…
Детская рука отвинтила крышку металлической фляги, и вода плеснулась на ладонь.
— Иди сюда, Итокузу, — прозвучал голос в кромешной тьме. — Не вылизывай стенки, вода здесь.
Собака, толкая цепи и ударяясь головой о крышку «гроба», поползла вдоль тела мальчишки и принялась слизывать влагу с его ладони. Мальчишка улыбался, чувствуя шершавый язык животного, скользящий по его руке. Итокузу измучила жажда. Воды осталось совсем немного, хотя человек не выпил из фляги ни капли за прошедшие два дня. Вода нужна собаке, ведь она гораздо слабее своего хозяина.
— Пей, — мальчишка плеснул на ладонь еще раз. — Больше не дам, иначе ты сходишь по малой нужде и мы оба задохнемся. Уловители запаха уже почти бесполезны.
Оба пленника темноты прильнули к воздушному фильтру, возле которого было немного легче дышать.
— Потерпи, Итокузу, — говорил мальчишка, разрушая своим голосом царящую в «гробу» абсолютную тишину. — Скоро нас выпустят, и мы сможем вдохнуть воздух внешнего мира. Я почувствую свет… а ты, даже, может быть, увидишь небо. Разве не стоит ради этого немного потерпеть голод, жажду, тесноту и плохой запах?
Командующие армиями и крупнейшими гарнизонами страны Лугов сидели в два ряда справа и слева от дипломата из страны Риса. Великий дайме и двое его сыновей восседали на возвышении у стены зала. Пятьдесят тяжелых взглядов и гнетущая тишина могли бы кого угодно вывести из душевного равновесия, но Ашикага Джиро, представительный старец и в прошлом знаменитый боец, был невозмутимее скалы.
— Надеюсь, вы позволите мне скрыть своего информатора, — твердым голосом говорил он. — Ведь сейчас важен лишь свершившийся факт — Серебристые, лучшие из воинов страны Камней, готовят вторжение на земли Водопадов. Двести тысяч, огромная и сильная армия, которую, спешу уточнить, поддерживают отряды регулярных войск восточных регионов империи. Еще минимум двести пятьдесят тысяч обученных и прекрасно вооруженных самураев. Солдаты Лугов сильны, но малочисленны. Вы способны выставить лишь восемьдесят, да около сорока тысяч самураев дадут объединенные армии Водопадов. У вас была призрачная надежда устоять против регулярных войск восточных регионов Северной Империи, но приход к ним подкреплений лишает вас малейшего шанса на победу.
— Я полагаю, вы не просто так расписываете перед нами всю тяжесть сложившейся ситуации? — ответил посланнику Рисовых Полей один из старших генералов. — Желаете предложить нам путь решения проблемы?
— Вы совершенно правы. Я думаю, вам известно, что не столь давно мы были в ситуации, похожей на вашу. Армада кораблей великой северной страны, страны Облаков, подошла к нашим берегам и сбросила сильный десант самураев, превосходивший численностью все наши силы в два с половиной раза. Три года прошло с той поры, но, уверен, вы помните шум, поднявшийся во всех обитаемых землях. Дайме одной из величайших стран мира надеялся на легкую победу, ведь самураи Рисовых Полей не могут похвастаться силой и мастерством. Но вмешался один, неизвестный до того никому, фактор. Дитя из клана Ашикага, которого случайная мутация генома превратила в чудовище невообразимой мощи. Убивающий взглядом, шестилетний ребенок в течение часа разорвал на куски более семидесяти тысяч самураев поднебесной империи и обратил остальных в паническое бегство. Мы предлагаем вам помощь этого невероятного бойца. Стального Слепца, ужаса всех живущих. Ему безразлично количество нападающих врагов, он косит их, словно меч бога смерти. Даже элита Камней бессильна что-либо противопоставить ему, и нам останется только нанести несколько ударов, которые обратят мощь Северной Империи в пустые воспоминания.
— Мы помним о Стальном Слепце и той невероятной победе, — отозвался еще один генерал. — Ваше предложение заманчиво. Настолько заманчиво, что нельзя не спросить о цене.
— Цена не будет запредельной, уверяю вас. Мы прекрасно понимаем, что, захватывая все новые территории, дайме Камней не пройдет мимо страны Рисовых Полей. Стальной Слепец силен, но он один и не вечен. Мы применим свое оружие, пока еще есть возможность отвести угрозу, а не тогда, когда нас вынудит к тому отчаяние. Поэтому мы просим за нашу помощь только немного золота на поддержание не слишком богатой экономики Риса и…
— И что же еще?
— И волшебного лисенка, метаморфа Кицунэ, который в настоящее время живет в замке принца страны Водопадов безмерно уважаемого мною Кано-сама.
— Какой вам интерес до метаморфа? — произнес вдруг дайме. Голос лидера страны звучал негромко, но с железной уверенностью. — Человек она или волшебная лиса из легенд, но Кицунэ спасла жизнь моей дочери, помогла раскрыть гибельный для всех нас заговор и воодушевила множество людей на борьбу с палачами из Северной Империи. Надеюсь, вы примете к сведению эти факты и вновь подумаете над ценой вашей нам помощи. Золото, драгоценности, генетический материал? Все это будет вам предоставлено. Но не просите нас дарить вам… наших друзей.
— То, что свершила леди Кицунэ, увы, обратится прахом, если самураи Камней нанесут удар. Ее называют волшебной лисой, но мне доподлинно известно, что на истинные чудеса она не способна. Она ведь даже не носитель великого духа. У Кицунэ нет сил отбросить армии интервентов. А у Стального Слепца такие силы есть. Кицунэ может рассказывать сказки и обещать людям спасение, но Стальной Слепец станет реальным спасением наших стран. В бою поможет мужская сила, а не женская мягкость. Слепец — надежный и гарантированный способ отвести угрозу, спасти от гибели наши правящие дома и миллионы людей! Стоит ли один метаморф жизней множества ваших солдат и доверяющих вам граждан? Ради их спасения вы подарили принцу Юидаю свою дочь. Теперь же с той же целью подарите нам Кицунэ.
— Но почему именно она? — спросил один из генералов.
— Леди Кицунэ была создана в лабораториях человека, оказавшего много неоценимых услуг правящему дому страны Рисовых Полей и моей семье тоже. Он потерял это дитя, сражаясь с напавшими на него врагами, и теперь желал бы вернуть ее. Все законы на его стороне, мы хотели бы выказать нашу ему благодарность, вернув потерю, и в том числе получить жест доброй воли от вас. Отдайте нам Кицунэ, и Стальной Слепец выступит на вашей стороне в грядущей битве!
Легкий шелест тихих разговоров побежал по рядам генералов и наместников.
Посол вернулся в гостиничный номер поздно ночью, налил себе бокал вина и вышел на балкон. В тени стены, сидя на каменных перилах, его ждала худощавая темная фигура.
— Как все прошло? — спокойно поинтересовалась куноичи.
— Они обещали подумать и начали горячие споры. Пожалуй, я был даже слишком убедителен. Кицунэ могут нам отдать.
— И что тогда?
Джиро пожал плечами.
— Скажем, что не поверили, заподозрили подвох… да мало ли. Доверься мне, какое-нибудь оправдание состряпаю. С таким могучим союзником, как Северная Империя, и со Стальным Слепцом мы сможем гордо вздернуть нос и презрительно плевать на все обвинения. Скажите-ка мне лучше, Азарни-сан, как наш драгоценный груз?
— Мы отнесли «гроб» в спальню, ведь он позиционирован как сундук с вашими личными вещами, Джиро-сама. Если желаете, можете взглянуть на нашего обвешанного железом урода.
— Вы до сих пор не выпустили его?
— Пусть полежит. Система жизнеобеспечения выдает нормальные показатели. Даже обидно немного. Обычный человек давно бы от такого обращения издох, но Слепец живуч, как таракан.
— Как вы можете говорить так грубо о силе и надежде нашей страны, Азарни-сан? — с насмешкой сказал посол. — Если он погибнет, страна Камней проглотит нас всех, как одно малое рисовое зернышко!
— Да, может, и к лучшему. Тогда уж точно мне не придется больше нянчиться за гроши с этой сопливой тварью, умственное развитие которой остановилось в пять лет! Если он опять начнет ныть про искупление и прощение его греха, я сама вскрою ему глотку! И вшивая собачонка, которую он всюду таскает с собой! Хорошо хоть она скоро отправится в собачью страну теней. Еще годик потерпеть ее вонь, а потом закопать и забыть.
— Если умрет его любимый щенок, сын главы селения может закатить истерику похуже той, что была после свершения греха. Цепи он, конечно, не разорвет, но выдержит ли маска? Как бы малыш не перебил нас всех, тех, кто будет рядом. Займись моральной подготовкой Слепца. Как только он примет неизбежное, мы подсыплем собаке медленно действующий яд. Она действует на нервы всем, не только тебе. Играя с собачкой, заботясь о ней, Слепец лечит свою душу и только потому еще не отупел до полного сходства с животным. Если бы не она, нам бы не пришлось даже разыгрывать перед ним сценки театра «любящей семье нужна твоя защита». Достаточно было бы просто отдать приказ и снять с него маску.
Посол и куноичи прошли в спальную комнату, где перед кроватью стоял деревянный ящик. Деревянный он был только снаружи, под тонкой обшивкой скрывалась сталь и пластик. На ящике сидел, невозмутимо покуривая сигарету, молодой солдат-шиноби.
— Открывай, — скомандовал Джиро, взмахом руки сгоняя шиноби с насиженного места.
— Уверены? — хмыкнул шиноби. — Ну что же, вы хозяева. По мне, так монстра надо оставить там. Неровен час, укусит.
— Выньте его из ящика, отмойте и накормите, — видя, как его подручные поднимают деревянную крышку, выкидывают бутафорское тряпье и начинают срывать с ящика отводящие глаза силовые печати, посол вдруг засуетился и начал отступать к двери. — Поосторожнее тут. У парня после долгого заточения может быть плохое настроение.
Не дожидаясь освобождения замурованного в «гробу» чудовища, Джиро ретировался. Двое шиноби, приставленных следить за сыном главы селения, были расходным материалом, но сам-то он погибать никак не хотел. Равно как и любоваться на железнолицего монстра.
— Семья Ашикага — сборище трусов, — рыкнула Азарни. — Теперь я верю, что все подвиги нашего лидера — подлог и вранье, раздутое средствами массовой информации. Будь проклят день, когда этот сброд дорвался до власти в селении!
Натужно ухнув, шиноби дружно приложили усилие и сбросили крышку с «гроба». Хебимару, изготавливая этот ящик, славно поработал, но все же ученым и техникам селения Риса пришлось поработать еще и переоборудовать ящик, значительно увеличив его вес. Зато теперь вместо мощной бомбы в нем было скрыто гораздо более опасное и внушающее ужас оружие.
Из ящика волной хлынул тяжелый смрад. Шиноби с отвращением поморщились.
— Азарни-сан… — тощий девятилетний мальчишка, бессильный подняться самостоятельно, лежал на дне ящика в обнимку с облезлой собачонкой, в которой никто уже, пожалуй, не узнал бы ухоженного пушистого щенка, принадлежащего сыну главы клана. Месяцы счастья для этой собаки закончились в тот же день, что и для ее хозяина. В день свершения греха, переполненного запахом крови. В день, когда невиданная до того сила проснулась в пятилетнем ребенке и вырвалась на свободу, сея ужас и смерть среди его родных и слуг семьи.
— Да, это я, Тору-сама, — куноичи помогла мальчишке сесть, шиноби-мужчина вытащил из ящика собаку и положил ее на пол. — Не мучайте себя, не говорите, пока не соберетесь с силами. Принести вам воды?
— Итокузу… напоите и накормите его… ему тяжелее, чем мне.
Куноичи скривилась от отвращения, взглянув на облезлого пса, но вслух сказала:
— Мы немедленно позаботимся о нем, Тору-сама. Позвольте я помогу вам выбраться из ящика. Вы так ослабели! Если бы мы только могли освободить вас раньше! Но теперь все хорошо. Нам удалось проникнуть в город врага, вы отдохнете и сможете послужить клану во искупление кровавого греха.
— Я сделаю все, чтобы защитить мой клан и людей нашей страны. Наш враг сейчас — это те же люди, что грабили и убивали жителей побережья?
— Нет, но они ничем не отличаются от тех убийц. — не моргнув глазом солгала Азарни. — Они готовят новое нападение на нас, и, только ударив в самое сердце врага, мы можем спасти наших людей. Вы должны быть сильны и тверды духом, мой господин. Никто не сможет нам помочь, кроме вас.
— Я… справлюсь… помогите мне встать, Азарни-сан…
Куноичи подхватила мальчишку под руки, вытащила из ящика и поставила на ноги. Покачиваясь на онемевших ногах, Ашикага Тору сделал короткий шаг. Шагать шире не позволяли цепи и тяжелые кандалы. Те же самые, что мешали ему поднять руки выше плеч и дотянуться до запирающих винтов стальной маски, надетой на голову мальчишки.
— Сейчас день или ночь? — спросил Стальной Слепец.
— Ночь, мой господин.
— Жаль. Я хотел бы почувствовать солнце… хотя бы кожей. Можно… открыть окно?
Азарни выполнила его просьбу и подвела Слепца к окну. Мальчишка жадно вдыхал прохладный воздух и слушал шумы ночного города. Мир, полный удивительных вещей — сладких запахов и шумов, вкуса ветра, звуков людских голосов и даже… музыки.
Мальчишка, наслаждаясь каждым мгновением, вслушался в звуки незатейливых мелодий, доносящихся со стороны развлекательного центра где-то в стороне.
Как хорошо здесь!
Шиноби, стоявший в глубине комнаты, вынул из внутреннего кармана куртки портативный передатчик и нажал на кнопку. Из грудной клетки Стального Слепца прозвучал приглушенный писк. Детонатор вшитой в живое тело взрывчатки сигнализировал о готовности разорвать монстра на куски.
Тору не отреагировал. Он привык уже и к этому писку, и к сознанию того, что его могут убить одним нажатием кнопки, в любой момент. Привык так же, как к цепям, как к маске, как к подземелью без единого лучика солнца.
Это плата за грех. За то, что однажды он дал волю своему гневу, а затем — ужасу. Плата за грех, искупление которого стало смыслом его жизни.
Новое утро в Серой Скале Кицунэ встретила в самом замечательном настроении. Желание жить, резвиться и играть переполняло маленькую оборотницу, но ей пришлось сдерживаться довольно долго. Часов до четырех дня, пока Кано занимался государственными делами.
Маленькая оборотница тянула время, сидя в библиотеке и выискивая в книгах интересные картинки. Занятие было, в принципе, тоже довольно забавное, но оно не шло ни в какое сравнение с красочными иллюзиями.
— Нашла что-нибудь? — Кано тихонько подобрался к подруге и ухмыльнулся, заметив как та вздрогнула.
Невнимательная. Тоже, понимаешь, вояка! Заботиться о таких надо постоянно и защищать.
— Что ты подкрадываешься? — возмутилась Кицунэ. — Напугал! И где же ты был так долго? Я совсем устала ждать!
— Прости, прости! Спешил как мог, клянусь честью самурая!
— Какого? — Кицунэ удивленно хлопнула глазами, совершенно не воспринимая четырнадцатилетнего мальчишку как одного из тех свирепых воинов, что носят тяжеленную броню.
— Вон того! — живо встрял Куо, возникая как из небытия и указывая пальцем на Макото, который стоял чуть в отдалении. — Скажу прямо, ему уже давно пора распрощаться с честью, может быть, перестал бы быть таким занудой…
Пятерня Макото сомкнулась на воротнике Куо, и великан потащил рыжего прочь, словно щенка. Куо брыкался и силился не хохотать во весь голос.
— И при чем здесь Макото? — не поняла Кицунэ. — Куо-сан хороший человек, конечно, но часто болтает абсолютные глупости.
— Не обращай внимания, — Кано тихо вздохнул и махнул рукой. — Так что интересного ты нашла?
— Ничего важного, только, может быть, пару хороших картинок. Ну их! Пойдем, лучше я тебе красивые иллюзии покажу!
Девчонка так и прыгала на месте от нетерпения, но Кано вдруг стушевался и опустил глаза.
— Что-то не так? — Кицунэ наклонила голову, заглядывая ему в лицо. — Кано-кун!
— Прости, Кицунэ-чан, но генерал Шичиро убедительно объяснил мне, что про игры с гендзюцу пока придется забыть.
— Он узнал про гендзюцу? Кто же ему сказал?
— Думаю, весь замок знает про то, чем мы занимались. От твоих иллюзий очень сильно фонит. Даже через стены чувствуется, а для самурая энергия Ци, то же самое что кровь для хищника. Перебаламутили мы весь гарнизон…
— У-у-уф! — обиженно фыркнула Кицунэ. — И все сразу начали строить из себя взрослых и умных дядек! Железные, громыхающие болваны!
Кано обреченно развел руками.
— Время немного неподходящее. Но после войны, думаю, нас никто ограничивать не станет. Надо только победить!
Кицунэ кивнула и лучезарно улыбнулась.
— Мы победим! И тогда я тебе такое покажу, обалдеешь!
— И что же?
— Большую и очень светлую волшебную страну! Там будет все — и пляж, и море облаков, и снежные вершины, и огромные дворцы из белого мрамора!
— Из розового… — буркнул Куо.
— Хм? — Макото косо посмотрел на него.
— Из розового мрамора. А на колоннах — бантики!
Великан ухмыльнулся в ответ, но ничего не сказал.
— А еще мы отправимся в большое морское путешествие! — Кицунэ показала Кано книжку, которая называлась, как ни странно, «Большое морское путешествие». — Только сразу договоримся, что я — капитан!
— Вот еще! Тебе только дай командовать, будешь рулить как на прогулочной лодке и расшибешь корабль о какую-нибудь скалу!
— А мы возьмем с собой крепчака! Того улыбчивого дядьку, что живет у вас в подвале! И тогда мы сами расшибем кораблем любую скалу!
— Улыбчивого дядьку? Ты уже познакомилась с Ива? Когда?
— Вчера! Увидела случайно, как слуги к подвалу целую гору еды понесли, и сразу подумала, что крепчаку. Я ему яблоко дала, а он широко так улыбнулся и сказал спасибо.
— Угу, — вздохнул Куо. — А я потом, с утра пораньше, бегал. Яблоко на экспертизу таскал. Хорошая ты девочка, Кицунэ-чан, добрая, но не понимаешь, что сердце Серой Скалы кто угодно и чем угодно кормить не может. Многие бы в этом замке поседели, если бы крепчак съел яблоко, предложенное непроверенным человеком…
Кицунэ услышала невнятную бубню самурая и удивленно обернулась. Куо замолк, словно подавился словами, а Макото глухо рыкнул ему вполголоса:
— Помолчи хоть пару минут, пародия на самурая!
— В общем, — теряя интерес к охранникам, Кицунэ снова обернулась к Кано и горделиво вздернула нос, — я буду капитаном!
— Если с крепчаком на борту, то почему бы и нет? — мальчишка не стал больше спорить. — После победы я, пожалуй, смогу даже приказать построить для тебя корабль! Подожди, сейчас! Где-то здесь была книга «Паруса и Пар», в ней были хорошие иллюстрации с кораблями. Выбирай любой, какой тебе понравится!
— Вот эта? — Кицунэ выхватила из кучи книг рядом с собой одну. — Я ее уже смотрела, но совсем немного. Там только корабли. Картинки, на которых нет людей, неинтересные. Но ты правда построишь для меня корабль?
— Конечно! И даже отправлюсь с тобой в путешествие!
— Честно?
— Клянусь… чем угодно! Только давай, Кицунэ-чан, отправимся в южные моря? Туда, где тепло. А то в наших морях без ледокола иногда даже летом корабль может намертво вмерзнуть.
— Тогда нам еще и большой отряд самураев на борту нужен будет. Дядя Бенджиро рассказывал, что в южных морях, у побережья страны Песков, ходят целые флоты пиратов.
— Значит, мы возьмем сильный боевой корабль. Бить пиратов и спасать от них жителей прибрежных городов — что может быть благороднее?
— А я не хочу воевать, — недовольно заявила Кицунэ. — Давай на боевом корабле отправим туда генерала Шичиро? Он возьмет всех пиратов в плен, и мы с тобой сможем отправиться в нормальное путешествие!
— Но без пиратов же будет не так интересно!
— А тебе что, путешествие только драками нравится? — Кицунэ наградила Кано взглядом, полным такой глубокой обиды, что мальчишка даже растерялся. — А ты знаешь, какие на море замечательные закаты и рассветы? — она выудила из кучи книг еще одну и открыла на большой яркой картинке. — Вот, смотри! А ты знаешь, сколько можно красивых и интересных вещей найти на рынках страны Чайных Листьев? А знаешь, как много у восточных побережий разных интересных мест? Необитаемые острова, коралловые рифы, огромные песчаные пляжи! Лучшие курорты мира в стране Морей, великая экспозиция каменных скульптур на тропическом острове в центре моря Ветров! На тот остров после кораблекрушения выбросило генетически измененного человека, и он, применяя дзюцу с элементом земли, от скуки наверно, создавал скульптуры, которые потом были признаны шедеврами мирового искусства!
— А еще там, в море Ветров, есть большой затонувший город древней цивилизации. Часть континента ушла под воду вместе с полями, дорогами, и домами. Все обросло кораллами и водорослями, но контуры зданий еще видны. и ныряльщики достают со дня разные вещи — монеты, статуэтки, драгоценные камни, изделия из стекла. А ты слышала когда-нибудь про Железный остров?
— Нет, а что это?
— Это большое скопление погибших боевых кораблей эпохи Металла. Историки до сих пор гадают, что за сила могла сгрести в кучу и нагромоздить друг на друга корабли длинной в треть километра, но я думаю, что это был не природный катаклизм, а сражение. В те времена ведь шла большая война, из-за которой погиб мир давних, и применялось оружие, способное за один удар сжечь целую страну!
— Жуткая война. И остров, наверное, ужасный.
— Да, от одного вида остовов гигантских кораблей даже бывалых моряков дрожью пробирает. Интересно было бы полазить по тем кораблям и посмотреть что да как, правда?
— Ни за что! Страшно очень. Это же были боевые корабли? А вдруг у них еще бомбы внутри целы? Выйдешь на тот остров, а он взорвется! И вообще, Хебимару-сама говорил мне, что к городам и оружию давних лучше не приближаться. Получишь дозу радиации и умрешь от лучевой болезни!
— Да не волнуйся ты, все оружие и радиоактивные элементы с Железного острова еще во времена Единой Империи вывезли. На острове теперь стоит отель для туристов и экскурсии водят опытные гиды. Люди на острове живут десятилетиями, и ничего плохого с ними не случается!
— Ну, если так, тогда ладно, — Кицунэ перестала бояться. — Если тебе хочется, значит, заглянем и на Железный остров! Только сейчас давай выберем для нас корабль! Самый красивый!
Переговариваясь и перешучиваясь, они принялись листать книгу. Кицунэ и Кано обсуждали то один корабль, то другой, пока не остановили свой выбор на большом паруснике, горделиво вздернувшем нос над рисованными волнами.
— Вот! — сказала довольная девчонка. — Самый красивый из всех. Я стану его капитаном, и мы отправимся в большое путешествие!
Кано утвердительно кивнул. Маленькая детская мечта. Что в ней плохого? Когда-то он тоже мечтал стать морским капитаном. Если здраво рассудить, то капитана из Кицунэ, конечно, не получится, но владелицей корабля она может стать запросто.
— Но теперь мне обязательно нужна белая фуражка и кривая деревянная штука!
— Что? — отвлекшийся на собственные мысли Кано озадаченно посмотрел на девчонку, которая схватила и принялась торопливо листать одну из лежащих рядом книг.
— Вот, смотри! — она нашла нужную картинку и показала ее Кано. — Это капитан. У него фуражка и эта штука в руке, — Кицунэ ткнула пальчиком в изображение деревянной трубки, мода на которые пришла во времена империи и не угасла до сих пор. — Я только не знаю, как она называется… но на всех четырех картинках с капитанами, что я видела, она у них обязательно была! Значит, и мне надо.
— Не знаю, что это, — Кано задумчиво посмотрел на рисунок трубки. — Но у генерала Шичиро в кабинете была такая. Только не из дерева, а из кости.
— Наверное, нет разницы. А можно на нее посмотреть?
— Не знаю… может, она очень дорога для генерала? Подарок от друга или кого-то из семьи?
— Но я же ничего не сломаю! Давай утащим!
— Кх-м… — Куо деликатно кашлянул, привлекая к себе внимание. — Кицунэ-сама, нет никакой необходимости вам рисковать жизнью, репутацией и здоровьем лично. Позволите ли вы мне отдать приказ группе профессиональных и исполнительных ниндзя, которые будут рады раздобыть для вас эту ценную вещь?
— А они быстро справятся?
— Конечно! Ради вас они приложат максимум усилий, моя прекрасная принцесса.
Кицунэ, польщенная тем, что ее назвали принцессой, благосклонно улыбнулась Куо и кивнула ему.
— Я отдам приказы немедленно, — Куо отступил и, перебросившись взглядами с Макото, исчез за дверями.
— А Куо-сан командует ниндзя? — спросила Кицунэ у Кано. — Я думала, что в этом замке есть только самураи.
— Официально в замке шиноби нет. Но Куо тот еще прохвост, я всегда подозревал, что у него множество друзей как в замке, так и за его пределами. Он вовсе не так прост, как кажется. Куо способен натворить такого, что у других самураев волосы дыбом встанут, но когда нужно, может стать серьезным и рассудительным. А еще он хороший друг!
— Да! — Кицунэ с энтузиазмом кивнула. — Я это сразу заметила! Уж в чем-чем, а в людях-то я разбираюсь!
Бабушка Така, тихо сидящая в уголочке и присматривающая за молодежью, чуть книжку из рук не выронила. Да уж, из Кицунэ знаток людей просто великолепный! Злобный хозяин, державший ее в подземелье и кормивший баснями об ужасах внешнего мира, капитан дворцовой стражи Маэда Тоширо, ходивший в ухажерах, да скорпион-оборотень Акизуки Миваки, едва не получившая статус подруги, — это только самые яркие примеры.
О чем говорить? Из пушистохвостой балбески любой проходимец сможет вить веревки при минимуме фантазии и актерского мастерства!
Старушка тихонько вздохнула и снова сделала вид, что читает книжку. Ее как бы и нет вовсе, хозяйское дите должно получить полную иллюзию свободы, но внимательного взгляда с Кицунэ бабуля не сводила. Ни на минуту. Минута — огромный промежуток времени, за который лисенок запросто может успеть сотворить такое, что потом придется весь замок собирать по кусочкам.
Дверь открылась за спиной генерала Шичиро, и Куо вошел в небольшую комнату, освещенную только пламенем четырех небольших свечей. Телохранитель принца сразу опустился на колени и коснулся пола лбом в низком поклоне.
— Почему ты беспокоишь меня, Сусуми-доно? — спросил генерал, не оборачиваясь.
— Нижайше прошу извинить меня за то, что нарушил ваше уединение, Шичиро-сама. Я желал лишь попросить разрешения взять одну вещь из вашего кабинета.
— Какую именно?
— Курительную трубку, подаренную вам командой по случаю вступления на должность капитана «Белого Охотника».
— Довольно странная просьба, Сусуми-доно. Попробую предположить — она исходит не от вас, а от леди Кицунэ?
— Да, мой господин. В вашей библиотеке немало книг о море, и она, увидев рисунки в них, пожелала взглянуть на настоящую трубку морского капитана. Я бы хотел…
— Я не буду возражать, Сусуми-доно. Можешь взять трубку и передать ее леди Кицунэ. Но проследи, чтобы девочка не вздумала курить! Рассчитываю на тебя.
— Благодарю, господин, — Куо даже растерялся немного.
— Что-то не так?
— Нет, Шичиро-сама, все в порядке.
— Ты удивлен, что я так легко дал согласие? Напрасно. «Белый Охотник» получил другого капитана, когда Юидай назначил меня тюремщиком. Я уже не морской страж закона. Не капитан и не вправе больше владеть подарком своей команды.
— Но он ваш как память о годах верной службы стране и людям. Клянусь, что возвращу эту реликвию в целости и сохранности.
— Не нужно. Даже если леди Кицунэ сломает ее, я не буду огорчен.
— Но…
— Сусуми-доно, вы ведь знакомы с моей дочерью, Хинэно Маеми? — спросил вдруг генерал, поднимая руку, и Куо увидел, что тот держит альбом с фотографиями своей жены и детей. — Последний раз я виделся с семьей уже больше полугода назад, и вы сопровождали меня в той поездке. Помните ли вы Маеми-чан?
— Я хорошо помню вашу дочь, Шичиро-сама. Бойкая и веселая малышка, которая не могла устоять на месте и вилась вокруг вас как маленькая птичка.
— Да. У меня пятеро сыновей и младшенькая дочка. Ты можешь считать меня странным, ведь самураи наперебой хвастают сыновьями и гордятся тем, какими могучими воинами стали их дети, но… но я всегда больше, чем сыновей, любил свою маленькую принцессу. Я плохой самурай…
— Не говорите так, Шичиро-сама. Вы благородный человек, и для меня честь служить под вашим командованием…
— Я плохой самурай. Не лез наверх, выслуживаясь перед начальством. Не собирал под свой флаг самых лютых головорезов страны. Пиратов иногда щадил, за что меня хлестали гневными статьями газетчики. Даже то, что я так легко склонил голову перед Юидаем, можно поставить мне в вину.
— Но, создавая видимость подчинения, вы готовили восстание против него. Никто в стране до начала неразберихи не делал для Кано-сама больше, чем вы.
— Может быть. Но сыновья втайне стыдились того, что их отец общепризнан худшим из генералов страны Водопадов. Я чувствовал их горечь и разочарование моей жены, но для Маеми, моего маленького воробышка, ничего не значили слухи и статьи в газетах. Я носил ее на плечах к зеленым лугам за деревней, в которой живет клан Хинэно, и мы любовались просторами, залитыми яркими лучами солнца. Это было великолепно…
— Вы добрый и миролюбивый человек, Шичиро-сама, но это не делает вас плохим самураем, а лишь больше показывает ваше благородство.
— Времена сейчас немного не те, чтобы самурай мог позволить себе доброту души. От меня требовалось совсем иное. Все требовали. Командование, подчиненные, семья. Все. Кроме Маеми. Она любила сидеть у меня на коленях, говорила со мной с таким детским интересом, что я заслушивался. Не о мечах, не о воинской славе или силе. О цветах. О куклах. О существах из сказок. Может ли быть на свете музыка красивее, чем щебет любимой маленькой дочки?
— С ней что-то случилось, Шичиро-сама? — дрогнув, спросил Куо. — Ваш голос…
— Да, голос… — генерал спешно взял себя в руки. — Прошу меня простить, Сусуми-доно. Вероятно, я попросту начал стареть. Нет, с Маеми-чан и моей семьей все в порядке. Они эвакуированы в земли страны Лесов вместе с другими беженцами. Я только подумал о том, что, вероятнее всего, никогда больше их не увижу. Будь проклята жизнь самурая за то, что я не мог уделить больше внимания детям! А трубку леди Кицунэ отдайте. Дети должны играть, пока есть такая возможность. Ни в чем ей не отказывайте. Скорее всего, в ближайшие дни мы все будем убиты.
— Ну уж нет! — рыжий самурай вдруг ехидно оскалился. — Я умирать никак не намерен и буду сражаться с четкой целью победить! Против миллиона, так против миллиона. Меньше пессимизма, генерал! Именно пессимизм и делает из нас плохих самураев. Почему солдаты Юидая выглядят так убого? Потому что смирились с поражением и рабством. А мы еще побрыкаемся! Пусть мародеры и бандиты из страны Камней подваливают! У меня в колчане полно бронебойных стрел. Я уж продырявлю им пару толстолобых черепушек, чтобы лапы не тянули к нашим сокровищам! В том числе и к Маеми-чан. Не раскисайте, генерал. Скажу прямо — паршивое зрелище!
— Когда-нибудь я все же снесу тебе голову за дерзость, — с печальной ухмылкой ответил Шичиро. — Но не сейчас. Не стану делать нашим врагам такого одолжения.
— Ну, раз сегодня умереть не получится, тогда я, пожалуй, пойду. Леди Кицунэ ждет обещанное. Спасибо за разрешение, Шичиро-сама.
Куо исчез за дверями, а Шичиро вдруг снова поник и сгорбился. Нервная дрожь затрясла его тело, но рука вдруг крепче сжала рукоять вакидзаси.
Когда Куо вернулся, Кицунэ даже не сразу сообразила, что ее задание уже выполнено.
— Как быстро! — она с восторгом схватила трубку из рук Куо. — Ваши шиноби действительно очень профессиональны, Куо-сан!
— Дураков не держим! — самурай гордо ухмыльнулся. — Рад был исполнить ваше поручение, моя госпожа.
«Я все-таки надеялась, что у него хватит здравомыслия не приносить эту вещь, — леди Така вся подобралась, как перед прыжком в холодную воду. — Придется попросить Микио серьезно побеседовать с вами, молодой человек».
— А из чего она? — Кицунэ вертела трубку перед собой, рассматривая новую игрушку с неподдельным интересом. — Из чьей кости? Кита? Акулы?
— Она стилизована под кость крупного морского животного, но выполнена из дерева. Кости в своем большинстве для создания трубок не подходят.
— Значит, деревянная? Это хорошо. Не очень приятно брать в руки кость. Кано-кун, смотри! — девочка повернулась к другу. — Настоящая трубка капитана!
— Интересная штука, — выражение глаз принца, однако, отражало совсем другие чувства. Крашеный кусок дерева его не особенно-то заинтересовал. — Это как герб, значок или кольцо в некоторых организациях? Вещь, подтверждающая статус своего владельца?
— Да! Наверно.
— Не совсем, — Куо покачал головой. — Трубка, без сомнения, предмет благородного господина, но она не только указывает на его статус. В трубках курят табак…
— Вот оно что! Я видела, как гейши вместе с посетителями у нас в Сандзе курили разные порошки и травы!
Лица двух самураев и старой служанки вытянулись в изумлении. Сама того не подозревая, Кицунэ в один миг опустила в их глазах гейш Сандзе до уровня наркоманок. Леди Така даже не сразу очнулась от потрясения и запоздала с реализацией желания отобрать у внучки опасный предмет.
— Мне теперь нужен табак! — продолжала меж тем девчонка, не замечая шокового состояния окружающих. — Куо-сан, где его можно взять хоть немного?
— Э-э-э… боюсь разочаровать вас, леди Кицунэ, но в замке табака нет. Курящие самураи еще в детстве погибают от деревянного меча наставника, а те что доживают до наших лет, обычно не курят.
— А я видела, как важные дядьки и самураи тоже курили вместе с гейшами Сандзе.
— Очень странный город, — буркнул Макото. — Очень странный…
— Почему странный? — Кицунэ пожала плечами. — Обычный город. Куо-сан, а что такое табак?
— Табак? — рыжий почесал затылок. — Растение из семейства пасленовых. Стебель прямой, с зелеными заостренными листьями. Цветы белые такие, звездочкой.
— Растение, значит? Ну, ладно. Нет табака, — Кицунэ обвела взглядом оранжерею. — Но здесь полно растений! Давайте попробуем их?
— Кицунэ-сама! — леди Така выросла за спиной девчонки величественной скалой. — Сейчас же отдайте мне этот предмет.
— Не-а! — маленькая оборотница прижала трубку к груди и. глянув на Таку снизу вверх, насупилась. — Я же капитан! А что за капитан без трубки?
— Я позже прочитаю вам лекцию о вреде курения, Кицунэ-сама. А сейчас отдайте мне трубку. Немедленно!
Кицунэ заколебалась. Приказ старших был нерушимым законом, но девочка чувствовала, что, отдав игрушку, больше ее уже не увидит.
— А почему нельзя? — капризно спросила Кицунэ. — И гендзюцу нельзя, и капитаном нельзя… Скоро сладости запретите, да?
— Кицунэ-сама! Курение и сладости совершенно разные вещи! Отдайте мне трубку. Не заставляйте еще раз повторять.
— Ну хорошо… — маленькая оборотница опустила голову и со вздохом подняла руки, держа игрушку на ладонях. — Тогда никто не будет капитаном!
Быстрым движением, прежде чем Така успела среагировать, Кицунэ сунула трубку себе в рот и… проглотила.
Старая служанка остолбенела. Макото с недоверием посмотрел на рыжего напарника, ища подвох, принц фыркнул от смеха, а Куо скривился, представив, как ребристый и довольно большой кусок дерева проталкивается сквозь глотку и идет вниз по пищеводу.
— К-к-кицунэ-сама! — Така взвыла раненым зверем. — Что вы наделали?
— Спокойно! Я у хозяина на базе как-то раз стальной болт проглотила, и ничего, переварился!
— Ты… ты… да ты… немедленно к врачу!
— Не-а! Зачем?
Така чувствовала, что сходит с ума. Она, конечно, знала, что дети могут глотать совершенно несъедобные предметы, но чтобы вполне разумный и достаточно взрослый человек проглотил курительную трубку…
— К врачу, сейчас же! — теряя самообладание, она схватила Кицунэ за руку и бросилась к выходу из библиотеки.
От резкого рывка Кицунэ дернулась, и вдруг… на пол упала курительная трубка. Услышав стук, Така обернулась, увидела ее и второй раз за минуту остолбенела.
Куо тихо заскулил, давя в себе веселье. Макото густо побагровел, а Кано едва не зарыдал от неудержимого, но такого невежливого, смеха. Стоя справа от Кицунэ, он один видел, что произошло в действительности.
Шею Кицунэ обнимало пышное кружевное жабо, под которое девчонка и сунула трубку, маскируя свой обман движением ниспадающих кружев на рукавах платья. Не хуже любого фокусника она создала полную иллюзию проглатывания.
Теперь же обман раскрыт. Пользуясь пробившим старушку столбняком, маленькая оборотница выдернула свою руку из ее пальцев и подхватила трубку с пола.
— Кицунэ-сама… — Така, густо заливаясь багрянцем, начала кипеть. — Ваша шутка не доставила мне никакого удовольствия!..
Не дожидаясь продолжения, Кицунэ вдруг подскочила на месте, взвизгнула и бросилась наутек, в один миг спрятавшись за пышной зеленью, тумбами и кадками оранжереи.
— Кицунэ-сама, это бесполезно! — Така приблизилась к растениям и встала перед ними, выискивая признаки движения за пышной зеленой листвой. — Выходите немедленно! Ваши действия просто вынуждают меня вас наказать, но если вы повинитесь сейчас, я все прощу.
Тишина.
— Ну хорошо… думаю, вам придется забыть про сладкое на ближайшие дни!
Тишина.
— И про мангу, на всю жизнь!
Тишина.
— Выходите немедленно, Кицунэ-сама! Я не шучу! Даже книжки запрещу листать… а платья все ваши вынесу во двор замка и сожгу!
— Врешь!
Така метнулась, обходя тумбу с широколиственным тропическим растением, заглянула туда, откуда раздался голос Кицунэ, но там уже никого не было. Старушке тяжело было соперничать в прыти с генетически измененной хулиганкой.
— Кицунэ-сама! Вы даже не представляете, каковы могут быть последствия ваших действий! Если вы полагаете, что я спокойно закрою глаза на ваше непослушание и неподобающее поведение, то глубоко ошибаетесь! Выходите!
— И чего кричать? — раздался возмущенно-обреченный голос Кицунэ откуда-то справа. — Разве не видно, что тут совсем никого нет, а я давно уже убежала?
Така метнулась на голос, но юркая лисица снова улизнула, и голос ее раздался уже из-за спины леди Таки:
— Любой бы понял, что надо не стоять на месте и не бегать среди растений, а пойти поискать меня где-нибудь в коридорах замка!
— Ну погоди у меня… — Така, багровея все больше, отступила. — Не хотела я беспокоить леди Хикари, но сейчас я приведу ее сюда и посмотрю, сможешь ли ты выйти и взглянуть маме в глаза!
Тишина. Лиса затаилась.
Леди Така, сердясь все больше и боясь потерять над собой контроль, спешно направилась к дверям и вышла. Она постояла у дверей с полминуты, затем заглянула библиотеку, но Кицунэ, вылезшая из зеленых зарослей, снова шмыгнула в укрытие.
— Ладно, лиса… — пробормотала бабушка, удаляясь по коридору. — Поощиплю я тебе хвостик-то!
— И что же теперь будет? — Кано ехидно посмотрел на Кицунэ, которая вновь выбралась из оранжереи и отряхивала юбку.
— Что теперь будет? — Кицунэ задумчиво возвела глазки к потолку, а затем вскинула руки вверх и сверкнула широкой улыбкой. — Десять минут свободы!
— Десять минут? — с сарказмом ухмыльнулся Куо. — Наивная! Эх вы, что бы без меня делали? Ладно… — самурай поднес передатчик ко рту и, включив его, произнес: — Рыжий демон — красной команде. Слушайте приказ…
Через несколько секунд дорогу леди Таке преградил рослый самурай.
— Прошу прощения, уважаемая госпожа, но этот коридор закрыт.
— Что? Не понимаю…
— У нас есть информация, что в определенное время в этом коридоре должны появиться двое шпионов Юидая. В коридоре обнаружен тайник, который они придут проверять. Мы устроили засаду и стараемся сохранить видимость полного спокойствия вокруг. Прошу вас, следуйте за мной. Я проведу вас другим путем.
— Благодарю за стремление помочь, господин самурай, но я знаю дорогу. Коридор этажом ниже, надеюсь, не перекрыт? Или в нем тоже есть тайник заговорщиков?
— Мне слышится сарказм в ваших словах, благородная леди, — хмуро ответил воин. — Ваше недоверие очень несвоевременно. Надеюсь на ваше благоразумие и предоставляю вам возможность действовать так, как вы сочтете нужным.
Така извинилась и поблагодарила стража, а затем удалилась.
— Закройте на ключ дверь коридора этажом ниже, — тихо произнес самурай во встроенный в шлем передатчик. — И поставьте у внешних дверей слугу. Скорее всего, она решит пройти через двор замка. Пусть под предлогом дать ей шубу слуга потянет время. Действуем! Ради принца!
— Надеюсь, сегодня он поцелуй волшебной лисицы урвет! — прозвучал из маленького динамика ему в ответ ехидный голос другого солдата.
— Меньше слов, больше дела! Бегом, бегом!
Кицунэ не стала терять подаренного ей времени. Живо подскочив к ближайшей тумбе с растениями, она насобирала сухих остатков стеблей и листьев, кое-как затолкав их в табачную камеру трубки.
— Так, а это зачем? — она осмотрела мундштук и чубук. — А, поняла! Для горения же нужна подача воздуха! Куо-сан, у вас есть спички?
— Вот, — самурай протянул ей коробок. — Только не жалуйтесь потом…
Кицунэ не стала дослушивать и схватила спички, торопясь зажечь одну из них.
— Куо-доно… — Макото заметно нервничал. — Это плохая идея.
Рыжий зашипел на него рассерженной змеей:
— Тише ты! Просто смотри!
Маленькая оборотница меж тем зажгла спичку и сунула ее в табачную камеру, затем поднесла мундштук к губам и… дунула.
Пламя обожгло ей пальцы, растительный мусор вылетел из трубки облачком и посыпался на принца Кано, подошедшего наблюдать за розжигом.
— Как же так?! — Кицунэ, сдерживая себя, только обиженно махала обожженными пальцами и озадаченно смотрела на трубку. Мама говорила, что ругаться нехорошими словами нельзя, надо терпеть. — Ничего не понимаю!
Куо тихо умирал от смеха, Макото был сама невозмутимость.
— Наверное, надо воздух не выдыхать, а втягивать, — блеснул догадливостью Кано, стряхивая с плеч и волос мусор. — Огонь тоже потянет вниз, и он коснется сухой набивки.
— Понятно! — Кицунэ снова расцвела. — Сейчас все получится!
Совместными усилиями они еще раз набили трубку, и Кицунэ поднесла спичку к табачной камере. Она втянула воздух через мундштук, мусор загорелся, пыль пополам с гарью прошла по дымовому каналу и попала в горло незадачливой экспериментаторши.
— Тьфу, кха! — девчонка закашлялась, спешно вынимая платок из потайного кармашка платья и закрывая им рот. — Какой дурак это придумал? Хорошо хоть, кажется, загорелось. У нас в Сандзе гейши насыпали порошки или траву в маленькие чашечки и в них клали уголек. Ароматы плыли… очень сильные. С моей чувствительностью я быстро убегала, но другие люди, дедушка говорил, хуже чувствуют запахи и получают только удовольствие от благовоний. А еще есть такие палочки! Их зажигаешь, и все. Очень просто. А тут, с трубкой, настоящее убийство какое-то.
— Так у вас, в Сандзе, благовония курили? — осведомился Куо. — Нет, честное слово, я именно о них сразу и подумал!
— А о чем еще можно подумать? — удивилась маленькая оборотница. — Конечно, благовония! Особые, из южных стран! Но мне все равно не нравилось. Обоняние слишком сильное.
Довольная тем, что у нее все получилось, Кицунэ села на перила оранжереи, ниже которой располагалась библиотека. Девочка взяла одну из книжек и, держа в правой руке источающую дым трубку, левой открыла книгу на странице, украшенной небольшим, но искусным рисунком морского пейзажа с кораблем.
— Вот! — с восторженным вздохом сказала она. — Я капитан, а это мой корабль!
— Но мы же другой выбрали, — напомнил Кано.
— Там простора нет. Только сам корабль и маленький кусочек моря. А здесь все есть! И море, и солнышко, и чайки! Мне нравится.
— Ясно. Непонятно только, почему леди Така рассердилась и хотела трубку отнять. Ничего же опасного!
— Взрослых иногда очень сложно понять, — Кицунэ пожала плечами. — Может быть, она пожара боялась? Огонь все-таки.
— Не думаю. Должен быть какой-то секрет, не просто так же эти трубки разжигают.
— Почему просто так? Смотри, как дым вверх поднимается! Размеренно… красиво… умиротворяет, наверно. А еще в них жгут табак, а не тот мусор, что мы насобирали. Наверное, он дает хороший запах.
— Может быть. Но, я все равно не понимаю действий леди Таки.
— А, перестань! Посмотри лучше сюда, — Кицунэ ткнула пальчиком в листок книжки у себя на коленях. — Здесь, над картинкой, стихотворение о море! Прочти его мне, пожалуйста, Кано-кун! Хочется услышать, а то ведь я сама прочитать не могу!
Кано придвинулся ближе к Кицунэ и прочел для нее стих. О морском просторе, о чайках, о волнах и парусах, полных вольного ветра.
Девчонка, блаженствуя, улыбнулась. От мечтаний кружилась голова.
— Спасибо, Кано-кун, — сказала она, и взгляды двоих детей встретились, обмениваясь обоюдной симпатией. — Очень красивые стихи…
Чирикание и шелест листвы прозвучал сверху, над плечом Кицунэ. Девочка удивленно обернулась и вдруг замерла.
После утренней кормежки слуга забыл закрыть клетку попугая, и Обжора, прыгая по решетке, случайно обнаружил, что дверца не заперта. Засидевшись в тесноте и привыкший летать по оранжерее, он выбрался на свободу. Теперь попугай обосновался на ветке дерева, над клеткой и оглядывался, намереваясь взлететь.
Монстр. Освободившийся и готовый нападать!
Кицунэ с визгом, обронив книжку и трубку, метнулась за спину Кано. В одно мгновение она выставила мальчишку перед собой, как живой щит.
— Кано-кун! Поймай его!
Принц не выдержал и расхохотался. Попугай, не обращая внимания ни на смех хозяина, ни на испуганный взвизг девчонки, сорвался в полет и с громким шумом крыльев полетел на другой конец зала.
— Кицунэ-чан, ты… ты… — Кано пытался совладать с собой и говорить ровно. — Ты настоящий храбрый и отважный капитан!
— А чего он? — Кицунэ насупилась и шмыгнула носом. — Кусается ведь!
Раздался щелчок и вспышка фотоаппарата. Довольный Куо сохранил кадр для потомков.
— Куо-сан! — девочка вспыхнула со стыда, понимая, что ее всплеск трусости надежно запечатлен. — Мама запретила вам меня фотографировать! И… мы отобрали у вас фотоаппарат!
— А у меня еще есть! — ответил самурай, победно ухмыляясь.
— Но все равно нельзя! Тем более без предупреждения. Я, наверное, очень плохо получилась на этом фото!
— Это не так, Кицунэ-чан, могу заверить! — Куо поспешил успокаивать ее, ведь Кицунэ способна была кому угодно нажаловаться. Шичиро вполне мог и отобрать у него все фотоаппараты, а это рыжему очень не хотелось. — У тебя было просто потрясающе милое лицо!
— Я тебе не верю! — обиженно фыркнула Кицунэ. — Вот если бы меня Кано сфотографировал, тогда все нормально было бы. Он меня никогда не обидит, я уверена! Кано-кун, а ты умеешь фотографировать?
— Э-э-э… нет, не умею, но… — Кано задумался на мгновение и вдруг просиял. — Но зато я умею рисовать! Кицунэ-чан, хочешь я тебя нарисую?
Девочка зарделась, вспоминая множество величественных портретов, что она видела здесь, в замке, во дворце столицы и в доме леди Кадзуми.
— Ты… ты можешь нарисовать мой портрет, Кано-кун? — робея, произнесла она. — Правда?
— Конечно! — мальчишка лучился энтузиазмом, любуясь девочкой перед собой. — Соглашайся, Кицунэ-чан, я уверен, что это станет моей лучшей работой! Может, попробуем?
Кицунэ, смущаясь, опустила голову и коротко кивнула.
Принц Кано, Кицунэ и Макото скрылись в личных покоях принца. Куо остался в коридоре, у дверей, и, вздохнув с облегчением, дал отбой своим людям. Результат не заставил себя ждать. Леди Хикари в сопровождении замученной самурайским интригами бабушки Таки появилась в коридоре через несколько минут.
— Сусуми-сама, — сказала Хикари, кланяясь Куо, — Могу ли я увидеть мою дочь, Кицунэ?
— Конечно, Хикари-сама, но я все же хотел бы попросить вас дать девочке еще немного времени побыть с принцем, — с этими словами Куо поклонился и поднял на руках курительную трубку генерала Шичиро. — Уверяю, что ничего предосудительного или опасного для здоровья ваша дочь вовсе не затевает, а ее последний акт неповиновения лишь следствие недостаточной информированности. Под понятием «курить» она имела в виду лишь благовония. Что такое табак и для чего действительно нужна трубка, она не понимает. Да и не нужно ей пока этого знать. «Курение», как я и предполагал, ограничилось сжиганием в трубке небольшого количества травяного мусора, дымом от которого леди Кицунэ даже и не желала дышать.
— Я нисколько не удивляюсь поведению моей дочери, Сусуми-сама, уговорами очень сложно отнять игрушку у ребенка, но все же вы должны понимать, что некоторые вещи не должны становиться детскими игрушками. Вы взрослый человек, Сусуми-сама, и в отличие от Кано и Кицунэ не можете сетовать на незнание внешнего мира. Ваши действия заставили меня тревожиться и сердиться на дочку. Доставляет ли это вам удовольствие?
Выговор со стороны женщины был сам по себе чем-то необычным для Куо. Даже генерал Шичиро был в некоторой доле «своим» и выговоры с его стороны Куо практически не воспринимал. Но вдруг разнос рыжему беспредельщику решила учинить женщина, человек совершенно незнакомый, но тем не менее глубоко уважаемый.
— Нет, Хикари-сама… — Куо почувствовал вдруг, как к его лицу прилил жар стыда. Молодой самурай прятал взгляд, словно виноватый школьник перед учительницей. — Я прошу прощения. Подобное никогда больше не повторится. Я буду осмотрительнее… и серьезнее. Клянусь честью самурая и… и своей жизнью.
Стремясь спрятать багровеющее лицо, Куо встал на колени и в низком поклоне коснулся пола лбом. Он пытался скрыть внешние проявления стыда, но уши его предательски ярко алели. Видя стыд и смущение самурая, даже Хикари стало не по себе.
— Хорошо. Я верю вам, Сусуми-сама. Поверьте, мне не хочется быть слишком суровой ни к вам, ни к принцу Кано, ни к моей дочери. Уверена, мы все сделаем для себя необходимые выводы из произошедшего. Могу ли я теперь увидеть Кицунэ?
— Да, благородная леди, пожалуйста, — Куо поднялся на ноги и приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы Хикари смогла увидеть девочку, что сидела в кресле, напротив Кано и его мольберта.
Кицунэ, заметив движение, скосила взгляд, улыбнулась и помахала маме ручкой. Хикари сочла за лучшее не мешать и отступила, позволив Куо осторожно закрыть дверь.
— Я поговорю с ней немного позже. Леди Така, побудьте здесь, прошу вас. Уверена, что Кицунэ раскаивается в своем непослушании и больше не будет вести себя неподобающим образом. Оставляю ее вам.
— Да, госпожа. Спасибо вам за содействие и простите меня за то, что побеспокоила вас.
Кицунэ сидела спокойно первые пятнадцать минут, а потом начала выдавать признаки нетерпения.
— Готово? — спросила она.
— Нет пока, — невозмутимо ответил Кано. — Подожди немного.
«Немного» для Кицунэ означало что-то около половины минуты, или даже меньше десяти секунд.
— А теперь готово?
— Нет еще.
— А теперь?
— Подожди пока.
— Но Кано-кун! Я хочу посмотреть!
— Нельзя смотреть на незаконченную картину. Любой комментарий может сбить настрой художника.
— А я молча посмотрю!
— Все равно нельзя.
«Нельзя». Какое слово может звучать привлекательнее? Кицунэ сидела как на иголках, ерзала и сгорала от нетерпения, а Кано как мог ее успокаивал.
— Уже почти все.
— Правда? Ну теперь-то можно посмотреть?
— Потерпи чуть-чуть! — мальчишка сделал еще пару штрихов и довольно ухмыльнулся. — Готово!
Кицунэ метнулась к нему стрелой, обдав волной кружев и сладкого запаха духов, скользнула за спину и обняла за шею.
Пару мгновений Кицунэ смотрела на картину, ничего не понимая, а потом вдруг расцвела, как майская роза.
— Это я? — воскликнула она. — Как здорово!
На белом полотне красовался карандашный набросок симпатичного лисенка, сидящего и обернувшего ноги пушистым хвостом. На голове его красовался небольшой аккуратный бантик, который сразу позволял понять, что этот лисенок — девочка.
— Тебе нравится?
— Просто не представляешь, как! — Кицунэ всплеснула ладонями и подскочила к полотну, указав на его верхнюю часть. — А теперь здесь нарисуй мою маму, сидящую на подушке. А вокруг ее фигуры — золотые лучи, как от солнышка! А вот здесь, справа от меня, — большую кошку… пантеру! Это бабушка. А слева — серого волчонка с грустными глазами! Это Мичиэ-чан. Вот здесь и здесь — двух собачек… худощавые такие и вытянутые, как стрелы…
— Гончие, что ли? — слыша восторженные аханья за дверью, Куо заглянул в комнату и не преминул встрять.
— Да, наверно. Я на картинках видела.
— Деды довольны будут, — Куо загадочно ухмыльнулся, представив пару седых, тощих псов на тонких лапах. Самое что ни на есть точное сравнение. — А меня нарисуете?
Кицунэ уверено кивнула, хотя отдуваться за ее фантазии целиком и полностью предстояло Кано.
— И кто же буду я?
— Волк! — Кицунэ стояла спиной к Куо и не заметила его саркастической усмешки. — Красный волк!
Сарказм сменился выражением довольства.
— Ну, если красный, тогда согласен! У тебя верный глаз, лисенок! А кто у нас Макото?
— Медведь! — не задумываясь, выпалила девчонка. Настала очередь Макото саркастически ухмыляться. — Панда!
— Почему панда? — пробубнил Макото, вздрагивая от неожиданности и удивленно приподнимая одну бровь.
— Большой, сильный, но добрый и… красивый!
Жар смущения прихлынул к лицу великана, и он, пряча взгляд, тихо проворчал:
— Не такие уж панды и добрые…
— Во-во, — Куо, хихикая, сверкал глазами. — Красные волки запросто эту истину подтвердят! Они-то знают, какая у панды тяжелая лапа!
— А я? — осторожно подал голос Кано. — Мне и себя можно нарисовать?
— Конечно! — вот здесь, справа. Бабушка добрая, она подвинется немного правее и отступит чуть-чуть назад, чтобы быть рядом со мной и опекать нас с тобой обоих!
— Я уже взрослый и не нуждаюсь в опеке, — недовольно напомнил Кано. — Ну, хорошо. А кем мне себя нарисовать? — мальчишка гордо расправил плечи, воображая тигра, льва, или могучего водяного дракона.
Кицунэ задумалась на пару секунд, внимательно присматриваясь к Кано.
— Енотик!
— Что?!
— А тебе не нравится? — Кицунэ обиженно надула щечки. — Что, не знаешь, какие еноты пушистые, умные и красивые? А еще они очень чистоплотные и… и добрые!
— Тануки — лучший друг кицунэ! — напомнил Куо. — Разве они не из одних и тех же сказок? Соглашайтесь, Кано-сама! Наша принцесса все верно подмечает!
— Ну хорошо… — Кано все же упрямился, не желая признаваться себе, что он всего лишь енот рядом с волком и медведем. — Если тебе так хочется, я нарисую енота… потом увидишь, как я сражаюсь, и поймешь, кто я на самом деле!
— Ладно. — Кицунэ кивнула и выжидательно уставилась на Кано.
— Что? — не стал томить ее мальчишка.
— А рисовать ты разве не сейчас будешь? Я посмотреть хочу.
— Много времени займет, но я обязательно нарисую. Потом. А сейчас я твой портрет хочу нарисовать. Лисенок, — это же просто шутка была! Сядь снова в кресло, Кицунэ-чан, а я поменяю полотно и начну портрет. Уже настоящий.
— Ладно, только… — Кицунэ схватила вдруг недорисованную картину с мольберта и дернула так, что подставка едва не упала на бок. — Пойду маме покажу!
Не успел Кано даже моргнуть, как Кицунэ выпорхнула из комнаты вместе с картиной.
Маленькая оборотница выскочила в коридор и замерла, увидев леди Таку, сидящую в поданном расторопными слугами кресле. Бабушка даже не посмотрела на выскочившую из комнаты внучку. Обиделась.
Кицунэ поставила полотно к стене и подкралась к Таке.
— Ба-буш-ка-а-а… — виноватым голосом протянула она, погладив ладошкой рукав кимоно старой служанки. — Не сердись на меня… я больше не буду…
Така хотела что-то сказать в ответ, но, понимая, что от этих слов ничего хорошего ждать не приходится, Кицунэ встала перед ней с таким виноватым видом, что даже у суровой бабули дрогнуло сердце.
— Не вздумай плакать, — сказала Така, видя слезы, дрожащие в уголках глаз девчонки. — Иначе действительно сурово накажу тебя, негодная лисица! Я всегда желала тебе только добра, и непослушание с твоей стороны очень обидно для меня.
— Я больше не буду! Бабушка-а-а… ну не ругайся, пожалуйста!
Така вздохнула еще раз, поднялась с кресла и развела руками.
— Хорошо. Я рада слышать в твоих словах честность, Кицунэ, но помни, что один раз обманув — теряешь доверие навсегда!
— Да, бабушка! Я не обманываю и буду тебя слушаться, честное слово! Ты прощаешь меня?
— Я вынуждена это сделать, ведь ты не понимала, почему тебе не надо играть с курительной трубкой. Ох, Кицунэ-чан, ведь я действительно заботилась о тебе. Ты должна больше мне доверять, и помни, что я не помеха в играх, а защита от опасности!
— А какая опасность была в курительной трубке?
— Расскажу чуть позднее, — Така миролюбиво улыбнулась Кицунэ. — Сейчас ведь ты что-то хотела показать леди Хикари? А мне можно посмотреть?
— Конечно! — Кицунэ просияла, уверовав в свое спасение.
Леди Хикари перечитывала и переписывала набело письмо для дайме Торио, когда в комнату вошли Кицунэ и леди Така.
— Мам, мам, посмотри! — Кицунэ с ходу бросилась к ней, держа на руках полотно с карандашным наброском. — Это принц Кано нарисовал!
— Скажи-ка мне лучше, дочка, кто у нас старших не слушается? — борясь с теплыми интонациями в голосе и изо всех сил стараясь быть строгой, спросила Хикари. — Кто убегает и прячется, кто в шалостях меру забывает?
— А мы с бабушкой Такой уже помирились! — Кицунэ поставила картину, подскочила к бабуле, обняла ее за руку и ласково прижалась щечкой к плечу. — Я попросила прощения, и она на меня больше не сердится! Правда, бабушка?
Наивные и доверчивые глазки Кицунэ уставились на старую служанку, которая никогда не смогла бы выдержать такой взгляд достаточно долго, чтобы заметить в глубине девчоночьих глаз, под небесно-синим сиянием, золотистую лисью хитринку.
— Кицунэ обещала подумать над своим поведением, Хикари-сама, — ответила леди Така, слегка краснея под взглядом внучки. — Полагаю, не стоит быть слишком строгой с ней. На первый раз.
— Я буду слушаться, бабушка! — заверила Таку Кицунэ. — Ведь я тебя очень-очень люблю!
«Маленькая подхалимка… — одновременно подумали Хикари, Така и тоже находящийся в комнате Ясуо. — Ничего, подрастет — исправится».
— Хорошо, если так, — Хикари благодушно кивнула и, отложив письма, повернулась к дочери. — Ну же, маленькая моя, показывай, что нарисовал тебе принц Кано. Не томи, я сгораю от любопытства!
Кицунэ показала ей набросок.
— Вот! Это — я!
— Какой милый лисенок! И черты у него твои, дочка. Глаза, носик, улыбка! Очень похоже!
— Да! — Кицунэ сияла от счастья. — А какой бантик, смотри! Правда, мило?
— Очень!
— А мы еще и вас всех нарисуем! И тебя, мама, и бабушку, и дедушек, и Мичиэ! Кано обещал. Только чуть-чуть позже. Сейчас он хочет начать мой настоящий портрет… то есть это тоже настоящий, только теперь он девочкой меня хочет нарисовать!
— Значит, ты сейчас снова к нему побежишь?
— Ага, только…
— Дай угадаю! Только платье поменяешь, да? Есть ли у нас хоть одно, которым ты еще не хвасталась?
— Мам, не смейся! У меня есть прекрасная мысль! На картине ведь я должна быть очень красивой? И платье как раз одно я сохранила! Самое подходящее!
Вернулась к комнате принца Кицунэ почти через час и, скромно пряча личико под капюшоном укутывающего ее плаща, шагнула за дверь.
— Макото, принимай, — шепнул Куо в микрофон передатчика и, отпуская кнопку, вздохнул. — Вот так, под плащами, куноичи бомбы знатным господам и приносят.
Кнопку передатчика заело, и его фразу услышала вся команда.
— Спокойно, командир, — ответил ему ехидный голос стража-сенсора, чей взгляд проходил сквозь объекты не хуже лучей рентгена. — Я на нее уже глянул!
— А ты не хвастай, не хвастай! — засмеялись на разные голоса еще несколько воинов. — Лучше сразу сознайся, что у нее под плащом?
— Угадайте!
— Лисий хвост?
— Нет!
— Два хвоста?!
— Восемнадцать! И все пушистые, да в мой рост длиной!
— А если серьезно? Так просто она закутываться точно не стала бы! Сознавайся, глазастый, не тяни!
— Замолчите уже… — фыркнул Куо. — Враги сигнал перехватят, а вы тут разные тайны нашей золотой богини выбалтываете!
Кицунэ, не подозревая даже, сколько пересмешек вызвало ее появление в плаще, приблизилась к Кано и протянула ему картину с лисенком.
— Что это ты? — с подозрением, уже зная, что девчонки ничего не делают без подвоха, спросил принц, оглядывая фигурку своей подруги. — Замерзла?
Кицунэ покачала головой и вдруг, крутанувшись на месте, одним движением сбросила с себя плащ. Золото волос сверкнуло в тон золотому шитью. Кано и Макото замерли, словно завороженные.
Акизуки Миваки, дочь главного советника Юидая, позеленела бы от зависти, увидев, сколько очарования ее вечной неприятельнице добавил костюм школы Единства Культуры. Сокровище Миваки, память о несбывшихся мечтах становления обожаемой всем миром певицы, теперь принадлежало Кицунэ. Тот же самый наряд, что смотрелся на злобной девочке-скорпионе буднично и даже невзрачно, на девочке-лисичке наполнился изнутри светом и сиял, словно небесное облако в солнечный летний день.
— Тебе нравится, Кано-кун? — чувствуя восторженные взгляды, Кицунэ засмущалась и оттого стала еще милее.
Мальчишка, бессильный произнести даже слово, только кивнул.
— Нарисуешь меня такой?
Кано, не сводя взгляда с подруги, улыбнулся ей и снова кивнул.
После недолгих приготовлений Кицунэ села в кресло и леди Така поставила картину с лисенком чуть в стороне, чтобы девочка могла любоваться рисунком и сидела спокойнее. Ее расчет оправдался. Кицунэ не двигалась с места, поглядывая на первый рисунок и мысленно представляя себе композицию, на которой соберутся в волшебных образах все самые близкие ей люди.
«А наверху, на небе, рядом с мамой-солнышком, нужно нарисовать белое облако, похожее очертаниями на доброго дедушку с длинной седой бородой. Облако, мирное, спокойное и безмятежное»…
Кицунэ торопливо моргнула, пряча горькие слезы. Нельзя, чтобы кто-либо видел их. Не сейчас. Кано расстроится и потеряет вдохновение, а маленькая оборотница очень хотела, чтобы он нарисовал для всех память о Кицунэ, отобразил ее веру в лучшее и… ее любовь.
Лояльные Юидаю самураи стекались к Серой Скале со всех краев страны. Подкрепления подходили и подходили, прячась в лесах, заметая следы и замирая до получения последнего приказа. Их придется использовать, если стражи принца Кано ухитрятся все же защитить своего господина и его гостей от многочисленных врагов, наводнивших маленький замок. Но стальной кулак лишь альтернатива, на крайний случай. Ложь и яд сделают свое дело. Генерал Матсумаэ Садато был уверен в не раз проверенных средствах.
— Я уже известил наших сторонников в замке, — сказал он, обращаясь к двум девочкам пятнадцати и шестнадцати лет, что сидели перед ним и внимательно слушали. — Наши сторонники встретят вас и помогут обмануть стражу. Опасайтесь только «Красных», это личная охрана принца. Они не подконтрольны никому, даже Шичиро. Именно они убили пятерых «Серых» прошлым вечером…
Постовой, стоящий на окраине лагеря, насторожился, почувствовав движение за деревьями, но почему-то не подал знака тревоги, когда к нему, совершенно не скрываясь, вышел вдруг высокий, худощавый человек в легкой кожаной броне. Пластиковая маска, закрывающая лицо шиноби, мгновенно выдала его статус — агент внутренней безопасности.
— Нет никакой нужды поднимать шум, уважаемый, — без тени угрозы, произнес ниндзя. — Мне хотелось бы поговорить с вашим руководством. Проводите меня.
— Следуйте за мной, — ответил страж и, ни мгновения не колеблясь, оставил свой пост.
Они прошли сквозь лагерь уверенным шагом и ни от кого не скрываясь. Никто не взглянул на них. Даже те самураи, что шли навстречу, вдруг находили что-то интересное в стороне, на что непременно нужно было поглазеть.
— Прошу сюда, — страж поднял полог палатки, пропуская гостя внутрь.
— …Я не требую немедленных результатов, — продолжал говорить генерал, словно не замечая вторжения. — Оглядитесь в замке и действуйте, когда будет железная уверенность, что…
Шиноби сел перед ним, загородив собой девчонок, которые обратились в неподвижные изваяния.
— …С кем дана мне честь говорить, уважаемый? — осведомился генерал, взглянув на незваного гостя. Свет от факела падал в прорези маски, и алый отсвет ярко выделял кроваво-красные радужки глаз.
— Шиноби специального отдела внутренней безопасности селения Ветвей, — представился гость. — Имя мое сейчас значения не имеет. У меня есть несколько вопросов к вам, генерал.
— Но почему вы думаете, что я вам отвечу? Мы не союзники…
— Нет, мы союзники, уверяю вас, — красные глаза шиноби сверкнули недобрым пламенем. — Мы ищем человека, который может быть сейчас не слишком далеко. Нам нужен создатель оборотня, причинившего вам столько проблем. Он ваш враг, а я — враг вашего врага. Помогите мне.
— Его зовут Хебимару, верно? — генерал в задумчивости погладил подбородок. — Я слышал о нем несколько рассказов, но, уверен, эти сплетни ничем не смогут быть вам полезны.
— Все же есть вероятность, что он не откажется так просто от своего создания, способного так быстро и уверенно разворошить наш сонный муравейник. Кицунэ интересна, а Хебимару всегда был чересчур любопытен и… жаден. Полагаю, он следит за замком и сам находится недалеко. И учтите, генерал, что он будет защищать объект своего интереса с маниакальным упорством ученого, у которого пытаются отобрать опытный образец. Не случалось ли в последнее время каких-либо происшествий? Не было ли донесений от разведчиков о следах на снегу или о подозрительных личностях?
— Нет, ничего особенного. Ни потерь, ни посторонних в охраняемой зоне.
— Хорошо, — гость вздохнул с разочарованием. — Но мы побудем рядом с вашими армиями до казни оборотня, вы не возражаете, генерал?
— Почему я должен возражать? Вы нам не враги.
— Верно подмечено. А теперь я задам вам еще пару вопросов. Сколько у вас воинов?
— Полторы тысячи здесь и около семисот солдат в замке. В ближайшие день или два подойдет еще полутысяча из южных городов. Рассчитывая, что нам противостоят всего четыре сотни верных Кано солдат, победа представляется лишь вопросом времени.
— Я желаю вам удачи, генерал, — шиноби вынул карту замка, положив ее перед генералом. — И прошу нарисовать план будущего сражения. Не беспокойтесь, я не намерен отдавать ее сторонникам Кано, нам нужно лишь высчитать, куда нанесет свой удар Хебимару в попытках спасти созданного им монстра.
— Понимаю, — Садато взял из рук шиноби заправленное чернилами перо и начал вырисовывать на карте значки и линии, поясняя план действий своих войск. Шиноби кивал, внимательно слушая, и щурил алые глаза, приглядываясь к карте.
— Замечательно, — сказал он, когда генерал отложил перо. — У меня больше нет вопросов. Спасибо вам за сотрудничество. А теперь ради вашего спокойствия рекомендую забыть о моем визите. Приятного вам дня, генерал. Матсумаэ Садато, если не ошибаюсь? Не затягивайте с началом штурма.
Шиноби поклонился с долей иронии и выскользнул из палатки.
— …Не берите с собой ничего, что может скомпрометировать вас, — словно очнувшись от дремоты, вдруг продолжил прерванный разговор Садато. — Оружием и ядами при необходимости вас снабдят Серые.
— Приказ понятен, господин, — обе девочки поклонились лидеру заговорщиков. — Мы сделаем все по вашим словам.
— Войдите в доверие леди Хикари, не мне вас учить как. Устраните ее любыми средствами, и «Связующая нить» сожжет чудовище, которое она приняла как свою дочь. Стража будет деморализована потерями своих вдохновительниц, и мы нанесем завершающий удар.
Куноичи снова поклонились, показывая, что приказы ясны им.
Шиноби Ветвей в это время уже вышел за пределы лагеря и скрылся в лесу. Семеро других воинов, в похожей кожаной броне и пластиковых масках, вынырнули из теней и приблизились к своему лидеру.
— Манипуляция сознанием — великая вещь! — лидер показал им карту, на которой была начертана схема атаки на замок. — Мы останемся здесь до начала боя и, когда Хебимару появится, чтобы украсть девчонку… уничтожим его. Я сам, лично, убью отступника и то чудовище, что он сотворил из смешения ворованных ДНК.
— Но воин-дракон приказал оставить в покое оборотня.
— Сарутоби не понимает того, что его бывший ученик полностью погрузился во тьму и занят созданием монстров. Не шиноби, не просто генетически измененных людей, а чудовищ, которые в лучшем случае внешне похожи на человека. Я не собираюсь позволять жить ни одному творению предателя. Сарутоби и его подчиненные, шиноби Янь, живут среди шелеста листвы, в безмятежности и солнечном свете, но мы, шиноби Инь, таясь во тьме у корней, питаем жизнью древо нашего селения и крепко держим его на земле, не позволяя упасть. Все дела Хебимару в первую очередь направлены против селения Ветвей. Любую опасность мы обязаны уничтожить. Без пощады, без колебаний.
Как ценному союзнику дайме Лугов выдал в сопровождение послу Риса шестерых самураев. После ночи горячих споров, сомнений и рассуждений лидеры решили принять все требования Рисовых Полей. Стальной Слепец действительно мог спасти обе страны от вторжения, точно так же как несколько лет назад спас от вторжения восточных захватчиков свою маленькую родину. Позже, после победы, можно проследить за судьбой маленького лисенка, защитить и спасти в случае опасности.
Слуги едва ли сами не стелились ковром перед Ашикага Джиро, самураи вытягивались в струнку, а посол дарил им благосклонные улыбки. Он действительно был доволен. Все важнейшие лица страны были собраны во дворце и решали вопросы своего будущего, не подозревая, что будущего ни у кого из них просто нет. Переговоры были нужны лишь для того, чтобы разведчик мог убедиться в присутствии нужных людей, а спорный вопрос — для необходимости второй встречи и выигрыша времени. Несколько часов на то, чтобы живое оружие смогло отдохнуть и прийти в себя после не слишком комфортной транспортировки.
Ничуть не стесняясь дворцовой стражи, Джиро вынул компактный радиопередатчик и, ухмыляясь, произнес:
— Встреча закончена. Все прошло замечательно. Готовьтесь к обратному пути.
Кодовые фразы, означающие вовсе не то, о чем подумал бы посторонний, услышав их.
«Цели на месте. Атаку разрешаю. Выходите на заданную точку и ждите моего появления».
— Мы ждем вас, Джиро-сама, — Азарни выключила радиотелефон и убрала его.
Она была одета в яркое цветастое кимоно, такое, какое могла бы носить жена богатого купца или мелкого землевладельца. За ней, держа на плечах тяжелый деревянный ящик, следовал мужчина, одетый простым подсобным работником.
— Скорее, скорее же! — поторопила его Азарни. — Мы не можем опоздать! Заказчик ждет посылку.
Мимо них проходили, не подозревая беды, обычные жители города.
Тсугару Кейтаро был назначен лидером отряда, который обязали сопровождать нового союзника в пути до самого дворца правителя Риса. Ответственное и важное задание, ведь шиноби и самураи Камней наверняка не придут в восторг от тройственного соглашения стран. Вероятно, они попытаются убить посла и поссорить союзников. Поэтому надо постоянно крепко сжимать пальцы на рукоятях катан.
Молодой капитан самураев не ослаблял бдительности даже вблизи дворца и сразу заметил подозрительную пару, что отделилась от потока людей на другом краю улицы и замерла, глядя на кортеж посла.
— Внимание… — скомандовал Кейтаро, и его воины крепче сжали оружие.
Все изменилось в один миг.
Стенки деревянного ящика разделились и упали на мостовую, открыв взглядам людей мальчишку в железной маске, что сидел на специальном креплении за спиной мужчины. Женщина выхватила из рукава короткий клинок и полоснула себе вдоль живота, разрезая дорогой, красивый пояс оби. Взмахом рук она уверенно стряхнула с плеч неудобное для боя кимоно, и люди шарахнулись от нее, видя что дорогие одеяния скрывали боевое облачение ниндзя.
— Враг у южных ворот! — выкрикнул Кейтаро в микрофон передатчика и выхватил катану из ножен.
Железная маска не была пустой прихотью изуверов. Выкованная из специального сплава, хорошо проводящего энергию Ци, она поглощала смертоносное излучение, исходящее из глаз юного мутанта, преобразовывала импульсы в безвредные токи биополей и возвращало мальчишке в качестве крошечных доз Ци, которые легко поглощались через кожу.
Кандалы с запястий сняты. Тору поднял руки и поворотом пластин над висками высвободил пружины. Стальные заслонки маски с сухим щелчком сместились в стороны. Глаза Слепца открылись.
Свет заходящего солнца не заставил его сощуриться. Смертоносная сила, убившая уже так много людей, заставила помутнеть хрусталики его глаз. Слепец действительно был слеп.
— Игуру-сан, покажите врага!
Шиноби, несший мальчишку на плечах, закрыл глаза и тут же снова распахнул их. Сети вен вздулись под его кожей, усиливая снабжение особых зон тела кислородом и питательными веществами. Игуру был сенсором. Клан его уходил корнями в эпоху Единой Империи, родовое дзюцу безнадежно устарело, но даже его было вполне достаточно для выполнения задания. Каждая клетка особых зон исторгла крошечный импульс энергии Ци, биополе шиноби стремительно расширилось, проникая сквозь неживые объекты и порождая эхо при столкновении с чужими биополями. Игуру уловил эхо, и в его мозгу обрисовались образы людей, как находящихся рядом, так и скрытых за стенами домов. Он почувствовал их всех и, копируя собственное видение, наложил на Слепца гендзюцу.
Контуры людей, подлежащих уничтожению, вспыхнули красным. Цели определены.
— Умрите… — глаза Слепца расширились, нанося удар незримой силой, защиты от которой не существовало.
Тору знал, что такое война. Помнил запах страха и крови, когда отряд шиноби из скрытого селения Риса прибыл в город, разграбленный самураями страны Облаков. Помнил крики раненых и стенания женщин. Защищать.
Разве, защищая мирных жителей своей страны, он не искупит вину перед кланом за пролитую в раннем детстве кровь? Защищать людей от тех, кто творит беззаконие, грабит, насилует и убивает. Доказать своим родным, что он — не монстр, а страж. Жить, терпя любые невзгоды, ради своей страны… ради прощения… ради счастья многих.
Сейчас они в логове зверя, и, уничтожив оплот врага, Слепец надолго подарит мир родине!
Кейтаро успел сделать два шага к врагам, прежде чем удар Слепца настиг его. Крошечный, неуловимо-малый импульс биополя влился в энергообмен клеток тела самурая. В одно мгновение, вдруг… детонировала вся Ци дворцового стража.
Сознание воина исчезло в ослепительной вспышке. Преобразуясь в бешеные потоки воздуха, энергия Ци рвала его тело, терзала сталь доспехов, ломала кости. Кровавые ошметья расшвыряло в стороны на много метров.
Следом за своим капитаном, другие самураи падали в буйстве огня, в пляске электрических дуг, в раздирающих тела и доспехи смерчах. Взбесившаяся энергия Ци убивала собственных хозяев.
— Вперед, — выкрикнула Азарни сквозь грохот взрывов и треск электричества. — Зачистим дворец!
Солдаты дворцовой стражи схватились за оружие и, не понимая что происходит, ринулись туда, откуда радиоволны приносили им вопли ярости, быстро обрывающиеся крики боли и грохот взрывов. В объятия смерти. Словно ненасытное чудовище, неизвестный враг поглощал один отряд за другим и, даже не задерживаясь, продолжал движение. Защитный периметр прорван, внешние постройки дворцового комплекса пройдены. Парк…
Азарни вскинула голову, нутром чувствуя опасность. С небес, выпущенные сотнями лучников, падали стрелы.
Не проблема.
Куноичи с утробным рыком совместила ладони рук, сплетая пальцы в высвобождающую энергию печать. Некому блокировать ее дзюцу. Все самураи, что подобрались близко, уже убиты.
Бешеный вихрь ветра завился вокруг куноичи и ее напарников, отшвыривая стрелы, отклоняя осколки камня и пламя детонировавших взрыв-печатей.
Защитный вихрь не мешал сенсору и не сбивал импульсы биополя Слепца.
Группа продолжила движение, прямиком к залу совещаний, в котором изготовились к обороне дайме Лугов, два принца и высший командный состав страны. Среди этих бойцов не было трусов, ни один даже не помышлял о бегстве.
Они слишком поздно поняли, кто атаковал дворец. Напрасно самураи, нашедшие разорванные трупы, кричали о Слепце. Время было упущено, и, даже поверив в предательство, лидеры страны Лугов не успели эвакуироваться.
Сумерки сгущались.
Очень скоро весть о катастрофе облетела страну. Люди замерли, парализованные растерянностью и страхом.
Бледнее полотна, Мичиэ выронила из рук листок со срочной радиограммой из столицы Лугов. Генерал Кенджи едва успел подхватить под руки оседающую на пол принцессу.
В Серой Скале было достаточно многолюдно. Немногим более тысячи солдат и сотня слуг заполнили маленький замок до отказа. Непросто было найти себе уединение, и в маленькой комнатке тоже сидеть все время нельзя. Генерал Шичиро, в последнее время совершенно отстранившийся от дел, вышел в маленький замковый парк. Но его надежды на одиночество разрушил капитан Хинэно Араши, неулыбчивый молодой человек, приведший в Серую Скалу смену воинов незадолго до прибытия в замок Кицунэ. Самурай подошел к генералу и с поклоном попросил о краткой беседе.
— Что-то хочешь сказать мне, племянник? — сдвинув брови, спросил генерал. — Что еще вам нужно от меня?
— Вам послание от Масуйо-сама, мой господин. Разумеется, устное.
— Неужели? — генерал саркастически ухмыльнулся. — И что он велел передать мне? Приказ выдворить из замка женщин? Облажались с подменой и теперь пытаетесь отменить разрешение на их присутствие? Поздно. Теперь ни вы, ни я ничего сделать не можем. Принц подругу никуда от себя не отпустит и ваши змеиные речи слушать не станет.
— Мы ничего и не будем ему говорить, Шичиро-сама. Скажут другие. Сегодня вечером в замок прибывают две молодые леди. Младшая дочь наместника Масуйо, Аюми, и ее служанка. Мы должны принять их как подобает, предоставить лучшую комнату и обеспечить всем необходимым.
— Лучшую комнату? Не предлагаете ли вы мне, Араши-доно, выселить леди Хикари из гостевых покоев?
— Это ваши проблемы, Шичиро-сама. Делайте что считаете нужным. Я лишь передал слова того, чья власть в стране сейчас слишком велика, чтобы его приказы можно было игнорировать. Отказ принять леди Аюми повлечет за собой самые тяжелые последствия, генерал. Подумайте над этим.
Капитан поклонился и неспешно удалился, не обращая внимания на пляшущее в глазах генерала пламя жаркого гнева.
— Ядовитые серые змеи… — прошептал генерал сквозь крепко стиснутые зубы. — Даже не змеи… проклятые пауки, опутавшие весь замок своими сетями! Мало замок, всю страну…
Словно в забытье, он продолжил свою прогулку и, погруженный в размышления, даже не сразу среагировал на робкий оклик женского голоса.
— Шичиро-сама, прошу меня простить, — леди Хикари, сопровождаемая Йори, сделала еще пару шагов и поклонилась, приветствуя обернувшегося генерала. — Мне не хотелось нарушать ваше уединение, но я потратила много времени, и сейчас… позволите ли вы мне попросить вас об услуге?
— С радостью помогу вам, если это будет в моих силах, Хикари-сама. О чем вы хотите попросить? — в глазах генерала блеснула жалость. Знала бы несчастная камигами-но-отоме, в какую беду попали она и ее дочь! Запертая в каменном мешке, с целой сворой серых теней, готовых из собственной трусости убить кого угодно, даже одну из последних светлых богинь умирающего мира. Шичиро всегда боготворил ее, мечтал о встрече и рвал душу сочувствием, но теперь… теперь она рядом, а он не смеет даже смотреть ей в глаза. Потому, что ему остается лишь лгать своим гостьям, убеждая в том, что все хорошо. Создавать видимость безопасности и защиты, когда танец теней становится все более угрожающим. Кицунэ и принц были обречены с самого начала, но теперь Шичиро не надеялся спасти даже леди Хикари. Или все же возможно? Он должен сделать хоть что-нибудь!
Хикари, смущенная странным выражением глаз генерала, поколебалась мгновение, а затем протянула ему свиток в запечатанном футляре.
— Это письмо от меня великому дайме Торио-сама и письмо моей дочери, Кицунэ, для Мичиэ-химе. Возможно ли отправить его с курьером в столицу? Я была бы очень благодарна вам, Шичиро-сама.
— Письмо для великого дайме Торио? — удивленно переспросил Шичиро. — Хикари-сама, неужели вы… вам, вероятно не сказали, что… — генерал осекся и растерянно глянул по сторонам.
— Шичиро-сама! — Хикари почувствовала, как болезненно дрогнуло в ее груди сердце. Голос вдруг вышел из-под контроля и понизился почти до шепота. — О чем вы?
— У меня плохие известия для вас, леди Хикари. Я… я даже не знаю, как сказать вам об этом, но… великий дайме Торио не пожелал быть заложником в руках своего старшего сына и… с честью, достойной любого из самураев, прервал свою жизнь собственной рукой…
Кицунэ, сидя в кресле перед принцем Кано, вдруг странно повела плечами.
— Не двигайся, Кицунэ-чан, — попросил ее мальчишка, осторожно водя кистью по холсту. — Это портрет, здесь нужна точность.
— Извини, — девочка снова повела плечами, борясь с нестерпимым желанием почесаться. — Спину… жжет.
— Что-то не так, юная госпожа? — тотчас обеспокоился Макото. — Боль сильна? Может быть, пригласить врача?
Ответить Кицунэ не успела. В коридоре поднялась суматоха, и в комнату вдруг вбежала запыхавшаяся Йори.
— Кицунэ-сама! — выкрикнула она. — Вы должны вернуться в вашу комнату, скорее! Вашей матери… леди Хикари плохо!
Глаза Кицунэ округлились, девочка, судорожно охнув, вскочила и метнулась к выходу.
Она ураганом промчалась по коридорам замка, слуги и самураи шарахались в стороны, спешно освобождая дорогу. Ничто на свете ее сейчас не могло бы удержать. Самурай, что не успел увернуться, застыл на месте, когда Кицунэ, прыгнув, приземлилась ему на наплечник и, оттолкнувшись ногами от стальной пластины, помчалась дальше. Меньше чем через минуту девочка уже ворвалась в комнату и, растолкав слуг, бросилась на шею лежащей в кровати женщине.
— Мама! Мамочка! — вне себя от страха, закричала Кицунэ, обнимая старую леди и крепко прижимаясь к ней. — Мамочка, очнись!
Голос ее пробился сквозь багровую пелену боли. Хикари дрогнула, подняла руки и стиснула дочку в объятиях.
— Мама, не умирай! — с истинно детским отчаянием ревела перепуганная Кицунэ. — Мамочка!!!
— Тише, тише… — едва слышно, прошептала Хикари, роняя слезы на плечо дочери. — Не бойся, маленькая моя… разве я могу оставить тебя? Счастье мое… не плачь…
Вечер захватил замок в свои объятия. На сторожевых башнях мерзли стражи, в конюшнях фыркали и перерыкивались между собой зубастые кони. Наступала еще одна мирная ночь, обманчиво-спокойная и тихая.
Принц Кано коснулся холста тонкой кистью и провел краткую линию жидко разведенной краской. Рисовать приходилось по памяти, глупо было надеяться на то, что Кицунэ в ближайшее время оставит маму и выйдет из гостевой комнаты. Кано ее прекрасно понимал и даже вздрогнул, подумав о том, что его собственная мама сейчас может быть где-нибудь недалеко и ждать вестей от сына. У него ведь тоже была мама, пусть даже его забрали сразу после рождения. Почему он раньше не подумал о ней? Какой стыд… надо расспросить генерала Шичиро, тот наверняка что-либо знает о ее судьбе.
От размышлений принца отвлек звук открывающейся двери и голос Куо:
— Кано-сама, капитан Хинэно Араши просит впустить его.
— Что ему нужно? — недовольно ответил принц. Он помнил Араши. Скользкий, наглый тип, льстивый и стелящийся по земле, словно шакал в присутствии тигра. Поскуливающий и просящий объедки, пока тигр на высоте могущества, шакал-Араши готов был вонзить зубы даже в благодетеля, если тот получит рану и потеряет силы. — Впрочем, пусть войдет. Я выслушаю его.
Араши вошел в комнату полусогнувшись, не переставая кланяться и угодливо улыбаться.
— Мой господин, прошу простить за столь поздний визит, — сказал он после того, как обронил несколько витиеватых льстивых фраз, бессильно разбившихся о глухую стену невосприимчивости. — Но, я полагаю, вас может заинтересовать то, что я скажу.
— Я слушаю. — Кано хмурился. Донос? Поклеп? Жалоба? Чего другого можно ожидать от столь замечательного слуги?
— Я обязан сообщить вам, Кано-сама, что к воротам замка подошли две усталые путницы и попросили убежища. Генерал Шичиро дал свое согласие принять их в замке, но окончательное решение, конечно же, за вами.
— С каких пор замок превратился в гостиницу для усталых путников? До селения двадцать минут неспешной ходьбы, пусть там попросят убежища и защиты у сил закона.
— Вероятно, с тех пор, как у нас остановились леди Хикари и ее дочь… — Араши осекся, увидев как вспыхнули краской гнева щеки Кано. — Я говорю о том, что ваш благородны поступок, мой господин, получил светлый отклик в людских сердцах и дал надежду отчаявшимся, таким, как эти две юные благородные леди…
Ясно, зачем он притащился. Кано, большой любитель подслушивать, хорошо помнил болтовню самураев, в которой впервые услышал голос Араши. Недавно прибывшие самураи говорили о принце, о его одержимости увидеть женщину и смеялись над этим. Араши тогда назвал Кано озабоченным. Так и есть, теперь проницательный капитан лично притащился посмотреть, как мальчишка пускает голодную слюну при словах «юная леди». Наивный шакал.
— Я полагаю, у вас хватит такта объяснить нашим нежданным гостьям различия между этим замком и отелем южного курорта? Уверен, что это в ваших силах, Араши-сан. Поручаю вам миссию сопроводить обеих благородных леди до селения лично и даже проследить за тем, чтобы они ни в чем не нуждались. Если у них проблемы, дайте им денег, и пусть уходят.
— Мой господин, это совершенно невозможно! — Араши испуганно встрепенулся. — Вы только подумайте, какой это вызовет общественный резонанс! Сейчас, когда вы стали маяком надежды для тысяч угнетенных, отказывать в помощи девушкам, молящим вас о спасении, равно самоубийству! Вы не представляете себе, о ком идет речь, Кано-сама. У наших дверей леди Аюми, младшая дочь верного вашему брату наместника Масуйо! Она всегда была тайно влюблена в вас и отреклась от отца, когда вы взяли руководство страной в свои руки. Она разругалась со своими родственниками и сбежала из дома только ради вас! Могу ли я сказать «уходи» влюбленной девушке, пошедшей ради своей любви на такие великие жертвы?
Кано несколько растерялся, услышав столь горячую речь. Влюбленность? Отречение от родственников? Жертвы? Да что за чушь? Она никогда его даже не видела. Откуда она взялась? И, хороший вопрос, где была раньше, пока Куо тщетно искал подругу для Кано?
— Хорошо, я взгляну на нее и попытаюсь что-нибудь придумать. Обыщите ее… и вторую тоже. Со всей тщательностью, чтобы они не пронесли ни оружия, ни бомб, ни ядов. У меня нет причин доверять ей. Приказ понятен? Я встречусь с леди Аюми, когда вы закончите. Кто вторая? Тоже благородная леди?
— Да, мой принц, вторая девушка из хорошей семьи, но менее обеспеченной и вынужденная стать служанкой в доме наместника. Она осталась верна своей госпоже и помогала ей во времена, полного лишений, пути до нашего замка.
— Ясно. Вы получили приказ, Араши-сан. Исполняйте!
— Да, мой господин, — расплываясь в любезной ухмылке, шакал снова поклонился.
— Макото, проконтролируй. Куо-сан займет твой пост. Возьми десять воинов из Красного отряда и наших лучших сенсоров.
Великан молча поклонился и вышел следом за Араши.
Кано, отложив кисть, взглянул на недорисованный портрет Кицунэ и угрюмо насупился.
Куо недолго медлил с комментариями.
— В замке становится слишком многолюдно, — сказал он с задумчивой ухмылкой. — Наша новая гостья появилась здесь явно неспроста, вам не кажется, Кано-сама? Все слова Араши о заочной любви и восстании дочери против отца очень похожи на спешно сочиненное вранье.
— Ты читаешь мои мысли, Куо-доно… — принц тотчас сбился с официального тона. — Что посоветуешь? Как выставить ее из замка?
— Может быть, просто изолировать? Дадим ей лучшую камеру в подвале, напротив апартаментов крепчака, пусть Ива-сан замучает ее байками о вкусной и здоровой пище.
— Нет, это все равно что посадить ядовитую змею в мешок и оставить без присмотра. Выползет.
— Выползет. Может быть, посадим ее к Ива и отправим крепчака спать без ужина? Глядишь, к утру проблема сама собой разрешится.
— Я дядьку Ива мучить не дам. Ты же знаешь, он не любит сырое мясо. Теперь, если серьезно, что будем делать?
— Не знаю, не знаю… но думать надо. Масуйо-сама может нам кого угодно под видом своей дочки подсунуть. Самурайшу из спецвойск, куноичи, какого-нибудь генетически измененного монстра. Вариантов куча, а выкинуть девчонку за порог просто так тоже нельзя. Вдруг она действительно та, за кого себя выдает? Девочки, особенно в юном возрасте, склонны к мечтательности и могут вообразить себе невесть что. «Принц, которого держат в замке, лишая всех радостей жизни! Ах, бедняжка, он так страдает! И подружки у него нет, а он так хочет познакомиться с девочкой! Почему не со мной? Мой добрый и милый принц, как романтично ты будешь ухаживать за мной, той, что полюбила тебя несмотря ни на что»! На Кицунэ-чан взгляни, живой пример. Ходячее воплощение наивности и мечтаний! Неужели ты думаешь, что в мире она одна такая?
— И что же делать?
— Что сейчас можно посоветовать? Я же, как и ты, эту самую Аюми в глаза не видел. Может, сначала взглянем на нее, а уж потом решим, как спасаться? Только смотри, женщины не только фантазерки, но и мастера обмана. Не слушай их болтовню, и что бы она ни говорила — избавься от незваной гостьи. После победы разберемся, кто она и что ей действительно от нас надо.
— Хорошо, так и сделаем. Теперь дай мне подумать. Ты только с мысли меня сбиваешь.
Кано умолк, погружаясь в размышления.
Куо был прав во всем, не хотелось обижать невиновных, но допускать потенциальных врагов в замок тоже нельзя. Надо избавиться от подозрительных личностей. Надежно. Чтобы отбить у них даже желание возвращаться.
Схема действий вырисовалась в мозгу молодого принца, и он, сощурив глаза, глянул на Куо, что молча ждал его решения.
— Куо-доно, кто я в глазах окружающих?
— В каком смысле?
— Все во мне видят слабого, забитого и несчастного мальчика, на которого ополчилось множество врагов. Не будем выходить из образа!
— Не понял.
— Придется разъяснить, — Кано, ухмыльнувшись, за минуту изложил ему свою задумку, и Куо, одобрительно хмыкнув, начал отдавать распоряжения по рации.
Когда вернулся Макото, краткие приготовления были завершены, и принц в сопровождении шести телохранителей из Красного отряда спустился в столовую командного состава замка, куда были отведены гостьи.
Две девушки ждали его, и та, что помладше, тотчас бросилась к принцу. Глаза ее блестели от слез. Взглянув на лицо девочки, любой испытал бы жалость, но только не суровые телохранители, преградившие Аюми дорогу даже не руками, а обнаженными клинками мечей.
— Аюми-химе, полагаю? — осведомился Кано, чью решимость подпитывала железная уверенность грозных воинов, стоящих рядом.
— Кано-сама, какое счастье… какое счастье… — девочка срывалась на слезы и смотрела на принца глазами, полными обожания. — Я уже и не надеялась когда-либо увидеть вас. Это бесконечное путешествие через темный лес… но я без колебаний прошла бы его снова…
— Я не спрашивал вас о вашем путешествии, Аюми-химе. Достаточно было просто сказать «да».
— Но Кано-сама… я…
— Араши-сан, эта девушка слишком много себе позволяет. Если она еще раз что-либо скажет без моего разрешения, срубите ей голову!
Араши в удивлении открыл рот, растерянно глянув на принца.
— И примите к сведению, капитан, что промедление в исполнении этого приказа может стоить головы уже не ей, а вам. Сусуми-доно, по моему сигналу нанесите удар.
— Да, мой господин, — рыжий вынул меч из ножен и подступил к испуганно сжавшемуся капитану.
Аюми растерянно и смущенно хлопала глазами, поглядывая то на Араши, то на Шичиро, с которым уже успела переговорить.
— Прошу садиться, — Кано указал на подушки, лежащие на полу, а сам подошел к принесенному специально для него креслу.
Телохранители встали справа и слева от кресла принца, девушек посадили на подушки.
— Не удивляйтесь недружественному приему, благородные леди, — сказал Кано, окидывая девчонок холодным взглядом. — Вокруг меня вьется столько врагов, что приходится быть очень осторожным. Надеюсь на ваше понимание. А теперь говорите, почему я должен вам доверять?
— Кано-сама… — Аюми дрожала как осиновый лист, зябко кутаясь в красивое кимоно. — Простите меня… простите, я не хотела создавать вам проблем… я так долго шла… я… я так боялась…
— Я должен вам доверять, потому что вы боялись? Или потому что вы долго шли?
— Какие вам нужны доказательства, Кано-сама? Скажите, и я предоставлю их! Хотите, я здесь и сейчас отрежу себе палец в знак того, что никогда не умышляла против вас зла!
— Нет, благодарю. Куноичи, которых воспитывают из самурайских дочерей внутри кланов, могут даже живот себе вскрыть ради того, чтобы их последовательница могла ближе подойти к жертве. Поэтому оставьте палец при себе.
— Кано-сама, я действительно не хотела создавать проблем! Простите… простите меня… — Аюми смотрела со слезной мольбой в холодные глаза принца. — Я всегда сочувствовала вам, так не будьте ко мне равнодушны, прошу! Одна оброненная фраза в вашу защиту, сказанная отцу, повернула против меня весь клан… я сбежала, надеясь на вашу помощь и защиту… но нет, я не хотела создавать проблем, и все же… я шла через лес, мечтая об этой встрече… мой принц, сквозь холод и боль я спешила только к вам! Я мечтала увидеть вас… и берегла это кимоно, — Аюми коснулась пальцами ворота свой одежды, провела ладонью вниз в ласкающее-влекущем движении. — Единственное богатство, что осталось у меня, чтобы порадовать ваш взгляд при нашей встрече… неужели, Кано-сама, я настолько некрасива, что не могу вызвать у вас даже малую толику жалости?
— Возможно. вы и не хотели создавать проблем, — ответил Кано, против собственной воли смягчая тон голоса. — Но вы создали их. Ваше появление здесь нисколько не радует меня…
— Кано-сама, умоляю вас, будьте милосердны… — девочка плакала, ее худенькие плечики болезненно вздрагивали. — Если вы не хотите видеть меня, то я уйду… об одном прошу, не гоните меня в ночь, на зимний холод! Я всего лишь девушка… слабая девушка… я так боюсь темноты… Позвольте мне остаться хотя бы до утра… Поставьте самураев охранять меня, только прошу, дайте хоть немного отдохнуть от холода и ужасов, что царят за стенами этого замка… Кано-сама…
Принц вдруг резко ударил рукой по подлокотнику.
— Сусуми-доно!
— Да, господин! — рыжий взмахнул катаной, занося ее над шеей Араши.
Капитан вскрикнул и упал на пол, закрывая голову руками. Катана Куо качнулась вниз, но принц взмахом пальцев заставил телохранителя остановиться.
— Я буду милосерден, — сказал он. — На этот раз. Аюми-химе, вам удалось вызвать мое сочувствие, и поэтому я сохраню вам жизнь. Я даже пощажу этого нерадивого солдата, который совершенно не обучен исполнять приказы. Но мне действительно сейчас не доставит никакого удовольствия следить за вами и убеждать самого себя в вашей лояльности. Поэтому вы покинете замок, немедленно.
— Мой господин, позволите ли вы мне сказать… — с поклоном заговорил Шичиро, но Кано лишь отмахнулся от него.
— Прошу простить, я ценю ваше стремление помочь, генерал, но дело решено. Сусуми-доно, дайте мне ампулу.
Куо подал принцу небольшую стеклянную трубочку, в которой был запаян сильнодействующий яд.
— Это нашли в ваших вещах, Аюми-сан.
— Что?! — девчонка подскочила. — Что это?! Простите, но я… я действительно в первый раз вижу эту вещь!
— Молчать! — рявкнул Кано так, что некоторые самураи побелели от удивления. Никто не мог даже представить, что в четырнадцатилетнем мальчишке таится такая властность. — Всем удалиться! Здесь останется только Аюми-химе и двое моих ближайших телохранителей. Ни одна куноичи не сможет справится с нами без поддержки, так что не беспокойтесь за мою жизнь. Всем выйти! Немедленно!
Самураи неохотно, но поспешно выполнили приказ.
— Кано-сама, я… я не понимаю! — Аюми была белее полотна, ее красивые карие глаза расширились от волнения. — Я даже не знаю, что в этой ампуле! Это не моя вещь!
— Конечно, ведь мы взяли ее у нашего врача. Некоторые самураи этой смесью травят клинки перед боем. Кто-то скажет — бесчестно, но многие отринули благородство из желания выжить. Этот яд весьма известен. Довольно распространенный и смертоносный состав.
— Вы взяли его у врача? Но зачем?
— Чтобы сделать вид, что вы желали убить меня, Аюми-химе. Ваше присутствие в замке совершенно невозможно, это даже не обсуждается, но я не собираюсь бросать вас без помощи. Мы распространим слух о покушении, и вы сможете вернуться к отцу. Вы сильно сглупили, заступаясь за меня, и теперь должны проявить разум, убеждая отца в том, что это было частью вашего плана. Рискованной авантюры по сговору с мифическими ниндзя. Если же не считаете себя способной на такой обман, воспользуйтесь замешательством среди своих преследователей и бегите дальше, на север, а затем, через море, в другую страну. Я дам вам денег, немного, но на первое время хватит. В случае моей победы вы вернетесь, будете полностью оправданы и хорошо обеспечены в благодарность за оказанную мне поддержку. В случае моего поражения… вы проживете дольше, чем здесь, в Серой Скале.
— Даже если мне суждено погибнуть…
— Избавьте меня от пафосных речей, Аюми-химе. Поверьте, я не тот, за кого вы меня принимаете. Я не сказочный идеал благородного принца и в первую очередь думаю о безопасности своих людей. Сочувствие никогда не победит во мне здравый смысл, и потому оставьте попытки разжалобить или очаровать меня. Я даю вам шанс. Уходите. Так быстро, как возможно. Могу дать вам смирную лошадь. Людей дать не могу. Отправлять верных мне солдат в защиту потенциальной враждебной куноичи, которая ночью перережет им глотки? Никогда!
Аюми вдруг затряслась, упала на пол и, в мольбах заламывая руки, потянулась к Кано.
— Нет, нет, Кано-сама! Не выгоняйте меня! Умоляю! Меня убьют там! Только вы можете меня защитить! Пожалуйста, я готова на все ради вас! Пощадите! Нет!!!
Куо уже отдал приказ по рации, двое самураев вошли и выволокли из комнаты отбивающуюся, кричащую в истерике девчонку. Сунув ей в руки узел с деньгами, едой и теплой одеждой, они вытолкнули ее и ее служанку в ночь, в темноту, на зимний холод.
— Следовало ли быть столь суровым? — спросил Шичиро у принца, который, когда девушку увели, сразу поник, побледнел и потерял всю свою показную властность.
— Что вы от меня хотите? Чтобы я рисковал, забирая в замок всех, кто вздумает постучать в дверь и рассказать слезливую историю? — бесцветным голосом ответил Кано. — Что бы это было, как не признак неземной глупости и подлости с моей стороны? Я, значит, буду добреньким принцем, а мои люди охраняй убийц и подставляй за меня свои шеи? Оставшись до утра, куноичи могла бы попытаться попасть на глаза Кицунэ или леди Хикари. Передала бы через другого шпиона записку с просьбой встретиться. Кицунэ любопытна. Уверен, что вызвать сочувствие и заручиться ее поддержкой у куноичи никакого труда не составило бы. Нет. Сейчас не те времена, чтобы мужчине, правителю и солдату, можно было позволить себе быть доверчивым и наивным. Пусть даже образ мой в чьих-либо глазах потускнеет, я буду принимать трудные решения и брать на себя ответственность, руководствуясь прежде всего спокойствием и безопасностью моих солдат и друзей. Тех, кому я могу доверять и чье доверие обмануть не имею права.
Шичиро молча отвел взгляд, пряча от принца светящееся на донышке глаз выражение глубокой тревоги.
— Это был правильный выбор, — сказал Куо, когда они с принцем и Макото вернулись в личные покои Кано. Рыжий видел смятение в душе мальчишки и стремился его поддержать. — Любой, у кого в голове есть хоть капля здравого смысла, выскажет вам свое одобрение.
— Но в замке, похоже, таких немного. Даже генерал Шичиро пытался мне возражать, а уж он-то должен понимать, что иначе я поступить не мог! Откуда же столько негатива? Замок словно вдруг переполнился злобой. Что-то подсказывает, что я ошибся и люди, желавшие видеть во мне сказочного героя, увидели, что я обычный человек, способный сохранять хладнокровие и даже быть жестоким.
— Нет, уверен, не в этом дело, — Куо покачал головой. — Только у откровенной дуры могло хватить фантазии притащиться в Серую Скалу так, как это сделала Аюми. Вы сделали для дуры все, что могли. Я думаю, причина вспышки негатива в другом. Араши — человек Юидая. Доказательств нет, но мы сейчас не в суде. Примем как данность, что он предатель. Пытаясь протащить в замок ниндзя, он собрал вокруг нее тех стражей, что лояльны вашему брату, Кано-сама. Поэтому и произошла вспышка негатива, когда вы вопреки их надеждам отвергли подсыльную прелестницу и изгнали ее. Они поняли, что вы не слюнявый дурак и избавиться от вас так просто не получится. Их ненависть просто стала чуть более явной.
— Но генерал Шичиро…
— Генерал Шичиро слишком много думает о дипломатии, — вступил вдруг в разговор Макото. — Он не хочет начала гражданской войны и пытается привлечь солдат Юидая на нашу сторону. Шичиро-сама пытался отделить своих от чужих, узнать, кому можно доверять, но наместник Масуйо старательно прячет карты. Генерал в растерянности, но не хочет признаваться себе, что у нас сейчас нет другого выхода, кроме как дать волю мечам и рубиться до победы или смерти. Ваши действия наверняка разозлят Масуйо, мой господин, и Шичиро, все еще надеющийся на мирный диалог с ним, не может не поддаться гневу. Вы разрушаете то, что он создавал, Кано-сама, но путь Шичиро полностью ошибочен. Попытки поддержать мир любой ценой могут стать для нас всех только дорогой в могилу. Сейчас в стране образовалось два полюса власти — вы и Юидай, мир не наступит, пока один из полюсов не исчезнет. Не поддавайтесь и продолжайте сражаться, Кано-сама, с яростью и упорством, чтобы все мы, кто искренне вам предан, не разочаровались в своем выборе и шли за вами в любое пекло. Переговоры будем вести позднее, с позиции силы, а не унижаясь и прося. Шичиро слишком слаб. Бунтарский дух присутствует в нем, но он мирный человек, которым легко манипулировать, запугивая или угрожая. Поэтому Юидай и поставил его вашим тюремщиком. Шичиро проявил силу воли, позволив зародиться и развиваться отряду бунтарей, но теперь замку нужен новый лидер. Тот, кто доведет начатое до конца. Вы должны действовать сами, как генерал самураев и будущий дайме.
Кано почувствовал бегущую по телу дрожь. Груз огромной ответственности давил на его плечи, страх жгучим ядом тек по жилам.
Взгляд мальчишки натолкнулся на пышную дамскую накидку, в которой пришла в эту комнату Кицунэ несколько часов назад и о которой даже не вспомнила, бросаясь на помощь маме.
Кано приблизился к креслу, в котором недавно сидела Кицунэ, позируя для портрета. Мальчишка сел и провел рукой по драгоценным тканям девчоночьего плаща, отороченного пушистым мехом.
Детство в эпоху Войн очень коротко. Игры закончились. Пора взрослеть.
— Не беспокойтесь, Аюми-сан, — генерал Садато только улыбался, слушая оправдания обозленной куноичи. — Я ни в чем вас не обвиняю. Всем известны неодолимые чары волшебных лисиц. Златохвостая попросту околдовала нашего доброго принца, и он стал совершенно невосприимчив к чарам людских красавиц. Я даже беспокоюсь за своих воинов. Эй, солдаты! Хватит ли у вас решимости выпустить потроха милому синеглазому лисенку?
— Не беспокойтесь, генерал! — отозвались на его слова самураи, что тщательно вырисовывали на земле большую силовую печать, одну из тех, что применяют для подготовки мощных штурмовых дзюцу. — Она даже взвизгнуть не успеет!
— У меня дома четверо своих детей, — угрюмо буркнул ветеран средних лет, командовавший приготовлениями. — Все было замечательно, но теперь из-за той мелкой твари и из-за принцессы травогрызов солдаты Камней могут сжечь мой дом и вспороть животы моим близким! Мы должны были мирно сдаться империи, но Златохвостая учинила в стране кровавое безумие. Пусть теперь не жалуется! Распотрошу так, что ни один хирург сшить не сможет!
— Помните о наградах за головы! — довольный ответом, выкрикнул Садато. — Никакой пощады! Живыми они нам не нужны.
— Награды может получить любой. Верно, генерал? — глаза куноичи горели алчностью и жаждой мести. — Вы не будете против, если я тоже поучаствую?
— Приветствую ваше усердие, Аюми-сан. Только будьте осторожны. Не опечальте вашего отца своей гибелью.
— Отец будет больше опечален, если я не смою кровью позор проваленного задания.
— Достойные слова дочери самурая, хоть вы и отринули свой социальный статус ради служения клану, — генерал оглядел Аюми, сменившую роскошное кимоно на бело-серый маскировочный костюм ниндзя. — У меня нет возможности вами командовать, и ваш отец не спросит с меня за ваши действия. Удачной охоты, Аюми-сан. Я получил свежие вести. Полутысяча самураев из южных городов подойдет завтра к полудню. Отказом принять вас Кано только приблизил собственную гибель. Нет больше смысла ждать. Завтра вечером мы сровняем Серую Скалу с землей. Постарайтесь урвать свой приз раньше моих бойцов, благородная леди.
Замок, долгое время служивший тюрьмой для принца Кано, мог похвастаться всего одним кольцом стен, но даже такие малые оборонные сооружения не обходились без главных башен. Многоэтажное здание с крышей-пагодой гордо возвышалось над стенами и открывало хороший обзор местности. Новое утро Кано встретил на верхнем этаже этой башни, куда доступ прежде ему был строго запрещен.
Мальчишка смотрел на черный зимний лес, тянущийся вдаль до самого горизонта, и размышлял. Ночью он проспал всего несколько часов, но для генетически измененного воина этого было вполне достаточно. Всплеск адреналина наполнял Кано энергией и решимостью действовать.
— В замке больше оставаться нельзя, — сказал он стоящим рядом Куо и Макото. — Мы уже сыграли роль живца и, если промедлим еще немного, можем оказаться в смертельной ловушке. Огасавара Томео сообщал о том, что несколько крупных боевых групп самураев, прибывших преимущественно с южных территорий, загадочным образом исчезли из-под Инакавы. Скорее всего, они направились к Серой Скале, чтобы попытаться взять крепость штурмом и перебить всех нас. Теперь мы должны обмануть их и, оставив замок, проскользнуть к Инакаве. Всем, кто вернется за нами следом, мы сможем высказать недоверие и попросить удалиться. Заберем с собой только самураев Красного отряда. Всех остальных вместе с ворохом предателей оставим в Серой Скале под командованием и присмотром Шичиро-сама. Куо-доно, у вас есть в подчинении несколько ниндзя. Отправьте их следить за Масуйо. Он не может не собрать своих сторонников для обсуждения изменившейся ситуации. Мы выследим их и уничтожим, это должно обезглавить мятеж и смутить врагов.
— Хорошо, Кано-сама. Мои люди уже следят за Масуйо и еще несколькими подозрительными личностями. В нужное время мы получим знак.
— Отлично. Установите режим радиотишины и начинайте сборы. Никого не впускать в замок и не выпускать за стены.
— Если выйдем из-под прикрытия стен, нас могут попросту расстрелять из луков, — сказал Макото. — Враг должен держать под контролем все дороги и тропинки, достаточно широкие, чтобы мог пройти самурайский конь.
— Куо-доно, попроси генерала Шичиро отправить разведчиков, пусть обследуют лес. Если враг окружил нас, мы выберем направление для прорыва и ударим всей силой.
Куо кивнул и вдруг с вопросом посмотрел на принца:
— Что будем делать с женщинами?
— Какие у нас есть варианты? — ответил за Кано Макото. — Посадим себе за спины. Сани могут не пройти по узким тропам, а оставить наших красавиц здесь равно убийству. Я беру на себя заботу о леди Хикари. Куо, тебе — леди Така.
— Ничего подобного! Наоборот.
— Не время шутить. Леди Хикари сейчас — самая хрупкая из всех, кому нужна забота. У меня самый сильный конь нашего табуна и самые широкие плечи. Я могу сутки поддерживать питание доспеха энергией Ци, тебя же хватает на час с перерывами. Я — броня. Ты — стрелок. Леди Така сможет соскочить с коня в случае начала боя и освободит тебя для ведения стрельбы. В нее не будут особенно целиться, а ты получишь возможность сбивать вражеских снайперов.
— Ладно… — с недовольством фыркнул Куо. — Уболтал, мастер дипломатии. Значит, мне — бабулю, тебе — леди Хикари, Кано, конечно, будет заботиться о Кицунэ-чан, а Йори кому?
— Капитан Ватару — надежный и ответственный человек. Поручим это дело ему.
— Хорошо. Начинаем подготовку?
Кано утвердительно кивнул.
Подготовка не заняла много времени. Кони получили дополнительные порции корма, солдаты отряда Красных собрались в большие группы и, вооружившись, вытеснили рядовых стражей замка со всех сторожевых постов. Шичиро отправил разведчиков в лес, и, ожидая их возвращения, замок притих.
— Простите, что вынужден беспокоить в столь тяжелый для вас час, Хикари-сама, — Куо с поклонами и как можно дипломатичнее выложил все обстоятельства дела.
Хикари слушала его лежа в кровати, в которую уложили ее душевная боль и нахлынувшая телесная слабость. Силы немолодой женщины были подорваны, но она ничем не выказала растерянности или страха от новых известий. Хикари выслушала телохранителя и поблагодарила его, спросив только о времени, оставшемся на сборы.
— Значит, мы все вместе уезжаем в Инакаву? — радостно воскликнула Кицунэ, когда Куо завершил разъяснения.
Хикари посмотрела на свою маленькую дочку с нежностью. Враги, опасность… для этой золотистой балбески важным был лишь переезд в более веселое место, нежели Серая Скала. Ну еще бы. Здесь ни свежего воздуха, ни магазинов, ни развлекательных центров… даже манги, и той нет. Разве можно вспомнить о врагах, когда впереди маячит столько заманчивого?
Оказывается, можно.
— А врагов не бойтесь! — гордо заявила Кицунэ. — Нас много, и я тоже буду сражаться! Вместе мы победим! А мне доспехи дадут?
«Подзатыльник тебе дадут, чтобы на передовую не лезла», — Куо ясно представил себе, как Кано борется с рвущейся в бой Кицунэ, выворачивает ей руки и скручивает веревками. Ничего, раз принцесса Лугов эту недотепу играючи уделывала, Кано тоже справится. И о самом принце тоже меньше забот, а то мальчишка из бахвальства перед подружкой может на вражеские мечи броситься. Дети есть дети. Визгу только от обоих не оберешься. Свои привычны, а вот перед врагами стыдно.
— С вашего позволения, я пойду, — сказал Куо, спешно прощаясь и торопясь ретироваться. — Прошу только вас не брать с собой много личных вещей. Лучше вообще не брать ничего, кроме удобной для верховой езды одежды. Чувствую, что в пути нам будет не до багажа.
— Не беспокойтесь, Сусуми-сама, — заверила его Хикари. — Мы не станем создавать проблем.
Все понимали, что медлить нельзя, но разведчики, отправленные в лес и призамковый поселок, бесследно пропали, не подав даже радиосигнала. Отправленные следом несколько людей также исчезли.
Миновал полдень, и лидеры восставших против Юидая самураев встретились вновь. Генерал Шичиро, Кано, Куо, Макото и четверо капитанов, каждый из которых командовал сотней бойцов отряда Красных.
— Положение хуже, чем мы думали, — хмуро сказал Шичиро. — Исчезновение разведчиков говорит о том, что мы окружены со всех сторон, и о высоком профессионализме врага. Предлагаю занять оборону и вызвать подкрепление из Инакавы.
— Они не успеют, — Макото отрицательно покачал головой. — Радиосигнал тут же перехватят, и враг атакует незамедлительно. Нет, надо прорываться с боем и эвакуировать хотя бы ценнейших наших людей. Я с сотней мечников могу создать ударный отряд, который пробьет брешь во вражеских порядках, а вы, Куо-доно, защищая принца и женщин, пройдете по…
— По вашим трупам? — угрюмо бросил Кано. — Нет, это не вариант. Мы никого не бросим пробивать брешь и не оставим прикрывать наше отступление. Уходить будем все. Обрушим часть стены и, построив кавалерию клином, ударим по позициям врага. Ива-сан сможет задействовать свою энергию Ци для дзюцу элемента земли и создать каменную волну, которая проломит и перемелет лес километра на два в любую сторону от замка. Едва ли враг может прикрыть большую площадь. По полосе переломанного леса мы пройдем до одной из дорог и, поддерживая максимальный темп, направимся к Инакаве.
— Ватару-доно, прикажи всем лучникам взять дополнительные колчаны, — сказал Куо. — Макото, отдай приказ своим бойцам навесить по два щита на коней.
— Потянут?
— После прорыва щиты бросим. Твоя будет внешняя линия обороны. Организуй непроницаемую железную стену.
— Хорошо. Выберем самых сильных и выносливых коней, сделаем им внушение. Если недолго, то самурайский конь может нести даже двойную нагрузку. Лишь бы у бойцов энергии Ци хватило питать сталь.
— Можете рассчитывать на нас, Макото-сама, — ответил ему один из капитанов. — Высохнем как мумии, но «черепаху» продержим, сколько потребуется.
— Днем идти — самоубийство, — Шичиро покачал головой. — Я распространю среди остального гарнизона слух, что мы выходим ранним утром, а прорыв предлагаю назначить на полночь. За несколько часов до оглашенного срока. Предатели передадут ложную дату за стены замка. и, если враг поверит в обман, мы сможем воспользоваться эффектом неожиданности.
Самураи одобрительно закивали. До вечера они успеют хорошо подготовиться, и больше не нужно делать вид, что ничего не происходит. Это упрощает задачу. Можно наточить мечи, облачиться в самую тяжелую броню, сгруппироваться и даже построиться в боевой порядок.
Вечерний закат Кано встретил там же, где и утренний рассвет. На смотровой площадке главной башни замка.
Предвещая морозную погоду, небеса очистились от туч и закат окрасил мир в кроваво-красные тона. Близилась ночь. Решающая для страны? Нет. Лишь первое из близящейся череды сражений, проиграв любое из которых, Кано потеряет все.
Нервная дрожь колотила мальчишку, но он держался стойко, понимая, что воины равняются на него. Все понятно, но как бы было хорошо, если бы ему тоже было на кого равняться!
— Кано-кун, — Кицунэ, поднявшаяся на смотровую площадку, выглянула из-за двери и, таинственно поблескивая глазками, подошла к мальчишке, который обернулся к ней. — Привет!
— Привет, — смущаясь, ответил Кано. Он сам не мог сказать почему, но первой реакцией на появление Кицунэ рядом у него всегда была смесь волнения и стеснения, жаркой волной приливающая к лицу. Даже сейчас пробрало.
— Готовишься к битве? — Кицунэ встала рядом с мальчишкой и взглянула на алеющий закат. — Хебимару-сама, тот, кто вырастил и воспитал меня, говорил, что эмоциональный настрой даже важнее для сражения, чем большие мускулы.
— Ты говоришь о нем с большим уважением. Вероятно, это мудрый и сильный духом человек. Я бы хотел познакомиться с ним позже.
— Не надо, — Кицунэ вдруг странно побледнела. — Хебимару-сама сильный и умный, но он был жесток ко мне, верил в то, что люди плохи и злы, пытался меня в этом убедить. Я потерялась и… и стала по-настоящему счастлива. В мире столько замечательных вещей, которые он скрывал от меня!
Кицунэ говорила, а Кано не мог удержаться от взглядов в ее сторону. Мальчишку тянуло смотреть на золотого лисенка, словно магнитом. При первом знакомстве с этой девочкой Кано обратил много внимания на ее одежду как на самый яркий пример отличия от всех, с кем прежде ему приходилось общаться. Сейчас на Кицунэ были теплые штаны и зимняя курточка, подобным образом мог бы одеться и мальчишка, но почему-то она не стала менее интересной для Кано. Он смотрел на Кицунэ и ловил на себе ее ответные взгляды. Кано чувствовал интерес к себе со стороны девочки, и самым волшебным образом нервозность и даже страх его вдруг бесследно исчезали. Хотелось гордо выпятить грудь, кровь начинала играть в жилах. Какие враги, какая угроза жизни? Разве они способны хоть кого-то напугать, пока Кицунэ рядом?
Девочка умолкла, но двое детей продолжали украдкой переглядываться. Кано, удивляясь переменам в себе, задумался над тем, бывает ли страшно Кицунэ. Она казалась слабой и беззащитной, но меж тем не выказывала никаких признаков растерянности или боязни. Она…
Девочка, тихонько вздохнув, слегка повернулась, ее куртка была расстегнута, и в лучах заходящего солнца вдруг блеснуло золото. В глазах Кано вспыхнуло удивление а Кицунэ, засмущавшись, торопливо запахнула курточку плотнее.
— Заметил? — сказала девочка, краснея. — Это… это школьная форма Единства Культуры… ничего с собой брать нельзя, так я ее вниз надела… а то здесь оставлю, точно пропадет! Враги такую красоту сразу утащат! Другие платья не так жалко, как это… и какая разница, в чем я поеду, правда?
Кано не удержался и фыркнул от смеха.
— Ты чего? — Кицунэ сердито насупилась.
— Да ничего, ты, конечно, можешь что угодно надевать, забавно просто. Кто о чем думает, а Кицунэ о платьях…
— А что, нельзя? — Кицунэ вдруг рассердилась. — Все надо мной смеются. И мама, и бабушка, и ты тоже… — девочка вдруг громко шмыгнула носом, едва не разревевшись, торопливо утерла рукой проступившие на глазах слезы. — А я если о глупостях думать не буду, то сойду с ума от беспокойства за всех вас. Это… даже хорошо, что мама и бабушка смеются надо мной. Значит, им становится не так страшно.
Кано вздрогнул от стыда и виновато поник.
— Кицунэ-чан, прости. Я не хотел тебя обидеть. Ты… ты храбрая и добрая…
— Я не обиделась, — Кицунэ вновь шумно шмыгнула, втягивая обратно сопли, и вынула из кармашка платок, принимаясь аккуратно утирать лицо. — Все хорошо, Кано-кун. Я понимаю, что, наверное, смешно выгляжу со стороны…
— Я не буду над тобой смеяться. Никогда. Даю тебе слово самурая, Кицунэ-чан.
— Спасибо, — девочка робко улыбнулась.
Некоторое время они снова тихонько переглядывались, пока маленькая оборотница не решилась нарушить затянувшееся молчание.
— Красивый был закат, — сказала она. Последние полоски алого света над горизонтом угасали, лес и замок забирали в свою власть серые сумерки. — Отсюда, с высоты, он смотрелся еще красивее, но я хотела бы увидеть закат немножко другой. Над озером. — Кицунэ сделала шаг вперед и вскинула руки, представляя перед собой широкую панораму. — Чтобы солнце опускалось за водный простор и к нам тянулась алая дорожка бликов. Дорога к солнцу… — девочка мечтательно вздохнула. — Давай после победы отправимся отдохнуть на какое-нибудь большое озеро, чтобы полюбоваться закатом?
Кано почти не слышал, что она говорила. Кровь стучала у него в висках. Кицунэ. Куо говорил, что девочки гораздо ранимее парней и боязливее, но этот маленький лисенок, думая о других, не только побеждал собственный страх, но смог разрушить тревогу Кано и вселить в него уверенность. Волшебство лисиц? Может быть. Как же отблагодарить ее?
Мальчишка зарделся, вспомнив картинку, которую однажды подбросил ему Куо. На той картинке под ветвями дерева с розовыми цветами мужчина обнимал девушку. Картинку нашли и отобрали, но мальчишка много лет хранил в себе память о ней, вспоминал девушку, кимоно с длинными шлейфами лент и ее объятия с мужчиной. Он представлял себя на месте того самурая, мечтал вот так же, с теплотой и лаской, обнять девушку.
Кицунэ.
Пылая от смущения, Кано сделал шаг к девочке, которая удивленно обернулась к нему и вдруг замолкла.
Кано поднял руки. Почему он стесняется? Наверное, это обычное дело… наверное… ведь он так и не осмелился спросить.
Медленно, словно во сне, Кано обнял Кицунэ левой рукой за талию и, подняв правую, коснулся ее лица.
Девочку словно пронзило током, она испуганно и растерянно вытаращила глаза на мальчишку, но Кано вопреки ее ожиданию убрал руку и, прижав подругу к себе, положил голову ей на плечо.
— Спасибо, Кицунэ-чан… спасибо… за все.
«Он не знает, как надо»…
Девочка подняла руки и осторожным прикосновением пальцев к щеке принца заставила его поднять голову. Кицунэ была чуть выше ростом, чем Кано. Млея от нежности, она слегка склонилась и ласково, осторожно, коснулась губами его губ.
Самураи и Йори, поднявшаяся на площадку следом за маленькой госпожой, остолбенели. Двое детей соединились в долгом поцелуе, чуждом жгучей страсти, но полном трепетной и живой любви.
Топча снег тяжелыми сапогами, из леса к замку устремились отряды закованных в броню солдат. Юркие люди-тени в кожаных доспехах скользили сквозь сгустившуюся темноту, ища и разряжая установленные вдоль стен сигнальные печати. Охрана замка оставалась спокойна. Враги шли лавиной со всех сторон, а стражи на башнях почему-то не спешили поднимать тревогу.
Передовые отряды шиноби быстро вскарабкались по стене и нырнули на территорию замка. Один из лазутчиков поднялся на башню, желая проверить состояние охраны, и одобряюще кивнул, увидев тела солдат, лежащие в лужах быстро остывающей крови.
Хинэно Шичиро оставил кивок шиноби без ответа. Лазутчик, глянув на дрожащий в руках генерала окровавленный меч, глумливо улыбнулся и скользнул вглубь замка следом за своими товарищами. Этот человек им более не помощник. Но больше помощь генерала и не нужна.
Шичиро остался в одиночестве среди тел верных Кано солдат. Преданные и погибшие от рук предателей.
Генерал, прослывший слабейшим из всех лидеров страны Водопадов, рухнул на четвереньки и глухо, по-звериному завыл от горя и отчаяния. Все кончено. Теперь без каких-либо шансов на спасение.
Поцелуй, долгий и нежный, завершился. Губы Кицунэ и Кано разомкнулись. Робея все больше, дети начали переглядываться, не зная, какие слова могут быть уместны сейчас.
Кицунэ вдохнула воздух, намереваясь все же заговорить, но вдруг…
Пол под их ногами пошел ходуном, как при сильном землетрясении. С подставок попадало оружие, трещины побежали по стеклам. Девочка испуганно взвизгнула, когда осколки лопнувшего стекла посыпались на нее, самураи яростно закричали, хватаясь за стены в попытках устоять на ногах.
Одно мгновение, и все утихло.
— Что это было? — удивленно спросил Кано, продолжая сжимать в объятиях Кицунэ, которую защитил от стекла своим телом.
Куо, не отвечая, ринулся к окну и всмотрелся в сумрак ночи. Глаза его расширились в испуге и ярости.
— Тревога! — взревел он бешеным зверем. — Враг атакует! К оружию, к оружию!
Пронзительный визг рассекаемого воздуха и рев пламени ударили по ушам. Самураи, бросившись к Кано и Кицунэ, сбили с ног и, навалившись сверху, закрыли их своими доспехами. Энергия Ци хлынула, укрепляя железо и камень. Выдержать! Ударная волна…
Башня содрогнулась от основания до крыши, когда вылетевшее из леса штурмовое дзюцу с сокрушительной силой врезалось в ее стену. Взрыв залил белым светом все окрестности.
Замковое подземелье, вырубленное в сплошной скале, осталось от предыдущих величественных и грозных укреплений, стоявших на этом месте. Коридоры были полуразрушены, многие ветви подземелья и вовсе уничтожены или залиты водой, но несколько проходов и залов под Серой Скалой восстановили для хранения припасов. Здесь же, как шутили самураи, поближе к пище, обосновалось и сердце замка — молодой крепчак, созданный в лабораториях страны Облаков и купленный четырнадцать лет назад за огромные деньги под предлогом еще более надежного скрытия младшего принца страны Водопадов.
Теперь, когда те, кто купил крепчака, отдали приказ о казни принца, замок перестал играть какую-либо роль. Защищать, укреплять Серую Скалу больше не нужно.
Дверь позади сгорбленного двадцатипятилетнего парня с легким шорохом отворилась, и четверо самураев с серыми повязками на руках вошли в комнату без окон, только с несколькими выходами вентиляционных шахт.
Крепчак ел. Капитан Макото приходил несколько часов назад и сообщил, что Красный отряд готовится с боем прорываться из замка. Ива готовился к нелегкой дороге и забивал до отказа свои горбы, распухающие за его спиной с каждым килограммом поглощенной пищи.
— Тебе все мало? — с неприязнью бросил фразу один из вошедших, мельком глянув на гору фруктовых очистков и свежеобглоданных костей. — Хватит жрать. Поднимайся и иди за нами.
— Ты кто такой? — дерзко в ответ на неприязнь осведомился Ива. — За мной должен прийти Макото-сан или Куо-сан. Я тебя не знаю. Ты не волен приказывать мне.
— Крепчаки зазнались и избаловались донельзя, — самурай вынул меч из ножен. — Выполняй приказ, или я разрублю уродливые бурдюки у тебя за плечами!
— Только телохранители принца могут мне приказывать.
— Ха! Можешь забыть о них! Они уже почти трупы, и никто на свете не сможет их спасти! Иди за нами, жирная свинья! Мы ведь можем сообщить, что ты оказал сопротивление, и предъявить твой труп. Ты стоишь много денег, но всем вокруг, откровенно говоря, безразлично, выживешь ты или нет!
— Значит, замок атакуют?
— Атака уже начата. Охрана убита, а замок полон наших людей. Только телохранители принца, красные демоны, противостоят нам, но их мало. Они не продержатся и пятнадцати минут. Иди с нами и станешь подарком для генерала Северной Империи, что придет вернуть Водопады под власть нашего господина!
Взгляд крепчака растерянно заметался по комнате. Парень явно был в панике.
— Не бойся! Вас же продают, как говорят, на вес бриллиантов? Мы не станем тебя убивать, если пообещаешь быть смирным.
— Ну нет! Вы, бесхребетные твари, можете перекидываться от господина к господину, как рыбы-прилипалы, но не судите по себе о всех людях!
— Подумай, — самураи открыто издевались. Крепчаки — не воины. Они ничего не могут, кроме как вырабатывать энергию Ци в огромных количествах. — В Северной Империи тебя тоже будут неплохо кормить!
— Пусть дайме Камней… — Ива, стоявший спиной к врагам, вдруг развернулся на месте и резким движением развел руки в стороны. Энергия Ци волнами хлынула из его рук и ступней, мгновенно заполняя пол, стены и потолок жилой комнаты: —…подавится своими помоями! Жрите с его рук, свиньи, а я…
Самураи бросились на него, поднимая мечи для удара.
— …верен Шичиро! — крепчак, захватив скалу под свой контроль, с усилием сжал пальцы рук, а затем рванул, сводя руки перед собой и ударяя кулаком о кулак.
Стены комнаты перед ним, словно продолжение его собственных рук, с рокотом и грохотом сомкнулись. Самураи в панике ударили в надвигающиеся стены разрушающими силовое влияние импульсами, но эти импульсы были словно легкое дуновение ветра против урагана энергии Ци крепчака. Свет померк, электропроводка была нарушена, и в кромешной тьме раздался скрежет сминаемого металла. Панические вопли резанули слух, но тут же оборвались. Кровь расплющенных самураев брызнула на лицо Ивы.
Генерал Серой Скалы любил общаться с крепчаком. Шичиро хвалил каменные скульптуры, которые тот создавал, вкладывая в свою энергию Ци элемент земли. Со стремлением истинного художника Ива развивал свой талант и радовался, как ребенок, слыша похвалы генерала. Почти полтора десятилетия он играл с камнем, не думая даже о том, что однажды его умение придется применить в бою.
Крепчак согнулся, тяжело дыша. Панические мысли метались в его голове. Охрана убита, а замок полон предателей. Что делать? Как предупредить своих?
Боль резанула по телу. Горбы были переполнены. Волнуясь перед своим первым настоящим боем, крепчак… переел. Нужно срочно сбросить лишнюю Ци, пока она не начала сжигать тело изнутри!
А что если…
Крепчак, повинуясь внезапно вспыхнувшей мысли, прыгнул к стене и приложил ладони к ее поверхности. Целый шторм энергии Ци хлынул из пор его кожи, насыщая собой скалу. Больше, больше… а теперь…
Ива ударил, и замок сотрясло от основания до крыши. Землетрясение, небывалое для этих мест, мотало каменное строение так, что окна покрывались трещинами и раскалывались, а на кухне падала с полок посуда. Самураи атакующих, ползущие по внешним стенам замка, не ожидали, что камни вдруг пойдут ходуном под их руками и ногами. Особо неуклюжие срывались и падали вниз, на головы своих товарищей. Жертв не было, но на несколько мгновений крепчак задержал наступление врага и взбудоражил союзников, которые, начиная искать причину происходящего, с ужасом обнаруживали орды врагов у себя под боком. Не теряя времени, Серые перестали таиться и набросились на солдат принца, которые выхватили мечи и встретили врага со всем свирепым радушием, на которое только способны генетически измененные солдаты. Началась безумная кровавая свалка с центром во внутреннем дворе, на котором скопились верховые самураи Красного отряда. Сотня за сотней, латники Садато перебирались через стену и ныряли в водоворот мелькающих клинков. Грохот сражения и гневный рев воинов, казалось, заставляли дрожать небеса.
Ива этого не видел. Он почувствовал только сильнейший удар штурмового дзюцу, разбившегося о стену главной башни. Крепчак содрогнулся, понимая, что опоздай он с укреплением стен всего на пару секунд, и от башни остались бы одни головешки, перемешанные с обугленными телами.
Но удар нацелен явно неспроста, значит, там — свои.
Камень расступился перед крепчаком, и, цепляясь за шероховатости стены разверзающегося колодца, горбатое чудище ходко помчалось вверх. Не прошло и нескольких секунд, как он выскочил на первый этаж главной башни.
— Тихо, тихо! — заорал Ива, защищаясь руками от поднявшихся над его головой самурайских мечей. — Свои! Где принц и генерал Шичиро?
— Выше поднимайся! — выкрикнул ему самурай в красной броне. — Принц на смотровой площадке! Защищай его, крепчак!
— Понял! — горбатый кивнул и побежал вверх по стене, которая, словно сама собой, подставляла под его руки удобные зацепы. Потолок расступился перед Ива, и снова крепчаку пришлось орать, убеждая самураев, что это вовсе не вражий лазутчик атакует снизу, а союзник пробирается. — Тенгу рогатые, передайте тем, что выше, что я иду, зарубите же!
Новый удар штурмового дзюцу сотряс замок. Крепчак потерял равновесие и едва не упал, но энергию Ци сквозь камень пропускать не прекратил. От этого сейчас зависела жизнь всех.
Но все же удар был слишком силен…
— Пробили! — заорал Ива, чувствуя изменения в токе Ци. — Этажом выше стену пробили! Скорее за мной!
Крепчак прыгнул к лестнице и, проворно перебирая всеми четырьмя конечностями, побежал наверх. Самураи переглянулись и, бледнея, помчались за горбуном. На третьем этаже располагались гостевые покои. Враг не мог знать, где в момент штурма будет находиться Кано, но где будут его драгоценные гостьи, не сомневался.
Ива прыгнул вперед и с силой ударил плечом в деревянную дверь. Не обращая внимания на обломки досок, разорвавших его рубаху и в кровь располосовавших кожу, крепчак кубарем вкатился в самый центр бешеной круговерти. Грохот доспехов и звон стальных клинков, пол, залитый кровью, перевернутая мебель, куски рухнувшей стены…
Сквозь пролом в стене в комнату, толкаясь и яростно рыча, лезли самураи с серыми повязками на руках. Бронированные пятерни сжимали короткие мечи, глаза горели жаждой убийства.
Едва сияние первого взрыва начало угасать, самураи на смотровой площадке вскочили на ноги.
— Крепчак успел! — Куо торжествующе расхохотался, не обращая внимания на многочисленные ожоги, полученные, когда сквозь разбитые окна на площадку ворвалась пламенная волна штурмового дзюцу. — Чуть в пепел не спалили, сволочи, но этот горбатый крот все же успел сказать свое слово! Ну, теперь наш черед!
Куо выхватил из-за спины длинный композитный лук, четко заученным движением натянул тетиву и выглянул в окно, в движении доставая из колчана за спиной стрелу. Быстрым взглядом он окинул поле боя и устремил все внимание на бронированного великана в серых доспехах, который выразительно размахивал руками, очевидно, подкрепляя свои приказы эмоциональными жестами.
— Получай! — Куо вскинул лук, пустил стрелу и тут же схватил новую, с намотанной на древко взрыв-печатью. — Минус лидер!
Первая стрела ударила в шлем великана с силой, достаточной чтобы пронзить метровую кирпичную стену. Укрепленный энергией Ци шлем она не пробила, но оглушила воина и заставила его качнуться назад.
Воины Хатано способны видеть будущее…
Вранье, но для них нет ничего проще, чем рассчитать траекторию полета стрелы, силу удара и инерцию, которую та придаст шлему в момент столкновения. Точно по расчетам Куо вторая стрела вонзилась в стальную маску шлема врага, когда тот задрал голову, отклоняясь назад. Двигалась стрела слишком быстро, чтобы враги успели заметить ее и сбить заключенное в свитке бумаги рождающее пламя дзюцу.
Взрыв полыхнул оранжевым шаром огня, огонь проник сквозь прорези маски и окутал голову капитана воинов Садато. Получив только две малые вмятины на доспехе, самурай рухнул под ноги своим товарищам. Укрепленные кости не могут защитить от испепеляющего жара.
— Завесу из стрел! — орал Куо, подбадривая стрелков, что следом за ним бросились к окнам и направили луки на врагов. — Отсекайте ублюдков от наших солдат! Макото, командуй отход! Всем укрыться в башне!
— Уведите принца и девочку! — выкрикнул второй телохранитель принца, обращаясь к двоим мечникам из Красного отряда. Стрелы, пущенные сторонниками Юидая в ответ на стрелы со смотровой площадки, рикошетили от потолка и стен, грозя в любой момент впиться в незащищенные броней тела. — Йори-сан, уходите вниз!
Стрела срикошетила от потолка, устремилась к голове Кицунэ и с жалобным звоном отскочила от наплечника самурая, заслонившего собой маленькую оборотницу.
— Надо уходить, юная госпожа, — сказал самурай, и вдруг башня содрогнулась от второго удара штурмового дзюцу.
— Опять попали! — едва угасла волна огня и стих грохот, выкрикнула Кицунэ.
— Они используют высокоточную печать под управлением сенсора. Мы должны уйти, пока они не перенацелили удар на смотровую площадку!
— А куда сейчас били? — Кицунэ, внезапно бледнея, подскочила к окну и глянула вниз.
В стене башни, на уровне третьего этажа, красовалась солидная вмятина, к которой уже снизу вверх по отвесным железобетонным блокам бежали самураи Серых. Первый из них прислонил щит к вмятине и ударил импульсом энергии Ци. Башня едва ощутимо дрогнула, вмятина в стене стала глубже.
— Целостность блоков нарушена! Крепчак не удержит!
Новый импульс Ци из щита, и обломки стены посыпались внутрь башни.
— Там же наша комната! — закричала Кицунэ. — Там же… мама!
Самураи Юидая сунулись в пролом но тут же один из них вылетел назад, а в проломе на краткий миг мелькнула седая шевелюра дряхлого деда. Ясуо, выбивший нападавшего прочь из комнаты, тотчас нырнул обратно, спасаясь от врагов, что со всех сторон облепили прореху в стене, словно свора гигантских блестящих жуков, собравшихся сожрать что-то вкусное на стволе дерева. Самураи Юидая лезли в пролом остервенело, доспехи надежно защищали их от катан стариков, которые сдерживали стальную лавину непрерывной чередой рубящих и колющих ударов.
Но они были не единственной опасностью.
Из-за угла башни выскользнули вдруг три фигуры в легкой серой одежде. Шиноби помнили о награде за смерть людей, объявленных личными врагами Юидая. Большие деньги получит тот, кто первым нанесет удар. Самураи замешкались, разбираясь с охраной. Это шанс для воинов-теней!
— Вот мрази! — яростно выкрикнул Куо, видя в руках шиноби комья «Гремучей глины». — Бей их, бойцы!
Он успел выпустить пару стрел, и двое ниндзя, обливаясь кровью, сорвались со стены. Другие лучники Красных не могли похвастаться такой же меткостью, и их стрелы прожужжали мимо цели. Только одному стражу повезло, и его стрела угодила в бок шиноби. Лазутчик закричал, изогнулся дугой и, теряя опору, полетел вниз. Самурай, на голову которого он свалился, закрылся щитом и с изрядной долей презрения швырнул прочь агонизирующее тело разведчика. Хотели присвоить себе славу и деньги? Шиноби должны оставаться в тени!
— Отлично, больше не сунутся! — рыжий телохранитель тотчас направил свой лук на самураев, копошащихся у бреши в стене. — А теперь этих! Бей их, бей! Шквальный обстрел!
— Сусуми-сама! — выкрик одного из стрелков заставил Куо вздрогнуть. — Леди Кицунэ…
Отвлеченные битвой, самураи на миг упустили девчонку из виду, и та тотчас свершила непоправимое. Кицунэ, проскользнув под руками телохранителей, прыгнула к окну и, не раздумывая ни секунды, сиганула вниз.
— Идиотка! — не стесняясь в выражениях, дико взвыл Куо. — Убьют!
Но Кицунэ стишком сильно испугалась за маму, чтобы рассуждать здраво. Она приземлилась в самую гущу врагов и принялась отвешивать железным великанам крепкие тумаки. Самураи даже отпрянули на мгновение, удивленные, что такая щуплая козявка смеет их атаковать. Кицунэ, с яростными воплями, стремилась развить успех, но все ее атаки разбивались о защиту врагов.
Момент удивления прошел. В движении взметнулся шлейф светлых волос.
— Златохвостая! — проорал кто-то, и самураи Юидая, торжествующе взревев, потянулись клинками к Кицунэ. Добыча сама пришла к ним!
Клинки высекли искры из камней стены сначала справа, затем слева и над головой девчонки. Необычность боя на вертикали мешала не только Кицунэ, самураям даже гораздо сложнее было удержать себя на отвесной стене. Тяжелые доспехи ощутимо мешали мечникам, позволяли девчонке уворачиваться от их атак. Самураи рубили и кололи, пытались нанести удар щитом или эфесом катаны. Девчонка сражалась голыми руками. Это было невероятно, но она продержалась почти четыре секунды.
«„Внутренние врата!“ — мелькнула мысль в голове одного из самураев, когда кулак щуплой на вид девчонки оставил заметную вмятину на стальной пластине его щита. — Маленькая бестия!»
Этот бой был безнадежен. Третьи внутренние врата послушно открылись по воле Кицунэ, но мышцы маленькой оборотницы рвались в запредельных усилиях. Кости ее были усилены потоками Ци, но кулаки разбивались в кровь при ударе о броню врагов. Кицунэ, не желая выходить из образа юной леди, не стала портить себе фигуру, наращивая мускулы и утолщая кости. Теперь за это пришлось дорого заплатить.
Клинок самурая прошел у ее виска. Этот клинок пронзил бы девчонке голову, если бы лучник со смотровой башни не пустил стрелу, ударившую в наплечник солдата Юидая и заставившую латника покачнуться. Кицунэ, даже не успев понять, что едва не погибла, схватила руку самурая и попыталась вывернуть ее, но под стальной броней воина скрывались крепкие мышцы, которых так не хватало Кицунэ. Самурай пересилил ее рывок и, выпустив меч, вцепился в рукав девчонки. Кицунэ взвизгнула, попыталась брыкнуться, но ее ногу ухватил другой самурай.
Сразу четыре меча устремились с разных сторон, готовясь пронзить Кицунэ, но из бреши в стене башни вдруг вынырнула покрытая морщинами рука старика. Ухватив Кицунэ за шиворот, Ясуо с силой рванул ее сначала в сторону, а затем на себя, внутрь развороченной комнаты.
В руке того самурая, что поймал Кицунэ за ногу, остался подбитый мехом сапог, но первый ухвативший оборотницу враг держал крепче. Выпускать жертву он нисколько не намеревался, тогда Ясуо взмахнул катаной и нанес удар вдоль руки девчонки, безжалостно отрубая кусок рукава ее куртки. Самурай Юидая отшатнулся, получив в качестве добычи только клок одежды.
— Уходи! — рявкнул Ясуо, швыряя спасенную Кицунэ себе за спину. Девчонка пролетела несколько метров и упала на кровать. — Уводите маму, юная госпожа!
Солдаты Юидая, у которых буквально из рук вырвали добычу, рыча от ярости, вновь сунулись в пролом. Первый из них ввалился в комнату, его бронированный ботинок наступил на опрокинутый платяной шкаф. Доски с хрустом ломались под тяжестью великана. Самурай грозно взревел, поднимая меч над головой Ясуо.
Леди Така, видя нависшую над защитником опасность, схватила валяющееся рядом кресло и, напрягая все силы своего старого тела, швырнула импровизированное оружие во врага. Самурай отбил кресло встречным ударом щита, но, отражая этот удар, он не успел среагировать на выпад со стороны Микио.
Старый лучник, бывший ронин клана Хатано, точно рассчитал неповоротливость врага, начатое движение и инерцию. Старик пригнулся и, скользнув к правому боку латника, глубоко вонзил катану тому под руку, в стык кирасы и наручных лат. Сталь клинка залила горячая кровь.
Ясуо, крутнувшись на месте, врезал ногой в нагрудник ошарашенного раной врага. Врезал крепко, со всей мощью клана Маэда. Опыт в открытии врат у старика был гораздо больше, чем у Кицунэ. Самурая в серой броне отбросило назад. Поверженный великан, взмахнув руками, вывалился наружу.
Но эта маленькая победа защитников ничуть не обескуражила нападающих. В пролом ворвались сразу трое врагов, еще через мгновение их стало уже пятеро. Больше в комнату вместиться попросту не могло. Замелькали, высекая искры при столкновении, клинки катан. Латники оттеснили Ясуо и Микио в стороны, еще миг, и оборона была прорвана. Один из врагов, ударом руки отшвырнув прочь бабушку Таку, с торжествующим воплем ринулся на леди Хикари и Кицунэ. Стальная маска скрывала лицо самурая, и это было хорошо. Маленькую оборотницу, заслонившую маму собой, сковал бы парализующий ужас, если бы девочка могла видеть в этот момент лицо своего врага, дико искаженное безумной жаждой убийства.
Клинки катан атакующих были укорочены, специально для удобства сражения в помещении. Не опасаясь столкновения с препятствием, самурай Юидая позволил себе широкий взмах, и его оружие стремительно рассекло воздух, опускаясь на голову Кицунэ. Он уже ясно представлял себе разрубленное тело златовласой бестии и примерял к себе славу убийцы богини, но Кицунэ с неожиданной решимостью вскинула руку и приняла удар на запястье. Катана рассекла ее кожу и мышцы, до самой кости, но пройти дальше не смогла и остановилась. Припавшая на колено от силы удара, Кицунэ с усилием поднялась и, повернув руку, крепко сжала оружие самурая ладонью. Девочка пнула врага в живот, помяв кирасу, и попыталась повалить его, но с тем же успехом можно было бы надеяться опрокинуть скалу. Латник, яростно рыча, сбросил тяжеленный щит, замахнулся кулаком и ударил, целясь в голову противницы. Кицунэ, не выпуская из руки крепко сжимаемый меч врага, другой рукой врезала по запястью самурая и отвела удар в сторону. Приемы тайдзюцу, что заставлял ее отрабатывать Хебимару, не пропали бесследно.
Самурай ярился все больше, не сумев нанести удар, он, тем не менее, мгновенно изменил свою атаку и, разжав кулак, сграбастал Кицунэ за шею.
— Ты умрешь, маленькая нелюдь! — хрипя сквозь крепко стиснутые зубы, он сжал свою хватку, и вдруг на тыльную часть его шлема с силой обрушилось основание большой настольной лампы. Леди Хикари, видя бедственное положение своей дочери, схватила первый подвернувшийся ей под руку тяжелый предмет и бросилась на врага с той же отчаянной решимостью, с которой мирная птица бросается на хищника, ухватившего ее птенца.
Удар камигами-но-отоме был не настолько силен, чтобы чем-то серьезно навредить бронированному монстру, подшлемник спасал от оглушения, но ничего приятного мечнику все едино не было. Самурай мотнул головой, не выпуская добычу, и тут же получил еще один удар по затылку.
— Ах ты, назойливая дрянь! — латник выпустил рукоять катаны и потянулся к леди Хикари, которая, не встречая сопротивления, замахнулась полуразбитой фарфоровой лампой в третий раз. Он успел вцепиться камигами-но-отоме в ворот одежды, но почуял всплеск энергии Ци слева и обернулся, взглянув в сторону леди Таки. Бабушка, за минуту до начала штурма принесшая своей госпоже чайник и чашки для заваривания чая, теперь сдернула крышку с чайника и, ни мгновения не колеблясь, сунула указательный и средний пальцы правой руки в жгучий кипяток. Энергия Ци хлынула, насыщая собой воду.
— «Карающая плеть»! — с неистовым ревом боли и ярости, Така выдернула руку из чайника и махнула ею в сторону самурая. Следом за пальцами потянулись две струи воды, которые, плетьми стегнув воздух, вдруг отделились от пальцев служанки и метнулись точно к прорезям в стальной маске врага.
Самурай, обе руки которого были заняты, а внимание рассредоточено сразу на троих, не успел собрать энергию Ци для контрудара и истошно завопил, получив две струи крутого кипятка в открытые глаза. Выпустив жертвы и вцепившись в маску руками, он завертелся на месте, заверещал порезанным поросенком и, не разбирая пути, ломанулся прочь от казавшихся такими беззащитными противниц.
— Прочь с дороги! — ударом щита один из его товарищей поверг раненого на пол, и, перескакивая через упавшего, еще двое самураев прыгнули к белеющим от ужаса женщинам. Старики-самураи, превозмогая боль множественных ран, попытались остановить прорвавшихся врагов, но лишь открылись для новых ударов и упали на пол, заливая холодный камень своей кровью.
Кицунэ разжала разрезанную до кости ладонь и ухватила слишком тяжелый для нее трофейный меч за рукоять. Двое врагов, один к ней, другой к маме! Блокировать обоих! Непонятно как, но блокировать! Энергия Ци оборотницы хлынула в оружие, и клинок окутался тусклым синим свечением. Слабым, бледным подобием синему огню, что пылал на клинках врагов, но при столкновении оружия меч выдержал, и лишь искры брызнули во все стороны.
— Кха! — самурай, удар которого блокировала Кицунэ, свирепо пнул девчонку в живот. Оборотница, теряя во вспышке боли ощущение мира, отлетела к стене и, врезавшись в нее спиной, выпустила меч из рук.
Солдат Юидая не медля бросился добивать. Меч взлетел над головой своего владельца и, хищно блеснув в электрическом свете, качнулся вниз…
Крепчак Ива, высадив дверь комнаты ударом плеча, выкатился под ноги самураю и, не мудрствуя долго, вскочил, ударяя своим мясистым горбом ему в грудь. Прыжковый импульс невиданной силы ударил из пяток крепчака и швырнул его вместе с самураем к потолку. Своей широкой спиной латник свернул люстру, и, со всполохом короткого замыкания в комнате воцарилась тьма. Впрочем, самураи хорошо видят в темноте.
Самурай, тот, что бросился к Хикари, повалил камигами-но-отоме на кровать и замахнулся, готовясь одним ударом обезглавить женщину, но замешкался, отвлекаясь на грохот выбиваемой двери. Крепчак отшвырнул прочь его напарника, а из пробитой двери уже летел «Разящий серп».
— Разрыв! — выдохнул самурай, и серп энергии Ци лопнул облаком безвредного белого тумана, но свою задачу атака все же выполнила. Задержала расправу над женщиной еще на один миг…
Из облака Ци вынырнул латник с алым узором на доспехах и, столкнувшись с врагом, отшвырнул его от камигами-но-отоме.
— Можешь нападать на женщин и детей, гнилогенный ублюдок? — полный гнева голос капитана отряда Красных перекрыл снова набирающий мощь грохот сражения. — Попробуй-ка теперь на меня напасть!
Крепчак, оттолкнув врага от себя и увернувшись от катан еще двоих сторонников Юидая, откатился к дальней стене. Вновь пуская энергию Ци в пол, он заставил стены сместиться, увеличивая комнату для того, чтобы в нее могло ворваться больше союзных солдат. Тьму разогнал свет энергии Ци на клинках, мечники сшиблись меж собой, и Серые, лишившись подавляющего численного превосходства, покатились обратно к пролому в стене, который вдруг, повинуясь воле крепчака, начал быстро закрываться. Тех солдат Юидая, что успели ворваться в комнату, прижали к стене и беспощадно изрубили мечами.
— И они смеют называть себя самураями? — капитан Красных бросил измордованного противника, которого, не утруждая себя выниманием катаны из ножен, попросту, от души, обработал кулаками. — В пустынных шакалах больше благородства, чем в этих так называемых воинах дайме! Свяжите ублюдка и приведите в чувство. Пригодится для допроса. Хикари-сама, Кицунэ-сама… — мечник взглянул на женщин и смущенно кашлянул. Кицунэ, отершая кровь о куртку и штаны, уже сидела у мамы на коленях и тихо шептала ей что-то утешительное, получая в ответ ласку и поцелуи. — Кхм-м-м… не до меня пока, ладно. Крепчак, как силы? Не подводят?
— Держу пока, — отозвался Ива. — Отводите всех внутрь башни! Стены и прочие строения я брошу.
— Расширь проход в башню! Сможешь?
— Мне нужно окно, я должен наблюдать визуально.
— За мной, бегом!
— Пролом закрыт! — выкрикнул Куо, видя, как засуетились внизу самураи врага. — Работа нашего друга-крепчака, не иначе! Прекрасно. На этом фронте чисто! Всем лучникам начать стрельбу по целям во внутреннем дворе!
Самураи исполнили его приказ, но сам Куо задержался, с подозрением глядя на то, как торопливо отступают от башни те мечники, что штурмовали пролом в башне. Отступают или бегут? Скорее всего, уходят из зоны поражения. Сейчас, наверно, снова долбанут штурмовым дзюцу.
— Кицунэ-сама жива? — обеспокоенно спросил один из мечников позади Куо.
— Ну ты задал вопрос! Я сквозь камни вижу? Рубились они там яростно, но о потерях ничего сказать не могу. Кано-сама догони и спроси, он уже птицей вниз полетел, красавиц своих спасать. Благо хоть по лестнице. Или вон Макото-доно опять что-то в передатчик орет…
Макото командовал боем во внутреннем дворе, координируя действия сотен людей и не позволяя сражению скатиться в неподвластный никому абсолютный хаос. Слыша грозный командный голос «медведя», солдаты тотчас приободрялись и ровными шеренгами отступали к башне, защищая друг другу бока и оттаскивая в тыл раненых. Куо только ухмылялся — пользы от уверенного командования Макото было гораздо больше, чем от беспрерывной стрельбы засевших на смотровой башне лучников. Можно было бы, конечно, посоревноваться в полезности, но сейчас важнее было следить за…
Огненный шар взмыл над лесом и по пологой дуге устремился к башне. Куо мгновенно просчитал траекторию и громко заорал, привлекая всеобщее внимание.
— Штурмовое дзюцу точно на нас! Пройдет сквозь окно и рванет здесь! Всех в пыль разнесет! Прочь отсюда! Живо, живо!!!
Не заставляя себя уговаривать, самураи ринулись в разные стороны. Одни бежали к выходам, но многие бронированные великаны выскакивали из разбитых окон и прыгали в кипящую внизу битву, метя приземлиться ближе к основанию башни.
Куо, точно рассчитавший время до удара, пинком под зад вытолкнул наружу последнего бойца, замешкавшегося перед прыжком, а затем сиганул вниз сам. Две секунды спустя в окно ворвался пламенный шар, и башня взорвалась фонтанами огня. Куски бетона и деревянных перекрытий разлетелись в стороны на сотни метров.
— Хорошая была позиция, — вздохнул Куо и, соскакивая с плеч самурая, на голову которому так бесцеремонно свалился, выхватил меч. — Ну ничего, мы и ножами можем…
Но помахать мечом в этот раз ему не позволили. Стена башни позади солдат Красного отряда разверзлась, словно пасть кита, и отряды мечников вместе с лошадьми хлынули в открывшийся проход. Земля под ногами людей дрожала — крепчак пытался наградить врага то каменным валом, то камневоротом, но множественные развеивающие удары сшибали тонкое управление энергией Ци и нарушали сотворяемое дзюцу.
— Ну-ка, все выдохнули! — пользуясь, что его никто не слушает, язвил Куо, которого поток людей втащил его в башню и начал сжимать со всех сторон по мере того, как плотность людей и лошадей на первом этаже увеличивалась.
«Пасть кита» начала смыкаться, расталкивая и разделяя сражающихся. Ива действовал осторожно, не оставляя за линией стены никого из самураев с красными метками на доспехах. Различить метки, правда, в суматохе было невозможно, но кто есть кто, легко было определить исходя из того, в какую сторону воин наносил удары.
Внезапно, очевидно получив приказ, самураи Юидая отхлынули и заняли оборонительную позицию. Еще несколько секунд, и стена сомкнулась. Словно поры на живом листе, схлопнулись все окна и двери башни, железобетонное строение обратилось в большой каменный кокон.
— Уф! — Ива провел ладонью по перепачканному пылью лбу. Едкий пот, смешанный с частицами бетона, заливал ему глаза. — Чуть не надорвался! Это же надо столько камня переворочать, а? Успеть бы перекусить, а то сейчас начнут долбить в стену, как молотом по наковальне. Никакой Ци держать не хватит!
— Сейчас отдам приказ, принесут гору деликатесов, — сказал ему капитан, присаживаясь возле стены и вытягивая ноги. — Благо в подземелье склад богатый. Можно не экономить, все едино брать нас измором не станут.
— Мне, пожалуйста, креветок, — сверкнув белозубой улыбкой, сказал крепчак. — Можно нечищеных, лишь бы побольше!
— Считай, что уже получил. Заслужил, каменный бог. Только благодаря тебе мы и живы.
Генерал Садато лично прибыл на поле недавнего боя и встал на полуразрушенной стене, в которой уже после завершения стычки проделали изрядные бреши ударами штурмового дзюцу. Самураи, словно муравьи, копошились вокруг, таскали бетонные блоки, глыбы камня и заостренные колья, которые укладывали в высокую баррикаду.
— Абсолютный успех, господин генерал, — перед Садато склонился капитан Араши. — Мы закончили подсчеты боевых потерь. У принца Кано осталось всего около ста двадцати солдат, из которых многие должны быть ранены. Удача отвернулась от самозваного главы Водопадов и златохвостого оборотня, одурманившего глупцов лживыми надеждами и обещаниями!
— Всем было известно, что волшебные победы Кицунэ над врагами были всего лишь плодом удачного стечения обстоятельств, — с высокомерием в голосе ответил генерал. — Мы не оставим им ни единого шанса. Каковы наши потери?
— Мы завершаем перекличку, но уже сейчас могу сказать, что три сотни наших самураев выбыли из строя, но из них лишь не более сотни погибшими. Остальных мы вылечим и поставим в строй в течение нескольких часов.
— Троекратно меньшие потери при штурме! Замечательный бой.
Огненный шар вылетел из леса и с грохотом разбился о стену покореженной башни. С интервалами от одной до пяти минут эти шары долбили каменный кокон, не позволяя крепчаку расслабиться ни на мгновение. И это еще только начало. Сейчас самураи Садато завершат возведение укреплений и начнут развлекаться, швыряя в стену всевозможные дистанционные дзюцу. Каждый из них крепчаку придется блокировать. Надолго ли его одного хватит? Замок без крепчака — груда мусора. И точно такая же груда мусора — замок с крепчаком, но без солдат, способных ответить ударом на удар!
— Я возвращаюсь к печати, — сказал Садато. — Действуйте согласно прежним приказам.
— Да, мой господин, — ответил Араши. — Но могу ли я от лица леди Аюми просить вас исполнить одну небольшую просьбу?
— Какую именно?
— Позвольте нам отправить в башню генерала Шичиро.
— Он еще может быть полезен? Если так, то не буду возражать. Делайте с ним что хотите. Он — трусливое ничтожество, и Масуйо-сама не станет переживать из-за его потери.
— Благодарю вас, Садато-сама.
Раздался грохот нового удара штурмового дзюцу, и вдруг вопреки уверенности осаждающих башня огрызнулась. Едва прошла ударная волна и даже раньше, чем угасло растекшееся по камням пламя, в вершине башни вдруг открылись десятки бойниц, и, со свистом рассекая воздух, по незаконченным баррикадам ударили стрелы. Грохот взрывов раскатился по окрестностям, самураи, непредусмотрительно оставившие щиты, заметались, ища укрытие. Расцветая огнем, взрыв-печати швыряли латников, словно мешки с соломой. Ударные волны оглушали, падения выворачивали руки и ноги, молнии и огонь немилосердно жгли.
— Это вам, ублюдки, не глотки спящим резать! — яростно выкрикивали лучники, посылая в сторону баррикад все новые стрелы. — Пошли прочь от нашего замка!
Шиноби, ползавшие по стене башни, устремились к бойницам. Осколочные гранаты и газовые бомбы полетели в стрелковые отверстия, но сенсоры самураев дали команду, и крепчак мгновенно закрыл бойницы. Вершина башни, вновь обратившись в монолит, вдруг взорвалась каменными шипами, ударившими и тотчас скользнувшими обратно.
Угодившие в ловушку шиноби, оставляя на внешней стороне стены кровавые полосы, скользнули вниз и безвольно попадали вокруг башни. Взрывы их бомб, ударившихся о непробиваемый укрепленный камень, не навредили никому.
— Я же приказывал в первую очередь перебить всех сенсоров! — Садато тихо выругался, поднимаясь из-за обломка стены. — Какой был толк от семисот твоих людей в замке, Араши? Попросту поддержать мои силы при атаке? Масуйо напрасно доверял тебе, бесполезный ублюдок!
Капитан ничем не ответил на злобную ругань. В самом начале атаки осажденных ему точно в висок угодила стрела, и теперь опаленное и обезглавленное тело Араши нелепо скорчилось на мерзлой земле, густо орошенной людской кровью.
Понимая, что одним обстрелом врагов защитники башни едва ли ограничатся, Садато поспешил убраться подальше от замка. В армии и без него есть кому подставлять свои головы под вражеские стрелы.
Восемь шиноби селения Ветвей наблюдали за побоищем и началом осады, скрываясь среди деревьев леса.
— Все идет так, как должно, — сказал лидер отряда, выслушав доклад шиноби из клана Фукуроу, чьи способности сенсорики общепризнанны были лучшими во всем мире. — Хебимару изготовился к бою, вероятно, рассчитывал захватить оборотня во время атаки сторонников Юидая на замок, но не ожидал, что наш друг генерал Садато соберет две с половиной тысячи воинов. То, что Хебимару не вмешался, вполне предсказуемо. Он не безумец, чтобы атаковать подобную армию.
— Но он не уходит, — сказал воин Фукуроу, устремляя взгляд туда, где он еще вчера высмотрел логово отступника. — Те чудовища, что защищают его, и не двигаются с места.
— Люди Кано не смогут долго отсиживаться в башне. Я думаю, Хебимару намерен ударить, когда самураи младшего принца пойдут на прорыв.
— Другого выхода у него нет. Но, прорываясь сквозь ряды самураев Садато и Кано, он будет вынужден задействовать все свои силы.
— И тогда мы нанесем удар! Обезглавим царя змей, а монстрами его можно будет и позже заняться.
Лидер кивнул, соглашаясь со словами своих бойцов.
— У врага более чем троекратное численное превосходство, и мы не знаем, на что способны чудовища отступника. Нападем в разгар сражения, когда демоны будут заняты самураями.
Шиноби притихли, обращаясь в подобие теней.
Хебимару, припав на одно колено, придерживал рукой отогнутые ветви кустарника и наблюдал. В огне факелов, башня была как на ладони. Очередное штурмовое дзюцу разлетелось облаком огня, ударив о стену.
— Похоже, эксперимент закончится здесь, мой господин, — прозвучал за спиной саннина вкрадчивый голос Хитоми. — Глупо рисковать жизнью из-за одного-единственного подопытного животного.
Хебимару наградил ее колючим взглядом желтых глаз. Эта женщина радуется. Почему она так ненавидит Кицунэ? Почему так яростно стремится прервать эксперимент со своими генами? Боится распространения? Нет. Ей плевать на секреты клана.
— Я не собираюсь рисковать своей жизнью, Хитоми-сан, не беспокойтесь. Для достижения цели допустимо принести в жертву разве что наших демонов. Вы не будете участвовать в битве вовсе. Я не ожидаю от вас рвения, но, когда заполучу вашего генетического ребенка обратно, обязую вас помочь мне поддержать ее здоровье в случае ранения… или отравления ядом железы, которую мне, возможно, придется активировать.
«Вашего генетического ребенка»…
О, как расширились в гневе ее глаза! На самом деле все просто. У Хитоми уже был ребенок. Маленькая очаровательная девочка, с которой она играла в любящую мамочку ради получения одобрения общественности. Играла, а затем устранила, когда ребенок начал мешать. Но ничто не проходит бесследно. По ночам, в кошмарах, Хитоми слышала детский плач и в часы бодрствования ради душевного спокойствия развивала в себе ненависть ко всем детям. Убеждала себя, что поступила правильно, логично и разумно. Подумаешь, пищащий комок плоти! Без разума, способный только пачкать пеленки и просить еду. Отказавшись от детей, она сможет подняться до недосягаемых ранее высот.
Вероятно, так и есть. Вся ее злоба против Кицунэ и против Хебимару, что не прислушивался к ее возражениям, проистекали из тех, давних преступлений. Хитоми не хотела, чтобы родственный ей по крови малыш вернулся. За все время поисков она больше мешала, чем помогала. Многие хотят помешать исследованиям самого невероятного феномена, что Хебимару когда-либо видел. Многие хотят помешать опытам над самым упрямым демоном, не желающим верить в то, что он — не человек.
Наивные ублюдки.
— Казуши! — громко выкрикнул вдруг саннин-предатель, с силой ударяя кулаком о ствол дерева. — Готовься к бою! Мы атакуем.
Мальчишка, вынырнувший из тьмы, почтительно поклонился. Хозяин командует атаку, значит, будет атака!
Но Хитоми не была столь же абсолютно исполнительна.
— Вы атакуете сейчас? — воскликнула она. — Мой господин, это безумие! Вам не удастся похитить Кицунэ, это совершенно невозможно!
— Я не смогу выкрасть ее, но промедление может стоить мне слишком дорого. Отряд Кано погибнет при попытке вырваться из окружения. Погибнут все его воины, а вместе с ними погибнет и моя надежда заполучить Кицунэ живой.
Хебимару в ярости с силой совместил ладони обеих рук перед собой, и, словно слыша прозвучавший хлопок, демоны вырвались из подземного укрывища. Безраздельно подчиняясь воле своего хозяина, они построились в боевой порядок.
— Вперед, — сказал великий саннин. Произнес вслух для Казуши, не для демонов. Йома не нужны слова.
Солдаты, только что вышедшие из боя, отдыхали, принимая пищу и воду. Получившие легкие раны лечили себя сами. Те, кому требовалась серьезная помощь, были переданы полевым медикам. Врачи в армии самураев мало чем отличались от других воинов. Нередко ими становились обычные солдаты, развившие в себе способности преобразовывать энергиею Ци в целебное излучение. Теперь каменные своды залов башни освещались теплым зеленым светом. Единственная доступная иллюминация. Кабели электропитания осаждающие нашли и обрубили почти сразу.
— Куо-сама, — к главе лучников и разведчиков подбежал молодой самурай, занимавшийся наблюдениями за действиями врагов. — Со стороны внутреннего двора к нам приближается парламентер!
— Пустите ему стрелу в голову. Нечего возле наших позиций всяким уродам шататься.
— Мы бы так и сделали, Куо-сама, но с ним… генерал Шичиро!
— Что?! В каком виде? В смысле пленник или союзник наших врагов?
— Первое, я думаю. Руки связаны за спиной, и на доспехах видна кровь. Генерал, похоже, ранен.
— Ясно, — Куо на пару мгновений задумался. — Хорошо, я встречусь с ними. Веди.
Крепчак поднял часть стены и выпустил Куо наружу. Самурай, пониже надвинув шлем на лоб и ни на мгновение не прерывая течение Ци по доспехам, направился к ехидно ухмыляющемуся солдату, стоящему под белой тряпкой на шесте. Куо хмуро взглянул на безвольно свисающее полотнище. Белый — цвет смерти. Откуда взялась мода идти на переговоры под могильным саваном? Может быть, чтобы сразу было во что укутать?
Генерал Шичиро стоял без шлема и оружия, низко опустив голову, покачиваясь вправо-влево от слабости. По левому боку его текла кровь, льющаяся из глубокой раны. Измятый доспех, покрытый копотью, пылью и грязью.
— Рад видеть вас живым, Шичиро-сама, — глухо сказал своему учителю и наставнику Куо. — Судя по внешнему виду, вы славно сражались.
Старый генерал поник еще больше, сгорая от стыда и мучимый головокружением.
— Все пленные, кроме генерала Шичиро, преданы казни, — сказал парламентер и широким взмахом руки указал на баррикады, над которыми уже установлены были шесты с человеческими головами. — Мой господин, великий и непобедимый генерал Садато, не стал терпеть наглость и упрямство красных демонов, отказавшихся признать законного правителя страны Водопадов! Но Хинэно Шичиро мы оставили в живых, чтобы все вы, безмозглые бунтари, перед смертью увидели, за кем следовали и под чьим командованием сражались! Мы отдаем его вам, чтобы вы сами судили его! Генерала, сдавшегося в плен! Может быть, перед вами, своими людьми, он вспомнит о самурайской гордости и вскроет себе живот?
— И не надейтесь, вы, ходячие комья самурайской гордости, что мы позволим ему совершить самоубийство. Стае серых крыс, налетевших со всех сторон, тоже, может быть, удастся повалить волка, но волк останется волком, а крысы — крысами! Не пытайтесь нас напугать ни отрубленными головами наших братьев, ни своим насмешливым милосердием! Могут ли те, кто восстал против тысячеликого железного дракона Северной Империи, испугаться своры писклявых паразитов, высыпавшихся у него из-под чешуи? Передай своему великому и непобедимому генералу такие мои слова: вы — текучее, невнятно булькающее дерьмо! Канализацию прорвало, и вы вылились нам под ноги, но сетовать на беду бессмысленно, надо брать лопаты и начинать уборку! Таков мой ответ! Мы вернем вас в землю, ведь на воздухе вы рождаете только мерзкое зловонье!
— Смотри, не попади в плен живым, красноголовый полукровка, — взгляд парламентера потемнел, наполнился ненавистью и угрозой. — Садато здорово встряхнет ту скверну, что налила вместо мозгов в головы вашей семье твоя бабка, когда портила кровь славного самурайского рода!
— Пусть сперва дотянется. Он, говорят, из сильнейших генералов нашей страны? Пусть волочит сюда свою жирную морду и принимает мой вызов на поединок! Запомнил? Осознал? А теперь пошел вон, ошибка генетики, пока я не завернул тебя в тот саван, что болтается у тебя над головой!
— Скоро свидимся, позор всех самураев, — выругавшись в адрес оппонента и бросив в сторону белый флаг, парламентер начал отступать прочь от башни. — Давно пора было почистить нашу кровь от ваших генов, и теперь мы не упустим случая! Жди новой встречи!
— Учти, я нетерпелив, — свирепо оскалился Куо. — Буду ждать, если только не забуду. Все вы, предатели и мрази, на одно лицо. Пообещаешь кого-нибудь убить, а потом убьешь десяток и не разберешь, кому из них это обещал, а кому нет! Так что лучше сразу начинай руками махать, чтобы я тебя узнал и первому вышиб мозги!
Парламентер скрылся с глаз, а Куо, защищая свою спину и спину генерала Шичиро большим щитом, повел бывшего пленника к башне.
— Как вам мои дипломатические способности, генерал? — самодовольно спросил рыжий. — Клянусь, я очень старательно подбирал слова!
Шичиро не ответил, даже не посмотрел на Куо. Рыжий ухмыльнулся, поднял руку и хлопнул генерала по плечу ладонью в тяжелой латной перчатке.
— Выше голову, боец! Кодекс чести самураев многое нам велит, но мнится мне, что писали его далекие от войны и жизни люди. Верно служить своему господину, защищать его землю и людей — все, что мы можем, и все, что от нас требуется. Даже если ваша честь, генерал, требует покончить с жизнью, сдержите свое желание до тех пор, пока господин не окажется в безопасности. Я понимаю ваше состояние, но главная цель самурая — заботиться о жизни и здоровье своего господина. Все остальное вторично.
— Вы все еще надеетесь победить? — спросил Шичиро голосом, лишенным цвета. — Двумя сотнями против двух с половиной тысяч?
Куо пожал плечами.
— Нас всего сто тридцать, считая леди Хикари, Кицунэ и тех людей, что с ними, да для ровного счета плюсуя Йори-чан. Повоюем! Я давно хотел полюбоваться на пресловутые чудеса златохвостого лисенка. Сейчас самое время им начать происходить.
Но Шичиро не верил в чудеса. Он верил в реальность надвигающейся на страну стальной лавины самураев Камней и верил в слова Масуйо о спасении. Масуйо никогда не лгал, заботясь о весе своего слова. Кано и Кицунэ погибнут. Погибнут все отчаянные смертники из Красного отряда. Надо спасать тех, кто может уцелеть в кровавом вихре новой великой войны.
На входе в башню генерала проверили, ища бомбы или следящие устройства, которые могли ему подсунуть незаметно. Все чисто. Генерал знал, что они ничего не найдут. Потому что план действий не предполагал пронос каких-либо устройств через охрану. Все необходимое уже было в башне. В надежных тайниках, устроенных солдатами Серых задолго до начала штурма. Генерал должен только забрать передатчик и отправить сигнал воинам леди Аюми. Сигнал-маяк, указующий на место, в котором будут находиться лидеры восстания. Все будет закончено одним ударом.
Генерал глянул на людей, что приветствовали его с неподдельной радостью и радушием. На глаза старого воина навернулись горькие слезы. Он своими руками убивал их. Рушил веру людей в честь и совесть, во все светлые идеалы, в которые верил сам. Но солнечные лучи покорно уступают мир черным тучам, застилающим небосвод. Чтобы спасти страну Водопадов, теперь действительно нужно вмешательство богов. Но где они, эти боги? Пусть дадут ему один знак, один маленький сигнал, что маленькая семья из клана Хинэно останется жить, и Шичиро тотчас отринет все приказы ненавистных ему рабов Юидая. Освободится, встанет в один ряд с защитниками молодого принца и сказочного лисенка.
Но боги молчали. Потому, что чудес не бывает. Люди одиноки в борьбе с бедой и только фантазии, бесплотные фантазии могут придумывать себе, чтобы не так страшно было жить и… умирать.
Хебимару проводил взглядом улетевший в сторону крепости шар штурмового дзюцу.
Минимум минута на перезарядку.
Великий саннин, когда среди деревьев еще только начинало блистать пламя разгорающегося огненного шара, начал формировать пальцами высвобождающие энергию печати. Теперь, подготовив собственное дзюцу, он полоснул по ладони остро отточенным ножом и, разбрызгивая кровь по снегу, ударил в круг силовой схемы у себя под ногами.
Змеи. Единственные из всех сущностей мира духов, способные жить в скопищах отрицательных энергий. Враждующие со всеми, пожирающие убитых врагов, вобравшие в себя разрушительный гнев и ненависть демонов.
То, что происходило в круге силовой схемы, было сложно для понимания людей. Энергия перетекала в материю, искажалось пространство, невидимое и неосязаемое получало физическое воплощение в привычном человеку мире. Земля дрогнула, и, отвечая на зов великого саннина, из центра силовой печати вынырнула гигантская змея. Хебимару кувырком отскочил прочь — змеи были сильны и свирепы, но туповаты. Даже не атакуя того, кто призывал их, они могли запросто его раздавить случайным взмахом хвоста.
Змея, одна морда которой была высотой в два человеческих роста, взмыла высоко вверх и рухнула на свободную от леса зону перед замковыми стенами. Следом за первой из силовой печати вынырнула вторая, а затем и третья исполинская рептилия. Хебимару волевым усилием остановил призыв, спасая себя от перерасхода энергии Ци. Таково уж неудобное свойство змей — они слишком тупы, чтобы помогать своему хозяину. Все приходится делать самому.
— Враг с тыла! — заорал кто-то на стенах, и самураи, видя приближающихся гигантов, спешно организовали оборону. — Ками! Быть не может! Это же ками!
— Что уставились? — выкрикнул капитан Серых. — В лесу прячется сильный жрец? Мы похороним его рядом с его божками! Вперед, в атаку, пока твари не разнесли баррикады!
Около полутора сотен мечников попрыгали со стен и устремились навстречу змеям.
— Атакуем, господин? — Казуши, ощетинившийся растущими из его тела костяными шипами, припал к земле, готовясь к стремительному рывку.
— Не этих. — Хебимару взмахнул рукой, указывая направление на силовую печать. — Захватим главное орудие, пока змеи отвлекают основные силы врага!
— Не хочу мешать, — Ашикага Нанаши, с интересом наблюдающий за действиями саннина, преградил Хебимару дорогу своим посохом. — Но возле силовой печати солдат Юидая я видел генерала Садато. Это страшный человек, Хебимару-сама.
Казуши взмахнул рукой, и посох старика, перерубленный посередине, упал в снег.
— Спасибо за заботу, но не стойте у меня на пути, — подарив Нанаши ехидную ухмылку, Хебимару помчался туда, где около полутора сотен самураев, увидевших атаку змей на замок, изготовились защищать силовую печать и своего лидера, если у неведомого противника хватит наглости напасть и на них тоже.
— Господин, демоны мерзнут, — с нотками беспокойства произнес, поравнявшись с Хебимару, юный воин клана Акума. — Их реакция замедленна.
Хебимару кивнул и глянул на свое воинство, выбирая жертву. Один должен умереть, чтобы остальные сражались в полную силу.
Йома, самый слабый из всех, поотставший от основной группы, получил приказ и, не терзая себя сомнениями, вложил в свою энергию Ци элемент огня. Вихри пламени окутали его, облекли в жгучий кокон. Словно бешеная комета, демон мчался сквозь лес, поджигая деревья и кусты, распространяя вокруг себя целые волны живительного для собратьев жара. Самураи, занявшие оборону, выпучили глаза, видя разгорающееся пламя пожара и летящее на них из месива света и теней чудовищное воинство. Обросшие шипами и броней, с кривыми лапами, выросшие в размерах, изуродованные буйством тьмы в своих телах, йома больше не были похожи на людей. Миг, и враги столкнулись. Над едва успевшим познать тишину ночными миром снова зазвучали грохот и рев. Тяжелые удары сотрясали землю под ногами сражающихся. Самураи были отнюдь не робкими людьми, но гневные вопли их вдруг очень быстро сменились криками изумления и страха. С такими врагами сражаться прежде им не приходилось никогда.
— Прекрасно! — торжествовал великий саннин, видя, как одно из созданных им чудовищ хватает латника, сует себе в пасть и перекусывает надвое сокрушительным усилием зубастых челюстей.
Жабы с полными клыков пастями, медведи с серпообразными когтями вместо кистей передних лап, тяжеловесные броненосцы… вовсе ни на что не похожие, невообразимые чудовища с несколькими мордами. Это были исчадия самых страшных людских кошмаров. Истинные демоны беспощадно рвали своих врагов и питались их предсмертной мукой.
Всего за несколько секунд передовая линия обороны воинов Садато была прорвана. Демоны, беспощадно убивая всех на своем пути, лезли к печати штурмового дзюцу.
— Генерал! — в ужасе выкрикнул воин-сенсор, направляющий огненные шары на замок.
— Продолжайте накопление заряда! — выкрикнул Садато. — Не паниковать! В контратаку! За нашу страну, за кланы! За наши семьи, жен и детей! Вперед, бойцы, разорвем в клочья эту нечисть!
Солдаты второй линии обороны, подбадриваемые возгласами генерала, устремились на врага. Им некуда было отступать и, каких бы чудовищ ни призвала на свою строну златохвостая, воины Водопадов обязаны победить ради благополучия своих родных, ради могущества кланов и безбедной жизни детей. Безумцы, нарушившие с таким трудом обретенный покой страны, будут вбиты в землю со всей яростью и ненавистью, на которую способны люди!
Один из самураев второй линии, самый отчаянный, первым сблизился с врагом, топчущим и терзающим мечников внешнего кольца, принявших на себя первый и самый яростный удар. Самурай ринулся к двухметровому черному гиганту, поднырнул под кривую чешуйчатую лапу и прижал щит к животу врага. Энергия Ци уже была собрана для импульса, но чудовище вдруг разинуло пасть, и самурай почувствовал мощное дзюцу, готовое ударить из глотки монстра. Даже если мечник швырнет тварь прочь импульсом из щита, удар дзюцу попадет в цель. Защиту!
Вскинув руку с мечом к лицу, солдат мгновенно сконцентрировался и ударил разрушающим импульсом в сторону опасности.
— Разрыв!
Но удар почему-то не произвел должного эффекта. Черный демон словно вовсе не заметил его и с силой выдохнул напитанный энергией Ци воздух, обернувшийся ослепительно сияющим шаром огня. Поток испепеляющего пламени хлынул на мечника и на передние лапы твари, на которых от жара тотчас начала коробиться и трескаться чешуя.
Обходя огонь, поглотивший товарища, другой самурай подскочил к боку демона и, вкладывая все силы в удар, вонзил в черную чешую короткое, специально разработанное для боя в пешем строю, копье. Наконечник вошел в тело твари и намертво застрял. Не пробил!
— Получай! — игнорируя поднимающиеся из огня дымящиеся лапы монстра, самурай завил на древке копья бешеный клубок напитанного энергией Ци воздуха и метнул его в бок врага. Демона сбило с ног и швырнуло на землю. С десяток мечников тотчас налетело на упавшего, а тот, что повалил его, прыгнул врагу на плечи и, взмахивая руками, с гневным ревом вбил ему копье прямиком в разинутую зубастую пасть. — Жри, черная бестия! «Разящий вихрь»! «Разящий вихрь»! «Разящий вихрь»!
Голова твари, не выдерживая тяжелых ударов, разлетелась на куски. Из короткой шеи хлынула черная слизь.
Двое других самураев, напав на мощного, бронированного гиганта, оттолкнули его руки импульсами Ци из щитов, а третий латник, протиснувшись между первыми двумя, замахнулся и ткнул в грудь врага клинком катаны, окутанным синим сиянием. Меч вошел в черную броню неглубоко, но Ци на клинке, подчиняясь воле самурая, вдруг завилась, стремительно заскользила вдоль клинка, и на кромках ее образовались всплески, ставшие зубьями. Выдирая клочья из брони монстра, меч самурая начал врезаться в тело йома, словно пила лесоруба, что вгрызается в ствол обреченного дерева. Катана погрузилась в тушу монстра по самую рукоять, и среди черной брони и слизи из раны вылетели кусочки полугнилой плоти с обломками костей.
Самурай, торжествуя, рванул меч на себя и в сторону, увеличивая разрез, но вдруг йома ударил. Не замечая контрударов самураев, что пытались сбить его дзюцу, демон породил целый шторм электрических дуг, захвативший его самого и троих врагов. Во вспышках молний трое самураев, нанесших йома тяжелую рану, корчась и завывая, повалились на землю.
Хебимару удостоил своего бойца благосклонным взглядом. Даже получив смертельную травму, йома продолжают сражаться. Для них не существует страха гибели, разум отсутствует полностью, и только простейший инстинкт самосохранения, подарок вполне разумных матриархов, позволяет демонам выживать для новых и новых битв. Замечательные бойцы. Яростные, нетребовательные к командирам, беспощадные к себе и врагам. Чудовища, способные низвергнуть погрязший в крови мир в совершенный хаос!
Чем займется Хебимару в мире, буйствующем энергией абсолютного хаоса? Созданием новой расы высших существ? Обретением бессмертия? Познанием самых сокровенных тайн мироздания? Почему бы не всем сразу? Открыть мир для совершенствования и познания… методом уничтожения всех, кто мешает ходу экспериментов!
Йома крушили врагов ударами лап, заливали огнем, давили выныривающими из земли каменными щупальцами, терзали молниями и вихрями воздуха, топили в поднимающихся над землей водяных сферах, под влиянием энергии Ци демонов образовавшихся из растаявшего снега. Убивая йома одного за другим, самураи сами несли такие потери, что их командир, видя побоище со стороны, покрывался липким, холодным потом.
Его солдаты проигрывают, у них не хватит сил перебить всех чудовищ! Надо менять ход битвы. Отозвать солдат от замка? Не успеют. Надо… найти и уничтожить лидера врагов!
Взгляд генерала метнулся вправо, затем влево, обозревая поле боя, и нашел цель. Позади яростно сражающихся демонов, не особо скрываясь, стояли двое — высокий мужчина в сером кимоно и мальчишка, из разорванной одежды которого шипами во все стороны торчали острые кости. Люди позади демонов…
Генерал выкрикнул в передатчик приказ и взмахнул рукой, указывая на двоих у кромки пылающего леса. Десять самураев, до последнего момента державшихся возле генерала, сорвались с места и ринулись в атаку.
Атака на лидера?
Хебимару сощурил глаза, мысленными приказами, словно фигурки Сёги на доске, переставляя на поле боя своих воинов. Самураи идут прямиком на него, значит, попытаются прорваться мимо демонов, не задерживаясь. Они откроются для ударов… сейчас!
Вспышка молний, затем удар каменных шипов из-под земли, хлесткий удар водяного бича, еще один удар элементом земли — лесная почва под ногами самурая расступилась и тут же заново сомкнулась, заживо похоронив латника, рухнувшего в разлом. Силовой удар многопудового кулака, лавина огня…
Йома были созданы из крестьян и рабов, обученных только сажать рис, рубить лес или пасти скот на лугах. Ни один из них не был способен на сокрушительные дзюцу, накрывающие большую площадь или глубоко пронзающие вражеский строй, но даже того малого, что вытворяли бывшие земледельцы, хватало. Из десятка самураев к лидеру демонов прорвалось всего пятеро, из которых один был серьезно ранен.
— Казуши!
Великий саннин указал на раненого, приказывая добить. Мальчишка, сухо кивнув, скользнул в сторону, а затем вперед, к отмеченной цели. Взгляд малолетнего убийцы был полон решимости и холода. Как бы хотел Хебимару увидеть такое же выражение в глазах Кицунэ! Но увы. Не все солдаты столь же решительны и послушны, как последний из клана Акума.
Пробиваясь сквозь линию демонов, самураи растянули строй. Отставание было всего в одну-две секунды, но секунда так много значит в бою!
Первый из самураев, делая последний шаг к Хебимару, взмахнул мечом и нанес удар, намереваясь разрубить бездоспешного врага сверху вниз, надвое. Великий саннин качнулся влево и вскинул руку, раскрытой ладонью касаясь летящего на него клинка. Не мешая движению меча, лишь направляя его, он заставил оружие врага отклониться и пройти левее цели.
Двигаясь по инерции, промахнувшийся самурай был вынужден наклониться вперед. Всего на мгновение, но он открылся для удара. Молниеносным движением отведя руку себе за спину, Хебимару ударил так, словно хотел хлопнуть противника по лбу ладонью. Самурай, удивленный странной атакой, успел начать движение, которым мог бы отстраниться от шиноби и снова нанести удар, как вдруг из рукава кимоно саннина выскользнуло длинное и острое стальное жало. Ударив во всю силу, Хебимару вонзил потайной клинок точно в прорезь стальной маски латника, пронзил глаз, а затем и череп. Тонкая в этом месте кость не выдержала. Стальное лезвие вошло в мозг солдата, в ослепительной вспышке боли оборвав его жизнь.
Хебимару отступил на шаг, одновременно склоняясь к тяжелому мечу, выпадающему из ослабевших рук убитого. Резким рывком левой руки он вернул «Зуб змеи» на правом запястье в исходное положение и, подхватив меч самурая, взмахнул новообретенным оружием, отбивая удар следующего врага, выступившего из-за спины падающего товарища.
Клинки столкнулись. Удар был страшен, обладающего меньшей массой и физической силой шиноби попросту швырнуло к земле. Хебимару полуобернулся, падая и касаясь земли руками. Полностью потерявший равновесие и способность увернуться… таким он казался, но это была обманка. Инерция от удара и якобы неловкое падение были учтены заранее. Замахнувшийся для удара по упавшему врагу, самурай только глаза выпучил от изумления, когда из-под живота саннина, из пропитанной энергией Ци земли, ударил полуметровый, в диаметре, каменный столб. Среагировать и как-либо защититься самурай, торжествующий победу над шиноби, не успел. Кираса смялась, стальные пластины смещались, выдирая заклепки. Нижние ребра мечника жалобно затрещали. Хебимару, на изумление прытко для потерявшего равновесие, оттолкнулся руками от земли и, вставая на ноги, одновременно скользнул к врагу и замахнулся. Громадный меч, для которого даже не важна острая заточка, обрушился на шею самурая.
Обливаясь кровью, обезглавленный латник неуклюже рухнул рядом с рассыпающимся каменным тараном.
Двое других самураев, видя бесславную гибель предшественников, стали осторожнее и напали одновременно. Хебимару, избегая прямого удара, взмахнул мечом и ударом сбоку заставил летящие в его голову клинки врагов столкнуться, затем сделал шаг влево, оказавшись правее одного из самураев. Замахнувшись левой, свободной от оружия рукой, он нанес удар кулаком в висок латника. Удар кулаком был бессилен чем-либо навредить бронированному гиганту, но, двигаясь быстрее стрелы, по телу Хебимару скользнула каменная змея. Атакующее дзюцу элемента земли, произведенное слишком быстро, чтобы кто-либо успел его блокировать.
— Разрыв!
Но каменная змея, на долю секунды опережая кулак великого саннина, уже врезалась в шлем самурая. Сталь смяло. Камень, раскалываясь в столкновении, проломил защиту и голову солдата. Крутнувшись на месте, могучий латник с грохотом рухнул под ноги Хебимару.
— Ублюдок! — белея от страха и растерянности, последний из десяти телохранителей генерала отшатнулся, понимая, что сил справиться с жутким противником нет. Только сам Садато может…
Удар в спину швырнул мечника вперед, заставив упасть ничком на землю. Мальчишка, Казуши, объятый фиолетовым пламенем буйствующей энергии Ци, ударил упавшего еще раз, с такой силой, что пластины на спине доспеха сместились. Латник охнул и распластался на земле, а мальчишка, покрытый ломаными линиями активированной печати проклятых, вонзил под шлем врага две длинные белые кости, торчащие, словно мечи, из запястий воина Акума. Новый поток горячей крови хлынул на быстро оттаивающую лесную почву. Еще одна человеческая жизнь была оборвана.
Битва близилась к завершению. Только восемь йома еще держались на ногах, но трупы самураев, устилающие землю, ясно давали понять, за кем победа. Хебимару насмешливо взглянул на Садато, который заслонял собой печать штурмового дзюцу и напряженно сжимал латными перчатками рукояти двух длинных катан.
— Садато-сама! — выкрикнул воин-сенсор, видя разгром защитников. — Вызывайте подкрепления, скорее!
— Уже вызвал, — огрызнулся генерал. — Отставить панику! Они придут как раз тогда, когда нужно будет начинать искать наших раненых и оттаскивать прочь трупы врагов! Я, лучший из генералов страны Водопадов, убивший сотни самураев и четверых генералов армии Лугов, брошу вызов и богам, и демонам, что вздумают встать у меня на пути! Готовьтесь к смерти, твари!
— Берегись невидимых клинков! — напрягая до предела голос, проорал старик Нанаши, на голове которого от жара бушующего рядом лесного пожара потрескивали и завивались волосы. — Незримые клинки не знают преград! Уходите оттуда, Хебимару-сама!
— Незримые клинки? — Хебимару ухмылялся, на его лице не было ни тени сомнения или страха. — Забавно. Я слышал о Садато и весь поглощен интересом. Пусть приблизится! Нет никакой радости проверять оружие на рядовых противниках! Демонам нужно настоящее испытание!
Садато, рыча взбешенным тигром, сделал первый шаг и, наращивая скорость, устремился в атаку.
В башне воцарилась тишина, нарушаемая только периодическим грохотом разбивающихся о стену огненных шаров штурмового дзюцу. Солдаты с напряженностью ждали решения своих командиров, хотя какое могло быть иное решение, кроме безрассудной и самоубийственной атаки? В Инакаве не знают о творящихся у Серой Скалы делах. Помощи ждать неоткуда, и тянуть время совершенно бесполезно. Время даже играло на руку Садато, который возводил укрепления вокруг башни. Чем он атакует, когда бастионы будут возведены? Ни у кого не было желания это проверять.
Конская морда ткнула генерала Шичиро в бок, громадный зверь поднял голову, открыл пасть, полную острых клыков, и добродушно куснул хозяина за наплечник. Старый самурай с той же грубоватой лаской ткнул кулаком в скулу боевого зверя.
— Рад, что ты выжил, Морской Ветер, — сказал Шичиро. — Не много у нас было совместных битв, но ты всегда оставался мне добрым другом. Жаль, что я не смог быть достоин твоей верности и дружбы, солдат. Надеюсь, тебе больше повезет с новым хозяином.
Конь вопросительно заворчал, не понимая, о чем говорит человек. Почему в голосе хозяина столько обреченности? И что это еще за новый хозяин?
Морской Ветер знал, что люди, проиграв битву, от стыда вспарывают себе животы. Боевые кони понимали это действие и уважали людей за мужество. Шичиро задумал сделать то же самое? Неужели битва проиграна? Как может быть проиграна битва, если так много солдат продолжают стоять на ногах?!
— Мой генерал, — самурай в красных доспехах приблизился к Шичиро и со всем почтением поклонился. — Куо-сама просит вас прибыть в зал совещаний для участия в военном совете.
— Достоин ли я руководить вами? — с сомнением ответил генерал. — После плена и бесславного освобождения? После стольких ошибок, что я совершил?
— Ни у кого из нас нет в вас сомнений, Шичиро-сама. Вы собрали всех нас, обреченных, бунтарей и смутьянов, детей из семей, неугодных правительству страны. Для казни следом за принцем Кано? Нет. Вы постепенно, тайно, разыскали союзников и заменили нашу охрану на тех, кто не стал докладывать начальству о том, что нам разрешают тренироваться и обучают войне. Вы сделали из нас солдат, и мы будем следовать за вами, своим генералом, пока вы живы и пока живы мы, «рыжие» в толпе одинаковых людей, боящихся выделиться из серой массы. Мы продолжим сражаться, более того, для нас будет честью идти в бой под вашим командованием. Вы — наш генерал, Шичиро-сама. Оставьте сомнения. Любой солдат Красного отряда вырвет сердце тому, кто заявит, будто вы поступили бесчестно, сохранив себе жизнь ради служения своему господину, который сейчас, как никогда, нуждается в каждом из нас!
Морской Ветер толкнул хозяина мордой в бок. Слушай, мол, что тебе говорят. Боевой зверь подбадривал человека, радуясь, что подозрения ошибочны, что у хозяина нет твердых намерений себя убить. Люди планируют новое сражение. Сражение, в котором все бойцы их армии покажут, на какие подвиги способны ради победы!
Слыша слова людей, стоящие рядом кони радостно зафыркали. Поражения они страшились больше смерти и переживали из-за необходимости прятаться даже больше, чем самураи.
Положение было очень тяжелым, враг превосходил осажденных во всем, но ждать нельзя. Атака — дело решенное. Осталось только решить, как атаковать. Куо озвучил это на совете и сел на свое место, ожидая слов других лидеров.
— Не все так плохо, как может показаться, — сказал Кано, оглядев собравшихся. — Нам удалось спасти семьдесят три боевые лошади, из которых даже те, что потеряли хозяев, ввиду тяжелой ситуации и из желания участвовать в битве согласились нести на себе самураев. У врага только пехота. Ударом кавалерии мы сможем пробить их защиту.
— Садато наверняка позаботится о ловушках для лошадей, — произнес Макото.
— Солдаты таскают колья от леса, но много ям и частоколов, наверняка, устроить еще не успели, — сказал один из двоих выживших капитанов Красного отряда. — Минимум осторожности, и потерь от ловушек не будет.
— Я могу позаботиться о вражеских стенах и ямах с кольями, — подала вдруг голос Кицунэ, что продолжала сидеть у мамы на коленях и обнимать леди Хикари за шею. Ни на минуту она теперь после всего, что случилось, не оставит маму без защиты! — Я уже начала перестраивать тело и при хорошем питании быстро наращу массу. Дядя Ива говорил, что в подвале много еды, ее, наверное, хватит, чтобы создать большого монстра с крепкой броней. Я поломаю укрепления врага и затопчу ямы-ловушки, если такие будут на пути. Кони смогут спокойно пройти за мной.
— Садато только того и ждет, чтобы мы вышли из-под защиты стен, — сказал Куо. — Один удар штурмовым дзюцу в центр нашей группы, и на месте сотни самураев останется только дымящаяся воронка. Никакая броня не выдержит, пробьет даже костяной панцирь великана-разрушителя. Печать нужно нейтрализовать, иначе все наши планы по прорыву вражеского окружения не стоят ни одной медной монеты.
Все задумались, прикидывая варианты действий, и первым подал предложение крепчак Ива, который тоже присутствовал на совете как одно из главных действующих лиц, от которого зависело практически все.
— Мы знаем, откуда бьют по нам штурмовым дзюцу. Я смогу проложить подземный ход до того места и даже удержу свод, если долбанут сверху, пока мы будем пробираться под землей.
— А можно сделать такой ход, чтобы мы все по нему выбрались за укрепления врага? — блеснула идеей Кицунэ, но Ива тотчас покачал головой, чем сразу дал понять, что оборотница в своих мыслях не оригинальна.
— Под словами «подземный ход» я подразумеваю не тоннель, а подвижный воздушный пузырь, который тем сложнее держать, чем он больше. Я буду раздвигать землю, но она будет сразу осыпаться за нашими спинами. Двигаться надо очень быстро, опережая врагов, которые могут тоже воспользоваться дзюцу элемента земли и либо раскопать подземный ход, либо, наоборот, мощным ударом заставить «пузырь» схлопнуться и раздавить всех нас. Нельзя недооценивать и сбивающие воздействие Ци дзюцу самураев. Множественными ударами они разрушали даже простые в исполнении каменные волны, которыми я пытался их атаковать, а что же говорить о сложном дзюцу создания тоннеля? Если пойдем под землей все, гарантированно окажемся заживо похороненными. Десять воинов. Больше повести не рискну.
— Наши наблюдатели не могут сказать точно, сколько самураев Садато охраняют печать штурмового дзюцу, но их явно больше сотни. Бросить в атаку всего десять человек?
— Это было бы безнадежно, — Макото уверенно оборвал спор, — если бы необходимо было победить. Нам нужно лишь помешать врагу вести стрельбу, пока главные силы не отойдут на безопасное расстояние. Я выберу надежных людей и лично поведу их в атаку. Как только вы покинете зону поражения штурмового дзюцу, мы тоже отступим и соединимся с вами в Инакаве.
Генерал Шичиро все это время сидел молча. Что он мог сказать людям, чья отчаянная смелость и решительность действительно могла одержать верх над грубой силой врага? Шичиро видел своими глазами, сколько бравады выказывали самураи Садато и насколько эта бравада была лжива.
Только страх удерживал армию Серых от бегства. Страх перед Северной Империей и скорым на расправу Юидаем. Чем еще можно заставить сражаться человека, которого довели до унизительной нищеты, придавили бесправием и измордовали речами о жизни ради клана, результатом служения которому почему-то было исключительно обогащение высшего руководства? Главы кланов, загребая золото, давили на руководителей среднего звена, угрожая отъемом последних привилегий, что у тех еще остались, а руководители среднего звена, такие же рабы, как рядовые воины, как могли, командовали своими солдатами, с которыми жили в одних кварталах, чьим доверием и сочувствием пользовались. Солдаты подчинялись, пока их жены могли вечером поставить на стол плошку риса детям. Великое счастье, ведь бунтарь оказывался в петле, на центральной площади поселка, а его семья становилась отверженной и умирала от голода. Выслуживайся, раболепствуй, чти искаженный кодекс воина, переписанный в угоду богачам, и получишь больше, чем требуется просто для того, чтобы волочить ноги. Тебе не повезло родиться не в правящей семье? Служи верно, грабь, запугивай крестьян и торговцев, убивай бунтарей, отдавай добычу нам и твоя семья будет обеспечена. Неужели ты хочешь, чтобы твои дети плакали, выпрашивая еду? Посмотри на тех, кому действительно не повезло, и будь счастлив, что у тебя есть хотя бы то, чем ты сейчас владеешь!
Самураи Садато выслуживались, как делали это всю свою жизнь с тех пор, как черное отчаяние выбило меч из рук дайме Торио и власть в стране захватили люди, мечтающие только о золоте, роскоши и рабах. Выслуживались, надеясь получить землю и крестьян, повысить доход семьи, стать чуть значительнее в глазах лидеров клана. Они примут столько, сколько им дадут, и будут благодарить тех, кого осыпали золотом, за булку пышного хлеба и дом, в котором хотя бы нет страха пробить головой потолок, встав в полный рост.
Шичиро был бунтарем, искал тех из влиятельных людей, что желали изменить существующий порядок, но слишком многие погрязли в роскоши. Люди Водопадов приняли рабство и, продолжая сопротивляться, одиночки вроде Шичиро или Кано могут добиться только гибели, своей и тех, кто им поверит. Главы страны сжимают хватку заплывших жиром пальцев на шеях не самураев, что идут в бой против повстанцев, а на шеях их жен и детей, чьи жизни могут даже для раба быть святее любых идеалов и мечтаний.
Был бы шанс, если бы младший сын дайме мог освободить семьи самураев от давящей хватки своих врагов. Серые, самурайская нищета, что яростно бросаются в атаку на собравшихся вокруг Кано бунтарей, тотчас повернули бы мечи против своих недавних хозяев и служили бы ему с той же отчаянной преданностью, что и любой из Красного отряда.
Но это лишь мечты, которые никогда не станут реальностью. Юидай, а не Кано, распоряжается жизнью и смертью в этой стране.
Шичиро, закрыв глаза, незаметным движением коснулся своего кимоно там, где под тканью был спрятан забранный из тайника в башне маленький радиомаяк. Генерал усилил нажатие и почувствовал слабый щелчок кнопки.
Аюми стояла на вершине полуразрушенной стены и, скрестив руки на груди, смотрела на приближающихся к стенам гигантских змей и отряды самураев, бесстрашно бегущих навстречу монстрам. Это не ее битва. Закованные в сталь великаны справятся сами.
— Есть сигнал! — шиноби, перед которым на обломках стены лежала дорогостоящая электронная аппаратура, вдруг вскинул голову и посмотрел на дочь наместника, командовавшую всеми шиноби, воспитанными кланом. — Третий этаж, северо-восточная стена!
— Принято! К бою, солдаты! Шевелитесь, шевелитесь! Свиток сюда!
Семь шиноби в легкой броне подхватили заранее приготовленное оружие и устремились к названной точке. Там, за каменными плитами, маяк отмечал местонахождение тех, кто представлял собой сердце и мозг восстания. Убив их, солдаты Юидая покончат с творящимся в стране безумием!
Шиноби птицами взлетели по отвесной стене, и Аюми резким рывком развернула большой, почти метр шириной, бумажный свиток. Двое шиноби помогли своему лидеру прижать бумажное полотно к стене, Аюми собрала энергию Ци и ударила ладонями в центр печати, что была нанесена на свиток и заряжена еще вчера, в ожидании начала штурма.
— Куо-сама! — в дверь импровизированного зала совещаний ворвался самурай-сенсор, заметивший перемещение врагов и понявший их намерения. — Атака сквозь стену! Берегитесь!
— Импульс! — выдохнула куноичи, и вся башня содрогнулась. Печать высвободила заключенную в ней энергию Ци, что превзошла в своей концентрации Ци крепчака, и удар извне вышиб из стены солидный кусок. Куски бетона и обрывки стальной арматуры со свистом пронзали воздух. Кано, в ожидании боя надевший доспехи, услышал выкрик самурая и успел нахлобучить шлем. Камень, ударивший принца в висок, не размозжил ему голову, а только оглушил и сбил с ног. Кицунэ, вскрикнув, крепко обняла маму, но через миг, когда начал угасать грохот взрыва, поняла, что напрасно испугалась. Макото, на спине которого даже во время совещания красовался тяжелый пехотный щит, заслонил женщин собой, и каменный град рикошетом полетел во все стороны, отражаясь от брони великана.
Стена пробита!
Аюми сделала шиноби знак рукой и шарахнулась в сторону. Шиноби, не мешкая, дружно метнули в пролом баллоны газовых гранат. От распыленного в воздухе яда не спасет броня. Не только те, что в комнате, но и многие за ее пределами защитники башни повалятся на пол в предсмертных корчах…
Всплеск адреналина не позволил Иве даже заметить множественные раны, оставленные каменным градом. Боевой нрав крепчака сделал свое дело. Металлические цилиндры, влетая в комнату, с шипением начали исторгать ядовитую смесь, но вдруг на полу вспухли каменные пузыри. Прекрасно понимая, что такое граната, Ива устремил навстречу баллонам каменные щупальца, что ухватили их и молниеносным рывком утащили внутрь пузырей. Ива залил баллоны бетоном, залепил их со всех сторон прежде, чем те успели выпустить опасное для жизни количество химикатов.
Атаки не пройдут, пока в комнате крепчак, легко манипулирующий камнем и для атаки, и для защиты!
Один из шиноби, видя, как исчезают баллоны в каменных пузырях, окинул быстрым взглядом комнату и нашел взглядом человека с уродливо раздутой грудной клеткой. Словно хорек к добыче, шиноби скользнул в облако пыли и, поднырнув под удар вставшего на пути самурая, прыгнул к крепчаку.
Клинок короткого меча взлетел и начал опускаться на шею хранителя замка, но самурай, промахнувшись мечом, не оборачиваясь, ударил ногой. Стальной сапог врезался в бок остановившегося для удара шиноби и, ломая ребра, швырнул диверсанта прочь от жертвы. Шиноби врезался в стену и, падая, тотчас оказался скрученным каменными щупальцами, которые метнул из пола крепчак. Рвать и ломать врага Ива не стал. Только обездвижил. Рядом малое дите. Крепчак хотел, насколько возможно, сохранить девочку от созерцания смерти.
Но враги не были столь заботливы, и, видя, что прямые атаки не проходят, Аюми потянулась к оружейному поясу. Самураи намного превосходят шиноби в рукопашном бою, но у разведчиков и диверсантов есть свои способы побеждать!
Оружие мгновенного действия. Осколочная граната. Атакующие просчитались, используя оружие, которое убивает надежно, но не мгновенно. Гранаты, рванув в воздухе, разметают вокруг себя множество осколков, которые, рикошетом отлетая от стен, пола и потолка, гарантированно найдут троих людей в комнате, что не защищены броней. Избавиться от уязвимых, а потом уж газ…
Вырвав предохранители, куноичи швырнула гранаты в пролом и хотела уже отпрянуть под прикрытие стены, как вдруг глаза ее испуганно расширились — сквозь облака пыли она увидела, как к летящим гранатам прыгнул самурай, по легким доспехам которого можно было легко опознать как лучника.
Осколочные бомбы. Чем еще могут атаковать шиноби в данной ситуации? Задержка взрыва от четырех до шести секунд. Успеть среагировать!
Куо прыгнул к пролому, хватая на лету металлические ребристые цилиндрики, что забросил внутрь враг, и, не тратя времени на замах, ударил из ладоней импульсами Ци. Гранаты вышвырнуло наружу с впечатляющей скоростью, но улетели они недалеко и рванули за спинами шиноби, рубанув осколками собственных хозяев. Шиноби носили железные шлемы и легкие кольчуги под куртками, руки прикрывали стальные щитки, но железный град, обрушившийся с тыла, никак нельзя было назвать приятным. Диверсанты съежились, прилагая все силы для борьбы с ударной волной и болью от ушибов. Они ухитрились удержаться на стене, но… это стало их приговором.
Самурай-лучник выскочил в пролом, коснулся внешней стороны стены ладонью левой руки, пустил Ци, для обеспечения прочного сцепления с вертикальной поверхностью и, не медля ни мгновения, начал разить врагов. Выхваченный из ножен клинок катаны со свистом рассекал воздух, снося головы, руки и ноги, вспарывая бока не опомнившимся от взрыва диверсантам. Истекая кровью и распадаясь на куски, четверо шиноби сорвались со стены и полетели вниз, а Куо, не задерживаясь, метнулся обратно в пролом, что уже начал закрываться. Ива переборол чужеродную Ци и снова взял под контроль участок стены. Стрелы осаждающих градом ударили туда, где только что беспощадный рыжий страж висел, цепляясь за потрескавшийся бетон. Отскакивая от камня, не настигшие цель стрелы могли только трепетать, словно в бессильной злобе. Враг, точно рассчитавшая реакцию лучников и время полета стрел, улизнул.
Но не все шиноби, напавшие на зал совещаний, были нейтрализованы. Спасаясь от взрыва гранат, Аюми и ее телохранитель, та самая девушка, что играла роль служанки в недавнем костюмированном представлении, нырнули внутрь зала совещаний.
— Токаге, прикрой меня! — выкрикнула Аюми, перекатываясь через голову и вскакивая на ноги.
Самураи, видя направление, что взяли атакующие враги, тотчас поняли их намерения. Макото был занят отражением влетевших сквозь пробитую стену осколков гранат, и заботу о куноичи взяли на себя двое капитанов отряда Красных. Один из них преградил путь Аюми, но из-за спины лидера выскочила вдруг телохранительница и в прыжке метнула в лицо самурая круглый стеклянный флакон, который разбился от удара о маску стража и плеснул концентрированной кислотой. Сквозь прорези кислота попала на лицо воина, на губы и глаза. Самурай завопил и отшатнулся, Аюми тотчас проскользнула мимо него.
Куноичи припала к земле, сорвала пояса аккуратно смотанную в несколько колец колючую проволоку и, пустив в нее энергию Ци, метнула оживший тонкий хлыст к цели — женщине, испуганно обнимающей девочку. Легкая добыча!
Кицунэ, выскальзывая из объятий ласковых рук, оттолкнула маму и встала на пути извивающегося змеей стального бича, что сам собой сплетался в воздухе в шипастые петли. Аюми только ухмыльнулась. Можно и так. Проволока войдет в тело оборотницы как в масло. Сталь скользнет по укрепленным потоками Ци костям и располосует внутренности проклятой нелюди. Разорвет кишечник, зальет кровью легкие, заставит захлебнуться сердце. Направить одну петлю к горлу — на сонные артерии. Секунда, и девчонка обратится в фонтанирующий кровью кусок мяса. Насколько сильна ее регенерация? Ничто на свете не спасет от столь масштабных повреждений!
Аюми представила, как шипы колючей проволоки поворачиваются остриями к девчонке, и металл, окутанный синим свечением энергии Ци, послушно изогнулся. Зубы, готовые рвать.
— Умри! — торжествующе завопила куноичи, рванув проволоку на себя. Петли захлестнули оборотницу со всех сторон.
Регенерация. Настолько сильная, что способна восстановить вырванное из груди сердце. Сможет ли она спасти от болевого шока, полосующего сознание подобно ударам молний? Сможет ли она помочь против металла, засевшего в теле, против залившей легкие крови? Как может регенерация вывести из организма полную бактерий грязь, что хлынет из разорванных кишок?
Воины клана Йомигаэри, способные заново вырастить себе срубленную в бою руку или ногу, восстанавливающие выбитые глаза и легко восполняющие кровопотерю, вовсе не были бессмертны. Битвы эпохи Войн легко перемалывали в кашу даже их, но…
Разрывая одежду, из плеч Кицунэ вверх ударили две острые белые кости. Действуя инстинктивно, она укрепляла свое тело. Адреналин, что вырабатывало подстегиваемое страхом тело, активировал сильнейшие защитные способности клана Акума. Петля, нацеленная на горло оборотницы, оплела кости и, заскрежетав, намертво застряла. Петли, сомкнувшиеся на руках, грудной клетке, животе и ногах маленького монстра, разодрали одежду, полоснули кожу и… скрипя по костяным щиткам, бессильно замерли. Под кожей Кицунэ, вытянув почти весь кальций из организма, была образована подвижная пластинчатая броня.
— Даже… живот?! — Аюми в изумлении вытаращила глаза, видя, как ее оружие бестолково царапает зубьями защиту маленького боевого демона.
Кицунэ не думала о своем чудесном спасении и не замечала боли от ран на коже. Бешенство. Лютое бешенство заволокло ее сознание, и холодное синее пламя вспыхнуло в глазах. Она видела, на кого была направлена атака колючей проволокой. Не на нее. Ей удалось принять удар на себя, но цель нападающая ставила себе иную. Почему проклятые враги вечно лезут из-за каждого угла? Почему, волна за волной, приходят и рушат ее мирную и счастливую жизнь? Убили дедушку… а теперь раз за разом ПЫТАЮТСЯ УБИТЬ МАМУ!!!
Кицунэ, издав полный ярости вопль, ухватила колючую проволоку голыми руками. Девчонка сжала ладонь, нанизывая на зубья собственные пальцы и, собрав все силы, рванула на себя. Аюми, не ожидавшая проявления силы от златовласого ребенка, не успела выпустить оружие из рук, и ее швырнуло к обезумевшей от ярости оборотнице. Кицунэ, из горла которой вырвался бешеный вопль, замахнулась, готовясь встретить летящую к ней вражину ударом кулака. Три острых костяных шипа, отзываясь на ярость, выскочили меж фалангами пальцев оборотницы и намертво зафиксировались. Ударить в голову, пробить череп, пронзить мозг! Так, как учил воевать хозяин! Навсегда избавиться от кровожадной твари, пока та не дотянулась стальными когтями до мирных и добрых людей!
Принц Кано в отчаянном прыжке возник между Кицунэ и Аюми. Мальчишка схватил куноичи Юидая за плечо и, коротким ударом, почти без замаха, вонзил вакидзаси ей в живот. Аюми, дочь самураев, пропускала энергию Ци сквозь кольчугу и шлем, она знала, что такой удар должна выдержать, но… потоки Ци, текущие по броне, вдруг нарушились, и сияющий синим огнем клинок короткого меча вышел из спины куноичи.
— Ч… что?! — выдохнула Аюми, роняя колючую проволоку и скрючиваясь от боли.
Рука, которой Кано держал противницу за плечо, была окутана синим сиянием, по волновым колебаниям которого видно было, что энергия Ци перетекает из тела куноичи в тело Кано. Разрушение подпитки брони было следствием этой утечки.
— Все верно, — тихо сказал Кано, приближая губы к уху противницы, которая из-за нарушения энергообмена меж клетками тела могла лишь слабо дергаться и хрипеть. — Как и все воины моего рода, я — пиявка.
Белея, выпучивая глаза и слабо подергиваясь в конвульсиях, Аюми начала оседать на пол.
— Ублюдки! — Токаге, которая на этот раз ничем не могла помочь госпоже, увернулась от атак самураев и, бросая собственный меч на пол, ухватилась за кольца предохранителей сразу четырех осколочных бомб, что висели у нее на поясе. Один миг, и кольца гранат полетели в стороны. Куноичи победно ухмыльнулась. Взорвать себя и прихватить с собой в царство мертвых несколько врагов!
Но ни один человек не может покончить с собой совершенно равнодушно. Ожидая смерти, Токаге впала в ступор и не успела среагировать, когда Макото прыгнул к ней и ударил щитом, сметая самоубийцу весом стальной пластины.
— Импульс!
Удар волны Ци, способный сбить с ног тяжеловесного латника, хрупкую девушку швырнул прочь со скоростью снаряда, пущенного из катапульты. Ворохом переломанных костей и разодранного мяса Токаге вылетела в пролом и взорвалась в двух десятках метров от внешней стены башни.
— Есть! — Ива сомкнул камни стены, закрыв пробоину. — Отбились!
Кицунэ, тяжело дыша, упала на четвереньки. Царапины срастались, кровопотеря была незначительна, но девчонку трясло так, что дрожь можно было принять за предсмертную агонию.
— Маленькая моя, — Хикари подняла дочь, заключила в объятия и принялась целовать. — Маленькая моя, тише. Все хорошо! Все хорошо…
Кано взглянул на конвульсивно подергивающуюся куноичи на полу у своих ног.
«Я обязан защищать женщин?» — задал он однажды вопрос Макото.
«Мужчина наделен большей силой, чем женщина, — ответил ему великан, устремляя холодный и отстраненный взгляд на серый зимний пейзаж за окном. — Эта сила дарована ему для того, чтобы он мог принять на себя часть бед, посылаемых щедрым мирозданием на долю женщины. Но нельзя действовать бездумно. Разоряясь ради женщин, что не чувствуют благодарности, надрываясь ради тех, что используют его как крестьянин лопату, мужчина унижает себя. Мужчина — не тягловое животное. Только свет в глазах женщины, понимающей, что он делает для нее, может вдохновить мужчину на немыслимые свершения. Мужчина — творец, а женщина — вдохновитель. Поэтому не подпускай к себе близко неблагодарных».
Аюми замерла, тяжело дыша и прижимая руки к кровоточащей ране на животе. Кровь текла по клинку вакидзаси в руках принца и капля за каплей падала на холодные каменные плиты.
«Я буду заботиться о тебе, Кицунэ-чан. Возьму на себя все невзгоды, что выпадут на твою долю, и буду защищать в том числе от необходимости свершать тяжелейший грех. В благодарность… в благодарность за твою улыбку. За касания губ на смотровой площадке этой полуразбитой башни. За твой светлый взгляд и яркие мечты. За все, что ты сделала для меня. Не подпускать близко неблагодарных… Я не буду неблагодарным к тебе. Клянусь».
Кицунэ очнулась от пережитого шока и тихо плакала у мамы на руках. Хорошо. Значит, все действительно в порядке.
— Жива? — Макото подошел, склонился над Аюми и ткнул ее мыском железного сапога. — Прекрасно. Будет кого допросить.
Совместно с Куо они усадили пленницу на полу, сняли с нее шлем и сдернули маску с лица. Кано в изумлении поднял брови, а Куо и Макото дружно ухмыльнулись.
— Наглядная иллюстрация правильности принятых решений, — заявил рыжий, несильно толкая в плечо медленно приходящую в себя куноичи. — Меньше будете сомневаться, мой принц, вышвыривая за порог всякие подозрительные личности.
— Думаю, пленница много сможет нам рассказать, — Макото посмотрел на леди Хикари. — Благородная госпожа, мы займемся допросом вражеской диверсантки, могу ли я попросить вас увести леди Кицунэ в другую комнату? Грубый разговор не порадует ваш слух, я уверен. Воспользуйтесь свободным временем, чтобы показать леди Кицунэ врачу, прошу вас. Я хотел бы быть твердо уверенным, что раны нашей юной госпожи не опасны.
— Все хорошо… — шмыгая носом, заверила его девочка. — Это нервное. Я в порядке… правда.
— Пойдем, — Хикари помогла дочери подняться на ноги. — Врача звать не будем, но я заварю для тебя вкусный и ароматный чай. Поможет собраться с силами и успокоит.
Кицунэ не стала сопротивляться, и Хикари увела ее. Следом, опираясь на плечо друга, ушел ослепший самурай с изожженным кислотой лицом. Еще один выбыл. Потери. Новые потери.
Кано, чувствуя себя опустошенным, отошел в сторону от пленницы. Ему было совершенно не интересно, что скажет эта женщина. Пусть телохранители разбираются с ней.
— О чем ты хотел спросить ее, Макото? — спросил Куо. — Действуй.
— Что она может сообщить важного? — угрюмо ответил великан и вынул из ножен катану. — Я только хотел, чтобы леди Кицунэ и Хикари не видели это…
Аюми крепко стиснула зубы и закрыла глаза. Вот и все…
Судорожно вдохнув воздух, Макото взмахнул мечом и рубанул. Хлынула кровь. Обезглавленное тело куноичи неуклюже повалилось на бок.
Трагичность, суровая необходимость, сожаление…
— Теперь я понимаю, почему у тебя до сих пор нет подруги, Макото-доно! — громко фыркнув от смеха, заявил вдруг Куо. — Ты совершенно не умеешь обращаться с девушками! Уже вторую угрохал за пять минут!
— Да ладно! — подхватил тему Ива. — Не без пользы! Я потом его жене расскажу об этом случае, как шелковая будет!
— Меньше болтовни, — Макото густо покраснел, отворачиваясь от насмешников.
В комнате, залитой кровью и пропахшей смертью, Куо не мог не разрушить гнетущую атмосферу. Макото это понимал и был ему благодарен.
— Да, кстати. — Ива повернулся к пленному шиноби, что корчился в каменных щупальцах. — А с тобой что делать?
Ниндзя ничего не ответил, лишь закрыл глаза и замер в ожидании расправы.
— Безмозглые фанатики, — Ива развел руками. — Разве это люди? Это куклы безвольные. Иди, проветри мозги. Может быть, какие-нибудь собственные мысли или желания появятся.
Стена расступилась, каменные щупальца вышвырнули диверсанта в открывшийся проход, и железобетонные блоки тотчас вернулись на место.
— Все равно он небоеспособен! — словно оправдываясь перед уставившимися на него самураями, Ива развел руками. — Ему ваш капитан все ребра переломал. Пусть бежит. Ну что поделать, если добрый я?!
— Да плевать. Пощадил и пощадил, — Куо махнул рукой. — Сенсор! Доложить обстановку вокруг башни!
Самурай-сенсор, все еще стоящий у дверей, сосредоточился, некоторое время вертел головой, словно оглядываясь, а затем начал вдруг с изумленным лицом докладывать о кипящем у самой башни и дальше, в пылающем пожаром лесу, грандиозном побоище.
— Союзники? — все присутствующие в комнате и несколько самураев из коридора, услышавших слова сенсора, окружили его со всех сторон. — Кто? Кто сражается с Садато?
— Не знаю, но… наводит жуть, — сенсор бледнел, словно полотно, хотя знающие люди никогда не назвали бы этого парня трусом. — Странная энергия Ци. Нечеловеческая… алая.
— Носитель великого духа? — блеснул кто-то познаниями.
— Да, если их в мире несколько десятков. Чудовища! Какие-то монстры, каких я никогда в своей жизни не видел!
Некоторое время самураи напряженно ждали развития событий, а сенсор, докладывая о любом изменении ситуации вне башни, вдруг громко выкрикнул, оборачиваясь к крепчаку:
— Огненный шар со стороны леса! Штурмовое дзюцу прямо на нас! Удесятеренной мощи! Держи стены! Держи!!!
Ива, содрогаясь, ударил ладонями в стену и выплеснул все накопленные резервы Ци. Десятикратная мощь. Возможно ли? Пробьют. Точно пробьют!
Черные земли — единый организм. Демоны — лишь одиночные клетки этого организма. Матриарх — мозг. Зараженный печатью проклятых, человек разлагается изнутри, физически и душевно. Поддаваясь ненависти, злобе, жажде разрушения, он постепенно обращается в полное подобие демона.
Наркотики и психологическая обработка ускоряют процесс. Черная сущность демона растет в душе зараженного и поглощает человеческую душу, оставляя от личности человека, может быть, лишь лоскутья воспоминаний. Но какие-то частицы личности все же оставались. Поэтому йома иногда плакали или даже пытались совершить самоубийство. Но это в мирные моменты, когда чудовище сидело на месте и от бездеятельности заглядывало внутрь себя. В бою все иначе! Главное стремление, цель существования демонов, могло получить выход, и монстры, теряя последние тени человечности, нисколько не сдерживали себя.
Смерть, раны? Желанный покой для поглощенного и ничтожная малость для демона.
Хебимару, начиная отступать, направил на Садато пару демонов, что стояли ближе всего к генералу. Остальные длинными прыжками помчались к своему командиру.
— Жалкие твари! — Садато в ярости рявкнул, когда вокруг него под действием дзюцу демона земля обратилась в вязкую жижу, в которую генерал провалился по колено. — Умрите!
Сияя электрическими дугами и обрастая каменными шипами, две твари прыгнули к самураю справа и слева, но вдруг…
Хебимару чуть выше поднял брови, когда черная слизь, заменявшая йома кровь, ударила во все стороны фонтанами. Обе жуткие твари одновременно развалились на множество кусков. Невидимая сила полоснула по затвердевшей земле вокруг Садато, разрубая и круша ее. Ломая обратившуюся в камень жижу, генерал вырвался из ловушки и ринулся к врагам.
— Достаточно держать дистанцию. Радиус разрушения около пятидесяти метров, — сказал Хебимару, обращаясь к Казуши, что следом за хозяином в окружении шести демонов теперь бежал вдоль края горящего леса. — Подозреваю в «Невидимых клинках» тончайшие нити потоков Ци. Искаженное дзюцу клана Соратеки. Пожертвовал дальностью ради силы удара…
— У нас мало времени, господин. Подкрепления самураев идут. Я атакую Садато. Моя костяная броня крепче панцирей йома и может выдержать удар меча. Ее не пробить нитями Ци!
— Не уверен в этом и не хочу рисковать тобой, Казуши. У меня есть одна мысль…
Но озвучить ее Хебимару не успел. Садато, передвигающийся гораздо медленнее противников, все больше ярился, видя, что те не желают принимать навязываемый им ближний бой и легко уходят от преследования.
— Трусливые ублюдки! — Садато вдруг остановился и, бросив один из мечей, схватил рукоять второй катаны обеими руками. — Вы лишь вынуждаете меня потратить больше энергии Ци! «Копье небесных вершителей»!
Генерал плавным движением рук отвел меч себе за спину. Синее пламя заплясало на клинке с удвоенной яростью, и генерал резким рывком вдруг нанес колющий удар в сторону лидера врагов.
Догадка Хебимару была верна. Садато, солдаты чьего клана нашли на руинах скрытого селения Воды чудом выжившего ребенка Соратеки, нес в себе гены героев, едва не объединивших мир заново чуть больше ста лет назад. Он обладал силами, которые в быстро развивающемся мире давно перестали быть чем-то невероятно мощным, но до сих пор еще могли сказать свое веское слово в бою.
Синий луч чистой Ци метнулся вперед с острия катаны, быстро истончаясь, пронзил воздух и, словно копье, ударил в бок Хебимару.
— Есть! — торжествующе выкрикнул Садато. — Это цена противостояния мне!
Генерал взмахнул мечом, придавая нити колебательное движение, которое должно было вздернуть вверх и разорвать его противника на надвое, но один из демонов, мимо которого пронеслось «Копье», ударившее саннина, взмахнул лапами, и острые когти, напитанные алой энергией Ци, рубанули нить сверху и снизу. Словно ножницы, они разрезали «Копье». Хебимару, прижимая руки к разодранному боку, припал на одно колено.
Садато, не теряя времени, ринулся добивать врага. Приблизиться на расстояние удара «Клинков»! Тончайших нитей Ци невероятной плотности. Почти неразрушимых, не терпящих сопротивления, режущих даже доспехи самураев, словно мягкое масло! Он обратит в фарш целую армию, людей или демонов, не важно!
Хозяин ранен.
Глаза Казуши, самые обычные глаза человека, налились вдруг изнутри вполне материальной чернотой. Печать проклятых, уже успевшая оплести все тело мальчишки, начала набирать густоту и плотность. Нужно больше строительной массы!
Казуши прыжком вскочил на плечи ближайшего йома и, разинув рот, вонзил зубы в его черную чешую. Чешуя мгновенно обратилась в слизь и потоком хлынула в желудок мальчишки, откуда, контактируя с корнями печати, распространилась по всему телу, все глубже проникая в мышцы и кровь, в кости и нервную систему.
Опасно. Очень опасно. Хебимару наблюдал за действиями своего воспитанника, но не пытался его остановить. Без медицинского контроля, в боевой обстановке, поднимая уровень печати, Казуши может элементарно сойти с ума от боли и ненависти. Обратиться в неуправляемого психопата, единственная судьба которого — быстрое становление йома.
Но Казуши очень силен. Невероятно силен психологически. Сможет ли он одной волей перебороть действие черной печати и остановить ее распространение? Сможет ли начать сражение сразу, без курса реабилитации?
Восемьдесят метров до Садато. Семьдесят… шестьдесят…
Казуши обращался в уродливую тварь. Тело его ломало, костяные шипы, образуясь из черной слизи, вырывались из-под кожи. Сплав сил Акума и практически бесконечного запаса строительного материала черных земель.
То, что сидело на плечах пожираемого йома, уже мало было похоже на человека. Кривые лапы, бугры по всему телу, когти, шипы… только лицо и седая копна волос оставались те же.
Пятьдесят метров…
Казуши оттолкнулся от плеч демона с такой силой, что черную громаду опрокинуло на спину. Садато метнул навстречу прыгнувшему к нему монстру целое облако «Клинков», но нити Ци, оставляя на броне чудовища дюймовые рваные рытвины, прорубить защиту не смогли. Казуши как сжимал до сверхплотного состояния материал собственных костей, так же сжал и черную протоматерию, придав ей умноженную во много раз прочность. Мир вокруг юного воина пылал болью, сознание терзали жажда крови и чудовищные галлюцинации, но над всем этим довлела одна мысль — хозяин ранен! Защитить! Ценой жизни, ценой души! Хранить человека, давшего ему, последнему из Акума, смысл существования!
Казуши подлетел к Садато, замахнулся лапой и ударил, вышибая из рук врага меч. Боевая подготовка Акума и тренировки на базах Хебимару заложили молодому воину навыки рукопашного боя на уровень подсознания. Казуши бил, сметая защиту генерала, трепал человека, как волк треплет пойманную дворовую собачонку.
Надеешься на победу? Наивный демон!
Генерал, доспехи которого получили немало вмятин, ударив импульсами Ци из пяток, отпрыгнул от врага и, прежде чем ринувшийся следом Казуши настиг его, успел сформировать пальцами рук короткую череду высвобождающих энергию печатей.
— Р-рагх! — громко рявкнул Садато, разводя руки в стороны и в обратном движении ударяя кулаком о кулак. — Умри, тварь!
Внутренние врата, до третьих включительно, открылись. Садато перешел в режим берсерка и, замахнувшись, с бешеным ревом встретил врага ударом бронированной перчатки. Воин в режиме берсерка рвет собственное тело в запредельных усилиях, но несколько недель на больничной койке — малая цена за победу!
Казуши швырнуло прочь, и, прежде чем он отлетел за пределы радиуса атаки «Невидимых клинков», Садато ударил ими. Но клинки уже не были невидимыми. Из-за вложенного в них огромного количества Ци нити обратились в туманные синие ленты. Генерал торжествующе захохотал, видя, как чудовищная бестия, настигнутая лентами, распадается на куски. Даже укрепленная броня демона-Казуши не выдержала удара. Ленты прошли сквозь чудовище, прорезав мышцы, кости и внутренние органы.
Хебимару от ярости крепче стиснул зубы и, вскакивая в полный рост, поднял руки, густо замаранные его собственной кровью. Двое демонов, чувствуя волю хозяина, прыгнули к нему и подставили спины. Хебимару уверенным движением погрузил кисти рук в растекшуюся слизью черную броню.
— Отдайте мне свою силу! — выкрикнул саннин исключительно для того, чтобы дать выход ярости. Демонам голосовые команды не нужны. — Чувствуйте мою Ци! Настройтесь на поток!
Демоны беспрекословно подчинились, и Хебимару получил возможность контролировать их тела напрямую. На каждый импульс его Ци демоны молниеносно отвечали волной собственной энергии.
Желтые глаза саннина сверкали гневом, но здравомыслия он не потерял. Сначала — спасение ценного бойца.
Бронированные тела йома, состоящие почти целиком из черной протоматерии, растеклись подвижной слизью, которая выстрелила в сторону Садато и Казуши дюжиной длинных щупалец, обратившихся в змей уже в полете.
— Прочь! — Садато рубанул их лентами, но Ци прошла сквозь полужидкую субстанцию, и слизь снова воссоединилась, нисколько не пострадав от атаки самурая.
Щупальца-змеи разинули пасти и вонзили зубы в куски тела поверженного воина Акума. Высоко взмыв вверх, они швырнули голову, части туловища, руки и ноги, прямиком к горящему лесу. Туда, откуда, держась на грани испепеляющего жара, двое наблюдателей следили за боем. Йомигаэри Хитоми, подхватив пару кусков тела Казуши на лету, быстро собрала остальное и сложила в подобие человеческой фигуры.
— Ты сможешь восстановить его? — с изумлением воскликнул Нанаши, не зная куда смотреть — на работу реаниматора или на бой генерала самураев против демонов. — Кровь вытекла, почти все потроха разлетелись!
— Заткнись, без тебя вижу! — без тени уважения огрызнулась Хитоми. — Мозг еще жив. Не таких вытягивала!
Выхватив из-за пояса оби спрятанный небольшой нож, Хитоми полоснула им себя по ладоням, и из ран вместо крови хлынула розовая белковая субстанция. Межмышцевый наполнитель, насыщенный всеми веществами, необходимыми для восстановления тела. Фигура Хитоми окуталось зеленым свечением, тотчас перетекшим на разрезанное тело Казуши, которое, истекая черной слизью, постепенно теряло сходство с демоном.
Хебимару даже не смотрел в сторону, куда бросил останки своего защитника. Сейчас более важно кое-что другое. Садато, не утруждая себя поиском потерянных мечей, мчался в атаку.
«Незримые клинки», обратившиеся теперь в ясно видимые ленты, режут все. Ну что же… пусть режут!
Черная слизь, потоками вырываясь из тел йома, взмыла над землей и волною обрушилась на голову генерала. Садато отпрыгнул. Понимая, что увернуться не сможет, он рубанул слизь силовыми лентами. Бесполезно. Все равно, что рубить реку мечом.
Слизь настигла самурая, сбила его, швырнула на землю и, заливая с ног до головы, собралась над поверженным генералом большим черным пузырем. Садато, пересиливая сопротивление слизи, поднялся, сделал шаг и намертво завяз в загустевающей протоматерии. Обращается в камень? Что же, он раскрошит его ударами лент!
Но надежды генерала не сбылись. Хебимару остановил отвердение слизи сразу, как только враг завяз в ней. Не хуже генерала саннин понимал, что Садато разрубит броню и освободится, если сгустить слизь до сходства с камнем. Садато в ярости рубил слизь вокруг себя лентами Ци, но это было совершенно бессмысленно. Протоматерию невозможно ранить. Любой разрез мгновенно смыкался.
Бой был закончен. Черная слизь проникла под маску самурая, хлынула ему в нос и быстро залила легкие. Садато, несколько раз конвульсивно дернувшись, обмяк, теряя сознание.
— Вот и все, — Хебимару, получив знак от демонов, определивших бессознательное состояние врага, заставил слизь расступиться в стороны и, подняв беспомощно висящего генерала на змееподобных щупальцах, без колебаний, одним рывком, свернул ему шею.
Подкрепление самураев уже вплотную подошло к лесу. Еще две сотни свежих и яростных врагов. Но настолько уж яростных ли?
Хебимару склонил голову и улыбнулся. Так ли велико желание самураев Садато сражаться?
Черная слизь двигалась, словно живая, вокруг рук Хебимару. Плоть мертвела от прикосновений этой дряни. Надо напомнить врагам, против кого они намерены вступить в бой! Через десять секунд подкрепления будут в пределах прямой видимости… вполне достаточно времени!
Самураи бежали к месту битвы, но тяжелые доспехи изрядно снижали их скорость передвижения. Садато вызвал подкрепления не сразу, кроме того, немало времени ушло на то, чтобы прорваться мимо гигантских змей. Да и сами самураи не очень-то стремились сражаться. Слыша звучащие из радиопередатчиков предсмертные вопли товарищей и крики о демонах, а теперь «наслаждаясь» наступившей тишиной, самураи сдерживали шаг и растерянно переглядывались. Вокруг них метались тени и алый свет лесного пожара.
— Командир! — выкрикнул один из Серых, обращаясь даже не к капитану, а к десятнику, заступившему на место убитого лучниками Красных командующего сотней.
Самураи, словно по команде, замерли на границе леса. Неизвестность наводила жуть на солдат. Демоны… чудовища…
Это ведь даже не тысяча самураев противника. Незнакомый, непонятный и нереальный враг. Нет для человека ничего страшнее того, что выходит за рамки привычной жизни.
Самураи в смятении топтались на месте.
— Вызываю лидера… — дрогнувшим голосом произнес десятник в радиопередатчик. — Генерал, прошу, ответьте!
Но Садато молчал, и вдруг вместо него самураям ответили демоны.
Хохот. Громогласный хохот, звучащий из пылающего леса, сотряс землю и небеса, заставил подогнуться колени даже у храбрейших из услышавших его солдат. Хохот множества глоток. Людских? Могут ли люди хохотать с таким леденящим душу злобным весельем?
Самураи попятились, а из-за деревьев к ним вдруг полетели швыряемые неведомой силой трупы стражей штурмовой печати.
— Садато-сама!!! — истерично завопил в микрофон командир отряда, заслоняясь щитом от падающих со всех сторон изуродованных тел. — Садато-сама, ответьте!!!
Над деревьями на черном щупальце непонятной субстанции взмыло безвольно висящее тело, легко узнаваемое по дорогим доспехам и двум поломанным флагам, болтающимся за спиной. Флаги клана Матсумаэ и страны Водопадов. Щупальце пренебрежительно швырнуло труп генерала к ногам его воинов.
Хохот тысячи демонических глоток вдруг утих, и после секундной паузы бешеный рев орды безумных тварей рубанул по нервам перепуганных людей.
Роняя щиты и оружие, самураи обратились в паническое бегство.
— Генерала убили! Демоны в лесу! Златохвостая призвала тварей тьмы!!! — панические вопли заставили задрожать даже самураев, что оставались на укреплениях вокруг осаждаемой башни. — Бегите, спасайтесь!
— Страх — мощнейшее средство манипуляции толпой, — Хебимару похлопал ладонью по плечу йома, вокруг которого растекшаяся слизь формировала множество пастей, изрыгающих хохот и рев. — Прекрасная работа, бойцы. А теперь молчать! Приберегите энергию для более важных дел. Пока Серые совладают с паникой, мы успеем подготовиться.
Кошмарная какофония медленно утихла. Черная слизь начала сползаться к телам ходячих мертвецов. Половина дел была сделана.
— Осталось закрепить успех, — сказал, довольно ухмыляясь, Хебимару, пока Хитоми заращивала рану у него на боку и стимулировала выработку крови взамен потерянной.
— Простите меня за поражение, господин, — Казуши, тяжело дыша от боли в не до конца восстановленном теле, склонился перед хозяином. — Я буду больше работать над собой.
— Ты проиграл бой, но выиграл для меня время, — ответил ему Хебимару с благосклонной улыбкой. — Это неоценимая помощь. Я доволен тобой, Казуши.
— Благодарю, господин. Вся моя жизнь — служение вам.
— Тебе теперь нужен отдых. Влияние печати ослаблено тяжелыми ранами и потерей поглощенной протоматерии, но она перешла на второй уровень и скоро вновь начнет захватывать твое тело. Я помогу тебе перебороть ее, но сейчас постарайся меньше двигаться. Тебе нужен отдых. Хитоми, спасибо за лечение моей раны. Продолжай восстановление тела Казуши.
— Да, господин.
Хебимару, оставив своих солдат, подошел к причине завершенного побоища — к штурмовой печати, которую саннин очень старался не повредить во время боя.
На краю печати неподвижно сидел воин-сенсор, с ног до головы закутанный в черный плащ, на котором слабо светились синим светом силовые знаки. Этот костюм и штурмовая печать составляли собой единое целое, позволяя сенсору осуществлять наводку огненных шаров.
— Не убивайте меня! — раздался из недр плаща приглушенный дрожащий голос, перемежаемый всхлипами. — Садато заставлял меня! Дяденька, не убивайте!
«Дяденька»?!
Хебимару нахмурился и, протянув руку, сдернул с головы сенсора остроконечный колпак. Маленькая голова, покрытая темно-рыжим, коротко обрезанным пушком. Под прозрачной пластиковой маской, вытягивающей энергию Ци из выдыхаемого воздуха, виднелось белое от страха детское лицо. Ребенок, которого для формирования нормального положения плаща с силовыми знаками посадили на высокий стул. Девочка, лет пять возрастом, не больше. На шее — железный ошейник раба.
— У водопадников так плохо с сенсорами? — удивленно произнес саннин. — Прекрати ныть! Заставил, говоришь? Ты метко стреляла. Будешь работать на меня?
Девочка, заливаясь слезами и соплями, несколько раз торопливо кивнула.
— Отлично. Не бойся, мне не нужна твоя смерть. Будешь полезной — останешься в живых, — Хебимару отдал мысленный приказ, и четверо йома, завершая краткий отдых, направились к силовой печати. — Сосредоточься! Я сразу пойму, если что-то не так. Демоны будут контролировать дзюцу, пока оно не удалится от печати метров на двести. Дальше — управление на тебе. Не вздумай промахнуться!
Девочка кивнула еще несколько раз, и Хебимару снова нахлобучил ей на голову колпак. Действительно, удачная ночь. С наводчиком все будет еще проще.
— Они отступают! — воскликнул в изумлении воин Фукуроу, оборачиваясь к остальным шиноби Ветвей, что напряженно ждали развития событий. — Хебимару разгромил защиту печати и обратил в бегство вызванные генералом подкрепления! Шиджеру-сама, не пора ли вмешаться?
— Невероятный боец, — вполголоса произнес лидер отряда. — Великолепный ученый, прекрасный стратег и бесстрашный командир. Селение потеряло выдающегося человека, когда он покинул нас. Но преступлениям, что совершил Хебимару, прощения нет. Он будет казнен. Сегодня.
— Вы собираетесь атаковать, Шиджеру-сама? Те твари…
— Похоже, они просто марионетки Хебимару и их осталось всего четверо. Я остановлю демонов, захватив кукловода. Держитесь на безопасном расстоянии от врага до моего сигнала. Действуем!
Алые и синие потоки Ци смешались. Печать штурмового дзюцу горела фиолетовым огнем, энергия истекала из нее и свивалась в многометровый клубок, поднимающийся над землей на длинных шлейфах.
— Какая плотность! — Хебимару в восторге протянул руки к силовому шару и коснулся туманной дымки развеивающейся энергии ладонями. — Людям не под силу создать такую концентрацию. Потрясающе. Испытаем его! Запускай!
Шар взмыл над вершинами деревьев и с грохотом обратился в сферу чистого огня, не уступающего по своей яркости сиянию солнца. Хебимару даже пригнулся, спасаясь от испепеляющего жара.
— Вперед! — выкрикнул он, снова поднимаясь в полный рост и игнорируя боль в покрывающейся ожогами коже. — Пусть мир увидит нашу силу!
Шар ринулся к башне Серой Скалы и первые несколько секунд летел точно на нее, но затем сенсор захватил управление. Шар, плавно меняя траекторию, скользнул в сторону и ударил в подножие башни, в гущу осаждающих. Сотрясение земли едва не опрокинуло башню, ударная волна прошла над пустырем. Ломая деревья или вырывая их с корнем, она обратила в непроходимый бурелом большую часть леса. Черный дым и пламя пожара захватили руины замка.
— Прекрасный выстрел! — Хебимару поднялся на ноги и помог наводчице сесть обратно на стул. — Ты достойна похвалы, юный сенсор. Не меньше пятисот самураев сметено одним ударом. Еще один шар огня, и телохранители принца легко перебьют остатки армии Серых! Заряжай!
— Враг бежит! — выкрикнул Нанаши, выбираясь из-под обломков повалившихся деревьев. — Смотрите! Самые прыткие уже на дальней от нас границе леса!
Сквозь просветы в черном дыму, в свете пылающего на руинах пожара, можно было рассмотреть группы удирающих латников. Ждать неминуемой гибели от новых ударов штурмового дзюцу никто не желал.
— Бегут, — Хебимару кивнул. — Сенсор! Наводи выше и бей в центр толпы! Ты видишь их?
— Да, господин! — отозвалась девочка, голос которой звучал глухо сквозь маску и плащ. — Я чувствую их энергию Ци. Готова нанести удар!
— Похвальный энтузиазм.
Демоны положили ладони на силовые линии штурмовой печати, и алая Ци потоком хлынула в слабо светящийся рисунок. Перезарядка будет быстрой. Серые не успеют далеко убежать…
Демоны вдруг забеспокоились. Сквозь бурелом поваленного леса к штурмовой печати приближался одиночный человек с хорошим контролем Ци. Генетически измененный. Но кто? Кто-то из Алых Теней, тайной организации, ресурсы и влияние которой Хебимару не стеснялся использовать? Воин, ищущий союза с сильными? Гневный воин-дракон, глава одного из скрытых селений шиноби? Кто еще это может быть?
Хебимару обернулся к чужаку, когда тот выскочил из переплетения сломанных деревьев и приземлился метрах в ста от саннина. Черно-серая форма, пластиковая маска. Отступник напрягся, готовясь к новому бою. Сомнений не было. Каратель из родного селения!
— Прошу простить меня за вторжение, Хебимару-сама, — спокойным голосом сказал вдруг воин спецотряда Ветвей. — Не нужно вынимать оружие. Мои руки пусты, — он показал открытые ладони. — Я пришел не сражаться, а говорить.
— Не представляю достойной темы, — Хебимару внимательно следил за врагом, оценивая ситуацию и каждый миг ожидая подвоха. Враг действительно был один и действительно безоружен. Какую хитрую ловушку он готовит?
— Поверьте мне… — Шиджеру, лучший из дзенинов Корня, учтиво поклонился, не сводя с врагов ехидного взгляда. Радужки глаз шиноби в тон свету пожаров отливала алым. — …Темы для разговора есть.
Щебень ручьями посыпался с доспехов, когда Масахиро, капитан армии Серых, поднялся из-под придавивших его обломков замковых стен. Взревев от натуги, самурай сбросил с плеч куски блоков, вырубленных из скальных пород, и встал в полный рост. Черный дым застилал глаза. Горело все, что могло гореть, но, слава богам, пищи для огня было не слишком много.
Трупы. Множество переломанных тел повсюду. Жертвы ударной волны. От тех, кого поглотило пламя штурмового дзюцу, остался только пепел.
— Я — капитан Хинэно Масахиро! — до предела напрягая голос, чтобы перекрыть гул огня и грохот осыпающихся стен, проорал самурай в микрофон встроенного в шлем радиопередатчика. — Есть в живых равные мне по званию?
В эфире раздавались только выкрики перепуганных солдат и вопли тяжелораненых, истекающих кровью, собирающих вырванные куски собственных тел или пытающихся сбить с себя огонь. От воя контуженных и умирающих кровь стыла в жилах.
— Принимаю командование на себя! — так и не дождавшись ответа, выкрикнул Масахиро. — Без штурмовой печати осада бессмысленна! Отступаем! Все, кто может, отходите в направлении шесть-одиннадцать! Точка сбора — семьдесят два! Раненых не бросать! Повторяю…
К его словам мало кто прислушивался. Моральное состояние войск Садато было весьма низко, и самураи, согнанные под Серую Скалу угрозами и силой, теперь разбегались как тараканы.
— Генерал убит! Демоны! Демоны кругом!
— Это гнев богов! Они выжгут нас огнем!
— Кара за нападение на посланницу Инари! Я говорил! Я же говорил, что с духами нельзя спорить!
— Бегите, спасайтесь!
Капитан скрипел зубами, слушая эти вопли. Темные люди темной эпохи. Кое-как обученные только читать, считать, махать мечом да ходить строем. Наслушавшиеся проповедей многочисленных жрецов синтоизма и монахов стихий. Темные люди, которыми легко манипулировать тирану, но ненадежные и крайне слабые духом. Смелые, только пока идут толпой.
— Направление шесть-одиннадцать! — снова проорал Масахиро в микрофон. — Отставить панику! Точка сбора — семьдесят два!
Надо уходить. Тех солдат, что не поддались страху и прислушивались к приказам, вполне хватило бы для того, чтобы перебить всех стражей башни, но что мешает захватившим штурмовую печать нанести новый удар? Битва у Серой Скалы безнадежно проиграна. Одна битва, но не война!
Кано и его стражи не останутся в разрушенном замке. Можно собрать силы и атаковать, когда отряд принца будет идти к Инакаве. Куда еще, как не туда, они могут направиться?
Лишившись защиты стен, посреди лесной дороги, остатки сил отряда Красных станут легкой добычей. Надо только сберечь побольше воинов.
— Не туда, солдат! — не включая передатчика, рявкнул капитан и схватил за плечи самурая, который, явно контуженный, брел к воронке от удара штурмового дзюцу, на дне которой все еще гудело, вздымаясь вверх, пламя пылающей энергии Ци. — К лесу! Отступаем к лесу!
— А ты на меня не ори! — с неожиданной силой «контуженный» обернулся и, вцепившись в капитана, тряхнул его, словно соломенное чучело. — Не командуй! Я с пятнадцати лет в строю! Я глотки пиратам северного моря резал, когда ты еще даже деревянный меч в руках не держал! Я двадцать больших сражений прошел и Камней, и Облаков, и Рисовых Полей самураев в холодных волнах нашего моря топил! А что вы мне в награду дали? Грязь и боль? Чувство предательства собственным руководством? Девять у меня было детей! Девять!!! Не два, не один! А где они теперь? Четверо младших от болезней да плохой еды умерли! Двоих сыновей в бандитский рейд в страну Лугов отправили, там и похоронили! Дочка старшая моя в служанки к правящей семье нанялась и повесилась в их доме при невыясненных обстоятельствах! Двое у меня детей осталось. Два сына! Я их сам учил честно жить и мечом владеть! Сам просвета в жизни не видел, думал, хоть дети или внуки до лучших времен доживут! Но глава клана согнал всех под знамя Садато. Я просил младшего сына оставить, но разве слушал кто? Мы же не люди, не самураи! Мы — скот бронированный! Знаешь, зачем я сам пошел? Детей своих на себе вынести! Раненых, искалеченных, лишь бы живых! Но… — самурай покачнулся, выпуская Масахиро из мертвой хватки дрожащих рук. — Но этот дым, что вокруг нас, этот пепел, что сыплется сверху… все, что осталось от обоих… В шестнадцатой сотне были… точно под удар попали. Нет у меня детей. Не будет ни внуков, ни правнуков. Зачем я жил? За что сражался? Страна… клан? Забрали все… детей забрали. Честь… долг? Как это страшно, если они становятся просто игрушками для подонков…
Не замечая больше угрюмо молчащего капитана, старый самурай поник и поплелся к окутанной черным дымом, пылающей воронке посреди руин. Опаленная почва осыпалась под его ногами, и фигура человека канула в озеро огня.
Тяжелые латные сапоги защищали ноги солдата от раскаленного песка и щебня. Языки пламени плясали вокруг. Жар окутывал человека, покрывал волдырями лицо, заставлял дымиться одежду. Флаг клана, закрепленный за спиной старого воина, воспламенился и сгорел в мгновение ока. Невозможно было сделать даже вдох, раскаленный воздух рвал легкие, словно крючья пыточной машины.
Но некоторое время самурай продолжал идти. Ближе к центру воронки, за которой, вся в черном дыму, виднелась накренившаяся, покрытая шрамами башня.
«Золотая лиса… — старик шел, хоть пламя и окутывало его со всех сторон. Человек горел, но переставлял ноги, двигаясь сквозь огонь, оборвавший нить поколений его семьи. — Я рад, что ты пришла в наш мир. Я вижу твою силу и радуюсь… радуюсь, несмотря ни на что. Не твоя вина, что погибли мои дети. Не твоя вина, что мир объят безумием. Мы все обречены… но ты пришла… значит, там, в мире богов, есть те, кому не все равно, что творится с нами. Прости нас, золотой лисенок, за то, что мы натворили. Прошу, не покидай этот мир. Я верю… верю, что тебе удастся что-то изменить. Мы бессильны… нам нужно чудо… добрая сказка, в которую могут поверить люди… нам нужна… ты»…
Старик плакал бы, если бы жар не иссушил его лицо. Окутанный огнем, он упал на колени и устремил гаснущий взгляд в сторону башни, выстоявшей и защитившей маленькую богиню. В последние мгновения своей жизни старый воин верил в сказку, над которой в другое время посмеялись бы даже дети. Верил в миф, плод фантазии, не зная, что совсем рядом шиноби Ветвей и черные демоны сейчас спорят над тем, каким способом, ударом меча или обращением в несущую отчаяние тьму, погасить источник золотого сияния, разлившегося в душах мечтателей. Не знал и не хотел знать. Огонь плясал вокруг старика, и в рыжих всполохах пламени он видел танец пушистых лисьих хвостов.
Сквозь боль потерь, сквозь агонию сгорающего тела старик подарил улыбку своей мечте и, теряя последние силы, повалился на пылающую землю.
Шиноби Ветвей спокойно наблюдал за напряженно молчащими врагами. Сказать еще что-либо? Нет, достаточно. Зачем? Против феномена, пробудившегося в нем несколько лет назад, нет защиты. Вторжение в сознание происходит незаметно, и, подчиняя себе чувства, мысли и желания цели, Шиджеру мог заставить даже самого сильного врага верить в то, что белое — это черное, а черное — это белое. «Убей своего хозяина», «Расскажи мне о своих планах», «Убеди остальных действовать так, как нужно мне». Все это срабатывало. Жертвы в полной уверенности, что следуют собственной воле, выполняли его приказы. Они даже кончали с собой или же послушно забывали о существовании того, кто недавно говорил с ними, храня тайну его существования. Потрясенные постигшими их катастрофами, враги узнавали лишь, что против них действовал воин Ветвей. За голову того, кто творил невероятное и выполнял самые сложные задания, была назначена баснословная награда, но охотники не знали, кого искать. Цель получила кодовое обозначение «призрак», и Шиджеру смеялся, слушая, как на него списывают все неразгаданные диверсии и смерти высокопоставленных особ. Призрак, таящийся в тенях зеленых ветвей…
Клан Хино, знаменитый и сильнейший из кланов шиноби не только в Ветвях, но и в мире, стремительно терял и славу, и влияние. Его потери в войнах были огромны, но присоединение к селению Ветвей стало роковой ошибкой. Бесконтрольное кровосмешение с другими кланами лишило большинство шиноби Хино мощных родовых дзюцу. Многие шиноби Хино не могли больше даже активировать особое строение глаз, свою основную силу. Политика мирных урегулирований конфликтов, проводимая руководством селения, вынуждало сдерживать и гасить пылающий в крови клана огонь. Как и Соратеки, как и Мори-но-сейрей, клан носителей алых глаз уходил с арены мировой политики. В пустоту. В забвение.
Шиджеру, слушая рассказы о великих подвигах и славе предков, поклялся напомнить миру, кто такие Хино. И ему это удалось. Слава Хино вновь прогремит над обитаемыми землями, когда откроется имя неуловимого призрака. Свершающего невозможное. Убийцу несущих смуту богов… и их хозяев, черных демонов!
Шиджеру не сводил взгляда с Хебимару. Алые глаза Хино, мутировавшие из-за примеси генов клана Соури, делали свое дело. Беспощадный саннин-предатель не атаковал.
Казуши и Хитоми выжидательно погладывали на своего хозяина. Вести переговоры с врагом, тем более сейчас? Нужно или атаковать, или уходить! Почему господин медлит?
«Останови их», — приказал Шиджеру.
Хебимару сделал рукой условный знак, приказывая Хитоми и Казуши не двигаться.
— Мой учитель, воин-дракон Сарутоби, с вами? — осведомился саннин.
— Единственный из Ветвей, кого вы действительно опасаетесь? — ответил Шиджеру, делая один шаг к Хебимару и его воинам, снова замирая и принимаясь буравить то одного из них, то другого пристальным взглядом. — Нет, его здесь нет. Мы, шиноби Инь, находимся не под его непосредственным командованием и действуем согласно собственным предписаниям.
— Что вам нужно здесь?
— Мы наблюдаем за положением дел в стране Водопадов. Обычная разведка. Для нас было большим сюрпризом увидеть здесь вас и ваших воинов, Хебимару-сама. Мы наблюдали за этим боем, и хочу сказать сейчас — сила ваших боевых монстров впечатляет! Вы полностью разгромили своих врагов. Но какой ценой? Не слишком ли много вы потеряли ради того, чтобы были созданы эти демоны и одержана победа?
«Я потерял? Что я потерял? Из двадцати девяти демонов боеспособно лишь четыре. Едва ли он об этом».
— Не слишком ли многое вы потеряли, Хебимару-сама, оставив селение Ветвей? В пути познания мира не отреклись ли вы от самого важного, что может быть у человека?
Мысли лихорадочно метались в голове отступника. Сами собой всплывали картины воспоминаний.
Родители, жизни которых забрала бесконечная война… они были верны Ветвям и хотели видеть своего сына достойным человеком, храбрым воином и хранителем селения… оставив Ветви, Хебимару предал своих родителей, разрушил их мечты. Своими преступлениями, он втоптал в грязь их имена.
Наставник… Сарутоби-сенсей… один из немногих, кого Хебимару искренне уважал. Видеть в глазах своего учителя разочарование и боль — разве это не страшнейшая пытка?
Родное селение… зеленые холмы и шумящие листвой густые леса, напоенные ярким солнечным светом, как радовали они взгляд, когда Хебимару, совсем еще ребенком, бегал и играл со своими друзьями… а где теперь его друзья? Он убил двоих. Выпотрошил, желая полюбоваться на видоизмененные внутренние органы и реакцию этих органов на чужеродную энергию Ци. Убил двоих друзей, собственными руками. Как он мог? Ведь у одного из них остался маленький сын. Чем отличается то, что сделал саннин-отступник, от дел подонков, бросивших родителей Хебимару на поле боя тогда, много лет назад? Что же вытворял саннин все это время? Сколько погубил людей… и ради чего? Ради создания армии? Армии чудовищ, воплощения ночного кошмара? Ради знания? Кому в мире нужно его знание?
Тяжелейшее раскаяние и стыд волнами захлестывали сознание Хебимару, в глазах темнело от душевной боли. Слезы, неудержимые и горькие, катились по щекам. Саннин-отступник рухнул на колени и нажатием на пружины высвободил спрятанный у него в рукаве тонкий и остро отточенный клинок.
Искупление его преступлениям есть только одно. Может быть, те, кто сейчас презирает бывшего союзника и яростно рыщет, горя жаждой отмщения, услышат о его гибели, задумаются и испытают грусть от того, что поймут… что он не хотел… что сейчас, в самые последние мгновения, он одолел свое безумие…
Что творится с хозяином?
Казуши был в смятении. Все его естество кричало о том, что нужно бросаться на помощь господину, но что-то сдерживало воина Акума от нападения на врага. Хозяин приказал не двигаться. Хебимару решает, когда атаковать, а когда отступить. Покончить с собой — это тоже решение хозяина. Это его воля. Нельзя… нельзя препятствовать исполнению воли господина. Возникшая неизвестно откуда твердая уверенность в правильности принятого решения вступила в жаркий бой со здравым смыслом.
«Он решил убить себя? Прекрасно! Без него мне будет только проще! И уж точно не придется больше бегать за потерявшимися безмозглыми отродьями лабораторий! — Хитоми стояла спокойно, с презрительным высокомерием глядя на Хебимару, который сейчас выглядел совершенно уничтоженным. От грозного и властного хозяина демонов не осталось даже тени. — И этого человека я называла своим господином? Какой стыд!»
Прекрасно!
Шиджеру видел, как Хебимару поднимает руку и направляет «Жало змеи» себе в горло. Ни у кого нет защиты от мощи глаз Хино, даже у сильнейших врагов Ветвей! Слава клана будет греметь над всем обитаемым миром!
Одно только беспокоило воина Инь. Шиноби из клана Фукуроу видел рядом с саннином, если считать и малолетку-наводчицу штурмовой печати, четверых людей. Сейчас же их было трое. Где четвертый?
Где он?
Из гущи поваленных деревьев вдруг вылетели две черные сферы величиной с половину кулака. Шиноби Ветвей дрогнул, когда эти сферы упали между ним и захваченными в дзюцу врагами. Что это? Бомбы? Или…
Сферы с громкими хлопками лопнули, разбрасывая клубы густого и едкого дыма. В один миг всю поляну поглотила непроницаемая для взгляда серая пелена.
Шиджеру похолодел. Без прямого зрительного контакта его дзюцу потеряет силу! Он действовал весьма грубо, надеясь на скорый успех. Враги смогут отделить свои мысли от внушаемых и понять, что к чему…
Это произошло даже раньше, чем он ожидал.
Казуши выскочил из клубов дыма и, не медля ни мгновения, нанес удар.
Острая кость, торчащая из запястья мальчишки словно коготь, вонзилась Шиджеру в живот и, пробив воина Ветвей насквозь, вышла из спины. Не помогла ни плотная куртка, ни прочная кольчуга. Шиноби согнулся, выпучивая глаза и разевая рот в гримасе дикой боли, а Казуши замахнулся левой рукой и врезал кулаком с тремя торчащими костяными шипами в лицо врага, закрытое пластиковой маской. Маска разлетелась на куски. Шипы распороли Шиджеру лицо, рассекли и вырвали левый из его драгоценных глаз.
Казуши, продолжая движение, ударил противника локтем и повалил его на землю. Острая кость, пробив меховой сапог мальчишки, вышла из пятки воина Акума и Казуши нанес удар в грудь врага, целясь в сердце. Кость скользнула по металлическим пластинам, нашитым поверх кольчуги. Она пробила доспех воина Ветвей, но чуть выше, чем рассчитывал Казуши. Полностью потерявший боеспособность, Шиджеру сдавленно захрипел, когда кость пронзила его плечо и пригвоздила к земле.
Без малейших колебаний мальчишка поднял вторую ногу, из ступни которой тоже выскочил костяной клинок, и нацелил свое оружие в голову поверженного шиноби. Шиджеру пытался взять неумолимого врага под контроль, но тот действовал слишком быстро и каждый раз оглушал противника раньше, чем начинала действовать сила глаз Хино. Захват разума происходил не мгновенно, и в этом была слабость Шиджеру. Слабость, приведшая его к…
…гибели?
Кость юного монстра качнулась вниз, но вдруг из клубов рассеивающегося дыма выпрыгнул еще один воин в пластиковой маске и, не медля, нанес Казуши удар ладонями в бок, отшвырнув мальчишку прочь на несколько метров.
Казуши кувыркнулся в полете через голову, приземлился на ноги и снова ринулся в атаку…
— Стоять! — воин Фукуроу презрительно скривился, увидев, как мальчишка вдруг припадает на колено и хватается за бок. — Я разорвал твою систему энергообмена, парень! Ты больше не боец! На землю, руки за голову! Я гарантирую тебе беспристрастный и справедливый суд!
Казуши не ответил. Огонь боли разливался по его телу, но энергии Ци оставалось достаточно для краткого боя. Главное — расходовать экономно. Клинки на ступнях мальчишки скользнули обратно в тело. Мешают двигаться.
— Решил умереть здесь и сейчас? — шиноби Фукуроу плавно двинулся в сторону, занимая более удобную для атаки позицию. — Я подарю тебе покой, цепной пес предателя!
В дыму двигались фигуры новых врагов. Воины Ветвей спешили на помощь своему лидеру, один из них уже прыгнул к истекающему кровью Шиджеру. Вероятно, медик.
Враг наступает. Численное превосходство подавляюще. Это маловажно. Важно выиграть время, чтобы хозяин успел оправиться от сводящего с ума дзюцу! Отвлечь всех на себя. Как это сделать? Атаковать самого ценного и уязвимого из них!
Казуши ловко увернулся от двойного выпада рук со стороны шиноби Фукуроу и прыгнул к Шиджеру, которого спешно осматривал медик.
— Мицуко! — выкрикнул воин с белыми глазами, понимая намерения врага. — Берегись!
Девушка-медик не нуждалась в окриках. Армейские врачи Ветвей проходили не менее интенсивные тренировки, чем бойцы первой линии. Раненых зачастую приходилось выносить из-под опускающихся на их шеи клинков или из-под боевых дзюцу врага. Медик, не способный быстро двигаться и уворачиваться от ударов, не покидал селение Ветвей в составе боевых групп, как бы ни велики были его таланты к лечению.
Костяной коготь рассек воздух и вонзился в землю, замаранную кровью шиноби из клана Хино, но медик выхватила лидера из-под удара и уже мчалась прочь, к переломанному и опаленному лесу, подальше от врага. Казуши ринулся было следом, но вместо этого вдруг резким рывком отпрыгнул назад, уворачиваясь от двух бешеных смерчей энергии Ци, что пробуравили дым и ударили в землю перед отскочившим воином Акума. Вверх взлетели комья вырванной лесной почвы.
«Серебряный жнец». Разящие силовые потоки, запущенные в бешеном вихре и рвущие все на своем пути. Дзюцу, которому обучили шиноби Ветвей генетически измененные волки. Прежде чем приступать к усовершенствованию человека, ученые прошлого экспериментировали на животных. Мутанты, созданные в ходе тех экспериментов, теперь тоже стали оружием для войны. Самурайские кони, волки селения Ветвей, крысы Скалы, кошки Кровавого Прибоя. Звери заключали альянсы с людьми и тоже всеми силами старались выжить в обезумевшем от крови мире.
Бешено вращающиеся силовые смерчи «Жнеца» отскочили от земли, и Казуши пришлось призвать на помощь всю свою ловкость, чтобы увернуться от их новых ударов. Ему это удалось. Почти. Первый прошел левее, но напитанный энергией Ци воздух второго рубанул спину мальчишки, словно стальными ножами, содрав кожу. Серповидные всплески энергии Ци с элементом воздуха, всполохами белого огня поднимающиеся над коконом, вонзились в костяную броню, оставив на ней глубокие борозды.
Казуши швырнуло на землю, и воин Фукуроу, завершая начатое своими товарищами, тотчас возник рядом и устремил раскрытые ладони к сердцу врага. Ци, сконцентрированная в руках воина Ветвей, готова была ринуться вперед смертоносным призрачным клинком, но приблизить ладони на расстояние удара шиноби не успел и отшатнулся, почувствовав опасность слева от себя. Светловолосая женщина, красивая одежда которой была замарана пятнами крови и черной слизи, двигалась сквозь дым, словно стелящаяся в траве змея. В руке она сжимала метательный нож, на лезвии которого можно было различить буроватую пленку. Кунай рассек воздух, воин Ветвей подставил блок, и женщина отдернула оружие, словно предвидя, что ее атака обречена на провал.
Фукуроу Хачиро был ознакомлен с ориентировками на всех бойцов, что были замечены возле саннина-отступника, и мгновенно понял, кто перед ним. Изменник из Кровавого Прибоя, Йомигаэри Хитоми, за свои злодеяния и боевое умение получившая статус «особо опасен». Силы войск внутренней безопасности Ветвей потеряли уже четверых оперативников, погибших от рук этой синеглазой бестии.
Глазам ее, кстати, не напрасно уделялось особое внимание в ориентировке. Полукровка, дитя изнасилованной и чудом выжившей матери, Хитоми несла в себе измененный геном клана Соури из селения Ветра. Не все, но многие из женщин пустынников-Соури рождались со странными глазами, огромные радужки которых способны были растягиваться до такой степени, что глаз превращался в подобие стеклянной сферы. Нормальный человек при таком трюке ослеп бы от яркого света, но куноичи Соури не слепли. Синеглазые воительницы устремлялись в ближний бой, раздвигали радужки своих глаз и крушили врага, четко предугадывая каждое движение противника, обманное или нет. В ближнем бою им не было равных. Поговаривали, что «стеклянными» глазами они видят будущее.
Секрет «стеклянных» глаз раскрыл не кто иной, как Хебимару. Синеглазые ведьмы были уязвимы для дистанционных атак и ниндзюцу. Уничтожив союзную группу шиноби Ветра, саннин тайно доставил на свою базу захваченную пленницу, на теле которой после насчитали больше шестидесяти ран от метательных ножей и сюрикенов. Несчастная не дождалась спасения, группы внутренней безопасности, которые заподозривший предательство алый воин-дракон привел в тайное логово Хебимару, нашли только обезображенный труп куноичи и отчеты исследований.
«Стеклянный глаз» видел электрические импульсы, несущие команды от мозга к мышцам. Мозг генетически измененной воительницы расшифровывал данные от «стеклянных глаз» и складывал полученную информацию в знание. Знание, как будет двигаться враг, знание, как он будет атаковать и защищаться. Куноичи Соури действительно видели следующее действие противника до того, как враг начинал движение.
— Займись псами Ханшоку! — выкрикнула Хитоми вскочившему на ноги Казуши. — Этот мой!
— Мой? — глухо произнес Хачиро, вставая в атакующую позицию — Не будь настолько самоуверенна, ядовитая мокрица!
Да, Хитоми — куноичи из Кровавого Прибоя, которых ненавидящие враги называли мокрицами, но примесь генов Йомигаэри не лишила молодую женщину сил Соури. Эту куноичи невозможно поймать на обманном движении, она не позволит провести против себя замысловатые приемы рукопашного боя и вывернется из любого захвата. Могут сработать только грубый натиск и скорость. Шквал ударов, изматывающая бесконечная череда стремительных ударов, быстрых настолько, что, даже предвидя их, противница не сможет увернуться!
Двое бойцов ближнего боя сошлись, обмениваясь ударами и парируя встречные выпады. С первых же секунд Хачиро почувствовал, насколько сложный противник ему достался. За мгновение до того, как из кончиков пальцев воина Фукуроу ударяли призрачные клинки энергии Ци, он неизменно получал тычок в запястье, и призванные нарушать сеть энергообмена в телах врагов импульсы уходили мимо цели, в пустоту.
Шиноби, воины клана которого были общепризнанными мастерами рукопашного боя, начал отступать перед яростно атакующей его противницей, едва успевая подставлять защищенные броней части тела под удары отравленного ножа. Куртка и наручи Хачиро начали быстро покрываться царапинами и порезами.
Не важно! Продержаться, всего одну минуту! Они с напарником должны сковать боем охрану Хебимару, пока третий из бойцов Ветвей покончит с главной целью!
Обходя сражающихся, у края леса двигалась еще одна стремительная тень. Шиноби спешил — дым отпугнул подосланных им крошечных шпионов, и действовать приходилось вслепую. Надо успеть снова найти врага, пока тот не очнулся от захвата разума и не сменил позицию!
В чехлах на спине воина спецотряда был закреплен целый арсенал метательных предметов. Каждый из них был уже заряжен и готов к броску. Шиноби, не теряя зря времени, на ходу выхватил пару деревянных цилиндров размером с палец и метнул их к предполагаемому местонахождению цели. Стальные сферки на вершинах цилиндров придавали снарядам необходимую скорость полета и увеличивали дальность броска.
В деревянных цилиндрах не было ни взрывчатки, ни ядовитого газа. Не было в них заключено и большого количества энергии Ци. Смертоносная сила этого оружия была совсем иной природы.
Хебимару, тяжело дыша, утер пот и слезы с лица. Манипуляция эмоциями и мыслями? Ох уж эти листогрызы! Постоянно «радуют» чем-нибудь новым. Хорошо бы захватить в плен этого посланника мертвой совести… но он едва ли пришел один!
Взгляд саннина метнулся вправо и влево, четко отмечая вылетевшие из дыма и упавшие рядом деревянные цилиндры, из которых тотчас во все стороны устремились облачка черных пылинок. Жуки!
Стремительные разведчики разлетелись во все стороны, нашли врага и передали сигнал солдатам. Увальни величиной с ноготь, которых в цилиндр набивалось по три-четыре штуки, зажужжали крыльями и ринулись пировать. Человек для них был ничем, кроме как источник огромного количества питательных веществ.
Если позволить им, эти жуки любого сожрут заживо. Разведчики уже сидели на Хебимару, скобля своими слабыми челюстями его кожу. Солдаты сильнее. Эти твари вгрызаются во врага и, используя шипы на лапках, спешно забираются вглубь тела. Роют широкие, кровоточащие проходы в мышцах и внутренних органах, добираясь до самых лакомых кусочков — печени и сердца.
Но у насекомых есть слабое место. Клан Муши, разводящий этих мелких паразитов, так и не смог избавить их от страха перед дымом!
Хебимару, отмечая взглядом еще несколько упавших рядом деревянных цилиндров, бросил сразу четыре дымовых шарика себе под ноги, и жуки отпрянули от густой, едкой химической пелены.
Именно такого поступка воин Муши и ожидал. Как иначе мог действовать человек, атакуемый насекомыми?
Ориентируясь по поведению жуков вокруг себя, шиноби Ветвей несколькими быстрыми рывками рук метнул в серую пелену полтора десятка метательных ножей, два из которых попали в цель. Один нож Хебимару отбил ударом ладони, второй царапнул его бок и разрезал кимоно, даже не нанеся раны саннину. Ножи почти не причинили Хебимару вреда, но из специальных выемок на клинках к нему прыгнули жуки-солдаты и, спасаясь от дыма, впились в тело человека. Хебимару успел поймать и, изранив пальцы о покрытые шипами панцири, раздавить двоих. Еще двое, разорвав и одежду и плоть, спрятались под защиту мышц своей жертвы. Саннин скривился от боли и ярости. Ублюдок! Воин Муши, судя по всему, просто не знает, как это опасно — злить великого саннина!
Хебимару направил энергию Ци из ступней в землю и взмахнул рукой, импульсами биополей из ладони захватив управление потоками напитавших землю силовых потоков.
Дым, прервавший действие хидзюцу Шиджеру, уже почти рассеялся. Воин Муши ясно видел серую пелену, которой отгородился от его крылатой армии Хебимару. Сейчас концентрация дыма ослабнет, и насекомые пересилят желание обратиться в бегство, которое пока помогал им преодолевать, влиянием своей Ци, человек. Жужжащее облако не позволит отступнику скрыться. Если только под землей…
Достать врага там повелитель жуков не мог и злобно скрипнул зубами, почуяв применение дзюцу. Туннелирование!
Позади облака дыма полыхнуло и взвихрилось, заливая светом всю поляну, рыжее пламя. Знакомые эффекты от применения масштабных ниндзюцу в исполнении шиноби клана Хино. Двое учеников Шиджеру, близнецы Хииро и Хинодэ, они могли бы прожечь землю, если бы враг попытался уйти по созданному при помощи дзюцу туннелю, но стражи Хебимару блокировали и отвлекли идущих на помощь воину Муши союзников. Придется противостоять одному из трех легендарных воинов Ветвей в одиночку? По крайней мере продержатся, пока не погибнут телохранители врага! Покончив с ними, отряд Инь обратит все свои силы против отступника, и тогда у Хебимару не будет ни единого шанса на спасение!
Главное — не позволить врагу скрыться!
Хебимару мог уйти по туннелю, но вдруг воин Ветвей заметил движение в дыму. Стремительный рывок влево. Задержать!
Жужжащий рой устремился наперерез убегающему, темным облаком налетел на… подвижную земляную фигуру в форме человека. Обманка!
Хебимару, отвлекший рой жуков на земляную фигуру, выскользнул из дыма и ринулся на прорыв. Воин Муши отшатнулся, заслоняясь мечом, когда враг возник перед ним, словно потревоженный злой дух. Шиноби Ветвей махнул рукой, из-под наручных лат его потоком хлынули жуки, но саннин не атаковал, а лишь сощурился и, окутанный целым облаком Энергии Ци, нырнул в землю, как в воду. Теперь примененное дзюцу действительно было доведенной до совершенства техникой создания туннеля. Рой коснулся земли там, откуда только что исчезла цель, взметнулся вверх и растерянно заметался.
Но Хебимару не намеревался убегать!
Воин Муши похолодел, понимая, зачем саннин, перед тем как скрыться под землей, рискнул жизнью и взглянул на врага. Необходимо знать, куда наносить удар!
Шиноби прыгнул, пытаясь убраться прочь от места, где его видели, а из земли уже поднимались, гибкие словно тела змей, каменные щупальца. Взбесившаяся ожившая земля вздыбилась вверх на сотни метров и завилась винтом, начиная сминать и перетирать все, что попало в зону поражения. Тела мертвых самураев давило и раздирало, попавший в гигантскую мясорубку воин Ветвей прилагал все усилия, чтобы не попасть под смыкающиеся и вновь расходящиеся каменные прессы. Спасало только то, что мощнейшее дзюцу было нацелено на охват области, а не на уничтожение конкретной цели. Нырнув под землю, саннин потерял способность видеть своего врага.
Воин Муши вертелся и скакал, отталкиваясь ногами от подвижных каменных щупалец. Пока враг не видит его, ловкости тренированного бойца хватит на увороты…
Камень позади воина Ветвей, прыгнувшего прочь от двух столкнувшихся щупалец, вдруг расступился. Хебимару, освобождаясь от каменных объятий, замахнулся и ударил длинной катаной, взятой из рук одного из погибших стражей Садато.
Саннин, запустив «Каменный смерч», отнял у врага возможность уделить время на контроль жуков, а затем, наблюдая за пытающимся вырваться из ловушки шиноби, занял позицию для атаки. Один молниеносный удар, словно рывок змеи к добыче.
Обезглавленное тело воина Муши, кувыркаясь, полетело в самый центр «Каменного смерча» и вмиг было растерто в кашу, попав меж двух щупалец.
Одним меньше. Но остальные продолжают атаку!
Пламенный бич стеганул воздух и прошел мимо отшатнувшегося Казуши, только запалив на нем лохмотья и до костей прожигая кожу. Два объятых огнем человека бежали от леса, один к Казуши, второй к Хитоми, которая начинала уверенно теснить противостоящего ей воина Фукуроу. Новые противники. Притом что справа и слева от Казуши уже начинали разворачиваться для повторной атаки двое врагов, завивающих вокруг своих тел разящие вихри «Жнецов».
Невыгодное положение, почти смертный приговор, но Казуши даже не думал об отступлении. Вся его жизнь — служение. Приказа отступать не было, и хозяин продолжает бой!
Игнорируя боль от ожогов, Казуши изготовился к удару «Жнецов» с двух сторон. Хебимару учил, что слабое место этих ниндзюцу — центр вихря. Кокон из вихрей Ци там слаб и бессилен. Если ударить в центр, можно легко пробить защиту и вонзить костяной коготь в голову врага!
Рассекая воздух вихрями безумствующей Ци, воины Ханшоку прыгнули к мальчишке, но вдруг из серой дымной пелены за его спиной взметнулся вверх громадный черный коготь йома и, ударив вниз, словно чудовищный молот, обрушился на кокон «Жнеца». Земля ощутимо дрогнула под ногами сражающихся. Воина Ветвей вбило в землю, броню смяло, кости раздробило в кашу.
Хозяин жив и помог своему верному слуге!
Казуши, ликуя, обернулся ко второму вихрю «Жнеца» и, сосредоточив на нем все свое внимание, ударил точно в цель.
Кокон рубанул его, силовые клыки оставили борозды на костяной броне, но, теряя форму, расплылись облачками безвредного белого тумана. На длинном когте, торчащим из правой руки мальчишки, висел матерый белый волк, чье могучее тело конвульсивно билось, потеряв управляющие им сигналы от мозга. Костяной коготь был вонзен в пасть волка и торчал из затылка, пробив голову зверя навылет.
Хачиро дрогнул, видя мгновенное убийство двоих своих боевых товарищей. Еще двое. О гибели шиноби Муши он тоже знал, белые глаза, средство слежения, позволяли ему видеть сквозь серый дым и камень смерча так же легко, как сквозь чистый воздух. Много потерь!
Но в чем смысл жизни шиноби? В выполнении задачи, данной ему руководством! Ради процветания общины, ради своих семей и кланов каждый из шиноби Ветвей готов идти на риск!
— Хииро! — выкрикнул он в микрофон радиопередатчика, закрепленный на его маске. — Моей противнице не спастись от ниндзюцу! Утопи эту тварь в огне!
Но Хитоми вдруг резко сместилась вправо, выставив врага между собой и объятой пламенем фигурой, словно живой щит. Лавина сияющего рыжим светом жара, пылающей энергии Ци, что метнул мастер огня в сторону союзницы Хебимару, хлынула в разные стороны и развеялась, спасая союзника от ранений.
Хачиро побелел от ярости. Он мешал бойцу своей группы! Когда, в какие времена шиноби Фукуроу становились в бою помехой?!
Но Казуши не за кем было укрыться. Второй пылающий человек, остановившись в паре сотен метров от него, вскинул руки перед собой, совместил ладони и начал медленно, с видимым усилием, разводить их. Огонь, окутывающий всю фигуру воина Хино, потек и, будто увлекаемый ураганными потоками воздуха, устремился к ладоням шиноби. Языки горящей энергии Ци свились в маленький и очень плотный клубок, сжались в нестерпимо сияющий шарик. Дзюцу высочайшего уровня!
Казуши, вложив все силы в рывок, швырнул агонизирующего волка в сторону врага и метнулся прочь, надеясь увернуться от удара огненного дзюцу.
— Не уйдешь! — яростно выкрикнул воин Инь, не заботясь о том, что характерное звучание голоса выдает в нем женщину. — Получай, сын безумного клана! «Сердце Аматерасу»!
Шарик с молниеносной скоростью ринулся с ее ладоней и, вмиг прошив расстояние до цели, вонзился в грудь Казуши. Шарик был невелик, но прошел сквозь тело человека как сквозь туманную дымку. На месте сердца молодого воина возникла широкая дыра с обугленными краями. Казалось бы, успех, но куноичи только яростно выругалась. Из-за стремительного движения цели она поспешила с ударом и ошиблась со временем детонации.
Клубок сверхсжатой энергии Ци высвободил всю свою мощь одним мгновением позже того, как пронзил цель насквозь. В ночи родилось новое солнце. Шар огня расцвел, обращая в пепел все вокруг себя. От Казуши не осталось бы даже пепла, если бы… если бы куноичи не промахнулась. «Сердце Аматерасу» бесполезно бушевало далеко за пределами поля боя, на пустыре перед руинами замковых стен.
Но все же враг получил тяжелую рану! Добить, испепелить, чтобы ничто на свете не вернуло его к жизни!
Хинодэ глубоко вдохнула, энергия Ци хлынула в ее легкие, наполняя собой воздух, и воспламенилась на выдохе, обращаясь потоком огня. «Дыхание лавовой саламандры» куноичи Корня могла исполнять даже не переплетая пронизанные нитями энергообмена пальцы в сигнальную структуру, именуемую печатью. Одним усилием воли…
Казуши, бессильный бороться с застилающей его глаза тьмой смерти, начал падать, как вдруг плоть его тела потекла, обращаясь в ту розовую субстанцию, которой щедро напичкала его Хитоми, возрождая после расчленения лентами Ци Садато.
— Восстань! — Хитоми сосредоточилась, импульсом биополей заставив вложенную в Казуши собственную Ци активироваться и сотворить дзюцу, которое было даже больше подобно клонированию, чем регенерации.
Белковая субстанция, которую Кицунэ по незнанию называла «Межмышцевый наполнитель», переформировалась и, используя генную информацию цели, начала обращение в копию потерянного сердца, в кровь, в мышцы, в частицы тяжело поврежденных легких.
Взгляд прояснился, и Казуши, вскинув голову, увидел летящий на него огненный шторм.
Увернуться не удастся. Мальчишка припал к земле, вонзил в землю когти рук и совершил отчаянный прыжок. Сквозь огонь, к врагу.
Пламя налетело на него, окутало со всех сторон, но жар этого огня не превышал температуры горящего газа и не мог убить мгновенно. Он слизнул волосы с головы Казуши, обуглил его кожу, но воины Акума умели блокировать боль. Безумные фанатики войны, они, не обращая внимания на тяжелейшие раны, шли вперед и рвали врага, побеждая чаще даже не силой, а безудержным бешенством.
Хинодэ испуганно отшатнулась, когда на нее из буйства пламени прыгнула жуткая угольно-черная фигура. При движении сожженная кожа Казуши лопалась, розовое мясо виднелось в разрывах, но он протянул левую руку вперед, и пальцы его вцепились в плечо куноичи.
Казуши ослеп, не видя ничего перед собой, он ударил костяным когтем. Хинодэ извернулась как могла, увела из-под удара сердце, но костяной коготь бешеного демона вонзился ей в левый плечевой сустав. Казуши рванул коготь в сторону, хрящи и сухожилия полопались, фонтанируя из разорванных вен, хлынула кровь. Хинодэ издала истошный вопль, когда ее рука полетела в сторону, но нашла в себе силы замахнуться ногой и свирепо пнуть противника, отшвырнув чудовище от себя.
Зажав рукой кровавую рану, куноичи Хино развернулась на месте и помчалась прочь с поля боя. Даже не рискнула броситься за потерянной конечностью, ведь мальчишка-демон снова вскочил на ноги. Кто знает, на что еще способна эта тварь, пригретая, воспитанная и модифицированная злобным гением? Не чувствует боли, не боится смерти. Накачан наркотиками?
Хинодэ бежала, оправдывая ранами и потенциальной силой противника свой собственный, самый обычный, страх перед гибелью.
Хииро, родной брат Хинодэ, отметил взглядом бегство сестры и то, что потомок Акума все же упал на землю. Ранен, убит? Не важно. Фланг в безопасности. Мастер огня сосредоточился на своей задаче. Он пытался выйти на линию прямого удара и сжечь в пепел Хитоми, но юркая бестия кружила, выставляя шиноби Фукуроу щитом и не позволяя врагу ни отступить, ни ударить себя.
— Проклятая тварь… — взвыл в ярости Хииро и сделал еще один шаг, как вдруг его нога по колено провалилась в землю, что обратилась подобием жидкого болота. — Проклятье!
Земля, поймав человека в ловушку, тотчас затвердела, обретая прочность бетона, а с небес на голову молодого шиноби рухнула целая лавина камней, на которой, словно бог воды на волне цунами, стоял Хебимару. Камни раздавили и растерли мастера огня в кашу, а Хебимару соскочил с рассыпающейся лавины и устремился было на помощь Хитоми, но остановился, видя, что опоздал. Хитоми поднырнула под удар воина Фукуроу и, заходя в плавном движении ему за спину, вонзила нож в неприкрытую броневыми пластинами тыльную сторону колена врага, а затем, даже прежде чем раненый успел закричать, встала в полный рост и ухватила его за волосы. Хитоми рывком заставила Хачиро склонить голову назад и полоснула лезвием ему под подбородком.
— Издохни, жалкое отродье! — Хитоми рывком руки швырнула давящегося кровью противника на землю и не отказала себе в удовольствии еще пару раз пнуть умирающего по ребрам. — Гнилогенный, безмозглый мусор! Мои глаза совершеннее ваших, листогрызы!
— Хорошая работа, Хитоми-сан, — Хебимару припал на одно колено от жуткой боли, что причиняли ему засевшие в теле жуки. Потеряв контроль со стороны воина Муши, они перестали двигаться к жизненно важным органам, но, скобля и поедая плоть вокруг себя, определенно создавали раненому дискомфорт.
Йома, теперь уже полностью очнувшиеся от жесткого приказа «не двигаться», получили новые указания. Трое спешно подбежали к Хебимару и Хитоми, четвертый бросился за Казуши.
Один из тех демонов, что подскочили к хозяину, отрастил длинные тонкие когти и вонзил их в кровоточащие раны Хебимару. Демон видел жуков. Словно хладнокровный хирург, оперирующий человека под наркозом, йома разрезал одежду и плоть, ухватил шипастых тварей когтями и вытащил их наружу. Хитоми, не дожидаясь приказов, прижала к развороченным ранам ладони, и израненная плоть, получив подпитку белковой субстанции, срослась, оставив только кривые, устрашающие шрамы. Их можно убрать позже, в более спокойной обстановке.
Операция заняла секунды две, но и в эти краткие мгновения воины Ветвей не сидели без дела.
Резкий свист разорвал вдруг наступающую тишину, и в бронированную спину йома, что заслонил собой Хитоми, вонзился метательный нож. Удар был такой силы, что нож вошел в броню на всю свою длину, вместе с рукоятью. Йома покачнулся и утробно заурчал. Счел ранение опасным.
Хебимару, чувствуя исцеление, благодушно сощурился и отдал мысленные приказы ходячим мертвецам. Трое чудовищ, обрастая чешуйчатой броней, встали перед своим хозяином и Хитоми. Обратились в крепчайшую живую стену.
Свист не утихал ни на мгновение, метательные косы, сюрикены, кунаи и шипастые шары хлестали спины демонов, круша черную броню и застревая.
Хинодэ не добежала до леса пару метров. Бледнее полотна, с посиневшими губами, она повалилась на краю леса и, дернувшись в агонии еще пару раз, замерла. Как и десятки тысячелетий назад, люди в эпоху Войн, двигающие скалы и выдыхающие огонь, нередко погибали от простейшей кровопотери.
— Кенсаку-сан! — девушка-медик обернулась к мастеру арсенала, делом рук которого был стальной вихрь, терзающий усеянную трупами поляну. — Там же наши!
— Они мертвы! Все, что были там, погибли! Почему они не отступили сразу, как был спасен лидер? Почему не подчинились моему приказу?! — шиноби уронил на землю широкий свиток, на котором синим огнем горели мощные запечатывающие силовые знаки, и, подняв руки вверх, махнул ими на себя. Несколько сот нитей энергии Ци, тянущихся к метательному оружию, взвились в небо и вырвали сталь из спин демонов вместе с кусками брони. — Шиджеру, это фокусы твоего дзюцу?! Я мог бы разорвать всех врагов на этой поляне одним залпом!
Вздернувшись вверх, в ночное небо, кунаи и сюрикены вновь хлестнули спины демонов и вонзились, словно когти, в черную чешую.
— Мицуко, — выкрикнул мастер арсенала. — Забирай раненого и уходи! Я придержу Хебимару здесь и отступлю следом за вами!
— Атакуй! — Шиджеру приподнялся на локте и вперил взгляд, полный ярости, в спину последнего из своих воинов, способного сражаться. — Они измотаны! Ты добьешь их дистанционными атаками! Бей же! Бей!
— Простите, лидер, но я обещал дочери вернуться. Это не боевая операция! Наше задание — разведка. Вы потеряли две боевые группы на разведывательной миссии! Я не намерен умирать так же глупо и бессмысленно, как другие пятеро наших бойцов. Мы должны сообщить все командованию…
— Вперед, трус!!!
Захват сознания. Шиноби, словно подстегнутый плетью, подхватил с земли свиток арсенала и прыгнул вперед, на изуродованную боем поляну. Один против демонов и их хозяина, страх перед которым заставлял знающих и опытных людей обращаться в бегство, даже если они сталкивались с саннином-отступником в ходе выполнения заданий многочисленными отрядами.
Дзюцу Шиджеру вынуждало Кенсаку атаковать, но план битвы шиноби строил свободно. Мастер арсенала понимал, что единственный шанс выжить для него — не попадаться врагу на глаза. Снова нужен дым. То, что мешало другим бойцам, Кенсаку могло только помочь.
«Стальной шквал» которым атаковал мастер арсенала, не мог применяться часто из-за большого расхода боезапаса. Свитки, схожие с тем, что использовал Кенсаку, представляли собой длинные оружейные ленты, изготавливая которые, техники клана тратили энергию Ци в таких количествах, что глава общины подумывал о приобретении собственных крепчаков. Искривление пространства, дзюцу, созданное четвертым воином-драконом селения Ветвей, требовало очень много энергии.
Для создания пространственного кармана нужны силы десятков людей, но заставить его развернуться может даже крошечный импульс Ци одного воина.
Хлопок, белое облако быстро рассеивающейся энергии Ци вспухло над плоскостью развернутого свитка, и на руку Кенсаку упала большая дымовая бомба, которую тот незамедлительно метнул во врага.
Очертив дугу в полете, бомба ударила в спину демона и взорвалась клубами густого дыма, в мгновение ока окутавшего группу врага. Отлично! Теперь можно двигаться вокруг ослепленных противников и терзать их непрерывным шквалом металла! Задействовать весь арсенал и добавить к нему силу подобранного с земли оружия! Может быть, все будет не напрасно и ему удастся серьезно ранить врагов.
— Уничтожь штурмовую печать! — раздался из наушника твердый голос Шиджеру. — Иначе Хебимару полностью истребит армию Серых и объединится со своим шпионом, прибыв ко двору нового правителя Водопадов как спаситель и союзник! Нельзя допустить, чтобы саннин-отступник получил покровительство наследного дома!
С небес вниз неудержимой рекой хлынул ветер. Взбесившиеся потоки воздуха рванули дымную пелену, грозя растерзать и развеять ее. Скорее, пока есть шанс!
Кенсаку выхватил из крепления на поясе еще один свиток и развернул его, направляя лицевую сторону листа на переплетение силовых линий штурмовой печати.
— Пошел! — выкрикнул мастер арсенала и долбанул в тыльную строну развернутого свитка ладонью.
Ребристый шар, украшенный шипами и стальными шишками, словно камень из катапульты, вылетел из развернувшегося пространственного кармана и, ударив в самый центр штурмовой печати, с грохотом взорвался. Над землей заплясали дуги силовых разрядов, бьющих между поврежденными линиями печати.
Дело сделано.
— Мои поздравления, мразь, — ветер унес остатки дымной пелены, и черная туша йома, на плечи которой вскочил Хебимару, нависла над похолодевшим человеком. — Из вас всех ты умрешь с наибольшим для меня вредом!
Саннин ударил ладонями в спину йома, тот пропустил энергию Ци саннина сквозь собственное тело и, щедро добавляя к ней свою Ци, усилил дзюцу. Земля под ногами воина Ветвей ушла вниз, словно монолитная плита, из-под которой выбили опоры. Шиноби провалился в кубическую яму с ровными стенками и едва успел выхватить из развернувшихся силового знака на свитке цельнометаллический боевой шест, который поставил враспор смыкающимся стенам. Дзюцу мастеров арсенала потребляли мало Ци, и потому шиноби, не жалея, пустил ее в шест потоком. Пластины пресса с глухим ударом врезались в шарообразные навершия шеста, согнули и сломали металлический прутик, но на мгновение задержали свое гибельное движение, и за этот миг человек успел обрести равновесие. Импульсом Ци из ступней он вышвырнул себя из гибельной ловушки.
В полете, не теряя времени, шиноби развернул новый свиток, один из пяти у него оставшихся. Один за другим, с разницей в ничтожные доли секунды, двадцать метательных ножей устремились к фигуре саннина, стоящего на плечах уродливой твари.
Йома не стал ни уворачиваться, ни закрывать хозяина броней. Зрение демонов указывало ему опасность. Сбить стрелу или метательный нож в полете для йома — проще простого. Чешуя приподнялась, Хебимару пустил в броню своего раба энергию Ци с элементом ветра, и больше сотни шипов, венчающих длинные пустотелые трубки, с громкими хлопками были выброшены в сторону подвижных целей. Скорость полета шипов впечатляла. Ножи сшибло и отбросило почти сразу, как только мастер арсенала метнул их. Кенсаку похолодел, видя огонь, полыхнувший на тонких листах взрыв-печатей, намотанных на рукояти ножей. Всего в двух метрах от него…
И все же он успел перегруппироваться, заслоняясь от взрывов и шипов пластиковой броней своих наручных и ножных лат. Ударной волной его швырнуло прочь на несколько метров, шипы вонзились в грудь и бок, сминая кольчугу, ломая ребра. Ударившись о сплавленную жаром огня землю, Кенсаку ничего вокруг не видел из-за багровой мути, застилающей ему глаза. Все тело пылало болью, из ушей текла кровь, но шиноби все еще был жив и почти бессознательно пытался защититься.
Кисть руки, пронзенная шипом йома, дрогнула. Залитые кровью пальцы разжались и выпустили поврежденный свиток метательного оружия. Ослепший и оглохший, шиноби сделал единственное, что мог в этот момент. Используя инерцию от движения, он крутанулся на месте и остановился, не лежа на земле, а сидя на корточках. Продолжая движение, он выхватил и развернул свиток со стилизованным знаком доспеха. Четыре прямоугольных самурайских щита, с сухими хлопками возникнув из пространственных карманов, стенами встали вокруг раненого человека. Откуда бы ни был нанесен удар…
Удар был нанесен со всех сторон. Следом за шипами из пустотелых трубок йома влетели струи черной протоматерии, обратившиеся во множество черных щупалец. Окружив врага, они схлестнулись словно петли арканов, но щиты остановили их, не позволив оплести и раздавить человека. Металл заскрипел и заскрежетал, сминаясь.
— Не вижу! — Хебимару взмахнул рукой, и порыв ветра унес дымную пелену, оставшуюся от взрыва. — Ха! Ты ловок, лесной зверь!
Получив подсказку от хозяина, йома перестал мять стальную коробку из щитов, а попросту вздернул ее вверх и швырнул прочь, но десятка секунд, выигранных за счет брони, хватило шиноби для того, чтобы обрести зрение, усилием воли подавить боль и сориентироваться. Прежде чем щупальца йома, отшвырнув щиты прочь, успели сомкнуться вокруг человека, воин Ветвей метнул вверх толстый свиток, начавший разворачиваться в длинную ленту, казалось бы, просто под действием обычных законов физики, но лицевая сторона свитка была направлена только на врага, и бумажная лента взлетала все выше…
«Танцующий дракон»!
Импульсом энергии Ци мастер арсенала швырнул себя вверх, и рука его заскользила вдоль тыльной стороны свитка, одну за другой активируя силовые печати. Грохот разворачивающихся пространственных искажений слился в почти монотонный гул, и сотни видов метательного оружия устремились на врага.
Броня йома лопнула вдоль спины, поднялась, подобно жестким крыльям гигантского жука, и сомкнулась перед Хебимару, защищая его от стального града. Йома бросил на защиту все силы, даже щупальца со свистом втянул обратно в свое тело и преобразовал в дополнительный пласт брони. Все ради защиты хозяина.
Ломая и кроша броню, металл вошел в черный щит, но насквозь не пробил, а трещины и вмятины почти тотчас затянулись и исчезли, без следа.
Пока жив монстр, до его создателя не дотянуться.
Кенсаку приземлился на ноги и вскинул руки, направляя обе раскрытые ладони на голову йома. Казалось немыслимым, но свиток, захваченный «Танцем дракона», следовал за своим хозяином, извивался вокруг его тела, словно живое существо, и сам собой сворачивал отработанную часть ленты. Тончайшие, невидимые нити потоков Ци управляли бумажной лентой, в этот момент действительно напоминающей стремительного и верткого дракона. Лента легла на выставленные ладони мастера арсенала и заскользила, подставляя для активации одну печать за другой.
«Стальной шквал»!
Настоящий поток из остро отточенной стали долбанул в лоб йома и принялся крушить броню, ослабленную из-за того, что почти все ресурсы были направлены на защиту создателя монстров. Секунда, вторая, и среди разлетающихся в стороны кусочков брони мелькнули куски черепа. Поток металла снес и разорвал в клочья голову демонической твари.
Отлично! А теперь — основная цель…
Но Хебимару не стал дожидаться, когда противник нацелит на него свое грозное оружие. Саннин выскочил из-под прикрытия брони оседающего йома и… нырнул в землю.
«Туннелирование»!
Кенсаку отпрыгнул, надеясь успеть уйти с того места, где враг видел его в последний раз, но под землей Хебимару двигался чуть ли не быстрее, чем на открытом пространстве, и, едва мастер арсенала совершил прыжок, опаленная и пропитанная кровью земля у самых ног воина Ветвей расступилась. Удар Хебимару цели не достиг, «Жало змеи» лишь скользнуло по куртке шиноби Инь, оставив разрез в области живота, но цепкая пятерня саннина сжала извивающийся свиток арсенала и рванула бумажную ленту, которая затрепыхалась, словно пойманный речной угорь.
Шиноби Ветвей кувыркнулся в полете, приземлился на ноги и успел выхватить меч из заплечных ножен. Новый выпад «Жала змеи» был отбит, сталь со скрежетом заскользила по стали.
— Слишком медленно! — Хебимару отскочил и ударил по земле ногою.
Кенсаку отскочил, ожидая удара каменных шипов из-под земли, и угодил в ловушку. Шипы ударили, но не спереди, как того ожидал шиноби, а в его спину. Отпрыгнув, он только увеличил силу полученного удара.
— Почему ты становишься все медлительнее? — саннин возник перед скорчившимся от боли врагом и, не щадя, с силой врезал ему кулаком в бок. Точно в рану, полученную от шипов йома. — Неужели из-за сломанных ребер?
Выпучив глаза от немыслимой боли, разевая рот и хрипя, Кенсаку упал на колени и скорчился, но все же нашел в себе силы потянуться к оружейному поясу и снять последнюю пару свитков, что у него остались. Это были не обычные свитки. Связанные тонким плетением потоков Ци, они были похожи в своем действии на «Танцующего дракона», но, совершая синхронные движения, могли породить два стальных шквала одновременно. Последний резерв. «Близнецы-драконы». Подарок для подрастающей дочери. Будущего мастера арсенала, которой Кенсаку хотел однажды передать это, величайшее из им созданных, дзюцу. Но…
Хебимару небрежным пинком выбил свитки «Близнецов» из рук обессилевшего противника, а затем ударом кулака в висок повалил шиноби на землю.
— Лежать! — саннин навалился коленом ему на спину, схватил воина Ветвей за волосы и вжал его лицо в землю, одновременно отклоняя голову шиноби так, чтобы обнажилась шея. — Соберись. Сейчас будет немного больно!
Из рукава кимоно саннина выползла вдруг длинная, тонкая змея. Оглушенный человек даже не почувствовал ее движения по своему плечу, но истошно заорал, когда тварь метнулась к его шее и вонзила длинные желтые клыки.
— Не беспокойся. Она не ядовита. — Хебимару позволил змее заползти обратно в его рукав и поднялся. — Она даже не совсем жива. Конечно, если бы черную протоматерию можно было бы хранить в банке и вкалывать подопытным при помощи шприца, я не стал бы пользоваться столь малоэстетичным способом, но, увы, выбора у меня пока нет.
Шиноби, продолжая вопить, бился на земле в жутких конвульсиях, а на его шее распускала лепестки — черная метка. Печать демонов.
— У меня много негативных эмоций поднимается в душе при упоминании селения Ветвей, — сказал Хебимару. — Но в одном я вам все же благодарен. Ваше зеленое болото поставляет мне прекрасный материал для опытов и экспериментов! Я с интересом прослежу за тем йома, что получится из тебя! А что до остальных… — саннин глянул в сторону леса, не затронутого пожаром. — Полагаю, у вашего медика достаточно прыти для побега. Увы, я несколько истощил свои силы, и раз мне их теперь не догнать…
Мицуко всеми силами старалась закрыть раны лидера, но Шиджеру потерял много крови. Грязь лилась из разорванных кишок, на ранах груди при дыхании кровь пузырилась.
— Мицуко… — Шиджеру терял сознание, но все еще не помышлял о поражении, первом в его жизни. — Мицуко, скорее… если я успею восстановиться, я снова захвачу их под контроль.
— Держитесь, командир! Я… я… — девушка была в отчаянии, прекрасно понимая, что ее сил недостаточно. Этот человек умрет. Нужно уходить, спасаться, но вот так бросить раненого она попросту не могла.
Грохот боя за ее спиной вдруг утих, и вместо него прозвучал ужасающий, холодящий кровь вой. Тем ужаснее он был, что в этом вое Мицуко узнала голос Кенсаку. Так мог бы орать человек, заживо опускаемый в бассейн с кислотой.
— Кенсаку-сан! — девушка выглянула из-за деревьев и увидела, как Хебимару, стоящий над корчащимся перед ним телом шиноби Ветвей, оборачивается и начинает формировать пальцами высвобождающие энергию печати. Череда из более чем двадцати знаков.
Хебимару ударил ладонями в землю, и перед ним, словно подброшенные силой удара, вверх подлетели несколько тысяч мелких камешков. Камешков? Нет. Частицы, спрессовавшейся под действием Ци, земли.
Единение двух стихий — земли и ветра.
Мицуко похолодела, понимая, что сейчас произойдет.
Повисшие в воздухе камешки пришли в движение, начиная вращаться со все нарастающей скоростью.
— Уа-ргх! — рявкнула Мицуко, напрягая все силы и ударяя кулаком по земле. Сильнейший импульс Ци смял землю, образовывая глубокую воронку. Единственная надежда на спасение.
Мицуко прыгнула к беспомощному телу Шиджеру, схватила его, швырнула в воронку, намереваясь прыгнуть следом, но в этот момент…
«Опустошающий рой»!
Хебимару ударил ладонями в сторону камешков, и те, получив импульсы Ци, метнулись вперед всепронзающим, хищно жужжащим облаком.
Полетели во все стороны щепки. И без того переломанные деревья содрогались от ударов, их стволы украшались круглыми отверстиями. Пара тех, что все еще продолжали стоять, с треском и шелестом начала заваливаться.
— П… проклятье… — правая рука Мицуко повисла плетью — камень угодил ей точно в локтевой сустав, но левой она смогла зажать одну из пяти сквозных ран на своих груди и животе.
«Разящие серпы»!
Хебимару взмахнул руками и нанес новый удар.
Мицуко упала в воронку, а над ее головой лес рубили на куски взбесившиеся вихри воздуха. В единый миг в чахлом северном лесу образовалась длинная просека.
— Нет… — девушка давилась кровью, лежа на дне грязной ямы. — Нет… не хочу умирать… надо… надо бежать…
Саннин, когда буйство разрушающих ветров утихло, устремился туда, где надеялся подобрать растерзанные трупы врагов, но увидел лишь, как выскочившая из воронки куноичи Ветвей обращается в бегство. Он не стал бы ее преследовать, но девчонка, продолжая заботиться о командире своей группы, неслась прочь, держа на своем плече тело человека, которого Хебимару желал доставить в свои лаборатории. Живым или мертвым.
— Ах ты, тварь! — саннин вскинул руку к небу, и ветер завился вокруг его пальцев, образуя быстро удлиняющийся смерч.
«Воздушная плеть»!
Смерч изогнулся, хлестнул в сторону удирающего медика Ветвей, но слабые в бою полевые лекари хорошо умели уклоняться. В этом был залог их выживаемости.
Быстрее ветра, стремительнее молнии…
Хебимару нанес пять ударов, прежде чем девчонка вышла за пределы радиуса самых дальнобойных атак саннина.
— Проклятье! — Хебимару злобно оскалился. — Когда дела становятся плохи, вы очень хорошо умеете убегать, листогрызы. Этого у вас не отнять.
На земле осталась кровь.
Саннин склонился, коснулся ее пальцами и ухмыльнулся. Добыча ранена. Сколько она сможет бегать? Час? Два? Пусть бежит. Избавиться от следов этим двоим будет сложно.
Спокойно кивнув, саннин вернулся на изуродованную боем лесную поляну. Лес догорал, пожар плохо распространялся по промерзшим и засыпанным снегом, деревьям.
Что дальше?
Штурмовая печать безнадежно повреждена. Малолетняя наводчица тоже исчезла, бросив свой балахон и колпак. Удрала в самом начале стычки с карателями из селения Ветвей. Бой закончен. Сражаться больше не за что.
Хитоми вскрыла себе вены на руках. Из ран вместо крови потоком хлынула розовая биомасса. Женщина-реаниматор усыхала на глазах, заливая изуродованное тело Казуши белковым строительным материалом. Демон, что принес и подал ей впавшего в кому мальчишку, распластался на земле. Черная протоматерия растекалась вокруг него. Хитоми решила уже, что йома издох, но через мгновение поняла, что монстр превращается в кривое подобие птицы… нет, больше похоже на ската.
— Замечательный бой, Хебимару-сама, — старик Нанаши, выскакивая словно из небытия, приземлился возле саннина. — Я получил несказанное наслаждение, наблюдая за тем, как вы убивали и калечили наглецов, посмевших напасть на вас. Что же теперь? Вы будете атаковать?
— Нет. Без штурмовой печати у нас не получится уничтожить телохранителей принца и вернуть Кицунэ, — Хебимару снял с себя меховую накидку и бросил ее Хитоми. — Закутай в это нашего храброго Казуши. Искусство Йомигаэри бесподобно, но оно не спасет от зимней стужи. Сейчас мы отступаем. Прошу за мной.
Саннин, волоча за собой пленника, зараженного печатью демонов, взошел на спину птице-скату и кивком указал Хитоми и Нанаши их места рядом с собой. Хитоми не заставила себя уговаривать, ее так и подмывало бросить все и удрать подальше от опасности. Воевать она нисколько не любила.
Казуши уложили на черную чешую монстра, Нанаши и Хитоми заняли указанные им места, и йома взмахнул плоскостями отросших крыльев. Алая энергия Ци напитала воздух под крыльями, завила его в могучие, грохочущие вихри. Сила вихрей ударила в крылья чудовища, монстр с впечатляющей скоростью взмыл вертикально вверх. Пассажиров смело бы с его спины потоками встречного воздуха, если бы черная слизь не оплела их руки и ноги. Миг, и тварь исчезла в ночном небе.
Двое брошенных йома осели на земле и растерянно заворчали. Что произошло? Почему хозяин бросил их и удаляется? Они должны держаться вместе. Потому что вместе они сильнее.
Следуя этой простой логике, оба чудовища сорвались с места и побежали следом за удаляющимися маяками душ хозяина и крылатого собрата. Но бегать им суждено было недолго. Холод зимы живо сковал их движения, добрался до сердца и мозга, нарушая энергообмен. Сначала один, а затем и второй йома рухнули в снег и погибли.
Летун, на спине которого обосновались Хебимару и его союзники, тоже долго не протянул. Пролетев всего около десяти километров, он резко снизился и приземлился на лесной дороге. Йома бессильно обмяк, несколько раз дернулся, пытаясь ползти, и испустил дух.
— Холод — страшнейший враг демонов, — саннин соскочил на снег первым. — Применение йома в северных районах сильно затруднено. Пойдемте, друзья мои. Недалеко отсюда есть деревня, оставленная жителями из-за угрозы войны. Едва ли мы найдем там пищу, но тепла оно предоставит нам в достатке. Жаркий очаг и мягкая постель, полагаю, пойдут на пользу каждому из нас.
Саннин был уверен, что важные события этой ночи уже закончились, и потому удивился, когда к дверям хижины, в которой они обосновались, приблизился человек. Гость хотел постучать в дверь, как вдруг та распахнулась перед ним, и Хебимару с угрозой взглянул на рыжеволосую девочку, что испуганно замерла у порога.
— Что-то забыли мне сказать, юная леди?
Малолетняя наводчица штурмовой печати заискивающе улыбнулась и подслеповато сощурилась, глядя на грозного саннина-отступника.
— Да, господин, — сказала она и поклонилась ему. — Я хотела поблагодарить вас за то, что вы убили моего хозяина… он издевался надо мной и бил… заставлял делать ужасные вещи… вы подарили мне свободу и пощадили, а ведь я направляла удары штурмового дзюцу против ваших друзей… могу ли я отблагодарить вас хоть чем-нибудь?
— Девочка, ты представляешь себе, с кем разговариваешь?
— С человеком, управляющим чудовищами. Настолько сильными, что сотни самураев были разорваны в клочья! С человеком, убившим моего мучителя. Я понимаю, что не ради меня, но… но я благодарна вам за полученную свободу и хочу предложить свою службу. Мой господин, примите меня! Я хороший сенсор! Я правда многое вижу и буду очень полезна! Я не только сенсор… еще я могу отдавать свою энергию Ци… любому раненому, и его раны исцеляются. Господин, клянусь, я буду верно служить вам и исполнять ваши приказы!
Хебимару на мгновение задумался. Эта девчонка никак не может быть подосланным шпионом. Слишком сложная комбинация, чтобы кого-то вот так внедрять в его группу. В любом случае можно забрать эту девочку и исследовать ее геном, а затем решить, что делать с этим неожиданным добровольцем.
— Я подумаю над твоим предложением, — сказал Хебимару, отступая в сторону. — Проходи в дом. Как зовут тебя?
— Ксифенг, — ответила девочка, после секундных колебаний делая шаг вперед. — Я из небольшого селения… одной из крестьянских общин… меня продали в рабство, когда проявился измененный геном. У меня было уже четверо хозяев, одного из которых убил Садато. Теперь я буду называть хозяином вас, вы позволите?
— Откуда у тебя эти ссадины на лбу, Ксифенг-чан? — спросил Хебимару, внимательнее разглядывая девчонку. — Споткнулась и упала?
— На деревья налетала, — Ксифенг покраснела в смущении. — Несколько раз, пока за вами бежала, господин. Очки уронила, когда из балахона выпутывалась, а искать остаться побоялась. Я в бою не очень сильна, а там такое творилось… вот и убежала. А потом за вами, спотыкаясь. У деревьев энергия Ци другая. Их сложно разглядеть.
— Рад видеть такую целеустремленность. За это тебе полагается награда, — Хебимару присел на корточки и, протянув руки, ухватился за рабский ошейник на шее Ксифенг. Под усилиями рук саннина сталь изогнулась и лопнула. — Моя организация не слишком добродетельна и не особо заботится о морали, но правда в том, что она — союз свободных людей!
Ложь, конечно, но Хебимару привык начинать моральную обработку новых людей с первых же минут поступления.
Сработало.
Девчонка с растерянностью коснулась своей шеи, освободившейся от уже ставшего привычным груза, а затем взглянула на нового хозяина с благодарностью. Благодарность, которую легко будет превратить в фанатизм.
Мицуко уронила свою ношу в снег, сделала еще шаг, упала и скорчилась. Девушка содрогалась в приступах болезненного кашля. На губах девчонки показалась кровь.
Легкие повреждены, дышать все тяжелее. Правая рука оторвалась у локтя во время бега. Тело немеет из-за кровопотери, в глазах сгущается тьма.
Все кончено.
Мицуко содрогнулась в рыданиях. Она подвела всех. Организацию, лидера, остальных бойцов, что погибли, выигрывая для нее время. Если бы она могла… если бы только она успела восстановить Шиджеру, их гибель не была бы напрасной!
— Лидер…
Но поражение может не стать абсолютным. Один из двоих умирающих еще может быть спасен.
Каждый из полевых медиков Ветвей изучал дзюцу, входящее в список запретных. Когда из каждой клетки тела медика извлекается вся жизненная сила без остатка и передается другому человеку. Тяжелораненому, умирающему. Тому, чью жизнь нельзя потерять.
«Дар жизни».
— Я умираю, Шиджеру-сама… — тяжело дыша, Мицуко села и положила руку на плечо командира боевой группы. — Жизнь уходит… но я еще успею подарить ее… вам.
Тишина.
Угасло шумное пламя, cмолкли крики умирающих. Над руинами замка воцарился покой зимней ночи. Даже жутко было видеть и чувствовать эту тишину, разлившуюся над полем недавней битвы.
Стены поднялись, открывая перед солдатами широкие проходы. Самураи вышли из башни, настороженно оглядываясь и держа оружие наготове. Но их тревога была напрасной. Те несколько солдат армии Садато, что еще оставались рядом, опасности больше не представляли. Контуженные, раненые, они бродили в стороне или сидели среди руин, ничего и никого вокруг себя не замечая.
— Ужас какой… — Кицунэ смотрела по сторонам, с растерянностью и смятением. — Ну что, довольны теперь? Затеяли войну… дураки.
— Кто это их так? — спросил Куо у двоих прытких самураев, что спешно обежали поле боя и осмотрели следы. — Докладывайте.
— На пустыре перед руинами — следы гигантских змей.
— Ками?
— Несомненно, капитан. В лесу поврежденная штурмовая печать и горы трупов. Следы сильных ниндзюцу элементов земли и огня. Никого живого нет. Из странного нашли это, — разведчик протянул Куо обломок пластиковой маски. — В бою явно участвовали каратели одного из скрытых селений.
— Что-нибудь еще?
— Среди погибших… крестьяне, которые, судя по состоянию тел, умерли уже давно и начали разлагаться, но почему-то не закостенели. Самые омерзительные и жуткие трупы, что мне приходилось когда-либо видеть.
— Ходячие мертвецы? Не напрасно нашему сенсору виделись демоны. Жутковатый союзник. Кицунэ-сама, есть у вас предположения, кто бы это мог быть?
Девочка, услышав про змей и ходячих мертвецов, непроизвольно сделала шаг, подходя ближе к маме. То ли из желания защитить от монстров, которые могут выскочить в любой момент, то ли в поисках ободрения и поддержки, без которых так трудно сопротивляться страху. На вопрос телохранителя она только покачала головой и развела руками. Она действительно не представляла, кто это мог быть. Саннин Хебимару обучал ее только рукопашному бою и ниндзюцу, он никогда не демонстрировал маленькой оборотнице изуродованных черной печатью людей или доступные ему техники призыва ками.
— Впрочем, догадаться несложно, — задумчиво произнес рыжий самурай. — У нашего таинственного спасителя явный интерес к чему-то, что самураи Садато пытались уничтожить. Никто просто так, без личных мотивов, в драку не ввяжется. Присутствие карателей. Они не могли прийти ни за кем из нас и уж точно не за Садато. Значит, рядом вертелся предатель одной из больших общин ниндзя, которому подчинялись странные, похожие на демонов существа. Ваш создатель, Кицунэ-сама, если мне не изменяет память, получил статус особо опасного преступника именно за эксперименты над людьми? Хебимару. Хеби — змея. Едва ли это имя дано было просто так. Сомнений нет. Это он.
— Хозяин? — глаза Кицунэ расширились вполлица. — Не может быть!
— Ну почему не может? Его творение шорох в половине северных регионов обитаемого мира наводит, а он что, будет в подземельях отсиживаться? Сильно сомневаюсь. Я все гадал, когда же он объявится?
Кицунэ почувствовала сковывающий ее душу холод. Хозяин. Тот, вернуться к которому она так хотела в первые свои дни во внешнем мире… и тот, кто сейчас мог лишить ее всего, чему она так радовалась и что так сильно полюбила. Откуда бралась ложь, которой саннин запугивал Кицунэ? Действительно ли он видел мир таким кошмарным, как пытался показать своему маленькому воспитаннику, или просто сознательно врал, пытаясь его озлобить и превратить в монстра? Кицунэ спорила с собой, не хотела верить, но все чаще задумывалась над тем, что хозяин — злой и жестокий человек. Чудовище. Хозяин… враг?
— Мам… — Кицунэ жалобно посмотрела на леди Хикари, а затем на стоящего рядом принца. — Кано-кун! Не отдавайте меня ему! Пожалуйста…
— Не бойся, маленькая моя, — Хикари ласково обняла побледневшую девочку. — Мы никому никогда тебя не отдадим.
— Я и мои солдаты будем защищать тебя, Кицунэ-чан, — Кано вскинул вверх крепко сжатые в кулак пальцы, закованные в броню латной перчатки. — Твой хозяин уже понял, что отбить тебя у нас можно только силой, а сил ему не хватает, иначе он давно бы напал. Никогда больше ты не вернешься в тюрьму, даже гораздо более страшную, чем та, в которой держали меня! Освободив нас, ты сама стала свободна, Кицунэ-чан. Ты свободна, и мы объясним это даже великому саннину, если он подумает предъявить на тебя права!
— Даже смешно представить, чтобы народ Водопадов отдал кому-либо свою златохвостую, пушистую богиню! — громко и весело воскликнул Куо.
— Никогда, госпожа! — эхом отозвался один из воинов Красного отряда. — Любому чудовищу лучше держаться подальше, пока мы с вами!
Самураи дружно вскинули к темному небу сжатые кулаки и оружие, грозный и торжествующий рев десятков воинов огласил окрестности.
Кицунэ смущенно зарделась и скромно опустила блещущие радостью глазки.
Слыша рев торжествующих солдат от подножия покосившейся башни, капитан Масахиро отдал команду своему боевому коню и повел его к руинам Серой Скалы. Еще двое верховых самураев следовали за своим командиром, и один из них держал над головой развернутое знамя с гербовыми знаками клана Хинэно, увидев которые, насторожившиеся защитники разрушенного замка придержали мечи в ножнах и позволили троице приблизиться.
— Рад видеть вас в добром здравии, Кано-сама… леди Хикари, леди Кицунэ, — спешившись, капитан раскланивался с теми, кого надеялся убить в самое ближайшее время. — Позвольте мне представиться вам. Я — Хинэно Масахиро, армейский капитан и капитан кавалерийской сотни. Я прибыл сюда за приказами главы для нашего клана и стал свидетелем тяжелой битвы и вашей славной победы. Позвольте выразить вам свое восхищение и попросить прощения за то, что с моим малым отрядом ничем не мог помочь вам в тяжелой для вас ситуации.
Генерал Шичиро выступил из-за спин воинов, и Масахиро тотчас склонился перед ним. Извинившись перед остальными и сославшись на дела клана, оба отошли в сторону.
— Мы потерпели тяжелое поражение, — сообщил Масахиро генералу. — Мне удалось собрать всего около двухсот самураев, и в ближайшее время, возможно, удастся собрать еще одну-две сотни. Остальные в панике разбежались и не горят желанием возвращаться. Колдовство золотой лисицы сильно их напугало.
— Ждете от меня слов сочувствия, капитан?
— Нет. Я здесь только для того, чтобы передать вам послание от вашего клана, — Масахиро вынул из сумки на поясе что-то завернутое в белую тряпицу и передал это генералу Шичиро.
Содрогнувшись, глава Хинэно развернул тряпицу и побелел, видя, что предчувствие его не обмануло.
— Держите себя в руках, генерал, — язвительно сказал Масахиро, заметив, какой сильный психологический эффект произвел на Шичиро его «подарок». — Вы в своей жизни видели столько трупов, а здесь всего один палец! К чести вашей жены, должен сказать, что она почти не кричала, пока палач калечил ей кисти рук. Она стойкая женщина… чего, к сожалению, нельзя сказать о вашей юной дочери, мой генерал. Девочка, глядя на то, как мучают ее маму, плакала не переставая. Знаете, Шичиро-сама, чем пыталась напугать нас ваша дочь? Тем, что вы, ее отец, скоро вернетесь домой и спасете всех. Свою жену, сыновей и ее. Она верит, Шичиро-сама, что вы сильны. Что вы действительно сможете их спасти. Ничего удивительного. Отец — бог для маленького ребенка. Бог, который хранит и защищает. Не разочаровывайте ее, — самурай покачал головой. — Не надо.
— Разве я сделал недостаточно? — голос Шичиро дрожал. Старик глотал горькие слезы. — Что еще… что еще?..
— Мы освободим вашу семью только тогда, когда вы докажете свою полезность. Когда будут убиты мятежный принц и златохвостый демон. У меня слишком мало сил, чтобы атаковать Красный отряд. Я могу отступить и уйти, но мое поражение станет приговором тем, кого вы так сильно любите. Они будут казнены, как семья врага государства, предавшего своего дайме и клан. Скажите мне, Шичиро-сама, должен ли я увести своих воинов? Отдайте приказ!
Военное совещание обещало быть совсем коротким.
— Что тут разговаривать? — озвучил все и сразу парой емких фраз Куо. — Всех на коней, и мчимся галопом до Инакавы!
— Других вариантов, на первый взгляд, нет, но именно таких действий от нас и ждут заговорщики.
— На первый взгляд? — все обернулись к генералу, что произнес предшествующую фразу и теперь стоял с задумчивым видом. — О чем вы, Шичиро-сама?
— Можно не сомневаться, что на пути к Инакаве нас ждет засада. Слишком много самураев армии Садато выжило и рассеялось по лесам. К тому же вполне возможно, что заговорщики бросили в бой не все свои резервы. Шансы на то, что нас перехватят и уничтожат, весьма велики. Но есть один вариант, как избежать гибели и неплохо увеличить численность собственных войск. Кано-сама… по приказу вашего брата Юидая я ничего не рассказывал вам о родившей вас женщине… о вашей матери, мой господин. Ее, как и мать Юидая, спешно выдали замуж за вашего отца, лежавшего под аппаратом жизнеобеспечения, и должны были умертвить сразу после рождения сына, но своей кротостью, красотой и добротой души она напомнила дайме Торио о леди Хикари. В проблеске здравого разума Торио-сама попросил генерала Кенджи спасти эту женщину, и приказ его был исполнен. Благородная леди Нозоми, ваша почтенная мать, жива и находится сейчас на секретной научной базе-поселении, в пятидесяти километрах западнее от этого места.
— Так близко?! — изумился принц, вспыхнув желанием увидеться с родным ему человеком. Глядя на отношения между Кицунэ и леди Хикари, Кано начинал мечтать о том, чтобы рядом с ним была женщина, которую он мог бы назвать мамой. Его мама, она будет так же добра к нему, как леди Хикари к Кицунэ? Если да, то… можно ли представить большее счастье?
— Поселение охраняет четыре сотни самураев, которых выбирал лично генерал Кенджи, и около пятидесяти шиноби-соглядатаев. — Шичиро выглядел весьма увлеченным своей идеей. — В их лояльности можно не сомневаться, они поддержат нас и встанут в наши ряды. Под защитой объединенных сил у нас будет хороший шанс прорваться к Инакаве.
— Я ничего не слышал о научной базе поблизости от Серой Скалы, — с сомнением произнес Макото. — Как ее название и кто руководит ее охраной?
— Вы и не могли ничего о ней слышать. Каванами, гарнизоном которой командует капитан Райджиро, не напрасно именуется секретной. Только высшее руководство страны и главы армии знают о ее существовании.
— Я думал, что правительство Юидая денег на дворцы себе, на пьянство и разврат еле наскребает, а нет, вот еще и на науку потратились, — Куо хмыкнул со злобой и презрением. — Расточительность-то какая! Кто-то где-то недосмотрел. Ладно, это Юидая проблемы. А четыре сотни самураев нам очень даже пригодятся. Соберем всех, кого можно, под знамена золотой лисы, чтобы достойно встретить грабителей и убийц из Северной Империи! Ну что, значит, бегом в Каваи-ня-ми?
Многие улыбнулись, услышав мило-пушистую вариацию названия научной базы, и одобрительно зашумели, готовые начать быстрые сборы, но генерал Шичиро сказал еще не все.
— Я полагаю, разумно будет отправить основные силы в Инакаву, — произнес он. — У отряда в несколько человек больше шансов незаметно пройти к Каванами. Подземелья Серой Скалы не разрушены, сани в хранилище должны быть целы. Мы можем сделать несколько кукол в рост человека и ярко нарядить их. Самураи врага уйдут за отрядом Красных, полагая, что принц и женщины с ними, а мы тем временем…
— Генерал, при всем моем уважении это не сработает, — Куо даже не стал дослушивать. — У Садато были шиноби, и едва ли они все погибли в бою. Идиотом должен быть разведчик, чтобы перепутать куклу с женщиной. Соглядатаи сторонников Юидая разгадают обманку и выследят нас. Хотите остаться вдесятером против полутысячи? Ваши хитрые интриги, увы, себя не оправдали. Настало время поработать кулаками, и чем теснее мы сплотим наши ряды, тем больше шансов выжить будет у каждого.
— Мне не нравится идея сделать наживку из наших собственных людей. — поддержал напарника Макото. — Одно дело идти в самоубийственную атаку, защищая жизнь лидера и интересы своей страны, а совсем другое — превращать солдат в скот, отправленный на бойню.
Генерал попытался спорить, но Кано жестом руки попросил его замолчать.
— Вывозите сани из подвала, — скомандовал принц. — До призамкового селения дотащим их сами, а там купим пару хороших лошадей. Отправляемся немедленно, одним отрядом, в Каванами. Будем двигаться быстро, враги попросту не успеют переформироваться и догнать нас. Бросайте все, кроме оружия. Даже крепчак может продержаться один день без еды, а воды кругом сколько угодно. Впрочем, если кто повесит себе на коня копченый окорок или мешок риса, бранить не буду. Действуем, бойцы!
Солдаты бросились исполнять приказы, а Кано после недолгих поисков подошел к Кицунэ, которая бродила по развалинам замка и растерянно оглядывалась по сторонам.
В грязи, среди обрушенных стен, лежали книги, разбитые цветочные тумбы и зеленые растения, уже погибшие или умирающие от зимнего холода.
— Что ты ищешь, Кицунэ-чан? — спросил Кано, осторожно коснувшись руки девочки.
— Обжора… — девчонка указала рукой на сломанную клетку, лежащую среди руин. — Обжора улетел… — Кицунэ зашмыгала носом и несколько раз моргнула, пытаясь скрыть слезы. — Маленький… он так испугался, наверно… а теперь он умрет. Умрет там, в лесу, от холода. Он ведь даже не понимает, что случилось. Просто все рухнуло… а ему… а ему придется умереть, — Кицунэ обернулась к Кано, прижалась к нему и, пряча слезы, ткнулась лицом в плечо мальчишки. — Кано-кун, это ведь не из-за меня, правда? Столько погибших… ведь не я виновата во всем этом, правда?
— Кицунэ-чан, — мальчишка вздохнул и обнял девочку. — Я понимаю, почему ты винишь себя. Все говорят, что смуту в стране начала ты, но это неправда. Если бы Юидай был хорошим правителем или даже хотя бы не очень плохим, тебе и нам не пришлось бы сражаться. Смуту в стране и сражения, в которых гибнут люди, начал Юидай. Не плачь. Мы только… пытаемся выжить и спасти от смерти как можно больше людей.
Краткие сборы были уже почти завершены, когда к отряду подошли вдруг двое безоружных самураев из разбитой армии Садато. Оба упали на колени и смиренно подставили шеи, видя, как самураи охраны принца взялись за рукояти вложенных в ножны катан.
— Что вам нужно? — спросил Кано, приближаясь к недавним врагам. — Не испытывайте судьбу, держитесь подальше.
— Вы вольны казнить нас, Кано-сама, — ответил, утыкаясь лбом в грязь, самурай со знаками капитана на опаленном флаге за спиной. — Позвольте только узнать перед смертью: этот огонь, сжегший нас, был ли он истинно ударом с небес? Демоны или ками, что уничтожили личный отряд Садато, были они действительно призваны божественной лисой, что пришла в наш мир, чтобы спасти людей от бесконечного кошмара эпохи Войн?
— Огонь, сжигающий людей сотнями, и сеющие смерть демоны — творения Кицунэ? — гневно выкрикнул Кано. — Как вы смели подумать о ней такое? Кицунэ творит совсем иные чудеса, даря людям свет и исцеление душ, а не нанося раны их телам! Только когда тьма окружает ее со всех сторон, она может махнуть хвостом, отталкивая ее, как это было во дворце Юидая и при нападении паука-людоеда, но чудеса ее совсем иной природы, и объяснить их ни я, ни кто другой не может! В вашем разгроме вините не ее, а демонов, которые желают забрать нашу золотую богиню с собой и превратить в себе подобное чудовище! Мы не позволим им сделать это, равно как и вам не позволим причинить Кицунэ зло! Дурачье, что сражается за рабский ошейник на своей шее, убирайтесь прочь и не мешайте восходящему над этими землями рассвету! Вестница утренней зари, златохвостая кицунэ с нами в знак того, что скоро эта истерзанная земля насладится солнечным светом! — Кано крепко стиснул кулак. — Я, наследник крови единого императора, обещаю вам такие чудеса, что содрогнутся чудовища, окутавшие земли людей беспросветной тьмой! Время войн подходит к концу и не мечом, не огнем, а любовью золотой богини наш мир будет возрожден из пепла!
Оба воина Серых окутались едва зримым, синим свечением исходящей из тел энергии Ци, которая реагировала на шторм эмоций, бушевавший в душах самураев. Руки распростершихся ниц мечников дрожали, по щекам солдат потекли слезы.
— Спасите нас, Кано-сама! Кицунэ-химе! Мы верим! Верим вам! Мы так долго ждали надежды… свершите то, главное чудо, о котором все мы так долго мечтали! Кано-сама! Кицунэ-химе! Спасите нас…
Кицунэ, разорванную и окровавленную одежду на которой спрятали под одетым на девочку теплым плащом с меховой оторочкой, присела перед плачущими в грязи солдатами и ободряюще улыбнулась им. Маленькая, почти детская ладошка протянулась к тем, кто пришел к Серой Скале убивать, и коснулась по очереди их рук. Этим простым действием Кицунэ столкнула с плеч кающихся воинов тяжкий груз грехов. Позволила им очнуться от кошмара и вновь обрести человечность.
Уже не лежа на земле, а сидя на корточках, двое освобожденных неотрывно смотрели на то, как уходит во тьму малочисленный отряд защитников принца и богини. Уходит в ловушку, к научной базе Каванами, не существовавшей никогда. Но ни уходящие, ни оставшиеся на месте самураи Серых не знали о предательстве. Не знали они и о том, что стальная лавина самураев Северной Империи уже начала движение к границам стран, обреченных быть уничтоженными. Орда в четыреста семьдесят тысяч яростно настроенных воинов, готовых втоптать в землю любого врага своего господина. Сила, рядом с которой горстка полуголодных, деморализованных самураев Садато действительно казалась просто малой стайкой серых крыс.
Но кающиеся не могли знать о близости свирепого врага, и страх их, смешанный с отчаянием, рассеялся. Капитан сорвал со своей руки серую повязку, рванул бинты, стягивающие рану на его плече, и ткнул повязкой в хлынувшую кровь. Серая тряпица, намокая в крови самурая, меняла цвет.
Шиджеру очнулся и, дрогнув, открыл глаз. Спиною он чувствовал холодный снег. Над головою, заслоняя звездное небо, замерло в неподвижности переплетение древесных ветвей.
Жив?
Шиноби вздрогнул, сел и принялся шарить руками по своему телу, сквозь дыры в одежде ощупывая шрамы, оставшиеся на месте ранений. Жив. Только глаз утрачен. Но как?
Рядом лежало тело человека. Неподвижное, как и весь зимний мир вокруг.
— Мицуко… — Шиджеру осторожно перевернул ее на спину и отшатнулся, увидев серое лицо мертвеца, выпученные глаза и оскаленные в предсмертной агонии зубы. Все лицо девушки покрывали уродливые язвы, волосы осыпались при малейшем касании.
— Она уже умирала, когда применила «Дар жизни», — прозвучал голос позади Шиджеру. — Вы оба были обречены на смерть, но она сумела спасти хотя бы одного. Медики Ветвей истинно великолепны и способны на героические поступки.
— Кто ты? — Шиджеру вскочил, оборачиваясь и разглядывая говорившего. Нарукавная повязка человека в маскировочной одежде была украшена знакомым знаком. — Шиноби Скалы? Что тебе надо?
— Ветви и Скала не воюют, — на всякий случай напомнил воин клана Коюмори, сплевывая сигарету и поднимаясь. — Я снайпер и крылатый разведчик. Следил за вами с высоты, но, поверь, не для того, чтобы убить. Предлагаю оставить в прошлом старые распри и просто поговорить. Оружие я убрал, бомб и других сюрпризов на мне нет.
— Чем же я могу быть полезен агентам черного воина-дракона? — спросил Шиджеру, с сарказмом ухмыляясь. Если бы шиноби Скалы хотел убить его, то, конечно, не стал бы дожидаться, когда жертва очнется. — Мы не воюем. Это верно.
— Хочу сделать поправку. Не воюем между собой. Но у нас есть общий враг. Вы нападали на того, кто уничтожил армию Садато. Рискну предположить, златохвостый демон вам тоже не друг? Если это так, готов предложить краткосрочный альянс. У селения Скалы нет лучших разведчиков, чем Коюмори, а ты обладаешь очень интересными способностями. Мы можем быть полезны друг другу. Скажу без утайки: леди Кицунэ напрасно полагает, что обрела спасение и находится в безопасности. Демоны погибли, а у людей еще достаточно сил. Серые атакуют снова, и, когда это случиться, ты со своей способностью контроля чужого разума сможешь нанести лисе и ее защитникам смертельный удар. Что скажешь? — воин Скалы кивнул на мертвое тело Мицуко. — Разве можно допустить, чтобы твои товарищи погибли бессмысленно и бесполезно, а отродья Хебимару утвердились в правящих кругах? Мы убьем лису. Вместе.
Кицунэ хорошо запомнила этот переход. Она видела, как были напряжены солдаты охранения, слышала, как нервно порыкивали и ворчали кони. Враг был рядом, таился за деревьями, мелькал на горизонте одиночным конником или нагло выскакивал из-за холма верховым лучником и, пустив стрелу, трусливо улепетывал. Впрочем, от последней шуточки Куо отучил Серых быстро, влепив одному такому шутнику стрелу точно в лоб. Конь Серого, бросив выпавшего из седла хозяина, помчался прочь под презрительное ржание своих собратьев, служащих самураям Кано.
— Вот как-то приблизительно так, — самодовольно заявил Куо, убирая лук. — Это заставит шакалов Юидая задуматься о своих действиях.
О действиях они действительно задумались. Не приближаясь больше на расстояние прицельного выстрела, лучники Серых стали посылать в небо стрелу за стрелой с тем расчетом, чтобы те описали высокую дугу и упали на идущую по дороге группу. На стрелы наматывались взрыв-печати, что было бы очень опасно для атакуемых, если бы сенсор отряда Кано не чувствовал заключенную в свитках энергию Ци. Слушая команды сенсора, самураи четко сбивали стрелы Серых ударами дзюцу с элементом ветра. Это работало, пока Серые не убедились в тщетности попыток и принялись пускать обычные стрелы, без какого-либо силового заряда, надеясь попасть в людей, не защищенных броней.
Первая из стрел ударила в наплечник конного самурая позади саней, вторая и третья ткнулись в землю дороги. Сенсор был бессилен, он попросту не мог видеть их.
— Кицунэ-сама, не почтите за труд укрыться под этим, — Куо отдал девчонке свой щит, не слишком массивный, ведь с неповоротливыми щитами тяжелой кавалерии лучники не могли бы вести стрельбу. — Мало ли, еще зацепят…
Двое других стрелков по примеру командира отдали свои щиты женщинам в санях, пара конных латников приблизились к тянущей разом потяжелевшие сани кобыле и подняли свои щиты, защищая животное от стрел. Лошадь была ценна. Генетически измененные звери даже под угрозой смерти не позволили бы себя запрячь. Самурайские кони воспринимали тягловую работу как нечто совершенно оскорбительное, равнозначное тому, как если бы дайме пожелал вдруг отправить своего боевого генерала чистить выгребную яму. Поэтому обычную лошадку, единственную, что удалось найти в обезлюдевшем призамковом селении, приходилось беречь как истинное сокровище.
Но все заботы стражи были излишни: пущенные наугад, стрелы падали в стороне от цели и не причиняли никакого вреда. Только одна из них звонко долбанула в щит, что нес на своей спине дед Ясуо. Дряхлый старик проявлял чудеса выносливости, не только поспевая пешком за санями, но и уверенно держа на себе тяжелую металлическую пластину. На испуганный взгляд Кицунэ, когда стрела отскочила от стального листа, он ответил показно-бодрой ухмылкой.
— Не беспокойтесь, госпожа, — сказал, поддерживая друга, дед Микио, который, тоже со щитом на спине, ковылял по другую сторону от саней. — Такими ударами истинного самурая не ранить! Вот была одна битва, когда на наше северное побережье флот Камней десант выбросил, тогда стрелы роями летали, как комары в лесу! Щитом заслонишься, а он с твоей стороны шишками начинает покрываться, несмотря на все укрепление потоками Ци! Стрела бьет, с ее стороны вмятина, с моей — шишка! Чуть с ног не сбивало, честное слово! Но мы встали плотным строем, задние ряды щиты над головами подняли, и ничего, держались! Эх, жаркое было побоище!
— А кто тогда победил? — перешла сразу к сути Кицунэ.
— А как ты думаешь? — дед хитро сверкнул глазами. — Великий дайме Торио сбросил армию интервентов обратно в море и половину флота их утопил! Долго потом камнегрызы против нас слова не говорили! Мне, правда, в той битве конь на ногу наступил, но это уже мелочи жизни. Славные были времена… когда у страны великий лидер был. Тогда каждый житель Водопадов, а не только самураи, своим дайме восхищался! Торио-сама столько сделал для страны… — дед вдруг странно шмыгнул носом, взглянув в сторону принца Кано, едущего на коне справа от саней. — И оставил после себя прекрасного сына. Новый правитель, борющийся с упадком родных земель. Все как тогда, в годы нашей молодости.
Услышав полный печали и боли вздох, Кицунэ тотчас обернулась к леди Хикари.
— Мам, что ты?
— Ничего, маленькая моя, — Хикари с нежностью поцеловала ее в щеку. — Просто вспомнила прошлое. Все действительно как в те далекие времена. Великий дайме, златовласое солнышко рядом с ним и верные солдаты, готовые сражаться ради счастья многих. Только принц и маленькая принцесса еще моложе, чем были тогда. История повторяется, — старая леди ласково провела ладонью по волосам смущенно улыбающейся девочки. — Но в этот раз, верю, финал у истории будет другим. Ты, моя маленькая лисичка, и принц Кано прогоните прочь всех злодеев и врагов. Никто не посмеет угрожать вам после великой победы над Юидаем и Северной Империей. Вы будете жить счастливо, в мире, о котором так долго мечтали.
Громкий хлопок взрыва прервал разговор и заставил женщин в санях испуганно пригнуться.
— Все в порядке, — сказал им Куо. — Разведчики на дороге настороженную взрыв-печать обнаружили и уничтожили методом подрыва.
Закопанные в землю, печати реагировали на приближение человека и взрывались в непосредственной близости от него. Силы взрыва тех, что были заложены на дороге, было недостаточно, чтобы убить самурая, но оторвать ногу человеку или лошади они могли вполне. Сенсор, занятый их обнаружением, должен был быть очень внимателен.
Скорость движения снизилась довольно сильно. Ловушки заставляли терять время. Кроме того, дважды пришлось разбирать завалы, в чем хорошо помогли дзюцу с элементом земли, отбрасывающие каменными валами целые нагромождения из вырванных с корнем и брошенных на дорогу деревьев.
— Все, что могут, творят, чтобы задержать нас, — сказала Йори, когда впереди показалась широкая река с разрушенным мостом и взломанной ледяной корой на сотни метров вправо и влево.
— Силы для атаки собирают, — кивнул ей самурай-сенсор, не отрываясь от слежения за окрестностями. — Их мало, они пытаются найти и согнать обратно в свои ряды то жертвенное мясо, что разбежалось по лесам после разгрома под Серой Скалой. Надеются успеть сплотиться и снова атаковать. Наша задача — добраться до цели раньше.
Тягловую лошадь бесцеремонно связали и уложили в спешно освобожденные от пассажиров сани. Четверо верховых самураев склонились, вцепились в сани руками и подняли их вместе с ошалевшей от происходящего животинкой. Кони и люди, испуская из ног энергию Ци, ступили на воду и ходко переправились на другой берег. Кицунэ только поглядывала со спины Болтуна на темную холодную воду и боязливо вздрагивала от мысли, что если конь принца на миг потеряет контроль, они все втроем окунуться в ледяную тьму с головой. Надо учиться ходить по воде. Надо, но некогда. То играть, то платья мерить, то от врагов отбиваться. Где еще и на учебу время взять?
На берегу нашлось немало ловушек, из леса вылетели стрелы, на которые самураи Кано ответили сдвоенными атаками собственных стрел и дистанционных дзюцу. Пейзаж попортили, а от укрытий вражеских стрелков остались только щепки. Сенсор доложил об удирающих врагах и о том, что несколько нападающих все же остались лежать среди изрубленных и прошитых стрелами деревьев.
Лошади, выгруженной из саней и развязанной, было безразлично всеобщее воодушевление. Напуганная диким с собой обращением, она попыталась вырваться и удрать, но самураи справлялись даже с чудовищными боевыми конями. На желания купеческой клячи они даже внимания не обратили, впрягли в сани и крепко держали за сбрую, пока животное не смирилось.
— Ну что ты, Снежинка? — Кицунэ, успокаивая лошадь, гладила ее по морде и совала под нос угощение. — Все хорошо. Вот, скушай яблочко.
— Почему «Снежинка»? — спросил Кано, сжимая рукой поводья Болтуна и посматривая в сторону леса. Эх, вот сейчас как вылетит из леса стрела, а он как закроет собой подругу! А, все равно неэффектно получится. Со всех сторон навалятся латники и заслонят принца щитами. Не дадут геройствовать, заразы!
— А как же ее иначе назвать? — удивилась Кицунэ. — Она белая.
— Серая скорее.
— Не-а. Белая. Не спорь, как хочу, так и называю мою лошадь!
— Твою?
Кицунэ ответила ему очень обиженным взглядом, говорящим: «А ты сразу не понял, что она моя?»
— Кано-сама хотел сказать, — влез в диалог Куо, — что с удовольствием дарит вам, Кицунэ-сама, это замечательное животное.
— Вот! Значит, теперь ее зовут Снежинкой. Ты ведь, Кано-кун, никого не спрашивал, как своего коня называть?
— Он даже меня не спрашивал, как ему называться. Болтун, скажи ей!
— Ывьем оржу! — с готовностью отозвался конь и получил от принца тумака по носу.
— Тронешь Кицунэ-чан, я тебя сам сожру! Понятно?
Конь недовольно покосился на хозяина и обреченно вздохнул. Что же непонятного? Сменял друга на самку. Эх, люди…
Лошадь меж тем успокоилась, схрумкала яблоко и заметно повеселела. Самураи восстановили походный порядок и двинулись в дальнейший путь. Отбиваясь от точечных ударов со стороны противника, обезвреживая на своем пути ловушки врагов, они шли по дорогам, которые указывал им Шичиро. Прошло еще пара часов, и ранние зимние сумерки начали захватывать мир.
— Долго еще, Шичиро-сама? — устало спросила Кицунэ у генерала, молчаливого и мрачного, словно зимняя туча.
— Нет, леди Кицунэ, немного осталось. Можно уже попробовать связаться с Каванами по рации.
Связь наладили довольно быстро, опознавательные пароли от Шичиро были приняты, и стражи научной базы назначили гостям место встречи.
— Впереди перед нами есть городок, на окраине которого стоит придорожная гостиница, — сказал генерал. — Капитан Райджиро лично приведет туда отряд, чтобы сопроводить нас в Каванами, куда ведут только тайные тропы, которых не знаю даже я.
— Пусть он поторопится, — отозвался Куо, в котором начал угасать боевой задор. — Враги что-то притихли. Не нравится мне это.
Еще полчаса пути, и утомленные путники увидели перед собой гостиницу, о которой говорил Шичиро. Проломленная в нескольких местах изгородь. Раскрытые настежь ворота, выбитые окна, с сиротливо болтающимися оборванными занавесями. Ни одного огонька в ее окнах, как и в окнах городка, что располагался ниже по склону холма. Мертвая гостиница перед мертвым городом…
— Нам обязательно оставаться здесь? — Кицунэ поежилась. — Жутковатое место.
— Лес, полный затаившихся врагов, еще более жуток, — хмуро ответил Шичиро. Генерал спешился и первым направился к пустому зданию. — Сейчас разведем огонь, обогреемся, все станет гораздо проще. Выше головы, солдаты! Помощь близка!
Наполнившись людьми, здание придорожной гостиницы перестало выглядеть таким уж страшным. Кицунэ даже вздохнула с облегчением, почувствовав крышу над головой.
Весело затрещали дрова в очаге на кухне, зажженные свечи разогнали тьму в комнатах. Только ветер, свободно гуляющий по всему дому, да тучи, виднеющиеся в проломах крыши, напоминали о том, что это строение — не жилой дом, а разграбленные руины.
Самураи расположились на отдых. Часовые заняли посты, остальные рассредоточились по дому. Часть воинов Красного отряда погрузилась в чуткий сон, часть занялась готовкой пищи, третьи же принялись чинить поврежденную в бою экипировку.
Провизию, что прихватили из Серой Скалы, разделили меж всеми, по потребностям. Ее было достаточно для кратковременной поддержки сил отряда, и женщины, взявшиеся за готовку, старались никого не обделить. Благо разделять на порции была возможность — воры не утащили из гостиницы многочисленную и дешевую деревянную посуду.
— Вы очень добры к нам, благородная леди, — приговаривали самураи, получая свои порции пищи из рук леди Хикари. — Теперь у нас будет возможность хвалиться тем, что мы пробовали пищу, приготовленную камигами-но-отоме!
Хикари смущалась от этих слов и украшалась трогательным румянцем. Молодые солдаты, с детства разлученные со своими семьями и давно забывшие материнскую ласку, не могли сдержать добрые улыбки, согреваясь душевным теплом, что щедро дарила им пожилая леди.
Кицунэ старалась не отставать от остальных, она тоже хотела быть полезной. Еще в Сандзе, живя с дедушкой Такео, маленькая оборотница научилась готовить крупяную бурду, которую старик-фокусник гордо именовал кашей. Теперь девочке доверили приготовить чай, тем более что заварки было немного и напоить всех чаем, приготовленным по классическому рецепту, возможности не было. Кицунэ просто засыпала всю имеющуюся заварку в кипяток и, выждав время, разлила желтоватую воду по свеженамытым глиняным чашкам. Улыбка, свет в детских глазах и нисколько не наигранное радушие девочки стали хорошей добавкой к жиденькому питью. Самураи принимали чашки с деревянного подноса в руках Кицунэ и, не лукавя, говорили, что никогда не пробовали напитка вкуснее.
— Вот, — закончив раздавать чай, Кицунэ подала последнюю чашку принцу и, завершив тем самым дела, села рядом с ним. — Попробуй, Кано-кун. Я его сама делала!
Кано под полным волнения взглядом девочки осторожно отпил немного чая. Волна внимания со стороны Кицунэ и глубина ее переживаний смущали принца, он даже не разобрал вкус напитка.
— Нравится? — тихонько спросила девочка и сжалась, ожидая вердикт самого строгого судьи. Вид у нее был такой, что мальчишка не удержался от улыбки.
— Очень, — ответил ей принц, и Кицунэ вздохнула с великим облегчением.
Пару минут оба молчали.
Кано, стесняясь показывать чувства прилюдно, тайком поглядывал на Кицунэ, которая играла у него на нервах, кокетливо теребя пальчиками один из обрамляющих ее лицо золотых локонов. Надо что-то сказать. Но что?
«Кицунэ-чан…» — хорошее начало. Оригинальное. «Я хотел спросить…» — о чем же ее спросить? «Как ты думаешь, у нас все получится?.. Что мне делать, когда придет отряд из Каванами?.. То прикосновение губ, на смотровой площадке, что это было?» Нет, не то!
— Кано-ку-у-ун… — промурлыкала вдруг, словно кошечка, Кицунэ. — О чем ты дума-а-аешь?
Жар ударил в голову принца, мальчишка густо побагровел и спешно отвернулся, уставившись в пол.
— Да так просто… — промямлил он. — Думаю вот…
— О че-о-ом? — Кицунэ, сверкая хитрыми синими глазищами, склонила голову набок.
— О… о том, что сказать капитану Райджиро, когда он прибудет сюда.
Девочка тихо хихикнула и ободряюще улыбнулась.
— Не волнуйся. Все будет хорошо. Ты умеешь говорить, Кано-кун. Слова, что ты сказал тем двоим самураям из армии наших врагов… это было так неожиданно и очень здорово! Ты меня так приятно удивил!
— Ну… я же принц, — Кано засмущался, но почувствовал, как сердце его сжалось от радости. — Меня этому учили. Все учителя с началом восстания, правда, разбежались, но навыки у меня остались. Значит, все не так глупо звучало, как мне самому показалось?
— Нет, нисколько не глупо! Очень даже грозно и мужественно. Сразу было видно, что слова идут от души.
— Спасибо.
Снова воцарилось молчание. Кано силился преодолеть смущение и искал тему для разговора. Кицунэ ждала его слов. Но о чем ее спросить? Одни глупости в голову лезут. Надо что-то актуальное и действительно ценное, чтобы слова не были пустыми и бессодержательными. Узнать то, что действительно интересно…
— Кицунэ-чан, можно тебя спросить?
Девочка кивнула и замерла в ожидании.
— Нет, лучше не буду…
— Ну, спроси, я не обижусь и не буду смеяться, если что не так!
— Хорошо. Кицунэ-чан, а ты когда-нибудь видела машины?
— Что? — Кицунэ искренне удивилась. С чего это он вдруг вспомнил?
— Машины… — Кано сразу понял, что выбрал не очень удачную тему. — Я в книгах читал про гигантские паровые молоты, паровозы и дирижабли… вот это силища, правда?
— Я путешествовала на поезде и видела дирижабли, — девочка пожала плечами. — Не знаю… большие они такие… сильные и грозные, да. Я даже испугалась поезда сначала. Чуть-чуть…
— Да… — вздохнул Кано. — А я бы хотел увидеть его. Ну, еще увижу. Успею, наверно.
— Увидим, конечно, — Кицунэ печально вздохнула и вдруг, зябко поежившись, прижалась к мальчишке бочком. — Кано-кун… почему люди воюют? Столько горя причинили и себе, и нам… а ведь когда-то весь обитаемый мир был един, правда?
— Да. Больше пятисот лет назад.
— Расскажи мне об империи Пяти Стихий, Кано-кун… — Кицунэ положила голову на плечо друга и устало закрыла глаза. — Ты ведь, наверно, хорошо знаешь историю. Расскажи мне, как сказку, о мире без войн.
Пламя свечей трепетало от порывов холодного ветра, влетающего в комнату через выбитые окна. Черные тени в такт трепету пламени метались по стенам. В воздухе было разлито напряжение и предчувствие близящейся битвы, но солдаты не могли сдержать улыбки, поглядывая на тихонько воркующих детей.
Грохот конских копыт сотрясал землю. В домах, что были ровными линиями разбросаны по вершинам каменистых холмов вдоль дороги, звенели стекла и побрякивала посуда на полках.
Великий сегун Хадзиме вскинул руку, отдавая команду по рации, и полтысячи копейных наконечников повернулась к расположенной на холме деревянной крепости. Единым импульсом сотни разящих вихрей ринулись к деревянным стенам и башням замка, впились в них и разорвали крепкую дубовую древесину в вороха щепы. И крепость, и внутренние ее строения, уже разграбленные жадными до добычи солдатами страны Камней, в мгновение ока исчезли, превратившись в гору древесного мусора.
Не снижая скорости, кавалерийский отряд продолжил движение. Для самурая, совершающего марш-бросок, не имеет значения время суток. Важно лишь пройденное расстояние, которое рассчитывало командование, исходя из выносливости и скорости своих воинов.
Боевые соединения, волнами пересекая границу Водопадов, катились на восток. Окутывающие мир сумерки не интересовали никого. Все воины империи Камней, от генерала до каждого из рядовых солдат, горели энтузиазмом и желанием действовать. Отряды, специально назначенные для сбора ценностей, шныряли по окрестностям и вынюхивали в брошенных селениях схроны с деньгами или драгоценными металлами. Все найденное передавалось в обоз, в особую службу, занимающуюся хранением и дележом добычи. Сказочно обогатившись на грабеже страны Песков, захватчики уже ясно представляли себе новый поток роскоши в принадлежащие их кланам города и селения. Пусть даже Водопады нищи, сомнений в том, что здесь найдется чем поживиться, не было ни у кого.
— Золото, золото! — ведущий своего коня рядом с конем сегуна старший сын генерала Санииро недовольно вздыхал. — Кому нужен этот бездушный, мертвый металл? Он не может чувствовать, не может согреть в минуты усталости или охладить нервы в часы бешенства. Он не может ни плакать, ни смеяться. Он же совершенно не интересен!
— Требуете женщину в первые же часы вторжения, капитан? — сегун был в прекрасном расположении духа и рассмеялся, услышав болтовню старого приятеля. — Не волнуйтесь, Кацуро-сан, население всех сел и городов Водопадов эвакуироваться полностью попросту не могло. Многие жители укрылись в лесах, другие решили не бросать дома, надеясь на наше милосердие. Среди них будут красавицы на любой вкус!
— Не забудьте, что проиграли мне камигами-но-отоме, достопочтенный Хадзиме-сама, — как бы между делом заметил генерал Санииро, командующий армией Серебристых.
— Все не оставили эту затею, генерал? Камигами-но-отоме, что живет в стране Водопадов, по возрасту годится вам в бабушки!
— Не преувеличивайте. Ей не больше лет, чем моей матери. Более того, камигами-но-отоме не стареют!
— И умирают молодыми! — сегун вновь рассмеялся. — Это уж верно. Ни одна из них не умерла от старости. Будьте осторожны с леди Хикари, эти нежные красавицы похожи на образы из утреннего тумана, что ткали мы ради шутки в детстве. Одно неосторожное движение, и образ теряется, тает, исчезает.
— Не пугайте, Хадзиме-сама. Из этой руки, — самурай поднял мускулистую лапу в тяжелых латах из дорогого стального сплава, — не так-то просто вырваться. Полагаете, она зачахнет в плену? Вино и наркотики творят с женщинами удивительные вещи! Я найду к ней подход.
— Кто кого пугает, так это вы меня, уважаемый Санииро-сама!
Великий сегун, генерал элитных войск, и молодой армейский капитан дружно расхохотались.
Веселье высшего командного состава прервал молодой самурай из идущих авангардом частей, что служил ординарцем при капитане Кацуро.
С должным почтением он приветствовал генералов и начал доклад:
— Ссылаясь на ваш приказ, группа разведки докладывает, что нашими людьми захвачена группа лиц, называющих себя верными слугами принца Юидая и выходцами из клана Акизуки.
— Я-то думал, куда пропали эти неудачники? Вот и появились. Акизуки Миваки присутствует среди них?
— Ни у кого из тех людей нет документов, великий сегун, но по словесным заверениям они именно те, о ком вы приказывали доложить. Девушка, которую охраняют самураи, именует себя леди Миваки.
— Пригласите ее сюда. Стражи пусть подождут в стороне. Поговорим.
— Вы позволите мне забрать ее себе, великий сегун? — спросил капитан Кацуро, довольно ухмыляясь. — Я думаю, девочке необходимо утешение и забота.
— У меня возражений нет, возражения есть только у службы пропаганды и информационной безопасности. Творящиеся в стране Водопадов дела создали гораздо более глубокий общественный резонанс, чем ожидал наш божественный император. Очень много сумасшедших поверили в то, что золотая лиса была послана неведомо кем, чтобы остановить экспансию страны Камней на юг и восток. Убийство правящего дома страны Лугов подлило масла в огонь. Мы на пороге новой мировой войны. Армии Лесов и Облаков ведут подозрительные маневры. Крупные флотилии кораблей наших врагов ушли из северных портов на просторы океана в неизвестном направлении. Хотят атаковать, когда мы будем разбираться со стражами этих земель. Сейчас нам не нужна тотальная бойня. Поэтому леди Миваки ждут, чтобы она дала свои показания против Кицунэ, Мичиэ, Кано и их союзников. Немного успокоить взбудораженную общественность и глупых фанатиков всех стран. Прочистить мозги правителям соседей. Выиграть для нас немного времени, чтобы мы успели устранить золотую лису и укрепиться на новых землях. Войны мы не боимся, наши армии сильнейшие в мире, но передел мира пройдет мягче, если дипломаты и пропаганда подарят нам пару недель для переформирования.
— Значит, не судьба мне поиграть с ядовитым скорпионом, — глаза Кацуро сверкнули нездоровым блеском, когда самурай увидел молодую девушку в потрепанной неброской одежде, что вели к остановившемуся и сошедшему с дороги отряду двое самураев войск авангарда. — Жаль, жаль. Если отмыть и принарядить, будет настоящей красавицей.
— Миваки-сама? — Хадзиме сошел с коня и приветственно поклонился девчонке, вставшей перед ним на колени и коснувшейся лбом земли. — Рад видеть вас в добром здравии. Весьма наслышан о ваших злоключениях и полон сочувствия. Поднимитесь, мне не доставляет радости видеть лежащим в снегу человека, чья храбрость и верное служение законному правительству этой страны вызвали у меня уважение.
Миваки, обрадованная дружественным приемом, медленно поднялась на ноги и, вся из себя скромная, подарила генералу очаровательную улыбку.
Хадзиме, напутствуя и подбадривая дочь главного советника, распорядился выдать ей пропускные документы и подарить лошадь с повозкой.
— Примите это, леди Миваки, — генерал Санииро лично от себя положил на ладонь девчонки увесистый кошель. — Вам будет сложно снять деньги со счета в банке без удостоверения личности и документов о вкладе. Здесь достаточно золота, чтобы вы могли привести себя в порядок и путешествовать по стране Камней с комфортом.
Миваки сыпала благодарностями и кланялась не переставая. Ее сладкие вздохи, слова восхищения и лесть ласкали уши мужчин.
— Отвратительное зрелище. — Когда Миваки удалилась, Санииро от глубоких чувств поежился. — Вы заметили, Хадзиме-сама, она кокетничала со мной! Со мной, завоевателем, идущим грабить ее страну, и убивать людей, что заботились о ней, кормили и одевали с самого момента рождения!
— Это называется страхом.
— Я бы назвал это по-другому. Одна женщина, когда убит ее муж и враги тянутся к детям, бросается на самурая с ножом, а другая спокойно смотрит на казнь своих близких и ласкается к врагу, надеясь выслужиться перед ним и заработать пощаду.
— Странно слышать подобные речи от человека, только что говорившего о том, как он накачает наркотиками беспомощную пленницу.
— Я просто люблю красивых и ласковых женщин. Когда милашка плачет из-за обрушившихся на нее несчастий, только человек с каменным сердцем не захочет утешить ее. Но одно дело — женщина, любящая тех, кого потеряла. Сопротивляющаяся столь свирепо, что приходится применять наркотики. Совсем другое — шлюха. Готовая кого угодно ублажать за вкусную еду и иллюзию власти. Меняющая хозяев по мере изменения личной выгоды.
— Но вы дали ей солидную сумму денег, Санииро-сама.
Генерал сверкнул белым оскалом зубов и тихонько рассмеялся.
— Не могу же я после всего того, что леди Такара сделала для нашей семьи, отправить к ней чумазую оборванку? Акизуки Миваки — благородная леди, и именно таких беспринципных, подлых красавиц наша милая кошечка больше всего любит использовать для своих подлых делишек.
Капитан Кацуро, вспоминая о главе тайной главе службы пропаганды, густо краснел. Не далее как полгода назад он на приеме во дворце был представлен леди Такаре. Пораженный ее царственной красотой, Кацуро начал осторожные ухаживания и позволил себе нескромные мечты на нее счет. Благо что отец был рядом и вовремя остановил сына, чем спас его от сильнейшего конфуза. Леди Такара, особа, приближенная к императору и воспитательница наследного принца, слыла очень опасным человеком, способным к тому же на весьма жестокие шутки.
Миваки не слышала разговора командующих армией и не видела, как залился багрянцем молодой, красивый капитан. Потому, в высшей степени довольная, она не подозревала ни малейшего подвоха, сидела в подаренной ей повозке и представляла свое торжественное прибытие в главный дворец величайшей из стран мира.
— Потрясающе! — она, открыв мешочек, залюбовалась блеском золота. Пластинки, каждая ценностью в пятнадцать тысяч рю, играли переливами в лучах холодного зимнего солнца. — Сколько же здесь? Пять, шесть… десять… двадцать…
Двигаться приходилось по обочине, уступая дорогу солдатам. Мимо Миваки и ее охранников на восток рекой текли войска.
— Сила-то какая! — припрятав деньги, девчонка глазела на серебристые флаги с гербами кланов, на отражающие багрянец заката композитные брони солдат и на могучих боевых коней в тяжелых латах. — Какое чудо ты можешь сотворить против них, златохвостый демон?! Наша земля будет возвращена нам, а ты… ты проклянешь день, когда появилась на свет!
Впереди послышался рокот, земля задрожала.
— Прочь с дороги! — один из подошедших ближе самураев махнул рукой, тесня в сторону благородную леди и ее сопровождение. — Уходите, если не хотите быть заживо похороненными!
Люди Водопадов вняли совету и углубились в лес. Рокот нарастал, и вскоре стало ясно, что он — побочный эффект работы мощных дзюцу с элементом земли. Каменный вал катился по дороге, расширяя ее в несколько раз. Перемалывая деревья, заваливая речки и ручьи, погребая под собой дома, если те попадались на пути. Три десятка шиноби катили этот вал, а по созданному ими тракту шла осадная техника. Стрелометы, бронированные буры для стен, мобильные крепости, тараны. Укрепленная до схожести со скальной породой, земля дороги покрывалась трещинами под колесами рукотворных монстров.
Волокла стальные громады пехота. Мерно стучали барабаны, задавая ритм шагов. Воздух дрожал от энергии Ци, излучаемой до предела напряженными телами могучих солдат.
— А это что? — Миваки, бледнея от вида истинной мощи Северной Империи, посмотрела на машину в виде стальной трубы диаметром в три человеческих роста, установленную на массивном лафете.
Орнамент в виде чешуи, гребень, лапы и клыкастая морда, которой оканчивался ствол, придавали орудию облик исполинского дракона, на шкуре которого невооруженным глазом видны были мощные силовые печати, сложенные в точно выверенную схему. Может быть, этот гигант и не слишком выделялся бы на фоне собратьев, если бы вместо людей его не волокли боевые кони.
— Самурайские кони на тягловой работе? — брови охранявших Миваки солдат поднялись вверх от потрясения. Они не смогли удержать возгласы изумления, и оказавшийся в этот момент рядом солдат из защищавших машин отрядов взглянул на них, сдвинув брови.
— Кони сами вызвались тащить «Великого Дракона» после того, как увидели его в действии. Это бог войны!
Самураи Водопадов притихли, подавленные демонстрацией силы. Никто из них не смог побороть предательской нервной дрожи, и только Миваки, откинувшись на мягкие подушки в предоставленной ей повозке, победно и злобно рассмеялась.
Наместнику Масуйо, однако, было не до смеха. Цепь радиопередатчиков несла его голос, полный панических нот, на север страны.
— Немедленно атакуйте всеми силами! Нас вырежут! Всех до единого, если вы не избавитесь от Кано и златохвостого демона! Убейте! Убейте же их, если хотите сохранить свои жизни и жизни своих семей! У нас нет другого выбора! Все в атаку!
Выслушав радиосообщение, даже не закодированное, капитан Масахиро выключил мобильную радиостанцию и поднялся на ноги, взглянув на потрепанное воинство, что он успел собрать за прошедший день. Двести семьдесят шесть самураев. Против полутора сотен. Невелико преимущество, и атаковать было бы довольно самонадеянно, если бы… в лагере врага не было предателя.
— Мы нанесем удар, — глухо произнес капитан, оглядывая темные от страха и злобы лица. — Действуем согласно планам, и все закончится быстро. Наступило время последней битвы, солдаты! Страна Водопадов перестанет существовать, но ее люди продолжат жить, и это главное!
Трое верховых самураев, уже знакомых стражам Кано, въехали во двор гостиницы через выбитые ворота и спешились, поставив своих коней в стороне от угрожающе рычащего табуна, принадлежащего Красному отряду.
— Ывьем ор-р-ржу! — грассируя больше обычного, проговорил Болтун и с радостью услышал одобрительное фырканье здоровенной гнедой кобылы, принадлежащей Куо и приставленной к коню принца в качестве телохранителя. Многие в табуне были недовольны странно привилегированным положением заморыша. Болтуна нашли бы однажды разорванным в клочья, если бы дальновидный Куо не уговорил своего личного боевого зверя охранять задохлика за особые корма, разработанные в стране Лугов специально для самурайских коней. Теперь отожравшаяся на заграничных стимуляторах Стерва в полном соответствии с именем, которое дал ей Куо-насмешник, безжалостно и почти безответно трепала любого в табуне, кто ей не нравился. Даже Забияка, вожак табуна, опасался вызвать ее недовольство, проиграть битву и потерять авторитет. Со столь грозным защитником Болтуну нечего было бояться. Наивный задохлик, не зная, что самая завидная «невеста» в табуне ходит рядом с ним только за особый паек, воспринимал ее опеку как знак симпатии и всячески выделывался, пытаясь показать, как на самом деле силен, храбр, энергичен и вообще крут со всех сторон.
Вот сейчас он как бросится на чужаков! Как вцепится в самого сильного и действительно сожрет его живьем!
Тем более что пришлые самурайские кони выглядели хуже любого из откормленных скакунов Красного отряда и трусливо отводили взгляды, непроизвольно принимая униженно-подчиненные позы.
— Надеюсь, вы сможете сдержать своих четвероногих воителей, — капитан Масахиро поклонился самураям, что присматривали за конями. — Не хотелось бы мне вот так, неожиданно, превратиться в пехотинца.
— Нет нужды беспокоиться, — ответил ему страж. — Мы контролируем ситуацию.
Новоприбывшие прошли в гостиницу, где их ждал генерал Шичиро.
— Наш господин, — Масахиро, а за ним и двое других самураев поклонились генералу. — Мы радировали ваши приказы клану и вернулись, чтобы своим оружием поддержать вас и нового правителя страны Водопадов принца Кано. Позвольте нам вступить в ваши ряды.
— С позволения моего господина, — Шичиро обернулся к Кано. — Эти люди — мои доверенные друзья. Они во многом помогали мне при формировании Красного отряда и поддерживали мою политику. Кано-сама, могу с уверенностью заявить, что им можно доверять.
— Хорошо, — Кано кивнул. — Добро пожаловать, капитан.
Нарушенное спокойствие восстановилось, и еще почти час царила обманчиво-мирная тишина, прежде чем сторожа доложили о приближении двух сотен пеших самураев.
— Отряд из Каванами, — сказал Шичиро спокойно. — Капитан Райджиро ведет их и уже прислал опознавательные коды.
— Не расслабляйтесь, — одернул заулыбавшихся солдат Куо. — Враг не оставит нас в покое просто так. Усильте бдительность и в любой момент готовьтесь держать оборону!
Самурай-сенсор вдруг дрогнул и повернул бледное, напряженное лицо к северу, откуда почувствовал приближение людей.
— Есть движение, — сухо произнес он. — Около семидесяти человек быстро приближаются. Пешие самураи, бегут через лес. Остановились. Расстояние — пять километров. Чувствую всплески энергии Ци. Расчищают место от деревьев, очевидно, готовятся к бою.
— Отряд из Каванами близко? — осведомился Шичиро.
— В равных пределах.
— Плохо дело, — Шичиро глянул на лидеров Красного отряда. — Вероятно, у врага есть полотно с готовой штурмовой печатью. Они могли подготовить ее за время нашего перехода и теперь намереваются пустить в ход как последний резерв!
— Мы двинемся навстречу капитану Райджиро, — сказал Куо. — Соединимся с ним, прежде чем Серые успеют завершить подготовку печати, и выйдем за пределы эффективной стрельбы.
— Но что может помешать Серым перенести полотно под стены Каванами или устроить нам засаду на пути к Инакаве? — Макото покачал головой. — Со штурмовой печатью они легко уничтожат нас, даже при численном превосходстве с нашей стороны.
— Кано-сама, — Шичиро поклонился принцу. — Позвольте мне взять нашу кавалерию и атаковать! Семьдесят верховых самураев — это гораздо больше, чем семьдесят пехотинцев! Мы втопчем остатки Серой армии в землю!
— Сделайте это, генерал. В отряде Серых теперь остались только убежденные сторонники моего старшего брата. Все подневольные, согнанные в ряды армии Садато угрозами и силой, получили шанс сбежать после разгрома под Серой Скалой, и те, кто не желал сражаться, ушли. Возьмите конных воинов, разбейте врага и возвращайтесь. Это не должно занять много времени.
— Да, господин, — ответил Шичиро.
— Позвольте мне лично вести своих людей, — попросил вдруг Макото. — Эти солдаты доверились мне, и я не хочу передавать их другому командиру.
— Вы нужны здесь, Макото-доно, — Шичиро не выказал никакой радости от вмешательства телохранителя. — Уверяю вас, что буду беречь ваших людей.
— Кано-сама, — Макото игнорировал генерала и ждал ответа принца.
— Действуйте, Макото-сан, — Кано кивнул. — Шичиро-сама будет давать вам советы, но людьми своими вольны распоряжаться только вы.
— Благодарю вас, — Макото низко поклонился и, выпрямившись, бросил на Куо грозный взгляд. — Смотри в оба, — шепнул он лучнику. — Особенно за этими, из клана Хинэно. Подозрительные типы. На одежде их — пыль и уголь. Откуда зимой? Не из-под Серой Скалы ли?
Куо зыркнул в сторону соклановцев Шичиро, глаза лучника на миг расширились, а затем гневно сузились.
— Я послежу, — тихо произнес Куо в ответ на слова приятеля. — Услышишь взрывы или звон оружия, сразу возвращайся. Не задерживайтесь там.
Макото отдал несколько команд, шестьдесят девять самураев быстро привели себя в боевую готовность и вскочили в седла.
— Если вы поведете отряд, я остаюсь, — Шичиро выглядел оскорбленным и недовольным. — В армии не должно быть два командира.
— Командир здесь я, — буркнул Макото, взбираясь на спину Забияки и закрепляя фиксирующие в седле ремни. — Вы будете выполнять мои приказы.
— Не слишком ли…
— Не слишком, — в голосе Макото прозвучала вдруг явная угроза. — Не нравится мне ваше поведение в последние дни, генерал. После боя у нас будет очень серьезный разговор, а пока я хочу держать вас поближе к себе, ведь в нашей армии только в бою со мной у вас могут быть проблемы.
— Вы меня в чем-то подозреваете?
— Некоторые факты вызывают у меня беспокойство, скажем так, — уклончиво ответил Макото. — В седло, генерал! Морской Ветер ждет своего хозяина.
Отряд кавалерии двинулся с места и, быстро наращивая скорость движения, понесся прямиком к лесу. Под копытами коней жалобно захрустели доски окончательно разбитой изгороди.
— Бр-р-гха! — проводил своих родичей дребезжащим фырканьем Болтун и, шагнув ближе к Стерве, гневно покосился на троих чужаков, которые заметно повеселели. — Ыр-р-ржу!
Красный отряд уменьшился более чем наполовину. Кицунэ, поглядывая на опустевшие коридоры и комнаты заброшенной гостиницы, почувствовала странную робость.
— Все в порядке, — шепнул ей Кано, ободряя. — Я с тобой. Скоро мы будем в безопасности и… и я смогу увидеться со своей мамой.
Кицунэ, успокаиваясь, ответила ему ласковой улыбкой.
Минуты текли одна за другой. Десять, может, пятнадцать, и вот на дороге показался отряд, который вывел к гостинице генерал Шичиро. Охрана научной базы Каванами или…
Самурай-сенсор, выглянул в окно и устремил взгляд сквозь ночной сумрак. Зрение у него было великолепное, и он увидел нечто заставившее его издать громкий яростный вопль:
— Тревога! Они все потрепаны и обожжены! Это армия Садато! К оружию, к оружию!
Его крики слились с жужжанием множества «Разящих вихрей» и свистом «Серпов», что смертоносным роем устремились к гостинице.
— Гнилогенные мрази! — яростно выругался Ива, ударяя ладонями в стену и пуская энергию Ци сквозь доски и бревна.
Стены, пол и потолок здания задрожали, когда шторм дистанционных атак обрушился на гостиницу. Ее разнесло бы в щепки, если бы не энергия Ци крепчака, но даже с укреплением деревянное строение начало рассыпаться, а огненные шары из пылающей Ци, прилетевшие следом за первой волной атак, окутали всю северо-восточную часть строения жадным жаром.
В хаосе начинающегося боя, в свете разгорающегося пожара, трое самураев клана Хинэно не теряли времени. Шквал дистанционных атак был призван отвлечь защитников от внутренней опасности. От трех тяжелых боевых топоров, что снимали с поясов, устремляясь к заранее намеченным целям, капитан Масахиро и его люди. Три цели. Рыжий демон, без чьего боевого задора Красные легко впадут в панику. Крепчак, без способностей которого ветхое убежище повстанцев разнесут в щепки. И главная цель — золотая лиса. Кицунэ, которую глупцы возводят в ранг богини, не замечая, что перед ними самый обычный, слабый и смертный, презренный мутант!
Топоры взлетели над головами атакующих и устремились к целям, рассекая воздух в гибельном движении.
Хинэно не созданы для тайных нападений. Громкие хлопки высвобождающейся энергии Ци, которыми сопровождаются их атаки, предупреждают врага.
Куо, не раз противостоявший в тренировочном рукопашном бою генералу Шичиро, мгновенно среагировал, услышав первый из хлопков.
Оружие Хинэно — топоры, булавы и молоты — были слишком тяжелы, чтобы ими размахивать. Даже ходить с таким весом на поясе было непросто, а уж тем более поднимать стальную глыбу над головой и направлять на врага. Помогала энергия Ци. Самураи Хинэно наполняли ею свое оружие и мощными импульсами из передних или тыльных сторон железной болванки создавали движущий момент.
Слыша знакомые звуки импульсов Ци и чувствуя опасность, Куо резко обернулся. Рыжий самурай вскинул руку, встречая лезвие топора раскрытой ладонью. Столь мощный удар проломит любой доспех. Отразить оружие врага можно только встречным импульсом Ци.
— Ха! — рявкнул Куо, выдавая мощный импульс из ладони, и в тот же миг…
Однажды на тренировке Шичиро точно так же подловил Куо, и теперь странно осведомленный враг повторил тот трюк. Когда защищающийся самурай произвел импульс Ци, атакующий ударил еще более мощным импульсом из лезвия топора. Оружие швырнуло прочь с удвоенной силой, но столкнувшиеся импульсы Ци породили мощную ударную волну. На тренировке Куо вырвало кисть руки. Сейчас…
Лучника отбросило к стене, и он, с грохотом врезавшись в нее, рухнул на пол. Куо издал рык, полный боли и ярости, когда увидел, что его левая рука по самое плечо вместе со стальными латами беспощадно разорвана. Кровь хлынула из багровой культи, но сосуды тотчас сами собой пережались, спасая от смертельно опасной кровопотери. Мозг, получая оглушающее количество болевых сигналов, рефлекторно заблокировал их. Генетически улучшенный солдат мог продолжать бой…
Тройным импульсом из тыльной стороны топора воин Хинэно остановил свое оружие, а затем четвертым снова швырнул вперед. Куо перекатился через бок, пытаясь увернуться, но всего одним импульсом Ци нападающий поправил траекторию движения своего оружия. С точностью ударов у Хинэно никогда не было проблем.
Все. Куо замер в предчувствии гибели, как вдруг стоящий левее самурай отряда Красных прыгнул, спасая командира, и ударил в топор плечом. Всей своей силой и массой он сумел отклонить неудержимо стремящуюся вниз стальную болванку, и смертоносный центнер железа ударил в пол, проломив дощатый настил так же легко, как нож рвет лист газеты. Самурай Серых импульсом швырнул оружие вверх, но нанести новый удар не успел. На его затылок обрушился удар тяжелой боевой катаны, не пробившей шлем, но оглушившей солдата. Припав на одно колено, воин Хинэно захрипел и собрал всю волю в кулак, пытаясь удержать сознание, но это ничего ему не дало. Лишившись подвижности и потеряв контроль над оружием, он стал легкой добычей для взбешенных солдат Красного отряда.
Ива тоже почувствовал опасность и применил дзюцу с элементом земли, создав каменную стену меж собой и нападающим. Врагу не удалось сбить волны Ци разрушающим контрударом, но камень лишь немного задержал атаку. Воин Хинэно проломил защиту противника и обрушил на спину Ивы всю мощь своего громадного топора. Крепчака впечатало в стену, провезло по ней лицом и вмяло в пол. Теперь он мог с чистой совестью сказать, что знает, каково приходится людям, на которых при землетрясении рушатся каменные перекрытия домов. И все же крепчак остался жив. Горб за его плечами, полный питательных веществ для переработки в энергию Ци, смягчил удар. Скелет, по которому сплошным потоком текли целые реки сил, укрепляющих структуру, смог защитить жизненно важные органы, хоть сам и разрушился в нескольких местах. Тяжело дыша и хрипя от боли, Ива даже не отвлекся от своих основных обязанностей. Крепчак прекрасно понимал, что, потеряй он контроль над потоками Ци, защита дома рухнет в мгновение ока и шторм дистанционных атак разорвет всех, кто укрывается здесь.
— Держа-а-ать! — пересиливая боль и головокружение, прорычал он.
Солдаты Красного отряда налетели на самурая из клана Хинэно со всех сторон, и тот, отвлекаясь от поверженной на пол жертвы, вырвал из кровоточащего горба крепчака оружие, которым очертил вокруг себя широкое кольцо. Пятеро ближайших латников отлетели от него, не раненые, лишь сбитые с ног силой удара огромного топора.
Масахиро атаковал последним. Он знал, что его напарники обречены на смерть, но они сами вызвались стать приманкой, купив тем самым обеспеченную жизнь для своих семей. Клан Хинэно не забудет храбрецов. Тем более что Масахиро, которому своей смертью они подарили шанс нанести удар златохвостому демону, скоро займет место генерала Шичиро во главе клана! Звание генерала он получит сразу, как только вернется с вестью о победе над повстанцами, вдохновительницу которых сейчас прикончит собственной рукой!
Масахиро прыгнул к принцу и Кицунэ, что отвлеклись, глядя на битву, в которой уже получили тяжелые раны двое их друзей.
— Моя! — торжествующе взревел командир Серых, импульсами Ци вскидывая над головой топор. Двоих убить он попросту не успеет, да и небезопасно. Приказы приказами, но потом, после победы, Юидай может припомнить смерть родственника тому, кто свершит казнь. Кровь наследников единого трона — священна. Могут и казнить… но за лису-оборотня, морочащего головы людям, никто преследовать не станет, а, наоборот, будут прославлять как силача и храбреца!
Кицунэ, не успевшая оправиться от внезапного нападения, только испуганно вытаращила глаза, когда над ней нависла громадная фигура латника. Девчонка впала в кратковременный панический ступор, которого вполне хватило бы Масахиро чтобы превратить золотого лисенка в кровавое месиво, но принц Кано начал действовать. Рефлекторно, почти не отдавая себе отчета, осознавая только то, что за мгновение промедления он может потерять Кицунэ.
Мальчишка в легких латах, кажущийся карликом перед бронированным великаном, толкнул подругу в сторону, шагнул вперед и с силой ударил раскрытыми ладонями в броню врага, защищающую живот.
— Импульс! — активируя все свои резервы энергии, четырнадцатилетний мальчишка выдал из ладоней всплеск Ци такой силы, что ему могли бы позавидовать многие старшие и опытные самураи. Без накопления в щите импульс мог достичь всего одной десятой своей истинной мощи, но Масахиро хватило того, что он получил. Тяжелого латника швырнуло к потолку, огромный топор, двигаясь по инерции, очертил дугу в воздухе и перевернул своего хозяина спиной вниз. С громким грохотом Масахиро рухнул на пол, но удар и падение не выбили из него дух. Тотчас, видя смертельную опасность, капитан перекатился через правое плечо. Сразу два коротких копья вонзились в пол там, где только что лежал поверженный воин Серых. Всего на одно мгновение позже…
Масахиро, раскручивая вокруг себя топор, вскочил и молниеносно оценил обстановку. Двое его солдат уже оседали на пол, и кровь текла из множества пробоин в их доспехах. Златохвостую и принца заслонили четверо самураев. Пробиться можно, если броситься в атаку немедленно, но… вероятность выжить нулевая. Кто займет место главы клана, если Масахиро погибнет здесь, пусть даже дотянувшись своим топором до златохвостой? Нет, лучше отступить и атаковать снова, прорываясь к цели сквозь хаос битвы!
Капитан Серых, досадливо выругался и ринулся к выходу. Двое врагов заслонили ему дорогу, но были отброшены единым взмахом жуткого топора. Пинком ноги выбив дверь гостиницы, Масахиро выскочил во двор.
— Предатель! — один из стражей, которого он поверг на пол последним ударом, показался в проеме выбитой двери и наставил палец на удирающего капитана. — Подсыльный убийца! Бей его!
Во дворе было четверо солдат, что уже схватились за оружие. Они встретили Масахиро в полной боеготовности, но слева на них вдруг налетели самурайские кони Серых. Один из гигантских скакунов поверг человека на землю ударом копыт и долбанул импульсом Ци, обратив латника в кровавую кашу. Второй потянулся вперед, разинул пасть и сомкнул чудовищные челюсти на голове другого самурая Красных, намереваясь рвануть его вверх, а затем вниз, ломая шею и отрывая голову, но, прежде чем зверь успел исполнить свое намерение, рядом возникла Стерва, ликующая, что наконец-то можно дать волю своему буйному нраву.
С леденящим душу утробным клокотанием бешеное чудовище развело челюсти, и в свете полыхнувшего над крышей гостиницы огня блеснули два ряда четырехдюймовых белых клыков. Конь, вцепившийся в самурая, выпучил глаза и, испуганно хрипя, разжал хватку, когда клыки Стервы сошлись у него на шее и сокрушили стальную броню. С хрустом костей и скрежетом сминаемого металла кобыла почти надвое перекусила врагу шею у основания черепа.
Второй конь Серых начал оборачиваться, чтобы атаковать Стерву, но самурайский клинок ударил ему в стык шлема и нашейных броневых пластин. Гигантский зверь встал на дыбы, а затем, агонизируя, упал на спину. Он умер мгновенно: меч воина пробил ему череп и повредил мозг.
Масахиро тем временем уже вскочил в седло третьего коня, который бросился прямиком к хозяину и теперь готовился вынести его из боя.
— Ыржу! — «задохлик»-Болтун таранным ударом в корпус опрокинул врага на бок и, поднявшись на задних ногах, обрушил на пытающегося подняться монстра удары передних копыт.
Броню корежило. Хрустели, ломаясь, кости. Болтун нанес целую череду из восемнадцати быстрых ударов, а затем обрушился всей своей массой на голову оглушенного коня Серых, раздробив ему череп.
— Паскуда… — прохрипел Масахиро, придавленный тушей своего коня, когда Болтун потянулся пастью к нему. — Все вы… сдохнете…
Сил сопротивляться не было. Пара ударов копыт попала в человека, и Масахиро чувствовал боль каждого из сломанных ребер, приправленную жгучим пламенем в раздробленной руке.
Болтун не обратил на слова человека внимания. Вцепившись в плечо врага, он вытащил его из-под трупа убитого коня и мотнул головой, протягивая свою добычу Стерве. Та оценила подарок и вцепилась капитану в ноги. Дружным рывком в разные стороны чудовищные звери разорвали латника надвое. Кровь и потроха разлетелись по всему двору.
— Готов! — обернувшись, громко выкрикнул самурай, что стоял у дверей во двор. — Не удрал, тварь подлая! На коней наших нарвался!
— Все в порядке, Кицунэ-чан? — Кано осторожно коснулся плеча бледной, словно снег, девчонки. — Испугалась?
— Я не… я больше не буду… — едва слышно просипела в ответ Кицунэ, явно плохо понимая, что говорит.
— Ничего не… — Кано хотел заверить подругу, что защитит ее от любого врага, но слова застряли в горле, когда позади Кицунэ хлипкую стену гостиницы вдруг с треском пробило тяжелое кавалерийское копье.
Катаны, топоры и копья, бьющие снаружи, крушили доски и бревна, словно какое-то чудовище из фильма ужасов рвало когтями преграду, пытаясь добраться до засевших в укрытии людей. Серые в прямом смысле шли напролом.
— Теснее ряды! — выкрикнул Куо, поднимаясь на ноги и выхватывая из ножен на поясе короткий меч. — Встретим гостей со всем радушием! Они пришли убить наших красавиц? Покажем серым ублюдкам, что рядом с благородными леди есть храбрые мужчины, достойные звания самураев!
В дружном движении пятьдесят воинов сомкнули стену щитов перед теми, кого они готовы были защитить любой ценой. Страха в глазах не было ни у кого, только гнев и жажда боя с ненавистным врагом.
— Копья к стрельбе готовь! «Разящие вихри»! — Куо сощурил глаза. — Ива-сан… снимай защиту на счет «Три». Раз… два… три!!!
Защита поддалась, стены начали обрушаться, и самураи Серых ринулись на прорыв, когда в упор, с двух-трех метров, им в щиты и шлемы ударили «Разящие вихри». Стену вынесло наружу ворохом щепы, ряды самураев качнулись назад. Полетели во все стороны куски брони, вырванные конечности и головы.
— Держите еще подарочек! — Ива захватил под контроль землю под полом и ударил по стене за спинами обороняющихся. Чувствуя мощь дзюцу, самураи Серых рубанули дестабилизирующими волнами, но крепчак успел швырнуть жалкие останки дома. Черепичная крыша, грозившая рухнуть на головы самураям принца Кано, подлетела вверх и обрушилась на попятившиеся ряды Серых. Балки и куски обожженной глины похоронили под собой почти два десятка воинов. Не убили никого, но еще больше нарушили строй атакующих и выиграли защитникам несколько драгоценных секунд.
— Добивай! — Куо взмахнул мечом и первым шагнул к дрогнувшим самураям Серых.
Не щадя истекающих кровью врагов, телохранители Кано заработали мечами, снося Серым головы с плеч, вспарывая животы, пронзая грудные клетки. Оглушенные и раненые, самураи разбитой армии Садато потеряли контроль над потоками Ци. Окутанные синим свечением, клинки рвали металл, как тонкую бумагу. Казалось, победа уже была в руках у стражей Кано, но грозный рык прозвучал в ответ на боевой клич Красных, и клинки тяжелых катан скрестились, рассыпая вокруг веера синих искр. Серые, потеряв три десятка своих товарищей, снова ринулись в атаку, и звон оружия разлился над округой, заглушая даже крики ярости и вопли боли. Из армии Садато разбежались все слабаки, заморенные голодом и нищие, как бездомные псы. В двух сотнях, что напали на заманенных в ловушку повстанцев, были только надзиратели. Прикормленная и обеспеченная часть армии Юидая, без которых удержать в подчинении рабов было бы попросту невозможно.
Вполне довольные жизнью и искренне поддерживающие своих господ, Серые шли защищать свой мир, полный благ, привилегий и чувства собственного возвышения над остальными. Отступление и бегство для них было так же невозможно, как и для солдат Красного отряда.
Свистели, рассекая воздух, окутанные энергией Ци мечи и топоры. Тяжелые булавы с грохотом крушили доспехи. Солдаты готовы были рвать друг друга зубами ради победы, в которой для каждой из сторон была жизнь, ни больше ни меньше.
Куо вонзил клинок меча под шлем наседающего на него латника, толкнул падающее тело, но отступил, когда справа и слева от него под ударами врагов рухнули двое стражей Кано.
— Назад! — проорал однорукий лучник. — Теснее ряды! Стену щитов! Прикрывайте друг друга!
Чувствуя превосходство и перехватывая инициативу у врагов, Серые перешли в наступление. Полностью окружив обороняющихся, они рвали их, словно голодный зверь желанную добычу.
— Вы умрете здесь! — с яростным торжеством орали Серые, не замечая собственных ран и убитых товарищей. — С вами покончено, а о Мичиэ позаботится дайме Камней! Эта страна — наша! Время умирать!
— Макото! — орал в микрофон радиопередатчика Куо. — Где ты шляешься, жирная панда?! Живо сюда!
Тишина. Слабенькие, несовершенные радиопередатчики в самурайских шлемах могли отправить сигнал километра на два, не больше. А ведь в технически развитых странах, вроде Северной Империи, по слухам, до двадцати километров уже радио берет…
Искалеченный лучник с надеждой посмотрел в сторону, откуда могла прийти подмога. Не могут же Макото и его солдаты игнорировать грохот боя и зарево пожара, гложущего останки разрушенного дома!
Дым…
Дымовая завеса поднималась между местом побоища и лесом. Дым, который направляли при помощи дзюцу ветра, накрыл поле боя, поглощая лишний свет. Грохот… у леса стоял самурай. Вероятно, тот же, что управлял дымовой завесой. Звук — не что иное, как колебания воздуха. «Зона тишины», область, в которой воздух искусственно неподвижен, — рядовое дзюцу, известное как самураям, так и шиноби. Самураи Макото ничего не видят и не слышат. Они вернутся минут через двадцать или тридцать… к горе трупов, в центре которой будут лежать изрубленные тела Кано и тех, кого он и его воины будут защищать до последнего вздоха.
Все кончено…
Самурай, прячущий зарево и гасящий звуки боя, победно ухмылялся. Он гасил все знаки сражения, которые могли всполошить ушедших на север врагов, но не заботился о том, что видеть зарево и слышать грохот могли люди, приближающиеся с юга.
— Вперед! — задыхаясь от быстрого бега, проорал самурай, ведущий отряд. — Мы успеем! Должны успеть! Золотая богиня, дай нам сил! Сверши чудо!
И чудо свершилось. Покрытые кровью и грязью, истощенные и израненные самураи в грубо залатанных доспехах свершили новый рывок. Подстегнутые страхом потерять едва обретенную надежду, они, как и любой человек в критической ситуации, начали открывать внутренние врата духа и усиливать ток энергии Ци в мышцах. Калеча себя в запредельных усилиях, самураи, ободравшие знаки кланов с брони, замотавшие тряпками собственные лица, отчаянно спешили к месту боя. Красующиеся на их руках серые повязки были перекрашены кровью в алый цвет.
Макото даже удивился тому количеству энергии Ци, что было разлито вокруг. Деревья и земля сильно фонили, глуша чутье самураев. Что это? Результат ошибки в работе со штурмовой печатью? Или ловушка?
— Стоять! Смотрите под ноги! — выкрикнул он, говоря это и коням и самураям. — Взрыв-печати этим фоном маскируют, не иначе! Разведчик!
Один из самураев устремился вперед, домчался до рукотворной поляны и вернулся.
— Все чисто, Макото-сама! — выкрикнул он. — Ни ловушек, ни затаившихся врагов. И эти, на поляне… они заняли оборону и подняли белый флаг!
— Что?! Сдаются? Что за бред? Шли сюда десятки километров, чтобы сдаться?
— Может, они сами скажут нам, что это значит? — генерал Шичиро вопросительно взглянул на Макото. — Давайте хотя бы спросим их, прежде чем рубить.
— Подойдем к ним на расстояние, необходимое для набора скорости перед полноценным кавалерийским ударом, — пару мгновений поколебавшись, ответил Макото. — Дальше я один.
Через минуту он верхом на Забияке выехал на рукотворную поляну и, не убирая оружие, дождался когда к нему приблизится командир семи десятков пеших латников, что сгрудились у дальнего края поляны и заслонились щитами.
— Чему обязан сомнительной радостью видеть вас здесь? — спросил Макото, когда десятник Серых поклонился ему. — Скажите мне причину, по которой я не должен немедленно втоптать в землю ваш отряд?
— Хотя бы потому, что при этом вы потеряете несколько собственных людей, капитан. Бессмысленно и бесполезно лишите жизни своих солдат. Армия Садато разбита, у нас больше нет командиров, и… и мы не можем вернуться к своим кланам с вестью о поражении. Нас попросту казнят. Единственный шанс для нас выжить — это помочь вам одержать окончательную победу. Прошу… позвольте нам присоединиться к вашей армии.
— Нет. Вы можете пойти с нами только в качестве военнопленных. Немедленно сложите оружие и снимите броню.
— Военнопленных? — десятник поник и молчал почти минуту, размышляя о перспективах. — Возможно, мне удастся переубедить командиров в Инакаве… позвольте тогда обговорить условия нашей капитуляции.
— Единственное условие — это немедленная сдача вооружения и полное подчинение приказам!
— Вы гарантируете нам жизнь?
— Только пока не почувствую угрозу с вашей стороны. Ваша безопасность в ваших руках.
— Хорошо, — десятник тянул время, делая вид что мучительно размышляет. — Я передам ваши слова своим людям. Дайте мне несколько минут.
Серые, громящие остатки Красного отряда, испуганно обернулись, когда со свирепым ревом на них из леса бросился подоспевший отряд самурайской нищеты. Воины Садато попятились, но вдруг разразились хохотом и крепче сжали оружие в руках. Новоприбывших врагов было всего… чуть больше двадцати. Это были те раненые и контуженные, что не смогли сбежать с поля боя из-под Серой Скалы, но обретшие хоть какую-то боеспособность после краткого отдыха и первой медицинской помощи.
— Бей прикормышей! Смерть палачам! — орали поверившие в слова Кано самураи, но противостоять сытым и здоровым врагам им было очень тяжело. — За новый мир! За златохвостую и принца Кано!
Катаны замелькали с удвоенной яростью. Убитые падали под ноги сражающихся, но даже подоспевшим нежданным союзникам принца Кано не удалось склонить чашу весов на сторону мятежного принца. Они лишь отсрочили неизбежное.
— Проклятье… — капитан Ватару, получив удар в грудь, попятился и упал. Подняв руку, он одним нажатием закованной в сталь ладони сломал копье, пробившее его кирасу. — Не удержал…
Кровь заполнила легкие капитана и хлынула из его горла. Самурай попытался подняться, но тело уже почти не повиновалось. Он умирал, но даже на грани смерти капитан продолжал строить схемы действий и искать путь к спасению не себя, но своего господина и товарищей. Позади беснующихся Серых бьется крепко привязанная к столбу лошадь. Снежинка, сходящая с ума от ужаса и пытающаяся сбежать. Ее никто из врагов не воспринял как угрозу и не удостоил удара катаны. Прорваться бы к ней… освободить, захватить… но доспехи… он просто сломает лошади спину своим весом. Жаль. Серые сражаются на два фронта, еще немного, и кольцо вокруг Красных будет нарушено. Можно прорваться… был бы Ватару хоть немного легче…
— Держись! Держись, солдат, не умирай! — услышал он вдруг женский голос и только теперь осознал, что упал в центр круга последней линии обороны. Солдаты этой линии расступились перед пятящимся раненым капитаном и сомкнули строй снова, когда он рухнул позади них, прямо под ноги женщинам, которых так отчаянно старался защитить. Йори, встав на корточки, приподняла голову самурая и попыталась снять с него стальную маску. — Держись! Мы победим! Мы обязательно победим, слышишь?
— Оставьте… — самурай мягко убрал руку гейши от своей маски. — Со мной все кончено… Йори-сан… вы… дочь самурая, верно?..
— Да, да, — глотая слезы, ответила ему напуганная девушка. — Держитесь! Мы победим…
— Мы должны… предупредить капитана Макото… — в глазах самурая мерк свет. — Должны вернуть наших… иначе все погибнут… Йори-сан… помогите мне… возьмите меня за руку и примите мою силу…
Йори, почти не слыша тихий шепот умирающего, поняла его последнюю просьбу, только когда тот поднял руку и раскрыл ладонь. Пальцы солдата и придворной красавицы соприкоснулись. Потоки Ци самурая потоком хлынула в тело Йори, наполняя ее энергией, вливаясь в систему циркуляции Ци и даря девушке не только силы, но и знания, что делать, как действовать.
— Вся надежда на вас… Йори-сан… — Ватару устало закрыл глаза и безвольно обмяк, а Йори вдруг, вынув из ножен на поясе умершего солдата вакидзаси, полоснула им вдоль своего живота, разрезая многослойный пояс. Неудобное, способное помешать быстрому движению, кимоно соскользнуло с плеч гейши. Разрывая ремешки на красиво украшенных дзори, девушка отбросила их и встала белыми носочками на изломанный, залитый кровью пол.
— Йори-сан, что вы делаете? — удивленно вскричала Така, но слова возмущения застряли в горле бабули, когда гейша вдруг обернулась и в глазах нежного придворного цветка блеснула холодная решимость готового к бою воина.
— Я за капитаном Макото! — выкрикнула Йори так, чтобы ее слышала не только Така, но и все остальные, кто был рядом. — Держитесь! Дождитесь нас!
Бросив слишком тяжелое для ее рук оружие, гейша юркой ящерицей скользнула между двумя самураями Красных и метнулась туда, где благодаря атаке самурайской нищеты в кольце врагов образовалась брешь.
Самурай Серых сразу заметил девушку, что выскочила из-за спин обороняющихся и бросилась ему под ноги. Латник обрадовался, было, что ему на меч бросилась сама золотая лиса, но с разочарованием увидел темные волосы и карие глаза дерзкой красотки. Всего лишь служанка…
Воин хотел рубануть Йори катаной, но, видя ее отчаянный прорыв, самураи Красных пришли на помощь. Серый отшатнулся, вынужденный блокировать сразу два удара мечей — в голову и плечо. Он поднял щит, принимая один из ударов на него, и Йори, не теряя момента, нырнула под нижний край тяжелой стальной плиты.
— Тварь! — яростно выругался самурай и ударил щитом вниз, надеясь раздавить наглую девчонку, но Йори уже проскользнула под опускающейся вниз массой металла. Не останавливаясь, она шмыгнула меж жуткими великанами, каждый из которых мог размазать ее в кровавую кашу одним ударом ноги или кулака.
Самурай, сражавшийся левее того, под чьим щитом проскользнула Йори, отвлекся от боя и свирепо пнул девчонку. От такого удара не увернулась бы ни одна гейша, любая полетела бы в сторону с переломанными ребрами, но Йори вдруг с невероятной ловкостью опытного бойца крутанулась и прыгнула прочь, используя только мускульную силу ног. Она приземлилась за спинами самураев, что сражались с самурайской нищетой, хотела прыгнуть снова, но вдруг ее мышцы, непривычные к яростным силовым рывкам и мощной подпитке энергией Ци, свело в судороге.
Истошно вскрикнув от боли, Йори упала на землю. Ладони ее сразу окутало зеленоватое свечение целебной Ци, она обхватила бедро ноги руками и бросила все силы на борьбу за способность двигаться, но было легко понять, что шансов восстановиться и продолжить бег враги ей оставлять не намерены. Сразу двое самураев из тех, что держались все это время позади сражающихся товарищей, бросились к упавшей девушке и замахнулись мечами. Они без колебаний разрубили бы Йори на куски, если бы самурайская беднота в дружном порыве не опрокинула врагов на своем пути. Катаны столкнулись со звоном и скрежетом. Враги и союзники принялись рубить друг друга над лежащей на земле гейшей.
— Бегите! — выкрикнул ей, отражая один удар за другим, лидер нищих. — Бегите, леди! Мы задержим этих ублюдков!
Йори не заставила себя уговаривать. Кое-как приведя в порядок отказавшие ноги, она вскочила и, проскочив между двух самураев с окровавленными повязками на руках, помчалась к привязанной к столбу лошади.
— За ней! Убить! — двое самураев Серых отделились от общей массы и устремились за Йори, которая с навыками лихого кавалериста вскочила на спину панически бьющейся Снежинки и, не медля, принялась рубить ребром ладони по удерживающим лошадь путам.
Ладонь Йори была окутана энергией Ци с элементом ветра, путы резались от малейшего прикосновения, и лошадь, чувствуя обретенную свободу, тотчас взбрыкнула. Она надеялась сбросить с себя человека и удрать, но не тут-то было. Обе руки гейши прижались к шее перепуганного зверя, и энергия Ци капитана Ватару хлынула в тело животного, гася сигналы от объятого ужасом мозга лошади.
— Единение! — сквозь крепко стиснутые зубы выкрикнула Йори, и Снежинка встала на месте, как вкопанная. Только глаза перепуганного зверя, затянутые мутной пеленой истерики еще больше выпучились и сиплое дыхание выдало бурю эмоций. — Двигайся же! — но лошадь только качнулась и едва не упала.
«Строение тела совершенно иное. Не так просто… — Йори не выдержала и обернулась, взглянув на двух самураев, что уже приблизились на расстояние удара меча. — Все… Не вертись!»
Лошадь вдруг взбрыкнула, со всей дури влепив в живот одного из врагов обоими копытами. Самурай, рявкнув от неожиданности, опрокинулся и рухнул на спину. Второй махнул мечом, намереваясь срубить наездницу со спины животного. Йори, молниеносно просчитав движение меча, склонилась в сторону, глубоко, до хруста в позвоночнике, и тотчас выпрямилась, едва клинок прошел мимо нее. Не теряя времени, она потянулась к промахнувшемуся и гасящему инерцию движения самураю, замахнулась и ткнула своим маленьким кулачком в его массивный наплечник.
— Импульс!!!
От удара Ци латник тяжело рухнул в грязный снег и только взвыл от ярости, видя, как лошадь срывается с места и уносит на себе вырвавшуюся из окружения юную девушку.
— Бегом! — рявкнул, вскакивая на ноги, сбитый ударом копыт самурай. — Не уйдет!
Лошадь нырнула в лес и, взрывая копытами снег, помчалась на север по широкой тропе, протоптанной прошедшей здесь ранее самурайской кавалерией.
— Пошла, пошла! — выкрикивала Йори, ниже пригибаясь к шее животного, сигналы от мозга которого начали совпадать с приказами, поступающими извне посредством Ци. Бежать с максимальной скоростью, прочь от места кровавого побоища и от двух стальных чудовищ, воняющих потом, кровью и гарью…
Ветер свистел в ушах. Чахлая кобылка благодаря стимуляции мышц энергией Ци развила скорость, едва ли доступную лучшим из ее породистых скаковых собратьев, но…
Самураи не отставали. Лавируя между деревьями, двое пехотинцев уже готовились к атаке. Йори посмотрела направо, ее полный решимости взгляд встретился с холодным взглядом убийцы. Самурай ринулся в атаку и ткнул катаной в бок гейши, но заимствованные рефлексы воина не подвели ее. Девушка отклонилась чуть назад и, пропустив мимо себя горящий синим огнем клинок катаны, вцепилась в руку врага.
— Эх-ха! — задорно выкрикнула вдруг Йори, демонстрируя полное отсутствие страха, и лошадь, подчиняясь ее приказам, начала отклоняться вправо.
Самурай Серых дико взвыл, успев увидеть ствол здоровенного дерева, на которое толкала его лошадь своим корпусом.
Столкновение с твердым неподвижным предметом на скорости в девяносто километров в час ни для кого не пройдет бесследно. С грохотом перебив дерево надвое своей бронированной тушей, самурай рухнул и закувыркался по земле. Укрепление доспехов потоками Ци спасло его от переломов и вывихов, но сотрясение мозга он получил серьезное.
Йори, спасаясь от катаны, которую при столкновении рвануло назад, в момент удара прыгнула вверх и в полете сформировала пальцами высвобождающие Ци печати.
— Разящий… — вокруг запястья ее руки, выставленной в направлении врага, завился клубок быстро движущейся энергии, — …вихрь!
— Разрыв! — самурай Серых вскинул руку, когда смерч напитанного потоками Ци воздуха, резанув кожу на руке гейши, рванулся к нему.
Смерч лопнул безвредным белым облаком, но, канув в него, самурай на миг потерял способность видеть. Ци была вокруг него, сам воздух был насыщен и…
Второй вихрь, посланный сразу в момент разрушения первого, ударил в грудь латника. Теряя равновесие, самурай упал на бок и, пропахав глубокую борозду в промороженной лесной почве, поднял дрожащие руки к груди.
«Убили… убили»…
Прошло несколько секунд, прежде чем он осознал, что полученный тяжелый удар, который должен был бы разорвать его надвое, лишь оставил вмятину на кирасе. Сил у гейши на полноценный «Разящий вихрь» попросту не хватило.
Кровь ручьем лилась по покрытой глубокими порезами руке, но Йори точно приземлилась на спину даже не успевшей сбросить чужой контроль Снежинки. Лошадь, вновь подстегнутая энергией Ци, устремилась в дальнейший бег и через минуту вырвалась к самурайской кавалерии из отряда принца Кано. Самураи, что принимали капитуляцию остатков разбитой армии Садато, обернулись к ней.
— Нас обманули! — закричала Йори, поднимая вверх в знак подтверждения залитую кровью руку. — Враги атакуют гостиницу! Две сотни латников Юидая! Всем назад!!!
— Проклятье… — Макото побледнел, понимая, как подло провели его Серые. — К оружию!
Его голос утонул в громогласном реве семидесяти самурайских глоток. Выхватывая так и не сданное оружие, самураи Серых бросились в атаку.
— Бей мятежников! Смерть им! — белый флаг полетел на землю и был растоптан бронированными сапогами.
Самураи схлестнулись в жаркой сече. Макото, отвешивая удары катаной налетевшим на него со всех сторон Серым, неудержимо терял время.
Тела убитых усеяли руины гостиницы. Кровь, залившая обломки бревен и досок, стыла на ночном воздухе. Серые были истощены и бросили в бой последние резервы, но у стражей Кано резервов не было вовсе.
— На прорыв! — выкрикнул Куо, и пятеро из четырнадцати оставшихся у него воинов ринулись в направлении, которое указал им своим мечом рыжий самурай.
Расчет был верен. С той стороны, откуда атаковала самурайская нищета, Серые подвести свежих солдат не могли, и изможденные боем на два фронта полтора десятка солдат Юидая не смогли выдержать новую яростную атаку. Кольцо раскрылось, словно лепестки цветка, почувствовавшего солнечное тепло, и обратилось в линию, которую Серые, навалившись всей силой, вот-вот грозили разорвать на части, но путь к бегству был открыт.
— Кано-сама! — Куо, подавая пример всем уцелевшим своим солдатам, ринулся навстречу яростно атакующим врагам. — Уводите женщин! К лесу! Отступайте к лесу!
Но принц не подчинялся его приказам. Вокруг за него гибли люди. Отчаянные храбрецы умирали ради того, чтобы он… сбежал?!
— Хикари-сама… — произнес он, взглянув на камигами-но-отоме. — Простите, что был вам плохим защитником. Прошу вас, сберегите себя! Уходите! А я не могу оставить своих солдат. Ясуо-сан, Микио-сан… — он наградил стариков прощальным взглядом. — Надеюсь на вас.
Длинный и тонкий клинок катаны в руках принца окутало синее свечение. Мальчишка издал яростный вопль и бросился на врагов, что теснили остатки двух повстанческих отрядов.
— Пойдемте, госпожа, — тихо сказал Ясуо, что держал над головой камигами-но-отоме стальной щит, защищая ее от стрел, которыми так и норовили угостить женщин укрывающиеся за спинами солдат первой линии лучники Серых. — Пойдемте. Мы успеем достаточно далеко… отступить.
— Мама, нет! — выкрикнула Кицунэ, хватая леди Хикари за руку. — Принца Кано ведь убьют! И Куо тоже, и всех остальных!
— И нас убьют, если останемся здесь! — ответила ей за госпожу бабушка Така. — Мы только создаем проблемы нашим солдатам, которые вынуждены тратить силы, чтобы нас защитить!
— Как это? — Кицунэ замерла, словно на нее вылили бочку ледяной воды. Она создает проблемы? Она мешает? Стала обузой?
Хикари, не теряя времени, схватила ее за руку и потянула за собой, но Кицунэ обернулась и снова взглянула на толпу врагов, что грозили вот-вот прорваться сквозь редкую цепь отчаянно сражающихся защитников.
Кано встал рядом со своим телохранителем и заслонил дорогу самураю, что был ростом выше принца метра на полтора и не менее чем в четыре раза тяжелее. Бронированное чудовище замахнулось катаной, больше похожей на здоровенную стальную дубину, чем на самурайский меч. Этим мечом не рубили. Им крушили и вбивали в землю. Даже не слабый духом человек застыл бы в ужасе при виде напавшего на мальчишку чудовища, но Кано думал лишь о том, что, прорвавшись мимо него, этот монстр дотянется до Кицунэ. Защитить ее! Любой ценой.
Меч врага качнулся вниз. Кано сощурился и протянул руку навстречу чужому оружию. Не выдержать удара, не увернуться… смерть? Нет!
Энергия Ци из самурайского меча вдруг хлынула в ладонь мальчишки, словно поток из прорвавшегося водопровода. Синее свечение клинка волнообразно вздрогнуло и исчезло. Кано, не медля ни мгновения, взмахнул своим тонким и длинным легким мечом, который прошел сквозь закаленную сталь, словно сквозь мягкое масло. Меч гиганта разделился надвое, а мальчишка исторг из ладони часть украденной Ци, ее импульсом отталкивая тяжелый стальной обрубок, что грозил рухнуть ему на голову. Срубленный клинок катаны врага кувыркнулся и упал за спиной принца, а Кано, продолжая движение свободной руки, коснулся щита гиганта. Поток Ци, текущей в его ладонь, стал еще шире, и левая рука воина, ошарашенного потерей оружия, онемела. Тяжелый щит, намертво прикрученный болтами к наручным латам самурая, рухнул на землю и покосился, неуклюже болтаясь на парализованной руке.
— Ты… — выдохнул гигант, когда мелкий наглец ткнул ладонью ему в живот, защищенный даже не кирасой, а грубой стальной плитой, при поддержке потоков Ци непробиваемой для любого оружия. — Пиявка!
— Истинно так! — яростно выкрикнул Кано и, разрушив ток Ци, бегущей через броневую пластину под своей ладонью, вонзил меч в сердце врага.
Словно подрубленное дерево, гигант с громким грохотом опрокинулся на спину, но, наступая сапогами на упавшего, на его место сразу встали двое новых врагов.
Нет страха.
В жилах Кано текла кровь множества поколений закаленных в боях воинов. Их сила духа была многократно сильнее животного страха перед смертью, и потому молодой принц, встречая врага лицом к лицу, не испытывал ничего, кроме ярости, жажды победы и желания защитить своих близких. Страх будет потом. Если удастся выжить.
Синий огонь на клинке оружия, которое сжимал в правой руке Кано, благодаря украденной у гиганта энергии Ци стало немного ярче, чем на клинках врагов. Сейчас добавится еще!
Катана Серого со свистом рассекла воздух, но, ударившись о подставленную ладонь Кано, даже не поцарапала латную перчатку. Ци в клинке за миг до контакта со сталью брони пришла в хаос под действием тянущих во все стороны сил, и режущая способность катаны упала до уровня простой кованой полосы металла… принятой среди самураев за абсолютный ноль. Мышцы на руке Кано вздулись буграми, амортизируя и уводя удар в сторону, а мальчишка, максимально усиливая отток Ци из тела врага и прилив ее к клинку своего меча, рубанул наотмашь. Фонтанируя кровью из разрубленной шеи и помахивая культей срубленной руки, мечник Серых опрокинулся на спину.
Третий враг ткнул в бок принца копьем, но то лишь бессильно заскрежетало о доспехи и скользнуло в сторону. Кано шагнул навстречу нападавшему и, оттолкнув щит врага ударом катаны, ударил ладонью левой руки в стальную маску шлема Серого.
— Получи! — выкрикнул мальчишка и исторг из ладони мощнейший импульс вытянутой ранее из врагов энергии Ци.
Маска погнулась, Ци прошла сквозь прорези и в кашу разорвала лицо самурая. Воин глухо и хрипло завыл, а Кано замахнулся и рубанул мечом, милосердно спасая раненого от предсмертных мук.
— Император с нами! — громогласно завопили солдаты отряда Красных, видя, как сражается наследник великого дайме Торио. — Наш император!
Не важно, что страна крошечна, опустела и погрязла в нищете. Не важно, что враги рвут и добивают последних защитников правителя. Для каждого из воинов любого правящего дома последним осколком империи Пяти Стихий была именно их страна и именно их правитель был законным правителем мира, а стало быть, носил титул императора. Все остальные претенденты являлись ни кем иными, как мятежниками.
— Император не оставит свою страну, не предаст свой народ, продавая его в рабство захватчикам! — выкрикнул Куо в лицо самураю Серых, с которым сцепился и яростно боролся, мешая нанести себе удар вакидзаси. — Император будет сражаться за свою землю, за права своих подданных, за общество, во главе которого стоит! Наш император с нами! Сын дайме, правитель Водопадов! А где та жирная мразь, которую называете императором вы?!
— Вы все трупы! — рявкнул Серый в ответ. — Ваши идеалы погубят тысячи людей! Я не позволю уничтожить мой клан ради того, чтобы четырнадцатилетний мальчишка посидел на троне пару дней! Вторжение началось, самураи страны Камней идут к Инакаве, и ничто уже вас не спасет!
— Всегда есть надежда… — прорычал Куо. — Надежда на чудо!
— Вон ваша златовласая богиня, в сотне метров от нас! — глаза Серого горели безумием и горечью. — Так где же чудеса?! Где ее хваленые чудеса?!!
— Кицунэ-сама… — истекая кровью, лидер нищих самураев, что привел своих людей на смерть, повалился под ноги изрубившим его врагам и, зажимая глубокую рану в плече, ткнулся лицом в грязный снег. — Кицунэ-сама… умоляю… помогите нам…
Пятеро его товарищей, все, что осталось от отряда, теряя последние искры веры, попятились. Боевой дух их был подорван, и, сквозь слезы проклиная приведшую их сюда собственную глупость, они теперь только оборонялись без надежды на пощаду, ища возможность обратиться в бегство.
Истощенные самураи Красных падали один за другим. Редкая цепь их заколебалась, грозя разрушиться в любой момент, но еще несколько бесконечных мгновений одиннадцать истерзанных бойцов, не оглядываясь на готовых упасть и умереть союзников из самурайской бедноты, держали последними всплесками сил шесть десятков торжествующих врагов.
— Бегите, Хикари-сама… — шепнул тихо Куо, радуясь, что маска скрывает лицо и враг не видит текущие по его щекам слезы. Горечь поражения, предчувствие смерти и злость мешали дышать и говорить, заливали глаза влагой. — Спасайте дочь… бегите…
Кано оттолкнул от себя очередного врага, которого ранил в живот и отвлекся на миг, чтобы бросить взгляд в сторону женщин. Ушли ли они? В безопасности ли?
Шипастый шар на цепи тотчас вылетел слева и с силой врезался в висок мальчишки. Шлем смялся. Теряя ощущение мира во всполохах серебристых молний, Кано рухнул в грязь, на залитую кровью и истоптанную латными сапогами землю. Метнувший шар самурай Серых тотчас отдернул свое оружие и, издав торжествующий клич, устремился к маленькому врагу, который до своего падения успел убить и ранить шестерых опытных бойцов армии Юидая. Император повержен! Сильный и смелый, но он — всего лишь смертный человек!
Ударом ноги самурай вбил пытающегося подняться, оглушенного принца в кровавую грязь и, перевернув цельнометаллическое копье острием вниз, с силой ударил. Кано не выдержал и закричал от боли, когда сталь пробила его кирасу и, ломая ребра, погрузилась в тело.
— Кано! — вырвавшись из рук леди Хикари, Кицунэ бездумно ринулась на помощь раненому другу.
— Кицунэ! — камигами-но-отоме потянулась за ней, но слишком поздно. Девчонка уже выскользнула из-под прикрытия щита и побежала прямиком к толпе врагов.
Снайперы Коюмори, таящиеся во тьме небес, только этого и ждали. Черными тенями они спикировали вниз, ловя бегущую девчонку в перекрестья прицелов.
— Берегись! — Ясуо первым заметил тени в небесах и, молниеносно оценив ситуацию, бросил в бой все ресурсы своего старого тела. Кровь бурлила от адреналина, и внутренние врата, сила клана Маэда, отозвались молниеносно. Не только из стоп, а из всего тела старика вниз ударила энергия Ци. Ломая собственные кости, раздирая мышцы и сминая внутренние органы, дед швырнул себя вверх со скоростью, которой не достигали даже стрелы самураев. Пронзив расстояние до цели, он ударил плечом в человека, висящего под крыльями легкого планера. Крылья черной птицы, ломаясь, сложились. Арбалет, выбитый из рук убийцы, полетел в сторону, а старик, обхватив руками голову заоравшего от боли шиноби, резким рывком свернул врагу шею.
Кувыркаясь в воздухе, потерявший управление сломанный планер упал среди деревьев, и искалеченный старик, выпав из застрявших в ветвях обломков, тяжело рухнул на землю, но тотчас поднялся на локте, слишком сильно беспокоясь о безрассудной девочке, чтобы замечать собственные раны. Холодный ужас объял старика, когда он увидел замерших Серых и Красных. Застывших, словно статуи, Таку и Хикари. Уронившего щит старого самурая Микио.
Второй снайпер успел нажать на спусковой крючок, и короткий арбалетный болт, со свистом прошив воздух, ударил точно в голову бегущей девочки. Золотые локоны замарала кровь. Стрела разворотила Кицунэ половину головы.
— Разрыв! — Микио ударил дестабилизирующим дзюцу, которое прошло сквозь Кицунэ и обратило взрыв-печать на древке стрелы в безобидную бумажку, но… какое это имеет значение?
Кувыркаясь через разбитую голову, Кицунэ упала и покатилась по земле. Полный смертного ужаса, крик леди Хикари резанул по душам всех живых.
Ликующий снайпер ударил воздушными вихрями по крыльям своего планера, устремляясь выше в небо.
Дело сделано. Златохвостой богини больше нет.
Если бы шиноби Коюмори только мог быть свидетелем поединка Кицунэ с самураем семьи Акизуки, то не стал бы спешить с выводами. Повреждения верхних слоев костяной защиты выглядели кошмарно, но вовсе не были для маленькой оборотницы смертельными. Кицунэ, в бою с гигантом прочувствовавшая всем своим естеством боль и страх при повреждении головы, неосознанно еще более усовершенствовала свою защиту. Пластины черепа стали подвижнее, не только блокируя удар, а в дополнение ко всему смещаясь и уводя опасность в сторону. Стрела своротила одну из таких пластин и, лишь скользнув по голове генетически усовершенствованной девчонки, вонзилась ей в правое плечо. Кицунэ кувырком покатилась по земле, но не получила даже сотрясения мозга, а глубокий шок сделал ее на краткие мгновения невосприимчивой к боли. Маленькая оборотница, услышав крик ужаса леди Хикари, поняла, что нельзя останавливаться даже на миг, чтобы мама не подумала, что рана дочери серьезна.
Кицунэ, завершая очередной кувырок, оттолкнулась ногами от земли и, словно пламенный метеор, врезалась в грудь самурая Серых, что держал занесенное копье над раненым Кано и готовился вновь ударить, но замешкался, глазея на то, как кувыркается по земле девчонка с развороченной головой.
Пламя, рвущееся из ее тела, Кицунэ тоже не замечала. Внутренние врата открылись, когда сознание подало сигнал о критическом положении. Переполнившая тело маленькой оборотницы энергия Ци завивалась вихрями и хлестала во все стороны. Элемент огня, доминирующий над двумя прочими ее стихиями, активировался, реагируя на волны адреналина, наполнившие кровь обезумевшего маленького бойца.
Вытаращив глаза, все вокруг смотрели, как объятая пламенем человеческая фигура обхватывает шлем копейщика и с грозным рыком начинает тянуть вверх. Прийти на помощь товарищу Серые не могли себя заставить и стояли, ожидая невероятных чудес от той, в ком даже они видели нечто из мира духов, ожившую сказку, одну из тех, в которые верили в детстве…
Полетели болты, подвижный замок нашейника, помогающий самураю выдержать удар кавалерийского копья в голову, с хрустом и скрежетом сломался. Шлем сорвался с головы воина, и стало видно его искаженное страхом и злобой лицо.
— Проклятый демон! — взвыл он и, подняв руку, ухватил девчонку, прежде чем та успела пнуть его в лишившуюся защиты голову. — Я тебя по земле размажу!
Самурай, не разжимая хватки, впечатал Кицунэ в землю. Копье качнулось вниз и пронзило маленькую оборотницу насквозь, но вместо того, чтобы давиться кровью и корчиться, девчонка вдруг ухватила руку самурая, что держал ее за ворот, и рывком оттолкнула ее, а затем, подскочив над землей, что есть духу врезала ему промеж ног.
У нее не было знаний о половых органах, Кицунэ наивно полагала, что пропущенный удар в промежность, как и ей самой, не нанесет никому особого вреда. Она лишь хотела подбросить противника вверх, чтобы враг потерял контакт с поверхностью и способность маневрировать. И самурай подлетел почти на полтора метра. Стальная латная юбка не защитила его от коварного удара, бойца теперь уже надолго можно было списывать со счетов, но Кицунэ не знала этого. Раскрасив все древко цельнометаллического яри своей кровью, она подскочила в воздух следом за самураем и, крутанувшись на месте, влепила ему ногой в зубы.
— Бессмертна! — заорали, ободряясь, самураи Красных и нищие самураи. — Великая ками бессмертна!
Серые, очнувшись от ступора, ринулись проверять, действительно ли так бессмертна эта девчонка, как кажется. Плоть, которую можно ранить. Кровь, которая может окрасить оружие… выживет ли «бессмертная» ками, если ее разорвать на куски, втоптать в грязь сапогами или сжечь огненными дзюцу?
Почти четыре десятка самураев бросились на Кицунэ со всех сторон. Мгновение, и начнут рвать…
Кицунэ испуганно зажмурилась и пригнулась, а над ее спиной… энергия Ци взвилась и огненный элемент полыхнул, разворачивая в воздухе над девчонкой широкие пламенные крылья. Совершенно безвредно, но очень эффектно. Серые отпрянули, полагая, что золотая ками готовиться применить какую-либо неведомую и, вне сомнений, смертоносную магию.
— Разрыв!
— Разрыв!
— Разрыв!
Десятки дестабилизирующих импульсов ударили в Кицунэ и ее крылья со всех сторон, гася пламя и разбивая поток, но Ци, которой был напитан воздух над полем боя, уже отреагировала. Клинки самурайских мечей постоянно источали энергию. При протекании Ци через броню неизбежны потери. Все самураи, без исключения, владели элементом ветра, который легко детонировал при воздействии на него энергией Ци с элементом огня.
Огненные сгустки начали вспухать в воздухе там и тут, среди людей, у их ног или над головами. Самураи Серых в панике пытались сбить каждый из этих шаров и лупили дестабилизирующими импульсами во все стороны, вместо того чтобы добивать последних уцелевших своих врагов.
Сумятица продолжалась секунд двадцать, прежде чем кто-то из Серых понял, в чем дело.
— Это детонация! — заорал он. — Это просто детонация! Ци выгорает в воздухе! Очнитесь, идиоты! Нет никакого колдовства! Эта девчонка — просто жалкий мутант и не может ничего! Посмотрите на нее! Это не богиня! Она же боится нас!
Словно по команде, Серые повернулись к замершей перед ними Кицунэ. Коленки девчонки предательски тряслись.
— Убить маленькую мразь! — взвыл кто-то. — Это жалкий гнилогенный мусор, а не ками! Смерть ей!
Огонь полыхнул в воздухе, бессильными и безвредными вихрями искр коснувшись брони солдат. Жар прокатился по полю боя, только больше распаляя пришедших в лютое бешенство солдат Серых, которые осознали, какими дураками были, испытывая суеверный страх перед Кицунэ и веря в чудеса, которыми эта жалкая, слабая девчонка вдруг сможет их разгромить и уничтожить.
— Убить!
С глухим ревом десятки латников нацелили на Кицунэ копья, мечи и топоры. Они сделали шаг к ошалевшей от ужаса девочке, но вдруг земля под их ногами затряслась.
— Смотрите сюда! — выкрикнул Ива, который долго притворялся убитым и лежал среди переломанных досок, не подавая признаков жизни, даже если кто-либо из сражающихся наступал ему на руку или ногу. — Хотите чудес? Я покажу их вам!
Но его «чудеса» были так же фальшивы, как и игра огней Кицунэ. Все, что он мог, это отвлечь врагов на пару секунд. Не атаковать их мощным каменным валом, не обрушить под их ногами землю, а лишь отвлечь, создав видимость угрозы.
— Бегите, юная госпожа… — тихо шепнул Ива, зная, что вмешательством подписал себе смертный приговор. — Не стойте… бегите…
Сотник, командовавший уцелевшими солдатами Серых, в ярости обернулся и взмахнул рукой, желая указать на источник волн Ци и отдать приказ о расправе, но гневный выкрик вдруг застыл на губах солдата и сменился сиплым вздохом ужаса.
Из пламенного тумана, словно восставшие из сонного кошмара тени, одна за другой появлялись громады верховых самураев.
Удар, и латник-пехотинец вбит в землю копытами коня. Удар, и другой повис на копье. Взмах катаны, и третий падает с разрубленной надвое головой, которую не спас даже толстый тяжелый шлем.
С рычанием и громогласными криками ярости стальной вал коней и самураев налетел на остатки армии Серых и принялся топтать их, рвать, рубить, раздирать на части. Макото, стальная скала верхом на громадном и лютом звере, врезался в ряды врагов и теперь яростно рубил Серых, пробиваясь все ближе к тому месту, где Кицунэ и, поднявшийся на ноги Кано из последних сил защищали себя и друг друга.
Воин Коюмори гневно выругался и снова бросил свой летательный аппарат в почти отвесное пике. Выжила после прямого попадания в голову? Если положить вторую стрелу в рану от первой, проклятую ками точно можно будет смело хоронить!
Два «Разящих серпа» метнулись к крылатому снайперу, и на этот раз самураям Серых было вовсе не до того, чтобы сбивать устремленные в небо дзюцу. Шиноби начал маневры, но самураи Хатано легко предугадали и просчитали его действия.
«Серпы», пущенные Куо и Микио, попали в цель почти одновременно. Кровь ударила фонтанами, рассеченный пилот безвольно повис на ремнях и выронил оружие. Планер развалился на куски.
— Отлетался, паскуда, — Куо засмеялся и, подняв над головой окутанный синим свечением меч, исторг полный торжества боевой клич. — Победа! Победа!!!
Уцелевшие Серые, бросая оружие и щиты, бежали к лесу, а конные самураи настигали их и беспощадно сшибали с ног ударами тяжелых катан.
— Победа… — прошептала Така, глядя, как Макото соскакивает со своего коня и бежит к осевшему на землю Кано. Кицунэ подхватила истекающего кровью мальчишку под руки и не позволила постыдно упасть в грязь.
— Живы… — роняя слезы, прошептала леди Хикари. — Наши дети живы, Торио-сама… они победили…
— Поздравляю вас, — прозвучал вдруг откуда-то слева голос, полный горькой желчи. — Давно уже я не присутствовал при столь яростных битвах. Что это, как не начало новых бешеных сражений эпохи Войн?
Така, Микио и леди Хикари тотчас обернулись, взглянув на произнесшего эти слова. Молодой парень в порванном и залитом кровью костюме шиноби Ветвей с ненавистью смотрел на них. На людей, приютивших и защищающих тварь, созданную Хебимару. На глупцов, верящих, что саннин-отступник мог выпустить свое чудовище из-под контроля. Наивно мнящих, что сейчас монстр-метаморф действует по своей воле и не исполняет инструкций своего хозяина.
Пора покончить с затянувшейся игрой. Пусть Водопады падут и будет уничтожены, но никогда Хебимару не станет хозяином ни одной страны мира!
— Не нужно наставлять на меня меч, — Шиджеру показал Микио раскрытые ладони. — Я безоружен.
Сражение, превращающееся в избиение бегущих, все еще не было закончено. Главное — действовать быстро, пока самураи не заметили присутствие постороннего рядом с леди Хикари и не бросились на помощь. Несложно обезвредить тех двоих, что держатся рядом с целью, но десяток конных самураев мгновенно остановить не под силам даже алым глазам Хино.
Как действовать? Выдать себя за раненого врага Хебимару, попросить о помощи? Камигами-но-отоме добры и сострадательны, даже без контроля разума она поспешит на помощь, стоит только изобразить боль. Один удар ножом, и все будет кончено. Несчастная леди умрет, «Связующей нитью» забрав с собой в мир теней ту тварь, что подсунул ей хозяин демонов, играя на чувствах матери, потерявшей детей.
Но нет! Великие воины клана Хино не прослывут подлецами! Гордость не позволит Шиджеру, одному из элитных шиноби прославленного клана селения Ветвей, убить женщину, что склонится к нему, желая помочь и спасти. Удар будет нанесен, но явной и открытой атакой. Со злобой, с силой, но не подло. Такой, что стыдиться после не придется!
— Кто ты? — чувствуя исходящую от незнакомца опасность, угрожающе выкрикнул Микио.
— Кто я? — алая радужка в глазу Шиджеру блеснула огнем. — Сейчас важнее то, кто ты!
Неудачник.
Слово, само собой вспыхнувшее в сознании старого самурая, ожгло, словно раскаленные щипцы в руках палача.
Самурай, влюбившийся в рыжую куноичи из страны Риса. Пошедший ради нее на все, восставший против воли клана и слишком поздно поверивший в то, что был для рыжей вертихвостки только местным дурачком, который мог помочь сбежать из плена. Что в итоге? Сын, обреченный выслуживаться перед остальными, попрекаемый за кровосмешение даже собственной женой. Внук, за свое поведение не раз названный позором всех самураев. Все из-за дел старого глупца Микио. Из-за его ошибок. А мало ли было других ошибок? Столько проигранных битв… избиения от самураев, не упускающих возможности измордовать и ограбить бездомного ронина. Голод, унижения, ради сохранения гордости. Серая безысходность… для всей семьи.
Боль и стыд терзали старика яростнее свирепого зверя. Слезы хлынули из его глаз.
Кто прекратил этот кошмар? Благородный господин Маэда Кацуо. Но чем было отплачено ему за это? Где он сейчас? Где его дети? Вопрос к тебе, страж. Ты не уберег их. Ты позволил убить своего господина и его наследников.
Все из-за того, что ты — неудачник.
Микио, бессильный бороться с безумием жуткой горечи, задыхающийся и рыдающий, упал на колени.
Есть только один выход. Один способ искупить грехи, доказать что помыслы были чисты…
Дрожащей рукой, старик извлек из ножен на поясе вакидзаси.
— Микио-сан! — Така бросилась к старому самураю, что явно вознамерился вскрыть себе живот. — Остановись! Что с тобой?
«Правильно. Займись им. Спаси его».
Эти двое надежно заняты. Вперед!
Шиджеру сорвался с места и понесся к леди Хикари. Та испуганно обернулась к нему и увидела, как шиноби выхватил из скрытых ножен в своей куртке короткий, острый клинок.
Еще два прыжка, и нанести удар…
Движение среди деревьев заставило Шиджеру отвлечься от цели. Кто…
Кавалерия, вернувшись к месту боя, атаковала остатки армии Садато. Только один воин остался в стороне. Воин, которого с первого взгляда далеко не каждый принял бы всерьез.
Минуя отпрянувшую леди Хикари, из леса на Шиджеру выскочила тощая деревенская кляча, на которой восседал ворох серых тряпок. Замерзшая чуть не до смерти, Йори была закутана в снятый с убитого врага самурайский плащ.
Она искала свою госпожу, обходя стороной сражение, и нашла ее в тот же момент, когда из лесу с противоположной стороны вышел шиноби Ветвей.
Враг!
Силы, удерживающие Снежинку в подчинении, уже почти развеялись, но их вполне хватило для того, чтобы бросить лошадь в стремительный галоп. Правая рука Йори сжимала трофейное пехотное копье.
Шиджеру, видя внезапно появившуюся угрозу, отнесся к ней с полной серьезностью и оттолкнулся от земли импульсом Ци, надеясь отпрыгнуть в сторону, но Йори заученно вскинула к лицу выставленные вверх указательный и средний пальцы левой руки.
— Разрыв! — рыкнула она, и импульсы Ци, ударившие из ступней Шиджеру, были сметены дестабилизирующим импульсом Ци самурая.
Боль в ранах шиноби Ветвей полыхнула огнем, когда он попытался увернуться от нацеленного на него копья. Он был ловок, но ранен, да к тому же Ватару не просто так получил звание капитана.
— Стой!.. — выкрикнул Шиджеру, пытаясь захватить сознание противницы контролирующим дзюцу, но наконечник копья уже ударил в его грудь.
Рваная кольчуга не спасла.
Шиноби, пронзенный насквозь, подавился залившей его легкие кровью, а лошадь продолжила движение, волоча на себе уже двоих людей. Лишь у края леса, когда копье ударило в попавшееся на пути дерево, обессилевшая Йори упала со спины животного и освободила Снежинку от своего безжалостного контроля.
Лошадь тяжело рухнула, но тотчас вскочила и, фыркая, взбрыкивая, топча копытами снег, помчалась прочь так, словно за ней гналась целая свора злющих волков.
Шиджеру, хлопая ртом, бестолково заскреб о древко копья руками. Сознание уходило, боли не было, и мир таял вокруг. Убит. Нет рядом медика, нет препаратов и бинтов… хотя как могут помочь бинты и медикаменты, если разорваны легкие и перебит позвоночник? Все… подвигов таящегося в ветвях, неуловимого Призрака больше не будет. Обидно… обидно только, что погиб от рук какой-то девчонки… а не в сражении с Хебимару, как остальные. Жаль… не запомнят… не прославят…
Голова пришпиленного к дереву умирающего шиноби склонилась на грудь, глаза закрылись. Темнота…
Йори, с трудом удерживаясь на грани потери сознания, перевернулась на бок и приподнялась, чтобы взглянуть на безвольно повисшего шиноби.
«Умер», — подумала она и услышала ответную мысль.
«Он был ранен, иначе… даже я не уверен, что попал бы».
«Ты великий воин. Он бы не спасся все равно».
«Спасибо. Прости за то, что сделал с тобой. Не держи на меня зла».
«Я все понимаю и прощаю тебя. Теперь… ты вернешься»?
«Мне некуда возвращаться. Единение… ты говоришь с призраком уже умершего человека. Лишь сгусток энергии Ци… частица души осталась»…
«Нет…»
«Не плачь… благодаря тебе я увидел, чем закончился бой, и ухожу счастливым».
«Но ведь…»
«Моя Ци почти истаяла. Пора прощаться, Йори-сан. Вы очень… очень храбрая девушка, — мысли самурая становились все неразборчивее, словно шепчущий человек уходил все дальше. — Вы спасли всех нас. Если бы я не погиб… я был бы счастлив взять вас в жены»…
— Как тебя зовут? — глотая слезы, шепнула вдруг Йори вслух. — Скажи мне…
«Ватару»…
Девушка уткнулась лицом в снег и разрыдалась. Самурай знал, что убит, что для него все кончено, но продолжал сражаться. Она могла лишь помогать ему, но почти все, что было сделано, совершил вселившийся в нее призрак.
— Вторая энергия Ци иссякла, — раздался вдруг насмешливый детский голосок, и Йори, подняв голову, увидела четверых людей, вышедших из-за деревьев и приблизившихся к ней. Говорила девочка, что подслеповато щурилась и неуверенно делала шаги. — Что это было, господин? Эта тетя не похожа на тренированного бойца, но вытворяла просто удивительные вещи!
— «Единение» — устаревшее дзюцу самураев, — ответил ей человек с серым лицом и желтыми глазами, в которых плясало неугасимое пламя ехидства. — Очень любопытная способность, которую я изучаю уже несколько лет. Жаль только, что захват развеивается в случае сопротивления хозяина тела и действие дзюцу заканчивается, когда иссякает чужеродная Ци. Очень, очень жаль.
— Значит, теперь она снова обычная придворная красотка?
— Артистка. Гейши — люди искусства. Ты никогда не видела, как они танцуют, Ксифенг-чан? Занятное зрелище. Но сейчас больше, чем все гейши мира, меня интересует этот молодой человек.
Хебимару подошел к дереву и, ухватив Шиджеру за ворот, одним рывком руки вырвал копье из раны.
— Хитоми, осмотри добычу, — сказал он, грубо швыряя тело воина Ветвей под ноги женщины, что держалась позади остальных. — Реанимировать сможешь? Препарировать живого гораздо интереснее, чем копаться в трупе.
— Мозг еще жив, — женщина опустилась на колени и приступила к работе. — Кровопотеря велика, но не ужасна. Энергия Ци той медички, что передала ему свою жизненную силу, еще не совсем развеялась. Восстановлю.
— Только позаботься о безопасности. Это не тот увалень, что мы захватили вчера. Парализовав ему руки и ноги, себя не защитишь.
— Я понимаю, Хебимару-сама.
— В-вы… — Йори, услышав имя серолицего человека, похолодела.
Хебимару слегка, с издевкой, поклонился ей.
— Передайте от меня наилучшие пожелания свой госпоже, уважаемая Йори-сан, — сказал он. — Пусть хорошо заботится о Кицунэ. Я скоро заберу у нее мою маленькую златохвостую богиню, но пока все заботы придется принять на себя леди Хикари.
— Мы не отдадим вам Кицунэ!
— О, ты действительно храбрая девушка, неудивительно что дух самурая в твоем теле действовал столь уверенно, — глаза Хебимару угрожающе сверкнули. — Вы вольны защищать и хранить Кицунэ. Делайте это ревностно, и, возможно, я отступлюсь. Если она останется с вами или умрет, это не станет для меня катастрофой. Я вполне могу вырастить нового метаморфа.
Самураи, повергшие на землю последнего из самураев армии Садато, теперь окружили Кицунэ и Кано сплошной стеной стали. Десятки недружелюбных взглядов были устремлены на Хебимару и его людей. Солдаты видели врага и были готовы к битве.
— Прошу прощения, но мне, похоже, не очень рады, — сказал Хебимару. — Желаю вам всего наилучшего, Йори-сан. Хитоми! Забирай добычу, и уходим.
Не задерживаясь более, отряд саннина-отступника скрылся в лесу.
Йори проводила их взглядом и съежилась, пытаясь побороть колотящую ее тело сильную нервную дрожь. Хебимару, хозяин Кицунэ. Девочка говорила гейше о том, что хозяин «страшный», но сейчас, взглянув на великого саннина собственными глазами, Йори почувствовала холод ужаса в своей душе. С первого взгляда она поняла, что это за человек, и боялась даже представить те кошмары, что ждали Кицунэ, попади смешливая балбеска ему в руки снова.
— Йори-сан, как вы? — леди Хикари присела рядом с дрожащей гейшей и, сняв с себя меховой плащ, накинула его на плечи трясущейся от холода и страха девушки. — Этот человек… Хебимару?
Йори слабо кивнула.
— Движется быстро, — рядом возникли сенсор и несколько верховых самураев. — По лесу даже на конях не догнать. Ай! — разведчик быстро прикрыл глаза рукой. — Маскирующее дзюцу! Ослепил… проклятье! Ушел.
— Да, — прошептала Йори. — Он ушел.
Солдаты разбрелись по полю боя, выискивая своих товарищей в надежде, что тем еще можно помочь. Тишина, повисшая над залитой кровью землей, была полна усталости, физического и духовного истощения. Солдаты были угрюмы, вытаскивая и укладывая в ряд тела тех, с кем еще не более часа назад шутили и переговаривались, радуясь отдыху после тяжелого перехода. Друзья, которые, казалось, будут рядом всегда, теперь лежали безмолвно и неподвижно, тронутые тенями смерти. Самураи молчали, и только в стороне раздавались горькие стоны боевого коня.
— Ырва! — плакал Болтун, толкая передним копытом растерзанную и изрубленную катанами лошадь, что, верная обещанию, защищала его до последнего момента своей жизни и теперь лежала в окружении врагов, убитых ее копытами и зубами. Болтун тоже был тяжело ранен, обломки вражеского оружия торчали из его брони, но боль казалась ничтожно мало значимой по сравнению с потерей подруги. — Ы-ырва!
Забияка, вожак табуна, приблизился к задохлику и, ободряюще зарычав, ткнул его мордой в шею. Он никогда не был дружен с Болтуном, но поддержать своего бойца в минуты горя обязан каждый лидер.
Алый воин-дракон Шинрин Сарутоби осматривал поле недавнего боя со смешанным чувством гнева и скорби. Инь, бойцы ушедшей глубоко в подземелья организации, подчинялись собственным лидерам и действовали обособленно от остальных сил Ветвей, были горды, скрытны и самонадеянны. За самонадеянность и жадное желание присвоить славу победы им часто приходилось платить высокую цену.
Шиноби, обыскивающие поле недавней битвы, были мрачны, как серые зимние тучи.
— Тела пятерых можно опознать, — сказал, приблизившись к лидеру отряда, молодой шиноби в маске спецотрядов Ветвей. — Троих мы не нашли, но, судя по тому, что на радиовызов никто не отвечает, они тоже погибли или попали в плен.
— Кто руководил группой? — спросил Сарутоби, печально созерцая изуродованные трупы тех, кто бросил вызов… кому? Вероятнее всего, Хебимару. Не с армией Садато же в конце концов они сражались!
— Засекречено командованием Инь, — воин спецотряда пожал плечами. — Но погибшие входили в боевые группы Шиджеру и Кенсаку. Значит, командиром был Шиджеру. У него большое влияние в организации.
— Неизвестно только, за какие заслуги, — Фукуроу Харуо, глава сильнейшего из кланов Ветвей, сурово сдвинул брови. — Потерять две боевые группы на разведывательной миссии и пропасть самому… надеюсь, он не дезертировал из страха перед судом? Ничего удивительного, но какой позор для Хино!
— Начнем поиски следов?
— Да. Оставьте две группы разведчиков. Этого будет достаточно. Остальные отправятся со мной в Инакаву. Насколько я знаю Шиджеру, он фанатик, страстно желающий прославиться. Из желания прослыть победителем созданий саннина-отступника он мог натворить много глупостей. Например, напасть на ту, кого жители Водопадов назвали посланницей Инари. Если это так… мы должны узнать положение дел и доложить о них сегуну прежде, чем наши армии пересекут границы этой страны. Водопады не откажутся от помощи в любом случае, но слаженность действий пострадает ужасно.
— Идем к Инакаве? — шиноби спецотряда задумался. — Скоро она подвергнется атаке. Мы будем участвовать в обороне города?
— Вероятнее всего, да. Не беспокойтесь, Каташи-сан. Нам необходимо будет продержаться максимум сутки, до подхода стотысячной армии Лесов. Объединенными силами трех стран мы отбросим врага обратно на склоны холодных гор.
— Уверенные слова. Но, даже собрав все союзные силы воедино, мы проигрываем Северной Империи в численности и качестве войск. Вы верите в волшебство девочки-лисы?
Пару бесконечных мгновений царила тишина. Сарутоби не спешил с ответом.
— Харуо-сама, — еще один воин подошел ближе и с поклоном, передал лидеру Фукуроу два тонких свитка, что уронил, так и не успев использовать, мастер арсенала. — Вы ближе меня знакомы с семьей Кенсаку. Он говорил, что готовит эти свитки в подарок своей дочери, успехами которой гордился. Прошу вас передать их ей… я беспокоюсь, что не смогу поддержать… в час горя… может быть, вам удастся подобрать нужные слова.
— Кенсаку был хорошим воином, — Харуо, выражая искреннюю скорбь, склонил голову и с почтением принял свитки. Оружие павшего в бою воина. — Я найду нужные слова для его семьи. Благодарю вас за доверие.
Шиноби отступил в сторону.
— Хебимару заплатит за то, что сделал, — произнес он, взглянув на мертвые тела. — Если он действительно кружит около той девчонки, мы найдем его и ударим всей силой Ветвей!
Глубоко переживая из-за гибели друга, грузный воин Оотоко поплелся прочь. Сарутоби молча проводил его взглядом и вновь посмотрел на шиноби рядом с собой. Седые волосы, суровое лицо. Ветеран прошлой мировой войны, перенесший несколько тяжелых ранений и потерю близких друзей. Он ждал ответа.
— Верю ли я в волшебство кицунэ? — с печалью в голосе произнес алый воин-дракон. — Нет. Я верю в то, что, захватив Водопады, Северная Империя выйдет к нашим границам. А еще у меня есть уверенность в том, что, защищая свои дома, солдаты сражаются яростнее и упорнее, чем тогда, когда идут грабить. Уже завтра, возможно, мы столкнемся с передовыми отрядами шиноби Скалы, но сражаться с ними мы будем не только за эту землю и страну. Не удержим врага здесь, и оборону держать нам придется уже под стенами родного селения. Новая мировая война началась, Каташи-сан. На примере страны Песков дайме Камней показал, что будет с нами в случае поражения. Мы не имеем права отступать.
Всего несколько лет прошло с окончания сражений на полях страны Лугов. Всего несколько лет тишины перед началом нового кошмара.
Тьма глубокой ночи царила над обитаемым миром. Бесконечной, полной пугающих теней. Такой долгой, что можно было поверить в то, что рассвет никогда не наступит.
От гостиницы остались только жалкие обломки, втоптанные в землю и обгоревшие. Остаток ночи отряд принца Кано провел в здании городского муниципалитета, как и все дома вокруг, заброшенного и разграбленного мародерами.
Впрочем, несколько жителей в городе все же остались и вышли приветствовать молодого дайме, одержавшего невероятную победу над подло напавшими на него полчищами врагов.
— Прошу вас позаботиться о телах моих погибших воинов, — сказал Кано, устало выслушав поздравления. — Я пришлю из Инакавы людей, которые заберут их, но до той поры тела нужно охранять от лесных хищников, что всегда пируют на местах боев.
Горожане кланялись, уверяя, что выполнят эту просьбу.
— Однако даже плошки риса не принесли, — угрюмо пробормотал изрядно проголодавшийся Ива. — Одни слова. Боятся поддержать нас делом. Неудивительно. Если вернется Юидай, всем, кто нам помогал, головы с плеч снесет. Они и наших погибших будут хранить, и Серых. На всякий случай.
Тяжело дышали раненые. Кто-то тихо бредил, впадая в забытье от боли и усталости. Така и Йори ходили меж солдатами, перевязывали им раны, подбадривали и успокаивали добрыми словами. Хикари не выпускала Кицунэ из объятий и все норовила стянуть с ее головы лоскуты самурайского плаща, в которые девочка спешно замоталась, пряча жуткий след от удара стрелы.
— Подожди, мама, — маленькая оборотница ласково прижималась к камигами-но-отоме и улыбалась ей, надеясь успокоить. — Скоро все заживет, тогда я и сниму тряпки. Дедушка Микио вынул стрелу из моего плеча, и теперь надо подождать совсем чуть-чуть.
Нищие самураи, не открывая лиц, сидели в стороне и мрачно молчали. Безрадостные мысли о будущем терзали их. Без волшебства, без чудес, достойных богов, Водопадам не выстоять. Золотая богиня оказалась обычной девчонкой. Смелой и доброй, но все же не наделенной силами вмиг развеять вражескую армию и уберечь своих друзей. Надежды напрасны. Спасение только в бегстве.
Не выдержав страха, один из нищих поднялся и направился к выходу из здания. За ним, словно получив оправдание своему малодушию, поднялись остальные. Не произнеся ни слова и не оглядываясь, они ушли в ночную тьму.
Кицунэ, видя это бегство, задрожала, и слезы скользнули из ее глаз.
— Мам, — шепнула она, прижимаясь теснее к леди Хикари. — Они… плакали. От разочарования. Они думали, что я сильнее… что я могу творить волшебство… а я не могу… мам…
Куо, что сидел у стены в полуметре от маленькой оборотницы и ее мамы, услышал эти слова и печально вздохнул.
— У тебя есть сила, Кицунэ-чан, — сказал он вдруг. — Она незаметна сразу и не так эффектна как молнии с небес или неугасимое пламя, но… в тебе есть нечто более действенное. Божественная магия. Особая сила, которую заметить и освободить в себе может далеко не каждый. Эта сила спасла Мичиэ-химе во времена темной обреченности. Эта сила сокрушила темную власть Юидая над нашей страной. Чем, если не магией, можно объяснить все, что произошло в этих землях с момента твоего появления? Только волшебством, которое к тому же не противоречит логике и природе реального мира.
Кицунэ только шмыгнула носом, и Куо, видя слезы на ее щеках, улыбнулся.
— Ты думаешь, что плохих людей больше, чем хороших, Кицунэ-чан? Нет. Доброта таится во многих душах и готова расцвести, когда солнечные лучи коснутся ее. Но ночь бесконечна. Имя этой ночи — разобщенность добрых людей. Все беды мира от нее. Зло трусливо. Гораздо трусливее добра и, движимое страхом, сбивается в такие большие стаи, что противостоять ему не хватает сил у храбрых одиночек. Нас уничтожают по одному, и тьма окутывает мир беспросветным отчаянием. Зло кажется непобедимым, но… иногда появляются особые люди, своим светом и теплом пробуждающие в душах других людей человечность и доброту. От такого человека, словно волны от упавшего в воду камня, начинает распространяться понимание. Люди освобождаются и прозревают, видя, в какой кошмар были погружены. Они собираются вокруг одного. Того, кто пробудил их. Того, кто стал нитью, связавшей их души с душами сотен и тысяч других людей. Этот особый человек — ты. Так же, как дайме Торио сплотивший нашу истерзанную страну, так же, как клан Соратеки, едва не подаривший мирную жизнь всем обитаемым землям, ты меняешь людей. Своей улыбкой, добротой и… уверенным знанием того, каким светлым и солнечным мир может стать. Глядя на тебя, мы, погрязшие в страхе и обреченности серые тени, вспоминаем, как прекрасен может быть человек, и стремимся измениться, принимая человеческий облик и оживая душами.
Солдаты, прислушивавшиеся к словам своего лидера, тихо одобрительно зашумели.
— Тьма бурно реагирует на появление искр света, — голос Куо обретал все больше твердости. Самурай, прекрасно знающий, что такое обреченность и долгое ожидание неизбежной казни, воодушевлялся своими словами сам. — Страх впивается в души черных теней и сгоняет их в несметные полчища, но этот же страх истощает их, делает слабыми и уязвимыми, а мы… сложно представить что-либо, что сделает человека сильнее, чем добрые чувства, согревающие душу. Леди Хикари, принцесса Мичиэ, принц Кано, я и все остальные, кто идет с нами, — только благодаря твоему появлению вновь почувствовали, что это значит — быть живыми. За это чувство, за тебя, связавшую тысячи одиноких душ нитями единства, мы будем сражаться с такой яростью, что черные тени сполна поймут истинную силу света! Как бы ни ярилась тьма, тебя, наше маленькое сокровище, мы ему не отдадим. За твое волшебство, которое не броско, но гораздо более божественно и сильно, чем тысячи небесных молний. За твой теплый свет. А кто не понял, не увидел… пусть отойдет в сторону и посмотрит из мертвого сумрака на наш солнечный день.
Куо умолк, утомленный долгой речью, а Кицунэ поднялась и, шагнув к нему, вдруг благодарно обняла за шею.
Свет лился из окон дома. Тусклый, слабый, рождаемый пламенем всего нескольких свечей, но живой и ясно выделяющийся среди ночной тьмы.
Генерал Шичиро смотрел на этот свет из холодной тьмы, и душевная боль терзала его. Словно когти голодного зверя полосовали сердце и душу. Все кончено. От армии Садато не осталось ничего. Масуйо бросил свои основные силы в эту атаку, но теперь они уничтожены и… что будет дальше?
Шичиро думал не о себе. Для него будущего не существовало. Такие, как он, права жить не имеют.
— Да, Ветер, — сказал Шичиро коню, что переминался под ним с ноги на ногу и прядал ушами, выдавая свое волнение и растерянность. — Я предатель. Я накануне штурма заменил охрану в замке на сторонников Юидая. Я привел сюда наших братьев на верную смерть. Из-за меня… все из-за меня.
— Магр-р-рми? — неудержимо грассируя, спросил Морской Ветер, полуобернувшись, чтобы взглянуть на печально поникшего генерала. Люди предают других только ради самого дорогого. Для кого-то это деньги, для кого-то власть. Ветер знал, что было самым дорогим для генерала Шичиро.
— Да, Маеми-чан. Помнишь мою маленькую дочку? Маеми осталась дома… в окружении родных и близких, которые вдруг превратились в злейших врагов. Они угрожали убить ее. И всю остальную мою семью тоже. Тебе, настоящему солдату, наверное, трудно понять мои поступки, ведь на моем месте ты бы ринулся в атаку и рвал глотки тем, кто приставил меч к шее твоего жеребенка. Может быть, и не спас бы, но прикончил бы много врагов и погиб с честью. Но я слабый человек. Одна мысль о том, что родных могут убить, повергает меня в черное отчаяние. Но теперь все кончено. Прошу тебя…
Ветер громко фыркнул и клацнул зубами, выражая сочувствие и готовность помочь в чем угодно.
— Исполни последнюю мою просьбу. Отнеси меня домой. Я попытаюсь спасти свою семью так, как должен был спасать их сразу, с момента первой угрозы. Атаковать с оружием в руках. Помоги мне добраться до родного селения, Морской Ветер. Прошу тебя. От скорости сейчас зависит все.
— Ы-р-р-г! — боевой зверь совершенно по-человечески кивнул.
Макото вышел из комнаты, в которую уложили для медицинского осмотра раненого принца.
— Жить будет, — буркнул немногословный великан. — Кровь из легких я выбрал, края раны стянул. Повреждения головы средние. Слава всем богам, обошлось. Могло быть гораздо хуже. До Инакавы доживет, а там хорошие врачи. Только бы без боев довезти.
— Ему больно? — тихо спросила Кицунэ.
— Приятного мало. Он в сознании. Ваша поддержка ему не помешает, Кицунэ-сама. Можете войти.
Кицунэ, сильно робея, шагнула в комнату. Она почему-то вообразила себе кровавую картину, в центре которой лежит Кано со вскрытой грудной клеткой и разбитой головой. В трещинах черепа виден мозг, а среди переломанных ребер, в алом месиве, трепещет живое сердце…
Вот что значит живое воображение!
На расстеленных по полу одеялах полусидел, опираясь спиной о стену, усталый мальчишка с замотанной бинтами грудью и головой. Капли крови, пропитавшей бинты, были почти не видны. Всего два или три маленьких пятнышка.
— Кано-кун! — Кицунэ бросилась ему на шею и хотела совершенно по-детски разреветься, но вовремя опомнилась и сдержалась, боясь, что ее услышат сидящие за стенкой самураи.
Девчонка просто ткнулась лицом мальчишке в плечо, и Кано почувствовал кожей ее слезы. Не зная, что сказать, он просто поднял руку и погладил ее по волосам. От этого движения тряпки, кое-как намотанные на голову Кицунэ, соскользнули и упали на пол. Кровь в волосах. Теперь только она напоминала о страшном ранении, из-за которого шрамы остались на сердцах у всех, кто видел настигший маленькую балбеску удар. Какое счастье, что маленький лисенок, запуганный черными тенями, столь хорошо построил собственную защиту!
Кано не смог удержаться и прижался к замаранным кровью волосам щекой. Эта девочка была ранена, когда бросилась ему на помощь. Добрая и храбрая глупыха. Кано ведь свою жизнь был готов отдать за то, чтобы она оставалась в безопасности. Мир без Кицунэ… всего семь дней Кано знал эту златовласую улыбчивую игрунью, но уже не мог себе представить мир без нее. Неудивительно, ведь каждый день рядом с ней казался ему целой жизнью. Не напрасно он так долго ждал и мечтал. Нет в мире чуда более удивительного, чем девочка.
Противоестественная тишина повисла над брошенным городом. Даже раненые притихли, лишь изредка нарушая тишину своими стонами. Самурай вынослив и терпелив. Стон — признак слабости. Ни один воин, будучи в сознании, себе его не позволит.
Все, кроме постовых, погрузились в дремоту. Краткий отдых перед долгим и трудным марш-броском до Инакавы. Одно хорошо, что генерал Шичиро, заманивая отряд в ловушку, вел его на юго-запад, ближе к городу наместника Томео. Почему? Потому что дорог на север от замка нет. Да и люди меньше волновались, двигаясь в направлении центра обороны своей страны. Четверть пути пройдена, а остальное… придется сбить в кровь ноги. Куда же без этого на войне?
Тишина окутала здание, и только леди Хикари не могла усидеть на месте. Дети, обнимая друг друга и шепча ласковые слова, не заметили, как задремали, не размыкая объятий. Оба были совершенно истощены и держались до этого момента только на адреналине, что кипел в их крови от страха за друзей и близких. Теперь они оба полностью сдались усталости, и их ровное дыхание говорило об окутавшем души детей покое.
Но Хикари была неспокойна. Кицунэ была рядом, но обнять лисенка и прижать его к себе было нельзя. Что же это такое? Но не отбирать же сокровище обратно со скандалом?
Нет, конечно, Хикари никогда не поднимет шума, но как же холодно и одиноко здесь, на другом краю комнаты! Разве можно выдержать такую пытку?
Камигами-но-отоме поднялась со своего места, тихонько глянула на Макото, Куо и Ясуо, что дремали по разным углам, охраняя покой маленького временного пристанища. Кажется, не видят.
Хикари на цыпочках подкралась к Кано и Кицунэ. Стараясь не шуметь, она осторожно села рядом с ними и замерла. Все тихо. Одно незаметное движение, и расстояние длинной в метр, отделяющее ее от спящих детей, немного сократилось.
Так тихо-тихо камигами-но-отоме подбиралась все ближе к детям, когда вдруг Кицунэ, почувствовав маму рядом, не просыпаясь, разъединила объятия с Кано и скользнула ей под бочок.
— Лапочка моя! — с блаженствующим вздохом Хикари обняла дочку и тотчас сомлела от волны нежности, переполнившей душу. — Солнышко мое ласковое!
Кано, недовольный тем, что согревающее тепло исчезло, потянулся следом и прижался к Кицунэ с другого боку. Хикари улыбнулась, устремив на конкурента взгляд, в котором трепетала живая любовь. Для камигами-но-отоме не существовало чужих детей, а этот мальчик ко всему носил ярко выраженные черты родства с одним из самых дорогих ей людей. Хикари видела в нем ту частица души, что передают своим сыновьям отцы. Эта частица не угасла, не потерялась. Тень дайме Торио жила в его сыне.
Осторожно, боясь потревожить повязку на голове мальчишки, камигами-но-отоме погладила его по волосам и с материнской лаской обняла обоих детей.
Кано, почувствовав ее прикосновение, очнулся от сна, но не подал вида.
«Макото, — спросил он, когда молчаливый самурай занимался его лечением. — Моя мама…»
«Простите, что не могу подарить вам надежду, господин, — ответил телохранитель мрачно. — Я знал, что леди Нозоми казнили сразу после вашего рождения, и никогда не слышал о научной базе в этих местах, но не мог поверить в предательство генерала Шичиро. Я поверил, что Нозоми-сама была спасена, но… судя по всему, это жестокий обман».
Мама.
Чувствуя объятия рук леди Хикари, Кано закрыл глаза и едва не заплакал. Так легко представить, что его обнимают руки матери. Мамы, которой у него никогда не будет.
В поисках душевного тепла он еще теснее прижался к Кицунэ. Чудовища, захватившие страну, отняли у него семью, но другие люди, дороже которых нет, появились рядом, и причинить им вред он никогда не позволит.
Кицунэ, согретая льющимся с двух сторон теплом, счастливо улыбалась. Душа ее наслаждалась покоем, девочке снились добрые и светлые сны.
Все возможное для укрепления обороны города было сделано. Три кольца величественных бастионов окружили два центральных замка Инакавы. Военные машины заняли свои места на башнях и стенах. Сети сберегающих энергию Ци печатей внедрены в камень, мощные силовые схемы для крепчаков уже сложены и ждут своих операторов. Мощь обороны могла бы заставить призадуматься любого враждебного полководца, если бы… если бы защитники города не были так малочисленны.
Двадцать пять тысяч самураев, шестьсот наемников-ронинов из страны Риса и пятнадцать тысяч ополченцев. Последние почти бесполезны. Максимум, чего от них можно ожидать, — перевернутый на голову врага чан со смолой или брошенный увесистый камень. Любой, даже самый слабый самурай, пройдет сквозь толпу крестьян и горожан, как остро отточенная коса сквозь свежую траву.
Те, кто не мог помочь в обороне вовсе ничем, уходили из города на восток, к границам страны Лесов. Город стремительно пустел и затихал, но вымершим в эти дни, что грозили стать последними в истории страны Водопадов, ему стать было не суждено. На улицах шла активная подготовка солдат. Вооруженные и подбадриваемые выкриками инструкторов, ополченцы и молодые самураи отрабатывали приемы рукопашного боя. Ветераны делились с новичками тактикой сражения против самураев Камней, вспоминали родовые умения кланов врага и способы противодействия.
Великий лорд Томео тоже не уклонялся от работы. Среди ополченцев нашлось немало потомков самураев и шиноби. Собрав около полусотни горожан, в ком стражи почувствовали хорошую способность к контролю энергии Ци, наместник привел их в одну из башен внешнего кольца стен и указал на несколько однотипных боевых орудий, стоящих у бойниц. Металлические трубы на деревянных лафетах, прикованные цепями к стенам. Рядом с орудиями были горками уложены круглые каменные ядра.
— Это ваше оружие, — сказал наместник, приблизившись к одной из железных труб и хлопнув ее по тыльной части, монолитной и округлой. — Жуткая вещь, поверьте! Кто может сказать о ней что-нибудь?
— Камнеметное орудие «Геккон», — отозвался один из новобранцев. — Металлическая труба, в которую закладывается камень, бревно или бочонок с горючей смесью. Способен метнуть снаряд на расстояние в три-пять километров. На расстоянии километра в два при прямом попадании прошибает любую броню самурая навылет.
— Благодарю, — Томео кивнул новобранцу. — Я продолжу. Прицельность огня… никакая. Снаряд летит в сторону, куда труба повернута, и хотя бы за это слава богам. Не думайте о прицельной стрельбе! Бейте в толпу, в гущу врагов. Камень сам найдет себе цели. Боевая команда — четыре человека на одно орудие. Первый закладывает снаряд сюда, — наместник указал на черное жерло в передней части трубы. — Второй проталкивает его глубже шомполом. Третий крутит колеса, направляя машину на врага, а в это время четвертый кладет руки сюда и начинает питать орудие энергией Ци.
Сбоку на стволе красовались четкая гравировка в виде ладоней. Узел силовых линий, что тянулись вглубь трубы орудия. Наместник приложил руки к оттискам, и поток Ци хлынул из его тела в орудие.
— Следим за индикатором. Вот эта выпуклость на вершине ствола. Ее окутывает синее свечение, которое вы увидите сейчас… отлично! Всем ясно виден синий свет? Готова к стрельбе. Ты и ты! Заряжай! Снаряд внутрь, да поглубже! Ты! Наводи! Что значит «куда»? В небо! Продырявим облака! Крути это колесо, поднимай ствол вверх. Это отвечает за движение вправо и влево, его не трогай пока.
Бывшие мирные горожане засуетились, подготавливая орудие к стрельбе. Две минуты, и все было готово.
— Отлично. А теперь все разбегаемся! Отдача солидная, может здорово приложить. Готовы? Выстрел!
Наместник с силой хлопнул ладонью по индикатору. Энергия Ци, накопленная в орудии, высвободилась в глубине цельнометаллической трубы и создала избыточное давление, что вышвырнуло каменное ядро из ствола словно пробку из бутылки. Труба на деревянном лафете отскочила назад и замерла, удерживаемая цепями. Грохот выстрела заставил бы непривычного человека в испуге присесть и закрыть уши руками, но новобранцы лишь слегка пригнулись. Канонада уже стала привычной в Инакаве. Обслуга военных машин тренировалась в использовании своего оружия день и ночь.
— Ну что? — довольно спросил Томео. — Есть у нас чем встретить дорогих гостей? Нет пока в мире брони, что устояла бы при ударе ядра «Геккона»! Немало зубов вышибем мы камнегрызам, прежде чем они доползут до наших стен!
Ополченцы одобрительно зашумели, улыбаясь и радостно поглядывая на ряды орудий. В каждой из башен Инакавы бойниц было устроено по тридцать-сорок, и даже больше. Если из каждой на врага будет смотреть «Геккон»…
— Тренируйтесь, — Томео сделал приглашающий жест рукой. — Не жалейте камней. Брошенных домов в городе много, еще снарядов накатаем сколько угодно. Потренируйтесь в наводке и заряжании. Когда выдыхается отдатчик Ци, он становится на место наводчика, наводчик подает снаряды… ну и дальше по кругу. К завершению цикла пересмен энергия Ци отдатчика полностью восстанавливается. Какой-то умник даже назвал подобный прием «Танец четырех». Танцуйте активнее, бойцы! За это веселье враги платят жизнями!
— Уж мы их затанцуем, — недобро буркнул горбатый дед с длинной седой бородой, спровадивший малолетних внуков вместе с дочкой на восток, а сам оставшийся в ополчении. — Такое развлечение устроим — призадумаются!
Свеженазначенные артиллеристы разбрелись, самостоятельно формируя боевые четверки и принимаясь обхаживать понравившегося «Геккона». Дело пошло. Наместник кивнул самураю городской стражи, что присматривал за порядком. Дальше новобранцам нужна только практика. Теперь главное, чтобы стену башни не снесли или между собой не поцапались. Мало ли? Стража справится, а инструктор свое дело сделал.
Едва сдерживая себя, чтобы не перейти на бег, Томео направился к выходу, где пару секунд назад мелькнула женская фигурка.
— Томео-сама! — Кадзуми поджидала его в полутемном коридоре, вся из себя робкая и взволнованная. — Слуга сказал мне, что вы отправились инструктировать ополчение, а потом я услышала выстрел и поняла, что вы здесь.
— Кадзуми… — наместник хотел сказать ей что-нибудь ласковое, но женщина вдруг шагнула к нему в объятия и прижалась во всей нежностью, на которую только была способна. — Кадзуми… так радостно видеть тебя… и так больно на душе, зная, что скоро будет твориться под этими стенами. Умоляю, уезжай из города, пока есть такая возможность. Иначе я прикажу своим людям увезти тебя силой.
— Я не оставлю вас, Томео-сама, — Кадзуми отстранилась от него и взглянула на наместника с обидой и гневом в глазах. — Я останусь в Инакаве. Буду помогать чем смогу. Перевязывать и переносить раненых, готовить еду… подавать снаряды к «Гекконам»!
— Не провоцируй меня действительно приставить к тебе стражу, Кадзуми. Сейчас важен каждый воин, и мне не хотелось бы назначать солдат удерживать чересчур храбрых благородных дам от безрассудства. Хорошо. Я еще раз проведу переговоры с Единством Культуры. Если мне удастся убедить их принять тебя в замок и взять под защиту, тогда позволю остаться в Инакаве.
— И смотреть из окон их башен на то, как полыхает родной город? — Кадзуми покачала головой. — Нет, никогда! И, кроме того, переговоры с Единством бесполезны, Томео-сама. Они — нейтральная сторона. Взяв под защиту чьих-либо беженцев или ввязавшись в бой, они тотчас снимут с себя знак неприкосновенных. Доверие будет подорвано, и им придется вступить в войну, а этого главы Единства нисколько не желают. Поэтому оставьте надежды избавиться от меня.
— Не избавиться, Кадзуми! Пойми, я очень за тебя беспокоюсь. В моей жизни нет ничего дороже, чем ты, и потерять тебя для меня немыслимо! За сутки, что нам необходимо продержаться до прихода помощи с востока, город могут обратить в горящие руины, и мысль о том, что ты окажешься здесь, когда палачи Северной Империи пойдут на штурм, внушает мне панический страх! Этого не должно случиться, я не допущу!
— Все решено, Томео-сама. Клан Акизуки защитит меня, если вы направите своих людей, чтобы применить силу. Хотите вы или нет, — Кадзуми распахнула плащ, показывая наместнику форменное серо-синее платье с белым передником, что было надето на ней. — Но я теперь — медсестра в городском госпитале, и все мои силы, моя жизнь, как и ваши, будут отданы защите Инакавы!
Наместник молчал пару бесконечных мгновений, а затем сделал шаг вперед и крепко обнял женщину, уткнувшись лицом в ее длинные мягкие волосы.
— Прости меня, Кадзуми. Не сердись. Один день и одну ночь… так сказал алый воин-дракон, передавший слова дайме и генералов страны Лесов. Что я за мужчина, если не смогу удержать убийц и грабителей, зная, что помощь близка? Я выдержу, Кадзуми, и не подпущу ни одного подонка близко к госпиталю. Клянусь. Если бы не обещание дайме Лесов, я приказал бы своим людям разогнать всех вставших у меня на пути и лично отвел бы тебя на железнодорожную станцию. Но чудо, на которое я надеялся, свершилось. Мир не оставил нас, а одни сутки огненного кошмара мы выдержим. Выдержим вместе.
— Да, Томео-сама, — Кадзуми вдруг всхлипнула, пытаясь не расплакаться. — Что бы ни случилось, я буду с вами. Всегда.
Они стояли в абсолютной тишине и полутьме, объятые тревогой, окрыленные надеждой. Споров больше не будет. Судьба была едина для них.
Томео и Кадзуми наслаждались моментом, пока вдруг в дальнем конце коридора, на винтовой лестнице, не зазвучал топот сапог. Разрушив волшебство и очарование момента любви, в коридор вбежал молодой самурай. Кадзуми, отпрянувшая от наместника и накинувшая на голову капюшон плаща, спешно отвернулась, чтобы еще надежнее скрыть свое раскрасневшееся и украшенное слезами лицо.
— Томео-сама! — самурай с поклоном передал наместнику лист с текстом радиограммы от соглядатаев, следивших за судьбой Серой Скалы и ее обитателей. — Воины принца Кано окончательно разбили армию генерала Садато! Сторонники Юидая полностью разгромлены, погибли или обращены в бегство! Принц Кано вместе с леди Кицунэ направляется сюда, в Инакаву, и уже завтра днем они будут здесь!
Лицо Томео посветлело, теряя последние тени гнетущих забот и страхов. Победа! Принц и маленькая богиня возвращаются! Сила воинов, когда Кицунэ будет с ними, возрастет стократно! У самураев Камней нет ни малейшего шанса смутить или запугать их! Что есть у Северной Империи? Сила? Против гордости и решимости солдат Водопадов идти до последнего предела.
Уханье «Гекконов» на стенах Инакавы утихло, но восторженный гул на улицах набирал силу. Где-то допущена утечка информации. Ликование распространялось по городу приливной волной.
День завершился, истаяла в багровом рассвете ночь, и в ярком свете нового дня Кицунэ, Кано и их сопровождающие торжественно вошли в город. Самураи едва не падали от усталости, Кано терял ощущение мира от головокружения и боли в ранах, а Кицунэ только силой энергии Ци удерживалась на спине породистой лошади, которую в числе остальной помощи прислал наместник Томео приближающимся к городу оборванцам. Врачи поставили на ноги как можно больше самураев, хорошая пища придала сил, а новые плащи скрыли изуродованные доспехи и жуткие раны. Благодаря предусмотрительности Томео и потере пары лишних часов отряд получил возможность вступить в Инакаву торжественно, с высоко поднятыми головами, а не в виде грязных и измученных оборвышей.
Народ ликовал, приветствуя победителей. Самураи четко держали строй, Кано и Кицунэ ехали во главе процессии и улыбками отвечали на радостные выкрики, звучащие со всех сторон.
— Осталась жалкая горстка, — ухмыльнулась с сарказмом Изанами, репортерша из страны Камней, наблюдая за действием. Ее напарник снимал происходящее на камеру. — Но даже спасение этих уже похоже на чудо. Лисьи проделки начинают меня впечатлять.
— Что-то наместник в последнее время довольным выглядит, — отозвался оператор. — Видела шиноби Ветвей в городе? Уж не обещал ли ему дайме Лесов поддержку? У наших армий могут возникнуть проблемы.
— Если будет угроза, стянут дополнительные отряды, которых на этой границе у нас всегда было великое множество. Сколько может выставить страна Лесов? Сотню тысяч? Две сотни? Едва ли больше. Наши стратеги не могут не просчитать такой вариант развития событий. Уничтожим здесь всех, и Восточная Империя лишится значения вместе с Водопадами. Только бы дальше обошлось без чудес…
Движение позади заставило репортеров вздрогнуть и шарахнуться в сторону. Если кто-то услышит их болтовню, ничего хорошего ждать не придется.
Мимо, сопровождаемая двумя самураями, прошла богато одетая леди с белыми, словно снег, волосами. Она бросила на репортершу холодный и неприветливый взгляд, но ничего не сказала и направилась дальше. К открытой террасе на склоне холма, откуда хорошо было видно шествие.
— Уф, — оператор утер ладонью лоб, торопливо убирая проступившую испарину. — Надо быть осторожнее в разговорах. Кто это был?
— Коидэ Гин. Известная дамочка.
— Чья?
— Единства Культуры, — успокоившись, Изанами снова дала волю словам. — Что-то вроде наблюдателя в этой области. Следит за поступающими в Единство кадрами, ищет, где у кого есть ценные предметы искусства. Если находит что-либо особо интересное, вьется вокруг, пока не получит. Здесь занималась скупкой ценностей у бегущего из города населения. По хорошим ценам, между прочим, но не себе в убыток. Наверное, теперь подвалы замка доверху забиты картинами, золотом и камнями. Знаешь, что интересно? Угадай ее прозвище.
— Широй Оками? (Белый волк.)
— Почти угадал.
— Юки-онна? (Снежная женщина.) Нэкомата? (Кошка-оборотень.)
— Бьякко. (Белая лиса.) Несмотря на горделивую внешность и холодный взгляд, Гин никогда не пользовалась чужой бедой и следит за оценщиками, чтобы они не обманывали тех, кто сдает предметы роскоши в Единство Культуры. У нее репутация хитрой, но умной и добропорядочной женщины. Поэтому — белая лиса.
— Еще одной лисы-оборотня нам как раз и не хватало! — оператор едва не рассмеялся. — Скоро из их шкур можно будет сшить замечательную волшебную шубу!
— Бьякко штурм Инакавы переживет, если не станет делать глупостей, а шкура золотой лисы будет сильно посечена мечами. Даже на воротник не хватит, — репортерша злостно сощурила глаза, насмешливо глядя на женщину из Единства Культуры, что молча и неподвижно, словно мраморное изваяние, смотрела на проходящий мимо ниже по склону холма отряд принца Кано.
Маленький парад завершился, когда отряд вошел в парк особняка Акизуки. Леди Кадзуми хорошо постаралась, приводя в порядок и подготавливая дом к новой торжественной встрече принца, но все ее заботы опять пропали даром. Прибывшим было никак не до изнурительных торжественных церемоний. Раненых не медля отправили в госпиталь Инакавы. Кано отвели в дом, где сразу несколько врачей занялись лечением его ран. Кицунэ, спешно раскланявшись с хозяйкой дома, теперь из беспокойства за друга лезла куда не просят и мешала докторам в меру сил, пока леди Хикари не вытащила ее из комнаты чуть ли не за шиворот, как переносят непослушных и шкодливых лисят терпеливые и ласковые мамочки.
— Мам, ну что ты? — обиженно бубнила Кицунэ. — Я же только посмотрю!
— Когда человеку смотришь через плечо, он нервничает и отвлекается, — сказала ей Хикари. — Ты же не хочешь, чтобы врач ошибся и еще больше повредил рану Кано-сама?
— Нет, конечно, — Кицунэ смутилась. — А когда можно будет войти?
— Нас позовут.
— Скоро?
— Конечно, скоро.
— Пять минут? Десять?
— Кицунэ, я умоляю тебя. Будь терпеливее.
Как можно быть терпеливой, когда долгое путешествие через страшный лес наконец-то завершилось, опасность отступила и вокруг сам воздух насыщен положительными эмоциями? Хотелось бегать и скакать, непонятно откуда взявшаяся энергия искала выход.
Но вся эта энергия затаилась, стоило леди Хикари запнуться в словах и испуганно коснуться лица, боясь того, что оно может выдать окутавшую камигами-но-отоме слабость. Кицунэ посмотрела маме в глаза и увидела затаенную усталость и боль. Леди Хикари плохо себя чувствовала. Она была уже совсем не в том возрасте, когда невзгоды и трудности переносятся легко.
Кицунэ засуетилась, организовывая все необходимое для отдыха. Пара минут, и служанки доложили о готовности ванны. Ужин был подан, как только благородная дама завершила омовение, а мягкая постель терпеливо ждала своего часа, чтобы согреть гостью и окутать ее комфортом.
Маленькая оборотница, наскоро принявшая душ и переодевшаяся в поданное ей кимоно, не отходила от мамы ни на шаг. Когда Хикари приняла лекарства и улеглась в постель, девочка села на край кровати и, взяв маму за руку, принялась тихо напевать ласковым голоском незамысловатую песенку, подслушанную у людей в те времена, когда Кицунэ жила в южном городе Сандзе, очень-очень далеко от этих мест. Слова не важны. Любовь и ласка, звучащая в голосе поющего, дарят покой и ощущение счастья, что медленно сменяются сном.
Дождавшись, когда мама уснет, маленькая оборотница тихонько оставила ее, подкралась к Йори и поманила рукой.
— Я тоже устала и хочу спать. Поможешь мне переодеться. Пойдем.
Комната, назначенная спальней Кицунэ, была рядом с комнатой леди Хикари. Йори вошла в нее первой и задернула шторы на окнах, создавая приятный полумрак. Ночная рубашка уже лежала на кровати. Переодевание много времени не заняло.
— Ох, как спать-то хочется! — Кицунэ сладко зевнула, прикрыв рот ладошкой.
— Прошу вас, Кицунэ-сама, — Йори подняла край одеяла, чтобы Кицунэ было удобнее лечь в кровать, но, обернувшись, увидела вдруг, что осталась в комнате одна. Только инерционное движение двери и потревоженные потоки воздуха выдали направление, в котором скрылась маленькая хитрюга.
Йори на миг застыла от удивления, а затем выскочила в коридор и бросилась в спальню леди Хикари. Кицунэ уже была там. Не теряя времени, девчонка скользнула под одеяло и прильнула к маме, которая бессознательно, сквозь сон, ласково обняла блаженно мурлыкнувшую хулиганку.
Гейша, понимая, что опоздала с увещеваниями и спорам, захлопала в растерянности ртом, словно выброшенная на берег рыба. Она с надеждой посмотрела на леди Таку, что специально для борьбы со сном не садилась в кресло, но бабуля, стоящая коленями на мягкой подушке у дальней от входа стены, уже поникла и тихо сопела носом. Умение самураев спать в любом положении — стоя, сидя или лежа — сыграло в этот раз против нее.
И кого теперь звать на помощь? В самом деле, не тревожить же спящих?
Кицунэ, чувствуя безнаказанность, приподнялась на кровати и показала Йори кончик языка, а затем вновь легла и, устроившись поудобнее, счастливо вздохнула. Другие пусть спят где хотят, а ей тут хорошо. С мамой.
Кицунэ долго лежала без сна, наслаждаясь тишиной, спокойствием и ощущением полной безопасности. Ясуо и Микио сейчас в больнице, но солдаты Красного отряда, Макото и принц Кано по-прежнему рядом. Они защитят ее и маму, даже если придет большая армия врагов. Стражи Инакавы тоже будут помогать, а вместе их очень много.
Кицунэ просто не знала, что действительно значит — много.
Императорские знамена со стилизованными изображениями деревьев реяли над головами солдат. Гвардия дайме, десять тысяч элитных самураев Лесов, влились в текущую на запад реку войск. За гвардией следовала элитная кавалерия, равной которой по мастерству и силе в мире не было. Северная Империя гордилась своей несокрушимой пехотой. Страна Лесов растила мастеров верховой езды.
С момента появления намеков на конфликт между Водопадами и страной Камней принц Канатароу, единственный законнорожденный сын великого дайме Лесов, призвал к себе лучшие кавалерийские отряды с северных и восточных границ. Дополнительные пятьдесят тысяч воинов для усиления западной группировки войск. Отец обещал передать командование подкреплениями ему, и молодой принц горел желанием завоевать славу великого полководца.
Армия продолжала движение, но недолго. Приказ дайме прокатился по цепи войск, и стальная змея медленно остановилась, спешно развернув и обустроив лагерь.
В центральный шатер великий дайме вошел, сопровождаемый сыном и восьмьюдесятью генералами. На стол уложили карту, обсуждение тактики действий началось.
— Гибель армии Садато и наше вмешательство воодушевило жителей Водопадов, — говорил генерал разведки, поставленный во главе шиноби Ветвей и соглядатаев. — Те, что до последнего колебались и опасались выказать Кано свою поддержку, теперь подходят к Инакаве и твердо намерены сражаться против захватчиков. Они поверили в возможность победы, мой господин.
Дайме кивнул.
— К принцессе Мичиэ, к последней из ее правящего рода, войска стекаются со всей страны. Они намерены во что бы то ни стало защитить последнюю представительницу своего правящего рода. По докладам соглядатаев, в ее лагере уже собралось не меньше пятидесяти тысяч самураев Лугов, и она ведет свою объединенную армию к Инакаве, очевидно, рассчитывая нанести удар в тыл осаждающим. Общими усилиями они смогут удержать город и нанести врагу существенный ущерб. Если продолжим двигаться вперед с тем же темпом, что и сегодня, то успеем…
— Я приказываю обустроить лагерь надежнее, заняться поставкой сюда продовольствия и питьевой воды, — произнес вдруг дайме. — Мы останемся здесь на пару дней.
— На пару дней? — генералы изумленно уставились на лидера своей страны. — Но за это время Инакава может быть разрушена! Или… вы получили «рекомендации» Черной Тени, господин?
Дайме ответил главам армий грозным взглядом.
— Не все в нашем мире решается Черной Тенью! Водопады предали нас, заключив военный союз со страной Камней. Наш «союзник» подобен человеку, что, получив богатое наследство, потратил его на выпивку и юдзе, а после, оказавшись в нужде, продался в рабство за еду и защиту от кредиторов. Восстание принца Кано выглядит неубедительно. Это бунт смертников, почувствовавших ослабление контроля со стороны палачей. За ним не идут люди. Те два десятка тысяч, что он собрал, не армия. Население Водопадов либо бежит, бросая дома и имущество, либо присягает на верность стране Камней, — дайме поднял руку и с силой ударил кулаком в латной перчатке о стол, точно в схематичное изображение Инакавы. — Трусы, предатели и отчаявшиеся! Нужны ли нам такие друзья?!
Генералы молча хмурились. У каждого из них появлялись подобные мысли. Слишком ненадежны были Водопады, слишком слабы и слишком сильно нуждались в помощи союзников.
— Верховный советник придумает повод, который даст нам возможность объявить войну Водопадам, не потеряв при этом лица. Беженцы, скопившиеся в наших приграничных городах, будут проданы в рабство. Из страны Водопадов мы изымем ценности, и территории бывшего союзника станут частью нашей страны. Поэтому не спешите сейчас. Мы подойдем к Инакаве, когда самураи Камней будут лютовать на ее руинах. Предоставим нашим достойным врагам прервать жизнь принца Кано, если они столь сильно этого желают, а после вступим с ними в решающее сражение за власть над этой землей.
В центре города возвышались два замка. Первый, старинный, был возведен как защита для жителей изначального поселения, основанного здесь три столетия назад. Второй, новый и несравненно гораздо более ухоженный, принадлежал Единству Культуры.
Коидэ Гин, старшая хранительница наследия, стояла у открытого окна и смотрела на ночной город, расцвеченный огнями факелов и фонарей. Вверх время от времени взлетали ракеты фейерверков, ветер приносил звуки музыки и радостный смех людей.
— Что с вами, Гин-сама? — из глубины комнаты вышла молодая девушка неприметной внешности, похожая на тень или бесплотное привидение, что способно мгновенно раствориться в ночной тьме и сумерках. — На ваших щеках слезы. Только скажите, что я могу сделать для вас, и все будет тотчас исполнено, моя госпожа.
— Прочти это, Кагеру, — сказала Гин, передав в руки куноичи смятый лист белой бумаги. — Это донесение от наших шпионов в лагере армии Лесов.
Девушка-тень взяла лист и пробежалась взглядом по ровным строчкам знаков.
— Это же…
— Предательство. Отречение от клятв, подлость, коварство, — завершила за нее фразу Гин. Холодный ветер заставил хранительницу поежиться и обнять себя руками за плечи. — Вместо помощи принц Кано получит удар в спину. Чего-то в этом духе я и ожидала.
— Вы знали, что это произойдет, Гин-сама?
— Нет, не знала, но ожидала, что самозванцы не упустят своего шанса. Пусть неосознанно, не зная даже положения дел, но дальние родственники всегда яростно били истинных наследников, боясь, что люди увидят в носителях императорской крови тех лидеров, которых обитаемому миру так сильно не хватает.
— Самозванцы? О чем вы, Гин-сама?
— О наследии императора. Только пять из семнадцати родов, заявивших право на престол, действительно носили в себе кровь правящего дома. Дайме Камней, Лесов, Песков, Облаков, Морей… они все — потомки семей, что отдавали своих дочерей и сыновей в семью императора, становились родственниками правителя, но только на бумаге. Они ничем не отличаются от других самураев. Возможно, некоторые из них сильные лидеры, но сплотить народ вокруг себя, возродить империю у них никогда не получится. А теперь… Две линии истинных наследников уже пресечены. Осталось три. Знаешь ли ты, Кагеру, какие именно?
— Это секретная информация, мне недоступная, Гин-сама.
— Мы не таим сведений, но и не разглашаем их, чтобы не портить отношения с самозванцами. Я не буду скрывать от тебя, почему политическая карта мира такая, каковой сейчас является. Огромные империи, в центре которых, зажатые, словно в тиски, бьются в агонии несколько малых стран. Страна Болот. Их дайме — потомок младшего из принцев первого единого императора. Того, что сплотил разрозненные племена, влачащие жалкое существование на побережье великого океана. Сплав лидерских качеств и мастерства политики. Жаль, что прежний правитель, отравленный подосланным убийцей, больше тридцати лет лежал в коме, оставив свою страну на произвол грабителей и мародеров. До сих пор страна Болот — просто полигон для испытаний новых боевых дзюцу и усовершенствованных солдат. Протравленная, сожженная, мертвая земля, истоптанная солдатскими сапогами и усеянная костями убитых. Нового дайме вырастили из клеток, взятых у умирающего, но сейчас ему всего два года, и я не думаю, что соседи позволят мальчику повзрослеть.
— Вторая страна — страна Лугов, моя госпожа?
— Потомки милосердного Никкио. Неспроста правящая семья Лугов настолько живуча, что ее воины могут восстановиться даже после применения дзюцу «Угасших глаз». Неспроста страна Лугов — цветущий край, быстро восстанавливающийся после битв и набирающий силы, необходимые для обороны от завистливых империй с запада и востока. Нигде, как в стране Лугов, со времен Пяти Стихий так хорошо не жилось людям. Это сила Единого Императора. Принцесса Мичиэ… я молюсь за нее. Многолюдные города, богатые пашни и сельскохозяйственные общины, что экспортируют ежегодно сотни тысяч тонн зерна… все обратится в прах, если погибнет последняя из их правящего рода.
— После Водопадов настанет очередь Лугов. Грозные дайме двух империй не отдадут большой богатый край юной девушке. Они непременно захотят присвоить его и прервут линию рода Лугов. Болота и Луга… рискну предположить, что принц Кано третий из истинных?
— Он потомок самураев, что были созданы из крови принцессы Йоко, проклятой пожирателем душ. Для борьбы со служителями смерти генные инженеры создали солдат, способных их же оружием победить культистов, что сражались, выдирая души из тел непокорных. Побочная ветвь носителей имперской крови, вытягивающая энергию Ци из тех, кто нападал на них. Они, дети Йоко, уже не связаны с богом смерти, как их несчастная мать, но сила, слившаяся с их душами, передается из поколения в поколение. Пожирая чужую энергию Ци, они не отправляют ее в пасть чудовищного фантома, а тотчас используют в бою. Кано применяет это дзюцу. Это лучше любых бумаг доказывает его родство с принцессой Йоко.
— По донесениям шпионов, принц Юидай был убит во дворце дайме Камней. Значит, теперь Кано тоже последний из своего рода?
— Он стал последним после гибели дайме Торио, — сказала Гин, печально закрывая глаза. — Великого дайме Торио. Кто, как не потомок Единого Императора мог сплотить страну и поднять ее из руин после чудовищной катастрофы, в которой погибли воины клана Соратеки? Огромная харизма и интеллект наследников мирового трона. Мы наблюдаем в истории мира то, что отличает истинных правителей от самозванцев.
— Но Юидай тоже наследник? Как же он допустил упадок своей страны?
Гин хмурилась, словно грозовая туча.
— Мы были потрясены этому и провели расследование. Наследник не позволит себя споить. Он не допустит произвола сильных, окружит себя достойными людьми и встанет во главе их. Он никогда не позволит сделать себя ряженой куклой. Юидай же позволил. Наследники Йоко… сдержанные люди, но если они впадали в гнев, то начинали бесконтрольно поглощать энергию из окружающего пространства, и вокруг них распространялся ясно ощущаемый душой холод. Юидай впадал в гнев часто, но никто не чувствовал при этом ничего, кроме обычного человеческого страха. Мы выкрали образцы ДНК Юидая и не были удивлены результатами исследований. Пряча настоящего наследника в Серой Скале, советники посадили на трон страны Водопадов незаконнорожденного сына наместника Масуйо. У Юидая и Кано не только разные матери, но и разные отцы.
— Советники не боялись, что обман станет явью?!
— Боялись. До самого последнего момента боялись. Поэтому Кано до сих пор жив. Только приказ дайме Камней заставил советников и генералов повернуть мечи против истинного наследника.
Куноичи долго молчала, потрясенно обдумывая слова своей госпожи.
— Значит, эти трое…
— Последние истинные носители крови императора, и всех троих мы очень скоро можем потерять. Это будет приговором нашим надеждам на окончание эпохи Войн. Страны Лесов, Камней, Облаков, Песков… они столь огромны и сильны только потому, что их лорды в глубине сознания чувствуют угрозу своей власти и держат шаткий альянс на единстве против сильного врага. Когда исчезнет последний истинный наследник, каждый наместник захочет большего, чем владеет, и великие империи современного мира рассыплются, как песчаные замки.
— И тогда Единство Культуры сделает ход? Мы дадим миру нового наследника, которого вырастим из запасенного генетического материала…
— И будем уничтожены. У нас нет земли. У нас нет поддержки людей. У нас есть только полмиллиона самураев, что рассеяны по всему миру. Если доживем до тех времен, когда цивилизация скатится в каменный век, когда вымрут девяносто процентов живущих сейчас людей, тогда, собрав остатки сил, можно будет попытаться все вернуть и спасти умирающий мир. Но это наивная мечта. С возвращением темных времен нас не пощадят. Наши замки будут штурмовать и грабить. Наши ученицы станут наложницами бандитов. Мы погибнем вместе с этим миром, и вполне вероятно, что каменный век закончится полным вымиранием человечества. Без лекарств новые заболевания выкосят одичавших людей. Обратившиеся в бандитов, генетически измененные станут беспощадными палачами. Уже сейчас семьдесят процентов шиноби и двадцать процентов самураев бесплодны. Мутации лишают нас детей. Что за этим? Крах цивилизации и полное забвение.
— Значит, нельзя больше медлить! У нас десять тысяч самураев в Инакаве! Созвать всех, с самых дальних краев обитаемого мира, собрать силы здесь и стоять насмерть за Кано и Мичиэ, за наследника из страны Болот!
— Все наши отряды перебьют с началом их движения в сторону Водопадов. Уничтожат сразу, как только мы займемся чем-либо, кроме защиты собственных сокровищ. Разрозненные группы не выдержат массированных нападений. Кагеру, прости меня за слезы. Я плачу от бессилия. Мы ничего не можем изменить.
Куноичи почувствовала, как слабеют колени. Как долго продержится обитаемый мир после падения Инакавы? Увидит ли она гибель человечества своими собственными глазами?
— Но мы можем сделать хоть что-нибудь, моя госпожа? Нельзя вот так стоять и просто смотреть!
За окном взлетела еще одна праздничная ракета, взмывшая высоко в темное небо и взорвавшаяся тысячами ярких цветных искр.
— Не знаю, поможет ли, — сказала Гин, вдруг обернувшись к подруге. — Но кое-что сделать все же в нашей власти. Тот демон, что спит в тайном зале под сетью городских подземелий… освободим его.
Кагеру побледнела на миг, но тотчас с решимостью сощурились вновь.
— В подобные времена не грех обратиться за помощью даже к самому темному наследию, моя госпожа.
Обе вдруг улыбнулись чуть смелее. Мрачное будущее еще не наступило. Оно близко, но людская отвага в прошлом не раз творила чудеса.
— Надежду не оставляют даже умирая. — Гин шагнула к окну и закрыла ставни. — Будем надеяться, что золотой лисенок появился рядом с принцем Кано неспроста. Завтра мы запечатаем замок, но немного времени еще есть. Мне хотелось бы познакомиться с Кицунэ-химе поближе. Есть какой-нибудь повод навестить ее?
— Что-нибудь придумаем, Гин-сама.
Даже уснув позже, Кицунэ выспалась гораздо раньше, чем усталая пожилая леди. Ночь еще даже не думала близиться к утру, а маленькая оборотница уже очнулась от дремоты и успела заскучать. Она нежилась в маминых объятиях, но вскоре жажда общения стала совершенно нестерпимой. Когда же все проснуться? Мама, наверное, очень удивится, увидев свою дочку здесь, рассмеется и примется ее щекотать. Ну почему взрослые так долго спят?
— Ма-а-амочка… — тихонько пропела Кицунэ, потерлась щечкой о мамино плечо и подарила спящей женщине игривый взгляд.
Хикари, не просыпаясь, ответила ей едва слышным вздохом и обняла чуть крепче, но почти сразу вновь расслабилась. И хорошо. Беспокоить и будить маму нисколько не хотелось. Вот отдохнет как следует, проснется и будет с Кицунэ играть.
Но лежать просто так маленькая непоседа тоже устала. Что же делать?
Кицунэ осторожно выбралась из маминых объятий и выскользнула из кровати. Вокруг царила абсолютная тишина. Дом, окруженный несколькими кольцами надежной стражи, мирно спал.
И что дальше?
Все было бы просто, если бы в комнате были книжки с картинками или хотя бы один журнал манги. Но ничего подобного на глаза не попадалось.
Кицунэ немножко побродила по комнате, разглядывая интерьер, мебель и картины, как вдруг обратила внимание на маленький письменный столик у окна. Может быть, просто для уюта и красоты, может, в надежде, что кто-либо из гостей дома вздумает записать стихотворение или умную мысль, он стоял здесь, а на нем были аккуратно уложены листы бумаги, чернильный камень и все остальное, необходимое для письма.
Не написать ли письмо? То, которое для Мичиэ, осталось в руинах Серой Скалы. Придется писать новое.
Девочка села на стул с мягкой подушкой, обмакнула перо в чернильницу и замерла, думая, о чем стоит рассказать. То, что было в прошлом письме, повторять не хочется. Мичиэ-чан уже, наверное, и так поняла, что Кано хороший. Ведь он так храбро сражался с врагами и защищал Кицунэ! Можно, конечно, рассказать про битву и о путешествии до Инакавы. Многое можно было бы написать, но… еще бы знать, что как пишется! И мама спит… у кого же спросить?
Письмо для Мичиэ пришлось отложить. Но что если написать другое, маленькое письмо для Кано? Такое же красивое и нежное, как те, что пишут в манге девочки нравящимся им мальчишкам.
Маленькая оборотница вспыхнула идеей и в великом старании, бормоча себе под нос, принялась выводить знаки на бумаге.
— Ка-ано-о-ку-ун… я-а-а те-ебя-а-а лю-ублю-у-у… — Кицунэ призадумалась. — Не, так сразу нельзя. Никто так не пишет. Надо сначала про другое, — листок был скомкан и полетел под стол. — Ты-ы сильны-ы-ый и сме-елый. Мне-е-е нрави-ишся! — пара минут сомнений, и второй листок тоже полетел следом за первым.
Часа полтора Кицунэ пыхтела над листочками бумаги, чиркая, размазывая чернила, ляпая поверх текста кляксы и отпечатки испачканных пальцев.
— Ну вот, это, кажется, хорошее, — довольно вздохнула Кицунэ, когда письмо получилось более-менее аккуратным. — Как только пишется «оранжерея» и «орхидеи», хотелось бы знать! Ну ладно. И так замечательно.
Кицунэ сложила лист бумаги и посмотрела по сторонам. Все спокойно. Маму она не разбудила, Йори дремлет в кресле, бабушка Така свернулась на подушке в калачик, словно кошка. Спят.
Крадучись, на цыпочках, маленькая оборотница подобралась к окну, но вовремя одумалась. Откроешь ставни, и холодный воздух снаружи сразу ворвется в комнату. Все проснутся и будут Кицунэ ругать. Ласково, конечно, мама по-другому укорять не может, но все равно обидно. Придется, хоть так и не интересно, идти через дверь.
Девчонка вновь пересекла комнату и выскользнула в коридор. Справа ее комната, а слева — принца Кано. Почему маме дали комнату между ними? Наверное, чтобы Кицунэ в стене новую дверь не проделала и в гости к другу не ходила. И чего все так переживают? Ну поиграют дети немножко… что плохого-то?
Самураи в коридоре были похожи на металлические статуи. Ни одного движения, ни одного, даже самого слабого, шороха. Все из Красного отряда. Свои люди, не обидят.
Кицунэ прокралась по коридору и осторожно открыла дверь комнаты принца. Приятная полутьма и тишина. Тоже все спят. И Кано, и Макото, что сидит у стены, словно железная гора. Пусть спят. Дом хорошо защищен.
Теперь главное — тихонько оставить письмо и уйти. Вот Кано обрадуется! Он проснется, а рядом конверт! Ну, не конверт, просто сложенная бумажка, но ведь все равно настоящее письмо от любимой девушки!
Кицунэ подобралась к постели Кано, осторожно положила ему на грудь свое послание и разгладила бумагу ладошками.
— Вот так! — тихо хихикнула девочка и начала отступать к двери. — Замечательно!
Уже выскользнув в коридор, Кицунэ задержалась еще на пару мгновений, вновь заглянула в комнату и, сверкая глазками, посмотрела на Кано и Макото. Ничего-то не заметили! Сильно же будут удивлены! Вот она какая! Хитрая и ловкая лисичка.
Дверь закрылась, и Кано, терзаемый любопытством, сразу зацапал листок, который оставила ему девчонка. Мальчишка потянулся, чтобы включить настольную лампу, но Макото сделал предостерегающий жест рукой. Кано пришлось выждать, пока весь обратившийся в слух самурай не убедится, что Кицунэ скрылась в соседней комнате.
— Все, — Макото кивнул, и Кано включил свет, не опасаясь больше, что Кицунэ заметит это. Зачем обижать девочку разрушением таинственности? Обидится и больше ничего приносить не будет.
Кано усмехнулся, радуясь, что сдержался, хоть его так и подмывало цапнуть балбеску за рукав в момент подкладывания письма. Визгу было бы до небес!
Ну, так что же она там написала?
Мальчишка развернул лист и прочел итог долгих стараний Кицунэ:
«Приходи туда, где цветы. Буду очень-очень тебя ждать».
Вместо подписи в углу листка были нарисованы симпатичная девчачья мордашка и стилизованное сердечко.
— Макото, — Кано показал телохранителю письмо и указал на сердечко: — что это?
— Знак сердца. Означает любовь и нежные чувства.
— Вот как? — мальчишка покраснел и радостно улыбнулся. Что такое любовь, он пока смутно представлял, но нежные чувства — это очень даже легко понять! Сладкая истома и расцветшие мечтания полностью затмили боль ран и туман от лекарств, которыми Кано был напичкан. — А… а где здесь есть цветы?
Макото тайно ухмылялся, видя, как над телом Кано возникает, словно из небытия, неуловимо-тонкий зеленый туман энергии Ци. То, что счастье лечит, не пустые слова. В теле счастливого человека сильно изменяется энергообмен, и Ци его обретает зеленоватый оттенок. Кицунэ лечила раненого принца своей любовью, ведь что может сделать мальчишку счастливее, чем сознание того, что его любит девочка?
— По данным разведки, леди Кадзуми любит орхидеи и устроила в этом доме большую оранжерею. У нее целый сад цветов под стеклянным куполом. Полагаю, леди Кицунэ подразумевала именно это место. Время встречи не назначено, но мы предупредим вас, Кано-сама, когда ваша подруга направится туда.
— Спасибо, — Кано благодарно кивнул и, удобнее устроившись на подушках, еще несколько раз прочел маленькое письмо. — Будет ждать. Макото, ты можешь рассказать мне побольше о семье?
— Да, Кано-сама. — ответил самурай и начал рассказ. Он говорил довольно долго. Кано, не думая даже о сне, внимательно слушал его.
— Макото-доно, — сказал принц вдруг, когда рассказ телохранителя уже близился к завершению. — Мне нужно красивое кольцо. С сапфиром. Синим, как глаза Кицунэ.
Кицунэ же с чувством хорошо выполненного дела забралась обратно под одеяло, в тепло, к маме под бочок. Теперь можно отдохнуть, ведь все просто прекрасно получилось! Утром принц Кано прочтет письмо и очень обрадуется! А потом обязательно придет в оранжерею. Наверное, сразу после завтрака! Зачем же ждать, если очень хочется встретиться? Важных дел сейчас, кажется, нет. Значит, сразу после завтрака он придет в оранжерею, мужественный, красивый и сильный! А там уже ждет Кицунэ. В новом шелковом платье, вся такая робкая и застенчивая!
Щеки маленькой хулиганки заалели, глаза блестели озорством. Она на него вот так посмотрит, слегка повернется, улыбнется и вздохнет. А он… он очень захочет ее обнять, но сдержится, потому что обнимать девочку сразу — нескромно. Потом они пойдут гулять по оранжерее, Кицунэ будет рассказывать Кано про цветы, а он делать вид что ему интересно. Действительно, какие мысли о цветах могут быть, когда рядом такая очаровательная девочка? Главное, чтобы действительно быть в высшей степени красивой.
Замечтавшись, Кицунэ неосознанно начала прихорашиваться и ерзать. Ее сладкие вздохи нарушили тишину.
— Хап! — Хикари, повернувшись на бок, зацапала маленькую балбеску в объятия и стиснула так, что Кицунэ запищала, как прижатая мышка.
— Мам, мам! Ну ты что? — пофыркивая от веселья, Кицунэ начала шутливо брыкаться. — Нельзя детей выжимать!
— А я не выжимаю! Я сплю и сквозь сон думаю, что ты — плюшевая зайка, что была у меня в детстве. Я просто обнимаю тебя, как ту зайку. Мяконькая моя! Пушистая!
— Ой! Ай! Мам, не ври! Не спишь! Ой! Мам! А та зайка жива осталась?
— Только помялась чуть-чуть.
— Хорошо. Значит, и я выживу. А где она сейчас?
Хикари прекратила тискать Кицунэ и провела рукой по длинным волосам дочери, поправляя их и убирая пряди, осыпавшиеся на лицо девочки. Так хотелось увидеть то, что они скрывали! Синие детские глаза, маленький носик и улыбку, полную искренней радости.
— В моем доме, в Сандзе. В кладовой лежит где-нибудь.
— А ты мне ее подаришь?
— У-ти какая! — Хикари не удержалась и принялась щекотать дочку, которая закусила одеяло, чтобы не разбудить весь дом своим хохотом. — Мамины игрушки теперь таскать вздумала? Все на свете себе забрать? Ну, держись! — Хикари довела Кицунэ до полуобморочного состояния и только тогда успокоилась. — Конечно, зайка твоя, лисенок, — сказала она, когда Кицунэ слегка очухалась от щекотки. — Я буду счастлива подарить ее тебе. Только она уже очень старая.
— Это не важно, мама. Она будет самой-самой моей любимой игрушкой. — Кицунэ прильнула к Хикари, и долго обе лежали в темноте и тишине, наслаждаясь покоем.
Так тихо, так спокойно было вокруг, что легко можно было представить, что нет вовсе никакой опасности. Что и сегодня, и завтра, и многие годы спустя Хикари и Кицунэ, Кано, Мичиэ и все другие родные им люди, будут так же счастливо жить вместе, соединенные незримыми духовными нитями.
Если бы только не было войны…
Диверсанты проникали в город поодиночке вместе с проходящими через Инакаву беженцами или пользуясь помощью сторонников Юидая. Тридцать было их, проникших за стены, но сколь-нибудь значительного урона стражам Инакавы диверсантам нанести не удалось. Наместник Томео буквально наводнил город соглядатаями и сигнальными печатями. Стража, запуганная сказками и правдивыми историями о людях-тенях, зорко следила, чтобы строительство укреплений шло без эксцессов, а запасы провианта и воды в городе оставались в безопасности. Установленные взрыв-пакеты нашли и обезвредили, вербовка нужных людей в городе сорвалась, попытки сжечь склады и казармы были безжалостно, кроваво пресечены. Даже яд, высыпанный в водоводы города, быстро обнаружили и нейтрализовали.
От тридцати шиноби теперь осталось пятеро, но эти пятеро выжили только благодаря своим выдающимся навыкам. Четверо элитных дзенинов и, тщательно охраняемый шиноби-смертник из тех, что проходили особую подготовку внутри своего клана и никогда не участвовали в боевых действиях. Ходячие бомбы, которые доставляли на место после краткого инструктажа. Смертники тем полезнее обычной бомбы, что сами могли принимать решение, когда им пришла пора привести в действие смертоносные силы, годами накапливаемые в их телах.
Прежнее имя забылось. Теперь он был Сейшин — призрак, дух. Один из множества великих Сейшинов, истинные имена которых высечены благодарными соклановцами на каменных плитах в пещере за домом торжеств. Его имя теперь тоже будет высечено там, рядом с именем отца. Сестра продолжит род, которому он, новый Сейшин, принесет славу и величие. Когда-нибудь, может, через шесть или семь лет, ее ребенок с гордостью скажет своим друзьям: «Мой дядя — великий Сейшин!»
Смертник, вколовший себе дозу наркотика для храбрости, улыбался и веселился вместе с толпой, сквозь которую шли диверсанты. Трое мужчин с повязками ополчения на рукавах и две празднично одетые женщины.
— Эй, друзья, не поделитесь девчонками? — раздавались выкрики со всех сторон. — Выпейте с нами! Садитесь за наш стол! Не проходите мимо, это же ночь танцев!
Музыка грохотала, а шиноби Скалы, танцуя и смеясь, ловко плыли в бурных потоках веселящихся врагов и все ближе подходили к комплексу складов, хранящему немалую часть продовольственного запаса города. Голодный самурай — плохой воин. Без еды крепчак — пустышка. Уничтожить этот склад, и в городе возникнет проблема с провизией. Проблема усилится и превратится в катастрофу, если солдатам Камней удастся расстрелять остальные хранилища. Другие склады продовольствия Инакавы уязвимы для бомбардировок, но этот, скопище стальных бронированных контейнеров, может сжечь только смертник-Сейшин.
Подойти как можно ближе к складам, заговаривая зубы страже, сделать несколько шагов за запретную линию и атаковать, прорываясь в самый центр охраняемой зоны! Не только Сейшин, его сопровождение тоже гарантированно погибнет, но все они — солдаты и выполнение боевой задачи для них превыше сохранения собственной жизни.
Каждый из стражей-диверсантов обладал опытом борьбы с самураями и знал, как выйти победителем из боя. Их сил хватит для прорыва оцепления. Вполне хватит…
Атака началась внезапно. Из переулка, мимо которого в этот момент проходили диверсанты, словно воплотившись из ночной тьмы, прыгнул гигантский черный пес и, припав к земле, без промедления сомкнул пасть на ноге ближайшего врага. Куноичи в красочном кимоно состоятельной горожанки заорала от ярости и боли, когда ее кости захрустели, дробясь под клыками монстра.
Рука девушки окуталась свечением энергии Ци с элементом ветра, что образовало призрачный клинок вокруг ее раскрытой ладони и запястья. Куноичи хотела уже рубануть рукой вниз, когда следовавший за псом звероподобный человек возник у нее за спиной и дотянулся до противницы когтями. Куноичи попросту не успела перейти от атаки к обороне или поменять направление удара. Когти зверочеловека разорвали ей горло, а удар, которым шиноби отбросил от себя фонтанирующую кровью умирающую, но все еще опасную противницу, перебил девчонке хребет.
Сейшин заорал, люди вокруг шарахнулись в стороны, а вокруг диверсантов уже один за другим возникали люди с черными масками на лицах и повязками ополчения на руках.
Шиноби Скалы, что оказался в момент атаки в метре от первой жертвы, вскинул руки и направил их на шиноби Ханшоку.
Вода. В человеке много воды.
Одно мгновение, и вдруг левое плечо воина Ветвей взорвалось кровью и разорванными мышцами.
— Умрите! — взбешенный убийством подруги, воин Скалы не сдерживал сил. Второй удар незримого кулака разорвал человека надвое, а третий, направленный в пса, раздробил животному голову. — Жалкие твари! — не медля ни мгновения, шиноби Скалы нанес удар врагу, что вынырнул из раздавшейся в стороны толпы, и атаковал, выпуская плотоядных жуков из рукавов своей одежды. Шиноби Скалы не оборачивался, и удар стал полной неожиданностью для нападающего. Воина Муши смело и размазало по мостовой тонким слоем.
— Прибрежник! — громко выкрикнул алый воин-дракон, что держался на расстоянии и наблюдал за боем, командуя своими людьми. — Не приближайтесь к нему!
Прибрежниками называли генетически измененных людей, живущих на берегу холодного северного моря. Их предки дезертировали с полей сражений и спрятались среди мертвых скал у никому не нужного побережья. Питаясь рыбой и водорослями, они стали храбрыми мореходами и умело управляли водной стихией. По разным причинам: в поисках славы, силы или денег, многие прибрежники приходили наниматься в скрытое селение Скалы и становились шиноби. Опасными, жестокими врагами. Отчаянными, алчными до добычи головорезами.
Прибрежников боялись самураи. Невидимыми импульсами энергии Ци дети моря управляли водой, даже если та была заключена в теле врага. Оттолкнуть или рвануть на себя…
Но сила импульса ради сохранения его невидимости невелика. Десять-двадцать метров, и жертва уже не почувствует ничего, кроме легкого содрогания в своем теле.
— Бей с дистанции! — выкрикнул Сарутоби.
Двое шиноби, вскочивших на крыши домов, развернули длинные оружейные свитки.
— Листогрызы… — прибрежник затравленно оглянулся. Даже без опознавательных знаков и форменной одежды, старые враги легко узнавались по применяемым боевым умениям. Шиноби Скалы прекрасно понял то, что сейчас произойдет. Спасение было только… в воде!
У стены стояли два бочонка с дорогим вином, пара из тех двух сотен, что щедро подарил празднующим возвращение принца горожанам лорд Томео.
То, что надо.
Прибрежник протянул руки к бочонкам и сделал вращательное движение, словно заворачивался в невидимое покрывало. Доски с треском разлетелись, и потоки жидкости хлынули к шиноби, напитавшему их энергией Ци. Вокруг прибрежника в мгновение ока свернулся быстро вращающийся купол ароматной влаги, хранящей запах богатых виноградников страны Речных Долин. Старое вино, приобретенное еще в ту пору, когда земля, производящая его, не была покорена и разграблена Северной Империей. Теперь благородный напиток, смешиваясь с дорожной грязью, стал защитой одному из тех варваров, что жгли огнем и рубили мечами сортовые виноградные лозы разорившихся земледельцев, обобранных до нитки и бросивших земельные наделы из-за непомерных налогов. Пьянящий запах давно забытой радости поплыл в воздухе.
Скорость вращения защитного купола была столь велика, что метательные ножи и сюрикены, ударившие из свитков, были сбиты и с силой отброшены в сторону. Легкое оружие было бессильно. Но выдержит ли купол удар действительно тяжелого предмета?
Мастера арсенала изготовились нанести удар максимальной силы, но их опередили. Каменный шип пробил купол ударом снизу вверх и поднялся над землей метров на пять, а в центре его, пронзенный насквозь, корчился шиноби Скалы. Вино, теряя влияние энергии Ци, стеганула во все стороны, нанося раны тем, кому не повезло попасть под удар.
Потери…
Сейшин глянул на двоих оставшихся защитников, надеясь получить от них приказ. Что делать? Прорываться к складам или испепелить эту часть города вместе со всеми врагами, что не успеют сбежать?
Но защитникам было сейчас вовсе не до него.
Шиноби, остановившийся метрах в десяти перед Сейшином, с силой топнул ногой о землю, и подброшенный импульсом Ци выбитый из мостовой булыжник подскочил вверх, на уровень груди шиноби. Громко ухнув, воин Скалы ткнул в булыжник раскрытыми ладонями, и энергия Ци, ударившая из рук диверсанта, швырнула камень вперед. Тот же самый принцип, по которому швыряли камни «Гекконы», но без орудийного ствола сила и дальность метания были сильно ограничены.
Впрочем, для боя на тесных городских улицах дальность и запредельная мощь не требовалась. Камень устремился в полет, мастер арсенала на одной из крыш вынужден был отшатнуться и упасть, уворачиваясь от прожужжавшего мимо смертоносного снаряда. Шиноби гораздо более шустры и вертки, чем привычная цель подобного дзюцу — самураи.
Значит, надо сначала снизить их подвижность.
Скопив энергию Ци в ладонях, мастер дзюцу элемента земли с силой ударил ладонями в мостовую у себя под ногами.
— «Каменная волна»!
Мостовая дрогнула, земля сместилась, и каменная лавина устремилась прочь от шиноби. Грохот рушащихся стен и проседающих черепичных крыш сам по себе мог оглушить кого угодно. Шиноби Ветвей, попавшие в зону поражения, в большинстве своем отскочили, но не все успели сделать это, и четверо повалились среди проседающих под их ногами камней.
Отлично! А теперь…
Четыре каменных шипа выскочили из земли у самых ног мастера земли. и он, отбив их вершины ударами ладоней, швырнул обломки в сторону борющихся с каменной волной врагов. Одному из шиноби Ветвей снесло ударом голову. Остальные…
Глаза мастера земли расширились в удивлении, когда прыгнувший слева массивный толстяк один за другим принял на себя три обломка каменных шипов.
Даже доспехи самураев не держали подобных ударов. Человека без брони каменные осколки прошили бы насквозь, но, лишь покачнувшись, грузный великан устоял на ногах.
— Стоять! — проорал мастер земли, видя, как истекающий кровью противник вдруг срывается с места и бросается в атаку. — Не подойдешь!
Шипы потянулись вверх, и чередой ударов ладоней шиноби селения Скалы принялся отшибать им вершины. Осколки один за другим били в грудь и живот великана, двойной удар в левую руку, которой тот заслонил голову, перебили кость у запястья и свернули локоть.
— И-и-эх! — мастер земли крутанулся на месте и врезал по каменному шипу ногой. Импульс из ступни швырнул на землю и его самого, но обломок каменного шипа пробил великана насквозь и упал, покрытый кровью, в паре метров за спиной воина Ветвей. Пробил насквозь, но не остановил.
Гигант сделал еще пару шагов и, подняв кулак правой руки, ударил сверху вниз по лежащему врагу.
Шиноби Скалы сделал движение руками, словно закрываясь сразу двумя щитами. Земля справа и слева от него вздыбилась, парой крепчайших пластинами взлетая вверх и закрывая собой человека.
Мышцы руки воина Оотоко вздулись буграми. Напитанные энергией Ци, они стали стократ мощнее, обратились в могучие подвижные стальные канаты. Плоть кулака же, напротив, обратилась в полностью неподвижный монолит. Потоки Ци текли сквозь кости, кожу и мышцы, укрепляя их до сходства со стальной гирей.
От удара мостовая дрогнула, побежавшие во все стороны ломаные трещины еще больше изуродовали ее.
Каменную кору пробило, во все стороны брызнула кровь.
Великан ухмыльнулся и, разом потеряв остатки сил, рухнул на обломки расколовшихся каменных шипов, рядом с врагом, которому только что размозжил голову и грудную клетку.
— Это война… — шепнул воин Оотоко, умирая. — Отец, мама… я ухожу.
Подскочившие медики Ветвей вцепились в руки и плечи гиганта, намереваясь утащить его с поля боя и заняться реанимацией, но стальной трос плети, что выхватила из-под полы кимоно сражавшаяся рядом куноичи Скалы, стегнул воздух. Он не коснулся никого из отпрянувших в стороны медиков, но вдруг дуга электрического разряда озарила вспышкой ночную улицу, и один из спасателей без звука рухнул, окутанный дымом. Молнии по праву считались самым жутким из пяти доступных генетически измененным солдатам элементов.
Злобно расхохотавшись, куноичи снова взмахнула стальным бичом и нанесла удар мальчишке, который выскочил на защиту медиков. Свою ошибку она поняла сразу, как только противник подставил руку под удар, позволил стальному тросу бича намотаться на собственное запястье и даже покрепче ухватился за него. Не боится электричества?
Возможно, и бессмысленно, но терять куноичи было нечего. Всей своей силой она нанесла удар и яростно сощурилась, видя, как мальчишка окутывается целой сетью из дуг электрических разрядов. Энергия Ци, источаемая из тела молодого воина, стала проводником, через который электричество почти без сопротивления потекло в землю. Этот мальчишка тоже владел элементом молнии!
Крепко сжимая в одной руке короткий меч, а в другой — захваченный стальной хлыст, шиноби Ветвей ринулся в атаку.
— Сволочь, — куноичи яростно сплюнула и выхватила из рукава собственный клинок. — Придется этим.
Клинки сталкивались, звенели и скрежетали друг о друга. Из-за скорости движений было почти невозможно разглядеть ударов. Вихри молниеносных атак, что обрушивали противники друг на друга, сменялись столь же быстрыми блоками и контрприемами.
— Умри! Умри! Умри! Лесная мразь! — куноичи кружила, укрываясь за мальчишкой от дистанционных ударов, что готовились нанести ей окружившие сражающихся воины Ветвей. Убить противника, освободить бич и нанести еще несколько ударов! Но как же верток и умел в обращении с мечом этот назойливый подросток!
Казалось, поединок продлится долго, но вдруг меч куноичи ударил в плечо молодого шиноби и разрубил плоть сверху вниз, нанеся двухдюймовую рану. Женщина-ниндзя возликовала, но холод ужаса уже через мгновение сковал ее душу, когда она поняла, что мальчишка намеренно пропустил удар.
Рука шиноби Ветвей вцепилась в запястье противницы, мешая ей двигаться.
— Крепче хватку! — выкрикнул шиноби клана Соури, складывая пальцы рук в печать и направляя их на куноичи Скалы. — Мне нужна пара секунд!
— Пусти! — завизжала диверсантка, пытаясь освободиться и отскочить. — Отпусти меня, тварь!
Импульс энергии Ци, медлительный, несущий в себе очень много информации, устремился к цели и ударил в бок куноичи. Женщина дрогнула и замерла, словно парализованная.
— Захвачена! — выкрикнул шиноби Соури. — Уходите, командир!
Разжимая хватку и выдергивая из раны клинок меча, мальчишка отпрыгнул в сторону.
— Не смей! Не смей! Не смей!!! — визжала куноичи, а руки ее сами собой двигались, дрожа от противоречивых сигналов, идущих к мышцам по сети нервов. Чужая воля перебарывала волю хозяйки тела, и клинок, замаранный кровью воина Ветвей, поворачивался. Нацеливался на сердце диверсантки.
— И-ий-эргх! — шиноби Соури скрипнул зубами от ярости и, сжимая в руках воображаемый нож, ткнул кулаками себя в грудь.
Клинок вонзился в тело. Куноичи, выпучивая глаза и хлопая ртом, повалилась на землю. Горячая кровь хлынула на камни и начала растекаться широкой лужей.
Сейшин попятился, видя, что остался в одиночестве. Стражи убиты, и теперь…
Печати, заключенные в его теле, отозвались на страх и отчаяние. Открыть. Активировать все силы! Сжечь врагов дотла!
— «Кара небес! Рассечение духа»! — отчетливо и холодно прозвучал голос слева от Сейшина. — Два!
Сейшин едва успел обернуться, прежде чем выставленные вперед пальцы лидера клана Фукуроу коснулись его. Молниеносный выпад, игла Ци, вонзающаяся в систему энергообмена врага и вспарывающая ее, словно нож.
— Четыре! Восемь!
Руки Харуо мелькали, нанося оппоненту рубящие удары. Слабые, но от каждого из ударов смертник-Сейшин дергался так, словно его рубили мечами.
— Шестнадцать! Тридцать два! Шестьдесят четыре!
Шквал ударов поднял шиноби-смертника в воздух и швырнул прочь. Сейшин упал на камни и завопил от боли, когда взбесившаяся энергия Ци, накопленная внутри его тела в специальных печатях, начала высвобождаться, но, не находя привычных русел для тока, хлынула хаотично во все стороны. Не важно. Пусть рвет тело, пусть калечит. Все едино не жить. Теперь вложить в нее элемент огня…
— Не выйдет, — произнесла черная тварь, таящаяся в темноте. — «Рассечение духа» полностью лишило тебя контроля над потоками Ци, ты даже не способен более отдать ей команду на воспламенение. Не подчиняется. Совсем. Она разорвет тебя на части, как взбесившийся пес разрывает ослабевшего хозяина, и уйдет, как кровь из разрезанных жил. Печально. Печально. Я надеялась на море огня и множество смертей. Ты плохой Сейшин, мой друг. Плохой убийца. Твоя душа гаснет. Нет сожаления.
Те же черные фигуры, что несколько дней назад в продуваемой ветрами заснеженной долине слушали воодушевляющую речь великого дайме Северной Империи, этой ночью наблюдали за сражением ниндзя в южных районах Инакавы.
— Шиноби Ветвей и Скалы стоят друг друга, — другой женский голос, резко отличающийся звучанием от мертвящего шелеста голоса твари, был полон ехидного интереса. — Сколько, Ями-сама, погасло душ листогрызов? Не считая пса. Пять?
— Три синих огня Ветвей истаяли. Троих больше нет. Скорбь будет в их домах. Сладкая нам.
— Но двое других, что были ранены последними? Что с ними?
— Много в них жизни. Молоды. Сильны. У Ветвей хорошие медики. Спасут обоих. Не угасли души. Плохая работа. Плохие удары. Достойные ребенка. Не достойные воина.
— Не нужно ругать наших уважаемых союзников, Ями-сан, — мужской голос прервал бормотание твари. — Шиноби Скалы крепки телом и духом. Лишь внезапность нападения позволила Ветвям избежать больших потерь. Скажи мне, кого из тех, чьи действия видела сейчас, ты сочтешь достойным твоего удара?
— Фукуроу Харуо. Оотоко Ширу. Хакухатсу Каташи. Жду приказа, мой господин.
— Да, в новых поколениях воинов Ветвей есть интересные люди. Но нападать на них мы не будем. Они не представляют угрозы для наших планов. Не будем привлекать к себе лишнего внимания. Мало ли нам проблем с повстанцами в стране Морей?
— Сейчас самое время заниматься решением этих проблем, — прозвучал голос второй женщины. — Этот человек, Шиджеру, он действительно так важен? Он же полукровка! Геном клана Хино поврежден в нем.
— Шиджеру силен и может быть очень полезен, Мей-сан. К тому же он важен для человека, в котором я вижу истинный дух моего клана и символ возрождения нашей славы.
— А, вы о том милом мальчике, которого вы обучаете в свободное от боев время, господин? Да, это интересный человек с огромным потенциалом. Почему бы вам не забрать его в селение Прибоя?
— Всему свое время, Мей. Сейчас семья слишком сильно влияет на него. В Алых Тенях никого не держат силой. Все мы — добровольцы. И он придет к нам сам. Позже. Сейчас я верну ему его лучшего друга и наставника, названого старшего брата, чья забота о возрождении могущества нашего клана впечатляет даже меня.
— Хорошо, хорошо. Остается надеяться только, что долго мы здесь не задержимся. За нашими людьми надо внимательно следить. Но что будет, если Хебимару так и не появится возле Инакавы? Что если он уже направился в свое убежище в великих горах? Не уверена что мы сможем быстро их разыскать и забрать Шиджеру прежде, чем наш безумный исследователь расчленит его на мелкие кусочки.
— В таком случае мы принесем моему ученику голову Хебимару в качестве утешения, — глаза Хино Тайсея, человека, которого одни считали вымыслом, а другие почитали как бога, сверкнули алым огнем. — Саннин-оступник ненадежен и слишком скрытен. Союзники из страны Болот совершили глупость, приняв его в организацию. Уверен, что никто не поменяет отношение к нам после расправы над этим безумцем. В интересах Хебимару сотрудничать с нами. Надеюсь, он это понимает.
— Великий господин, — вмешалась вдруг тварь, прервав своим шелестящим голосом рассуждения Черной Тени. — Самураи Инакавы. Патруль. Десять синих огней. Приближаются. Будем сражаться?
— Нет. В этом нет смысла. Уходим из города. Нашей цели здесь нет.
Патрульные группы кружили вокруг места сражения шиноби, выискивая подозрительные личности, которых могло привлечь сражение. Стражи города почувствовали присутствие людей в тени крыш брошенных зданий и поспешили проверить, но вооруженные до зубов и готовые к бою латники, прибежавшие на место, нашли только слабый фон энергии Ци. Никаких следов, что могли бы указать направление движения подозрительных личностей, обнаружено не было. Тени словно растворились в ночи.
— Соглядатаи? — задумчиво произнес, выслушав доклад, капитан городской стражи. — Всегда нужно надеяться на лучшее, но готовиться надо к худшему. Они могут быть и диверсантами, а их загадочное исчезновение — показатель силы. Не ослаблять бдительности! Кем бы ни была эта темная троица, нам они точно не друзья!
В рабочем кабинете наместника Томео царила полутьма, которую бессильны были перебороть два тусклых электрических светильника с лампами накаливания. Напряжение в сети падало. Техники, покидая город, отключали одну подстанцию за другой. Утром встанет последняя. Остановятся заводы, кующие оружие и доспехи. Отключится освещение улиц, прекратится подача воды из подземных источников. Это уже не важно. Это не катастрофа. Все предусмотрено, и запасы созданы. Пусть уходят техники. Они, как и Единство Культуры, сами по себе.
— Шиноби Ветвей самостоятельно нашли и атаковали диверсантов? — Томео вздохнул и положил лист доклада перед собой на стол. — Довольно неожиданно.
— Возможно, они еще не знают о том, что армия Лесов прекратила движение в сторону Инакавы? — предположил глава городской стражи, сидящий за столом напротив наместника. — Только благодаря нашим разведчикам мы получили весть об остановке союзников столь быстро.
— Возможно, не знают. Но едва ли. Скорее делают вид, что не знают, и это своеволие тревожит меня еще больше. Народ Лесов поддерживает нас, солдаты хотят сражаться против общего врага, но… но армия остановлена. Причиной может быть только прямой приказ дайме. Искусственно созданная задержка. Что это, как не знак того, что мы предоставлены сами себе? Шиноби Ветвей пытаются помочь, пока есть такая возможность, но я не удивлюсь, если они получат приказ покинуть Инакаву в ближайшие сутки. Против армии Северной Империи мы и солдаты Лугов будем сражаться в одиночестве. Положение даже стало еще хуже, чем было прежде. Если каким-либо немыслимым способом мы отбросим стальные орды запада, не меньшая орда, армия Лесов, придет с востока и довершит наш разгром.
— Но на что же нам надеяться, Томео-сама? — с надломом в голосе воскликнул глава городской стражи. — Скажите, что может дать нам хоть малейший шанс на победу?!
— Ничто, — мрачно ответил Томео, смяв лист доклада судорожно сжавшимися пальцами. — Кроме чуда.
Зимой путь солнца по небосводу краток, и потому, когда Коиде Гин прибыла в особняк Акизуки, на улицах было еще темно. Темнота усугублялась погасшим уличным освещением, но в окнах дома перед гостьей призывно горел свет.
Слуга с вычурным канделябром в руке стоял за спиной леди Кадзуми, которая лично вышла поприветствовать даму из Единства Культуры. Некоторое время женщины раскланивались и обменивались вежливыми фразами, а затем Кадзуми пригласила гостью пройти в гостиную.
— Принц Кано отбыл по важным делам, — сказала хозяйка дома. — Но вы, вероятно, не откажетесь от беседы с леди Хикари и ее приемной дочерью? Я уже отправила слуг сообщить им о вашем приходе. Слуги приведут обеих благородных леди к нам, и мы сможем в полной мере насладиться общением.
— Благодарю вас, Кадзуми-сама. Мне остается только извиниться за столь внезапное свое появление и выразить надежду, что я не побеспокоила вас и не нарушила никаких планов.
— Не нужно волноваться об этом, Гин-сама. Уверяю вас, что готова лишь благодарить вас за этот визит. Леди Хикари и Кицунэ, несомненно, тоже будут рады знакомству с вами.
— Надеюсь на это, Кадзуми-сама. Признаюсь, мне самой не терпится познакомиться со знаменитой камигами-но-отоме и столь необыкновенной личностью, какой слывет золотой лисенок страны Водопадов.
Знакомство произошло даже раньше, чем Гин ожидала. Прежде чем она успела договорить, из бокового ответвления, ведущего к банкетному залу, в коридор перед двумя женщинами вылетел вдруг взъерошенный толстый котяра. Увидев хозяйку, он с прокрутом развернулся на месте и бросился ей под ноги, ища спасения от чего-то или кого-то, преследовавшего его буквально по пятам.
Кот успел совершить пару прыжков, но вдруг, словно налетев на что-то невидимое, остановился. Самураи, охранявшие благородных дам, недовольно повели носами, чувствуя применение гендзюцу. Кадзуми сделала резкий знак рукой, приказывая охранникам не вмешиваться, а Гин замерла, во все глаза следя за происходящим. Впервые в своей жизни она видела, чтобы гендзюцу применяли на кота.
— Правильно, правильно, — Кицунэ, раскрасневшаяся от быстрого бега и алчно сверкающая глазами, выскочила в коридор следом за котом. — Туда нельзя, котик-сан! Там стенка! — девчонка присела на корточки и поманила растерянно заметавшегося зверя. — Киса-киса! Иди ко мне, я тебя поглажу! Все равно бежать некуда!
Кот выгнул спину и злобно зашипел. Диковатый по своей натуре, он нисколько не желал быть пушистой игрушкой.
Кто, скажите только, спрашивал его мнение?
Кицунэ вздохнула и, сформировав пальцами череду печатей, резким движением выбросила перед собой раскрытые ладони. Строптивый кот покачнулся как от удара и шмякнулся на бок. Кицунэ тотчас подскочила и зацапала его в объятия.
— Какой хорошенький! Пушистый! И совсем не кусается! — девчонка от глубоких чувств стиснула несчастное животное так, что у того глаза полезли на лоб. Даже сквозь дурман гендзюцу кот злобно заурчал. Без всякого, впрочем, толку. — Пойдем играть! — довольная сверх всякой меры, маленькая оборотница вознамерилась уже убежать, но Кадзуми, обиженная невнимательностью балбески, окликнула ее.
— Кицунэ-сама…
Девчонка подскочила на месте и вытаращила глаза. Так, словно две благородные дамы и четверо самураев вдруг выскочили на нее из-за угла, желая напугать.
— Кадзуми-сан? — Кицунэ немного растерялась и поклонилась обеим дамам. — Простите… но ведь вы сами разрешили мне играть с ним? — девчонка подняла ну руках обвисшую тушу оглушенного кота. — Ему не будет плохо. Я осторожно.
— Уверена, что вы не причините ему вреда, Кицунэ-сама, — успокоила ее Кадзуми. — Я не отменяю своего разрешения. Простите, что занимаю ваше время, но сейчас я хочу представить вам эту благородную даму, Коидэ Гин, влиятельного человека в Единстве Культуры.
— Здравствуйте, Гин-сан, — Кицунэ поклонилась, уже избирательно, только новой своей знакомой. — Я видела вашу фотографию в одном журнале, что был у меня в столице Водопадов. Очень красивая фотография, и на ней вы совсем такая же, как в жизни.
— Признаюсь, я тоже видела несколько ваших фотографий, Кицунэ-сан. Единство Культуры интересуется всем сколь-нибудь необычным, и вы привлекли к себе очень много внимания, не только нашего, к сожалению, — Гин сделала пару шагов и, приблизившись к Кицунэ, подняла руку, маскируя профессиональный интерес показным желанием поправить локон в прическе девочки. — Но наше внимание тоже было привлечено, ведь Единство Культуры уже давно прозвали сороками за пристрастие к блестящим и красивым предметам. Вы, конечно, не предмет, Кицунэ-сама, но блестите ярче многих алмазов…
Посмотрим на твою внутреннюю суть, золотая богиня. Гин слегка сощурилась, впитывая ладонью и кончиками пальцев незримые крохи энергии Ци Кицунэ, как вдруг убрала руку, печально нахмурившись и задумавшись.
— Не нужно ничего менять, — маленькая оборотница отстранилась и сердито вернула локон на место. — Мне нравится, как мама сделала.
— Простите, Кицунэ-сама, — Гин улыбнулась девочке. — Я не хотела вас огорчить. Да, мое вмешательство было излишним. Леди Хикари сделала вам очень хорошую прическу.
— А зачем вы забрали частицы моей Ци?
Гин дернулась, так, словно ее ударило электричеством.
— Нет-нет, Кицунэ-сама, что вы! Вам показалось! Я ничего такого не делала.
Девочка, не выпуская несчастного кота, заложила руки за спину и, состроив строгое личико, обошла гостью кругом.
— Гин-сан, а вы случайно не злодейка?
— Нет, нет, Кицунэ-сама! Что вы…
— Смотрите, а то я на этот раз буду совершенно беспощадна! Надоели уже всякие, кто мирно жить не дает!
— Уверяю, что ничего не замышляю против вас и ваших близких, Кицунэ-сама, — Гин, глубоко смущаясь, принялась оправдываться.
— Я тоже готова поручиться своим добрым именем за то, что леди Гин не союзник вашим врагам, — Кадзуми поспешила вмешаться. — Кицунэ-сама, Гин-сама, прошу вас, пойдемте со мной. В гостиную уже должны подать напитки и сладости. Уверена, там нам будет гораздо удобнее и приятнее общаться.
Маленькая оборотница, настороженно следя за Гин, коротко кивнула.
В гостиную одновременно с новой гостьей и ее сопровождающими вошли леди Хикари и Така. Кицунэ сразу радостно подскочила на месте и побежала к маме хвастаться пойманным котиком.
Полчаса прошли в мирной и непринужденной беседе. Все пили чай, Кицунэ теребила и тискала кота. Гин так и подмывало задать несколько вопросов златохвостой, но прошло немало времени, прежде чем гостья обратилась к девочке напрямую.
— Кицунэ-сама, я слышала, что вы намереваетесь участвовать в битве за город. Разумно ли это? Сражения — дело самураев.
— Значит, считайте меня самураем. Я видела несколько девушек и женщин с повязками ополчения на руках. Когда приходят враги, каждый, кто может сражаться, должен стать самураем. А вы, Гин-сама, тоже генетически измененная? Вы будете сражаться с нами?
— Нет, Кицунэ-сама, хоть и сожалею об этом, но я не могу вступить в бой вместе с вами. Мои умения исключительно мирного предназначения.
— А ваши самураи? Они сильные.
— Я не могу отдать им приказ сражаться. Если я поступлю так, мы окажемся под ударом вместе с вами.
— А, вот оно что! Понимаю.
— Наши силы рассеяны по всему миру, и, если одна из групп Единства вмешается в сражение наследных домов, все страны мира тотчас ополчатся против нас.
— Понимаю, понимаю, — Кицунэ вздохнула. — И Луга, и Водопады, и Пески с Облаками — все они, конечно, сразу же нападу на вас, если вы начнете сражаться против их врага.
— Мы не можем рисковать доверием правителей этого мира, Кицунэ-сама, — Гин в глубоком смущении начала краснеть. — Единство Культуры всегда было нейтрально к любой из воюющих стран и только поэтому продолжает существовать. Нет, хоть я поддерживаю вас всем сердцем, помочь, увы, ничем не могу.
Кицунэ пожала плечиками.
— Зачем же тогда вы пришли сюда, Гин-сама?
— Кицунэ, дочка, нельзя так говорить! — леди Хикари вспыхнула от смущения даже ярче, чем Гин.
— Мам, а чего она? — обиженно забубнила маленькая оборотница. — Я думала, помочь нам хочет, а она просто на меня поглазеть пришла? Как на зверя в зоопарке. Мы так… с дедушкой… в Сандзе на моржей смотреть ходили.
— Простите мою дочь, госпожа Гин, — начала извиняться за Кицунэ леди Хикари. — Она плохо спала этой ночью, и девочкам в ее возрасте свойственно немного вредничать.
— Мам! — Кицунэ надула губы. — Не надо!
— Все не совсем так, как вы думаете, Кицунэ-сама, — настала пора Гин оправдываться и извиняться. — Не скрою, вы очень интересны для меня, но пришла я сюда не просто так, а для того, чтобы решить некоторые важные для Единства Культуры дела. Я хотела предложить леди Кадзуми передать нам на сохранение некоторые особо ценные предметы искусства, что хранятся в этом доме. Картины и статуэтки… ювелирные изделия. Никому не станет лучше, если они попадут в руки мародеров или сгорят в возможных пожарах.
— Так, значит?.. — произнесла Кицунэ и хотела еще что-то добавить, но Хикари бросила на нее умоляющий взгляд, и девчонка сдержалась.
Но леди Гин не любила незаконченных фраз.
— Вы не договорили, Кицунэ-сама. Пожалуйста, не стесняйтесь.
— Да, Гин-сама, — Кицунэ глянула на хранительницу наследия так, что та ощутила холод, узрев в глазах маленькой девочки разум, силу и развитость которого никак нельзя было ожидать от изнеженного и игривого подростка. — Дело в том, что я много времени провела вне этого мира, и это сильно сказалось на моем выборе жизненных ценностей. Иногда, даже довольно часто, я не понимаю логики и поступков людей. Могу ошибаться, но вам не кажется, что Единство Культуры занимается не совсем правильным делом, отказывая в помощи погибающим людям и спасая пусть интересные, но все же мертвые предметы? Картины красивы, но они созданы людьми, и те люди, что гибнут без вашей помощи, или их дети, уверена, могли бы нарисовать много других прекрасных рисунков, которых теперь мир никогда не увидит.
Гин смутилась, но молчала недолго. Укоры, подобные сказанному маленькой оборотницей, уже не раз ей приходилось слышать ранее.
— Мысли, заключенные в книге, это ценнейшее, что оставили нам наши предки. В картинах и статуях заключены их чувства, в предметах ювелирного искусства — их видение красоты. Не сберечь их — значит втоптать в грязь память о прошлом обитаемого мира, уничтожить значимость жизней множества талантливых людей, живших в давние времена. В новые времена будет создаваться новое, но наследие Единой Империи не менее ценно.
— Но кто будет ценить это наследие и восторгаться им, если людей будут убивать и унижать, считая доброту слабостью, а красоту — провокацией для насилия? Пряча в подвалы сокровища и творения мастеров, нельзя изменить мир. Кому вы вернете наследие Единой Империи, если падем мы? Обугленным руинам? Или… — Кицунэ прищурилась, — нашим врагам?
Старшая хранительница гордо вскинула подбородок.
— Дайме Камней никогда не получит наследие империи. Просто потому, что не сможет ее воссоздать. Нельзя огнем и мечом удержать в подчинении сотни народов. Геноцид и произвол, что он творит в захваченных землях, повернутся против него. Такие правители уже бывали в истории эпохи Войн, но ни один из них не продержался долго. Сразу после смерти диктатора или при малейшем ослаблении его власти империя рухнет. Сейчас страна Камней кажется необоримо сильной, но у нас есть тысячи свидетельств того, что круглые сутки работают военные заводы страны Облаков, что в мертвых пустынях страны Песков идет подготовка войск, а в самой Северной Империи зреет разлад и смута среди правящей элиты. Нанесите своим врагам поражение под Инакавой, и на следующий день у вас будет столько союзников, что дайме Камней и Лесов, борясь с недовольством своих вассалов, будут мечтать о мирных переговорах! Побейте империю сейчас, и трон Камней пошатнется, а я, будьте уверены, найду весомые аргументы для своего руководства, чтобы убедить их поддержать вас и принца Кано не только словами ободрения, но и стальными кулаками наших самураев! Я всей душою молюсь за вас, но если вы проиграете… Единство Культуры затаится и будет ждать прихода нового героя, который сможет дать нам надежду на перемены в мире.
— Люди готовы поддержать нас, но ждут доказательств, что мы можем что-то сделать кроме пустых разговоров? Это истинно так, Гин-сама, я была бы глупа, если бы не понимала таких простых вещей. Простите меня за резкие слова в ваш адрес и в адрес Единства Культуры. Можете начинать готовиться выступить с речью перед руководством Единства. Я всерьез намереваюсь победить!
— Вы будете участвовать в битве лично? Это действительно так, Кицунэ-сама? Оценки вашего боевого потенциала нашими экспертами довольно сильно колеблются, но все сходятся во мнении, что вы не сможете противостоять в открытом бою даже нескольким десяткам самураев.
Враг прибудет к Инакаве через пару дней?
Кицунэ самодовольно ухмыльнулась, мысленно оценив, в какое большое существо может превратиться за это время, торопливо поедая запасы продовольствия из хранилищ Инакавы. Еды, необходимой крепчакам, запасено предостаточно, и маленькая оборотница ясно представила, как маскировочные полотна раздвигаются и над притихшим городом поднимается исполин, стройная девушка в костяной броне. Там, в тюремных подвалах Юидая, у нее не было времени на то, чтобы сделать внешнюю оболочку красивой. Сейчас она постарается, и люди не будут напуганы, они будут впечатлены! Кицунэ сделает несколько шагов вперед и, переступив через стены Инакавы, нападет на орду злых врагов. Раз! Осадная башня опрокинута одним тычком руки. Два! Пинок отправляет мобильную крепость в полет! Три! И тысячи кровожадных бандитов-самураев обращаются в бегство от одного грозного рыка рассерженной богини! А защитники города будут радостно кричать и размахивать оружием на стенах спасенного города!
Улыбка девчонки становилась все шире, в глазах блестели искристые звездочки. Еще мгновение, и она могла бы начать ерзать и ахать от восторга, но вовремя опомнилась.
— Не беспокойтесь, Гин-сама, — сказала она, начиная спешно бороться с туманом розовых грез, почти полностью окутавшим ее рассудок. — И ваших экспертов, и наших врагов… у меня найдется чем удивить!
Принц Кано не особо любил придворный церемониал, но понимал, что знание этикета ему необходимо, и потому приветствовал генерала союзной армии со всем почтением и уважением, не хуже, чем любой из глав наследного рода.
Омура Рюо, совсем еще молодой самурай, получил звание генерала после того, как его отец погиб во дворце дайме вместе с остальными лидерами страны Лугов от удара Стального Слепца. Недавний капитан, Рюо горел жаждой мести за отца, но в этот момент не стеснялся испытывать гордость от того, что был представлен наследнику единого трона. Надо ли стыдиться своего довольства? Важная миссия, которая должна помочь стране Лугов в борьбе с ненавистным врагом, теперь с честью исполнена.
— Это внушающее ужас оружие было в строжайшей тайне доставлено мною и моими людьми в Инакаву, — сказал генерал, когда двое самураев внесли в зал городского совета большой деревянный ящик, накрытый бархатной тканью. — Прошу вас принять его, Кано-сама, в знак стремления моей госпожи к миру с вашим народом, как символ надежды на прощение взаимных обид и прекращения разногласий, приводивших в прошлом к яростным и кровавым сражениям.
Самураи сняли с ящика бархат, открыв иссохшую и потрескавшуюся древесину. Ящик был просто неимоверно стар. Но что хранилось в нем? Воины Лугов сорвали защитные печати, и ясно ощутимый холод потек по комнате.
— Не может быть! — лицо наместника Томео вытянулось в глубочайшем изумлении. — Неужели это…
Борясь с онемением собственных тел, самураи Лугов подняли крышку ящика и спешно отступили подальше. Человек неподготовленный, задержавшись рядом с хранящимся в ящике предметом, рисковал потерять слишком много сил и погибнуть.
В ящике, пылая огнем, лежала трепещущая, словно на ветру, полоса синего света. Полутораметровый сгусток чистой энергии Ци.
— Бесплотный меч душ, Тоцука! — в ужасе и благоговении выдохнули сразу несколько голосов. Главы обороны города не сводили с драгоценного подарка изумленных взглядов. — Творение великого императора Фудо! Все это время он хранился в стране Лугов?
— Три сотни лет назад, Кано-сама, ваш благородный предок погиб в бою с армией предка нашего правящего дома. Этот меч был взят из мертвых рук дайме Водопадов и доставлен в столицу Лугов как военный трофей. Мы не смогли найти способа использовать его, силы меча Тоцука подчиняются только наследникам вашей линии крови. Детям принцессы Йоко, для которых он и был создан ее мужем. Более того, меч пил силы наших воинов и убивал любого, кто смел коснуться его. Мы скрыли Тоцука в этом ящике и замуровали глубоко в подземельях дворца. Теперь же, спустя три века, когда у давних врагов есть надежда забыть прежние распри, мы возвращаем вам то, что по праву принадлежит вашему правящему дому.
Кано приблизился к ящику и протянул руку к сгустку энергии. Холод. Страшный холод. Пустота, вытягивающая всю энергию из тела. Неудивительно, что император Фудо, исследовавший природу пожирателя душ и создававший подобные вещи, начал превращаться в монстра. Страшась полного обращения в аватара бога смерти, приказал сжечь себя. О Фудо и Йоко ходило много красивых и светлых сказок, но Кано знал подлинную историю о тяжелой борьбе и победе, доставшейся большой кровью. Оружие тех легендарных времен… меч, разрушающий души, Тоцука.
«Даже вы, Кано-сама, не должны касаться клинка этого меча, пока токи сил не настроены на ваше тело, — говорил генерал Шичиро, рассказывая молодому принцу о мече лидера родственных Йоко мстителей, сметших культистов смерти со всех обитаемых земель и обративших в прах кровавые храмы. — Я не могу подсказать, как определить, где у него рукоять, но, полагаю, вы сможете найти ее даже у меча, не обладающего физической формой. Ведь он создавался для таких воинов как вы».
Холод резанул ладонь словно бритва, когда Кано коснулся синего сияния. Началась борьба. Кано тянул энергию Ци на себя, меч на себя. Любой на месте Кано был бы уже искалечен, и далеко не каждый выжил бы, но наследник крови Йоко держался, не позволяя выпить жизнь из своего тела. Он провел ладонью вдоль сгустка энергии и ощутил ослабление холода. Здесь! С этой стороны.
Кано запустил руку в сияние и, коснувшись пальцами твердого предмета, сжал хватку на холодном, словно лед, эфесе меча.
Бесплотный? Нет. Меч Тоцука называли бесплотным только потому, что никто никогда не видел его сердца. Судя по весу, это была обычная катана, которую император Фудо напитал силой той же природы, что породила бога смерти, пожирающий души фантом.
Синее свечение окутало всю фигуру Кано. Принц припал на одно колено и, напрягая все силы, потянул энергию Ци из меча на себя. Силовые линии направлены в рукоять для отдачи энергии. Надо лишь указать ей направление тока, словно пустить воду в акведук. Есть!
Все получилось гораздо проще, чем Кано ожидал. Это было естественно. Фудо не планировал создавать бесполезное, убивающее всех подряд оружие.
Приятное тепло наполнило тело принца, и окруженный синим туманом энергии Ци мальчишка поднялся. Он встал в полный рост, держа пылающий синим пламенем меч в руке. Меч, обретший хозяина, быстро наполнил его тело энергией до предела и прекратил поглощать Ци из тел окружающих.
Генералы и главы отрядов, не сговариваясь, склонили головы перед своим императором.
— Вы принесли нам бесценный дар, Рюо-сама, — сказал Кано, взглянув на генерала Лугов. — Позвольте мне сделать ответный дар и поклясться, что этот меч, как и держащий его человек, отныне будут хранить и вашу землю тоже. Я принимаю предложение о прекращении вражды и объявляю создание крепкого союза меж нашими странами. Всюду, где потребуется, я и мои воины будем отстаивать интересы страны Лугов с той же решимостью, что и интересы нашей собственной страны!
— Ваши слова — это большее, что я надеялся услышать, — Рюо встал на колени перед принцем и коснулся пола лбом. — Благодарю вас, великий дайме!
Нескоро отзвучали радостные возгласы и благодарности. Среди всего оружия, созданного за историю человечества, меч Тоцука слыл одним из сильнейших, и присутствие воина, вооруженного им, на стороне защитников города еще больше подняло боевой дух солдат. Легкий захват Инакавы мог обратиться для страны Камней истинной катастрофой.
Каждый из собравшихся в здании муниципалитета снова обретал надежду, и довольные улыбки расцветали на губах людей. С ними наследники единого трона и золотая богиня, ставшая вестницей наступления новых, светлых времен, что наступят не через сто лет, не через тысячу, а уже совсем скоро!
Развернув тактические карты, главы вооруженных сил начали обсуждение предстоящего сражения.
Когда же Кано вернется?
Кицунэ начинала нервничать. Скоро уже наступит время обеда, а там и до вечера недалеко. Что если Кано придет уже поздно ночью, усталый и сонный? Тогда разве получится хорошая романтическая встреча? Девчонка не удержалась и бросила на Гин сердитый взгляд. А может, во всем виновата эта тетя? Пришла и учинила в доме разгром.
Слуги снимали со стен картины, убирали от стен статуи и фарфоровые вазы, приносили драгоценности, принадлежащие клану Акизуки. Все, что сдавалось на хранение в Единство Культуры, подлежало тщательной проверке, чем сейчас и занималась Гин. Леди Кадзуми и Хикари присутствовали рядом, обсуждая тот или иной предмет. Сбежать бы, но Хикари попросила Кицунэ быть рядом и не шалить, так что девочка была вынуждена остаться здесь.
Ох, сколько же времени потеряно! Маленькая оборотница считала, что совершенно напрасно, и готова была уже начать сердито бубнить себе под нос. Надо держаться. Иначе мама совсем расстроится. А чего все такие? Кано увели непонятно куда, маму отвлекли на какую-то непонятную тетку, а саму Кицунэ здесь держат, потому что убежать невежливо. Одна радость осталась, что котика не отобрали.
Кицунэ погладила кота, висящего у нее на руке словно тряпка, и подошла к одной из картин, изображающей молодую леди в странном, наверное, очень модном сейчас, наряде. Сколько лет уже этой картине? Тысяча? Две? Любые наряды популярны, что напоминают одежду времен Единой Империи. Кицунэ бы такое кимоно! А то в городе сейчас совсем ничего путного не осталось. Магазины закрыты, население эвакуировано. Как в Серой Скале стало, только у Кицунэ все нажитое вдруг отобрали. То, что принесли слуги этим утром, какое-то уж чересчур стандартное. И как в таких нарядах принцу понравиться?
— Я знала, что вы обратите внимание на эту картину, — Гин подошла к девочке и встала рядом, разглядывая полотно. — Принцесса Мичиэ, портрет работы великого мастера Ходжо Тсуя, легенды нашего времени. Скучаете по подруге, Кицунэ-сама?
Маленькая оборотница дрогнула и уставилась на лицо девушки, изображенной на портрете. Разглядывая наряд, она совершенно упустила такую деталь рисунка, как лицо! Холодок побежал по спине Кицунэ: Мичиэ смотрела на нее с картины с печальным укором, в котором так легко представить обиду!
Кицунэ, мысленно умоляя подругу о прощении, стыдливо насупилась.
— Не нужно стыдиться своих чувств, Кицунэ-сама, — Гин истолковала смущение девчонки по-своему и еще больше вогнала ее в краску. — Как вы сказали, долгое отчуждение и изоляция от людей, научили вас больше ценить чувства родных и близких вам людей, но не думайте, что простые человеческие чувства ничего не значат для меня, всю жизнь посвятившей собирательству предметов искусства. Я прекрасно понимаю все, что происходит в вашей душе сейчас. Надеюсь на лучшее и молюсь о том, чтобы вы снова смогли увидеться с вашей подругой как можно скорее.
— Спасибо, Гин-сама, — девочка поспешила спрятать стыд поглубже и сменить тему разговора. — Значит, вы заберете все эти вещи в свой замок там, в центре города?
— Да, укроем их в наших хранилищах и вернем хозяйке, за небольшую плату, после снятия осады города. Это стандартная процедура, позволившая сберечь для людей множество шедевров. Эта картина тоже будет защищена нами. Не волнуйтесь о ее судьбе, мы хорошо умеем хранить собственное и чужое достояние. Кицунэ-сама, можно ли задать вам еще один вопрос? — Гин глянула в сторону леди Хикари и, увидев, что та внимательно следит за происходящем, еще тщательнее начала подбирать слова. Ни в коем случае нельзя делать намеки на присвоение чужого имущества, произошедшего из-за неуемной жадности маленького лисенка разным красивостям. — Я пришла сюда, спросить об одном деле, но в свете происходящего вокруг решила повременить до более спокойной обстановки в городе и стране.
— О чем же вы хотели спросить? — Кицунэ тоже видела, что мама наблюдает.
— Нам известно, что не столь давно в ваше владение попал один из символов нашей организации. Наряд ученицы школы Единства Культуры. Мне хотелось бы узнать его дальнейшую судьбу. Едва в Инакаву пришла весть о штурме Серой Скалы, я отправила нескольких людей, чтобы узнать положение дел, и, кроме всего, просила выяснить судьбу этого платья. Символ чистоты и юности не должен попасть в недостойные руки, но когда мои люди прибыли на руины замка, то увидели что уцелевшее здание полностью разграблено мародерами.
— И все мои платья стащили? — Кицунэ густо побагровела от ярости. Она-то надеялась вернуться и забрать гардероб после победы над идущими к Инакаве врагами!
— Да, Кицунэ-сама. Ваши вещи, как и вещи вашей благородной матери, бесстыдно украдены.
— Сволочи… — тихо ругнулась Кицунэ одним из слов, которых успела нахвататься в мире людей. — Я так и знала, что ничего оставить нельзя!
— Понимаю ваше негодование, — Гин вздохнула. — Прошу вас теперь сказать мне, был ли наряд ученицы нашей организации среди похищенного?
— Не-а! — Кицунэ гордо вздернула нос. — Самое красивое платье я спасла! Оно было на мне, когда мы ушли из разрушенного замка!
— Оно было на вас? — Гин встрепенулась. — Значит, сейчас костюм в этом доме?
— Да. Только он немного поврежден и запачкан кровью. На нас нападали всякие негодяи, и было бы стыдно мне оставаться в стороне. Я старалась не получать ран, но все-таки совсем целым мне его довезти не удалось.
— Это не столь важно, моя юная госпожа. Значит, вы позволите мне забрать этот костюм?
— Конечно, Гин-сама. Но сперва скажите, когда дадите мне новый.
— Новый?
— Ну… да. Новый. И можно сшить его уже полностью по моей фигуре? А то мы с Миваки немного отличались в талии и груди. Приходилось телосложение подправлять по ее модели, чтобы костюм идеально сидел.
— Кицунэ-сама, простите, но продажа и дарение формы Единства Культуры запрещены законом. Я не могу дать вам новую.
— Что? Значит, Миваки подарить можно, а мне нельзя?
— Мы не дарили ее леди Миваки, Кицунэ-сама. Мы выжидали, когда ее отец устанет от затяжной ссоры с Единством Культуры и вернет костюм в знак примирения.
— Вот как? Значит, новый не дадите, да? Тогда и я ничего вам не отдам! Постираем, подштопаем, и все дела! Снова красивый будет.
— Кицунэ, — Хикари подошла ближе. — Не нужно сердиться и удерживать при себе что-то, принадлежащее другим людям.
— Мам, они сами отдали костюм той злыдне, а теперь, когда я ее победила, просто так хотят у меня все отобрать? Не отдам! Никто не обязан быть щедрым к жадинам!
— Кицунэ, — сказала камигами-но-отоме с ласковой улыбкой, тотчас обезоружившей маленькую оборотницу. — Но ведь, говоря так, ты сама проявляешь жадность. Прошу тебя, выполни просьбу госпожи Гин.
Девочка, бессильная спорить с мамой, готова была уже сдаться, но Гин не могла так нагло воспользоваться добротой леди Хикари.
— Я не думала даже отбирать ничего у вас, Кицунэ-сама, — сказала она примирительным тоном. — Пусть нет возможности подарить вам новую форму школы Единства Культуры, но никто не мешает мне преподнести вам в подарок платье, способное вызвать зависть у любой, даже самой красивой, принцессы мира! Наша организация с начала эпохи Войн стала оплотом красоты, которую мы храним и дарим миру по мере возможности. Позвольте в благодарность за услугу сделать ответный подарок и передать вам частицу нашей красоты.
— Другое платье? — Кицунэ, внутренне ликуя, приняла задумчивый вид. — Хорошо. Но только если вы действительно покажете им все мастерство вашей организации! Надеюсь увидеть нечто восхитительное, не менее прекрасное, чем та форма, которую я возвращу вам!
— Рассчитывайте на нас, Кицунэ-сама, — Гин поклонилась маленькой оборотнице. — Вы не будете разочарованы и получите не просто платье, а жемчужину нашего искусства.
«Отлично! — Кицунэ, что едва не прыгала от восторга, не смогла удержать довольную улыбку. — Вот у меня и есть в чем пойти на свидание с принцем! Теперь главное — поплотнее упаковать тряпочки, которые от формы остались, чтобы эта тетенька не увидела их раньше времени и не отказалась от обмена!»
Кирпичная кладка, самая обычная, из тех, что возводят каменщики при постройке домов, рухнула после второго удара кулака, подкрепленного импульсом энергии Ци. Кирпичи с грохотом осыпались, и четверо шиноби уставились на створки ржавых стальных ворот высотой в три человеческих роста.
— Все как на начерченном плане, — сказал один из разведчиков. — Но почему их до сих пор не обнаружили?
— Вот ответ, — лидер группы указал на большую маскировочную печать на стальной поверхности. — А может, и потому, что не искали толком. Металла под землей навалено море, тут и водопровод и стоки, и кабельные каналы. Одни трубы кругом. Да и знаки кругом понаставлены. Территории Единства Культуры, сюда даже наши ремонтники не ходят.
— Что же там скрыто?
— В анонимном письме сказано только: «Древний демон».
— Какой еще демон? Только этих тварей нам и не хватало сейчас. И почему именно здесь? Думаешь, собиратели имеют к нему отношение?
— Даже если знали о нем, просто прикинутся дурачками. Мало ли что где спрятано? Это же канализация! И от анонимки откажутся. Не наше, мол. Знать ни о чем не знаем, и все дела. Демон теперь наш, «некто» нам его попросту подарил. Ну что, вскрываем?
— Что-то мне не по себе. Какая тварь может там сидеть? Этим воротам…
— …сотни две лет, не больше. Демон, скрытый здесь, явно не древнее моего прапрадедушки. — шиноби, вынимая тяжелый меч из заплечных ножен, подошел к двери и замахнулся. — Эй, за дверью! Гости к тебе!
Взмах меча, и проржавевший замок был срублен.
— Навались, ребята! — выкрикнул обладатель меча, припадая к створкам и пытаясь разомкнуть их. — Если это хранилище Единства Культуры, то там золота и бриллиантов на миллиарды! Стащим мешочка два и после победы над Северной Империей до конца жизни будем на южных пляжах девчонок тискать!
Дружными усилиями четырех крепких парней створки были сдвинуты, и в темный зал скользнули лучи фонарей. Шиноби, крепко сжимая в руках оружие, вошли внутрь и огляделись, начали водить фонарями из стороны в сторону. Огромное и сухое помещение. Кругом пыль, накопившаяся здесь за века. Челюсти шиноби начали отвисать. В глазах все больше разгорался страх и изумление. В лучах фонарей скользили знакомые эмблемы. Синее пламя, перечеркнутое стального цвета молнией.
— Второй, доложи начальству о находке! — выкрикнул лидер группы. — Бегом, бегом! Третий, четвертый, займитесь поиском ловушек! Я у дверей, послежу, чтобы лишних глаз не было.
Два часа спустя в зал, уже освещенный множеством фонарей, вошел принц Кано лично. Самураи и шиноби замерли, вытянувшись в струнку перед лидером страны.
— Все проверено, мой господин, — Томео поклонился принцу. — Никаких настороженных бомб или силовых ловушек.
— Прекрасно, — Кано кивнул и подошел к одному из ящиков, что был снят с вершины штабеля и открыт. — Что здесь, Томео-сама?
— Мощная пневматика, — наместник вынул из ящика длинное и очень тяжелое ружье. — Ох, здоровая штука! Неудивительно, что солдаты, вооруженные такими трубами, наркотики и стимуляторы себе кололи. Позвольте представить ее вам, господин. Ружье марки «Жало-семь», несколько устаревшая модификация стандартного пневматического стрелкового оружия Чистой Крови. Вот сюда подключаются контакты от аккумуляторов, включается этот воздушный насос, а сюда, сюда и сюда вставляются магазины, на двадцать-тридцать пуль в каждом. Автоматическая перезарядка, отстрел пустого магазина и переключение на полный. Позже сочли, что система смены магазина — излишество, и стали делать ружья с одним магазином, на пятьдесят пуль, но этот склад был явно запечатан до модернизации. Двести пятьдесят лет назад самураи и шиноби совместными усилиями выбили из Инакавы армию чистильщиков. Видимо, понимая, что удержать город не смогут, солдаты запечатали этот склад, но все, кто знал о нем, погибли, и, даже вновь отбив Инакаву, враги генетически измененных свой старый арсенал не нашли.
— Двести пятьдесят лет, значит? Оружие исправно?
— Вполне, — Томео кивнул. — Одно «Жало» мы подняли на поверхность, поменяли некоторые элементы, приспособили промышленный аккумулятор и произвели испытание. Пуля пробила две железобетонные плиты! Солдаты ополчения живо смекнули, что за железяку притащили на полигон, и не сводили с малышки влюбленных взглядов. Знали бы они, что здесь еще и тяжелые пулеметы припасены! По легендам, «Цепной пес» против плотных рядов бронированной пехоты — безжалостное чудовище. Хотя и энергии ему надо уйму. Придется провода к стенам тянуть и электростанцию своими силами запускать. Не все еще техники эвакуировались, купим.
— Оружие Чистой Крови… — Кано обвел взглядом зал, уставленный до самого потолка ящиками и бочками. — Сколько же его здесь?
— Тысяч десять ружей и десяток пулеметов. Целые горы пуль в коробках и лентах. Не всех, но половину наших ополченцев вооружим до зубов. Для второй половины работа и без ружей найдется. Одно «но»…
— Что не так?
— Это оружие запрещено мировым договором. Все, что связано с Чистой Кровью, объявлено вне закона.
— Сегодня будем думать о защите Инакавы, а завтра о переговорах с теми, кто может испугаться теней кровавого прошлого. Начинайте вооружение и инструктаж наших солдат, Томео-сама! Успеете обучить людей?
— Не беспокойтесь, господин, обучим! Здесь в ящиках подробные инструкции для новобранцев, — Томео сиял. — Вот подарок так подарок! Обычные крестьяне и горожане с такими трубками в руках элитных мечников правящих домов сотнями били! С шиноби у них только проблемы возникали, но против шиноби у нас достаточно самураев. Ох, не ожидает дайме Камней, какой сюрприз его солдатам мы преподнесем! Шквал бронебойных пуль со стен — это достойное приветствие для славных завоевателей мира!
Кано, торжествующе улыбаясь, кивнул. В одно мгновение боевая мощь Инакавы была увеличена в два, если не в три, раза.
Земля задрожала, когда броневые листы начали подниматься из земли, смыкаясь на центральной башне и превращая замок Единства Культуры в четырехгранную пирамиду из камня и металла. Надстройки убирались, окна закрывали стальные заслонки. Излучение от волн Ци, исполняющих титаническую работу, заставляло холодный воздух трепетать, словно при сильной жаре.
Коидэ Гин стояла у главного входа в замок и смотрела, как прорывшие ниже по склону тоннель прямиком к древнему складу самураи и ополчение Инакавы вытаскивают на свет солнца ящики со знаками «Чистой Крови». Транспортировка оружия в заводские цехи для спешного ремонта шла полным ходом.
— Судя по всему, твоя миссия завершилась успехом, Кагеру? — осведомилась она у куноичи, что отделилась от группки праздных зевак из Единства Культуры и подошла к своей госпоже.
— Да, Гин-сама. Оружие, боеприпасы и напалм в хорошем состоянии. Не могу ничего сказать насчет пластида, химики Водопадов должны сами принять решение, возможно ли его применение в бою. Даже если признают взрывчатку негодной, это ни на что не повлияет. Пластида у Инакавы достаточно и без найденных сейчас запасов. Серебряный воин-дракон, получив отчет от боевой группы дзенина Бенджиро, тайно прислал наместнику Томео четыре вагона «Гремучей глины» и просьбу не жалеть ее для самураев Северной Империи.
— Соури Бенджиро?
— Да, госпожа. Воин-дракон селения Ветра стал серьезнее относиться к восстанию в стране Водопадов после его доклада. Слова воина-дракона слушают генералы и дайме. Наши люди в окружении правителя Песков сообщают, что глава страны открыто называл появление Кицунэ знаком гнева богов против Северной Империи, погубившей многие миллионы жизней в захваченных странах. Полагаю, Пески, призвав свои последние резервы, готовят атаку на южные области империи.
— Но когда они вступят в бой? И много ли у них сил?
— Боюсь, моя госпожа, что ничего утешительного сказать вам не могу. Аналитики уверены, что гарнизонам крепостей страны Камней на границах пустыни будет по силам отбросить армию Песков. Надежды пустынников тщетны. Как и Инакава, они могут надеяться только на волшебство и помощь богов.
— Которые в это мир не заглядывали столь долго, что отчаявшиеся люди готовы уже называть богиней маленького демона.
— Демона? Вы о леди Кицунэ, госпожа?
— Да, — хранительница подняла руку и посмотрела на свои тонкие пальцы, вздрагивающие от мелкой нервной дрожи. — Принимая на хранение или покупая вещи у населения, я проверяю ауру предмета. Отпечатки человеческих чувств, следы Ци, могут быть целебны или разрушительны. Картина, которую художник и сотни зрителей из века в век наполняли любовью и восхищением, и ожерелье с драгоценными камнями, ради обладания которым люди травили, душили и резали друг друга… они столь же различны по своей энергетике, как различны в пользе для организма сахар и мышьяк. Я чувствую это… и, коснувшись сегодня леди Кицунэ, я почувствовала… очень сильный отрицательный заряд. Она родилась во тьме, среди страшнейших монстров нашего мира, и воспитанием ее занимался демон, надеявшийся превратить это дитя в себе подобное чудовище. Он потерял свою воспитанницу, но, даже оказавшись в нашем мире, Кицунэ не избавилась от темных эмоций. Не знаю, кого я надеялась увидеть, коснувшись ее энергии Ци. Бездумную глупыху-оптимистку… добродетельную и самоотверженную идеалистку… но Кицунэ не такая. Это обычный ребенок. Маленький ребенок, который хочет быть любимым и весело играть на радость окружающим ее людям, но вокруг всегда есть те, кто мешает. Бьет, мучает, льет кровь, ранит, убивает. Кицунэ злится. Очень сильно злится и поддается терзающему ее страху. Мир людей вовсе не так светел и гостеприимен, как ей показалось изначально. Старания ее хозяина не пропали даром. Клубок тьмы в душе Кицунэ, пульсируя, растет. — Гин закрыла глаза и печально вздохнула. — После ухода из особняка Акизуки я хотела встретиться с принцем Кано и просить его… не позволять Кицунэ сражаться. Если она вступит в бой сейчас, то не справится со скрытой в ее душе демонической сущностью и начнет убивать. Убивающий ребенок, которому по психологическому развитию нет еще даже семи лет… обезумевший и покрытый кровью маленький демон. Скажи мне, Кагеру, что может быть ужаснее и печальнее? В кого превратится она, наша маленькая богиня? В вершителя правосудия, рвущего и режущего всех, кто мешает становлению ее идеального мира? В забившегося в дальний угол сумасшедшего, дрожащего от любого шороха? Богиня бы выдержала бой, что предстоит Инакаве. Исцеляя раненых, поддерживая их улыбкой и любовью, она подарила бы победу своим союзникам, не запятнав себя. Но у Кицунэ нет божественных сил. У нее есть только клыки и когти демонов. То, что она получила при рождении.
— Значит, мы не должны позволить ей сражаться, Гин-сама. Почему вы не стали ничего говорить принцу Кано?
— Потому что Кицунэ обратится в демона и сойдет с ума в том случае, если кто-то из ее близких будет убит. Самураи Камней заберут немало жизней защитников Инакавы и, залив эти улицы кровью, умертвят душу Кицунэ, даже если не нанесут ни одного ранения ее телу. Инакава… Инакава может быть спасена, но маленький демон, так отчаянно мечтающий быть человеком, обречен в любом случае. И, что самое страшное, Кицунэ это понимает. В ее энергии Ци я почувствовала отчаяние и предчувствие близкой смерти, смешанное с яростной готовностью принять свою судьбу. Что она приготовила для своих врагов, лавиной идущих к стенам этого города? Не знаю, но щадить их она не намерена. Пусть лучше Кицунэ убьет свою душу, сражаясь со стальными ордами. Это гораздо гуманнее к ней, чем вынуждать маленькую богиню оставаться в стороне и смотреть на гибель ее друзей. Так у нас остается шанс… что принц Кано и леди Хикари смогут спасти девочку после боя. С предметов убрать темную энергетику убийств и душевных мук можно достаточно просто. Из душ людей же тьма изгоняется только любовью. Быть рядом с ней сейчас… и обнять обессилевшего демона посреди залитых кровью руин. Это все, что может Кано сделать для Кицунэ. Только так у него будет шанс снова превратить ее пусть не в богиню, но в хорошего человека. Если у него хватит ума, душевного тепла и решительности.
— Гин-сама, я полагаю, что должна сообщить вам… Хинэно Макото, телохранитель принца Кано, купил у нашего ювелира золотое кольцо с сапфиром.
— Вот как? — Гин удивленно подняла брови, и вдруг в глазах ее сверкнуло веселье. — Хорошая новость! Теперь я понимаю, зачем лисенку так сильно понадобилось особенно красивое платье! Что же, рада была помочь.
— Я видела группу наших швей и стилистов, возвращающихся из особняка Акизуки. Вы отправляли их туда для леди Кицунэ, госпожа?
— Да. Но не надо беспокоиться, нас не упрекнут в психологической поддержке одной из воюющих сторон. Это был обмен. Красивое платье в благодарность за возвращение нам символа принадлежности к Единству.
— Вы забрали форму наших учениц, Гин-сама? — Кагеру взглянула на коробку, которую хранительница бережно держала в руках. — Она здесь? Пахнет гарью.
— Да, — Гин сняла ленты, которыми была обвязана коробка, сняла картонную крышку и заглянула внутрь. — Леди Кицунэ сказала мне, что костюм немного пострадал в бою, но…
Осекшись на полуслове, изумленная женщина уставилась на то, что лежало в коробке, затем запустила руку внутрь и подняла разорванный, опаленный, залитый засохшей кровью, жакет. Блузка, юбка, гольфы и даже белые шелковые перчатки превратились в бесформенное, страшное рванье.
— Немного пострадал?! — Гин рассмеялась было, но почти сразу осеклась. — Хитрая маленькая лисичка… через что же тебе пришлось пройти?
— Гин-сама, желаете отказаться от сделки?
— Нет, ни в ком случае. Мы все-таки вернули костюм. А что до маленького обмана, я не буду сердиться на ребенка, который пытается получить как можно больше от сегодняшнего дня, понимая, что дня завтрашнего для него может не наступить. Что же… Будем молить богов о том, чтобы у Кицунэ и принца Кано было еще хоть немного времени для счастья.
Хранительница наследия с тоской взглянула на город, окружающий ее замок, и отдала приказ своим людям. Последние оставшиеся снаружи рабочие и солдаты Единства поспешили к крепости и вошли в ворота, створки которых начали медленно смыкаться, готовясь отрезать маленький кусочек мира от готовых налететь на бастионы Инакавы ураганов войны. Хранительница наследия вошла в ворота последней. Память о словах, сказанных маленькой дочерью демонов, не давала ей покоя. Больше пятисот лет Единство вот так же бросало на верную гибель тысячи и тысячи городов. Ныне уже многие века запустение царит в тех землях, что во времена Империи были наполнены людьми. С трех миллиардов население обитаемого мира упало до шестисот миллионов, и с каждым годом запустение становится все явственнее. Кому же Единство вернет наследие империи, если человечество впадет в варварство и окончательно исчезнет? Как и все другие плоды цивилизации людей, как сама память планеты о людях, спасенные от пожаров войны сокровища бесполезно рассыплются в прах.
— Кано-сама, Кицунэ-сама… все наши надежды на вас.
Ворота с лязгом сомкнулись перед леди Гин, оборвав падающие во внутренний двор последние нити алых лучей опускающегося за горизонт солнца.
У входа в особняк стоял, ожидая своего господина, Хатано Куо. Он поклонился принцу, когда тот подошел ближе, но вдруг тихо охнул и тут же выпрямился. Раны, полученные в бою с самураями Садато, не позволяли ему резко двигаться и требовали быть максимум осторожным.
— Как твоя рука? — осведомился Кано, взглянув на пустой рукав, болтающийся ниже левого плеча друга.
— Не знаю, — Куо пожал плечами. — Ее разыскать и собрать по кусочкам надо, чтобы узнать, как она.
— Шутишь, значит? Это хорошо, — Кино не выдержал и улыбнулся. — Значит, ты в порядке. Духом по крайней мере. Но раны твои еще не полностью исцелены. Почему ты здесь?
— Ты, значит, тут с девчонками, а я что, лежать в больнице буду? — отозвался Куо. — Деды-то наши из палаты сбежали, хотя Ясуо-доно едва двигаться может. Я по их следам, в окно да переулками…
— Тебе нужно восстановить руку и подлечить ребра.
— Царапины сами заживут, а руку все равно новую вырастить не успеем. Дед обещал помочь хороший манипулятор-протез сделать. До лучших времен с деревяшкой побегаю. Вот разгромим «злых врагов», подумаем тогда о собственном здоровье. Так что все пустяки, кроме девочек и победы. Вот именно. И что это мы все обо мне да обо мне? В этот момент, мой господин, вам больше надо бы думать о другой дружественной вам личности, что смотрит на нас из окна и наверняка сердится от того, что я вас, Кано-сама, тут задерживаю.
Кано вскинул голову, взглянув в окно, но увидел только легкое колебание занавесок. Тот, кто стоял там, спешно отпрянул вглубь дома, не позволяя себя увидеть.
— Идите к ней, — Куо заговорщицки подмигнул принцу. — Она весь день вас ждала, извелась донельзя. Еще минута промедления, она окно вскроет и столкнет вниз горшок с цветком. Добавится ко всем моим травмам еще и сотрясение мозга!
— Я спешил вернуться…
— Ей и скажите это, Кано-сама, — однорукий самурай хлопнул принца по плечу и слегка подтолкнул его к дверям дома. — Идите, идите же! Нехорошо заставлять девочку ждать.
Кицунэ стрелой метнулась через весь коридор и подбежала к маме. Двигалась девчонка легко и беззвучно, намеренно амортизируя крошечными импульсами Ци из ступней, чтобы каблуки туфель не стучали по паркету. Бегать, громко топая, некрасиво.
— Мам, мам, он идет сюда! Скорее, скорее бежим! Он должен увидеть меня только в саду!
— В оранжерее.
— Да, да. Мам, уходим! Он же сейчас поднимется по лестнице и сюда войдет!
Весь дом, в котором уже утих небольшой переполох, снова взбудоражился, но вокруг Кано царило абсолютное спокойствие. Он не видел ни малейших признаков суеты, но отмечал странный блеск в глазах стоящих у стен самураев и у слуг, что, встречая принца, низко кланялись ему. Очевидно, все они знали о свидании, задуманном лисенком, и помогали в меру сил. Кано немного смущался, но не подавал вида. Все было вполне естественно, ведь он и Кицунэ сейчас в кругу своих друзей.
— Все готово, мой господин, — сказал Макото, когда Кано умылся и переоделся в поданный ему парадный костюм. — Леди Кицунэ ждет вас.
С этими словами Макото передал принцу маленькую квадратную коробочку.
— Благодарю, Макото-сан, — Кано открыл коробочку, заглянул в нее и несколько мгновений мечтательно разглядывал то, что лежало внутри. — Твоя служба, как всегда, безупречна, — мальчишка убрал коробочку, закрыл глаза и шумно вздохнул. — Отлично. Я готов… но где здесь оранжерея?
— Следуйте за мной, господин.
После недолгого пути по лестницам и коридорам здания Кано и Макото подошли к большим стеклянным дверям, за которыми виднелись террасы, усаженные цветущими орхидеями.
— Прошу вас, мой господин, — Макото открыл дверь перед принцем и низко поклонился. — Дама ждет.
— Я хочу остаться с ней наедине. Никаких посетителей.
— Мы позаботимся об этом. Никто не потревожит вас, господин. Этот вечер только ваш… и ее.
Принц благодарно поклонился телохранителю и вошел в оранжерею. Дверь за ним тотчас закрылась, оборвав звуки из внешнего мира. Кано, уставший за день от шума и суеты, с наслаждением погрузился в тишину оранжереи и сладкий запах сотен цветов.
Гирлянды фонариков, подвешенных вдоль проходов оранжереи, создавали приятную полутьму мягких тонов. Где-то за цветущей террасой слышалось журчание воды. Неплохо было бы еще увидеть звездное небо над стеклянным куполом, но серые тучи пеленой застилали небо.
Все равно хорошо.
Мир, полный тревог и опасностей, остался где-то очень далеко. Этот мир был совсем иным. Волшебным, сказочным. Несложно было поверить, что сейчас из-за цветущего холма выбежит вдруг девочка-лисичка с пушистым золотым хвостом и синими глазами, полными детской доброты. Она ведь где-то здесь сейчас. Но где?
Кано пошел на звук воды и, обойдя холм, увидел ее. Тонкая, изящная фигурка на фоне плещущейся воды. Легкое видение, чуждое тревогам и яростным бурям мира людей. Словно и не было изнуряющего перехода и жутких битв, при воспоминании о которых у Кано от страха сжималось сердце. Такая вот она, эта девчонка. Врагам придется приложить немало сил, чтобы золотой свет ее души угас и не мог больше согревать и будить людей для борьбы за собственную человечность.
Кицунэ стояла, делая вид, что любуется игрой света на водной глади фонтана. Кано здесь. Маленькую лисичку так и подмывало броситься приятелю на шею, но колоссальным усилием воли она сдерживала себя. Нельзя прыгать, даже если очень хочется. Благородные леди так себя не ведут! Мама говорила. Надо по-другому…
Девочка обернулась, подарив любующемуся ею мальчишке ласковую и стеснительную улыбку. Хорошо. Он даже застыл на месте от очарования! Теперь подойти ближе и вывести его из ступора прикосновением к руке…
Кицунэ сделала два шага к Кано, но вдруг сила воли ее кончилась, и девчонка, едва не лопаясь от восторгов, вскинула руки вверх и повернулась на месте в легком танцевальном движении.
— Смотри, смотри, Кано-кун! — воскликнула Кицунэ. — Как красиво! Все помогали нам! Зажигали свечки в фонариках, энергией Ци просили цветы раскрыть лепестки! Все хотели, чтобы у нас получилось замечательное свидание!
Девочка совместила ладони, и Кано, с радостью сдаваясь под действие гендзюцу, увидел мягкое сияние, заискрившееся меж пальцами Кицунэ. Маленькая оборотница взмахнула руками. Клубок белого света взлетел вверх и взорвался сотнями разноцветных искр, замерших в воздухе, словно облако звезд, ставших совсем маленькими и спустившихся в мир людей.
Кано поймал одну из этих крошечных звезд и осторожно сжал в кулаке, ощутив ладонью ласковое, нисколько не обжигающее тепло. Не удержав улыбки, мальчишка разжал пальцы, и тотчас… вверх порхнула сотканная из пылинок света золотисто-серебряная бабочка. Искры, словно по ним прокатилась волна волшебной энергии, десятками обращались в бабочек и, оставляя за собой призрачные светящиеся шлейфы, взмывали к небесам. Серые тучи вскипели от прикосновений крыльев золотистых фантомов и отпрянули в стороны, открывая взглядам двоих детей бездонное темное небо, украшенное россыпью, целыми облаками, звезд. Млечный Путь искрился в небесах, и в этот момент звезды казались близкими, как никогда.
Мальчишка полюбовался открывшимся ему фантастическим видом, а затем бросил на Кицунэ взгляд, полный восторженного огня. Она словно прочла его собственные мысли насчет серых туч и звездного неба. Как же теперь хорошо будет пройтись по тропинкам среди цветущих холмов, наслаждаясь близостью родного человека и тишиной…
Принц потянулся вперед, желая коснуться Кицунэ, но маленькая оборотница вдруг легонько отстранилась и игриво стрельнула глазками. Тихие прогулки по мирному саду цветов? Похоже, идеальное свидание она видела немного иначе, чем ее друг.
Мальчишка сделал шаг вперед и цапнул хулиганку руками, но девчонка повернулась на месте и выскользнула из его объятий, даже не позволив себя тронуть. Уклонившись, она тотчас скользнула мимо Кано и оказалась позади мальчишки с потоком потревоженного в движении воздуха, наградив его сладким запахом духов. Кицунэ даже позволила рукаву своего платья скользнуть по рукаву костюма друга. Вот, мол, я. Совсем рядом, но поймать меня не так-то просто!
Кано обернулся, а Кицунэ задорно взвизгнула и подхватив руками пышные юбки, обратилась в бегство, но отбежала недалеко. Зачем, если никто не преследует?
Мальчишка остался стоять на месте, одарив подругу только укоряющей улыбкой. Кицунэ тотчас присмирела и вернулась.
— Ну ты чего? — смущенно-обиженно спросила она. — Никто нас не видит, можно же и побегать!
— Кицунэ-чан… — Кано поднял руки и обнял девчонку, с наслаждением прижимая к себе мягкий и податливый комочек шелка.
— Ах, вот ты как? — хихикнула Кицунэ. — Обманул, да?
— Кицунэ-чан, — Кано покачал головой в знак того, что никакого обмана нет. — Прости, но пришел сюда не играть, а желая сказать тебе, что соприкосновение губ, которое подарила мне ты вечером… перед штурмом Серой Скалы… я спросил, я знаю теперь, что оно значит…
Кицунэ, услышав ласку, звучащую в голосе мальчишки, вдруг сразу странно обмякла, замерла и затихла. В глазах ее угас неуемный огонек игривого веселья и сменился туманом сладкой неги. Мальчишка сделал движение к ней, Кицунэ не отстранилась, и губы их соприкоснулись. На несколько минут реальный мир замер, а иллюзии, творимые девочкой-лисичкой, начали рассыпаться, теряя контроль со стороны хозяйки. Ни Кано, ни Кицунэ не замечали этого. Что бы ни происходило вокруг, в эти минуты не существовало ничего, кроме ласковых объятий и касания губ.
— Ой… — Кицунэ, чувствуя что вот-вот упадет в обморок от восторга, отстранилась от Кано и, рдея пламенным багрянцем, приложила ладони к своим щекам. — Ой…
Им обоим сложно было найти подходящие слова в этой ситуации, и потому Кано, ничего не говоря, только вновь обнял девочку, которая прильнула к нему, как доверчивый и ласковый ребенок.
Они стояли так довольно долго, купаясь в тепле любви и наслаждаясь минутами счастья, но Кано вдруг заметил, что сомлевшая Кицунэ начинает тихонько засыпать у него на руках.
— Эй… — мальчишка шутливо ткнул девчонку пальцами в бок. Совсем не больно, почти неощутимо, ведь корсет хорошо защищал свою хозяйку от подобных злодейств. — Что это вы замыслили, юная леди?
— Что? — Кицунэ зевнула и начала тихонько возмущаться. — Кано-кун, принцы же так не говорят!
— Ну, это же настоящие принцы. Те, которых тысячи придворных с самого детства всему подряд учат. А меня Куо и Макото учили в меру сил. Не знаю даже, от кого больше набрался. Поэтому говорю как умею: не засыпай, Кицунэ-чан. Я хочу, чтобы этот вечер длился и длился… бесконечно.
— Прости меня, Кано-кун, — Кицунэ смущенно улыбнулась. — Мне стало вдруг очень тепло и спокойно. Будто и нет в мире никакого зла. Будто не надо уже ни с кем сражаться и бояться, что наших родных и друзей могут ранить. Будто бы сейчас уже наступило новое время, в котором можно быть счастливыми. Прости… все потому, что рядом с тобой я перестаю… бояться.
Кано будто пронзил электрический импульс, и мальчишка крепко-крепко сжал в объятиях девочку. Может быть, даже слишком крепко, но Кицунэ не стала его укорять. Только тихо вздохнула от счастья.
Бастионы Инакавы возвышались над окончательно опустевшим пригородом. Здесь не осталось ничего, кроме пустых домов с заколоченными дверями и окнами. Здесь даже мародеры больше не хозяйничали. В бегстве на восток хозяева жилищ забрали с собой или спрятали все ценное, что могли, а оставшееся уже растащили воры и бандиты. Пригород, судьбой которого стало скорое исчезновение под сапогами солдат идущей а атаку армии врагов, был брошен и предоставлен самому себе.
В местах, оставленных людьми, быстро поселяется какая-либо нечисть. Эта фраза была основой множества баек мародеров о вымерших и разрушенных городах, которых было предостаточно раскидано по всем обитаемым землям.
Хебимару ухмыльнулся, подумав об этих россказнях, и, сорвав кое-как прибитые доски на двери одного из домов, вошел внутрь. Вот нечисть и поселилась. Творец и повелитель демонов собственной персоной.
Сопровождали саннина теперь только Хитоми и Ксифенг. Казуши отправился на базу, чтобы сдать в отдел исследований двух израненных и надежно обезвреженных пленников.
— Мы скоро последуем за ним, — пообещал своим спутницам Хебимару. — Я хочу взглянуть на штурм города и чудеса, обещанные нашим болтливым оборотнем.
Могло показаться странным, но Хитоми не ныла и не устраивала сцен непокорности. На самом деле странного ничего не было. Она тоже была не прочь посмотреть на удар армии Северной Империи по Инакаве. На битву, вытащить из которой Кицунэ живой не надеялся уже даже Хебимару. Все водопадники погибнут, и ненавистная тварь-оборотень вместе с ними.
Была найдена и зажжена старая керосиновая лампа. Изгои и прибившаяся к ним бездомная девчонка расположились на отдых. Заколоченные окна надежно прятали свет. Ксифенг обещала проследить, чтобы ни одна живая душа не подошла близко.
— День или даже два можем спокойно провести здесь с комфортом, — сказал саннин, усаживаясь у стены и устало закрывая глаза. — Когда приблизится армия Камней, уйдем подальше. С таким прекрасным сенсором, как ты, моя маленькая Ксифенг, мы можем легко избежать встреч с боевыми отрядами и разведчиками.
— Рада быть полезной вам, мой господин! — с энтузиазмом пискнула девчонка.
Она едва успела договорить.
Стена, противоположная той, у которой сидел Хебимару, вдруг начала сворачиваться по спирали и мгновение спустя бесследно исчезла. Из разорванных труб хлынула вода, потолок, теряя надежную опору, угрожающе просел.
Хебимару вскочил, отмечая краем сознания донесшийся с улицы грохот. Как раз такой, какой мог бы создать кусок кирпичной кладки, вырванный из стены и упавший на землю с небольшой высоты. Саннин стиснул зубы. Пространственное искажение! Существовали легенды о человеке, что нашел способ резать ткань реальности и менять местами куски пространства, отправляя целые армии своих врагов в жерло вулкана или на морское дно. Легенды, рожденные совсем недавно, и слухи, что этот человек до сих пор жив…
Первое искажение было создано для расчистки места. Пространство исказилось вновь, и перед Хебимару возникли три человеческие фигуры в черных плащах.
Не питая радужных иллюзий, Хитоми метнулась к окну, надеясь спастись бегством, но едва успела отпрянуть, когда перед ней возникла стройная зеленоглазая женщина, на черный плащ которой ниспадали целые волны густых каштановых волос. Промахнувшись с первым ударом, нападавшая яростно сощурилась и широко раскрыла рот, выдыхая целое облако едкого и ядовитого желтого тумана. Туман прильнул к своей хозяйке, облегая ее защитной пеленой, окутал окно и пополз по стенам, замыкая людей в ядовитую ловушку.
— Куда ты, малый синий огонек? — прошелестел мертвящим холодом голос, когда второй из новоприбывших настиг и сцапал Ксифенг, которая в панике пыталась улепетнуть через дверь. — Смирно стой, если слабый. В бегстве — смерть.
Девчонка тотчас замерла и обмякла, этим признавая безоговорочную капитуляцию и мольбу о пощаде.
В искалеченном доме воцарилась тишина. Бой был закончен, даже толком не начавшись. Хебимару осторожно сделал Хитоми условный знак «не двигайся». Никаких резких движений…
— Приветствую вас, Хебимару-сама, — произнес, внимательно следя за оппонентом, оставшийся стоять на месте человек в черном. Единственный, закутанный в плащ с головы до ног и не показывающий головы из-под капюшона. — Простите за столь бесцеремонное вторжение и вмешательство в ваши дела.
— Не нужно извиняться, — спокойно ответил саннин. — У вас, полагаю, были весомые причины так поступить. Могу ли я узнать ваше имя, уважаемый господин?
— Взглянув на моих спутниц, вы уже должны понять, кто перед вами. Если желаете уточнить, то сразу скажу, что вы не ошиблись.
— Приветствую вас, великий Хино Тайсэй, — Хебимару вежливо поклонился и заслужил ответный поклон. — Вас и ваших союзников из селения Прибоя. Мой нынешний господин, лидер Алых Теней запада, весьма высоко ценит ваше сотрудничество с нашей ветвью организации. Я надеюсь, вы не принесли мне печальную весть о разрыве договоренностей?
— Нет, уверен, благоразумие не позволит нам обоим довести ситуацию до подобного, — черная фигура немного приподняла голову, и в тусклом свете старой керосиновой лампы, найденной гостями в этом доме, под капюшоном блеснул пластик. Лицо лидера Кровавого Прибоя было, кроме всего, скрыто еще и маской. — У меня возникли некоторые проблемы, помочь решить которые можете только вы, Хебимару-сама. Надеюсь, что не получу отказа от сотрудничества во избежание осложнений в важных для нас обоих делах?
— Сделаю все, что в моих силах, верховный лидер.
— Хорошо. Скажу прямо, меня волнует судьба хорошо знакомого мне человека, Хино Шиджеру. Я знаю о произошедшем между вами… недоразумении и хочу получить этого человека обратно.
— Хино Шиджеру? Что же, мне понятна ваша обеспокоенность его судьбой. Сильные люди не видят ничего зазорного в том, чтобы вступиться за соклановца, но позвольте спросить, почему доверенный вам человек атаковал меня, одного из ведущих людей в организации ваших западных союзников?
— Он был недостаточно информирован. Это моя оплошность, и я прошу за нее прощения. Смею заверить, что инцидент более не повторится. Теперь, Хебимару-сама, дайте ответ. Этот человек жив?
— Да, он жив. Раны его были закрыты благодаря помощи моей ближайшей помощницы.
— Хорошая весть. За это, Хитоми-сан, сегодня мы сохраним вам жизнь, но учтите, что я не забыл о том, что вы предали меня и наши кланы. В следующий раз я не буду столь милосерден. Хебимару-сама, я прошу вас немедленно выдать мне Хино Шиджеру. Второго пленника можете оставить себе, но этот человек принадлежит мне.
— Немного терпения, Тень-сама. Я не смею претендовать на вашу… хм… собственность, но Шиджеру-сан сейчас находится на пути в мою тайную базу. Вы получите его сразу, как это станет возможным…
— Я отправлюсь с вами на вашу базу, и немедленно. Время слишком ценно, чтобы тратить его на ожидание.
Пленник потерян. Внутренне Хебимару пылал огнем дикого бешенства, но внешне чувств не проявлял. Человек перед ним был тем, кого стоило всерьез опасаться. Но все же не получить никакой выгоды Хебимару не мог. Это было равносильно принять ярлык человека низкого сорта. Дать знак врагам, что саннином Хебимару можно помыкать, как вздумается сильнейшему.
— Все же, уважаемый господин, простите, но я… не доверяю вам, — Хебимару сверкнул глазами, увидев, как дрогнул «черный». Не привык гордец к таким речам! Ему же хуже. Пусть знает свое место. — Репутация Кровавого Прибоя не слишком благотворно влияет на мое желание сотрудничать с вами.
— Стало быть, вы отказываетесь?
— Нет, вы неверно меня поняли. Я просто не позволяю вам шантажировать меня. Все не так просто, как вам хотелось бы, уважаемый господин. Казуши из знакомого вам клана Акума, именно он сейчас несет тела пленников на мою базу, местоположение которой вам, как и никому из Алых Теней, не известно. Вы можете убить нас всех сейчас, но Казуши, впав в ярость, в клочья разорвет Шиджеру, на которого был вынужден отвлечься и оставить меня без своей защиты. Поэтому сотрудничество не может остаться пустым словом. Мы действительно должны помочь друг другу.
— Что вы предлагаете?
Хебимару подумал пару мгновений. План действий был быстро сформирован.
— Я здесь только ради интереса к юному метаморфу по имени Кицунэ. Дела мои будут завершены здесь, если я получу златохвостую богиню. После этого я вплотную займусь исполнением вашей просьбы. Исполните же мою просьбу в ответ! Помогите мне вырвать сердце Инакавы, и я верну вам вашего человека. Как только Кицунэ будет у меня, вы вернетесь в селение Прибоя, а я с этими двумя прекрасными леди, — Хебимару указал на Мей и Ями, — направлюсь следом за Казуши и успею перехватить его на пути к базе. Вас не поведу, иначе вы можете убить всех нас в тот же момент, как получите в свои руки Шиджеру. Если я буду противостоять только вашим сопровождающим, силы будут приблизительно равны, но ни я, ни, уверен, они не желаем рисковать своими жизнями в том случае, если нам нечего будет делить. Каждый получит свое, и мы разойдемся мирно, со взаимным уважением и почтением.
Черная Тень думал гораздо дольше Хебимару. Алые глаза его гневно и угрожающе сверкали во тьме, таящейся под капюшоном плаща.
— Пусть будет так. — сухо произнес он почти пять минут спустя. — Я приму во внимание то, что вы, Хебимару-сама, враг моих врагов, и заключу временный союз. Мей, Ями! Останьтесь здесь, с… нашими уважаемыми союзницами. Хебимару-сама, вы пойдете со мной. Мы заберем из Инакавы ваше творение.
Не зная, что двое опаснейших людей мира заключили против нее союз, Кицунэ спокойно продолжала прогулку по оранжерее в компании мальчишки, который, как она была уверена, воздвиг надежную стену между ней и всеми врагами, прячущимися в ночной тьме. Даже не сам Кано был этой стеной, а тысячи самураев и ополченцев, перед силой и храбростью которых Кицунэ попросту робела. Свет в глазах защитников города, ясно видимый, когда они устремляли взгляды на златохвостого лисенка, заставлял девочку пламенеть душой от счастья. Тысячи, великое множество людей были добры к ней, а Кано, этот удивительный мальчишка, которого враги, очевидно, из великого страха, прятали в замке-тюрьме, он был лидером тех, кто стал друзьями для Кицунэ. Пусть не самый сильный на свете, но храбрый и добрый… а в голосе его звучит нежность и счастье, когда он обращается к Кицунэ. Пушистый, чуждый злу… енотик.
Кицунэ вздыхала, бросая на смущенного Кано все более нежные взгляды.
Над головами их вновь было воссоздано иллюзорное звездное небо. Кицунэ не стоило почти никаких усилий поддерживать гендзюцу. От красоты мира захватывало дух, но маленькому лисенку этого было мало. Хотелось прыгать и вертеться, болтать без умолку, а Кано все шел рядом, молчаливый и мечтательно-задумчивый. Ничего удивительного. Он ведь мечтает о прекрасном будущем для них двоих, но надо напомнить ему, что это будущее уже наступило, пусть ненадолго и перед большой опасностью, но этим вечером они тоже вместе. Не время мечтать о радости, надо радоваться уже сейчас, в эту минуту!
Кицунэ не могла больше сдерживать свою энергию. Но что делать? В первую очередь Кано надо вывести из мечтательного состояния и разговорить.
Девчонка хихикнула вдруг и указала на фонарики со свечками внутри, что гирляндой висели вдоль дорожки.
— Кано-кун, правда, похоже, как будто здесь устроили настоящий фестиваль?
— Фестиваль?
— Да. Ты когда-нибудь бывал на фестивале?
— Нет.
— Вот и я нет! Но была на одном большом празднике и думаю, что он был ну точь-в-точь как фестиваль!
— Весело было, наверное?
— Очень! — Кицунэ глубоко вздохнула, не зная, как выразить свой восторг. — Смотри…
Маленькая оборотница взмахнула руками, еще больше иллюзий набрасывая на мальчишку, доверчиво открывшего ей разум.
Вдоль дорожки протянулась вторая линия фонариков, сами собой возникли палатки с угощением, забавами и конкурсами. Полутьма расступилась, изгоняемая золотистым светом, и, словно гости из неведомых миров, на устроенный маленькой лисицей праздник пришли фантомные, призрачные люди в ярких одеждах. Зазвучали музыка и веселый гомон толпы.
Кано только улыбнулся с долей печали. Похоже, наедине с Кицунэ точно никогда не останешься. Тихая радость — не для нее.
Кицунэ принялась скакать от палатки к палатке, дергая Кано за руку и сбивчиво рассказывая, какие конкурсы представляются посетителям в этой, очередной. Что можно выиграть и почему это так весело.
— А мне сыграть можно? — осведомился Кано, когда Кицунэ торопливо рассказала ему о метании дротиков и дернула за руку, надеясь утащить дальше.
— Конечно! — Кицунэ засуетилась. — Вот, бери эти маленькие стрелочки.
— Разве не хозяин палатки должен сказать мне что-то подобное?
— Простите меня, господин, — отозвался фантомный устроитель конкурса. — Ваша подруга столь энергична… но сказала все верно. Испытайте свою меткость и выиграйте для нее приз.
На меткость Кано никогда не жаловался, и все пять из брошенных им дротиков точно поразили цель. Хозяин палатки похвалил мальчишку и торжественно вручил ему главный приз — большого плюшевого енота, которого Кано тотчас передал довольно улыбающейся Кицунэ.
— Вот, — сказал мальчишка. — Это, значит, я? Пусть тогда я буду в самой приятной мне компании.
— Спасибо, — маленькая волшебница, сияя ярче летнего солнышка, уменьшила игрушку до размера брелка и спрятала ее в потайном кармашке своего роскошного платья. — А я тебе игрушечного лисенка дарить не буду! — девчонка быстрым движением обняла Кано за руку и положила голову ему на плечо. — Я лучше сама с тобой буду рядом! Всегда.
Кано глубоко вздохнул и легонько щелкнул ее по носу.
— Жадина. И подарок мой зацапала, и меня самого. Хитрая! Одно слово — лисица.
Кицунэ дразняще показала ему кончик язычка и хихикнула.
Они направились дальше, и Кицунэ вдруг обиженно насупилась, заметив, что Кано тайком поглядывает на фантомных девушек вокруг.
— Ты что? — она ткнула приятеля локтем в бок. — На меня смотри, а то обижусь!
— Нет, нет, не обижайся! — запротестовал молодой принц. — Это не то, что ты подумала. Просто у меня было очень мало опыта в общении с девушками и я не привык, когда их вокруг так много. Смотри, Кицунэ-чан, они одеты совсем не так, как ты!
— Ну, так это потому что они в праздничном кимоно, — Кицунэ вдруг выпустила руку Кано и, скользнув вперед, стремительно повернулась на месте. Платье ее в один миг разлетелось облаком фиолетовых искр, а на девчонке осталось цветастое кимоно, ничуть не хуже, чем у любой обеспеченной девочки-горожанки. Где еще жадной до красоты лисице подсмотреть цвета, рисунок и покрой, как не у них? — Смотри, смотри! У меня тоже есть! Даже самое красивое! А раз мы в кимоно…
— Мы?
Кицунэ подхватила несколько разлетающихся искр, сжала их в кулачке и, развернув ладошку, дунула на Кано золотистой пыльцой. Парадный костюм наследника трона засиял и осыпался дождем света, открывая ткань мужского подросткового кимоно. Знаки на одежде принца теперь говорили о том, что он принадлежит к купеческому сословию, да еще и не очень влиятельному роду, но ни Кано ни Кицунэ этого не знали. Кимоно и кимоно. Такое же, как у всех.
— А теперь, раз мы в кимоно… — Кицунэ подскакивала на месте от нетерпения, совершенно забыв про недавнюю вспышку ревности. — Пойдем танцевать!
— Танцевать? — удивился Кано, а Кицунэ, не желая больше терять времени, уже привычно схватила его за руку и потащила за собой.
Пара шагов, и за поворотом холма открылся вид на кольцо людей, вставших по двое и готовых начать один из традиционных танцев единой империи, называемый «танцем пар». Свадебный танец, в котором могли участвовать только семейные пары или помолвленные молодые люди. Причем только пары, счастливые и любящие друг друга. Этим танцем они как бы желали молодоженам такого же счастья, каким сами обладали. Кицунэ, увидев «танец пар» во время празднования прибытия невесты из страны Лугов в столицу Водопадов, зацапала первого попавшегося ей паренька и полезла участвовать, но бабушка Така вовремя перехватила девчонку и утащила прочь от круга, в который маленькой балбеске так и не получилось забраться.
— Это что-то вроде театрального представления, — не желая вдаваться в подробности и погружаться в разъяснения, сказала ей Така. — Видите, юная госпожа, никто больше в круг не встает. И вам тоже мешать действию не следует.
Но Кицунэ запомнила каждое движение, каждый шаг и поворот исполнителей этого танца. Просто потому, что танцевала его сразу большая общность людей и исполнители… улыбались друг другу со странным теплом. Не понимая смысла, который нес в себе «танец пар», Кицунэ, тем не менее, очень хотела хоть однажды поучаствовать в нем.
Фантомы были готовы. Огибая холм с цветущими орхидеями, кольцо призрачных танцоров ждало, когда двое, ради которых творилось все «волшебство», присоединятся к ним.
Кицунэ подвела Кано к кругу танцоров, поставила его на нужное место и, повернувшись, прижалась спиной к его груди.
— Левую руку подними выше плеча, как я, и сожми мою ладонь. Правой рукой обними меня за талию. Сейчас зазвучит музыка, мы, слегка приседая и поднимаясь, делаем два шага вперед, ты выпускаешь меня, и мы поворачиваемся на месте, подняв руки над головой. Так два раза. На второй я объясню, что делать дальше.
— Я постараюсь не ошибиться, — заверил ее Кано. — Хотя и в первый раз участвую в чем-либо подобном.
— Все получится, — Кицунэ улыбнулась ему. — Так, приготовились! — все пары встали в исходную позицию, зазвучала плавная, красивая мелодия. — И-и-и раз!
Раздался испуганный вскрик, треск материи и шум падения, самым отчетливым в котором был удар чьего-то крепкого лба о гладкий мрамор пола оранжереи.
Иллюзорное кимоно Кицунэ было красиво и идеально подходило для «танца пар», но реальность никто не отменял. Кано попросту наступил на длинный подол ее платья, и, запутавшись в нем, оба самым нелепым образом шмякнулись на пол.
Гендзюцу мгновенно растаяло.
— Ой-ой-ой! — сквозь смех простонала Кицунэ, потирая лоб. — Не была бы я волшебной лисой, точно шишку набила бы! Тебе хорошо, Кано-кун, ты на мягкое шлепнулся!
— Прости, я не хотел, — Кано пытался выпутаться из вороха шелка, в чем ему нисколько не помогал безудержный хохот. — Забылся на минуту, вот и… вот!
— Ладно, ладно, — Кицунэ как могла помогла ему освободиться. — Я сама виновата. Надо было надевать кимоно! Ну ничего, сейчас я юбки придержу руками спереди, чтобы не мешались. Давай еще раз попробуем!
Иллюзии вернулись. Все вновь встали в исходные позиции. Кицунэ собрала юбки перед собой в один большой узел и прижала его к животу. Теперь на поджавшийся подол наступить Кано не сможет. Мальчишка обнял девочку, и вновь зазвучала музыка.
— И-и раз-два! Поворот. Раз-два, поворо… вяу!
Во время движения Кицунэ упустила свои юбки, дернулась ловить рассыпающийся клубок, и Кано, завершая поворот, налетел на замешкавшуюся балбеску. Оба с шумом и воплями снова рухнули на пол.
Нескоро под сводами оранжереи затих звонкий хохот обоих детей. Нескоро Кано и Кицунэ смогли собраться с силами и подняться.
Обессилевшие от веселья, продолжая смеяться и перебрасываться шуточками, они добрались до центрального фонтана и сели на его край. Здесь, слушая журчание, и плеск воды, они начали потихоньку успокаиваться. Веяло прохладой. Тишина возвращалась в полутемный ночной цветник. Самое время… сказать о самом главном.
Кано набрал в грудь побольше воздуха, борясь с непонятно откуда возникшей робостью и смущением. Он скажет! Он непременно скажет ей, сейчас.
Кицунэ опередила его.
— А знаешь, Кано-кун, чем обычно заканчиваются фестивали?
— И чем же?
— Фейерверками! — Кицунэ всплеснула руками и хлопнула в ладоши. — Я смотрела на очень красивый фейерверк, когда в одном городе был устроен праздник в честь моей подруги, Мичиэ. Но я сочинила немножко другой, и тоже очень красивый. Хочешь посмотреть?
Кано кивнул. Обрадованная девчонка протянула руки вперед и взмахнула ладонями, словно отдавая команду невидимому оркестру.
Над куполом взлетели, взрываясь в звездном небе, иллюзорные ракеты. Несуществующий свет цвел в небесах волшебными бутонами. Никто в целом мире не видел этой игры, кроме Кицунэ и ее друга, но Кано тоже не замечал творимой только для него красоты. Сосредоточившись на необходимости сказать самые важные слова, он уже не мог отвлечься. Красота, гораздо более близкая и необходимая сердцу, была не в небесах, а сидела рядом, так близко, что, всего лишь подняв руку, можно было коснуться и обнять ее.
Завороженная игрой иллюзий, Кицунэ смотрела в небо. Лицо ее, одухотворенное счастьем творчества, стало еще прекраснее. Тихим, незаметным движением Кано склонился к ней и, одним дыханием, шепнул:
— Я люблю тебя.
Кицунэ дрогнула. Гендзюцу рассыпалось и растаяло без следа, потеряв управление со стороны замершей художницы.
Несколько бесконечных секунд царила тишина.
— Кано-кун… — удивленно и робко, едва слышно, произнесла девочка. — Мне… показалось?
Мальчишка покачал головой.
— Но… что ты сказал? Ведь это…
— Я люблю тебя, Кицунэ-чан.
Кицунэ зарделась, втянула голову в плечики и сжалась, бессильная подавить дрожь и сладкую негу, бегущие по ее телу. Все было совсем по-другому. Не так, как с тем двуличным Тоширо, рядом с которым Кицунэ просто радовалась и гордилась тем, что этот храбрый, сильный, и, несомненно, добрый человек обратил на нее внимание. Совсем не так, как с множеством мальчишек, чье внимание Кицунэ всегда с радостью к себе привлекала и дарила в ответ дружеские улыбки. Нет, ни с кем рядом она не испытывала таких чувств, как сейчас. Хотелось плакать от счастья и глубже вдыхать воздух, что стал вдруг слаще меда.
— Кано-кун…
— Что бы ни ждало нас в будущем, я хочу, чтобы ты знала… — мальчишка тронул ее за руку и вынул коробочку, которую передал ему Макото перед этой встречей. — Чтобы знала, что я хочу всегда быть рядом с тобой и никогда не разлучаться… возьми это кольцо, Кицунэ-чан… как знак того, что если ты согласишься… если ты только согласишься… я буду счастлив назвать тебя… своей женой.
Кицунэ взяла коробочку, открыла ее и, замерев на пару секунд, смотрела на подарок. Сложно рассмотреть что-либо в ночной полутьме, свет тусклых фонариков даже не бросал бликов на золотое колечко, украшенное тремя маленькими, искусно ограненными камнями, но Кицунэ без труда поняла, насколько красив подарок Кано. Неужели это для нее? У мамы ведь тоже есть кольцо, подаренное человеком, которого она любит всю свою жизнь, с того момента, как узнала. Теперь такое же есть и у Кицунэ.
Девочка шмыгнула носом, пытаясь не разреветься, и, слегка повернувшись, обняла Кано за шею.
— Спасибо… — шепнула она, и ласково коснулась щеки мальчишки губами. — Кано-кун…
Крепкие руки молодого самурая обняли ее за талию и привлекли ближе. Она не сказала, не призналась в любви, но Кано не нужны были слова, чтобы все понять. Счастье в глазах девочки, трогательный румянец на ее щеках и вся фигурка, словно озаренная изнутри золотым светом. Слишком велика была ее радость, слишком сильно кружилась голова, чтобы нарушать этот момент словами.
Губы Кано и Кицунэ соприкоснулись в долгом и бесконечно нежном поцелуе. Девочка, тая в руках друга, совершенно обмякла и не заметила, как обронила коробочку, которая упала на мраморный бортик фонтана и открылась. Свет фонариков, горящих только для двоих, снова коснулся обручального колечка. Простого предмета, значащего очень и очень многое.
Леди Хикари томилась в одиночестве, но прошло немало времени, прежде чем дверь открылась и Кицунэ вошла в комнату, где ждала ее мама. Девочка казалась какой-то до невероятности потерянной и скромной. Хикари даже удивилась: неужели это действительно тот самый лисенок, что не мог ни минуты усидеть на месте без веселой игры? Нетрудно было догадаться, что что-то произошло, и понять, что именно случилось.
Просто ребенок влюблен и счастлив.
— Кицунэ, — леди Хикари поманила дочку. Маленькая оборотница тут же с готовностью нырнула ей в объятия.
Хикари, все еще не восстановившая силы после волнений последних дней, села в кресло, а маленькая оборотница удобно устроилась у нее на коленях и обняла маму, сладко млея от прикосновений ее.
Пару минут они не говорили ни слова, Кицунэ только вздыхала и мурлыкала от удовольствия, а Хикари гладила золотые, пушистые волосы дочери и целовала ее то в висок, то в щечку.
— Ты сказала ему? — шепнула Хикари в тон девчоночьему мурлыканью, когда Кицунэ начала тихонько приходить в себя.
— Что?
— Что любишь его.
Кицунэ смущенно покраснела, спрятала личико в кулачки и отрицательно покачала головой.
— Нет, — ответила она. — Но он понял… и мне сказал.
— Что же он сказал?
— То самое, мам… про любовь… и предложил… вот… — Кицунэ раскрыла правую ладошку и показала маме коробочку. — Там кольцо. Мам… он спросил, хочу ли я стать его женой…
Глаза Хикари в изумлении расширились и наполнились теплой печалью. Она вспомнила, как такое же предложение сделал ей Маэда Кацуо. Она тогда, наверное, выглядела совсем как Кицунэ сейчас. Несколько дней ходила в золотисто-розовом тумане, ничего вокруг себя не замечая.
— Ты ответила ему?
— Пока нет, мам… но он, наверное понял, что я просто растерялась. Я скажу ему, что согласна, и тогда он наденет это колечко мне на палец.
Хикари вдруг стиснула дочку так сильно, что та игриво-весело запищала.
— Ах ты, лисица хитрая такая! Десять дней мальчика знает, а уже все, замуж хочу!
— Ну мам! — Кицунэ, когда Хикари принялась ее дергать и щекотать, залилась смехом, принялась ерзать и слабо отбиваться. — Мам, это же Кано! Он хороший.
Хикари вздохнула и снова крепко стиснула Кицунэ в объятиях.
— Я знаю, маленькая моя, что он хороший. Ты не представляешь себе, как я счастлива за тебя. Ох… — Хикари посмотрела в глаза дочери и решилась немного покапризничать: — Вот, значит, что у нас теперь будет? Сыграем свадьбу, а потом… вы с принцем Кано уедете в самый-самый красивый замок и будете жить там счастливо. А я, твоя старая бедная мамочка, останусь совсем одна…
— Мам! — Кицунэ улыбнулась и ласково прильнула к Хикари, прекрасно понимая, что мама просто шутит и ищет тем самым ее внимания. — Ну что за глупости ты говоришь? Мы с Кано тебя никогда не бросим. Без тебя у меня ни за что не получится быть счастливой. Мамочка… я очень сильно тебя люблю и никогда-никогда, что бы ни случилось, не уйду. Я никогда тебя не оставлю.
— Обещаешь? — хитро сверкнула глазами Хикари.
— Обещаю, — мурлыкнула Кицунэ и еще крепче обняла маму.
Как много в истории мира было сломано людских судеб, казавшихся радужными и ведущими прямиком к счастью…
Самураи бдительно несли сторожевую службу. Мирная ночь над Инакавой не нарушалась лишним шумом и даже шорохом, но вдруг в комнате напротив Кицунэ и леди Хикари пространство пошло винтом и в один миг часть стены вместе с куском пола, шкафом и половиной кровати бесследно исчезла. Крыша, потеряв опору, с грохотом подломилась. Черепица и балки перекрытий рухнули прямиков в еще одно искажение пространства, в котором исчезли без следа. Ни один кусок камня, падавшего сверху, не коснулся людей, так внезапно возникших в комнате.
Бабушка Така, тихонько наблюдавшая со стороны за разговором леди Хикари и Кицунэ, начала оборачиваться и испуганно закричала. Дверь слетела с петель, выбитая плечами дедов-самураев, но Ясуо и Микио едва успели зацепить взглядами две темные фигуры, стоящие в эпицентре разрушений. Новое искажение пространства захватило их обоих и старую служанку, в мгновение ока швырнув пойманных людей на другой край города. Черная Тень не тратил сил на дальние броски. Выбросить защитников в космос, в вакуум, он тоже мог бы, но зачем? Они были ему попросту неинтересны.
Кицунэ вскочила и обернулась к врагам, заслоняя собой маму и готовясь к бою, но вдруг обмерла, узнавая одного из нападающих. Серое лицо с ядовито-желтыми глазами, не раз в последнее время являвшееся ей в самых страшных ночных кошмарах.
— Хозяин…
— Я обещал, что приду за тобой, Кицунэ, — с ухмылкой произнес Хебимару. — Теперь твое долгое путешествие по миру людей завершилось. Я возвращаюсь на базу, и ты пойдешь со мной. Подойди ближе, мой маленький демон. Это приказ.
Утро выдалось серым и на удивление холодным. С бескрайних северных ледников ветер пригнал мертвящее дыхание вечной зимы. Прохожие на улицах столицы страны Камней ежились, выше поднимая воротники меховых шуб и кутаясь в шарфы, без которых не выжить ныне ни одному жителю северных стран.
— Деревья померзнут, — охал придворный садовник, осматривая свои владения и размышляя, что еще можно сделать для любимых всеми самураями сакур, уже укутанных в солому и еловый лапник. — Погибнут если, головы лишусь. Надо костры разводить и согревать. Ох и морозы! Не иначе, духи гневаются на нас.
Серая пелена затянула все небо, даже пустыни страны Песков и солнечные пляжи страны Чайных Листьев утонули в холодном сумраке. Люди с тревогой смотрели в небо, и чувство, что случилось нечто ужасное, не покидало никого в то утро.
Даже те, что должны были бы радоваться пришедшим вместе с серым холодом вестям, были в своем большинстве угрюмы и с тревогой думали о будущем.
Перед великим дайме Камней сидели двое, представлявших на этом маленьком совете союзные страны. Дайме Рисовых Полей с неприязнью поглядывал в сторону своего соседа — выходца из низов, пусть ныне и получившего в свои руки большую власть, но все же остающегося обычным шиноби по крови. Хидеказу, лидер скрытого селения Тумана и номинальный правитель всей родной ему страны, выглядел невозмутимым, а дайме Камней посматривал на обоих союзников высокомерно, как, по его мнению, императору и полагается смотреть на плебс.
— Хочу выразить вам свою благодарность, Хидеказу-сама, — сказал дайме Камней, выслушав доклад союзника из страны Болот. — Рад слышать, что Алые Тени успешно поддерживают авторитет своей организации. Почему только, позвольте спросить, наши восточные союзники не убили принца Кано?
— Смею предположить, что Алые Тени на этот раз действовали не по вашему и не по моему приказу, а по своей собственной инициативе, — ответил Хидеказу, угрюмо глядя в пол. — Яшио, которому подчиняется западная часть организации Алых Теней, почти неуправляем, а восточная часть — Кровавый Прибой и Морские Бродяги — не подчиняется даже ему. Только перед Черной Тенью все они склоняют головы беспрекословно. Поэтому ваша благодарность мною не заслужена. Я не командовал атакой на златохвостого демона и узнал о нападении на нее всего пару часов назад из доклада от Яшио.
— Достойно сожаления то, что вы не управляете своими людьми, Хидеказу-сама, — в глазах императора мелькнула насмешка. — Возможно, вам потребуется помощь для того, чтобы навести порядок в собственной стране? Я мог бы поговорить с Черной Тенью, и он призвал бы Алых к порядку.
— Не стоит тревожиться. После окончания этого кризиса я займусь Алыми Тенями вплотную. Они подчинятся мне или будут истреблены.
— Кризиса? Нет никакого кризиса. Тем более теперь. Алые Тени не срубили Инакаве голову, но уверенным ударом вырвали ей сердце. Боевой дух армии Водопадов и Лугов уничтожен. Кано и Мичиэ сейчас, вероятно, больше будут думать о том, как удержать своих солдат от дезертирства, чем о начале боев. Одним ударом мы сотрем с карты мира обе эти страны!
— Но, господин, — дайме Рисовых Полей, уже подготовивший к подписанию свою вассальную присягу Северной Империи, подобострастно склонился перед владыкой северо-западных земель. — Вам противостоят не только армии Лугов и Водопадов, но и крупная группировка вооруженных сил Лесов.
— Да, это так, но они не вызывают у меня тревоги. Одним выстрелом из «Великого дракона» мы уничтожим их всех, после чего наш главный противник будет обескровлен и сочтет за счастье сдаться новому господину. Даже Черная Тень не мог ожидать, что мы создадим столь мощное оружие. Дайме Лесов совершил большую ошибку, собрав войска со всей страны для одной-единственной битвы. После потери армии он уже не сможет восстановиться. Мы ему не позволим, и даже Черная Тень не сможет ему помочь. Вы, мой дорогой друг, выводите армии Риса и начинайте атаку на страну Лесов с севера. Хидеказу-сама, атакуйте южные границы нашего врага. Передайте Алым Теням запада, что они вольны безоглядно грабить и опустошать западные владения Лесов. Наши же самураи, растоптав Инакаву и испепелив армии восточного гиганта, начнут вторжение на центральные территории обитаемого мира с северных направлений. Целые горы золота, природных ресурсов и бесконечные стада рабов ждут нас. Достаточно только протянуть руку и забрать себе то, что принадлежит нам по праву наследования. Мечами наших самураев мы восстановим Единую Империю в течение нескольких ближайших лет!
Совещание вскоре завершилось. Представители Болот и Рисовых Полей удалились, не переставая размышлять над новостями и выгодой, которую сулит им совместное с армиями Северной Империи вторжение на территории страны Лесов.
— Жалкое зрелище, — вздохнул дайме Камней, когда за союзниками закрылась дверь.
Из-за ширмы за спиной правителя вышел молодой мужчина, слишком худощавый, чтобы быть солдатом, и слишком богато одетый, чтобы быть простым советником.
— Они трясутся от страха. Дайме Рисовых Полей — за свою жизнь, а представитель Болот — за жизнь своего юного господина, земли которого он пытается беречь. Не знаю, столь же благороден ли страх второго, как отвратителен страх первого, но вы правы, отец. Оба они выглядят одинаково жалко. Если вы пожелаете включить их страны в состав империи, то правящую верхушку необходимо будет уничтожить.
— Нет. Не только правительство. Я сыт по горло неповиновением и упрямой ненавистью жителей захваченных нами территорий. То, что я сделал, присвоив плодородные земли страны Песков, повторится не только в странах Лугов и Водопадов. Мы изгоним жителей страны Лесов и перебьем тех, кто не захочет уходить. Все захваченные нами земли подвергнутся зачистке, а люди, населяющие их сейчас, будут сброшены в океан.
— Но, отец, как вы собираетесь удержать обезлюдевшие земли восточной империи? Это огромные территории.
— Мы не будем захватывать их. Пока. Сейчас мы очистим земли Водопадов и Лугов, подорвем силы Лесов и обезопасим себя союзом с Алыми Тенями и Рисовыми Полями. Черная Тень благоволит к нам. По слухам, не просто кто-то из Алых Теней, а он лично участвовал в нападении на златохвостую. С силой Кровавого Прибоя и Стального Слепца поражение станет для нас попросту невозможно. Укрепляясь на новых территориях, мы будем совершать беспрестанные рейды на территории Лесов, забирать у них ресурсы, убивать солдат и собирать рабов для каторжных лагерей. Восточный гигант станет хорошим полигоном, на котором наши молодые самураи смогут оттачивать свои навыки рукопашного боя и родовые дзюцу. Поток ресурсов с юга и востока позволит нам создать еще большую армию. У крестьян родятся новые дети, и, когда население империи увеличится в три-четыре раза, мы будем готовы присвоить земли Лесов. Захват будет легок. Все презренные отродья предателей, живущие сейчас в тех землях, будут изгнаны и сброшены в Великий Восточный океан. Или же уйдут в страну Облаков, неся с собой голод, болезни и хаос. Облака и остатки Песков продержатся недолго, а затем мы окончательно зачистим земли малых стран, в том числе и наших верных союзников. Перебьем всех, кому не повезло родиться подданным других государств.
— Никого не станем принимать под свою руку, отец?
— Вспомни, кто они, мой сын. Наш род — единственный из родов, требующий трон по праву. Все остальные — гнусные бунтари и изменники. Они заслуживают только петли, мешка с камнями или удара меча. Помни это, когда будешь продолжать мое дело. Захватывать земли Лесов и возрождать Единую Империю придется уже тебе, мой сын.
— Тотальный геноцид…
— Он уже идет вовсю. Но пока еще рано открывать миру всю широту планов, иначе наш собственный народ может взбунтоваться против настолько масштабной жестокости. Кицунэ… этот златохвостый демон сослужил нам хорошую службу. Агенты пропаганды уже начали готовить для телеэфира трагические видеосюжеты о судьбе златохвостого лисенка, доверившегося не тем людям, а я сейчас приму дипломатов от наместника Масуйо, которые будут клясться, что это именно их наймиты расправились с девчонкой. Многие придут в ярость и посмотрят сквозь пальцы на то, что мы учиним расправу над жалким трусливым отрепьем, живущим в странах Лугов и Водопадов. Мы выставим народ Водопадов гнилыми подонками, из страха перед нашей армией убившими даже ту, что в великой любви к ним пришла из небытия и протянула руку помощи. Народ Лугов, защищающий этих подонков, будет тоже объявлен гнилым, отвержен и истреблен со всем нашим отвращением.
— Дипломаты здесь?
— Да. Они давно уже живут в столице и дважды отправили в наш дворец запрос об аудиенции. Я приказал допустить их во дворец. Не желаешь ли присутствовать при нашей беседе? Ты сам убедишься, насколько омерзительны эти люди, и перестанешь колебаться.
— Если вы позволите мне, отец. — наследный принц поклонился отцу. — Люди, готовые убить кого угодно, лишь бы выслужиться перед захватчиками… для изучения человеческой природы я заставлю себя взглянуть на эту мразь.
Генерал Хинэно Шичиро никогда даже представить себе не мог, что будет вот так возвращаться в родное селение. С железной боевой маской на лице, настороженно оглядываясь по сторонам в ожидании удара стрелы из-за угла. Вслушиваясь в тишину и все крепче сжимая пальцами рукоять тяжелой булавы.
Тишина. Ни лая собак, ни скрипа калиток. Ни одного, даже самого слабого шороха. Вымершее и даже успевшее остыть селение. Люди ушли, все до единого. Куда? Туда, куда позвал их наместник Масуйо. Кланяться поработителям в надежде на пощаду. Ушли с детьми и всем своим имуществом, не намереваясь даже возвращаться. Готовые переселиться туда, куда будет указано им, отречься от корней и предков. Взрослые и дети. Все ушли.
Брошенная деревня печально смотрела темными провалами окон на одинокого воина, вернувшегося домой.
Домой!
Шичиро ударил коня пятками, и Морской Ветер перешел в галоп, устремляясь по знакомой улице к дому, в котором родился и рос его хозяин. Путь не был долог, но когда конь остановился у открытых настежь ворот, генерал замер и почти минуту не мог найти в себе силы сойти с коня. Тяжелая стальная булава выскользнула из ослабевших пальцев самурая и упала на промерзшую землю.
Перед домом были вкопаны два столба, и на них сверху прибита длинная перекладина.
Не веря, что видит все это наяву, генерал, не отрываясь, смотрел на девять худощавых тел в рваном тряпье, висящих в веревочных петлях. Жена. Дети. Старики-родители.
Семья. Его семья.
Шичиро попытался сойти с коня, запутался в стременах и рухнул в холодный снег. Тьма безумной боли застилала его разум. Он не мог поверить, что сбылся кошмар, мучивший его беспрестанно уже много дней и ночей подряд. Не может быть… этого не может быть!
Генерал приподнялся на трясущихся руках, подтянул ноги, встал на колени и с трудом стащил с головы шлем. Зимний холод коснулся лица. Пошатываясь, едва находя в себе силы, чтобы не упасть снова, генерал-предатель поднялся. Столбы с перекладиной были всего в пяти шагах перед ним. Налетевший порыв ветра качнул тела.
Шичиро шагнул вперед. Затем сделал еще один шаг и еще один. Снег скрипел, сминаясь под подошвами латных сапог старого солдата, посвятившего свою жизнь служению стране и клану. Мечтавшего о временах, когда нищета и безысходность отступят от Водопадов, когда можно будет больше не бояться за будущее… детей…
Старик сдавил пальцами и разорвал веревку, обившуюся вокруг шеи маленькой девочки. Такое легкое тельце… его маленькая принцесса. Цветок, в котором для счастливого отца воплотилась вся красота мира.
На лице ребенка сохранились следы побоев. Маленькие пальчики были вывернуты под неправильным углом. Соклановцы знали, кого больше всех любил предатель.
— Маеми… — задыхаясь от горя, шепнул генерал. — Ты ведь ждала меня, правда? Когда тебя пытали, ты кричала им, что папа вернется? Маеми… я… вернулся… ты слышишь… меня?
Черное отчаяние застелило глаза. Генерал захрипел, упал на колени и крепко обнял мертвого ребенка. Над селением, пустым и безмолвным, разнесся болезненный вой, такой, какой никогда не издать раненому зверю. Так может выть только мучимый безумной болью человек.
Великий сегун Хадзиме отдал приказ, и армия Северной Империи прекратила движение. Быстро были возведены земляные валы, бревна домов близлежащей деревушки стали кольями во рву, вырытом при помощи дзюцу. Часовые встали на свои посты.
Сотни тысяч самураев расположились на отдых, но не прошло и часа, как их покой был нарушен.
С севера к вольготно расположившемуся лагерю приближалась разношерстная, безбрежная толпа. Неделями она скапливалась в центральных районах страны и пришла в движение, когда поступил приказ от возглавлявшего это огромное сборище наместника Масуйо.
Около полутора миллионов людей, тяжело навьюченных узлами и корзинами, шли на поклон своим новым хозяевам. Мычали тягловые животные, скрипели колеса, шарканье и топот великого множества ног слились в один сплошной, протяжный гул.
— Верные нашему благородному господину Юидаю и поддерживающие его союз с вашей великой страной, люди Водопадов прибыли, мой благородный господин, — Масуйо встал на колени и ткнулся лбом в дорожную грязь перед сапогами вышедшего навстречу гостям сегуна. — По словам законного Единого Императора, вашего владыки, за верную службу мы получим новые земли на юге вашей обширной страны. Будет ли вам угодно, Хадзиме-сама, отдать несколько приказов, или вы велите нам продолжить движение к подножию гор, где мы получим проводников и необходимые для путешествия бумаги?
— Я отдам вам несколько приказов, — не слишком-то любезно отозвался Хадзиме. — В первую очередь вы должны сдать все оружие и доспехи. Таким большим сообществом вы сможете отбиться от бандитов даже палками. Во вторую очередь — сдайте деньги и драгоценности как плату за оказанную вам милость. Все необходимое для жизни, дома и орудия труда, вы получите на новых землях. Третий приказ — расположитесь возле нашего лагеря в месте, которое укажут вам наши люди. Мы будем охранять вас до получения инструкций из столицы империи.
— Нижайше прошу простить меня, мой господин, — Масуйо, немного приподнявший голову над землей, снова ткнулся лбом в истоптанный снег. — Но я не совсем понимаю… вы приказываете нам ждать здесь? Мы могли бы начать движение к горам на запад…
— Каковы были приказы, отданные вам моим господином? — гневно рявкнул Хадзиме, чем заставил наместника распластаться в грязи и затрястись. — Вы помните их, Масуйо-сама? Златохвостый демон и мятежный принц Кано должны были погибнуть от рук ваших воинов! Кано, насколько я знаю, до сих пор жив, а лиса-оборотень была убита неизвестными нам людьми!
— Но даже если эти люди и дальше останутся неизвестными, мой господин, уверен, что они являются вам и нам добрыми союзниками! Нисколько не удивлюсь, если станет известно, что этот подвиг совершил кто-либо из моих солдат или шиноби!
— Сомневаюсь, что это окажется так. Очень сильно сомневаюсь.
— Мой господин, вспомните, сколько стараний мы приложили для выполнения приказа великого императора! Тысячи моих людей отдали свои жизни в борьбе с обезумевшими повстанцами и демонической магией!
— Не надо употреблять чрезмерно звучные эпитеты, Масуйо-сама. На вас не лился с небес огонь и не воскресали убитые вами солдаты врага. О какой магии речь? Будем реалистами. Вы попросту не справились с тем, что вам было приказано, и теперь хотите сослаться на вмешательство высших сил.
Масуйо трясся, пытался оправдываться, но запинался и путался в словах. Хадзиме усмехнулся и сбавил гнев в своем голосе.
— Не надо впадать в панику, наместник. Не мне судить о вашей полезности. Пусть это решит, совещаясь с принцем Юидаем и его советниками, наш великий дайме. Надейтесь на их милость и выполняйте мои приказы!
— Прикажите своим людям отступать, Шинрин-сама. Пока еще есть такая возможность.
Алый воин-дракон склонил голову перед решением правителя страны.
Мертвая тишина царила в Инакаве, когда шиноби Ветвей уходили. Люди, всей душой готовые помогать обреченному городу, вскоре могли вернуться в него в качестве разрушителей и убийц.
Все прекрасно понимали это, но никто не заслонил воинам Ветвей дорогу. Не попытался остановить и напасть. Узы, образовавшиеся за века мирного соседства и взаимопомощи, не так-то просто было разорвать.
Шиноби Ветвей оставили в Инакаве все, что могло хоть немного помочь при осаде. Взрыв-печати. Оружие. Медикаменты.
— Благодарю, — сказал крепчак Ива, принимая из рук главы клана Оотоко пластиковую коробочку с тремя шариками разных цветов. — Знаменитый стимулятор, приняв который, даже простой крестьянин сможет двигать горы?
— Будь осторожен с ним. Приняв зеленую таблетку, заплатишь болью. Желтая оставит тебя калекой. После красной не выжил пока ни один воин.
— Не беспокойтесь, шиноби-сан. Если самурай Камней распластает меня мечом надвое, за стимуляцию этими штуками мне платить уже не придется. Надеюсь только, что не буду вынужден глотать желтое и красное в первом же бою.
Солдаты Лесов один за другим покинули город, замерший в ожидании неизбежного. Еще день или два…
Армии заняли исходные позиции, но ни у кого в крови не горел огонь. Суровая решимость осажденных, холодный расчет востока и стремление к мировому господству запада… холод, охвативший мир, не был ли он отражением ледяного пламени ненависти, бушующего в сотнях тысяч человеческих душ?
— Фигуры расставлены, — шепнула Фужита, издали наблюдая за лагерем страны Камней. — Теперь достаточно лишь взмаха руки, чтобы все бешеные псы мира сорвались с цепей. Ах, несчастная лисица, если бы ты только могла видеть, к чему привело твое волшебство…
Миваки безмерно устала от долгой дороги. До встречи с генералами армий Северной Империи юной леди клана Акизуки пришлось почти сутки трястись на плечах самурая, а потом еще несколько дней скакать верхом на лошади, отобранной верными охранниками у подкарауленной на лесной дороге группы беженцев. Грозный вид самураев Акизуки заставлял даже вооруженных людей трепетать от ужаса и беспрекословно отдавать имущество. У тех же беженцев удалось разжиться пищей, теплой одеждой и даже кое-какими деньгами. Совесть юную аристократку не мучила. Низкородные должны во всем обеспечивать представителей благородных семей. Она ведь была милосердна, и ее самураи никого не убили! В отличие от бандитов и мародеров, следы лютого разгула которых Миваки не раз видела то тут, то там на всем протяжении пути.
При виде обледеневших трупов и разбитых саней юная аристократка робела, но почувствовавшее волю лесное братство, разведчики которого иногда маячили поблизости, не решалось связываться с отрядом могучих бойцов Акизуки.
Наконец-то захваченные кошмаром земли Водопадов остались позади. Удобная повозка сделала остаток пути комфортным, а документ, выданный сегуном Хадзиме, заставлял солдат и служащих Северной Империи почтительно кланяться дочери Акизуки.
Прибыв в один из больших приграничных городов страны Камней, Миваки первым делом отправилась в муниципалитет и предъявила главе города свои бумаги. Эффект был сродни волшебству. Не прошло и нескольких минут, как ей был выдан сопровождающий, готовый во всем помочь благородной гостье. Жизнь мгновенно превратилась в сказку. Элитные бани, салон красоты, модный бутик и лучший ресторан города тотчас открыли перед ней двери. Деньги потекли из кошелька рекой, но это мало заботило Миваки. Все было для нее, и, когда служащие аэровокзала почтительно склонились перед дочерью клана Акизуки, она уже нисколько не была похожа на беглянку из разоряемой и уничтожаемой страны. Жалкая бродяжка снова превратилась в принцессу. Окруженная вниманием и преклонением, юная леди в шикарном синем платье и модной короткой шубке с золотыми застежками отправила одного из своих самураев к кассе потребовать билет первого класса, а сама осталась в главном зале позировать перед фотокамерами нескольких подбежавших к ней репортеров. Фотографии разойдутся по газетам, и их наверняка увидят леди Кадзуми и Кицунэ. Пусть полюбуются, как процветает Миваки, оставшись без их якобы жизненно необходимой помощи и заботы! Пусть завидуют, утопая в крови и грязи презренных Водопадов, а Миваки будет наслаждаться роскошью и комфортом блистательной Северной Империи, которую глупцы, несогласные с мудрой политикой лорда Хокору, считают за врага! Пусть полюбуются и поймут, кто на самом деле умен, а кто все это время были идиотами!
Однако репортеры оказались не из самых известных имперских изданий, и потому Миваки быстро потеряла к ним интерес. В столице ее встретят толпы журналистов, не стоит чересчур баловать вниманием всякое отрепье!
— Сюда, благородная госпожа, — служащие проводили Миваки к огромному грузопассажирскому дирижаблю, указали ей каюту, принесли угощение и напитки. — Готовы исполнить любое ваше желание и сделаем все, чтобы вы остались довольны путешествием.
Воздушный корабль, дождавшись сигнала с обзорной башни, оторвался от земли, поднялся к облакам и устремился в долгий путь к столице великих гор.
Миваки выпроводила всех из каюты и расположилась на мягком диванчике, чтобы насладиться видами из иллюминатора и поданными свежими фруктами. Скоро она будет со своим отцом, который представит ее ко двору Северной Империи. Не теряя времени, надо найти себе могущественных друзей и покровителей. Тех, что будут намного, намного влиятельнее и сильнее, чем те бесполезные болваны, что ходили у нее в приятелях и ухажерах раньше!
Девчонка открыла сумочку, извлекла зеркало в посеребренной оправе и принялась любоваться собой. Лицом, полным благородных черт. Густыми шелковистыми волосами, которые парикмахеры приграничного города вытянули сантиметров на шестьдесят. Игриво улыбающимися алыми губами. Дорогим платьем и драгоценными украшениями.
Какое наслаждение после всех бед и лишений привести себя в порядок! Пусть потрачены почти все деньги, но, заявившись в таком виде ко двору, можно рассчитывать на радушный прием и расположение влиятельных лиц! Келькурусы, жители суровых и холодных земель, слыли людьми грубоватыми и простыми, которых за живучесть, силу и угрюмый внешний вид частенько сравнивали с медведями. Женщины у них тоже похожи на медведиц? Если так, то появление истинно утонченной леди произведет среди местной знати фурор! Скоро у Миваки появится в друзьях по уши влюбленный в нее молодой медведь, сын грозного генерала, владельца несметных богатств и бескрайних земель, а мерзкая безродная нищенка Кицунэ будет повешена над воротами Инакавы! Нужно будет уговорить покровителя посетить родной город Миваки, чтобы от души посмеяться над болтающейся в петле богиней!
Не зная последних новостей, дочь советника лелеяла красочные образы в своих фантазиях и предавалась мечтам о гордом созерцании уничтоженной соперницы, но вдруг осторожный стук в дверь каюты потревожил ее. Монтаро, заглянув внутрь, хмуро произнес:
— Моя госпожа, к вам посетительница. Леди, наделенная большой властью и влиянием в этой стране.
Медведица пожаловала? Как любопытно! Наверное, увидела поднимающуюся на корабль прекрасную леди и, завидуя, спешит познакомиться! Если она действительно влиятельна и богата, нужно непременно заполучить ее в подруги! Лишь бы не была совсем уж звероподобна. Тогда Миваки запросто сумеет к ней подольститься.
Забыв об усталости, дочь советника вскочила на ноги и, спешно прихорошившись, кивнула самураю. Воин отступил в сторону. В купе, нарушая сложившиеся у гостьи стереотипы, легко и грациозно вошла темноволосая девушка одного возраста с Миваки. Приятные черты лица, гордый взгляд, без тени грубости и звероподобия. Может, в ее род подмешано много крови восточных стран? Затаив досаду, дочь советника низко склонилась в реверансе.
— Не удивляйтесь моему появлению, — завершив раскланивания и представившись, сказала гостья, на кимоно которой красовались знаки одной из влиятельнейших семей империи. — Мы, здесь, в стране Камней, наслышаны о вашей борьбе со златохвостым демоном и преисполнены сочувствия в связи с бедами, что вы потерпели от ее козней. Великий сегун Хадзиме сообщил о встрече на лесной дороге, и я поспешила вам навстречу, чтобы поприветствовать вас и содействовать скорейшему вашему прибытию во дворец столицы.
— Вы очень добры ко мне, благородная госпожа, — Миваки пыталась вспомнить, видела ли где-либо ранее лицо или слышала ли имя своей новой знакомой.
— Можете называть меня Такара-сама, леди Миваки, — девушка присела на диван перед дочерью советника. — Надеюсь, вы не откажете мне в небольшой беседе? Признаюсь, очень хотелось бы от вас лично услышать историю ваших приключений. Вы — девушка, что едва не стала невестой великого дайме. Вы красивы и стройны… — этими словами аристократка страны Камней заставила Миваки опустить глаза в очаровательном смущении. — Вы получили хорошее воспитание и знаете все тонкости дворцового этикета. Из вас могла бы получиться прекрасная принцесса. Та затея с подменой златохвостой лисы на вас вполне могла стать реальностью.
— Да, особенно если играть свою роль мне предстояло недолго!
— О чем вы?
— Черная Вдова намеревалась использовать меня для отвлечения внимания принца и нанести ему удар, когда он приблизится для знакомства! Она готовилась убить Кано и бросить меня на верную гибель!
— Кто сказал вам эту ложь?
— Что? — Миваки искренне изумилась. — Ложь? Простите, но мне сообщила ее моя мать после того, как златохвостый демон и городская стража спасли ее.
— Вот как? — Такара таинственно улыбнулась. — Что же, это вполне в духе Юмако-сан. Запутывать своих врагов откровенным враньем…
— Простите, но…
— Неужели вы думаете, Миваки-сама, что мы стали бы обрекать вас, дочь высокопоставленного человека среди наших союзников, на верную гибель? Нет, благородная госпожа. Юмако получила приказ — если вы будете сотрудничать, защищать вас любой ценой.
— Защищать меня? Но позвольте… — Миваки осеклась, задумалась и вдруг просияла. — Значит, то, что она сказала моей матери, ложь ради моего спасения в случае нашего разоблачения?
— Да. Не сомневайтесь. Я своими глазами видела приказ для отряда наших шиноби. — Такара, узнавшая о выкрутасах Черной Вдовы только спустя несколько часов после происшествия, применяла теперь до совершенства отточенный навык лгать не краснея. — И подумайте сами, леди Миваки, разве могла бы измученная преследованием куноичи так легко отказаться от роскошной жизни в облике камигами-но-отоме? Юмако-сан вспыхнула надеждой, читая приказ, ведь это был для нее не просто шанс избежать ответственности за страшные преступления, но еще и возможность обрести богатство, уважение и высокое положение в обществе. Даже я, дочь наместника, благородная и богатая леди, завидую тому людскому обожанию, которым окружен образ леди Хикари, а вы представьте, Миваки-сама, что чувствовала та паучиха-оборотень, убившая немало молодых женщин из простого желания получить чуть-чуть ласки, тепла и заботы от их мужей! Не сомневайтесь, она страстно желала обратиться в леди Хикари и сохранять обман как можно дольше, возможно, всю свою оставшуюся жизнь.
Миваки молчала, размышляя, и Такара, желая полностью развеять сомнения собеседницы, печально вздохнула:
— Это был прекрасный замысел. Как жаль, что вам и Юмако-сан не удалось исполнить задуманное…
— Не моя вина в том, что план шиноби провалился, — довольно резко ответила Миваки, поверившая, что дела обстояли именно так, как говорила Такара. — Если бы та куноичи рассказала мне все сразу, я могла бы больше сделать!
— Вы бы не выдали ее? — леди империи не смогла сдержать удивление. — Вы позволили бы Черной Вдове продолжать плетение паутины? Но… Акизуки Кадзуми, ее первая жертва — ваша родная мать!
Миваки покраснела, понимая, что сказала слишком многое. Она задумалась, как выкрутиться и извиниться, но собеседница, вздохнув, сама пришла ей на помощь.
— Прошу простить, я не имею права удивляться. Для вас, наверное, стало большим унижением и оскорблением то, что Кадзуми-сан предала вашего отца и, как только тот покинул страну, бросилась в объятия бунтаря-наместника, Огасавара Томео.
— Да, — ответила Миваки, обрадовавшись, что легко вышла из трудной ситуации. — Мать никогда не понимала отца, а для меня всегда была чужим человеком. Назойливым и раздражающим. Та благородная леди, Масуми, что под видом служанки присматривала за моей матерью, даже она гораздо больше любила моего отца. У нее глаза вспыхнули, когда ваша куноичи сказала, что поможет ей замаскироваться и сыграть роль леди Кадзуми перед прибывшим принцем. Масуми-сан была счастлива хоть ненадолго стать женой истинно великого человека! Именно такие чувства и должна была испытывать моя мать. Быть благодарной за оказанную ей честь и заботиться о сохранении доброго имени, а не порочить репутацию мужа своим распутством!
— Да, поведение леди Кадзуми достойно только осуждения. Я понимаю ваш гнев против нее, Миваки-сама. Напрасно Черная Вдова не открыла вам свое истинное лицо. Ходят слухи, что вы даже не испугались, когда паучиха призналась, кем является на самом деле. Такой храбрости можно только позавидовать. Я на вашем месте точно упала бы в обморок.
— К тому времени я уже сама о многом догадалась, — не упустила возможность горделиво попозировать дочь советника. — Та молодая служанка, Исако, вдруг оказалась шпионкой из селения Скалы, и мать уж очень сильно изменилась в последние дни перед прибытием дорогих гостей. Волевая такая стала, авторитетная! Я поверила, что мать с детских лет была тайным агентом Юидая, и даже прошла специальное обучение у шиноби, а все оказалось только чуть-чуть сложнее. Паучиха ведь была агентом великого императора и нашей союзницей? Почему я должна была пугаться? Нужно было действовать… во благо империи и нашей страны.
— Напрасно Юмако-сан держала вас в неведении слишком долго. Но чем вы могли бы помочь ей?
— Можно было сделать немало. Например, созвать верных мне людей из города. Мы бы полностью заменили на своих союзников всю прислугу и охрану в особняке. С профессионалами, которых я содержала на собственные деньги, а не с теми жалкими бандитами, что успел собрать Монтаро, мы произвели бы захват в лучшем виде! Сейчас та куноичи вместо гниения в тюремных подвалах селения Лугов наслаждалась бы роскошью в Серой Скале и принимала всеобщее почтение, называя себя именем леди Хикари, а я…
— …а вы бы нежились в лучах славы, став для страны Водопадов золотой богиней. Ожившей сказкой. Посланницей Инари, дарящей миру свет и тепло. Вы действительно могли принести благоденствие, позволили бы своей родине стать нашим союзником и спастись от войны. Вы под именем Кицунэ могли бы стать принцессой и женой великого дайме, подчиняющегося только императору. Сделать все как должно и не допустить того, что натворила безумная лиса. Люди обожали бы вас и называли своей спасительницей, благодарили за подаренный мир. Кицунэ погубила Водопады, а вы могли бы их спасти. Очень жаль, что ваша затея не удалась.
Обе девушки почти синхронно вздохнули.
Чувствуя родственные души и испытывая явную взаимную симпатию, Миваки и Такара болтали до глубокой ночи. Леди Северной Империи заказала изысканный ужин, и дамы приняли пищу, обменявшись слегка разнящимися правилами этикета двух главенствующих в своих странах семей. Прилив бодрости и хорошего настроения, нахлынувший на нее после еды, Миваки списала на приятное общение и долгожданное возвращение к роскошному образу жизни, но никак не на подмешанные в еду стимуляторы и антидепрессанты. Язык у юной интриганки развязался совершенно, и она принялась без остановки хвастаться, рассказывая своей новой подруге о своей роскошной жизни и влиятельных друзьях.
— Значит, у вас есть жених, Миваки-сама? — сказала леди Такара, возвращаясь к теме недавнего неудачного покушения на златохвостого демона. — Да, неудобно получается. Что было бы, если бы он пожелал взять в жены ту девочку, что должна была заменять вас?
— О, если бы я стала принцессой, то уж, конечно, позаботилась бы о том, чтобы никто из моих прежних знакомых меня не беспокоил. Масуми могла бы при желании сколько угодно играть роль моей матери и наслаждаться обществом отца, но та девчонка, из бандитов, недолго была бы мной. Можно было придумать что-нибудь про смертельную болезнь или гибель от покушения. Акизуки Миваки должна была исчезнуть и остаться только Маэда Кицунэ. А если бы жених начал искать правду о своей невесте… — Миваки мелодично хихикнула. — Надежные люди и новые друзья из великой империи Камней помогли бы хранить мою маленькую тайну. Разве я не права?
— Да, мы бы помогли вам, Миваки-сама. Вам и госпоже Юмако. Несколько доверенных людей из службы государственной безопасности хранили бы ваши секреты ради спокойствия наших подданных. Мы бы даже сделали Черной Вдове реконструкцию тела, о которой она так долго мечтала. Убрали шрамы, перестроили до полного соответствия ее фигуры формам камигами-но-отоме. Никто бы никогда не заподозрил подмены. Но, увы, судьба распорядилась иначе, и я могу лишь радоваться, что вам удалось спастись. А Юмако-сан… несчастная женщина. Сделала очень большие ставки и проиграла. Что поделать, такова жизнь шиноби. Она часто говорила об умении подавлять в себе страх перед риском, но сколь умело ни управляй эмоциями, риск никуда не исчезнет. Мастера маски, разоблаченные в ходе выполнения задания, возвращаются живыми крайне редко.
— Вы были лично знакомы с той куноичи, Такара-сама?
— Да, я знала ее довольно долгое время. Не кто иной, а именно Юмако-сан открыла мне секрет вечной молодости.
— Вечной молодости? — Миваки почувствовала смутное беспокойство.
— Я кое-что покажу вам, Миваки-сама, — Такара улыбнулась и подняла левую руку, одергивая рукав своего роскошного кимоно. — Только прошу не пугаться.
Рукав кимоно соскользнул до локтя, Такара запустила пальцы правой руки еще глубже и, ухватившись за что-то, потянула вверх.
Миваки побелела и едва не упала в обморок, видя, как новая знакомая с ехидной улыбкой стягивает со своей руки кожу. Стимуляторы помогли дочери клана Акизуки остаться в сознании. Она только выпучила глаза и хлопала ртом, словно выброшенная на берег рыба.
— Это нисколько не больно и не опасно для здоровья, Миваки-сама, — проговорила Такара. — Словно сняла слабенький пластырь. Не надо столь бурно реагировать.
Под тонким слоем, что стянула со своей руки леди Северной Империи, Миваки увидела совсем другую кожу. Старчески сморщенную, болезненно-бледную, с некрасиво проступающими венами и возрастными пятнами.
— Годы моей природной молодости миновали очень давно, леди Миваки, — вздохнула Такара, вновь надевая перчатку из псевдокожи. — Медицина поддерживает меня в хорошем состоянии, но внешние признаки старения убрать не может. Это очень тяжело, когда чувствуешь себя лет на двадцать, а выглядишь на девяносто. Мне не доставляло ни малейшей радости почтительное «обаа-сама», и потому я разыскивала ту, что могла мне помочь обрести утерянную красоту. Один… человек… спас жизнь Юмако-сан в безвыходной ситуации и передал паучиху мне. Я доставила ее в селение Скалы и стала ее первой ученицей. Результат вы видите, — Такара с довольной улыбкой указала на свое лицо. — Теперь я могу выглядеть на столько лет, на сколько себя чувствую.
— Вы… куноичи?
— Нет. Просто не самая молодая дочь самурая, получившая возможность радикально менять свою внешность. Надеюсь, я не слишком сильно шокировала вас, Миваки-сама, и мой небольшой секрет не отразится на наших отношениях?
— Нет, что вы, добрая госпожа, конечно же, я ценю вашу искренность и начинаю только больше уважать вас.
Лжет.
Такара насмешливо сощурила глаза, чувствуя в голосе девчонки фальшь. Пытаться обмануть старую интриганку? Весьма наивно со стороны юного скорпиона.
— Хорошо. В таком случае вы заслужили еще большую мою откровенность, Миваки-сан. Вы, думаю, понимаете, что такой влиятельный и занятой человек, как я, не мог отвлечься от своих обязанностей исключительно ради заботы о гостье из другой страны. Я здесь, чтобы со всем своим прискорбием сообщить вам, моя дорогая, что благородный принц Юидай и его советники произвели не очень благоприятное впечатление на великого императора. Положение ваше, вашей семьи и других людей, что составляют свиту благородного принца Юидая, как бы это сказать… несколько шатко.
Миваки от нахлынувшего страха покрылась холодной испариной. Слова, подобные тем, что сказала ее новая знакомая, имеют большой вес. Если они произнесены вслух, значит, положение не шатко, а весьма близко к катастрофе.
— Не волнуйтесь так, прошу, — продолжала лицедейка, со слегка ехидным прищуром глядя на побледневшую девчонку. — Все еще можно исправить. Именно для этого я здесь.
— Я сделаю все, что пожелаете приказать мне вы и великий император, — поспешила заверить ее Миваки. — Буду счастлива быть полезной.
— Не сомневаюсь, — Такара откинулась на спинку дивана и задумчиво оглядела бледную девчонку. — Не пугайтесь, пока вам ничто не угрожает. Вы нужны нам, дочь второго по значимости человека в стране Водопадов. Или он все-таки первый? — глава службы пропаганды в жесте задумчивости коснулась пальцем своих губ. — Играл ли Юидай хоть какую-нибудь реальную политическую роль?
— Что же я могу сделать?
— Прекрасное на вас платье, Миваки-сама. Модное, новое, весьма дорогое. Как раз подойдет для телеинтервью, которое решила взять у вас и пустить в эфир наша служба пропаганды.
— Телеинтервью?
— Дайме-сама желает, чтобы вы рассказали миру всю правду о Кицунэ, о заговоре против правительства вашей страны и мечтах принца Кано о завоеваниях.
— О завоеваниях? — Миваки посмотрела на собеседницу с удивлением. — Я не совсем понимаю…
— Правда слаба без вымысла. Сценарий вашего выступления уже написан и заверен по инстанциям. В нем в особо эффективных пропорциях смешаны истина, домыслы и откровенная ложь, которая, прозвучав из уст дочери главного советника, активно участвовавшей в действиях и, несомненно, посвященной в дела отца, обретет статус правды. Правда — это не то, что действительно было. Правда — это то, во что ты веришь.
— Я понимаю, Такара-сама, — Миваки покорно поникла. — Вы принесли сценарий с собой? Его одобрил мой отец?
Девушка-репортер, проинструктированная руководством, стояла на краю бетонированной площадки, когда воздушный корабль совершил посадку в аэропорту столицы страны Камней. В числе полусотни газетчиков и десятков фотографов она подбежала к сброшенному на землю раскладному трапу. Юная девушка в синем платье и роскошной шубке с золотыми застежками вышла из гондолы дирижабля и спустилась по трапу. Журналисты, словно голодные волки, налетели на нее, но были оттеснены могучими самураями со знаками клана Акизуки на броне и одежде.
— Миваки-сама, как вы прокомментируете происходящее в стране Водопадов? — зазвучали выкрики из толпы.
— Правда ли то, что вы лично общались со златохвостым демоном?
— Какого рода чудеса она творила, можете ли описать их?
Девушка, не отвечая, окинула толпу преисполненным высокомерия взглядом и, сопровождаемая самураями, направилась прочь, как вдруг прозвучал громкий выкрик:
— Миваки-сама! Я репортер из телевизионного центра! Прошу, уделите мне минуту внимания!
Телевидение было чем-то на грани чудес. Невозможно проигнорировать внимание со стороны людей, владеющих этой волшебной технологией. Цель многочисленных репортеров остановилась и с интересом взглянула на дамочку в строгом деловом костюме, чей выкрик заставил притихнуть от зависти всех конкурентов.
— Миваки-сама, — не теряя времени, репортерша проскользнула между расступившимися самураями и подбежала к дочери советника. — Меня уполномочили просить вас об эксклюзивном интервью для нашего телеканала.
Юная леди вдруг улыбнулась и устремила шальные глаза на работницу телевидения, которая ответила ей взглядом, в котором не смогла погасить все тени удивления. Удивление было в глазах многих. Даже раньше, чем вышедшая из дирижабля дама открыла рот, почти все присутствовавшие поняли, что она… изрядно пьяна.
— Телевидение? Меня покажут на всю страну?
— И даже за границей, Миваки-сама, — растерянно ответила репортерша. Демоны утащи эту богатенькую девицу, чем она занималась во время полета? Изо рта такой запах… похоже, ей не впервой довелось попробовать вино. И это в пятнадцать-то лет! Немыслимая распущенность.
— Это должно быть интересно, — самодовольно заявила девчонка, не обращая ни малейшего внимания на смятение репортерши. — Думаю, пока идет оформление номера в гостинице и мой доверенный человек ведет переговоры со службой безопасности дворца, я могу уделить вам пару часов.
Интервью было разыграно как по нотам, и, направляясь к дверям гостиничного номера, благородная дама в синем платье выглядела очень довольной. Все дела завершены. Можно расслабиться.
Верный своей хозяйке самурай в кимоно со знаками Акизуки впустил ее и закрыл дверь.
— Простите, что задержалась, моя дорогая! — весело выкрикнула девушка, обращаясь к кому-то, находящемуся в главной комнате номера. — Игра была так утомительна, что я почти три часа провела в зале отдыха, прежде чем покинула телецентр. Вы скучали без меня? Трансляция могла бы вас развлечь, но я хотела присутствовать, когда вы увидите наше общее творение!
Внутри номера стояло еще несколько самураев со знаками клана Акизуки на одежде. Они почтительно кланялись девушке в синем платье, что сменила обувь, отдала шубку слуге и, держа в руках сумочку с вышивкой из золотых цветов и птичек, почти без задержки прошла в главную комнату.
— Ведущая будет упоминать, что это прямой эфир, — из сумочки была извлечена громоздкая кассета, которую тут же жадно проглотила видеосистема, что была доступной роскошью для апартаментов люкс. — Но… просто еще одна маленькая ложь. Даже во время главной трансляции мы пустили запись, так что неожиданностей и ляпов не ждите. Хотите спросить, зачем нам вообще было заводить разговор о прямом эфире? Как бы мы иначе оправдали то, что допустили на экраны подобное видео без цензуры?
Леди в синем обращалась к худощавой фигуре, сидящей в кресле. Фигура зябко куталась в несколько простых покрывал и только дрожью отвечала на веселую болтовню хозяйки гостиничного номера. Казавшаяся почти безжизненной, гостья все же повернула голову и уставилась на осветившийся экран телевизора.
Страх и плохие предчувствия ледяными когтями вцепились в душу Миваки сразу, как только Такара заявила ей об интервью, но дочь советника даже представить себе не могла, чем обернется для нее знакомство со старой кошкой из службы пропаганды. На просьбу почитать сценарий та ответила, что это вовсе не обязательно, ведь главные роли в настолько важных представлениях нельзя доверять дилетантам. Миваки уставилась на нее глазами, полными непонимания, а лицедейка заверила, что со всем справится сама. Такара смерила стремительно бледнеющую собеседницу нахальным взглядом, подарила ей донельзя милую улыбку и, еще раз похвалив за красивое платье, приказала раздеваться.
Недоумения было бы больше, если бы Миваки не общалась с оборотнями прежде, но и так она переваривала услышанное почти минуту. Это безликое чудище намеревалось подменить ее! Перехватить ожидаемую всеми гостью, обобрать и спрятать, а затем под видом благородной леди Водопадов прибыть в столицу империи и что-то там по своим замыслам натворить от ее имени!
В глубоком изумлении и ужасе девчонка вскочила и принялась кричать о том, что никто не посмеет ее тронуть, потому что она не кто-то там, а дочь главного советника, служащего наследному принцу. Что у нее самой много высоких связей, причем не только в стране Водопадов. Да еще и просто потому, что она сама не хочет иметь никаких дел с оборотнями, а рядом, между прочим, ее верные самураи, которые…
Это было далеко не самое умное, что можно было бы сказать в подобной ситуации, но паника начисто отшибла девчонке все соображение. Вдоволь насладившись спектаклем и от души повеселившись, Такара поднялась, приблизилась вплотную к Миваки и напомнила о лорде Хокору, что был в руках имперских спецслужб.
Но дочь советника была слишком напугана, чтобы думать об отце. Поджав губы и вытаращив глаза на ехидно ухмыляющуюся лицедейку, она прикрылась руками, словно кто-то намерен был на нее наброситься, и попятилась к выходу. Она явно уже вообразила себе, что не выйдет живой из этой каюты. Выражение лица девушки в этот момент, отражающее страх, стыд и отчаянную мольбу, могло бы тронуть даже каменное сердце, но почему-то кошка-оборотень делала шаг за шагом, заставляя Миваки пятиться все дальше.
Еще пара шагов, и дочь советника натолкнулась спиной на дверь каюты. Трясущейся рукой она нашарила рукоять и потянула за нее, но, когда дверь открылась, девчонка нос к носу столкнулась не с верным Монтаро, что должен был стоять здесь на страже, а с каким-то монстром в человеческом обличье, по сравнению с которым даже Тейджо, сильнейший самурай Акизуки, мог показаться хилым и худосочным. Под гипнотическим взглядом этого исполина девчонка, что совсем недавно мечтала о том, как будет вертеть и помыкать глупыми медведями, до глубины души осознала то, что мужской род состоит не из одних слюнявых дураков и дамских угодников.
Где же Монтаро? Где же остальные грозные стражи благородной леди? Неужели… неужели она здесь, среди оборотней, совсем одна и никто не придет ей на помощь?
Еще больше напуганная, Миваки попятилась перед страшным великаном. Такара уступила ей дорогу, и девчонка, запнувшись ногами о подлокотник, упала на диван. Над нею тотчас, словно скалы, возвысились двое монстров. Некуда бежать и бесполезно звать на помощь. Что же делать? Что же ей теперь делать?
А ведь раньше, в стране Водопадов, на торжественных приемах и среди друзей, она с гордостью заявляла о том, что у ее семьи хорошие связи в Северной Империи. Эти заявления были ее оружием. Северная Империя была ее оружием, обратиться к которому можно было всегда и везде. Почему же вдруг все так обернулось? Разве она… не союзница и не друг империи?
Надеясь хоть ненамного отсрочить расправу, дочь советника поспешно стянула со своих рук перчатки и с вымученной улыбкой, полной заискивания и мольбы, протянула их Такаре.
— Рада, что вы наконец-то все поняли, Миваки-сама, — сказала ей кошка, принимая перчатки. — Сотрудничество и взаимопомощь — ключ к выживанию в нашем жестоком мире.
Миваки пыталась нащупать под кружевными оборками и расстегнуть крючочки накладного воротничка, но руки ее слишком сильно тряслись. Лицедейка, вздохнув, склонилась к девчонке и, оттолкнув ее руки, взялась за дело сама.
Миваки, обессилев от страха и отчаяния, расслабилась и зажмурилась, отдав себя в полную власть злодейки.
— Не надо так беспокоиться, моя дорогая, — чуть ли не по-кошачьи промурлыкала Такара. — Вам и вашим людям ничего не угрожает. — Взяв пальцами перепуганную девчонку за щеку, разбойница слегка потеребила ее в насмешливой ласке. — Разве я могу лишить мир такой очаровательной юной леди, как вы?
Услышав это, девчонка, уже ясно представлявшая, что минут через двадцать ее изуродованное до неузнаваемости тело будет выброшено за борт и упокоится на дне глубокого обледеневшего ущелья, открыла глаза и с изумлением уставилась на свою обидчицу.
— Я… вы не станете меня убивать, Такара-сама? — тихо произнесла Миваки, и вид при этом у нее был так умилителен, что щеки старой кошки предательски заалели.
— Конечно же, нет, Миваки-сама. Вы дочь нашего верного союзника и столько сделали для блага империи! Зачем нам подыгрывать врагам, ссорясь и причиняя вред своим друзьям? Наоборот, мы позаботимся, чтобы у народа нашей страны сложилось наилучшее впечатление о вас.
Силы вернулись.
Миваки села и, поникнув с жалостливым видом, содрогнулась от рыданий.
— Вы напугали меня, Такара-сама… — прошептала она. — Зачем вы так? Я… я ведь подумала…
Старая кошка, умиленно мурча, принялась извиняться перед своей гостьей и говорить добрые слова, а дочь советника плакала, старательно пряча от чужих взглядов презрительную ухмылку и злобу, горящую в ее глазах.
Оборотни запишут свое интервью и, попросив хранить произошедшее в тайне, передадут Миваки отцу? Уж тогда-то она сможет найти себе могущественного покровителя и… всем отомстить. Даже этой наглой старой ведьме! Лицедейка и ее сообщники заплатят за то, что вздумали украсть имя первой леди Водопадов! Пусть постараются и выставят Акизуки Миваки в самом выгодном свете! Это тоже можно будет использовать.
Но что это? Что происходит?!
С экрана телевизора увлеченно вещала высокомерная и наглая девица, всем своим видом желающая показать, что она не какая-нибудь просто придворная дама, а дочь главного советника, служащего наследнику единого трона. Падайте ниц и трепещите!
Первым делом познакомились. Служба пропаганды неплохо изучила прошлое Миваки, и потому леди в синем тотчас начала хвастаться своими связями и знакомствами, обретенными на светских раутах, по которым свою драгоценную дочку таскал могущественный отец. Леди так и сказала — «таскал», ничуть не задумываясь о благозвучии фразы и о том, что употребление подобных слов мгновенно опускает ее в глазах многих людей до человека низкого сорта.
Ничуть не стесняясь, она поведала о знаках внимания и уважения, которые ей оказывали влиятельные и богатые люди страны Камней, о катаниях на яхтах и веселье с детьми высших благородных семей, что посещали земли восточного соседа, желая полюбоваться красотами летних водопадов. Все бы ничего, но, хвастаясь знаками внимания, она ставила в неудобное положение высокопоставленные лица, а о гулянках «золотой» молодежи рассказала так, что у слушателей возникали только две ассоциации — пьянство и разврат.
Ведущая в отличие от хмельной гостьи хорошо это понимала и потому, прервав болтовню «Миваки», спросила когда Нишида Юмако, всемирно известная как Черная Вдова, вышла на связь с представителями клана Акизуки.
— В пятьсот двадцать первом году, летом, кажется. Точной даты не помню.
— Что?! — ведущая искренне удивилась. — Но… как это произошло?
— Папа говорил, что эта куноичи, спасаясь от сил закона страны Лугов, решила перебраться подальше от мест, где ее так усиленно разыскивали. Для этого она сначала затаилась, а потом подстерегла какую-то дамочку, направлявшуюся с деловой поездкой в страну Водопадов, прикончила ее и под видом этой дамочки села в поезд. На беду паучихи, один из ее попутчиков учуял запах псевдокожи и доложил куда следует. Не успела Черная Вдова охнуть, как наши самураи скрутили ее! Они думали, что это просто шпионка из скрытого селения Ветра, и потому отправили ее в службу внутренней безопасности, а потом… все высшие чины контрразведки чуть с инфарктами не слегли! Знаменитая и ужасная Черная Вдова была у нас в руках! Ее хотели сразу казнить, но мой отец продумал варианты и предложил пленной куноичи службу на пользу нашему клану.
— Ваш отец принял Черную Вдову на служение клану Акизуки? Но позвольте, по известным нам утверждениям, изгой селения Ветра Юмако была агентом скрытого селения Скалы!
— Кто вам это говорил? — «Миваки» на телевизионном экране рассмеялась. — Следователи Водопадов? Что они могли знать? Нет, Черная Вдова — наша куноичи, которой отец предоставил убежище в обмен на… хм… некоторые особые услуги, которые она могла нам предложить.
— Значит, вы утверждаете, что старший советник принца Юидая укрывал у себя преступницу, объявленную в международный розыск?
— Мой отец и его друзья, коалиция влиятельных людей при принце Юидае, были вынуждены так поступить. В то время как собравшиеся вокруг Кано изгои и предатели замышляли переворот в стране и захват власти, нам нужна была любая помощь. Не могли же мы просто смотреть, как некоторые воинственные личности, не желающие забыть о притязаниях Соратеки на мировое господство, ввергают страну в хаос? Генералы Шичиро и Кенджи под руководством дайме Торио собирали сторонников, готовясь свергнуть Юидая. Они хотели поставить во главе страны воинственного принца Кано, а затем начать захватнические войны против малых соседних стран. Я своими глазами видела похищенные из их сейфов договоры и планы действий, на которых были указаны лояльные Кано города. Приносила отцу эти планы не кто иной, как Юмако.
— Но если вы знали о заговоре, почему же в итоге принц Юидай был свергнут?
Девчонка ответила не сразу, отвлекшись на бокал с вином, который был подан по ее требованию. Ничуть не стесняясь камер, будто выполняя что-то совершенно обычное для нее, «Миваки» сделала пару глотков и только после этого соизволила продолжить рассказ:
— Проект «Кицунэ». Мы слишком поздно узнали о нем и поначалу даже не поверили что такое возможно. По заказу дайме Торио в тайной лаборатории некоего Хебимару было создано чудовищное существо, способное менять облик, принимая вид любого человека. Оно даже умела в мгновение ока, — «Миваки» всплеснула руками в эмоциональном жесте, — превращаться в свирепого монстра! С помощью иллюзий эта тварь доводила людей до практически наркотической эйфории, показывала им чарующие галлюцинации и заставляла служить себе. По сговору с верными Кано людьми и наемными шиноби она творила подставные, фальшивые чудеса, которые безмозглый, доверчивый плебс принимал за чистую монету.
— Прошу вас быть немного сдержаннее в выражениях, леди Миваки, это прямой эфир.
— Кхм, простите. Как бы то ни было, созданное фальшивое божество внушило… кхм… обывателям и обнищавшим самураям… веру в то, что принц Кано — избранный богами новый единый император. Фанатики и сумасшедшие восстали, нам пришлось бросить все и отступить, с той надеждой, что благородные союзники из великой империи Камней окажут нам поддержку.
— Мы можем только надеяться на то, что дайме-сама каждому воздаст по заслугам, — ведущая программы уверенно кивнула, хотя слова ее прозвучали двояко. — Сейчас, я думаю, нашим зрителям интересно будет узнать о начале восстания. Как оно происходило для вас, что вы видели и в чем участвовали?
— Вы, вероятно, знаете о том, что я была принята в школу Единства Культуры? — «Миваки» сделала самодовольно-кокетливый жест, как бы подчеркивая и выставляя напоказ свои внешние данные. — К сожалению, возникли некоторые проблемы. Мне, дочери главного советника принца, предложили учиться в одной школе с плеб… с детьми грязного быд… — девица запиналась, бессильная построить благозвучную фразу. — Ну, вы, наверное, меня понимаете. Зачем Единство вообще их набирает? Какой может быть талант у дочери гончара или рыбака?
— Позволю себе напомнить, что среди воспитанников и воспитанниц Единства Культуры очень много выходцев из простого народа. Дизайнеры и модельеры, кулинары, художники, актеры…
— Что, правда? Я и не ожидала… — «Миваки» вытаращила глаза, а затем презрительно наморщила свой хорошенький носик. — Хотя воспитать клоуна, швею или стряпуху можно из кого угодно. Но я равняться с ничтожествами не смогла и потребовала особого отношения, а они, эти заносчивые ублюдки… В общем, возникли трения, и я покинула школу. Учебный год был потерян, к началу восстания я отдыхала от волнений в нашем родовом особняке поблизости от Инакавы, куда мать примчалась сразу, как только запрещавший ей видеться со мной отец покинул страну. Она утащила меня в Инакаву и поселила в своем доме. Это была ужасная неделя! Я думала, что сойду с ума. Мать носилась со мной, как клуша с цыпленком, бесконечно надоедала своим вниманием и заботой…
— Можно ли обвинять леди Кадзуми? Ведь вы единственный ее ребенок, хотя видеться с вами и заниматься вашим воспитанием ей не позволяли с самого вашего рождения.
— Ей надо было угождать отцу и родить больше детей! — «Миваки» гневно и высокомерно вздернула подбородок. — Она сама виновата в своем одиночестве. Почему выносить ее назойливость должна была именно я? Мать достала меня невыносимо, и приход Юмако стал для меня настоящим спасением. При первом же взгляде на нее у меня возникли мысли о том, как сделать сразу два важных дела — скрыть мастера маски от посторонних глаз и избавиться от невыносимой клуши.
— Вы… Миваки-сама, это вы устроили нападение Черной Вдовы на леди Кадзуми?
— А как еще мы должны были поступить с предателями и бунтарями? Я была в шоке, когда моя драгоценная мамочка, стоило отцу покинуть страну, тут же отбросила всякий стыд и начала бегать на свидания к тому жалкому бунтарю, Томео! Безмозглая тридцатисемилетняя клушка распушила перья как… как… — девчонка покраснела от ярости и вздохнула, принимаясь обмахиваться веером. — Нужно было отомстить обоим негодяям. Но что я могла сделать? Ха! Со мной же рядом всегда готовая к действию паучиха, способная воровать чужие лица! А что если она подстроит ловушку ошалевшей от любви вертихвостке и, ободрав с нее все перышки, перевоплотится в донельзя благородную леди Акизуки Кадзуми? — «Миваки» рассмеялась. — Все бунтари с полным доверием открывали бы ей свои замыслы, не подозревая в давней и доверенной союзнице шпионку законной власти! Пусть этот идиот Огасавара Томео обнимает и целует паучиху, которая легко подсыплет ему яд в бокал с вином! Достойная кара за предательство. Я рассказала паучихе свой замысел, и она засияла от радости, как новенькая монетка! Ее легко понять: кто откажется превратиться из безродной плебейки в аристократку? — Миваки злорадно рассмеялась. — И все прошло с блеском! Одна из приближенных служанок мамочки была агентом моего отца, она выдала нам место, где проходили тайные встречи. Мы быстренько состряпали фальшивое письмо с просьбой о свидании, и наша влюбленная птичка как на крыльях полетела в расставленную ловушку!
— Неужели у вас ничто не отозвалось в душе и сердце? Вы ведь направили убийцу на ту, что родила вас на свет и заботилась о вас с искренней любовью!
— Что это вы на меня так смотрите, а? Осуждаете? Я всегда ненавидела и презирала свою мать! Она была мне посторонним, назойливым человеком, к тому же из клана с паршивыми, устаревшими генами! Как же я хотела избавиться от этой жалкой плебейки! А тут подвернулся такой удобный случай. За одно то, что мать отстранилась от отца и закрутила роман со смазливым неудачником, ее нужно было бы вздернуть на ближайшем дереве, как самого паршивого вора!
— Существуют слухи, Миваки-сама, что господин главный советник был очень жесток к своей жене. К примеру, когда она отнесла в храм фамильные драгоценности семьи Акизуки, желая снять с них накопленный поколениями заряд отрицательных энергий, ваш отец воспринял это действие как оскорбление своих предков, избил леди Кадзуми и выбросил на зимний холод умирать. Только благодаря помощи верных слуг, отнесших госпожу на руках в больницу, несчастная леди осталась жива.
— Он бил ее много раз, но вместо того, чтобы мстить изменой и заглядываться на разных красавчиков, матери надо было задуматься о том, как исправиться и заслужить хоть какое-то уважение своей семьи! Но это было явно выше ее сил. Отец злился на безвольную куклу, которая никогда не могла угодить ему, а я втайне мечтала о другой матери. О гордой, волевой и сильной женщине.
— Такой, какой представляется вам Черная Вдова?
— А почему нет? Когда Юмако избавилась от безмозглой клуши и заявилась в наш дом под видом моей мамочки, я внимательно присмотрелась к ней и… знаете что? Мне понравилось то, что я увидела! Эта женщина способна была управлять людьми, здраво мыслила и принимала твердые решения. Черная Вдова была бы хорошей поддержкой моему отцу. Пока она не забывала своего места по отношению ко мне, я могла позволить ей играть роль моей матери сколько душе угодно. Понимаете, о чем я? Дикая кошка — это намного лучше, чем глупая курица!
— Вы восхищаетесь Черной Вдовой?
— Восхищаюсь? Не знаю, но… она по крайней мере сильный человек, способный на серьезный поступок.
— Позвольте напомнить, что мы говорим об одном из страшнейших маньяков в истории нашего мира. Без всякого повода, просто наслаждаясь причинением боли и горя, она с непредставимой подлостью и жестокостью убила сотни людей. По большей части это были молодые мужчины и девушки, среди которых ее больше всего привлекали влюбленные пары! От рук паучихи погибали целые семьи, она не щадила даже маленьких детей! Это, по-вашему, «поступок»?
— Влюбленные пары? — переспросила «Миваки» и цинично рассмеялась. — Да, она убивала. Каких-то серых, безликих обывателей. Знали бы вы, сколько обмороженных трупов я видела на обочинах дороги по пути сюда! Простолюдины гибнут тысячами в великих войнах, мрут от болезней и голода, но никого это не заботит. Почему? Потому что невелика потеря. Для отары не страшно, если волк загрызет двух или трех овец из тысячи. Наплодятся новые. Только элита, пастухи, управляющие толпой, имеют значение, ведь от них зависит выживание всей блеющей и кормящей пастухов общности. Юмако-сан никогда не касалась элиты. Не забудьте еще, что все овцы, убитые ею, были жителями стран Лесов и Лугов. Нашими врагами. Откровенно говоря, скажите, какое нам до них дело?
Ведущая побагровела, но, боясь потерять место работы из-за всплеска эмоций, ничего не ответила. «Миваки» приняла это молчание как знак согласия со своими утверждениями и злорадно хохотнула.
Поток грязи с экрана хлестал бурным потоком, словно воды из канализации прорвали дамбу очистных сооружений. «Миваки», завершив разговор о Кадзуми, прошлась по именам леди Хикари и наместника Томео, не стесняясь в выражениях, высказалась о Кицунэ, обвинила во всех своих бедах «излишне милосердных» шиноби Скалы, которые заявились в Инакаву день спустя после того, как Миваки совместно с Юмако устроила матери ловушку и заживо похоронила леди Кадзуми в лесу.
— Шиноби настояли на том, чтобы захватить Кицунэ и Хикари живыми. Это была фатальная ошибка, — язык «Миваки» уже заплетался от принятого алкоголя. Все больше хмелея, она теряла последний контроль над собственной болтовней, вываливая напоказ все, что было в самых потаенных ее желаниях. — Надо было убить обеих, едва они вошли в дом! Или подсыпать гостям в пищу яд замедленного действия. Такой, чтобы вещества успели разойтись по крови гостей прежде, чем волшебный лисенок и его драгоценная мамочка почувствовали неладное…
— Не кажутся ли вам эти слова слишком жестокими, Миваки-сама? — ведущая, с видимым трудом сдерживавшая желание бросить все и покинуть зал в знак отвращения и протеста, вмешалась в пьяную болтовню «дочери советника». — Мы ничего не можем сказать о Кицунэ, но камигами-но-отоме, леди Маэда Хикари, помнят во всем мире, и ее печальная судьба не оставляет равнодушными людей. Пусть она по воле судьбы оказалась на стороне наших врагов, но, поверьте, мало кому доставляет удовольствие слушать о том, как вы желали отравить благородную леди, отнесшуюся к вам с доверием и почтением!
— Доверие и почтение? Мы подстроили им ловушку именно с тем расчетом, чтобы вызвать их доверие! А ваше «неравнодушие»… — девица пьяно рассмеялась со злобой и презрением. — Если бы Хикари не замкнулась в себе после потери семьи, то вполне успела бы родить себе пару-тройку сопливых недомерков! Я должна печально вздыхать и сочувствовать тому, кто отверг ухаживания богачей и генералов, выбрав полное отчуждение от мира? Не шутите так! Единственная беда леди Хикари в том, что она обычная впечатлительная дура! В ее-то возрасте не понимать, что мужчины нужны только для обустройства комфортной жизни, и устраивать вселенскую трагедию после потери одного самца, когда вокруг такие же вьются целыми стаями! Черная Вдова на ее месте точно не растерялась бы и закрутила романчик с каким-нибудь пылким идиотом! Ах, какие были бы заголовки газет по всему миру! «Новая любовь леди Хикари!» Представляете? И Юмако-сан тоже это очень хорошо себе представляла. Если бы остальные шиноби слушали меня так же, как она, все было бы чудесно! Три дуры, вздумавшие испортить мне жизнь, гнили бы сейчас в грязной яме где-нибудь в лесу, а принц Кано… — глубоко хмельная девчонка горестно вздохнула, — был бы со мной! Посмотрите, — девица извернулась, выставила грудь так, чтобы та натянула ткань платья, и картинно провела вдоль своего тела руками. — Ну чем я не шикарная волшебная лисица? А несчастный мальчик получил вместо меня бесполую белковую куклу, которая, сколько ее ни наряжай, настоящей девочкой никогда не станет! Тупая имитация… Но ничего, великий император ведь не станет убивать представителя союзной правящей семьи? — расцветая пьяной улыбкой, «Миваки» устремила игривый взгляд в камеру, причем попала не с первого раза. — Просто подождите немного, Кано-сама, и мы обязательно встретимся! — разнузданно хохотнув и явно впадая в пьяный бред, девица прикрыла глаза и вульгарно облизнула губы, размазывая языком помаду. — Уж я покажу тебе, мое солнышко, чем настоящая девушка отличается от какой-то там подделки! А если ты будешь скучать по своему милому лисенку… я с удовольствием снова стану ею…
— Миваки-сама… — растерянно произнесла ведущая, но «девчонка» ее уже не слышала.
— Кому нужны их лица? — не открывая глаз, бормотала она. — Мы так красивы, Юмако-сан, что можем выдать себя за камигами-но-отоме без маскировки! Нужно просто свернуть этим дурам шеи…
— Выключите же вы камеру! — не выдержав, ведущая вскочила с кресла. — Она совершенно не в себе!
— Камера, стоп! — прозвучал мужской голос откуда-то из-за кадра, и запись завершилась.
Настоящая Миваки тряслась как осиновый лист и плакала, громко шмыгая носом. Не может быть! Не может быть, чтобы проклятые кошки пустили подобное видео в эфир по всей стране!
— Впечатляющая премьера, — сказала ученица Черной Вдовы, стоящая у телевизора и наблюдающая за дрожащей зрительницей. — Готова вырвать себе пару ногтей, если появление на большом экране благородной гостьи из страны Водопадов не произведет грандиозный фурор! Может, я немного переигрывала в финале, но алкоголь творит с людьми удивительные вещи! На опьянение все спишут. Ну же, моя дорогая, не молчите! — Такара поставила локоть на видеосистему, приняла позу завзятой кокетки и подарила девчонке лучезарную улыбку. — Как вам мой актерский талант?
— Вы ведь потом, Такара-сама, сделаете опровержение? — жалобно спросила Миваки. — Пожалуйста, я умоляю вас! Вы ведь сообщите всем, что это интервью давала не я?
— Зачем? Дело сделано замечательно, съемочная группа очень достоверно изображает шок от «благородной госпожи», ведь рядовых работников мы ни о чем не предупреждали. Их изумление стало последним штрихом в создании достоверной картины. Завтра же или послезавтра я намерена демонстрировать нашим зрителям еще одну интереснейшую беседу нескольких уважаемых в народе людей, что будут обсуждать ваше телеинтервью. Наконец-то то напряжение, что разливалось в воздухе над страной Камней, сможет разрядиться. Народ нашей страны был глубоко возмущен и испытывал жгучий стыд от того, что нам приписывали использование паучихи и организацию нападения на леди Хикари. Теперь все верные дети империи смогут вздохнуть с облегчением и обрушить бурю негодования против вас, Миваки-сама, и против страны Водопадов, люди которой безропотно подчинялись таким «аристократам», как вы. Они даже убили юную богиню, желающую им только добра! Сделали все, лишь бы выслужиться перед вашим отцом и этим жирным слизнем Юидаем. Юмако теперь ваш агент, а не наш. Все злодейства и безумства ваши. Зачем же нам брать вину на себя и осквернять собственное имя? Лучше оставим потомкам право во всем разбираться. Выдвигать гипотезы, собирать улики, искать противоречия и выступать с разоблачающими обвинениями. Пусть тешатся.
— Но как же быть мне? Я… меня же нигде не примут! Отец отречется от меня, и я никогда не смогу показаться людям на глаза! Пожалуйста, я умоляю вас… сделайте что-нибудь!
— Да, действительно, что же нам делать с вами, Миваки-сан? — сказала Такара и в задумчивости коснулась пальцем губ. — Стыдно признаваться, но я перед вами в долгу. Как только Черная Вдова была отправлена на задание в страну Водопадов, я подумала о том, что нам понадобится подставное лицо, на которое можно будет списать все грехи, если паучиха наворотит дел. В первую очередь я подумала о вашем отце, благо он был от меня на расстоянии вытянутой руки. Вскоре была готова маска и началось написание сценария телевизионного интервью, но оставалось несколько смущающих меня факторов. Лорд Хокору — известный политический деятель. Он достаточно умен, чтобы не признаваться в союзничестве с монстрами вроде паучихи. Мы не могли выставить его идиотом. Семейным тираном, садистом, казнокрадом и пособником бандитов — да, легко. Но это не могло вызвать к нему той волны ненависти, отвращения и презрения, которой мы хотели добиться. Используя имя вашего отца, нам было бы трудно достичь требуемого общественного резонанса. И, кроме всего, главную роль при съемках интервью предстояло играть мне, а я не любительница принимать облик мужчин, да еще таких старых и непривлекательных, как лорд Хокору. И тут появляетесь вы… — Такара положила правую руку себе на талию и походкой сердцеедки приблизилась к Миваки. — Модная, красивая, овеянная дурной славой, дочь не кого-нибудь, а первой фигуры и теневого правителя страны Водопадов! Вы, Миваки-сан, решили сразу все наши проблемы, в том числе и мои, психологические. Чтобы прикинуться молодой, красивой, пусть и весьма глупой, стервой, никакого усилия над собой мне совершать не надо. Превратившись в вас, а не в вашего отца, я получила немало удовольствия, и в этом мой перед вами долг. Оплатить его? — Такара вновь коснулась своих губ пальцем, мурлыкнула себе под нос пару мелодичных нот и выдала решение. — Пожалуй, лучше я сделаю пожертвование храму в благодарность духам за удачное стечение обстоятельств. Вы, Миваки-сан, все равно не оцените моей доброты, как не оценили милосердия златохвостой, заступничества лорда Томео и любви своей матери.
— Но… но я же… ради Северной Империи и своего отца…
Не обращая внимания на сбивчивое нытье девчонки, Такара принялась расхаживать по комнате и рассуждать.
— Значит, то, что я сейчас молодая аристократка из страны Водопадов, подарок богов. Как же мне лучше воспользоваться этим подарком? Для начала, пожалуй, устрою пьяную оргию! Буду пить вино, приставать к служащим отеля, орать с балкона нецензурные песни и бросать закуски на головы прохожих! И это только начало. Когда совершенно захмелею, можно будет учинить… да мало ли что можно учинить?! Все ведь спишется на леди Акизуки Миваки, а не на милую, добродушную скромницу Такару.
— Вы не посмеете!
— Это почему же? — старая интриганка подошла к стоящему на столике телефону в мраморном корпусе и сняла с него трубку. Телефоны, предметы большой роскоши, редко можно было найти даже в лучших домах страны Водопадов, а здесь, в столице империи, они красовались на столиках в гостиницах. — Эй, алло! Почему так медленно отвечаете? Вам из номера люкс звонят, а не из какой-нибудь полуподвальной коробки для плебса! Примите заказ! — Такара надиктовала в трубку длинный список алкогольных напитков и деликатесов. — Принесите, как будет готово, а бутылку игристого вина давайте сразу, сейчас! Неужели никто не сделал предварительный заказ? Хотите, чтобы леди умерла от жажды? И еще раз заикнетесь о том, что не подаете алкоголь несовершеннолетним, прикажу своим самураям головы вам всем поотрывать! Оформите так, будто продали моим стражам. Или совсем тупые?
Такара с такой силой швырнула трубку на рожки телефона, что едва не разбила аппарат.
— Вот, — сказала лицедейка. — А голос, между прочим, кроме оператора слышат четыре дежурных слуги, которые должны стремглав носиться по приказам постояльцев. Весть о вашем буйном характере, леди Миваки, разнесется очень быстро. А уж про то, что вы малолетняя алкоголичка, без этого всем известно. Боже, какой стыд! — горестно вздохнув, Такара приложила ладони к раскрасневшимся щекам и покачала головой. — Куда только смотрел папа? Пью, всех подряд оскорбляю, нападаю на родителей и случайных прохожих. Всего пятнадцать лет, а уже такая плохая девочка! Всыпать бы мне ремня в самых строгих традициях келькурусов!
— Как вы можете так с нами поступать?! — вскричала Миваки сквозь слезы. — Мы так надеялись на вашу помощь! Мы столько для вас сделали… я так старалась быть… быть вам полезной…
— Не повышай на меня голос, малолетняя дрянь! — яростно взвилась вдруг Такара. — Почему ты так удивлена и возмущена? Нет, я не понимаю! Чем, скажите мне, Миваки-сан, мои дела отличаются от того, что вы творили с другими людьми? Хотя о чем я говорю? — короткими, неспешными шажками старая кошка направилась к своей собеседнице. — Для моральных уродов совершенно естественно душить, травить и избивать тех, кто не может ответить, а потом, столкнувшись с сильным, требовать к себе порядочного и уважительного отношения! Потому что, видите ли, все мы люди! Нет, милая моя. Ты поставила себя над законом и оказалась вне его! Ты поставила себя над человечностью и оказалась вне ее! А здесь, вне закона и человечности, — мир демонов. — Такара хлопнула ладонями по столику перед Миваки и резко подалась вперед, вплотную приблизив свое лицо к лицу девчонки. Полная злобы и насмешки, улыбка матерой хищницы до крови разодрала душу перепуганной злыдни. — Добро пожаловать, гнусная мелюзга!
Миваки онемела от страха. Рыдания гордой дочери Акизуки обратились в судорожные всхлипы, кое-как овладев собой, она едва нашла силы, чтобы сквозь заикания произнести короткую фразу:
— Я… я ж-же… н-никого н-не душила…
Такара, отстранившись от девчонки, назвала несколько имен. Звучание каждого заставляло Миваки испуганно вздрагивать.
— Разрушенные жизни этих людей — ваша непосредственная заслуга, — сказала Такара. — Хотя допускаю, что физически вы их и пальцем не трогали. Чтобы лишить человека дыхания, порой достаточно всего лишь нескольких слов.
Дочь главного советника съежилась в кресле, в панике и отчаянии пытаясь придумать, что сказать и как оправдаться. Проклятые оборотни! Пауки, кошки… и весь этот кошмар начался с появления Кицунэ! Все из-за проклятой лисы!
— Вино для леди Акизуки Миваки, — сказал, проходя в номер, служащий отеля с серебряным подносом в руках. На подносе красовались бутылка вина и пара тонких прозрачных бокалов.
— Сюда, сюда! — Такара призывно помахала ему ручкой. — Это мне. Поставьте на столик.
Стюард прошел в комнату и, не удостаивая фигуру в покрывалах даже взглядом, поставил принесенное на столик. Он открыл бутылку, разлил вино по бокалам и отступил на пару шагов, застыв перед Такарой в полупоклоне.
— Что-то еще? — кошка с явно выраженным кокетством встала к нему вполоборота, поправила локон в прическе и томно вздохнула, вгоняя стюарда в краску смущения.
— У меня просто не было раньше возможности сказать… — слегка запнувшись, произнес стюард. — Вы прекрасны в любом облике, моя госпожа, но сейчас… вы похожи на богиню.
— Да, и в этом немало твоей заслуги, — мурлыкнула Такара.
О чем это они?
Миваки взглянула на стюарда внимательнее и едва не отпрянула, узнав того самого молодого мужчину, что выдал ей в сопровождение глава пограничного города, когда гостья обратилась к нему за помощью. С первых же шагов по земле империи спецслужбы взяли ее в оборот…
— Ах, да! — леди Такара обернулась к Миваки. — Позвольте представить вам Рюи, моего личного телохранителя. Меня называют двухвостой черной кошкой, а его… он — та самая кошачья магия, из-за которых такие милые создания, как я, ассоциируются со смертью.
— Будут ли приказы насчет вашей гостьи, Такара-сама?
Дочь советника похолодела и затряслась так, что пальцы ее пару раз звучно ударились о подлокотники кресла, прежде чем девчонка обняла себя руками, силясь побороть обуревающий ее ужас. Никто не придет ей на помощь. Очевидно, что Монтаро и его самураи погибли еще тогда, в дирижабле. Все разговоры о том, что пленнице и сопровождавшим ее людям не угрожает опасность, были просто враньем кошки, играющей с Миваки, словно с мышью.
— Пощадите! Умоляю вас! Я сделаю все, что угодно, только не убивайте!
— Сделаете все, что угодно? — отозвалась Такара. — Скажите мне, Миваки-сан, чем вы можете быть нам полезны? Хоть в какой-нибудь, самой ничтожной малости?
Такара опустилась в кресло, стоящее рядом с креслом дочери советника, взяла со столика один из бокалов и отпила глоток шипучего напитка.
— Убей ее, Рюи.
Самурай вынул из рукава остро отточенный стилет.
— Не надо… не надо… — только и могла, что причитать, гордая дочь Акизуки, неотрывно глядя на нож в руке палача. — Умоляю вас, нет!
Такара вскинула руку, останавливая убийцу жестом, когда тот уже занес оружие для удара.
— Подожди.
Миваки вспыхнула надеждой и устремила на старуху умоляющий взгляд. Они не убьют ее? Они ведь не могут ее убить!
— Генерал Санииро просил утопить эту девчонку в сточной канаве, — ухмыляясь, Такара отпила из бокала еще один глоток вина. — Возможно, он просто пошутил, но должна же я отблагодарить его за то, что общаться мне пришлось не с чумазой оборванкой, а с модной и ухоженной леди, хоть под симпатичной мордашкой и пряталось отвратительное душевное содержание. Рюи, котенок мой, у нас в городе есть сточные канавы?
— Открытая канализация есть в кварталах бедноты. В ней достаточно грязной воды, госпожа.
— Прекрасно. Заберите нашу гостью и позаботьтесь, чтобы этот кусок мусора занял там достойное место.
— Вы шутите! — вскричала Миваки. — Вы просто пугаете меня, как тогда, на дирижабле? Я…
Град ударов прервал ее крики. Самурай, знающий уязвимые точки человеческого тела, мог парализовать жертву даже без нанесения ей тяжелых увечий.
Слабо вздрагивая от боли, бессильная шевельнуть рукой или ногой, девчонка сломанной куклой упала на стол. В падении она опрокинула бутыль и бокалы. Вино, злобно шипя, потекло на пол.
— Пощадите… — простонала Миваки, не веря, что все творящееся с ней происходит наяву, а не во сне. — Пощадите, пожалуйста…
Старая кошка-оборотень поднялась с кресла, протянула руку вперед и, ухватившись за покрывала, подняла голову Миваки. чтобы заглянуть ей в глаза. Полный ужаса взгляд жертвы и гневно-презрительный взгляд палача встретились. Притворство развеялось, и истинная натура леди Такары снова смотрела на жертву сквозь все маски, физические и бесплотные.
— Черная Вдова… — произнесла кошка с ярко выраженной ненавистью. — Ты приняла ее как союзника и готова была убить двух истинно благородных дам, одна из которых была твоей собственной, любящей тебя матерью! Ты даже была готова назвать своей матерью Черную Вдову! Презренная крыса. Если бы вы с Юмако заняли места леди Хикари и Кицунэ, если бы она соблазнилась жизнью камигами-но-отоме и не стала бы нападать на принца, вам все равно не удалось бы спастись! Клянусь, я перебила бы всех, кто участвовал в заговоре и помогал вам! Грязные, жадные, безжалостные звери! Уважать можно даже врага, но к вам, нашим союзникам, я не испытываю ничего, кроме рвотного отвращения!
— Прошу, пощадите…
— Не думай, что я не знаю того, как ты плакала и умоляла леди Кадзуми о спасении, когда лорд Хару намеревался казнить тебя. Кадзуми подставила под карающий меч свою собственную спину и вымолила для тебя пощаду, но… не прошло и нескольких часов, как ты снова оскорбила, ударила свою спасительницу и приказала верному самураю убить ее! Нужна ли мне такая благодарность за милосердие и помощь? У тебя был шанс стать человеком, но ты уверенно доказала, что твое место — в сточной канаве, среди отбросов и нечистот. Прощай навсегда, дочь черной паучихи.
Подчиненные леди Такары упаковали связанную и парализованную гостью в ящик, а затем тайно вынесли дочь советника из гостиницы, словно багаж. Самурай Рюи тоже вышел, чтобы лично проследить за печальной судьбой леди Миваки.
В гостиничном номере воцарился покой.
Такара вздохнула с облегчением, прошлась по комнате, остановилась перед зеркалом и снова с довольным видом полюбовалась собой. Прикоснувшись двумя пальцами к губам, она подмигнула и послала своему отражению легкий воздушный поцелуй.
— Красотка! — сказала Такара с полной хитрости улыбкой, которая плавно изменилась в надменную ухмылку, а затем в откровенно звериный оскал.
Юидай, его советники, наместники и управленцы, некоторые из которых действительно были завербованы империей для диверсионной деятельности в стране Водопадов. Кто они? Куски чумного мяса, которые осаждающие забрасывают в крепость врага, надеясь на распространение болезни среди гарнизона. Юидай сыграл свою роль, разложив и сгноив страну. Но осаждающие не обрадуются, если чумное мясо вернется к ним, чтобы распространять гнусь и заразу уже здесь, среди тех, чьим оружием было.
Походкой, в которой нельзя было заметить ни единого признака ее истинного возраста, Такара отошла от зеркала, приблизилась к креслу у столика и села, скрестив ноги. Старая кошка подняла опрокинутый бокал и наполнила его вином. Настоящим, а не поддельным, как при записи телеинтервью.
— Царствующий дурак, его советники и сволочная мелочь, что суетилась вокруг подгнившего трона, — задумчиво сказала лицедейка, покачивая бокал на руке. — Вы так спешили к нам, как будто были уверены, что мы вас ждем с распростертыми объятиями. Действительно думали, что хоть кому-нибудь здесь нужны? Нет, милые мои, — она подняла руку и, коснувшись накладного воротничка платья, слегка потеребила пальцами кружевную оборку. — В этой банке достаточно своих пауков.
Чтобы доплести паутину, паукам понадобилась еще половина дня. Актер, играющий роль Юидая, прилюдно обидел младшую из дочерей великого императора, в пьяной ярости пнув «неузнанную» малышку, когда та бросилась ему под ноги в попытках поймать убежавшего любимого котенка. Император с готовностью пришел в бешенство и официально отдал приказ о разрыве союза и казни пьянчуги-дегенерата.
— Трудно поверить, что мне столь долго удавалось терпеть его. — заявил дайме, выступая с речью на молниеносно организованном телеобращении к подданным. — Я не чувствую ничего, кроме отвращения к своему бывшему союзнику и тем подлецам из его свиты, что пытались плести подлые интриги в моем дворце! Неужели эти люди — душа и разум своего народа? Насколько прогнила страна Водопадов, если ее жители кланяются посаженному на трон выродку, не способному связать даже пары слов, пьющему вино и справляющему нужду под себя во время совещания о судьбах своей страны?! У меня нет слов, чтобы выразить свое омерзение и стыд! Уничтожим Водопады! Уберем с лица планеты эту грязь! Выжжем огнем всю их трусливую, гнусную нацию, позорящую гордое звание человека! Жители Лугов! Взываю к вам, не позорьте себя союзом с общностью людей, чьи гены, судя по их безволию, гнилы от рождения! Солдаты империи! Приказываю вам атаковать!
— Масуйо-сама! — оператор мобильной радиостанции рывком протянул белому как мел наместнику наушники, из которых звучали отчаянные восклицания принца Кано.
— Уходите оттуда, скорее! Дайме Камней казнил Юидая и отдал приказ о вашем уничтожении! Бросайте все и бегите! Как последний из наследного рода, приказываю вам, своим подданным! Бегите прочь от лагеря врага, откройте глаза на реальность и спасайтесь!
Масуйо уронил наушники и выбежал из палатки радиоузла. В лагере начиналась паника. Слух мгновенно распространился, и вой ужаса поднялся над скопищем перепуганных людей.
Из лагеря армии Камней ровными шеренгами выходила бронированная пехота. Многотысячные отряды самых безжалостных бойцов мира начали движение к палаточному городку, который охраняли только вооруженные дубинками городские стражи, многие из которых никогда прежде не сражались против других самураев.
Спасаться.
Люди, хватая самое ценное, бросились врассыпную. Скрыться в лесу, бежать, пока хватит сил…
Из ветвей деревьев навстречу бегущим ударили метательные ножи, сюрикены и стрелы. Шиноби давно уже окружили «союзников» плотным кольцом. Масуйо видел своими глазами, как вынырнувший из-за деревьев воин в форменной одежде селения Скалы одним ударом катаны пронзил мужчину и ребенка, которого тот держал на руках. Выдернув меч, ниндзя тотчас нанес новый удар, от плеча до живота разрубив женщину, которая, парализованная ужасом, даже не попыталась защититься руками.
Два десятка планеров прошли над разворошенным людским муравейником, и осколочные бомбы, сброшенные вниз, рванули, расшвыривая во все стороны целые рои смертоносных осколков металла.
— Масуйо-сама!
— Белый флаг мне, быстро! — рявкнул наместник, увидев среди наступающих на лагерь самураев фигуру великого сегуна верхом на закованном в броню боевом коне. — Вы двое, со мной!
Хадзиме, заметив делегацию под белым флагом, отдал приказ, и шеренги копейщиков перед ним расступились. Сегун выехал вперед и направил своего коня на Масуйо. На мгновение могло показаться, что переговоры состоятся, но командующий армией Камней взялся за эфес громадного кавалерийского меча и уверенным движением руки вынул его из ножен. Конь несся вперед, на отчаянно машущего белым флагом человека.
— Будьте вы прокляты… — скрипнув зубами, Масуйо крепко зажмурился и мгновение спустя был сбит с ног чудовищным боевым зверем. Белый флаг был втоптан в землю копытами самурайского коня, а Хадзиме дважды махнул мечом, приканчивая самураев, сопровождавших только что растоптанного наместника. Убиваемым не помогли хлипкие палки, которые разве что в уличной драке могли сойти за оружие.
— Гоните их к городу! — выкрикнул сегун в радиопередатчик. Километрах в пятнадцати от места начала резни располагалось брошенное поселение, окруженное довольно высокой крепостной стеной. — Постарайтесь не убить крепчаков. Санииро-сама, разворачивайте «Великого Дракона»!
— Как прикажете, сегун! — живо отозвался генерал. — Отдайте приказ всем солдатам не приближаться к городу ближе чем на пять километров и повернуться спиной к эпицентру в момент взрыва, иначе они ослепнут, даже если закроют глаза!
— Уверен, дураков не найдется, — шепнул Хадзиме, наблюдая как бушующее человеческое море в панике волнами течет в коридор, оставленный загонщиками свободным. — Солдаты Камней в этом выгодно отличаются от плебса Водопадов.
Местность была холмистой, и потому стоящие на возвышенности три десятка людей в кожаной броне бело-серого цвета прекрасно видели происходящее.
— Ничего не напоминает, командир? — ехидно спросил один из разведчиков. — Точно так же лесные крысы наших общинников в селения загоняли, прежде чем подпалить дома.
Знакомая до боли картина.
— Вы со мной? — мрачно произнес не по годам седой лидер группы. — Шансы невелики. Скажу больше, нападать сейчас — чистое самоубийство.
Вчерашние бандиты молчали, нервно двигая челюстями, словно что-то пережевывая. Привычка, оставшаяся с молодости. С тех пор как перед боем они жевали особо приготовленную кору дерева богов. Мощный природный стимулятор, что давал им ясность сознания, снимал боль при получении ран и позволял быстрее двигаться.
Коры больше нет. Нет больше рощ, аромат которых в пору цветения пьянил не хуже вина. Нет оранжерей, обеспечивавших миллионы людей лекарствами, невероятно эффективными и гораздо более безопасными для здоровья, чем современная химия. Настолько эффективными, что правитель восточного гиганта, страны Лесов, решил, что выгоднее лишиться их, но помешать продаже этих медикаментов в другие страны. Тотальное истребление. Много технологий потеряно в эпоху Войн, погибающие в боях специалисты уносили с собой во тьму бесценные знания.
Куогоку Мамору, генерал уничтоженной страны Солнечных Рощ, знал, как правильно ухаживать за деревом богов, как создать условия, чтобы сок его и кора не стали опасным ядом. Знал многие секреты мира растений, которые мечтал передать достойному, но сейчас, в эту минуту, он сделал шаг вперед, потому что в криках ужаса, что неслись со стороны убиваемых жителей Водопадов, ему послышался предсмертный стон народа Рощ. Тех, кого когда-то давно он не смог защитить.
Генерал не оглядываясь устремился вперед, но его воины не остались стоять на месте. Тридцать два ронина, топча сапогами снежный наст, помчались сквозь темный, спящий лес. Тридцать два воина против двухсот тысяч. Сомнений не было. С момента гибели своей страны осколки разбитой армии гуляли по стране захватчиков, убивая солдат и управленцев Лесов. Из лютой мести и в поисках смерти, такой, чтобы не стыдно было умирать.
— Генерал, древесные крысы!
Отряд мгновенно перестроился и ощетинился остро отточенными копьями, а справа и слева от них уже скользили юркие серые тени. Глаз едва успевал зацепить их взглядом, но Мамору и его воины, превосходившие в скорости реакции любого обычного человека, хорошо рассмотрели знаки селения Ветвей и символы страны Лесов. Отряды восточных шиноби промчались мимо, лишь мельком глянув на своего давнего врага.
— Генерал!
— Листогрызы атакуют шиноби Скалы, — бессильный сдержать ненависть к неожиданным союзникам, Мамору зарычал. — Они нанесут больший урон и прорвут вражеское оцепление, если мы задержим самураев!
— Но. генерал… сражаться за людей Лесов…
— Не за них! За тех людей, что смогут вырваться из вражеского окружения! За тех, у кого будет шанс многое понять, так же как мы поняли многое после того, как вражда меж кланами Рощ позволила лесным крысам столкнуть нас лбами, а затем сжечь наши деревья и дома! Люди Водопадов изменятся, как изменились мы, если сейчас, своими копьями, мы дадим им такой шанс! Нам никто не пришел на помощь, когда нас убивали… братья… в атаку, на правый фланг камнегрызов! Выиграем для крыс немного времени, и, быть может, они спасут хоть кого-нибудь из обреченных!
Воины Солнечных Рощ, меняя направление, устремились туда, где стальные шеренги бронированной пехоты беспощадно громили практически безоружных самураев из армии Масуйо.
Если бы атака вышла внезапной, можно было рассчитывать на смятение и легкое замешательство врага, но в ветвях деревьев мелькнула тень удирающего шиноби, предупреждающий радиосигнал достиг цели, и сотня латников развернулась на месте, направляя копья в сторону опасности и смыкая стену щитов.
— Вперед, братья! — проорал Мамору. Три десятка легковооруженных самураев устремились на стальную стену. — Ярость тысячи ветвей!
Строй атакующие не поддерживали, наоборот, каждый из воинов Рощ держал дистанцию от остальных. Зачем — хорошо знали самураи Лесов, но латники Камней впервые столкнулись с подобным боевым стилем.
Словно бешеные волчки, копейщики Рощ завертелись, высокоскоростными ударами отбивая нацеленные на них копья врагов и устремляясь в ближний бой. На копьях атакующих были укреплены специальные крючья, которыми удобно было цеплять щиты. Зацеп — и резкий рывок. Пусть и в легкой броне, но стражи Рощ оставались самураями, и рывки их рук могли свернуть с места века пролежавший на одном месте валун в рост человека. Стена щитов была нарушена. Несколько тяжело бронированных великанов наклонились вперед. Не теряя времени, атакующие вонзили копейные острия под шлемы потерявших равновесие самураев Камней и запустили «Разящие вихри», которые с такого близкого расстояния никто попросту не успел заблокировать.
Соревнование снаряда и брони… очень многое зависело от сил атакующего и защищающегося.
Двоим самураям Камней оторвало головы, один отпрянул с разорванным горлом, остальные отделались легкими ранениями, когда режущие потоки воздуха, разбившиеся о броню нашейников, вонзились в прорези стальных масок. Разорванные губы, выбитые зубы и свернутая челюсть — не ранение для самурая.
Щиты вновь с лязгом сомкнулись, и десятки стальных копий ударили одновременно. Разящие вихри рванулись с древков многих. Фонтаны крови и мясной фарш полетел во все стороны. Стражи Рощ были похожи на маленькие вихри, но противостояли им тоже не крестьяне, и недостаток скорости реакции с лихвой компенсировался численным превосходством. Обученные бою в строю, латники действовали сообща, словно единый живой организм, угрозой удара одной «иглы» вынуждающий юркого врага подставиться под удар другой.
Новый шаг, новый удар, и еще трое стражей Рощ, пронзенные насквозь, повисли на копьях врагов.
— «Танец воробьев»! — выкрикнул Мамору, полным решимости голосом подбадривая уцелевших своих бойцов. — Вперед!
Одиннадцать воинов Рощ ринулись на стальную стену, оттолкнулись от земли и взмыли вверх, перескакивая через препятствие и частокол поднявшихся копий. Они приземлились за спинами самураев Камней, которые тотчас с лязгом и грохотом металла повернулись на месте. Копья вновь смотрели на врага, щиты образовали ровную линию, но атаковали «Воробьи» не их.
— Вторая шеренга, поворот! — выкрикнул Хадзиме, видя, что самураи Рощ устремились на основную массу врагов, продолжающих избиение людей Водопадов. — Защищайте плечи! Лучники, готовьтесь!
Перескочив через щиты и копья, стражи Рощ на лету бросили древковое оружие и выхватили из ножен за спинами короткие мечи и ножи. Приземлившись на плечи тяжеловесных врагов, они незамедлительно пустили в дело железо, окутавшееся свечением энергии Ци. Удары в плечи и голову…
Броня шлемов и плеч самураев Камней светилась. Вняв предупреждению сегуна, они направили основной ток сил на броню верхней части тела. Клинки бессильно скользнули по железу. «Воробьи», не задерживаясь, отскочили и, приземлившись на плечи новых врагов, ударили еще раз. Несколько бесконечных секунд они скакали по строю самураев, действительно похожие на стайку воробьев, вздумавших вдруг проклевать панцири черепах. Прикрываясь щитами и опуская головы, самураи Камней не позволяли бить себе в прорези шлемов, а стыки доспехов были защищены кольчугой или дополнительными стальными пластинами.
— Ублюдки! — яростно выругался Мамору. Никогда еще ему или его воинам не приходилось сталкиваться со столь хорошо бронированным противником. Даже самураи Лесов не могли похвастаться такими великолепными доспехами, как народ великих гор. — Танцуйте, братья! Даже не убивая, отвлекаем!
Они могли бы прыгать по плечам врагов довольно долго, но Хадзиме распознал, с кем идет сражение, и мгновенно нашел решение задачи, как избавиться от назойливых прытких «птах».
Небо потемнело от стрел, что, взмыв над лагерем солдат Камней, шквалом обрушились на место стычки. Тысячи и тысячи, они не были направлены на определенные цели, а накрывали большую площадь. Не напитанные энергией Ци, стрелы отскакивали от доспехов самураев Камней, но пробивали кожаную броню стражей Рощ.
Мамору, заметив опасность, ухватился за край ближайшего щита и нырнул под него, мечом заблокировав удар кулака со стороны обладателя щита. Несколько секунд они с врагом яростно боролись, меряясь силой и пытаясь нанести противнику удар, а вокруг них железо оглушительно грохотало под бьющим с небес смертоносным градом. Шквал стрел налетел, стеганул и… мгновенно иссяк.
— Все прочь!
Самураи Камней, подчиняясь команде Хадзиме, шатнулись в стороны, освобождая поле боя и оставляя истекающих кровью стражей Рощ. Утыканных стрелами, пронзенных катанами и просто переломанных ударами кулаков. Крепления щита с лязгом лопнули. Сбрасывая щит, противник Мамору отпрыгнул и скрылся за спинами расступившихся товарищей.
Тяжело дышащий, но не раненый и вполне боеспособный генерал уничтоженной армии страны Рощ вынырнул из-под тяжеленного щита и замер в кольце врагов. Ах, если бы только у него были стимуляторы! Если бы у его солдат было бы хоть немного коры дерева богов! Мечи и копья стражей Рощ пронзали бы даже самую прочную броню, и враг умылся бы кровью, но…
Солдаты стертой с карты мира страны лежали в лужах крови или слабо корчились, пытаясь подняться и дотянуться до оброненного оружия. Почему враги отступили? Почему не добили их?
Строй латников расступился перед выехавшим на поле боя сегуном. Хадзиме мог направить своего боевого зверя на генерала Рощ и без труда втоптать врага в залитый кровью снег, но вместо этого порвал металлические скобы, предназначенные для удержания кавалериста в седле, и грузно соскочил на землю. Промороженная лесная почва дрогнула под его латными сапогами.
— Стальной Ворон, — глухо произнес сегун. — Позаботься, чтобы никто мне не мешал.
Конь радостно фыркнул и устремился вперед, набросившись на ближайшего раненого солдата Рощ. Железный шлем на морде зверя разделился надвое, и нижняя часть с лязгом сместилась ближе к шее, открыв пасть, полную острых клыков. Налетев на закричавшего человека, конь ударил его копытами и, склонившись, вонзил зубы в еще агонизирующее кровавое месиво. Вырвав несколько кусков посочнее, монстр проглотил их и помчался к следующей жертве.
Мамору подхватил лежащее в снегу, сломанное копье и хотел броситься на помощь своим солдатам, но Хадзиме, двигающийся неожиданно быстро для тяжеловооруженного воина, встал между ним и зверем-людоедом.
— Подумай лучше о себе. — сегун бросил генералу Рощ копье, целое, чудом не растоптанное сапогами самураев. — Вижу знак власти на твоей броне. Ты генерал?
— Куогоку Мамору, к вашим услугам, Хадзиме-сама.
— Мамору-доно? Я не могу поверить в ваше предательство. Вы и ваши люди принимали нашу помощь, пользовались услугами наших разведчиков, но теперь… — сегун глянул на символ, украшающий шлем врага. — Служите принцессе Лугов?
— Мы — Радужные, Хадзиме-сама. Не глупо ли требовать верности от ронина? — все, кроме Мамору, уже были убиты. Генерал тянул время, надеясь выиграть для союзников-шиноби еще минуту или две. — Вы помогали нам только для того, чтобы мы терзали страну Лесов своими копьями, верно?
— Отчасти да. Но даже если это так, как вы посмели укусить кормящую вас руку? Мы помогали вашей мести!
— И сами творили дела, ничем не отличающиеся от дел лесных крыс! Разобщение, озлобление и резня! Водопады погибают так же, как погибли когда-то Рощи! Бездушные подонки творят зло и беззаконие в обитаемых землях, и мне не важно, из какой страны эти твари — из Лесов или Камней! Миллионы жизней прерваны вами. Города в руинах, поля усеяны костями, и горе, переполнившее захваченные страны, заставило плакать небеса, но вам все мало! Ресурсы? Зерно? Вы питаетесь кровью соседних народов! Я проклинаю себя за то, что когда-то принимал вашу помощь. Теперь попробуй убить меня, генерал трупоедов!
— Ублюдок! — Хадзиме, не стерпев оскорбления, ринулся в атаку. — Ты преступил все границы! Я втопчу тебя в грязь!
Ах, если бы у Мамору было хоть немного коры!
Генерал Рощ взмахнул копьем, цепляя крюком и отводя в сторону тяжелый кавалерийский меч. Остро отточенная полоса металла прогудела мимо его головы, едва не своротив верхнюю часть черепа. Мамору ожидал, что Хадзиме отстранится и вновь замахнется для удара, но тот вдруг выпустил из рук меч, отбросил щит и сунул руки себе за спину.
Что там приготовил для него враг, Мамору знать не желал. Не упуская момента, он нанес удар и ткнул копьем в кольчужный нашейник Хадзиме. Вихрь напитанного энергией Ци воздуха уже начал завиваться на древке копья, как вдруг высокие шипы, торчащие на плечах сегуна справа и слева от шлема, пришли в движение и, скользя на кольцах вокруг нашейника, с лязгом защемили и, словно стальные ножницы, срезали наконечник копья Мамору. «Разящий вихрь» ударил в эти шипы и не прикончил, а лишь заставил слегка покачнуться Хадзиме. Покореженные шипы с лязгом вернулись на прежнее место.
— Подвижный доспех!
Такие доспехи изготовляли только на заказ и только в оружейных мастерских страны Камней. Подвижные пластины, смещаясь под действием энергии Ци, блокировали удары и легко ломали оружие противника, если то попадало в тиски шипов и специальных прорезей. Крайне редко можно было видеть применение подобного доспеха в бою, ведь управление пластинами требовало от воина дополнительных навыков и хорошей тренировки.
Сегун только ухмыльнулся, видя смятение врага, и вынул руки из-за спины. Два коротких клинка на довольно массивных рукоятях сверкнули в лучах солнца.
— Природа обделила меня, Мамору-доно, наградив только одним элементом энергии Ци, — сказал Хадзиме. — Мне не досталось ни огня, ни земли, ни воды, ни молнии. Но ветер… элемент ветра во мне силен, как ни в ком другом! Ветер не знает покоя, течет, спешит, приводя в движение все вокруг, — с этими словами доспех сегуна ожил, шипы и броневые пластины начали вращение. — Но ветер — это лишь поток воздуха. Другое движение воздуха — звук. Они с ветром — родные братья. Покажи мне, что ты можешь противопоставить… брату ветра!
Энергия Ци окутала клинки сегуна, и тихое жужжание поплыло в воздухе. Хадзиме ринулся в атаку.
«Ультразвук?» — Мамору отскочил назад и подцепил ногой стальной щит пехотинца, лежащий на земле. Подбросив щит в воздух, он пинком швырнул его в сторону врага, но Хадзиме молниеносно взмахнул мечами, разрезав крепчайший сплав, словно растянутый лист бумаги.
Ультразвук снижает усилие резания. Соединенный с подпиткой клинков потоками Ци, он превращается в нечто истинно жуткое. Ходили слухи, что владельцы виброклинков могли прорубить себе проход в стене замка, поддерживаемого крепчаком.
Хадзиме ударом нагрудника отбросил обломки щита, настиг противника и рубанул наотмашь. Мамору подставил под удар лишенное наконечника копье, но то почти без сопротивления разделилось надвое, и клинок, устрашающе жужжа, полоснул по груди генерала Рощ. Доспех не спас.
Мамору отшатнулся. Кровь тотчас загустела в ране, не заливая поврежденные легкие и не устремляясь бурным потоком на холодный снег. Рана, ставшая бы фатальной для любого обычного человека, лишь снизила боеспособность самурая.
— Теперь ты понял, насколько бессмысленно и глупо было ваше нападение на нас? — произнес Хадзиме, и жужжание стало еще громче. Не только клинки мечей, но и шипы на доспехах сегуна пронзила вибрация ультразвука. — Разница в силах генералов показывает разницу сил солдат. Вы — жалкие ничтожества, достойные только принадлежащего вам статуса презренных ронинов! Радужные? Никому ненужные, безмозглые и слабые отбросы общества самураев! Вся твоя болтовня — бессмысленное колебание воздуха! Наша война — это лишь чистка рядов самураев от слабаков, и никакого значения не имеет, что эти слабаки болтают перед смертью!
Борясь с багровой мутью, застилающей глаза, Мамору бросил обломки копья и выхватил запасную пару ножей. Хадзиме уже атаковал и, если генерал Рощ хотел продержаться еще хоть пару мгновений, требовалось забыть о ранах. Максимум ловкости, ясность сознания, скорость.
Хадзиме бил, не щадя, мечами и шипами на наплечниках, но Мамору, не позволяя коснуться себя и не блокируя удары, вдруг перешел в атаку. Словно два стальных вихря сошлись в противоборстве, и ножи стража Рощ высекли искры из доспехов врага, ища уязвимые точки. Клинок скользнул под броневую пластину на локте Хадзиме и ткнулся в кольчугу. Уязвимых мест попросту не было. Мамору похолодел, когда пластина брони на руке сегуна сместилась, защемляя ударивший клинок. Выпустить рукоять, отпрыгнуть…
Мамору отпрянул и с изумлением уставился на короткую культю, что осталась от его правой руки. Виброклинок отделил руку генерала Рощ молниеносно и почти безболезненно. Секундное замешательство…
Хадзиме рубанул сверху вниз, срезая противнику вторую руку, и почти одновременно махнул вторым клинком, полоснув по ногам, выше коленей.
Лишенное конечностей тело Мамору повалилось на снег. Хадзиме, криво ухмыляясь, встал над ним и без лишних слов наступил ногой точно на рану на груди поверженного врага, ломая корку свернувшейся крови и смещая разрубленные ребра. Мамору не выдержал и закричал от чудовищной боли.
— Что еще хочешь сказать, Радужный? Я жалею, что решил убить тебя сам. Позором было марать мечи твоей кровью! — Хадзиме поднял ногу и наступил Мамору на голову, принимаясь рифленой стальной подошвой растирать ему лицо в кровавую кашу. Хрип и агонию своей жертвы он воспринимал со спокойной и презрительной ухмылкой. — Солдат! Копье!
Самурай, которому предназначался последний выкрик, протянул командующему армией свое оружие, и Хадзиме, подцепив залитого кровью врага за шиворот, высоко вздернул его на копье, словно на колу. Тело самурая Рощ, лишенное сознания, безвольно висело, обратившись в жуткий трофей для победителя.
— Это командир вражеского отряда! — выкрикнул Хадзиме. — Смотрите, солдаты! Точно так же будут болтаться на копьях тела принца Кано и той наивной девчонки, что решила взять на себя управление страной Лугов! Точно так же будет вздернут любой, кто поведет своих солдат против нашей… — Хадзиме вскинул руку и крепко сжал закованные в броню пальцы, — …неодолимой мощи!
Торжествующий рев тысяч самурайских глоток заставил дрожать воздух и землю, вселяя ужас в сердца услышавших его врагов, что удирали прочь в надежде спасти свои жизни. Даже если кому-то удастся спастись сейчас, пусть убегают. Еще десяток лет, и им некуда будет бежать. Армии Камней утопят в восточном океане всех, кто смеет им противостоять.
Солдаты Рощ отдали свои жизни, выигрывая время для шиноби Ветвей, но Мамору пришел бы в отчаяние, если бы мог увидеть, насколько бесполезно погиб его отряд.
Шиноби Скалы заметили опасность и расступились перед врагами, переформировываясь и начиная окружать их. Самураи в легкой броне начали обходить место стычки, намереваясь заблокировать врагам пути отхода. Если бы Мамору ударил сюда, он мог бы продержаться пару минут, чтобы самураи Водопадов смогли вырваться из окружения, унося на руках хоть кого-то из гражданских.
Шиноби Ветвей, прорвавшиеся до мечущихся в окружении селян и горожан, замерли на долю мгновения, а затем отступили сразу.
— Нас окружат и уничтожат! — выкрикнул лидер Инь, лично командовавший своими людьми. — Всем назад! Атака провалена! Уходим на восток и рассыпаемся по лесу! Отходим к четвертой точке сбора! Скорее!
Напрасно люди Водопадов бросились к ним, моля о помощи. Напрасно женщины тянули детей к шиноби, умоляя забрать хотя бы самых маленьких. Никому не нужна была лишняя ноша…
Несколько раз ударив боевыми ниндзюцу в сторону врага, воины Лесов ретировались с максимально возможной скоростью, без потерь, но так и не нанеся никакого урона противнику.
Секунда, две, и перед убегающими следом за шиноби Ветвей людьми Водопадов возникли вооруженные мечами убийцы. Кровь ударила фонтанами. Визг и крики эхом заметались по лесу.
— За что? — яростно вцепившись в руки шиноби, проорал крестьянин в старом кимоно. — За что?!
Мало кто из людей Водопадов действительно ненавидел Кицунэ и считал Юидая хорошим правителем. Многие попросту не видели другого выхода, кроме как принять дайме Камней своим новым владыкой. Не хотели превращаться в беженцев, абсолютно бесправных и нищих, большинство которых вскоре сами продавались в рабство. Поверили в обещание дать им возможность работать. Хотели спасти семьи, хоть как-то наладить жизнь.
— За что? — шиноби рассмеялся. — За то, что вы — не наши! Чужая кровь! Потенциальные бунтари!
Пнув крестьянина в живот, он вырвался из хватки противника, замахнулся мечом и рубанул, без колебаний обезглавив человека.
Резня продолжалась, и, не щадя замешкавшихся, солдаты Камней гнали огромную толпу к пустому, брошенному городу.
Город, расположенный в низине, был виден, будто лежал на ладони. Речка, бегущая меж холмов, вливалась в рукотворный бассейн всего в километре от городских стен и, переливаясь через его край, устремлялась вниз живописным водопадом.
— Приятно, я думаю, было отдыхать здесь знойным летом, — вздохнул генерал Санииро. — Девушки под струями падающей воды, дети, играющие не берегу… почти как у нас в долине. Эй! Достаточно! Устанавливайте здесь и начинайте подготовку!
Самураи, рубящие деревья под корень и оттаскивающие стволы в стороны, быстро расчистили удобную для стрельбы площадку. Три десятка коней и несколько сот солдат, двигаясь по проложенной лесорубами дороге, приволокли стальное чудовище, любимца всех, без исключения, генералов Северной Империи.
Железные штыри вынули из осей, колеса сняли, и лафет опустился на обрубки деревьев с такой силой, что весь холм тяжко содрогнулся.
— Фиксировать! — выкрикнул старый и опытный стрелок, всю жизнь посвятивший обслуживанию и применению орудий, подобных «Геккону». — Цепи вперед! Забивайте сваи!
С шелестом были растянуты цепи, тяжелые стальные столбы под ударами импульсов Ци вошли в землю и намертво зафиксировали лафет.
— Готово, капитан! — доложил десятник, и командир орудия с ухмылкой кивнул ему.
— Заряжай!
Три десятка человек поднялись по специальным лестницам и приложили руки к металлическим кругам, расположенным вдоль ствола. Энергия Ци хлынула из ладоней самураев, и орудие загудело, оживая и покрываясь светящимися сетями силовых линий, по которым энергию циркулировала вдоль всего тела гигантской машины. Дракон просыпался от сна медленно и неторопливо.
— Будем готовы к стрельбе через двадцать минут! — доложил командир орудия генералу Санииро и подошедшему сегуну Хадзиме.
— Долго, — генерал сердито сверкнул глазами на стрелка.
— Необходимо много энергии Ци, мой господин. Большая часть ее запасена в аккумуляторах на стволе, — старик указал на восемь стальных бочонков, что составляли гребень, украшавший хребет железного дракона. — Но распечатать ее тоже непросто. Мы потратим оставшееся время на точную наводку. Укажите здание, которое пожелаете назначить эпицентром взрыва, великий сегун.
— Вы не сможете ударить в стену? — генерал Санииро опередил Хадзиме с ответом. — Хотелось бы посмотреть на эффективность усилий крепчаков.
— Город расположен весьма неудачно. В низине, открытый для ведения прицельного огня с холмов, — командир стрелков развел руками и вздохнул, выражая этим печаль по поводу непредусмотрительности местного населения. — На удар «Дракона» не влияет гравитация, о параболических траекториях не может быть и речи. Мы можем выстрелить в окраину города, но удар по стене придется практически сверху и создаст не слишком показательный эффект. Не беспокойтесь, генерал, великий дайме подарил нам двоих старых, но еще сильных крепчаков, которых мы использовали для испытаний оружия. Мы стреляли из «Дракона» по замкам на южных границах империи, и смею вас заверить, от обоих строений не осталось даже пыли.
— Хорошо, — Хадзиме кивнул. — Бейте в центр. Пусть ударная волна пройдет через весь город.
Ворота с лязгом закрылись за спинами бывших сторонников Юидая, которым удалось спастись от мечей свирепствующих самураев Камней. Многие, не питая обманчивых надежд на обретение безопасности, пробежали город насквозь и попытались скрыться в лесу по другую его сторону, но шиноби Скалы были проворнее и перебили всех, кто вышел за стены, легко расправившись даже с самураями. Больше миллиона людей растеклись по брошенному и мертвому городу, словно капли вылитой на землю ртути. Каждый искал, где спрятаться, пока есть еще хоть малейшая надежда выжить.
— На стены! — орал кто-то из солдат, не потерявший присутствия духа. — Все, кто может держать оружие, на стены! Где крепчаки? Найдите крепчаков! А ты куда? — самурай хватил за плечо городского стража, одного из тех, что закрыли ворота и теперь разбредались, словно внезапно лишившиеся стадного инстинкта, впавшие в апатию животные.
— Искать жену, — ответил страж, отталкивая руку самоназначившегося лидера. — Какая может быть оборона? У нас нет оружия! И даже если бы было, ты посмотри на город! Мы в низине. Стены деревянные и слабые, построенные только для того, чтобы звери по ночам в город не заходили! Нас расстреляют штурмовыми дзюцу с холмов. Город в центре страны… если враг добрался сюда, то населению бессмысленно сражаться. Надо хватать имущество и бежать в леса, в другую страну или ближайший город-крепость. Так и поступили те, кто жил здесь. Те, у кого были мозги, а не только чувство стадности и страх за свою жизнь.
— Трус! — самурай замахнулся и ударом кулака поверг стража на землю. — Жалкая падаль! Вы, все! Берите оружие и умрем как самураи!
Кто-то орал о смерти с честью, кто-то молил богов, кто-то просто рыдал, ткнувшись лицом в землю. Страж, которого ударил армейский самурай, поднялся и побрел глубже в город, надеясь найти и еще раз увидеть самого близкого ему человека.
— Тецуо! — услышал он окрик и, обернувшись, увидел молодую женщину в стареньком, не раз подлатанном и подшитом кимоно.
— Михоко! — страж бросился к ней и обнял, в отчаянном порыве крепко прижимая жену к себе. — Михоко, слава всем богам, мы не потеряли друг друга. Прости меня, Михоко. За то что вел тебя за собой. Это я… я во всем виноват.
— Нет, Тецуо. Не только ты. Мы все… это расплата, Тецуо, за то, что мы… — женщина коснулась рукой грубой форменной одежды мужа, а затем провела пальцами по своему кимоно, выцветшему от солнца и многократной стирки. — За то, что мы… серые.
Люди просыпаются и начинают яснее видеть окружающий мир не только благодаря ласковым касаниям светлых душ. Многие, очень многие открывают глаза в тот момент, когда неумолимая смерть тянет к ним свою жадную руку.
— К стрельбе готов!
Энергия, переполняющая «Великого Дракона», заставляла стальную громаду гудеть и дрожать. Синее свечение силовых линий обратилось в бешеное пламя, пляшущее на стволе и аккумуляторах. Все ярче и ярче в жерле орудия разгоралось маленькое, нестерпимо сияющее, солнце.
— Всем залечь в укрытия, вжаться в землю, крепко зажмуриться и заткнуть уши! — заорал Санииро в микрофон радиопередатчика. — Пустить Ци сквозь доспехи и молиться!
Самураи и шиноби рухнули, как подкошенные, прячась за спешно сооруженным земляным валом. Слухи о стальном чудовище, которое готово было сейчас нанести удар, приводили в ужас их всех. Санииро, довольно ухмыльнувшись, поспешил исполнить свои же рекомендации.
— Ваш приказ, сегун? — обратился командир орудия к Хадзиме.
Сегун поднял руку и резким рывком опустил ее.
— Огонь!!! — обернувшись, заорал стрелок, и стоящий у лафета самурай, уже крепко ухватившийся за тяжелый рычаг, резко рванул его вниз, замыкая силовые линии.
Восемь бочонков с громким лязгом один за другим погрузились в ствол. Гудение переросло в протяжный грохот и свист огромного количества энергии Ци, свивающейся в сверхплотный комок.
Обслуга орудия кувырком ринулась в укрытия, а «Великий Дракон» вдруг подскочил на месте, и грохот выстрела порвал барабанные перепонки в ушах нескольких самураев, опрометчиво проигнорировавших приказ генерала заткнуть уши.
Солнце, легко способное затмить своей яркостью то, что сияло в небесах, метнулось с вершины холма и вонзилось точно в центр замершего города. Сгусток энергии, прожигая все на своем пути, вошел в землю, а затем…
Свет, нестерпимо яркий, залил всю округу. Мгновенно сжигающий людей в пепел, плавящий камни и железо. Ударная волна прокатилась по городу, сметая здания, словно ветхие картонные коробочки. Пыль и пламя поднялись к небесам.
Немало прошло времени, прежде чем утихло землетрясение и улегся ураганный ветер. Немало прошло времени, прежде чем люди нашли в себе силы подняться и взглянуть на сотворенное.
Бледнее снега, Хадзиме с трудом встал на ноги и повернулся лицом к цели удара.
Города не было. С гулким, дребезжащим рокотом в небо поднимался сияющий алым заревом гриб из дыма и пыли.
— Удар дракона… — изумленно прошептал сегун. — Воистину этот дракон — великий!
— Неплохая демонстрация, — подтверждающее кивнул генерал Санииро, что выбрался из укрытия следом за сегуном. — Поставив на поток производство «Драконов», дайме сможет диктовать свои условия всему миру. Плохо только, заряжается долго. Часов двенадцать потеряем.
— Возможно продолжать зарядку аккумуляторов при движении?
— Да, Хадзиме-сама.
— Великолепно, — командующий армией еще несколько минут полюбовался чудовищным видом и резко выкрикнул, отдавая приказ: — К Инакаве! Вперед, солдаты! Предъявим миру еще более впечатляющую демонстрацию нашей силы!
Склон холма был укрыт снегом. Белым, мягким и рассыпчатым. Летом отсюда был прекрасный вид, но и зимой красота этих мест завораживала. Здесь Шичиро в пору своего детства любил играть с другими мальчишками и сюда же приводил маленькую Маеми, чтобы показать ей красоту родной земли.
Холмики могил протянулись по склону холма. Весной пойдут дожди и смоют их. Трава укроет все следы от посторонних глаз, и семья генерала Шичиро станет частью живой красоты. Это будет весной, но сейчас перед холмиками стоял на коленях и плакал одинокий человек.
Сколько прошло времени? Сложно сказать. Солнце давно уже скрылось за горизонтом, и сумерки зимней ночи сгустились над миром, когда генерал, медленно поднявшись, попрощался со своими родными и направился к боевому коню, что смирно и терпеливо стоял в стороне.
— Для меня ничего не осталось в этом мире, Ветер, — сказал Шичиро боевому зверю, нервно дернувшему ушами. — Только одно. Надо раздать долги. Попросить прощения у моего господина и леди Кицунэ. Тяжело уходить в мир теней, не повинившись перед теми, кто тебе дорог. Надеюсь, жена и дети простят мне то, что я не смогу упокоиться рядом с ними.
Пять минут спустя на дорогу близ брошенного селения клана Хинэно выбрался одиночный верховой самурай. Дернув за поводья, он указал направление рукой, и грозный боевой зверь, не успевший даже толком отдохнуть после предыдущего долгого и трудного пути, беспрекословно сорвался на стремительный галоп.
Над селением плыл серый дым. Родной дом Шичиро, его душа и сердце, опустошенный столь страшно и жестоко, уже почти догорел, оставив после себя только черный уголь.
В военном лагере Лесов царило смятение. Шиноби принесли самураям весть о чудовищном оружии врага, одним выстрелом способном уничтожить мощную крепость или многотысячную армию.
— Вы уверены, что это не то оружие, что было использовано в эпоху Металла, спровоцировало обледенение планеты и уничтожило цивилизацию Давних вместе с ордой демонов? — дайме постучал пальцем по рисунку дымо-пылевого гриба, который наскоро набросал на листке бумаги один из шиноби.
— Уверен, мой господин, — ответил ему глава Корня, своими глазами видевший выстрел и едва успевший предусмотрительно упасть на землю за миг до вспышки взрыва. — То «солнце», что поразило город, в котором укрылись отвергнутые сторонники Юидая, это, вероятнее всего, сжатый до сверхплотного состояния клубок насыщенной энергии Ци. Мы не зафиксировали повышения уровня радиации, и сила поражения все же меньше, чем у сильнейшего оружия Давних.
— Но его будет вполне достаточно, чтобы уничтожить всю нашу армию за один-единственный выстрел. — принц Канатароу не мог пропустить столь важное совещание и тоже присутствовал. — Отец, мы должны первыми нанести удар!
— Каков радиус огня у этого монстра?
— Километров десять-пятнадцать, едва ли больше, дайме-сама.
Дайме задумался, незаметно для самого себя принимаясь нервно теребить свою густую черную бородку. Думал он довольно долго, но советники и генералы терпеливо молчали, ожидая его слов.
Утром следующего дня в Инакаву прибежал возникший неизвестно откуда шиноби скрытого селения Воды.
— Идут! Армия Камней приближается! — проорал он, и, не задерживаясь лишней минуты, удрал, опасаясь попасть под удар стальной лавины вместе с защитниками города.
Вой сирен тревоги прокатился по городу. Тысячи людей бросились на стены, чтобы увидеть появление давно уже ожидаемого врага.
Лес у самого горизонта рухнул, втаптываемый движущимся к городу самурайским полчищем, и тотчас сменился на другой лес. Бесчисленное множество знамен, все как одно серебристого цвета, поднимались к небесам и трепетали на ветру. Сталь. Дочь и грозный страж своего отца — рудного камня. Бескрайнее море смертоносной стали.
— Прибыли, значит? — угрожающая улыбка расцвела на губах Томео, любующегося видом грозного врага. — Не беспокойтесь, встретим торжественно!
Кто-то из самураев на стенах заорал от ярости, и его крик, подхватываемый всеми, стоящими рядом, прокатился по бастионам Инакавы, нарастая, словно волна цунами. Самураи и ополченцы, пылая ненавистью и гневом, потрясали оружием. Перед ними был враг. Враг не только отцов и дедов. Казалось, что со стальной смертью, приходящей с великих гор, люди холмов воевали с самого первого дня существования мира.
Враг, торжествующий победу? Чувствующий себя хозяином в этих землях, объявивший народ Водопадов убийцами посланницы богов и ничтожным отрепьем? Убивший даже тех, кто пытался сдаться на милость захватчиков! Вот оно, лицо истинного врага!
Многоголосый клич гнева достиг остановившейся на окраине леса армии Камней. Не один и не два самурая, стоящих под серебристыми флагами, похолодели и нервно сглотнули пережимающие горло комки страха. Ни о каком упадке боевого духа солдат Водопадов не было и речи. В голосе Инакавы звучала чистая, лютая и благородная, беспощадная ненависть.
— Похоже, — тихо буркнул себе под нос Санииро, — золотая лиса все же сотворила чудо, превратив отчаявшихся трусов в решительных воинов. Тем лучше. Нет никакой чести в убийстве беспомощных и убогих.
Самураи возвели земляной вал, окружили его глубоким рвом, поставили смотровые вышки и ворота с подъемным мостом. Еще один город вырос неподалеку от Инакавы. Склады с провизией и водой, медицинский палаточный городок и жилая зона.
Бряцали доспехи, скрежетало о точильные круги подготавливаемое к битве оружие. Гул голосов доносился со всех сторон.
Металлический ковш коснулся губ. Холод воды болезненно ожог пересохшую глотку, но полуживой самурай жадно глотал животворную влагу, пока неизвестный благодетель не убрал опустошенный ковш.
Тяжело дыша, Мамору с трудом разлепил залитые засохшей кровью веки и, щурясь от солнечного света, посмотрел на стоящего перед ним человека.
— С кем дана мне честь общаться, уважаемый? — хрипло осведомился генерал Рощ. — Простите, что не могу приветствовать как полагается. Без рук и ног это затруднительно сделать.
— Не трудитесь, Мамору-доно, — ответил самурай, вежливо кланяясь пленнику. — Позвольте представиться. Мое имя — Санииро, из семьи Матсунага. Генерал второй пехотной армии и хозяин Белой Чаши.
— Чаши?
— Долина, окруженная со всех сторон горами. Когда наша семья получила ее в собственность сотню лет назад, там не было ничего, кроме снега и белого, мертвого песка. Теперь долина весной цветет тысячами цветов, а осенью дарит нам богатый урожай зерна и овощей.
— Да, я слышал, что особо… кхм… дальновидные люди из высшего руководства империи вагонами вывозили чернозем из захваченных южных стран.
— Ничего не поделаешь, чтобы создать картину, художник вынужден брать краски с палитры. У меня была благая цель — создать в нашем безумном мире маленький уголок, в котором люди смогут жить спокойно и работать, ничего не опасаясь. Я собираю вокруг себя выдающихся людей. Земледельцы, мастера зверей и строители — наиболее уважаемые люди в нашей общине. Храбрецы, способные ценить мирную жизнь и защищать трудящегося человека, тоже не останутся в стороне.
— Похоже, вы хотите предложить мне присоединиться к вам?
— Да. Я не отношусь к тем дуракам, что ценят людей прежде всего по их происхождению и месту рождения. Вы не встретите у нас предвзятого отношения, если согласитесь вступить в общину. Ваше знание растительного мира и боевые навыки могут быть очень полезны для нас.
— Почему вы не наберете солдат в своей армии, Санииро-сама? Без Древа Богов я почти бесполезен, и многие в вашей армии, несомненно, сражаются лучше меня.
— Возможно, генерал, несколько из наших воинов сравнятся и даже превзойдут вас силой, но проблема в том, что они — солдаты дайме, а не мои. Если случится беда… — Санииро печально вздохнул, — они бросятся защищать своего господина, а не Белую Чашу. Мне нужны стражи моего маленького тихого мира. А что до Древа Богов… я знаю, где есть одно, последнее.
— Что?! Живое Древо Богов?
— Да. Когда солдаты Лесов подожгли ваши рощи, шиноби Воды вынесли из огня одно молодое древо. Теперь оно стало достоянием скрытого селения этой страны и дарит свой сок похитителям, ядовитый, но, тем не менее, весьма действенный. Я могу забрать дерево из селения шиноби и вернуть законному владельцу.
— Не утруждайте себя. Я отказываюсь присоединяться к вашей общине.
— Но почему? Хадзиме хочет продемонстрировать тебе руины Инакавы как знак тщетности всех ваших усилий, а затем неизбежно, убьет. Не лучше ли, чем бессмысленно умирать, послужить еще немного людям и передать свои знания тем, кто будут сочтены достойными? Я могу спасти тебя.
— Благодарю за заботу, но эта ваша долина, Санииро-сама, как и все иное богатство Северной Империи, построена на крови и боли людей. Украденная земля, кровавое золото, добытое грабежами. Нет. Никогда, что бы мне ни грозило, я не стану одним из трупоедов.
Санииро вспыхнул яростью и замахнулся, но не ударил.
— Немного чести бить висящий на столбе обрубок, который только и может, что сыпать речами. Будь по-твоему, радужный. Предоставляю тебя твоей собственной судьбе и уверяю, что смерти ждать долго не придется. Инакава падет еще до заката!
Установка и наводка орудия была завершена. Синее пламя полыхало над спиной стального чудовища, когда Санииро приблизился к «Великому Дракону».
— Вы едва не опоздали, Санииро-сама, — сказал ему стоящий на защитном земляном валу сегун Хадзиме. — Еще пять-десять минут, и вы не смогли бы насладиться моментом нашего триумфа!
— Я рад, что успел. Сколько выстрелов вы намерены произвести, Хадзиме-сама?
— Достаточно будет одного. Пробьем линии стен, а когда угаснет пожар, отправим в атаку отряд пехоты, чтобы добить уцелевших. Двадцати тысяч мечников будет достаточно, остальные должны держать позиции здесь на случай атаки армии Лесов. На все сражение я отвожу часа четыре, максимум пять. Инакава — назойливый комар, который мешает нам в полную силу сразиться с главным врагом — армией Восточной Империи. Прихлопнем их и займемся делом, достойным самураев!
— К стрельбе готов! — раздался выкрик стрелка.
Сегун вскинул руку и резким рывком опустил ее.
Полностью заряженные аккумуляторы один за другим вошли в тело «Дракона». Вой и свист неизмеримого количества свивающейся в шар энергии Ци заполонил всю округу.
Установку большого орудия на возвышенности рядом с лагерем армии Камней со стен Инакавы заметили сразу, как только та была начата.
— Отсюда плохо видно, — сказал Куо, облачаясь в кожаный доспех и забирая лук. Деревянным протезом он действовал столь же уверенно, как своей собственной рукой до ее потери. — Я подберусь ближе.
— Будь осторожен, — предостерег его Макото. — Не стой на пути выстрела.
— Я в пушку залезу и помолюсь о том, чтобы снаряд детонировал, ударив в меня.
— Не время для шуток! Если слухи о «Великом Драконе» верны, то снаряд в полете до цели оставит след оплавленной почвы на земле!
— Тогда, может быть, мне облиться водой, чтобы не так жарко было? — Куо засмеялся. — Не беспокойся, я увижу, когда они будут готовы произвести выстрел, и отойду в сторону. Жаль, Инакава увернуться не сможет, не такая верткая и прыткая она, как я.
Макото сгреб друга за плечо могучей лапищей и, крепко сжав пальцы, слегка встряхнул его.
— Надеюсь увидеть тебя живым.
— Не беспокойся, — Куо поднял левую руку и крепко сжал деревянный кулак. — Дед поможет своему внуку. А вы позаботьтесь об Инакаве, чтобы мне было куда возвращаться!
Через пятнадцать минут рыжий самурай, попутно пригвоздив стрелами к деревьям двоих шиноби Скалы, уже занял позицию недалеко от линии обороны армии Камней.
— Так, посмотрим… — мозг воина Хатано быстро произвел вычисления. — Макото, слышишь меня? Судя по направлению ствола, намерены ударить в первую линию стен, между семнадцатой и восемнадцатой башнями! Даю точные координаты точки соприкосновения! Двадцать метров от земли, сорок метров от восемнадцатой башни!
— Понял тебя, Куо! Уходи с линии!
— Я послежу еще немного, чтобы не изменили наводку. Я этих камнегрызов знаю, хитрые, гады!
— Координаты приняты! — рапортовал Ива, и люди засуетились у указанного места. Больше тысячи самураев бросились к стене и приложили к ней ладони, словно намереваясь держать ее. Четверо крепчаков, живой щит Инакавы, заняли места на заранее изготовленном и теперь спешно развернутом гигантском свитке с силовой печатью.
Все замерли, напряженно ожидая самого ответственного момента. Наблюдатели на башнях следили за тем, как окутывается синим огнем громадное орудие на холме. Никто не сомневался, что еще минута или две, и…
— Они бросились в укрытия! — раздался в наушниках вопль Куо. — Берегись!!!
Наблюдатели попадали ничком, спасая глаза и затыкая уши.
Макото вместо команды издал бешеный вопль, и самураи, подпирающие стену, исторгли из рук волны энергии Ци, наполненной элементом ветра.
«Вы сможете удержать от движения воздух над стеной хоть на пару минут? — спросил Ива на совещании по обороне города от главного орудия врага. — Тогда мы сможем напитать его нашей энергией Ци и укрепить даже воздушную массу».
«Сделаем», — уверенно кивнул Макото.
Большая пушка на холме гулко ухнула, выплевывая в сторону Инакавы смертоносное солнце.
Одним движением Ива раскусил сразу два шарика из набора стимуляторов, подаренного ему воином клана Оотоко. Желтый и зеленый.
«Действие мгновенное и краткосрочное».
Боль пронзила все тело крепчака, но сознание не угасло, и энергия Ци, исторгаемая из тела в силовую печать, потеряла вдруг свойство колоть и ранить при выходе за пределы системы циркуляции. Словно мягкая, ласковая вода…
Ива завопил от ярости, направляя в печать такой бурный поток сил, какого за всю историю мира никогда не удавалось создать ни одному крепчаку.
Стена окуталась синим огнем, взмывшим высоко вверх и напитавшим замерший воздух над каменными площадками. Силовое поле, словно призрачный щит, возникло на пути огненного шара.
Мгновение, и две невероятные силы столкнулись.
Мир всколыхнулся, жуткий грохот сотряс небеса, и ударная волна прокатилась во все стороны, играючи разбивая в пыль деревянные и каменные строения пригорода. Пламя, заливая мир нестерпимо-ярким светом, хлынуло во все стороны и озарило небеса жутким заревом. Гриб огня, дыма и пыли поднялся над последним бастионом страны Водопадов.
Торжествующе ухмыляясь, генералы и солдаты армии Камней поднялись из укрытий и взглянули на эпицентр взрыва, но спустя мгновение торжество их сменилось крайним изумлением.
Синий силовой щит светил сквозь дым и пыль. Волна горящей энергии Ци, скатываясь по замершему воздуху и каменной стене, потоком устремилась на пустырь перед стенами. На армию Северной Империи пахнуло чудовищным жаром.
Хрипя и корчась, Ива упал на силовую печать и зажал рот руками, словно пытаясь сдержать вопль дикой боли. Кроме всего прочего, стимуляторы Оотоко были еще и сильным обезболивающим. С весьма кратким временем действия. «Мягкость» энергии Ци была ничем иным, как обманкой. Кровь хлынула изо рта, носа и ушей крепчака, сожженная кожа начала слезать пластами. Сознание милосердно покинуло искалеченное тело, и крепчак не заметил даже, как подскочившие медики потащили его в развернутую рядом силовую схему хирургической печати.
— Держать! Держать! — орал сквозь грохот, рев пламени и вой беснующихся ветров Макото. — Прекрасно, солдаты! Худшее позади!
— В атаку, — глухо рыкнул Хадзиме. — Обходите эпицентр и штурмуйте стены! Все их крепчаки сейчас заняты борьбой с жаром горящей Ци! Полотна со штурмовыми печатями вперед! Тащите мобильные крепости и бурильные машины! Разнесите в пыль стены и ворвитесь в город!
Огибая пышущую жаром воронку, стальная лавина самураев потекла к городу, который еще не успел оправиться после сокрушительного удара.
Глухой рокот отдаленного взрыва утонул в грохоте копыт и лязге тяжелой брони. Сплошной поток кавалерии, подминая под себя лес, словно исполинская стальная змея, стремительно мчался к Инакаве с северо-востока.
Сорок три тысячи пехоты оставлены позади, и вся кавалерия, собранная дайме Лесов для решающей битвы, брошена в атаку.
— Вперед, вперед! — ликуя в предчувствии кровавой резни, голосил принц Канатароу. — Уничтожим «Дракона», пока он разряжен!
Радио донесло до Санииро и Хадзиме вопль шиноби-разведчика:
— Великий сегун! Армия Лесов заходит с фланга! Сотни! Сотни тысяч!
— Что?! Они должны быть далеко и восточнее этого места!
— Кавалерия очень мобильна, — рыкнул Санииро. — Вероятно, бросили пехоту и передислоцировались. Командующие Лесов хотят уничтожить наше главное орудие, пока оно не подготовлено к новому выстрелу!
— Пусть попробуют дотянуться. Приготовиться к обороне! Построение «ежом», к северо-западу!
Часть армии империи начала перестраиваться, а на стенах Инакавы солдаты уже заняли свои боевые посты у камнеметных машин.
— Враг в радиусе стрельбы!
— Бей их! Потанцуем, братья!
«Танец четырех» начался. Один за другим «Гекконы» с грохотом выплевывали каменные ядра в сторону армии врага. Промахнуться было сложно, но дым, серо-черный, застилал все вокруг, и стрельба велась наугад.
— Построение для атаки! Клин!
Армада тяжелой кавалерии, следуя уверенным командам своего дайме, перестроилась на ходу и, опуская для удара тяжелые копья, врезалась в стену щитов, ощетинившуюся менее длинным, но гораздо более густым частоколом пехотных копий. Грохот от столкновения двух титанических сил был сродни только что отгремевшему взрыву.
На побережье огненного озера закипела дикая сеча, в которой не так-то просто было разглядеть, кто получил преимущество. Сталь сминалась, не выдерживая ударов, люди и лошади падали, фонтанируя кровью. Рев сотен тысяч людских глоток заглушал голоса командиров и солдаты, ослепшие от крови и оглохшие от грохота, могли лишь колоть, рубить и рвать врага перед собой.
— Пробьемся! — Канатароу, предусмотрительно держась за спинами телохранителей, указал мечом на тушу «Великого Дракона», находящуюся всего в трехстах метрах от линии столкновения. — Вперед, солдаты! Покажите, на что вы способны!
Наступая на трупы, кавалерия качнулась вперед.
— Санииро! — Хадзиме взобрался на лафет «Дракона», чтобы лучше видеть картину боя. — Выводи своих копейщиков! Двадцать тысяч сюда, остальных по левому флангу, пусть обходят место боя и заходят в тыл врагу! Резервы в бой!
Армия Камней, вся, без остатка, вступила в сражение. Конные самураи Лесов рубились яростно и доблестно, но противостояли им солдаты, чья сила и храбрость недаром была прославлена по всему миру. Первые ряды копейщиков погибли, но это нисколько не поколебало решимости остальных. С фанатичным блеском в глазах пешие латники остановили конный вал и, круша врагов, вдруг перешли в наступление. Копья били под шлемы коней, катаны, прорывая кольчуги, вспарывали плотоядным монстрам животы. Подкрепления, рекой текущие из лагеря Северной Империи, начали обходить грандиозное побоище, стремясь захватить армию Лесов в кольцо.
— Проклятье! — Канатароу махал мечом и отдавал гневные приказы, без малейшего, впрочем, толку. — Вперед! Вперед! Не отступать!
Всего в сотне метров от своей цели кавалерия остановилась и попятилась, теснимая копьями врагов. Кони путались ногами в трупах, поскальзывались и падали. Пехотинцы были гораздо устойчивее и, прикрывая друг друга, шли вперед, нападая по трое на одного, опрокидывая копьями чудовищных коней и приканчивая всадников ударами тяжелого оружия.
— Отступаем! — проорал дайме Лесов. — Атака отбита! Отступаем, пока нас не окружили!
Над полем боя тотчас разлился грозный вой боевых рогов. Перекличка по радио из-за лязга металла и хаоса криков в эфире стала невозможна, но командную музыку старинного изобретения слышали все.
Оставляя горы трупов, армия Лесов покатилась назад и рекой хлынула из так и не сомкнувшегося мешка, горловина которого натолкнулась на бешеное сопротивление двадцати тысяч конных самураев, удерживаемых в резерве как раз на случай попытки врага окружить основные силы.
Победа была за воинской выучкой и броней стойких, словно камень, горцев, но в хаосе битвы самураи Камней не сразу заметили, что в тылу у них творится сущее непотребство. Взвившийся к небу черный дым и грохот взрывов заставили Хадзиме обернуться и похолодеть.
Шиноби скрытого селения Трав, все, от кого могла быть польза в бою, даже ученики, были вооружены и отправлены в страну Водопадов. Когда произошло столкновение кавалерии и копейщиков, две сотни диверсантов и разведчиков, опережая отряд самураев в красочно размалеванной броне, уже мчались сквозь лес и на ходу снимали вражеских шиноби, нисколько не ожидавших появления еще одной многочисленной группы врага. Работа шиноби Трав оказалась настолько хороша, что тревога не была поднята даже в тот момент, когда, применив дзюцу земли, наемники одним махом засыпали ров и пробили стену лагеря Северной Империи.
— Громи, круши! — поток радужных хлынул на территорию опустевшего лагеря. Среди атакующих были наемники из страны Птиц, страны Речных Долин, страны Туманов, из стран Железа, Шерсти и Фруктовых Садов. Были воины-беженцы из множества других малых стран и кланов, которые подчинила и ограбила Северная Империя. Сотни самураев, лишившихся домов и семей, сходились к лагерю Лугов, услышав легенду о волшебном лисенке, вступившем в борьбу с ненавистной им темной кровожадной тенью. Собралось не две, как полагала принцесса Мичиэ, а десять тысяч озлобленных нищих головорезов. Разномастных, но сплоченных ненавистью к общему врагу, отнявшему у них родину.
Генерал Кенджи ворвался в лагерь первым, и вспышки холода скосили несколько едва изготовившихся к обороне стражей. Началась резня и грабеж. Большинство из армии радужных еще неделю или две назад были ни кем иными, как бандитами. Громить беззащитные жилые зоны им приходилось не впервой. Берущие числом, лютые и беспощадные, они вырезали всех, кто оказывал сопротивление. Заложив ящики с гремучей глиной на территории складов и медицинской части, бандиты поволокли то, что успели найти и присвоить, к пролому в стене.
Генерал Кенджи окинул взглядом разгромленный лагерь. Славно погуляли. Одно слово — налетчики.
Женский визг привлек внимание генерала. Один из радужных, ругаясь крепкими словами, тащил к пролому в земляном валу отчаянно отбивающуюся девчонку в классическом кимоно храма стихий.
— Зараза! — сбросив пленницу на землю, бандит схватил ее за шиворот и, замахнувшись, врезал по голове жрицы эфесом катаны.
Визг тотчас прекратился, а самурай, закинув обмякшую добычу на плечо, скрылся в толпе своих товарищей, волочащих дорогое оружие, какие-то сундуки и мешки. Один даже тащил серебристое тряпье, очевидно, содранные с древков флаги Северной Империи, необходимые для последующего над ними надругательства.
— Шустрые ребята, — вздохнул Кенджи. — Все ваше, только пленниц я, пожалуй выкуплю… потому что вы больше не насильники и изуверы, а солдаты великой и грозной армии Лугов!
Радужные оставили лагерь, и командующий ими генерал, дождавшись, когда последний из его людей выйдет за пределы зоны поражения, щелкнул кнопкой дистанционного детонатора. На фоне грохота сражения двух исполинских армий взрывы ящиков пластида даже не слишком-то сильно выделились. Взлетели на воздух мясо и зерно, медикаменты разметало на сотни метров. Многое еще можно было бы собрать, но радужные принесли не только пластид. Напалм, хлынувший из разорванных взрывами бочек, воспламенился и залил собой территорию складов. Пожар поглотил разгромленный лагерь.
— Эх-ха-ха! — Кенджи поднял руку с зажатым в ней детонатором и погрозил кулаком бронированным копейщикам, что спешили к руинам своей базы. — Получите привет от моей госпожи! Не будет вам на этой земле ни пищи, ни отдыха! На смерть вы пришли сюда, таково мое пророчество!
Не задерживаясь больше, Кенджи помчался прочь от врагов, гораздо более сильных, чем радужные, но серьезно уступающих им в скорости передвижения. Почти без потерь разгромив вражеский лагерь, налетчики скрылись в лесу и исчезли, словно призраки.
— Проклятые трусы! — в ярости Хадзиме сорвал с себя шлем и с силой швырнул его на землю. — Только и могут, что бить в спину да удирать!
Ранние зимние сумерки сгустились над полем боя.
Армия Лесов отступила и больше не приближалась, опасаясь огня «Великого Дракона». Победители, израненные и усталые, вернулись под защиту восстановленного земляного вала. Палатки в своем большинстве были переломаны, сожжены или изрублены. Еды не осталось. Медикаменты и персонал госпиталей тоже потеряны, остались только воины храмов, способные исцелять легкие ранения и поддерживать воинов в битве, но никак не возвращать в строй смертельно раненных и тяжело искалеченных.
Генерал Санииро наблюдал за тем, как Хадзиме, словно гневный зверь в клетке, ходит среди своих солдат, злых и голодных, перевязывающих друг другу раны кусками одежды и грубой ткани палаток. Четыре часа на разрушение Инакавы? Уничтожение самураев Лесов одним выстрелом «Дракона»? Серьезных потерь не должно было быть вовсе, но вот сорок тысяч лучших воинов империи убиты и почти тридцать тысяч ранены. Плевать, что армия Лесов потеряла пятьдесят тысяч кавалерии, не в этом суть! Потерь армии Камней не должно было быть вовсе.
На грозных завоевателей впервые за много лет повеяло вдруг ветром поражения.
— Я отзову армию, отправленную захватить столицу Водопадов, — сказал Хадзиме, приблизившись к сидящему на земле Санииро. — Они не успели еще слишком удалиться от нас, через сутки будут здесь. Сто восемьдесят тысяч самураев регулярных войск. У них достаточно продовольствия, медперсонала и лекарств. Мы зарядим «Великого Дракона» и, угрожая им, заставим армию Лесов держаться на расстоянии. Инакаву уничтожим решительным штурмом, который я назначаю на завтрашнее утро! Мы еще можем выставить больше ста тысяч полностью боеспособных пехотинцев. Этого будет более чем достаточно, для того чтобы сровнять город с землей!
Получив новые приказы, регулярные войска Северной Империи не стали располагаться на ночной отдых, но переход закончился гораздо раньше, чем можно было ожидать.
— Враг на пути! — шиноби-разведчик прибежал и повалился на снег перед конем генерала. Упал он не только из преклонения перед командующим войсками. В спине ниндзя торчали две самурайские стрелы с пестрым оперением. — На равнине… боевыми порядками… больше ста тысяч… их флаги… это объединенная армия Лугов и Водопадов под командованием принцессы Мичиэ!
— К бою! — генерал вынул из ножен катану и взмахнул ею над головой. — Они посмели заслонить нам дорогу? Покажем, как умеют сражаться самураи великой империи, и хорошо проучим негодяев! Готовьтесь к атаке! Миллион золотом тому, кто принесет мне голову этой наглой девчонки, последней из правящей семьи Лугов!
Волны холодного северного океана лениво катились с севера на юг, и малое двухмачтовое судно «Перо Чайки» ходко шло вперед, подгоняемое попутным ветром. Мирная тишина царила вокруг, но никому не спалось, а матрос на мачте тревожно и пристально оглядывал даль.
Утренний туман поднялся над водой белыми клубами. Видимость упала почти до нуля.
— Бодрее, бодрее! — суровый темнокожий капитан прохаживался по палубе и окрикивал устало поникших матросов. — Никому не расслабляться! Одна ошибка, и нас разнесут в клочья раньше, чем успеем вскрикнуть!
Еще пара минут прошла в тишине и покое, как вдруг соглядатай на вершине мачты, обладающий пронзающим туман зрением, отчаянно заголосил:
— Тревога! Тревога!!! Черепахи прямо по курсу! Серебро и синь!
Капитан витиевато выругался и принялся отдавать приказы. Судно-разведчик начало разворот, стремясь избежать еще большего сближения с укрытым в тумане врагом, а вокруг уже свистели, падая в воду, впиваясь в борта и раздирая паруса, каменные глыбы, стрелы и соединенные цепями чугунные ядра.
— Есть поворот! Больше ветра в паруса! — капитан захохотал, когда изрешеченное и залитое кровью погибших матросов «Перо» начало набирать скорость, подгоняемое искусственно перенаправляемыми потоками воздуха. — Радист, что там?
— Сигнал принят! Мы получили благодарность.
— Отлично.
Прошло еще около десяти минут, и внезапно взбесившиеся ветра в клочья разорвали туманную завесу, открыв взорам солдат и матросов величественный вид. Две армады тяжелых, бронированных кораблей, шли встречными курсами, и вода высоко взвивалась у их носов от скорости движения. Десант, отправленный разграбить и взять в заложники северные города-порты Северной Империи, встречал объединенный флот страны Камней и союзного им корсарского флота страны Морей, не менее многочисленного и сильного, чем те, которыми могли похвастаться иные гораздо более крупные страны.
Две сотни кораблей страны Облаков столкнулись бы с серьезным сопротивлением, и неизвестно, за кем была бы победа в этом сражении, но туман поднялся над водой еще выше, и адмирал флота обороны обомлел, увидев идущие слева от армады Облаков грозные корабли страны Лесов, а слева — относительно малочисленный, но тоже способный сказать свое веское слово флот Водопадов.
Корсары страны Морей тотчас начали сворачивать с курса, но флот Лесов преградил им путь к бегству. Гиганты, огрызаясь выстрелами «Гекконов», осыпая друг друга стрелами и метая абордажные крючья, сошлись. Огромные «Черепахи» сталкивались, пробивая друг другу борта таранами. Самураи перебрасывали мостки и устремлялись на палубы вражеских кораблей. Началась самая масштабная, не только в эпоху Войн, но и за всю историю нового мира морская битва.
Это было сражение, даже отзвуки которого не долетали до Инакавы, но миллионы людей с замиранием сердец следили за противостоянием, спровоцированным вихрем случайностей и твердой верой одной маленькой девочки в то, что люди мира найдут в себе силы сопротивляться кровавому мороку, поглотившему половину обитаемых земель.
— Вы слышали? — шептались закованные в кандалы рабы в шахтах и на полях Северной Империи. — Инакава выдержала удар Серебристых!
— Войска принцессы Мичиэ уже целую ночь сражаются с армиями Камней на равнине Тысячи Хлебов!
— Армада Камней в Северном море разгромлена, Леса и Облака сбрасывают десант на имперское побережье!
— Империя рушится?
— Они убили маленькую богиню, но ее волшебство не угасло! Дипломаты не могли заставить правителей действовать сообща против главного врага, а ей удалось! На империю обрушился гнев богов!
Лица изможденных и усталых пленников светлели от новостей, передаваемых от одного другому по бесконечной цепи изменчивых слов. Одни уже поговаривали, что в момент выстрела «Великого Дракона» перед Инакавой возник призрак прекрасной девушки-лисы, которая отразила удар огненного шара, подставив ладони. Другие клялись, что множество людей видели, как над дворцом дайме Камней серые тучи обратились вдруг в золотистые облака, которые сами собой сложились в образ кицунэ, с печалью и укором взглянувшей на оплот своего врага. Третьи повторяли слухи, что великий дайме Камней давно уже не может спать из-за пугающих его пророческих снов.
Сказки множились, лаская разумы угнетенных народов, смертельно уставших от серости и безысходности. Достаточно теперь было одной искры, и…
Старик, забывший уже, когда в последний раз видел солнце над головой, уронил кирку и вцепился налившимися силой руками в собственные кандалы. Энергия Ци самурая, обреченного на смерть в медных рудниках, хлынула в высохшие от возраста мышцы, и сталь кандалов со скрипом поддалась. Цепи лопнули и повисли на стальных браслетах жалкими ржавыми обрывками.
— Кицунэ!!! — неожиданно громко и отчетливо заорал старик. — Яви нам чудо!
Его крик подхватили другие голоса, и бесконечные лабиринты подземных рудников задрожали от яростного клича людей, впавших в безумие от жажды свободы.
— Великий сегун! — начальник узла связи, кое-как восстановивший разбитую аппаратуру, подбежал к Хадзиме и склонился, передав главе армии текст радиограммы из столицы.
— Позволите ли вы мне узнать новости? — осведомился Санииро, по лицу Хадзиме, прочитавшего послание, без труда понимая, что известия не из разряда хороших.
— Безумие поглощает наши земли, — буркнул Хадзиме. — Я получил приказ немедленно сровнять Инакаву с землей. Стереть ее в пыль, до основания, чтобы рабы и плебеи поняли, что никакого волшебства нет и сила в этом мире по-прежнему за нами! Санииро! Приказываю атаковать!
За ночь воронка от взрыва сгустка Ци «Великого Дракона» успела погаснуть. Войска уже были построены в атакующие порядки и ждали приказа. Воодушевляюще затрубили боевые рога, зазвучало мерное уханье барабанов, и осадные машины сдвинулись с места, влекомые к стенам Инакавы сотнями могучих самураев. Штурм начался.
Порывы ветра трепали флаги Водопадов на башнях Инакавы. Защитники города заняли свои места и внимательно следили за изготовившимся к атаке врагом. Еще минута, и стальные шеренги двинутся к бастионам города, чтобы начать бой, который грозит стать последним в истории этой страны.
— Солдаты! — произнес Кано, в числе остальных поднявшийся на стену и теперь обернувшийся к неотрывно смотрящим на него воинам. — Это момент, наступления которого никто из нас не желал, но каждый понимал, что избежать боя не удастся! Всего месяц назад, люди столицы радостно приветствовали принцессу Лугов, благородную леди Мичиэ, надеясь на перемены в печальной судьбе этой страны. Скажите мне, кто подозревал тогда, что перемены будут настолько велики и удивительны? Я знаю, что многие проклинали нашего златохвостого лисенка за то, что она взбудоражила страну и подняла ее против сил, кажущихся неодолимыми и бесконечно могущественными! Я слышал выкрики, что Кицунэ обрекла эту страну на гибель. Но теперь, перед лицом нашего злейшего врага, задумайтесь. Что было бы с нашей страной, если бы лисенок не появился среди нас в самый ответственный момент? Нас ждала бы судьба страны Птиц? Или страны Речных Долин? Захваченные, растоптанные и униженные, они сполна испили горькую чашу поражения! Ни о каком союзе с Северной Империей не может быть и речи! Им не нужны союзники и равные по статусу соседи, во всех остальных, кто не состоит с ними в кровном родстве, они видят только врагов и рабов! Нас грабили бы еще сотню лет, отсеивая и уничтожая сильных, втаптывая в грязь потерявших надежду крестьян и самураев младшего ранга! Нас обрекли бы продавать в рабство собственных детей и вскоре уничтожили бы как нацию! Лишили бы статуса людей, превратив в бессловесный скот для работы на полях и в шахтах! Желаете ли вы статуса «низший» для себя и тех, кто вам дорог?
Армия дружно рыкнула яростью, сытая по горло нищетой и клеймом плебеев, которое за время правления Юидая и крестьяне, и самураи прочувствовали всем своим нутром.
— Кицунэ пришла в наш мир извне. Они никогда не говорила мне, но я видел, что она удивлена. Потрясена тем, что мы допустили такое с собой обращение, ни словом не сопротивляясь засилью подонков, грабящих и унижающих наш народ! Кицунэ, истинный ребенок душой, нашла в себе силы сделать то, что мы, сила и разум Водопадов, боялись сделать уже несколько десятилетий! Начала сопротивление злу и обрекла себя на мучительную смерть, защитив, несмотря ни на что, свой статус свободного, сильного и благородного человека! Она смогла изменить судьбу двух обреченных стран, открыла нам глаза и оживила тысячи серых теней, подарив им волю к борьбе! Всех нас, кто сохранил в себе человечность, она соединила незримыми нитями в единое целое, и теперь хозяева старого мира прислали неисчислимые полчища, чтобы уничтожить эти нити! Почему? Потому что они до колик в животах боятся золотого света и дрожат, чувствуя, как рушится под ними казавшийся таким непоколебимым серый трон отчаяния и страха!
Рев труб и грохот барабанов, донесшийся со стороны начавшей движение армий Камней, прервал полную эмоций речь наследника великого дайме.
— Началось, — сказал Кано, положив руку на каменный зубец стены и окидывая взглядом вражеское полчище. — Что же, пусть подходят ближе, но даже не мечтают, что мы обратимся в бегство! У меня, как и у каждого из нас, есть веская причина, чтобы остаться здесь и сражаться. То, что случилось с моими близкими, что случилось с девушкой, которую я любил, не должно случиться больше ни с кем! Никто не должен испытать ту же боль и отчаяние, что испытал я, потеряв людей, чье счастье для меня было дороже собственной жизни! Сражайтесь за наши семьи, солдаты! За тех, кто нам дорог, ведь больше некому их защитить! Они все погибнут, если мы отступим, но этого не случится! Здесь и сейчас мы остановим врага! С нами воля и улыбка Кицунэ! К бою, солдаты! К бою, Инакава!!!
Боевой клич грянул над стенами. Радиосигнал донес слова принца до каждого из защитников города и утроил их боевое рвение.
— Противник в пределах досягаемости!
Раскатистое, громогласное уханье «Гекконов» разнеслось над утренним городом и заглушило рокочущий гул приближающейся стальной лавины. Ополченцы, поудобнее пристраивая в бойницах тяжелые ружья, выжидали, прекрасно понимая, что пули пневматики не пробьют тяжелую броню мобильных крепостей и колесные щиты, которые катили перед собой подбирающиеся к стенам лучники врага. Основная масса пехоты, та, что не была занята перемещением осадной техники, осталась на безопасном расстоянии от стен Инакавы.
— Не дайте им поднять головы! — выкрикнул лидер имперских стрелков. — У них оружие «Чистой Крови», но лук бьет дальше пневматики! Среди них мало самураев! Разрывными…
— Огонь!!! — для убедительности, а больше от полноты чувств Макото взмахнул тяжелым топором, который сжимал в руке, и мир дрогнул, когда порожденные штурмовыми печатями шары огня, молний и вихрей воздуха ринулись сразу с нескольких башен. Часть из них перехватили прянувшие навстречу сгустки энергий из печатей-ловушек, но несколько все же миновали защиту врага и вонзились в строй щитов на колесах. Разорванные тела самураев и листы металла полетели к серым небесам.
— Ублюдки! — самураи Камней не выдержали мгновенной потери почти двух тысяч своих товарищей. Не слыша окриков генерала Санииро, который приказывал сберечь энергию штурмовых печатей, они дернули за рычаги, и броневые листы сместились, открывая бойницы в вершинах мобильных крепостей.
— Берегись!
Шквал штурмовых дзюцу хлестнул по стенам Инакавы, сбивая зубцы, сметая людей и оборонные машины. Произведи воины Камней удар с меньшего расстояния, урон был бы нанесен гораздо больший, но и без того потери осажденных нельзя было счесть малыми. В дыму и пожарах Инакава на минуту прекратила обстрел врага, а когда ополченцы справились с огнем и новые бойцы заняли места погибших, самураи Хадзиме, применив дзюцу элемента земли, уже сместили пласты выжженной почвы и, засыпав ею воронку от выстрела «Великого Дракона», подкатили крепости и осадные башни к стенам города.
— В атаку! — скомандовал Хадзиме, и стальное полчище рекой потекло к бастионам Инакавы.
Игнорируя потери от ударивших им в лица каменных ядер, самураи империи подняли раздвижные штурмовые лестницы и, дотянувшись их крючьями до зубцов стены, полезли наверх.
— Наше действие! — выкрикнул Куо, так и не удосужившийся сменить плащ и доспехи, поврежденные жаром горящей энергии Ци в то время, как он удирал от армий Камней по краю пылающей воронки на месте удара «Великого Дракона». — Устроим врагу жаркий ливень! Все вместе, по моей команде… — пять тысяч лучников-самураев, что стояли под стеной города, подняли луки, нацеливая их в небеса. — Бей!
Стрелы с громким шелестом устремились вверх, поднимаясь над стеной, и, очертив высокие дуги, дождем хлынули на головы врагов. На каждой была закреплена взрыв-печать, и выбить энергию Ци из них всех у самураев Камней попросту не могло получиться физически. Взрывы расцвели жаркими бутонами, калеча и убивая латников, но остановить волну они, как и ядра «Гекконов», все же не могли. Две сотни метров, полторы… бронированные сапоги грохотали по ступеням лестниц.
— Встречай гостей, братья!
Ополченцы выглянули из укрытий. Полетели гранаты, сотни ружейных стволов нацелились на полчище самураев и ударили ураганом бронебойных пуль, от попаданий которых даже на полудюймовых стальных щитах оставались солидные вмятины. Попав в плечо или руку, пуля ломала самураю кости, угодив в шлем — надежно лишала его сознания и превращала в легкую жертву для следующих пуль, которые прошибали потерявшие силовую подпитку доспехи и входили в тела солдат, как в мягкое масло. Первые ряды пехоты выкосило, следующие за ними, прикрываясь изрешеченными телами друзей, как дополнительной броней, добрались до вершины стены и, отбрасывая мертвецов в стороны, занесли оружие над ополченцами, которых до последнего момента никто не воспринимал как серьезную военную силу. Месть!
Сталь скрестилась со сталью, и искры брызнули во все стороны.
Удары приняли на себя самураи Инакавы, не думавшие даже оставлять без поддержки уязвимых в ближнем бою стрелков. Жертвуя собой, они остановили стальную лавину, и шквал снарядов всех видов дальнобойного оружия принялся косить орду стальных гигантов. Несколько бесконечных минут на стенах кипела безумная резня, в которой защитники Инакавы падали среди падающих врагов и кровь солдат обеих армий густо орошала холодные камни.
— Вперед! — осадные башни заполнились солдатами, мосты рухнули, и, прикрываясь щитами, стройные ряды латников армии Камней двинулись к, безуспешно поливающим их пулями ополченцам.
— Разрушим линию щитов! — выкрикнул Макото, сбегая по лестницам с башни и устремляясь к одному из мостов. В руках воин клана Хинэно крепко сжимал два тяжелых боевых топора. — Стрелки, бейте в прорехи вражеской защиты, которые я сейчас вам обеспечу!
Из шести осадных башен, подошедших к стенам Инакавы, все сбросили мосты, но только одна не получила никакого сопротивления от осажденных. Словно не замечая рядов наступающих на них щитоносцев и продолжая вести шквальный огонь в кроваво-железное месиво на лестницах, стрелки могли показаться сумасшедшими, но когда самураи Камней уже изготовились начать бить оскорбительно игнорирующих их врагов, из-за зубца стены выступил вдруг воин в легком, искусно украшенном доспехе. Синие цвета плаща, дракон в окружении речных волн на щите. Сияющий, словно сотканный из чистой энергии, удивительный меч.
Пятнадцать стальных копейных наконечников тотчас повернулись к нему. Самураи Камней живо поняли, что этот необычный воин носит ранг не ниже генеральского.
— Кицунэ-чан! — шепнул Кано, глотая горькие слезы. — Смотри, как сражается твой мирный енот!
Тяжелый щит с грохотом ударил в стальную пластину подъемного моста штурмовой башни, и два толстых штыря, выскочившие из его нижней части, намертво пригвоздили броневую плиту к плите моста.
Надеясь ударить первыми, самураи Камней нарушили строй и устремились к врагу, но Кано уже направил на них оружие, сильнее которого не было создано никогда, даже в эпоху Единой Империи.
— Меч душ, Тоцука! Это — день моего гнева! Не зная жалости, пожирай!
Грохот боя слышен был на много километров от места сражения, даже не видя еще на горизонте Инакавы, Шичиро знал, что дорога ведет его прямиком в кровавое пекло. Еще десять минут пути…
Генерал вынул ногу из стремени и сошел с седла на землю.
— Спасибо тебе за службу, — сказал он, потрепав коня по броневым щиткам на шее. — Ты был верным и понимающим другом. Я благодарю богов за встречу с тобой, но теперь мы должны расстаться. Прощай, Ветер. Я не стою верности такого благородного воина, как ты. Найди себе достойного хозяина.
Генерал поклонился коню и, повернувшись, сделал несколько шагов прочь, как вдруг Морской Ветер встал на дыбы и ударом копыт в спину швырнул генерала на землю.
— Ветер! — упавший на смерзшуюся дорожную грязь, Шичиро перевернулся на бок и с изумлением уставился на искаженную дикой яростью морду коня.
— Гр-р-руый чр-р-рыэк! — дико грассируя из-за неприспособленного для произнесения слов горла, прорычал конь и в ярости ударил копытом о землю. — Р-р-росить р-р-ршил? Ыа н-н-н убр-р-ргу! Грл-дат ыа! Вор-р-рна! Эр-р-ртер ырдет!
Только большой опыт общения с боевыми конями позволил Шичиро разобрать отдельные слова в рычании полуразумного зверя.
«Бросить решил? Я не убегу. Я — солдат. Ветер тоже идет на войну».
И ведь действительно не уйдет, не оставит своего хозяина, даже если тот отправляется на верную смерть. Пойдет рядом, если Шичиро откажется сесть в седло. Солдат. Зверь, что храбрее и благороднее многих людей.
Бессильный сдержать слезы, генерал поднялся и обнял морду своего последнего друга.
— Прости, Ветер, за то, что обидел тебя. Я действительно глупый человек. Мы оба погибнем.
— Гр-раю. Ур-р-рдет рыр-рарный гр-рой.
— Да. Славный бой. Последний, но достойный истинного воина и… кающегося грешника. Не будем больше медлить.
Вскочив в седло, генерал застегнул ремни, помогающие удержаться на месте при встречном ударе копья.
— Вперед! — Шичиро хлопнул коня пятками по бокам, понукая его сорваться на бег. Получивший полчаса назад краткий отдых в одной из брошенных деревень и вдоволь нажевавшийся оставшегося в телятнике сена, конь бодро устремился туда, откуда доносился до них грохот смертельной битвы. Целеустремленные, не смотрящие по сторонам, они даже не заметили таящихся по обе стороны от дороги людей в ярко размалеванной броне, накрытой маскировочными бело-серыми тряпками.
— Это еще кто? — спросил Мамору, приподнимая ветку куста свежевыточенным деревянным протезом. Здесь, на краю дороги, он и еще несколько бывших бандитов вольготно расположились для дневного отдыха.
Сакума Кенджи был немало удивлен, когда один из радужных после налета на лагерь армии Камней подозвал командующего и указал на безрукое и безногое тело командира разведки, которого вынес из боя на собственных плечах.
Избитый, израненный и искалеченный, Мамору пока еще не восстановил свою боеспособность, но остался в отряде в качестве повара, врача и моральной поддержки.
Увидев одиночного верхового самурая, радужные насторожились, но Кенджи отдал им приказ не двигаться.
— Синие цвета. Он из сил Водопадов. Знаки на броне… клан Хинэно! Это генерал Шичиро!
— Хинэно Шичиро? — удивился Мамору. — Тот самый подонок, что предал своего господина и впустил в Серую Скалу солдат Юидая?
— Я хорошо знаю Шичиро и потрясен его предательством. Он никогда не поступил бы так, если бы Серые не вынудили его какой-либо страшной для моего друга угрозой. Я даже догадываюсь, какой. Но теперь, похоже, угрозы потеряли силу. Он направился к лагерю Камней и явно готов к бою! Братья, расчистим для него путь и поможем ронину восстановить честь имени!
Дружный хор полных рвения голосов был ему ответом.
Копья нацелились на шлем и плечи Кано, но вдруг синий туман поднялся из тел самураев Камней, окутал их и шлейфами устремился к мечу в руке принца. Меч вобрал этот туман в свой клинок и исторг из рукояти, вливая энергию в доспехи своего хозяина. Яркое синее пламя избыточной энергии Ци заплясало на доспехах Кано, а два десятка самураев, без стонов и хрипов, рухнули на сталь моста. Ни единой царапины на доспехах, ни единой раны на телах, ни единой искры жизни в остекленевших глазах. Изумленные гибелью товарищей и испуганные нахлынувшим ощущением холода, следовавшие за первыми линиями щитоносцев латники в смятении отшатнулись.
— Вас сюда не звали! — выкрикнул врагам Кано. — Бегите, пока живы! — синее пламя на доспехах его перетекло в щит, засиявший ярче солнца. — Не желаете? Тогда…
Невероятный по своей мощи импульс Ци из щита принца ударил в строй копейщиков и смял их ряды, плюща латников, как пустые жестяные банки. Пройдя сквозь все скопище солдат, импульс врезался в заднюю стену штурмовой башни и выгнул ее наружу. Только Ци крепчака, засевшего у основания башни, удержала пласт брони на месте.
— Это… это демон!!! — в ужасе взвыли самураи, по которым хлестнула кровь раздавленных. — Что это за…
Кано, выдернув щит из моста, бросился в атаку. Синий туман вырванной из тел врагов энергии Ци устремился к нему со всех сторон. Самураи падали наследнику древних императоров под ноги, бессильные противостоять мощи чудовищного меча. Не было даже необходимости рубить их, но избыток Ци, который жег кожу Кано и грозил повредить доспехи, требовалось сбросить.
Кано завел руку за спину и вставил щит в специальные захваты, которые, щелкнув, сомкнулись и зафиксировали щит. Захваты на наручах, наоборот, разомкнулись, освободив левую руку Кано от груза.
— «Разящий»… — Кано, взмахнув рукой, распрямил ладонь. Латная перчатка засияла. — «Серп»!
Это было мало похоже на серп. Луч, пронзающий все на своем пути, ударил из перчатки Кано и рубанул по рядам врагов, рассекая щиты, доспехи и тела. Кровь проклятой принцессы кипела в жилах безумного от гнева мальчишки. Меч императора, много веков наводивший ужас на врагов правящего дома, показал всю свою мощь. Кано в прямом смысле слова шел по грудам трупов, топча латными сапогами куски разрубленных тел и вывалившиеся потроха. Рекой текущая по лестницам башни и дождем падающая вниз кровь самураев пятнала шлемы и навевала панику даже на храбрейших из тех, кто замер в готовности к атаке. Кто-либо, взглянувший на это жуткое избиение, разве мог бы поверить, что и меч, и воин его держащий, рождены любовью, ставшей одной из красивейших легенд мира?
Из основания башни, словно испуганные тараканы, во все стороны бросились потерявшие боевой дух самураи. Один из них тащил на себе крепчака, слишком ценного, чтобы оставлять его на верную гибель от рук разбушевавшегося чудовища.
— Вперед! — Кано, выскакивая из опустошенной башни на откидной мост, махнул рукой, отдавая приказ двоим ополченцам, что ждали возвращения своего господина. — Детонатор на десять секунд!
Ополченцы выскочили из укрытия и бегом бросились к черному зеву башни. Руки воинов сжимали стальные зацепы на корпусе тяжелой бомбы.
Прозвучал приказ, и лучники на вершинах двух мобильных крепостей, осыпающие стены Инакавы смертоносным стальным градом, повернулись, направляя луки на новую цель, но Кано вскинул левую руку к лицу, сосредотачиваясь на применении дзюцу, а затем сделал два взмаха рукой, вправо и влево. Воздух, дрожащий от перенасыщения энергией Ци, пришел в движение, и по обе стороны моста возник ураганный поток ветра, канув в который, стрелы были отнесены в сторону и прожужжали далеко от цели. Бомба полетела в глубину башни и, грохоча корпусом о ступени лестниц, покатилась вниз. Некому было разрубить ее вместе с детонатором, некому было применить защитное дзюцу. Ополченцы бросились обратно, рассчитывая успеть укрыться за стеной Инакавы, прежде чем прогремит взрыв.
Стальная пластина в корпусе мобильной крепости с лязгом сместилась в сторону, открыв квадрат бойницы.
— Пошла!!! — самурай рванул нити потоков Ци на себя, выдернув малый огненный шар из сияющей силовой схемы штурмовой печати. Нити потянулись за шаром, управляя полетом смертоносного снаряда. Шар взвился над стенами ветра и рухнул отвесно вниз, ударив в мост перед ополченцами и принцем Кано. Жуткий грохот гармонично вплелся в общую какофонию смертельного боя.
Стены ветра разорвало и разметало, оба ополченца погибли мгновенно, но Кано защитило буйство Ци на его доспехах. Ударной волной принца швырнуло в сторону, он ударился спиной о стальную стену башни и, оглушенный, полетел вниз.
Взрыв бомбы у основания башни разворотил стальные листы и подрубил опорные балки. С жутким скрежетом, лязгом и грохотом, окутанная огнем и дымом стальная махина рухнула на бок.
— Всем покинуть центральный сектор! — обе мобильные крепости, расположенные справа и слева от места обрушения, словно исполинские черепахи, начали переползать на новые позиции. — Двадцатилучевые схемы готовы! Сейчас расчистим завал! Все, кто жив, убирайтесь из центра!
Под прикрытием шквального огня с крепостей, побитые, израненные и злые, самураи Камней быстро отступили и, выстроив стену щитов, заняли оборону.
— Сейчас пальнут! — заорал кто-то на стене Инакавы, видя, как в основания крепостей начинают убираться большие пласты брони. Самураи и ополченцы мгновенно поняли, чем это им грозит. Показывая всю свою прыть, они помчались в башни или к лестницам, надеясь успеть убраться прочь от стены.
— Огонь!!!
Раскатистый грохот перекрыл шум сражения, и целые очереди огненных шаров, в несколько раз более мощных, чем тот, что сбил принца Кано, вонзились в дымящийся завал. Опрокинутую осадную башню разорвало на куски, испепелило огнем, и жалкие останки массивной конструкции разметало ударной волной во все стороны. Две почти непрерывные струи огненных шаров хлестнули по стене Инакавы.
— Не удержу! — проорал крепчак. — Прожигают стену! Не удержу!!!
Шары штурмовых дзюцу рубанули по домам, учинили несколько сильных пожаров, и вдруг иссякли. Разряженные схемы в штурмовых башнях угасли, но дело было сделано. Гора щебня, оставшаяся от целого сектора стены, уже не могли считаться серьезным препятствием.
Топча стальными сапогами осыпающийся холм мелкого гравия, самураи Камней ринулись а атаку сквозь дым, пыль и пламя пожара. На стенах справа и слева продолжал кипеть бой, но оборона была прорвана, и первый самурай врага вступил в черту города. Первый, но не последний. Сотня за сотней, обуреваемые лютой жаждой крови, бронированные гиганты хлынули в Инакаву, словно вода, прорвавшая щит дамбы.
Встроенное в шлемы самураев радио принесло выкрик шиноби:
— Атака с тыла!
— Жалкие настырные ублюдки, — генерал Хадзиме пришел в неистовое бешенство, но внешне остался совершенно спокоен. — Надеетесь, что вам дважды столь сказочно повезет? Лучники! Перебить их всех на подходе!
Самураи на земляном валу изготовили оружие к стрельбе и устремили взгляды туда, откуда должен был нагрянуть враг, но на заснеженной дороге появился лишь одиночный конный самурай.
— Это шутка? — изумленно воскликнул капитан, командующий стрелками. — Да что он о себе возомнил?! Размажем его по земле!
— Все, дальше без нас, — Кенджи ударом ноги снял с копья и отшвырнул прочь истекающего кровью шиноби Скалы, который так и не успел напасть на Шичиро и попытаться остановить стремительное движение конного самурая. — Подойдем ближе — перестреляют. Приказ всем! Отступаем! Отступаем!
— Он с ума сошел? — спросил Мамору, наблюдая за генералом Водопадов, мчащимся к лагерю врагов. — Его сейчас стрелами на куски разорвут!
— Не беспокойся. Он знает, что делает. Слепого медведя можно без особого труда убить ниндзюцу, вроде того, что использую я, но обычными дзюцу самураев толстую шкуру этого зверя не пронять.
— Слепого медведя? Не совсем понимаю, Кенджи-сама.
— Это их прозвище. Лучших воинов из клана Хинэно.
Шичиро бросил взгляд на вершину вала и оценил количество стрелков. Сотни две, не меньше.
— Приготовься, Ветер, — выкрикнул генерал. — На счет три! Раз… два… три!
Стрелы со свистом рассекли воздух, роем свирепых ос налетев на Шичиро и его коня, которые замерли вдруг посреди дороги, словно мертвое и холодное изваяние из металла.
Самураи Камней, круша все на своем пути, продвигались сквозь кварталы нижнего города. Пули, стрелы и гранаты собирали с них кровавую дань, но в пролом стены сотнями вливались все новые и новые захватчики. Воины первой линии обороны, в своем большинстве обычные городские стражи и плохо обученные, «Серые», самураи регулярных войск Водопадов, отчаянно пытались остановить врага, но падали под ударами тяжелых мечей.
Не выдерживая атаки с осадных башен и опасаясь оказаться в окружении, защитники всюду покидали первое кольцо стен. Враги добрались до «Гекконов», ударами катан и стальных сапог обратив их в бесполезный металлолом. Улица за улицей, разрушаемые мощными дзюцу, дома обращались в щебень и переломанные груды досок, которые не могли уже помешать продвижению армии.
— Четыре квартала порушили, — посетовал Куо, подавая Макото новый шлем взамен искореженного и изрубленного, который великан только что сбросил на мостовую. — Основная масса прет прямиком ко второй линии обороны. Могут ведь и по стене залезть.
— Мы придержим, — решительно ответил Макото. — Улица широкая, есть где топором махнуть. Пока мы их отвлекаем, ты со своими стрелками поднимайся на стены и оттуда бей в толпу. Ополченцев с ружьями я отправил на крыши. Мечников собирай у стены и готовь к контратаке! Давно уже камнегрызы таких потерь не несли, если продолжим сопротивление, то сломим боевой дух врага и выбросим их из города!
— Справимся, друг-панда! У нас тоже потери жуткие, но я никогда не видел такой решимости в людях. Даже то, что Кано…
— Молчи! Этот парень так просто не сгинет! Отбросим врага и найдем его! — Макото вскочил в седло Забияки, двое ополченцев тотчас подбежали, и раздались щелчки замыкающихся креплений. Молодой генерал крутанул в руке уже изрядно зазубренный о вражескую броню тяжелый топор и включил радиопередатчик в шлеме. — Готовы, братья? Втопчем разрушителей в мостовую нашего города!
С громогласным ревом шесть сотен конных самураев вскинули к серым небесам тяжелые кавалерийские копья.
Томео склонился, коснулся золотых локонов стоящей у его коня женщины и, видя слезы в ее глазах, ободряюще улыбнулся. Кадзуми ответила ему ласковой улыбкой, показав ею всю свою гордость за возлюбленного и страх потери. Сердце воина запылало еще яростнее. Он отбросит врага и вернется. Обязательно вернется, чтобы гордость в глазах любимой не угасла, а страх сменился радостью!
— Вперед! — выкрикнул Макото и ударил Забияку пятками. — За свободу и честь, которые для наших врагов, но не для нас — пустой звук! За Инакаву! За принца Кано! За золотой свет Кицунэ!
Копыта коней загрохотали по мостовой, которой в Инакаве были покрыты даже улицы нижнего города. Конные самураи помчались по улицам, устремляясь туда, где центр вражеских войск окончательно сломил сопротивление и перебил защитников города, пытающихся остановить их.
Самураи Камней ходко бежали по улицам и руинам разрушенных домов, но вдруг на их пути возник одиночный воин на коне.
Что это? Жест отчаяния?
Целый ураган дистанционных атак обрушился на Макото, но тот вместе с конем вдруг словно стал чуть меньше в размерах. Броневые пластины, снабженные специальными зацепами, совместились в один монолитный панцирь, у которого не было подвижных частей. Энергия Ци хлынула по броне с удвоенной силой, выдвижные щитки закрыли смотровые и дыхательные прорези в шлемах. Конь исторг потоки Ци из копыт, сливаясь с камнями мостовой в единое целое.
…Однажды из-за причуды дайме Облаков, решившего проверить прогресс вооружения армий, техники слепили несколько стальных махин, имитирующих самые мощные из известных боевые машины эпохи Металла. Эти коробки стали мишенью для лучников, дистанционных атак самураев и ниндзюцу шиноби.
Обугленные, искореженные и дырявые, словно решето, останки коробок были после хвастливо выставлены на всеобщее обозрение…
Стрелы с грохотом ударили в стальной монолит и, не находя ни единой уязвимой точки, бессильно отскочили. Взвизги рикошета, щелчки ломающихся древков, шелест воспламенившихся взрыв-печатей…
Шичиро исчез в облаке огня и черного дыма.
Подвижные пластины на маске с щелчком поднялись, открывая обзор. Перед глазами был лишь белый туман рассеивающийся Ци, но Макото ясно слышал гул и лязг движущейся армии врага. Решили, что убили отчаявшегося безумца, и продолжили наступление. Теперь, пока не развеялась завеса Ци и пыли, самое время…
Лучники на земляном валу насмешливо заголосили, потрясая луками, но вдруг в черной пелене возникло движение и, вновь набирая скорость, из облака дыма вырвался могучий зверь с понукающим его к еще более быстрому бегу воином на спине. Землю смяло импульсом Ци из копыт, и огромная стальная зверюга взмыла вверх, не перемахнув через земляной вал, но грузно ухнувшись на его вершину, в самую гущу врагов, тотчас сбив копытами и раздавив двоих из них.
Шичиро взмахнул булавой, настолько большой и тяжелой, что ее применение в бою казалось немыслимым. Импульсы Ци из вершины оружия швыряли булаву вверх и в сторону, помогая самураю вывести ее в положение для удара.
— Получи! — взревел Шичиро, и булава, ударив импульсом Ци, устремилась вниз.
Лучник закрылся руками, пустил Ци сквозь доспехи, но этого было ничтожно мало. Круша броню и кости врага, покрытая шипами стальная «голова» булавы смяла воина и превратила верхнюю часть его туловища в кровавое месиво из плоти и металла.
Не делая даже короткой паузы, генерал вырвал оружие из тела агонизирующего врага и вновь замахнулся, готовясь обрушить булаву на голову следующего.
Грохот копыт, нещадно дробящих камни мостовой, предупредил самураев Камней об опасности, но, круша их строй, самурай-гигант возник из белой пелены и вломился в гущу врага, словно буйствующий медведь в завал из сухого валежника. Линия щитов была сокрушена, встретить защитников города дистанционными атаками захватчики не успели, и конная армия Инакавы ударила с максимальной эффективностью, пронзая копьями, опрокидывая и топча врагов.
Кровь залила улицу. Кавалерия стремилась развить успех, но Макото по-прежнему был впереди, опережая самых яростных солдат Водопадов. В гуще врагов он, покрытый кровью уже с головы до ног, крушил и крушил всех на своем пути.
— Не приближайтесь к нему! — выкрикнул Томео, видя, как какой-то рьяный юнец пытается прорваться вперед и сражаться рядом с героем. — Не попадайтесь под руку! Он слеп!
Пластины на шлеме сместились, открывая обзор. Макото глянул вправо и влево, запоминая расположение врагов, а через миг пластины вновь вернулись на место, опережая копье, которым попытался ткнуть его в лицо самурай Камней. Ни одного уязвимого места в доспехах. Тяжелейшая броня и оружие, удары которого практически неотразимы. Совершенный самурай идет сквозь толпу врага, сея смерть и ужас, оставаясь невредим и полным сил.
Макото знал уязвимости своего клана и недостатки его стиля боя, но в этот час многие из врагов в изумлении увидели перед собой тот самый пресловутый недостижимый идеал.
— Красные Волки! — выкрикнул Куо, хватаясь рукой за вершину стены и перемахивая через нее в легком прыжке. Отправив в бой Макото, он успел догнать своих воинов, уже бегущих к новой позиции, и взобрался на стену одновременно с остальными. — Не отстанем от медведей! Приготовиться к стрельбе! Не зная жалости, без пощады! Бей врага!!!
Облако стрел, рассекая воздух, стегануло по вливающейся в город стальной реке. На дальнобойность самураи никогда не жаловались, а промазать по такому скопищу врагов было истинно невозможно.
Над второй линией обороны города взвился алый флаг, украшенный темно-багровым силуэтом волка.
Удары штурмовых дзюцу и бронированные буры подрубили две башни Инакавы, пробили и разметали на куски еще два сектора стен.
— Сегодня решается не только судьба двух малых и слабых стран! — громко выкрикнул Хадзиме, хотя голос его разносился над войсками не быстро затихающими колебаниями воздуха, а посредством радиоволн. — Сейчас, сегодня идет спор за то, кто будет диктовать свои условия всему миру! Если мы победим — Единая Империя будет возрождена и расцветет на обитаемых землях! Если потерпим поражение — великая смута и эпоха Войн не закончатся никогда! Наши дети ждут от нас мирной и счастливой жизни! Отсутствия войны, которой нам всегда угрожали соседи! Теперь мы положим предел угрозам врагов и навсегда избавим наш народ от опасности подлых нападений! Главная линия обороны Инакавы пала! Осталось сровнять этот город с землей, и наша империя, Возрожденная империя Пяти Стихий, вступит в свои права! Вперед, воины! Осталось одно, последнее усилие! В атаку! Мы победим!
Еще двадцать тысяч самураев, подлечивших раны и поправивших покореженные доспехи, строевыми порядками устремились к Инакаве.
— Раздавите этих ублюдков, а я пока решу маленькую проблему здесь, — Хадзиме, гордо восседающий на Стальном Вороне, обернулся и взглянул в сторону лагеря, где какой-то ищущий смерти наглец сражался один против целой армии. — Неплохая возможность выпустить пар.
Лучники разбежались, спасая свои жизни, и конный самурай, оставив на вершине земляного вала шесть трупов, растоптанных, разорванных и изуродованных ударами булавы, соскочил вниз, прямиком на копья двух сотен поджидающих его латников.
Пластинчатая броня, закрывающая брюхо Морского Ветра, формой была похожа на днище лодки. Копья, оставляя борозды на ней, скользнули в стороны. Конь рухнул в толпу, давя и калеча латников, а Шичиро, потратив мгновение на обретение равновесия, вновь взмахнул булавой и ударил.
Копья и катаны били со всех сторон. Длинные цепи взмыли вверх и упали на голову и плечи генерала Водопадов, цепляя его острыми крючьями и мешая двигаться.
— Вали его!
Дружный рывок нескольких десятков рук, и Шичиро вместе с Морским Ветром грузно рухнул на бок. Выпуская цепи, самураи Камней налетели на него со всех сторон, но под градом ударов могучий конь начал подниматься и встал, вытащив своего хозяина из-под ног свирепствующих врагов. Удар задних копыт отправил в полет сразу двоих. Ветер встал на дыбы и, рухнув вниз всей своей массой, сокрушил еще одного. Булава в руке генерала вновь взлетела и ударила вниз, обрушившись на подставленный щит пехотинца и швырнув стальную пластину вместе с держащим ее солдатом на землю. Даже укрепленные потоками Ци, кости плеча не выдержали столь сокрушительного удара, и раненый, волоча за собой погнутый щит, пополз прочь.
— Разойдись! — командный выкрик перекрыл шум яростного сражения, и самураи Камней отпрянули от врага, задыхающегося, истерзанного и избитого. — Я сам прикончу его.
Защитные пластины поднялись, открывая обзор, Шичиро и Морской Ветер удивленно глянули по сторонам. Они стояли в широком кольце ощетинившихся копьями врагов, а напротив них красовался, хвастая силой, конный воин в покрытых шипами доспехах.
— Пред тобой Хадзиме, великий сегун, непобедимый воин, несущий в мятежные земли волю единого императора! — выкрикнул генерал Камней, взмахнул рукой и указал на Шичиро острием громадного кавалерийского меча. — Назови себя, бунтарь!
— Шичиро-предатель, слабейший из генералов Водопадов! Я пришел взять плату кровью за свое предательство! Здесь нет вшивого шакала Масуйо, но вы, его друзья и союзники, тоже можете утолить мою ярость!
— О-о, мститель? Забавно. Творя великие дела, нельзя не нажить сотню-другую безумных от ярости врагов. Но сейчас на одного такого станет меньше! Генерал Шичиро! Ты умрешь от моей руки.
— Покажи все, на что ты способен, палач, несущий в земли соседей волю упивающегося кровью мясника! — Шичиро заслонился изрубленным и покореженным щитом. — Я убью тебя, слуга демона.
Серо-коричневые тени стремительно заскользили по крышам Инакавы, обходя места сражений, нападая на стрелков и все глубже проникая в город. Многие несли бомбы или бочонки с зажигательными смесями. Взрывать и устраивать пожары, превратить город в море бушующего огня — шиноби это умели делать в совершенстве.
— Ниндзя справа! — крик раздался в самый неподходящий момент, когда четырнадцать ополченцев, оставшихся от первой стрелковой сотни, поливали бронебойными пулями подступающие ряды врагов и подумывали о необходимости срочного отступления.
Момент был очень неподходящий, но крик оказался вполне своевременным, и пятеро шиноби, выскочивших на крышу, попали под перекрестный огонь сразу шести пневматических винтовок. Двоих резануло очередями и прошило насквозь вместе с кожаными куртками и титановыми кольчугами. Остальные, пригибаясь и маневрируя, бросились врассыпную. Один метнул под ноги врагов кусок пластида с детонатором и кусками металла, но шустрый ополченец поймал подарок на лету и швырнул далеко в сторону прежде, чем граната взорвалась. Кунаи и сюрикены, которые метнули во врага двое других шиноби, со звоном отскочили от доспехов и щитов ополчения. Успех, казалось бы, но дистанционные атаки были призваны лишь отвлечь стрелков. Шиноби, лавируя среди свистящих пуль, стремились в ближний бой.
Один из ополченцев упал, получив удар ножа в горло, второй отбросил в сторону разрубленное надвое ружье, которым заслонился от удара, третий, охнув, схватился за распоротый живот.
— Ублюдки! — четвертый успел вскинуть ружье, которое перезаряжал, и влепил пулю точно промеж глаз бросившегося на него ниндзя. Голова шиноби лопнула, и диверсант, роняя оружие, покатился по черепичному скату.
— Кара темных небес! — выкрикнул один из двух уцелевших нападающих, концентрируясь для применения ниндзюцу. Меж пальцев его заплясали дуги электрических разрядов, но запустить молнию он не успел. Пули, которым не нужна была ни концентрация стрелка, ни время на подготовку, роем злых пчел налетели на ниндзя и принялись рвать его на куски. Генин погиб, но дзенин, командир отряда и единственный уцелевший в поединке со стрелками, оказался не так прост. Он был способен одновременно концентрироваться для нанесения удара и маневрировать, опережая и обманывая реакцию врагов. Одним дзюцу прикончить всех!
— Каменная волна! — взревел он, замахиваясь и с силой ударяя ладонями в черепицу крыши.
— Разрыв!!! — громкий женский вопль рядом перекрыл шум сражения, и шиноби дрогнул. Многие женщины и девушки, наследные носители самурайской крови, пошли в ополчение и защищали стрелков, сбивая дистанционные атаки самураев или ниндзюцу шиноби Скалы. Одна из этих паршивок…
Энергия Ци, теряя точную направленность, канула в черепицу и стены дома, строение содрогнулось от фундамента до крыши. Трещины побежали по каменной кладке, но здание не обрушилось, не взмыло вверх волной щебня и переломанных досок, не обрушилось на головы людей могильной насыпью. Пули стрелков настигли на миг замершего дзенина и превратили его в кровавое месиво.
Ополченцы, справившись с угрозой, снова направили оружие на самураев Камней и, опустошая обойму за обоймой, рубанули стальную лавину очередями бронебойных пуль.
— Вы можете применять сбивающее дзюцу, Йори-сама? — спросил воин, обращаясь к щуплому ополченцу, что, крепко прижимая приклад к плечу, в числе остальных поливал врагов смертоносным металлом.
— Нет! — задорно выкрикнула девушка и рассмеялась. — Я его обманула! Он сам бросил контроль над энергией Ци, решив что его дзюцу сбито!
Солдат, задавший вопрос, в изумлении уставился на нее и даже на полторы секунды прекратил стрельбу, но вдруг громко расхохотался и, отбросив опустошенную обойму, с еще большим энтузиазмом прищелкнул на ее место новую.
— Бей врага, братья и сестры! Вышибай из них дух!
Самураи Камней, однако, о потере духа даже не думали. Наоборот, невзирая ни на что, они упрямо лезли вперед и одну за другой ломали линии обороны защитников, отчаянно пытающихся вытеснить их за пределы города. Из двадцати пяти тысяч самураев и пятнадцати тысяч бойцов ополчения уже больше половины было перемолото беспощадной военной машиной империи. Лишившись поддержки артиллерии и столкнувшись с чудовищным врагом лицом к лицу, яростные и стойкие, но катастрофически уступающие в физической силе, защитники города гибли почти безответно. Только пулеметный огонь с крыш да гранаты из пластида, которые швыряли обороняющиеся, заставляли стального монстра Северной Империи сдерживать продвижение.
— Отступаем! — несколько десятков самураев Инакавы, израненных и истощенных, подчиняясь полученным приказам, попятились и побежали прочь от быстро увеличивающих скорость движения врагов.
Мечники вскочили на крыши домов, хватая и забрасывая себе на плечи стрелков, которые самостоятельно быстро перемещаться не могли.
— Убираемся отсюда!
Остатки войск из сломленной линии спешно отступили, скрываясь за щитами следующей, успевшей сплотиться, пока самураи империи сражались с предыдущей. Стрелков, тративших намного меньше сил, чем мечники, доставили на новые позиции, а сами самураи отступили еще дальше, к формирующейся следующей линии обороны. Пока держатся союзники, воины ближнего боя получат несколько минут жизненно необходимого им сейчас отдыха.
Йори в числе остальных протянула руку к измученному беготней подростку, таскающему на спине несоразмерную с его худощавой фигурой, корзину:
— Мне тоже!
Мальчишка, сбросив корзину с плеч, шустро раздавал ополченцам, тянущимся к нему со всех сторон, гранаты и коробки с обоймами пуль для пневматики. Боезапас Инакавы казался неистощимым. Было бы кому стрелять…
Пару бесконечных секунд двое конных самураев оценивающе смотрели друг на друга, а затем почти одновременно ударили коней в бока пятками и начали стремительно сближаться. Хадзиме замахнулся кавалерийским мечом длиною в два с половиной метра, Шичиро вскинул вверх тяжеленную булаву. Оба подставили под удар противника щиты, и грохот сшибки заставил испуганно шарахнуться в стороны самураев, что стояли ближе остальных. Казалось, после такого удара во все стороны должны полететь куски метала и ошметья тел. Однако кони устояли на ногах, хоть и встали на дыбы, а бойцы, каждый из которых упал на круп своего скакуна, выпрямились и начали яростно охаживать друг друга многопудовыми железными дубинами, которые от удара в отличие от щитов даже не погнулись. Хадзиме нанес два удара и понял, что безнадежно проигрывает. Булава Шичиро мяла его доспехи, срывала шипы и уродовала подвижные пластины, ломала прочный механизм, который против такого оружия ничем не мог помочь своему хозяину.
— Будь ты проклят, бунтарь! — выкрикнул сегун и отдал коню команду. — Ворон! Двойной удар!
Приняв обрушившуюся сверху булаву на плечо, Хадзиме взмахнул мечом и ударил, но не Шичиро, а в стальной шишак на голове Морского Ветра, надеясь оглушить коня противника. Ветер пошатнулся от силы удара, и в тот же миг, развернувшись немыслимо быстро для столь тяжелой туши, Стальной Ворон со всей дури влепил ему задними копытами в правое плечо, сокрушив плечевые кости и швырнув врага прочь. С громким лязгом и треском Шичиро и его скакун, вставший на дыбы и начинающий заваливаться, вломились в частокол копий. Самураи Камней отшатнулись, чтобы не быть придавленными, но Ветер не упал. Совладав с инерцией, он твердо встал на ноги, словно непоколебимая скала гордости, чести, металла и могучих мышц.
— Ветер… — похолодев сердцем, выдохнул Шичиро, видя пробившие бока и шею коня самурайские копья. Контроль над энергией Ци потерян. Ветер напоролся на «иглы ежа», которыми щетинилась пехота врага, и те сломили его защиту, пробили сталь. — Ветер, прости…
Стальной Ворон зарычал с неудержимым бешенством и ринулся в последнюю атаку. Повалить врага и растоптать в кровавую кашу! Нет, лучше вцепиться ему в шею, сломать броню и оторвать голову, чтобы наглая тварь знала, кто из них двоих круче и сильнее! Оторвать голову, а потом бить и топтать, пока изуродованный труп окончательно не потеряет сходство с благородной фигурой боевого коня!
Шичиро изготовился ударить коня сегуна, но меч Хадзиме взлетел и столкнулся с булавой генерала Водопадов, не остановив, но смягчив и сместив удар. Булава лишь высекла шипами искры, скользнув по нашейной броне Ворона.
Шлем раскрылся, пасть раззявилась, и свет коснулся длинных белых клыков черного коня, но вдруг Ветер, почти потерявший сознание от кровопотери и боли, изогнул шею и вцепился зубами в сломанное самурайское копье, торчавшее из его левой лопатки.
Резкий рывок, в который Ветер вложил все оставшиеся у него силы и последний импульс Ци, направленный из пасти в древко копья…
Очертив полукружье, окутавшаяся синим огнем сухая палка ударила заостренным сломом точно под скулу Стального Ворона и, прорвав кольчугу, вошла в шею зверя больше чем на полметра, разорвав чудовищу обе сонные артерии.
Ворон, выпучив глаза от изумления и боли, налетел на Ветра, захлебнулся кровью и, опрокидывая врага на бок, начал заваливаться следом.
— Мразь! — в неописуемом бешенстве Хадзиме замахнулся мечом и обрушил тяжелый удар на голову коня Шичиро, проломив потерявший подпитку потоками Ци шлем животного и сокрушив череп. — Сдохни!
— Прости, Ветер, — Шичиро разорвал ремни, удерживающие его в седле, и, ударив импульсом Ци из ступней, прыгнул прочь.
— Не вмешиваться! — проорал Хадзиме, разрывая скобы и прыгая следом за врагом. — Я отомщу за Ворона! Все прочь!
Шичиро приземлился на ноги и не медля нанес удар булавой, который Хадзиме принял на щит. Сегуна швырнуло прочь со скоростью снаряда катапульты, и, бесславно кувыркаясь по земле, лидер армии врезался в строй своих солдат. Убит? Обычному самураю такого удара с лихвой хватило бы для получения тяжелых увечий, но ярость Хадзиме, помогавшая высвободить больше Ци, и великолепные доспехи спасли сегуна от ранений.
— Прочь! — он вскочил на ноги и, оттолкнув бросившихся к нему солдат, выхватил из-за спины пару своих любимых мечей. — Я в порядке! Ни единой царапины!
Виброклинки зажужжали, и Хадзиме помчался на генерала Водопадов, не менее гневно стремящегося в бой. Поднырнув под удар булавы, сегун махнул одним мечом, метя перерубить рукоять оружия врага, а вторым сделал выпад, целясь кликом в сердце Шичиро. Жужжащий меч легко вошел в сталь щита, которым прикрылся генерал Водопадов, голова булавы отделилась от рукояти, но Шичиро вдруг, словно его сбило ударом невидимого исполинского кулака, отлетел назад и приземлился метрах в шести от Хадзиме, не получив ранений.
— Что за фокусы? — сегун наступил ногой на тяжело ухнувший рядом с ним обрубок булавы и крутанул кистями, заставляя жужжащие клинки эффектно рассечь воздух. — Надеешься, что они спасут тебя? Всего один удар, и ты безоружен! На колени, бунтарь! Моли о пощаде, и я подумаю — убить тебя или доставить в столицу империи в цепях и в клетке, как подарок моему господину!
Шичиро ничего не ответил, только швырнул прочь рукоять булавы и прорезанный щит. Хадзиме криво ухмыльнулся, подумав, что враг понял тщетность сопротивления и сдается, но грузный латник перед ним сжал кулаки и встал в простейшую оборонную стойку.
— Без оружия? Значит, выбираешь смерть? — Хадзиме взмахнул мечами и прыгнул вперед.
Глаза Шичиро сверкнули мертвящим холодом.
«Я покажу тебе, за что соратники наградили меня рангом генерала!»
Мечи с жужжанием рассекли воздух, но вдруг из бока Шичиро ударил импульс Ци, швырнувший безоружного самурая в сторону. Теперь у него не было булавы и щита, инерция которых мешала применять один нехитрый трюк, который другие самураи, не сам Шичиро, назвали «Прыжки кузнечика».
Импульс из спины швырнул Шичиро вперед, а еще один, из плеча, бросил его к промахнувшемуся врагу. Генерал замахнулся рукой, импульс Ци ударил из его латной перчатки, и кулак самурая Водопадов врезался в шлем лидера армии врагов.
Хадзиме показалось, что ему в ухо угодило ядро «Геккона». Земля пару раз крутанулась вокруг него, и сегун с лязгом грохнулся на смерзшуюся грязь. Минуты две потребовалось ему, чтобы унять звон в голове и обрести соображение. Верные самураи все это время стояли вокруг своего командира, не подпуская к нему врага. Шичиро терпеливо ждал, понимая, что Хадзиме не потерпит позора и ринется мстить. Бой не закончен, пока один из противников не убит.
Потряхивая головой, сегун поднялся на ноги, подобрал мечи и повел плечами, словно разминаясь.
— Хороший удар, — сказал он. — Ты силен, бунтарь.
— Я слабейший из генералов Водопадов. Был слабейшим, потому что боялся применять силу и множить число врагов моей семьи. Вы убили мою семью! Больше мне не за кого бояться! Вся моя сила высвобождена, и вы… слышите, вы, ублюдки! До самого последнего предела я буду убивать и калечить вас! За то, что вы лишили меня желания жить! За то, что сделали сильным! Будь проклята эта сила! Будьте прокляты вы!
Два генерала ринулись навстречу друг другу и сошлись в поединке, не силовом, а маневровом, но оттого не менее напряженном. Хадзиме чертил клинками замысловатую сеть вокруг себя, не подпуская противника, который кружил, резко меняя направления движения и пытаясь выйти на позицию для атаки. Один удар… обоим нужен был еще только один удар…
Вопрос был в том, у кого раньше закончится энергия Ци, и ответ был очевиден. Виброклинки поглощали лишь немного больше сил, чем обычное оружие самураев, в то время как импульсы, которыми Шичиро бросал себя из стороны в сторону, стремительно истощали его тело.
Хрипя и кашляя, генерал Водопадов вдруг остановился и припал на одно колено. Тяжелое дыхание выдавало всю боль, терзающую тело истощенного самурая, и четко позволяло понять, что он не притворяется.
— Вот и все, — Хадзиме ухмыльнулся. — А как же последняя атака, бунтарь? Вспомни свою семью!
И Шичиро сорвался с места, мощными, энергоемкими импульсами швырнув себя влево, а затем за спину врага. Хадзиме ухмыльнулся и, крутанувшись на месте, с силой вонзил сразу оба клинка в нагрудник Шичиро… который генерал импульсом Ци из собственных ребер швырнул вперед. Виброклинки пропороли пустые пластины доспеха, а генерал Водопадов, ударив импульсом из спины и минуя оружие изумленного трюком врага, налетел на сегуна и сшиб его на землю ударом плеча.
— Солдаты! — взвыл Хадзиме, когда Шичиро сгреб его за бронированный нашейник левой рукой и замахнулся правой. Подвижный доспех, искореженный и изломанный, только лязгал, безуспешно пытаясь привести в движение гнутые шипы и рубануть по руке нависшего над сегуном врага. — На помощь!!!
Самураи уже бежали со всех сторон. Шаг, еще один…
Шичиро выдал сильнейший импульс Ци из локтя правой руки, и его кулак, окутанный синим сиянием, устремился вниз.
Удар заставил содрогнуться землю. Маска Хадзиме не выдержала столь мощной атаки и согнулась внутрь, круша зубы и нос, проламывая кости черепа. Истошный вопль сегуна мгновенно оборвался.
Обе половинки кирасы, защищавшей тело Шичиро, лежали на земле. Копья вошли под его ребра и в спину совершенно без сопротивления. Генерал даже не почувствовал боли.
Ватная слабость окутала его вдруг, но он нашел в себе силы вытащить руку из проломленной головы Хадзиме, подняться на ноги и обвести взглядом отшатнувшихся врагов. Продолжать бой… нельзя останавливаться… только почему-то… темнеет в глазах…
Шичиро покачнулся, рухнул на колени и повис на копьях, торчащих из его тела подобно иглам морского ежа. Губы генерала шевельнулись. Он улыбнулся, словно увидев манящие его призраки родных людей, двинул руками, пытаясь потянуться вперед, и бессильно поник.
— Прощай, друг, — шепнул генерал Кенджи, не дождавшись новых звуков сражения из лагеря армии Камней. — Я скажу принцу Кано о твоем раскаянии. Скажу после победы.
Рядом с генералом стоял конный самурай в посеребренной броне, некогда впечатляющей и прекрасной, но ныне покрытой разрубами, копотью и кровью. Земля дрожала от поступи пехоты и кавалерии, которые привел с собой этот самурай.
Усталые, израненные, голодные и изможденные, воины принцессы Мичиэ, тем не менее, гордо держали над головами флаги двух стран, с честью принявших удар огромной западной империи.
— Атаковать? — почтительно склонившись в седле, спросил один из генералов у своей принцессы.
— Нет, — ответила Мичиэ. Она и ее воины стояли на холме, откуда открывался прекрасный вид на бушующее побоище. — Враги готовы нас встретить, а наши воины измучены боем и быстрым маршем. Многие еле держатся на ногах, но даже если мы разгромим и обратим в бегство силы Северной Империи, армия Лесов тотчас нападет и уничтожит тех, кто выживет в битве. Достаточно того, что мы появились здесь. Ситуация патовая для всех, генералы страны Камней не могут этого не понимать.
Двадцать тысяч самураев подкрепления добрались до пролома в стене и хлынули в город, сотрясаемый агонией сражения. Мало кто обращал внимание на странный холод, охватывающий их. Что это? Страх? Сомнения? Какие глупости! Город пал! Только вперед!
Потери энергии каждого из солдат были невелики, но объединенные части украденной Ци стали великой силой.
Буйство силовых потоков защитило Кано от ударных волн взрывов и не позволило тоннам камня, рухнувшего на голову принца, раздавить его, но, похороненный под обломками стены, мальчишка не мог даже шевельнуться и несколько минут приходил в себя, борясь с головокружением и болью. Главное — жив. Теперь нужно поднакопить Ци и ударить вверх! Освободиться и продолжать бой! Энергия! Нужно больше энергии!
Половина двадцатитысячной армии уже перетекла в город, когда руины стены вдруг содрогнулись и горы камня взметнулись к небесам, подброшенные титаническим импульсом Ци.
Самураи шарахнулись в стороны, а из облака пыли в самую их гущу прыгнула худощавая фигурка в окутанных синим огнем доспехах. Несколько десятков латников рухнули сразу, отдав Тоцуке свои души. Нестерпимо-яркий луч чистой энергии ударил из перчатки Кано, рассекая тех, до кого не дотягивался вечно голодный меч. Самураи Камней взвыли от изумления и ужаса. Жив! Этот чудовищный боец, уничтоживший уже так много их братьев по оружию, все еще жив!
Минут десять продолжалась жуткая резня, а затем, бросая оружие и щиты, потерявшие дух захватчики начали обращаться в бегство, не надеясь остановить или причинить вред этому неодолимому монстру, неизвестно из каких реалий пришедшему на помощь осажденному городу. Золотая богиня, Кицунэ, а теперь еще этот безвестный бог? Как тут не поверить в детские сказки?
Не только подкрепления, но и сражающиеся в городе штурмовые отряды дрогнули.
— Великий сегун Хадзиме погиб! — прозвучал приносимый радиоволнами голос генерала Санииро. — Принимаю командование на себя! Отступайте! Приказываю всем вернуться в лагерь! Армия принцессы Мичиэ подходит с юго-запада, они ударят нам в спины, если мы не отступим! Все назад! Не приближайтесь к пролому! Не подставляйтесь под удар пылающего воина!
Мобильные крепости поползли прочь от изуродованных бастионов, самураи Камней попятились. Обходя пролом, они перебирались через стены и спускались по осадным лестницам. Защитники Инакавы преследовали отступающих врагов, и там, где настигали, завязывались яростные, кровавые потасовки.
— Не ввязывайтесь в ближний бой! — выкрикнул наместник Томео, увидев как серебристые сшибают с ног и крушат набросившееся на них ополчение, решившее, что враг вот-вот обратится в паническое бегство. — Только стрелки! Только дистанционные атаки!
Оставляя переполненные трупами руины, самураи Камней отходили организованно и быстро. Прошло несколько десятков минут, и флаг Водопадов вновь взмыл над разрушенной стеной.
Победа.
Грозные, казавшиеся столь неодолимыми враги бежали, и, подгоняя их, сквозь дым и пыль блистал луч, которым полосовал пространство перед собой принц Кано.
— Берите выше, Кано-сама! — поднеся к губам радиопередатчик, выкрикнул Куо, одним из первых взобравшийся на внешнюю стену города-крепости. — Вы рубите землю!
— Направляй меня… я не вижу… где враги?
— Перед вами, в пятистах метрах! Бегут! Бегут, мой господин! Мы победили!
Луч метнулся следом за врагами, но вдруг мигнул и погас.
Обеспокоенный Куо соскочил в облако пыли и, спотыкаясь, побежал вперед.
— Мы идем к вам, Кано-сама! — радиосвязь принесла громогласный выкрик Макото.
— Я умерил ярость Тоцуки… — голос Кано слабел и уже был похож на шелест сухих листьев. — Подходите, теперь можно…
Сквозь пыль лучник-самурай разглядел фигуру в знакомых доспехах. Кано стоял, вонзив меч в землю и опираясь на него. Ни единой царапины. После такого-то боя!
— Кано-сама… — Куо и Макото, опережая остальных ополченцев и самураев, подбежали к принцу. Они остановились в паре метров от него и замерли. На доспехах не было повреждений, но из каждого стыка лат… текла алая кровь.
— О боги, как больно… — прохрипел Кано. — Куо-доно… Макото… я ослеп… вот как умирают хозяева Тоцуки… у всего есть цена… не говорите солдатам, что я умер… после… после победы скажите…
— Проклятье! — Куо замахнулся ногой и сильным пинком вышиб меч из рук своего господина. Тоцука, гневно засияв, упал на камни, покатился и замер, застряв в обломках стены. — Кано-сама!
— Не говори им… — Кано начал падать лицом вперед, и Макото спешно подхватил его.
— Дорогу! — выкрикнул он, разгоняя сбежавшихся со всех сторон солдат Инакавы. — Великий принц Кано ранен! Я доставлю его к медикам! Мы должны поставить этого героя на ноги до следующего штурма, если камнегрызы, конечно, еще отважатся на атаку после того, что мы все им сегодня учинили!
Макото забросил руку Кано себе на шею, подхватил его под бока и потащил сквозь ликующие толпы защитников города, приветствующих наследника единого трона, только что, не только словом, но и делом доказавшего, что защита страны и своих людей для него — не пустой звук. Мало кто из ополченцев и самураев обращал внимание, что ноги юного дайме бессильно волочатся по земле. Лидер ранен, но жив и скоро снова встанет во главе своего верного воинства!
— Торопись, Макото, — Куо вдруг плюхнулся на камни и принялся растирать онемевшую ногу. Одно мгновенное касание Тоцуки, но даже этого оказалось достаточно, чтобы онемение охватило половину тела могучего воина. Каждое движение причиняло сильную боль, сознание грозило оказать в любой момент. Оставалось только радоваться, что самурай не может видеть жуткие фиолетовые пятна мертвеющей плоти, расползающейся по его ноге. — Нехило так эта штука меня тяпнула… проклятье! Надо было протезом бить…
Кое-как, пыхтя и скрипя зубами от боли, Куо поднялся и встал на одной ноге.
— Вот это я понимаю — энергетическая пиявка! — ругнулся лучник, с опаской поглядывая на сияющий белым огнем меч. — Что же ты с нашим господином сделала? Если он умрет, я тебя в море утоплю! Или, думаешь, не вытащу отсюда? Сейчас найду копье, сделаю петлю из тряпок и зацеплю тебя! Не отвертишься.
Город лежал в руинах, медики шалели от количества обрушившейся на них работы, но…
Это была победа. Несмотря на все жертвы, несмотря на моменты, когда крах казался неизбежным, Инакава устояла. Остатки великой армии Камней уползли обратно в свой лагерь. На стенах города реяли рваные и запятнанные кровью флаги Водопадов.
Молчание долго царило в малом зале совещаний. Девять высших имперских советников, сидящих на выложенных кольцом подушках, мрачно размышляли.
— Иногда приходит время многое менять, — нарушив власть тишины, проговорил один из глав правящих кланов страны Камней.
Перстень со знаком клана прижался к сургучной печати на конверте, оставив четкий оттиск.
— Слишком много было сделано ошибок. Уже не получится спустить все на самотек.
Второй перстень коснулся сургуча.
— Убийцы бога? — третий перстень оставил оттиск. — Эта религиозная истерия… от нее столько вреда!
Все девять перстней украсили сургуч своими метками.
— Такара-сан!
Сдвинув ширму, внутрь шагнула женщина средних лет. Такара не рискнула гневить советников, принимая уж слишком моложавый облик.
Конверт был передан ей.
— Как воспитательница наследного принца вы в хороших с ним отношениях, — сказал ей советник, передавший письмо. — Уговорите его поддержать наше решение. Его согласие будет очень полезно для нас.
— Я понимаю, — Такара поклонилась. — Исполню все по вашим словам.
Ширма вернулась на место. Такара отступила от огороженного квадрата в центре комнаты и стрельнула глазами по сторонам. Советники были настроены очень серьезно. Плечом к плечу квадрат ширм окружали самураи золотой тысячи. Лучшие из лучших, каждый был способен противостоять в бою генералу. Телохранители великого дайме, подчиняющиеся… совету.
Время великих перемен настало.
Такара вышла из зала совещаний и, сопровождаемая четверкой элитной стражи, направилась к покоям принца.
— Беспокойная выдалась ночь, — сказала старуха, следуя мимо окон, алеющих заревом. Столица империи полыхала, на улицах звенели мечи и лилась кровь. Рабы и нищета, которых неожиданно поддержали многие монахи и рядовые воины храмов, учинили в городе жуткий погром. — Нашей организации ничего не остается, кроме как признать свое поражение. Я не могу поверить, что произошедшее — правда. Вся мощь пропаганды рассыпалась перед упрямой верой людей в сказки.
— Люди страшатся одиночества, госпожа, — произнес один из стражей. — Тьма и величина вселенной ужасают нас, и мы создаем себе богов, защищающих, заботящихся и любящих нас. Мы как малые дети, что не могут остаться в огромном пустом доме без родителей. Боги — иллюзия… но мы, беспризорные дети… хотим быть любимыми и любим своих родителей, пусть даже их никогда не существовало. Эта любовь… после стольких лет кошмаров и кровопролитий, она впервые нашла свое живое воплощение. Ненадолго, и тем сильнее ярость детей, узревших силуэт в туманной дымке и вновь потерявших ту, кого они зовут, строя храмы и молясь, с самого первого момента существования нашей цивилизации.
— Ты прав, Рюи, — Такара остановилась у окна и взглянула на объятый пожарами огромный город. — Мы — одинокие дети. Дети, которые без колебаний пойдут на мечи и копья, мстя за потерянную мать.
Подкрепления, на которые так надеялся сегун Хадзиме, прибывали в лагерь Северной Империи весь день, до самого вечера. Подходили группами по пять, по шесть человек, а то и вовсе одиночные самураи появлялись из леса. Безоружные, израненные, голодные и полностью деморализованные.
Остатки армии, разбитой и уничтоженной объединенными силами двух стран, собранных под знамя принцессы Мичиэ. Рассеянные по лесам, они искали пути к спасению. Кто-то затаился, кто-то начал пробираться ближе к родине, кто-то, надеясь на защиту, выбрался к армии, которую многие считали непобедимой.
Вид этих бедолаг нисколько не добавил оптимизма осаждающей Инакаву группе войск. Мобильные крепости ползали у города и переплевывались огнем с кое-как подлатанными бастионами, но для решительного штурма сил, а главное, решимости у самураев Камней уже не осталось. Огромные потери, голод и присутствие в тылу армии принцессы Лугов заставляли многих задуматься об отступлении.
Нет времени. Генерал Санииро прекрасно понимал, что уход от Инакавы окончательно подорвет авторитет страны Камней. Нужна победа, жесткая и решительная, укрепленная гибелью последних представителей двух правящих семей. Но как ее добиться?
Накормить бы солдат…
Две фуражные команды, отправленные в близлежащие села, успели только доложить о налетевших на них полчищах Радужных и исчезли. Бессмысленная была затея. Даже пройдись они по вымершим селам беспрепятственно, что там можно найти, кроме бродячих собак, крыс и кошек?
Самураи лечили раны и жарили на кострах куски конины, срезанной с убитых в бою лошадей страны Лесов. Здесь тоже не обошлось без эксцессов.
В армии Радужных было около полутора сотен наемников-ниндзя, и потому Фужита, назвавшаяся чужим именем и нанявшаяся на службу, не слишком выделялась. Шпионка сразу занялась своим привычным делом — травила клинки и стрелы, химичила дымовые бомбы. Работа была отличного качества, и генерал Кенджи даже выразил неузнанной бывшей союзнице Черной Вдовы личную благодарность, когда та притащила командиру отряда и представила ему свое собственное изобретение — смертельный яд замедленного действия, что выглядел как соль, пах как соль и на вкус не отличался от соли.
Два мешка с этим ядом Радужные при захвате лагеря Камней подбросили врагу на склад. Кто там разберет после взрыва, прибавилось мешков соли или убавилось!
Самураи выбрали из разрушенного склада все, что уцелело, и при этом загребли немалое количество яда. Многие наелись мяса, приправленного поддельной солью, но Фужита просчиталась. Она не учла, что едоки были не просто самураями, а самураями последнего поколения, еще более живучие и стойкие к ядам. Отравленные не погибли, отделавшись лишь жуткой головной и мышечной болью, потерей сознания, рвотой и диареей.
Санииро распорядился выбросить всю соль, но эффект уже был произведен. Жуткая вонь фекалий и рвоты стояла над лагерем.
— Страшно представить, что было бы летом, — злобно ворчал Санииро.
Вопреки всем бедам и поражениям Санииро мог выставить еще почти пятьдесят тысяч боеспособных самураев. Достаточно ли этого для захвата Инакавы, лишившейся не меньше двух третей своих защитников? Вполне возможно, но не окажутся ли победители запертыми в разрушенном городе? Армия Лесов кружит рядом, выбирая момент для удара, и силы Мичиэ держатся поблизости, ожидая отступления войск Камней или начала нового штурма, во время которого легко будет напасть на врага с тыла. Есть о чем подумать.
Санииро размышлял долго и в конечном счете принял решение. Утром второго дня, наступившего после отражения штурма стен Инакавы, он вышел из своей палатки, вселяя в солдат уверенность своей довольной ухмылкой.
Сегун не забыл о Радужных. Охраняя командующего, лагерь покинул десятитысячный отряд пехоты. Стальная змея заскользила на север, к лагерям армии Лесов.
На широком поле, оставив армии позади себя и сопровождаемые лишь несколькими особо доверенными людьми, встретились два полководца.
— Довольно неожиданно увидеть вас здесь, Санииро-сама, — сказал дайме Лесов, когда давние враги достойно поприветствовали друг друга и немного побеседовали на отвлеченные темы. — Желаете договориться о свободном проходе для своей армии до границ Северной Империи? Могу обещать, что позволю вам беспрепятственно отступить.
— Смею заверить вас, дайме-сама, что наше положение не столь тяжело, как многие себе представляют. Об отступлении пока речь не идет. Я желаю сделать вам одно взаимовыгодное предложение.
— Что же, внимательно слушаю.
— Сейчас положение на арене боевых действий напоминает равносторонний треугольник. Наша армия, ваша и объединенные силы двух малых стран равны по силе и не могут атаковать, опасаясь ослабить себя и проиграть третьей стороне. Это противостояние может продолжаться очень долго, но не думаю, что вы желаете затягивать нашу битву. От нападения на нас вас удерживает «Великий Дракон». Как вы отнесетесь к тому, что я пообещаю взорвать его?
Дайме Лесов не смог сдержать изумленного и недоверчивого взгляда. Что за шутки?
— Разумеется, у всего есть своя цена. Я хочу предложить вам объединить силы и уничтожить третью сторону треугольника. Если мы отступим, армия Лугов войдет в Инакаву, и вы уже не сможете взять город. Это будет поражение, наше и ваше. Все жертвы, людские и политические, будут напрасны. Мы должны нанести удар первыми. Если вы атакуете армию Лугов, мы… произведем последний выстрел из «Великого Дракона» и подорвем его. Инакава будет стерта с лица земли, Мичиэ и ее группировка войск погибнет. Когда это свершится, мы с вами сможем встретиться на широком поле и в честном бою, щит против щита и меч против меча, решить спор о праве власти над этим регионом.
Выслушав предложение, дайме Лесов удалился, чтобы посовещаться со своими генералами.
— Похоже, они не знают, что вы, Санииро-сама, еще до начала штурма отправили шиноби за подкреплениями, — с довольным видом сказал один из генералов Северной Империи. — Восьмидесятитысячная группировка наших войск, отправленная уничтожить столицу Лугов, должна уже сменить курс и двигаться сюда. Они создадут тот перевес сил, что необходим нам для победы.
— Похоже, они не знают, что шиноби Ветвей перехватили всех их лазутчиков, отправленных к третьей группе войск, — сказал принц Канатароу, довольно ухмыляясь. — Армия Лугов потеряла почти половину своих солдат в бою с Медными, многие из солдат Мичиэ ранены. Уничтожить их будет легко. Подкреплений самураям Камней не будет, и, когда Санииро подорвет железного монстра, мы получим подавляющее преимущество! Эти страны станут нашими провинциями!
Лидеры армий думали так же, как их советники, и, встретившись вновь, заключили соглашение, отдав друг другу нерушимое слово чести.
Санииро увел своих солдат обратно в лагерь, и осаждающие замерли в ожидании.
— Великий сегун! — прозвучал доклад шиноби. — Армия Лесов начала движение!
Сотрясая землю копытами кавалерии, сминая снег сапогами пехоты, владыка огромной восточной страны начал разворачивать свои силы против лагеря Лугов. Отдохнувшие и залечившие раны, свирепые воины Лесов рвались в бой и готовы были вбить в мерзлую землю изможденное и израненное воинство Мичиэ, только благодаря таланту полководцев и отчаянной храбрости солдат сумевшее отбросить и разбить превосходящую их по численности группу войск Северной Империи. В той битве соотношение сил было два к трем, но в этой битве пятьдесят тысяч самураев Лугов и Водопадов вынуждены были принять удар армии в сто десять тысяч конных и пеших латников.
— Они не смогут отступить! — неслись ликующие голоса разведчиков-шиноби Скалы. — Едва успели переформироваться! Столкнулись! Армия Лесов громит их!
— Превосходно, — Санииро стоял у массивного лафета «Великого Дракона». — Условие договора выполнено! Убрать наши крепости из-под стен! Приготовиться к стрельбе!
Массивные шестерни заскрежетали, поворачивая орудие.
— Вы действительно уничтожите его после выстрела, господин? — с надломом в голосе спросил командующий артиллерийским расчетом. — Это же…
— Это всего лишь машина. Мы сможем построить новую. Я никогда не откажусь от данного мной слова чести. «Великий Дракон» будет убит сегодня, но перед своей гибелью… — генерал протянул руку вперед, словно накрывая своей широкой, бронированной пятерней замерший в алом зареве заката огромный город, — …он обратит в пыль тех, кто возомнил себя избранниками богов!
Тьма ночи сгущалась над землей. Наполняясь энергией, «Великий Дракон» окутывался ясно видимым синим свечением и мелко дрожал, словно сам страшась своей сверхчеловеческой мощи.
— Последний день Инакавы догорел, — произнес Санииро, глядя в темнеющие небеса. — Боги войны! Примите эту жертву.
Усталость, боль от ранений, муть в голове от долгого отказа себе в сне — какая же это малость по сравнению со счастьем, что дарит уверенность в скорой встрече!
Томео вошел на территорию комплекса зданий госпиталя и прямым ходом направился к центральному стационару, превращенному в пункт помощи легкораненым, к которым сейчас можно было отнести практически всех оставшихся в живых защитников Инакавы. Тех, конечно, чьи раны не вызывали серьезных опасений.
Везение и подсказки самураев, переквалифицировавшихся на время передышки в медбратьев, помогли ему найти кратчайший путь, но подниматься в тяжелых доспехах на второй этаж временного госпиталя он не рискнул и остановился у лестницы, попросив одного из медбратьев передать сообщение.
Кадзуми появилась на верхней площадке лестницы на удивление быстро и птичкой порхнула вниз, в объятия стального великана.
От мятых доспехов Томео пахло потом, кровью и гарью. Кадзуми, прижимаясь к груди своего защитника, дрогнула от боли в сердце при мысли, через какой кошмар этому воину пришлось пройти. Откуда у них, мужчин, столько сил?
Томео знал, откуда. Заблаговременно снявший латные перчатки, он обнял Кадзуми, поднял руку и коснулся ее золотых локонов, ниспадающих из-под белого платка. Слова не могли выразить всю величину его счастья, самурай лишь крепче сжал женщину в объятиях. Единственную, о ком он мечтал столько бесконечных холодных лет…
Гейши и ойран, все благородные дамы Инакавы, удивлялись равнодушию к ним молодого человека, а затем крепкого и привлекательного мужчины. Уходила молодость, дни и ночи исчезали в небытие, и вокруг все шептались о странностях главы города, что так и не создал семьи, не подарил свою нежность никому. Томео печально улыбался на намеки об уходящем времени, получаемые от советников и друзей. Никто из них не знал, и лишь некоторые догадывались, в чем дело. В друзьях у Томео ходили люди, знакомство с которыми было очень опасно для любого. Заговорщики, творящие беды и проблемы для правительства Юидая. Вольнодумцы и философы, нещадно истребляемая «Серыми» интеллектуальная элита страны. Томео не боялся общения с ними. Он вел войну и четко видел врага. Шиноби и дипломаты своими стараниями держали в столице Акизуки Хокору, теневого лидера Водопадов в те времена. Держали в столице, подальше от Инакавы и женщины, на которую Томео с болью в сердце смотрел из туманной пелены всю свою жизнь. Он не вмешался бы, не появился и остался бы в призрачном белом тумане, если бы Кадзуми была счастлива в замужестве, но побои и издевательства над любимой Томео стерпеть не мог. Наместник северных земель сражался с главным советником всю свою жизнь, но никогда не надеялся даже, что мечта обнять женщину, ради счастья которой он вел войну, когда-либо сбудется. Выступить против стальной орды грабителей и убийц? Не было ни малейших сомнений и ни крохи страха. Кадзуми была рядом.
Теперь даже в самый пасмурный день мир играл сотнями тысяч ярких красок. Алый закат, способный напугать других своей похожестью на жуткое зарево, казался отблесками веселого праздника богов. Томео даже представить себе не мог, что человек может быть так счастлив. Женщина, которую он нежно сжимал в объятиях, согласилась стать его женой, и для начала торжеств им нужна была только победа. Победа, которую они получили, отбросив врага от стен города и уцелев в кровавой битве. Больше армии Камней на штурм не пойдут. Не хватит сил и решимости. Враг отступит, и войска принцессы Мичиэ пополнят ряды защитников Инакавы. Армия Лесов поймет бессмысленность борьбы и… наступит мир. Великое множество дней для любви и счастья. Холод уйдет, и тьма рассеется. У вечного одиночки тоже будет семья. Жена, бесконечная нежность к которой поможет превозмочь все трудности восстановления разрушенной страны. Дети…
Новый мир рождается. Новый, светлый мир, который Томео и Кадзуми со всей любовью передадут своим детям.
Раненые и врачи с улыбками наблюдали за молчаливой и возвышенной лаской, которую дарили друг другу объятиями воин и его возлюбленная. Все верили, что угроза миновала. Верили в победу, но…
В двери госпиталя ворвался запыхавшийся молодой самурай, совсем еще мальчишка, бледный и напуганный.
— Армия Лесов напала на наших союзников! — закричал он. — Томео-сама! Самураи Камней наводят на нас «Великого Дракона»!!!
Принца Кано, потерявшего сознание, истерзанного энергией Ци и почти лишенного кожи, лечили сразу восемь врачей. Регенерация тканей — очень сложный процесс, но мальчишка был жив, и его телохранители, вздохнув с облегчением, покинули центральный замок города, отправившись к своим отрядам.
Они отошли от стен центрального укрепления метров на двести, когда ожили голосами устройства радиосвязи в их шлемах.
Куо и Макото, переглянувшись, бросились в разные стороны. Лучник — к ближайшей башне третьего кольца стен, воин ближнего боя — в конюшни, где кузнецы чинили и правили доспехи Забияки.
— Освободить западную часть города! — отчаянно заорал Куо в радиопередатчик. — Всем — в восточные кварталы! Бросайте все и бегите! Бегите!!!
Ива, едва живой после отравления стимуляторами, лежал в центральном замке. Еще один крепчак погиб при штурме. Двое оставшихся, вколов себе смертельные дозы обезболивающих и стимуляторов, пустили энергию Ци во внешнюю стену. По примеру Ивы они отдавали свои жизни за надежду отразить удар, ведь если выстрел «Дракона» пробьет защиту города, шанса выжить не будет ни у кого. Они отдали свои жизни, но… их было всего двое. Отчаянные усилия двоих крепчаков против энергии пяти тысяч самураев, поочередно перекачавших свою Ци в аккумуляторы жуткого оружия Северной Империи.
Радужные хлынули из леса, устремляясь к «Великому Дракону», и яростно налетели на шеренги бронированных копейщиков, которые предусмотрительно выставил на их пути генерал Санииро. Десять тысяч оборванцев и разбойников были солидной силой, но все же меньшей, чем сорок тысяч элитных пехотинцев страны Камней. Сегун только ухмыльнулся, глянув на бешеную сечу. Гневная атака, но все бессмысленно. Не пробьются, да и времени у них больше не осталось.
— Кицунэ-сама… — холодея, шептала Фужита, глядя на бой и объятого синим огнем «Великого Дракона». — Сотвори чудо! Кицунэ-сама, если сказки не лгут…
— Кицунэ-сама… — Томео крепче сжал в объятиях Кадзуми.
— Кицунэ-сама… — Куо замер у входа в башню и зажмурился в ожидании удара.
— Кицунэ-сама… — единым дыханием шепнули тысячи людей.
— Падай! — выкрикнул Макото, схватив Забияку за узду и рванув вниз. — Все наземь! Лежать, если жизнь дорога!
— Огонь!!! — Санииро махнул рукой. Самураи Камней и Радужные, прекращая бой, бросились в укрытия.
Мгновение, второе, третье, и… чудовищный грохот выстрела разорвал воцарившуюся тишину.
Люди в городе попадали где стояли, вжались в землю и закрыли головы руками.
— Кицунэ-сама… — шепнула Кадзуми.
Ослепительно-яркий энергетический шар врезался во вставший у него на пути силовой барьер из Ци крепчаков… с гулким ударом пробил его и вонзился в руины, оставшиеся на месте недавнего сражения. Свет, сжигающий, смертоносный, испаряющий даже камень, залил обреченный город. Земля содрогнулась в жуткой агонии и вздыбилась к небесам… ударная волна долбанула во все стороны и покатилась по городу, сметая дома, защитные стены и башни. Давя, в пыль раздирая людей.
Свет в комплексе госпиталя Инакавы погас, земля затряслась так, словно безвестный исполин решил просеять тысячи раненых сквозь гигантское сито. В оглушающем грохоте Томео не услышал испуганного вскрика Кадзуми и лишь крепче обнял ее, заслоняя любимую женщину своим щитом, плащом и доспехами. Все, что он мог…
Стены госпиталя смело, обломки, обагренные кровью людей, потащило по земле вместе с валом огня, дыма и пыли.
— Держать! Держать! Все силы на защиту! — Коиде Гин вцепилась в подлокотники кресла, к которому была пристегнута ремнями безопасности. На коленях хранительницы лежала бумажная коробка. Та самая, которую передала ей Кицунэ. Память о волшебном лисенке. Бесценная реликвия и часть истории или… бесполезный мусор?
Замок Единства Культуры был окутан синим сиянием Ци пяти крепчаков, доставленных сюда из разных стран. Единство постоянно перебрасывало силы, защищая свои сокровища в объятых огнем, уничтожаемых врагами городах. Словно незыблемые скалы, крепости Единства возвышались над разоренной землей.
Ударная волна налетела на замок и разбилась об нее. В ураганном ветре, под ударами града обломков, замок стоял, гордо возвысив шпили к небесам.
С грохотом рухнул один шпиль. Согнулся и преломился второй. Пламя и ветер подрыли холм, на котором стоял замок, и вся махина, медленно накреняясь, начала заваливаться, падая прямиком в исполинское озеро пылающей Ци, разливающейся по руинам Инакавы. Железобетонная туша крепости рухнула и раскололась, но ее гибель не была напрасной. Позади поверженного величественного строения ютился малый центральный замок Инакавы, для которого крепость Единства стала щитом. Лишившийся верхних частей башен и крыш строений, он стоял посреди объятых огнем и дымом руин.
Санииро выбрался из укрытия, взглянул на дело своих рук и захохотал.
— Где же она?! — выкрикнул он, вопрошая у пылающей, сметенной и разрушенной, Инакавы. — Где она, ваша золотая лиса?! Где же чудо, на которое вы все так надеялись?!
Армия принцессы Мичиэ подалась назад. Ломая строй, солдаты обращалась в безоглядное бегство. Надеясь спасти свои жизни, потерявшие боевой дух самураи бросали оружие и щиты, бежали к лесу и скрывались за деревьями, справедливо рассчитывая, что природная стена остановит лютующую кавалерию врагов.
Но не каждый принял позорное бегство.
— Моя! Моя! — принц Канатароу размахивал мечом над головой, подзадоривая рвущихся вперед солдат своей личной стражи. — Притащите мне принцессу Лугов! Живой или мертвой!
Мичиэ верхом на Серебристой Молнии разила и разила окруживших ее врагов, тела которых падали на трупы людей и лошадей охраны принцессы, погибших в попытках защитить госпожу от неисчислимой орды жадных до крови и золота головорезов. Гора трупов росла, пока один из кавалеристов, потерявший коня в бою, не изловчился, вонзив меч в брюхо Молнии. Самурай рванул меч, выпуская лошади потроха, и Молния, встав на дыбы, путаясь в собственных кишках, рухнула на бок. Стальная лавина сомкнулась над головой Мичиэ, град ударов кулаков и рукоятей катан обрушился на девушку, оглушая, лишая сил к сопротивлению. Меч вывернули из рук, щит и шлем сорвали.
— Это победа! — Канатароу, ухмыляясь, приблизился к принцессе, которую поставили на колени и держали за руки сразу четверо его самураев. — Принцесса Лугов! Твоя голова украсит мое знамя!
Мичиэ хотела что-то сказать, но сознание пульсировало багровой мутью, язык не ворочался, и потому принцесса лишь криво ухмыльнулась, выражая этим свое презрение к торжествующему и оттого еще более жалкому командиру врагов, что в бою держался за спинами своих самураев и сразу отступал, если ему начинала угрожать малейшая опасность.
— Держите крепче, — принц Лесов встал левее Мичиэ, примерился, сосредоточился и замахнулся катаной, готовясь срубить ей голову, но вдруг самураи расступились, с поклонами пропуская вперед высокого, плечистого воина со знаками генерала на доспехах, шлеме и знамени за спиной.
— Остановитесь, юный господин, — вскинув руку, выкрикнул он. — Вы, вероятно, в пылу сражения забыли о приказе вашего великого отца, который желал, чтобы по возможности мы взяли принцессу Мичиэ живой.
— Мои солдаты захватили ее! Она принадлежит мне!
— Как мне расценивать ваши слова, Канатароу-сама? Я не могу даже помыслить о том, чтобы вы не прислушивались к приказам правителя нашей страны. Прошу вас проявить благоразумие и не поддаваться терзающему вас гневу.
Канатароу поколебался несколько секунд и едва не зарычал от ярости, но убрал меч и отступил в сторону.
Генерал поклонился принцу и приблизился к Мичиэ.
— Можете ли вы идти сами, благородная госпожа? — осведомился он. — Признаете ли вы свое пленение и даете ли слово не создавать нам проблем до своего освобождения?
Мичиэ, тяжело дыша, поднялась и встала на ноги, оттолкнув выпустивших ее руки самураев.
— Битва проиграна, и моя армия уничтожена. Я признаю свое пленение, благородный господин.
— Прошу вас проследовать со мной, Мичиэ-сама.
Радужные, видя постигшие их союзников катастрофы, отступили и скрылись в лесах. Сложно их было обвинять. Жить хотят все, даже наемники-ронины.
Полное поражение.
У Мичиэ дрогнуло сердце, когда она увидела Инакаву, затянутую черным дымом. Город пал. Все метания, борьба и надежды были напрасны. Все оказалось бессильно против грубой силы людей, идущих грабить и присваивать чужие земли. Лучше бы тогда, в том проклятом поезде, везущем ее в логово чудовища, Мичиэ перерезала себе вены на руках. Ничего бы не изменилось, но тогда ей не пришлось бы видеть крах всех надежд и агонию родной земли. Несчастный лисенок, удержавший принцессу на самой грани смерти… как же наивен ты был…
Мичиэ с трудом удерживала наворачивающиеся на ее глаза слезы, а дайме Лесов все говорил и говорил, выражая сочувствие в гибели ее семьи и заверяя, что лишь чрезвычайные обстоятельства заставили его вступить в вооруженный конфликт и направить оружие против армии Лугов.
— Водопады оказались слишком ненадежными и слабыми союзниками, мы лишь желали захватить их прежде, чем Северная Империя укрепится в этих землях. Ваше вмешательство… заставило меня принять непростое решение. Сожалею, что нам пришлось стать врагами, Мичиэ-химе, и могу обещать, что ваши земли не будут разграблены и жители не обратятся в рабов после присоединения страны Лугов к моим владениям. Вы потрясли меня полководческим талантом, Мичиэ-химе, и своими выдающимися лидерскими качествами. Я был бы счастлив, если бы у меня родилась подобная вам дочь, и вынужден признать, что лишь подавляющее превосходство в численности войск позволило мне одержать победу. Но, тем не менее, победа за нами. Теперь, леди Мичиэ, последняя из правящей семьи страны Лугов, во избежание бунтов, которые могут стоить жизни многим вашим подданным, прошу вас отречься от трона в пользу страны Лесов.
— Хорошо, — Мичиэ готова была прикончить себя уже здесь и сейчас, лишь бы торжествующий захватчик умолк и оставил ее в покое. — Я отрекусь от трона. Победа за вами, дайме-сама.
— Благодарю вас, Мичиэ-химе. Подписание бумаг и ваш уход из жизни мы произведем сразу после окончания похода.
Уход из жизни? Разумеется, оставлять ее в живых враг не намерен. Зачем им нужна принцесса захваченной страны? Остается надеяться только, что они не казнят ее, а позволят умереть с честью, как дочери самурая…
Дайме Лесов снова что-то говорил. Рассуждал, сожалел, убеждал, обещал. Казалось, ничто не остановит поток его слов, но прибежавший самурай вдруг бухнулся под ноги владыки:
— Мой великий господин! Южная группировка войск Камней подходит к Инакаве! Несколько десятков тысяч пеших воинов, под медными знаменами!
Генералы и главы армии переглянулись.
— Похоже, кто-то из лазутчиков Скалы все же прошел мимо наших шиноби, — сказал дайме. — Что же… сейчас мы отступим и отдохнем, пока генерал Санииро и его солдаты завершают разрушение города. После мы выступим против них и встретимся на открытом поле боя, как и было обещано. Теперь наши силы приблизительно равны. Победят лучший стратег и солдаты, превосходящие противника в храбрости! Уверен, это будем мы.
Напрасно дайме сомневался в профессионализме шиноби Ветвей. Ни один из лазутчиков Санииро не добрался до цели. Приказ о переброске войск отдал дайме Камней, стремящийся как можно скорее стереть Инакаву с политических карт и из памяти людей. Уничтожить город, за судьбой которого следил, без преувеличения можно было сказать, весь мир.
Из кромешной тьмы возникли руки, и острый нож полоснул по ремням покореженного кресла. Сорвавшееся с креплений, оно своим корпусом защитило леди Гин от верной гибели, но теперь грозило стать причиной смерти. Сквозь трещины в стенах, полу и потолке сочился едкий дым. Огонь лизал каменные глыбы замка, упавшего в пылающее озеро. Жар проникал в помещения, и у стен уже начинала тлеть переломанная мебель.
— Гин-сама! — куноичи толкнула в сторону обломки мраморной колонны и вытащила из-под смятого кресла свою госпожу.
— Кагеру? — хранительница наследия подняла руку к разбитому лицу и стерла ладонью кровь, заливающую ее глаза. — Слава всем богам, ты жива!
— Погибло много наших людей, Гин-сама, но я видела уцелевших, что выбирались из-под обломков. Крепчаки справились и, как могли, защитили замок. Скорее, обопритесь на меня! Дым задушит нас, если мы не уйдем. Наши убежища должны уцелеть. Если доберемся до них, сможем укрыться от огня и дыма.
Ее надежды были напрасны. Железобетонные коробки убежищ тоже были повреждены, и вездесущий дым проникал в них через трещины. Выжившие обитатели замка выбирались на вершину груды камня, по проходам, что пробили в обломках самураи. Прочь от огня, на самый верх.
Задыхаясь в дыму, спотыкаясь и падая, они шли по камням, а затем карабкались по земляной насыпи, к малому замку, все еще возвышавшемуся над погибшим городом. Пробираясь вперед, Гин споткнулась, едва не упала и, дрогнув, поняла вдруг, что до сих пор нервно сжимает в руках смятую коробку. Она все еще несла с собой рваную, обгорелую и запятнанную кровью ткань. Будто мало подобных вещей вокруг…
Хранительница уронила бесполезную реликвию на землю. Она больше не надеялась, не верила в чудеса.
— Заходите! Скорее заходите! — самураи Инакавы не делали разницы между уцелевшими защитниками города и людьми Единства. — Камнегрызы готовятся к наступлению, и, если останетесь снаружи, только раньше попадете им на мечи!
Гин, сопровождаемая Кагеру, вошла в замок и поднялась на полуразрушенную стену. Словно в кошмарном сне, хранительница наследия медленно огляделась. Тьма и огонь, запах смерти и отчаяния, а на юге от горизонта до горизонта вытянулась огненная змея.
— Что это? — шепнула Гин.
— Факелы, — ответил на ее вздох стоящий рядом самурай Инакавы. — Факелы в руках у врагов. Они уже начали движение к городу, чтобы добить нас.
— Безумие, — хранительница устало села на обломок зубца стены. — Неужели им мало сотворенного? Я — из Единства. Я выйду к ним, поговорю. Я же из Единства… они…
— Это бессмысленно, леди, — ответил ей самурай, покачав головой. — Они ничего не станут слушать и никого не пощадят. Вот, возьмите, — он протянул женщине короткий меч, вакидзаси. — Когда убийца из Северной Империи занесет над вашей головой меч, ударьте в ответ. Едва ли у вас что-либо получится, но мы не овцы, чтобы умирать без сопротивления.
Стены были повалены ударной волной, армия Северной Империи вошла в разрушенный город беспрепятственно. Осторожно пробираясь по грудам битого камня, латники ровными рядами двинулись к центральному замку. Никто не встал у них на пути. В руинах корчились лишь обожженные, переломанные и контуженные жертвы взрыва, которых едва ли уже можно было назвать солдатами. Самураи прерывали их мучения ударами катан. Сложно было даже поверить, что кому-то из защитников города повезло больше, чем этим несчастным, но за полуразрушенными стенами зданий мелькнула фигура в доспехах, затем еще одна. Самураи Водопадов, видя наступающие на них шеренги копейщиков, бросали поиск выживших и отступали к центральному замку. Туда, где им предстояло принять последний бой.
Свет возник, словно из небытия, и в слабых алых отблесках Томео сумел различить лицо Кадзуми. Он потратил почти всю энергию Ци, пропуская потоки сквозь свои доспехи и плащ, который набросил на Кадзуми за мгновение до выстрела «Дракона». В бешеной круговерти, когда ударная волна потащила их вместе с обломками зданий, самурай мало что понимал, но почти неосознанно делал все, что мог, ради того, чтобы исполнить последнее, но невероятно сильное свое стремление.
Защитить любимую женщину.
— Томео-сама… — шепнула Кадзуми. Она не была ранена, даже две стальные трубы, что пробили спину наместника и вышли у него из груди, лишь разорвали бок ее форменного платья. — Вы ранены?..
Не собственные раны сейчас больше заботили наместника. Томео попытался приподняться и каждой клеточкой тела ощутил тонны обломков, под которыми они были похоронены. Тяжело. О боги, как же тяжело!
Свет стал ярче, и Томео осознал, откуда он берется. Его рождала пылающая энергия Ци, растекающаяся от эпицентра взрыва. Похоже, она скоро доберется и сюда. Двое людей выжили в хаосе разрушения только для того, чтобы сгореть заживо.
Дым сочился отовсюду, пламенное дыхание смерти пахнуло на самурая, и он, ясно понимая уготованную им судьбу, бросил последние силы на сопротивление. Перед собой, метрах в трех, в свете пожара он различил просвет между двумя поврежденными плитами. Выход… свобода… нужно лишь немного расширить его!
Крепления щита щелкнули, высвобождая руку. Томео, всей своей массой опираясь на правую, подвинул левую и встал на полусогнутых руках.
— Кадзуми… — прохрипел он, сходя с ума от боли и перенапряжения мышц. — Выбирайся…
Внутренние врата духа. В истории человечества известно множество случаев, когда люди, оказавшись в критической ситуации, даже не зная ничего об энергии Ци и чакрах, открывали самые первые, врата Начала, убирая предел на нагрузку мышц и обретая благодаря этому невероятную силу, скорость и ловкость. Томео тоже не знал, что страх за любимую и стремление спасти ее помогли ему открыть первые внутренние врата. Он просто делал все, что мог.
Рыча от запредельного напряжения, самурай уперся плечами в гору битого камня, опутанного паутиной разодранных трубопроводов и гнутой арматуры. Мышцы на его руках вздулись буграми, энергия Ци потоками потекла по мускулам, не позволяя им рваться, и вся многотонная гора дрогнула, медленно начиная подниматься. Выше, выше! Нужно еще чуть-чуть…
— Кадзуми!!!
Женщина рванулась вперед, обдирая спину, бока и ноги об острые камни, поползла под качающимися блоками. Рывок, еще один, и, протиснувшись между готовыми перекусить ее надвое каменными челюстями, она вырвалась на склон объятого огнем и дымом холма обломков.
— Томео-сама! — выкрикнула она, тут же оборачиваясь, просовывая верхнюю часть тела под каменные блоки и протягивая руку к наместнику. — Теперь вы! Томео-сама!
— Раздавит! Кадзуми, прочь!
Каменная махина начала оседать. Женщина шарахнулась назад, и Томео, разом теряя последние силы, повалился ничком. С глухим рокотом холм просел, покосился и замер.
— Томео-сама!!! — с диким криком Кадзуми бросилась к сомкнувшемуся просвету и, сдирая пальцы в кровь, начала выцарапывать куски камня, словно действительно надеясь откопать человека, похороненного глубоко внизу. — Томео-сама!!!
Ей удалось чуть-чуть расширить щель меж двумя глыбами камня. Кадзуми заглянула в просвет и увидела того, кого столь отчаянно пыталась спасти. Окутанный дымом, залитый кровью, Томео лежал под придавившими его камнями. Казалось, он мертв, но самурай вдруг шевельнулся и взглянул на залитое слезами лицо женщины, что снова принялась дергать и вытаскивать куски обломков.
— Уходи, Кадзуми, — сказал он вдруг со странным умиротворением в голосе. — Все хорошо… мне уже не больно…
— Томео-сама! — Кадзуми попыталась просунуть руку в просвет и дотянуться до раздавленного и переломанного человека, от любви к которому буквально меньше часа назад ее сердце нежно трепетало, а теперь рвалось на части в боли и ужасе. — Томео-сама!!!
— Уходи, Кадзуми, — слабым голосом ответил самурай и, глотнув дыма, пару раз дрогнул в тяжелом кашле. — Уходи, и… прости меня за то, что я остаюсь…
Пламя полыхнуло совсем рядом. Языки огня лизнули раздавленные ноги самурая. Томео горел, но не кричал от боли. Он не хотел ранить любимую знанием того, насколько жутка была его смерть.
— Нет! Нет! Нет!!! — Кадзуми в исступлении дергала и царапала обломки. — Томео-сама!!! Томео!!!
— Отойдите, леди, — один из четырех самураев Водопадов, услышавших ее крики, подбежал, мягко взял женщину за плечи и, подняв на руках, отставил в сторону. Воин заглянул в просвет и взмахнул рукой остальным. — Сюда! Скорее!
Двое солдат сунули в просвет пехотные копья и, используя их как рычаги, подняли тяжелые блоки. Еще двое нырнули в расширившийся проход и навалились плечами, держа и еще больше поднимая обломки.
— Забирай!
Один из самураев отбросил копье и, забравшись под посыпающие пылью куски разрушенных домов, рубанул катаной по торчащим из спины Томео кускам труб.
— Есть! — воин вцепился в плечо наместника и выволок его из каменного плена.
Трое самураев выпустили каменную громаду и отскочили прочь. Каменная пасть захлопнулась с грохотом и скрежетом, словно злясь за похищение жертвы.
— Томео-сама… — не сдерживая рыданий, Кадзуми обняла искалеченного воина за шею и прижалась щекой к его щеке.
Томео молчал, пытаемый болью в раздавленных ногах и разорванных мышцах, но улыбался, счастливый от того, что смог еще раз почувствовать своей щекой слезы Кадзуми, полные любви, нежности и страха за него.
Минуту духовного единения нарушили самураи, ударами плащей потушившие пламя, тлеющее на одежде спасенного и тотчас разлучившие влюбленных.
Двое уложили на расстеленный плащ переломанное тело наместника и подняли его, третий взял на руки леди Кадзуми. Все четверо, стараясь как можно бережнее обращаться со спасенными, помчались к замку на холме. Солдаты отчаянно спешили, опасаясь быть отрезанными от полуразбитых стен подступающими силами врага.
Город окружали шиноби Скалы и Ветвей, получившие приказ не щадить никого. Защитники города, выжившие после удара «Дракона», стекались к центральному замку. В основном это были те, кто на момент взрыва находился в восточной части города.
— Все, кто не может сражаться, спускайтесь в катакомбы! — выкрикивал Куо в микрофон радиопередатчика, приняв на себя командование девятью сотнями людей, из которых пять сотен едва переставляли ноги из-за тяжелых ран. — Та часть подземелий, что расположена под замком, уцелела! Возьмите с собой ружья и отстреливайтесь от врагов, пока не закончатся пули и заряды в аккумуляторах! Забаррикадируйте двери и готовьтесь к последнему бою! Не думайте о сдаче в плен! Смерть под пытками — вот что приготовили камнегрызы для малодушных! Наша жизнь заканчивается, братья, но славное поражение может сделать гораздо больше, чем подлая победа! Этот бой останется в истории! Наша храбрость, наш гнев и наша стойкость не будут забыты! Жизнь человека коротка, и значение в ней получает лишь то, что становится наследием новых поколений! Оставим же нашим потомкам славную легенду! К оружию, братья! В последний бой!
— В замке не успеют организовать даже слабую оборону, — Макото, восседающий на полностью облаченном в доспех Забияке, приблизился к лучнику. — Пока солдаты заняты ранеными, самураи Камней могут попросту взобраться по стенам и устроить резню. Мы должны выиграть немного времени.
— И мы выиграем его, — Куо указал на стену третьей линии обороны, частично восстановленную самураями, способными применять дзюцу элемента земли. Каменными столбами стражи Инакавы даже подняли одну из башен, относительно целую. — Я возьму сотню стрелков, и мы укрепимся на этой стене. Ты же…
— Без поддержки мечников вы и пяти минут не продержитесь.
— Ничего, сладим как-нибудь. Займись обороной замка, стальная панда! Когда мы будем истреблены, дело будет за тобой и людьми, с которыми ты поднимешься на стены нашего последнего оплота. Подороже продай свою жизнь!
Самураи взглянули друг другу в глаза. Макото склонился и протянул руку к Куо.
— Ты великий воин и достойный человек, Сусуми-доно. Для меня было честью сражаться рядом с тобой.
— Взаимно, Макото-доно.
Руки их соединились в крепком пожатии. Друзья знали, что новой встречи у них уже не будет.
Сбор отряда был недолгим. Таща на себе ружья, аккумуляторы и ящики с обоймами бронебойных пуль, ополченцы и самураи взобрались на хлипкий бастион, преграждающий путь приближающейся армии врагов. Чуть больше сотни солдат, насколько они смогут задержать движение стотысячного полчища?
— Рассредоточиться! — командовал Куо. — Занять позиции! С каждой тройкой стрелков — одного самурая! Пока ополчение разит врагов, самураи сбивают ответные дистанционные атаки! Не пропускать ни одной! Крепчака с нами нет, и удары энергии Ци легко разнесут стену! Она не защита! Она лишь удобная возвышенность для стрельбы!
Расставив бойцов по позициям, заглянув в глаза и ободряюще кивнув многим из них, командир маленького отряда отчаянных храбрецов поднялся на вершину башни и вынул из крепления за спиной тяжелый боевой лук. Здесь же, у бойниц, разместились четверо стрелков и еще два самурая. Куо глубоко вздохнул, сосредотачиваясь перед последним в его жизни боем, но вдруг знакомый голос окликнул его.
— Куо-сама! — один из ополченцев, вооруженный тяжелым ружьем, подошел к лучнику-самураю.
— Йори-сан! — удивленно воскликнул Куо, узнавая лицо под стальными пластинами шлема, и в порыве чувств крепко обнял девушку. — Глазам своим не верю! Слава всем богам и духам, ты жива!
— Я была в замке, когда «Дракон» нанес удар, — Йори поникла, словно оправдываясь за провинность. — Бойцы моего отряда хотели узнать, каково состояние великого принца… они попросили меня сходить… увидеть его… как близкую знакомую леди Кицунэ, меня бы допустили… но теперь… от моих друзей не осталось даже пепла, а я…
— А мы еще живы, Йори-сан. Живы и можем сражаться тем яростнее, чем ближе нам были те, кого мы потеряли! Вы здесь… и теперь я буду сражаться за пределом своих возможностей! Спасибо. Вы напомнили мне, что еще живы те люди, за которых я не поскуплюсь отдать свою жизнь. Пусть эти ублюдки, что пьют кровь Инакавы, подходят ближе! Не все так просто, как они себе возомнили! Бой еще только начинается. Ха! Сколько сил, братья! Разве мужчина может позволить себе быть слабым, если рядом с ним столь храбрая и сильная девушка?
Йори с печальной улыбкой покачала головой.
— Я всего лишь слабая и боязливая гейша, — сказала она и до щелчка вогнала магазин в гнездо пневматической винтовки. — Вся моя храбрость — это только малый отблеск вашей храбрости… и храбрости Кицунэ!
Приклады крепко прижались к плечам воинов. В дыму, затянувшем все поле боя, возникло движение. Тяжелый рокот заставил дрожать землю. Тысячи тяжеловесных великанов наступали, лязгая пластинами доспехов, оружием и щитами. Ударами латных сапог они опрокидывали полуразбитые стены разрушенных зданий и втаптывали в землю любое препятствие на своем пути. Шли вперед уверенно, как на учениях.
— Стоять! — генерал Санииро, принявший командование над объединенной армией, поднял руку, отдавая приказ. — Они ждут нас! Время приветствия!
— Приготовиться! — выкрикнул Куо. — Сейчас ударят!
Раздался оглушающий шелест, черный дым пожарища дико завился во взбесившихся потоках воздуха, и к стене ринулись тысячи дистанционных атак энергией Ци. «Серпы» и «Вихри», шары огня и молний.
— Разрыв! Разрыв! Разрыв!
Три десятка самураев непрестанно били дестабилизирующими дзюцу, сшибая за один удар по три, по четыре, а то и по пять дистанционных атак самураев Камней. Белый туман рассеивающейся энергии Ци заволок стену и пространство перед ней белым, пушистым облаком, застилающим глаза и мешающим видеть новые атаки.
Все не отразят…
— Вниз! — выкрикнул Куо. — Самураи, забрать стрелков!
С визгом вспарывая воздух, дистанционные дзюцу вонзились в стену, пронзая камни, раздирая на куски и швыряя вниз тех, кто был нерасторопен в исполнении приказа командира. В башне трое самураев выставили перед собой тяжелые щиты, за которыми нашлось место и для четверых ополченцев. Несколько секунд вокруг бушевал безумный хаос разрушения, а затем все вдруг утихло.
— Хватит! — Санииро остановил ведущих стрельбу самураев. — Нельзя терять время, иначе они укрепятся в замке. Все силы в атаку!
Сама тишина была сигналом. Самураи Инакавы, пару минут назад унесшие стрелков из-под града дистанционных ударов, вернули ополченцев обратно, на груду щебня, в которую превратилась стена.
Куо быстро сформировал пальцами и когтями протеза череду высвобождающих энергию печатей, и с небес низринулся поток ветра, призванный унести пелену из энергии Ци и дыма. Сбивающие дзюцу самураев Камней сняли контроль Куо с набирающего силу урагана, но движение воздуха уже было начато. Глазам защитников города открылась наступающая армия. Ужасающе много… и что с того?
— Шквальный огонь! Не жалейте пуль! В царство смерти не прихватишь!
Направив на врага оружие «Чистой Крови», шесть десятков стрелков нажали на курки, и пули со свистом рассекли воздух. Фонтаны искр брызнули из щитов и доспехов самураев Камней, визг рикошета сам по себе мог внушить ужас кому угодно. Первая пуля оглушала. Вторая мяла броню, третья пробивала. С одним условием. Если латник получал удар в голову…
Строй самураев Камней напоминал черепаху — задние ряды подняли щиты над головами идущих перед ними воинов. Отдельные пластины сложились в непробиваемый панцирь. Пули бестолково долбили стальные плиты, но вдруг череда взрывов нарушила строй самураев Камней. Куо посылал стрелу за стрелой с закрепленными на древках взрыв-печатями, и отследить их самураи врага не могли из-за не дающих им разомкнуть щиты бьющих и бьющих в лоб «черепахи» бронебойных пуль.
Взрывы создали прорехи в броне «черепахи», на которых ополченцы тотчас сконцентрировали стрельбу Брызнула кровь, первые раненые и убитые самураи южной группировки сил Северной Империи упали под ноги товарищам.
— В наступление, бегом!
Ломая строй, солдаты перешли на бег. Преодолеть последние сотни метров, отделяющие их от разрушенной стены, и вбить врагам в глотки их проклятые ружья!
— Дымовые бомбы! Кидай!
Тряпичные и бумажные шарики полетели в накатывающую на гору щебня стальную волну. Серые облака вздыбились над полем боя.
— Что за?.. — мысль резанула сознание Санииро, видевшего что вытворяли защитники города при прошлом штурме, но выкрикнуть предупреждение своим воинам он не успел.
Стальные банки, глиняные кувшины и деревянные ящики вынырнули из дыма и упали на головы самураев Камней. Пластид!
Взрывы заставили землю под ногами коня генерала пойти ходуном, разодранные в клочья тела латников взлетели высоко над городом, который захватчики столь опрометчиво считали уже уничтоженным и не способным сопротивляться.
— Все назад! Отступаем!
Орда изумленных врагов отхлынула от стен, уходя за пределы броска гранаты.
— Придется заняться ими всерьез, — Санииро начал отдавать новые приказы, и фланги его войск устремились в обход полуразрушенной стены, ближе к замку, еще только начавшему закрывать ворота. — Зайти им в тыл и перебить дистанционными атаками!
— Ублюдки! — Куо заметил маневр врага. — Начали нас уважать. Вот, похоже, и все. Отступаем! Отступаем к замку!
— Командир! Шиноби в тылу!
Каменная волна вздыбилась и пошла на укрепления стражей Инакавы, но замерла, получив множественные встречные удары дестабилизирующими энергию Ци дзюцу. Шиноби ринулись в бой и тотчас отхлынули, едва пули засвистели, устремляясь им навстречу. Страх перед «Чистой Кровью» и их оружием не был полностью изжит за прошедшие века. Да и зачем рисковать, если сейчас подойдет бронированная пехота?
— Не приближаться к стене! — выкрикнул черный воин-дракон, лидер скрытого селения Скалы. — Расставьте мины и ловушки между ними и замком, атакуйте дистанционными дзюцу!
Достаточно попросту не допустить бегства или наброситься всем скопом, когда враги покинут позиции. Так можно будет избежать лишних потерь. И без того под Инакавой селение Скалы понесло тяжелый урон. Семь с половиной сотен шиноби, высококлассных специалистов, на воспитание которых альянс кланов потратил большие деньги и целое море времени. Легкая прогулка по разоренной и брошенной стране? Какой же кошмар ожидал бы интервентов, если бы не «помощь» Юидая и его советников?
Но теперь битва закончена.
Куо, как и черный воин-дракон, не питал иллюзий.
С флангов воинов Инакавы обходят армии численностью… не меньше пятнадцати тысяч в каждой. Сейчас сомкнут кольцо и разнесут в пыль дистанционными атаками. Те несколько минут, что были выиграны защитниками благодаря пластиду… оставалось надеяться, что люди в замке успеют потратить с пользой столь малую отсрочку.
— Может быть, предложим им сдаться? — предложил генерал южной группировки великому сегуну.
— Приказ дайме был четок и ясен. Не щадить никого. Самураи, шиноби! Шквальный огонь по стене! Разнесите ее в пыль!
Дистанционные дзюцу обрушились на гору щебня, камень взлетел к небесам, но…
Под прикрытием белого тумана самураи и ополченцы спустились к подножию стены, но не за нее, куда били молниями и огнем шиноби Скалы, а перед ней, на улицу Инакавы, раскуроченную и изрытую воронками от взрывов пластида.
Рухнула башня, щебень разметало во все стороны. Пыль поднялась к небу столбом, и никто больше не блокировал разрушительные дзюцу захватчиков. Похоже, все погибли.
— Прекратить обстрел! — скомандовал Санииро. — Вперед!
Завершившие окружение укреплений врага самураи Камней осторожно двинулись сквозь туман. Тишина приветствовала их. Первые несколько секунд.
— В атаку!!! — Куо поднялся в полный рост и, выставив перед собой тяжеленный щит, бросился на ощетинившийся копьями строй захватчиков.
Щит принял на себя наконечники сразу трех копий, и обтекаемая форма его заставила оружие врага скользнуть в стороны. Словно ледокол в ледяные торосы, Куо врубился в стальную стену и, сбросив с правой руки щит, пустил поток энергии Ци в протез. Пальцы деревянной кисти вытянулись и сложились в щепоть, которая завертелась вокруг своей оси, уподобляясь буру. Ци вокруг кисти лучника сама собой завилась в «Разящий вихрь».
— Иди сюда! — ухватившись за край щита ближайшего латника, он дернул его на себя и с размаху вонзил бур в смотровую прорезь шлема врага.
Во все стороны полетели кусочки оторванного металла и ошметья плоти.
— Ублюдок! — самурай, стоявший плечом к плечу с погибшим, уронил копье и выхватил катану, намереваясь огреть ею лучника, но еще несколько самураев Инакавы вломились в брешь, которую пробил во вражеских порядках их лидер, и катана самурая Камней столкнулась с куском арматуры в руке стража уничтоженного города.
Звон металла и вопли ярости раскатились над полем боя, но самураи стремились лишь на пару мгновений задержать врагов. Основной удар должны были нанести не они.
— Бросай! — Йори, одна из первых завершив короткую пробежку, что было сил швырнула высоко вверх и вперед гранату с двумя килограммами пластида. Следом полетели банки и ящики, брошенные другими ополченцами.
Не было среди солдат Инакавы никого, кто не принял бы мощных стимуляторов перед этим боем, и потому сила бросков оказалась весьма достойна. Бомбы упали в самую гущу врагов, далеко от линии боя.
— Проклятье! — взвыли самураи, шарахаясь от бомб и готовя к применению дзюцу элемента земли или ветра, которыми можно было утащить «подарки» под землю или рассечь на куски, но детонаторы с пятисекундной задержкой не дали им времени.
Взрывы разметали латников во все стороны. Шары огня и дыма взметнулись над и без того жутко изуродованными, руинами. Ударные волны валили с ног и калечили людей, куски металла и щебень прошибали доспехи потерявших сознание.
— Добавим! — Йори и другие ополченцы швырнули еще одну партию бомб, истратив последние свои запасы.
Самураи врага дрогнули и отхлынули, сквозь дым и пламя ступая по разорванным трупам своих товарищей.
— Куда же вы? — Куо вцепился когтями протеза в шлем врага, обернулся и одним рывком взвалил тяжеленную тушу самурая себе на плечи — для того чтобы импульсом Ци из наплечников подбросить его вверх и, не разжимая хватки деревянных пальцев, обрушить на голову еще одного врага, начавшего пятиться под ударами стражей Инакавы. — А как же убийство беззащитных и раненых? Передумали? — оставив упавших на растерзание своим лютующим товарищам, Куо разжал хватку и обернулся. Протез его левой руки снова зажужжал, обращаясь в подобие дрели и вонзаясь под шлем очередного врага.
Пули свистели вокруг, сшибая с ног и приканчивая дрогнувших солдат Камней. Гранаты кончились, и ополченцы вновь взялись за ружья, опустошая последние оставшиеся у них обоймы.
— Не отступать! — радио в шлемах самураев выдало подбадривающий рык генерала Санииро. — Добить их! Добить! Это их последняя отчаянная атака!
— Вперед!!! — надрывно заорал кто-то, и стальная лавина вновь устремилась на горстку отчаянно сражающихся воинов.
Пластида больше не было, а очередей из винтовок «Чистой Крови» было недостаточно, чтобы остановить стальную волну. Девять самураев, среди которых уже не было ни одного, не получившего рану, не могли обеспечить круговую оборону. Прикрываясь щитами, копейщики врезались в ряды стрелков, и катаны замелькали, срубая ополченцам головы, легко круша броню и даже не рассекая, а сминая и ломая тела людей.
— Куо-сама! — Йори держалась к самураям ближе остальных и прожила дольше большинства других стрелков, но и к ней уже устремились двое солдат Камней.
Куо ударом ноги отбросил от себя особо ретивого латника, склонился, схватил у себя из-под ног оброненный кем-то щит и швырнул его во врага, занесшего меч над девушкой. Самурай заметил опасность и принял удар на плечо, но силой броска его сбило с ног. Второй мечник не уделил падению товарища внимания и замахнулся для удара, но Йори успела направить оружие ему в голову и нажала на спуск, в мгновение ока опустошив обойму. Голову убийцы разорвало на куски.
Двое врагов были сбиты, но на их место встали не трое и не четверо, а несколько десятков латников, почуявших победу и оттого еще более яростных. Окруженные со всех сторон, пятеро солдат Инакавы не могли больше даже надеяться нанести серьезный урон врагу. Куо дрогнул, почувствовав, как копье врага проламывает его доспех и рвет бок. Самурай Инакавы рядом упал, получив удар в плечо.
— Поберегись!!! — второй самурай вдруг замахнулся и с силой ударил кулаком в землю у себя под ногами.
Земля дрогнула, и… с грохотом просела.
Пятеро уцелевших воинов Инакавы и несколько самураев Камней рухнули в пролом.
Полет был недолгим, не прошло даже пары секунд, как провалившиеся под землю солдаты повалились на стеллажи и железные коробки, в малой степени смягчившие их падение. Самураи Камней, окружившие пролом, растерянно замерли, а те их соратники, что провалились вниз, скатились по штабелям и, вскочив на ноги, отпрянули в кромешную тьму, чтобы оценить обстановку и изготовиться к бою.
Куо тоже долго не разлеживался.
— Скорее, скорее! — он поднял на ноги четверых своих бойцов, израненных, оглушенных, но еще живых и способных передвигаться. — Убираемся от пролома! За мной!
— Где мы, Куо-сама? — тяжело дыша, Йори старалась успеть за мужчинами.
— Похоже, один из наших тайных продуктовых складов. — Куо сослепу налетел на стеллаж с коробками, и те обрушились на пол. — Консервы. В ящиках, должно быть, мука и рис. Ну, теперь от голода точно не умрем.
— В моей Ци элемент земли, — сказал самурай, пробивший потолок продуктового склада. — Я почувствовал пустоту под нашими ногами и решил, что терять уже нечего…
— Верное решение, солдат. Теперь бы найти отсюда выход! Если склад большой или есть сеть коридоров, мы выйдем в стороне от армии…
Рука, которую Куо выставил перед собой, нащупывая дорогу в кромешной тьме, уперлась в бетонную стену. Склад был невелик.
— Продолжаем искать! Идем вдоль стены! Должен быть выход в коридоры или на поверхность!
Выход нашелся, с отвесной лестницей, ведущей наверх. Прямиком под ноги самураев Камней.
— Ох, — Куо сел у стены, расслабился и на несколько секунд закрыл глаза. — Вот и все. Даже суетиться больше не надо.
Сжимая в руках факелы, в пролом соскакивали все новые и новые враги.
— Обыскать все! — Санииро спустился вниз в числе своих воинов. — Им некуда деваться! Размер хранилища установлен, и все выходы блокированы! Следите за применением дзюцу элемента земли! Не дайте им создать тоннель!
Захватчики продвигались вперед, освещая себе дорогу пламенем факелов. Алый свет выхватывал из тьмы коробки и мешки, уложенные штабелями, железные банки с мясом и рыбой на стеллажах.
— Бей их! — Куо ударом плеча опрокинул один такой стеллаж на приближающихся солдат врага и, запрыгнув на образовавшуюся баррикаду, вонзил зажужжавший протез под шлем выбирающегося из-под завала самурая Северной Империи.
— Вот они! Все сюда! — загремели под сводами склада крики врагов, и, топча опрокинутые коробки, латники устремились в атаку.
— Берегите пули, Йори-сан, — сказал ополченец, наводя оружие на врага и нажимая на курок. — Бейте одиночными, в головы!
Гейша последовала совету и, тщательно прицелившись, дважды нажала на курок. Промахнуться с такого расстояния было сложно. Самурай врага взмахнул руками и повалился на гору ящиков.
Пули свистели, рассекая воздух, «Разящие серпы», метаемые в ответ на выстрелы ополченцев, громко лопались, сбиваемые дестабилизирующими дзюцу самураев Инакавы. Куо и двое его подчиненных, как могли, берегли стрелков и сдерживали врагов, стремящихся смять их числом, повалить на землю и прикончить. Кто знает, сколько еще Санииро потерял бы солдат в этом бою, но вдруг стена позади Йори расступилась и, завершая дзюцу тоннелирования, в помещение склада выскочил ниндзя. Йори громко выкрикнула и начала оборачиваться, но шиноби был слишком близко. Короткий меч сверкнул в лучах факелов, и вспышка боли резанула сознание гейши. Ниндзя тотчас выдернул меч из кровавой раны и, замахнувшись, рубанул сверху вниз. Впервые ему приходилось сражаться с человеком в латах, не умеющим укреплять свои доспехи потоками Ци. Как легко проходит меч сквозь них! Словно сквозь бумагу!
Шиноби даже не понял, что убил девушку.
— Мразь! — второй ополченец обернулся и навел оружие на шиноби, но выход еще одного тоннеля раскрылся у самых его ног, и метнувшаяся вверх черная тень ударила ножом в горло стрелка.
— Командир, ниндзя! — самурай, тот самый, что пробил потолок склада, обернулся и, склонившись, хлопнул ладонью об пол, пуская в бетон волну энергии Ци. Каменной волной смять все тоннели и раздавить зашедших с тыла врагов…
— Разрыв! — самураи империи не зевали.
Волна камня замерла, едва родившись. Еще несколько ниндзя выскочили из разверзающихся в стене тоннелей, но атаковать самураев они опасались. Никто не хотел умирать.
Атак с тыла не было, пока из тоннеля на бетон пола не ступил вдруг высокий воин в легкой броне и странном шлеме, больше похожем на саккат. Взмахом руки черный воин-дракон приказал своим воинам расступиться и сделал два шага к сражающимся с самураями Камней воинам Инакавы.
Быстрыми, четко заученными движениями пальцев он сложил череду печатей и метнул ладони вперед, в направлении ближайшего стража Инакавы.
— Единением ветра и земли! — выкрикнул он.
— Разрыв! — самурай ударил навстречу зарождающейся у самых ладоней врага смертоносной силе, но воин-дракон равнодушно пропустил сбивший его дзюцу импульс Ци сквозь себя и мгновенно восстановил контроль над собственной энергией.
— «Возврат к истокам»!
Незримая сила устремилась вперед, конусообразно расширяя зону влияния и обращая все, чего касалась… в пыль. Пол, ящики, стеллажи и даже воздух, попавшие в зону дезинтеграции, распадались до мельчайших частиц, подобных тем, что плавают в вакууме межзвездного пространства.
Самурай даже не вскрикнул, когда эта жуткая сила налетела на него. Доспехи, оружие и плоть воина истаяли, словно снег под жарким пламенем. Лишь энергия Ци замедлила процесс распада. Человек обратился в кошмарный, оплетенный мясом скелет, а через миг — в кровавый туман, который еще через долю мгновения бесследно исчез.
Расправившись с первым врагом, воин-дракон направил ладони на двоих оставшихся, но самураи Камней не намерены были дарить всю славу шиноби. Лишь еще более подзадоренные вмешательством соперника, они атаковали двух самураев Инакавы с безумной яростью и добились успеха. Куо отлетел к стене, сбитый ударом щита, а последний из его подчиненных рухнул, получив удар катаны в голову.
Лучник попытался подняться и нанести еще хоть один удар, но враги не дали ему шанса и вновь сбили с ног.
Мечи и ножи ударили, пронзая локоть, плечи и колени воина, дробя шарниры протеза. Железный кулак обрушился на маску шлема, сворачивая ее набок.
— Взять живым! — пророкотал под сводами грозный рык Санииро, и враги отступили от Куо, пригвожденного к стене, висящего на залитых кровью мечах.
Санииро ударом щита отбросил со своего пути покосившийся стеллаж и приблизился к месту боя.
— Хороший удар, Рикуто-сама, — сказал генерал, глянув на след зоны дезинтеграции. — Вы усовершенствовали дзюцу своего деда и стали очень опасным противником.
— Благодарю за признание моих скромных заслуг, генерал, — воин-дракон поклонился. — Селение Скалы старается не отстать от центров генетики, дающих нашей империи лучших самураев обитаемого мира!
— Лучших самураев? За последние четыре дня я видел достаточно самураев, что ничем не уступают нашим опытнейшим бойцам. Странно, ведь буквально пять дней назад я считал солдат Водопадов истинными ничтожествами. Откуда, хотел бы я знать, у них взялась сила, что перемолола под стенами этого проклятого города сто пятьдесят тысяч наших солдат?
Генерал шагнул к пленнику и снял с него шлем.
— Так я и думал, — сказал он. — Хатано Сусуми! Телохранитель и ближайший друг принца Кано. Признаю, в клане лицемеров и предателей еще могли рождаться истинно великие воины.
— Неправильно говорите, генерал, простите-не-знаю-вашего-имени, — Куо ухмыльнулся и с вызовом взглянул в глаза Санииро. — Скажу иначе. В нашем мире, заполненном лицемерами и подлецами, еще могут рождаться люди, для которых человек — высокое звание! Мы — не великие. Мы — обычные люди и возвышаемся лишь над вами, безумным зверьем, низостью своих дел опустившим и втоптавшим в грязь самих себя!
Удар кулака в латной перчатке выбил Куо несколько зубов и заставил замолчать.
— Остер на язык, как меня и предупреждали, — Санииро усмехнулся. — Я бы побеседовал с тобой, рыжий полукровка, но нет никакого смысла слушать скулеж побитого волка. Вытащите его наверх! Прибейте копьями над воротами бастиона, который он столь отчаянно защищал! Пусть его видят со стен замка!
В пролом сбросили ворох цепей, которые пехотинцы использовали для опутывания и опрокидывания конных самураев. Куо захлестнули петлями и потащили по полу, а затем, выдернув наверх, потащили по мерзлой, усыпанной пеплом, земле. Раздробленные суставы не позволяли самураю оказать хоть какое-нибудь сопротивление.
Метрах в пятистах восточнее места боя за третий бастион располагались ворота. Ударная волна «Великого Дракона», разбившаяся о крепость Единства, пришла сюда ослабленной и даже не снесла деревянные створки ворот. Стены стояли, но защищать их было некому. Ворота были выломаны и разбиты в щепу правым флангом войск империи, когда те начали окружение точки сопротивления.
— Поднимай!
Цепи загремели по камням, и безвольно висящее тело лучника поднялось над землей, взмывая все выше над руинами, оставшимися на месте гордого и красивого города, северной столицы страны Водопадов.
«Сюда бы снега… — Куо смотрел на черный дым и серые камни. — Чистого, белого снега. Никогда не задумывался раньше, а ведь он очень красив»…
Деревянный протез заскрипел о камни. Разбитый и измочаленный, с расколотыми шарнирами, он все еще сохранял форму руки.
«Спасибо тебе, дед, за этот подарок. Я смог нанести им несколько хороших ударов. Это было за тебя. Прости… прости меня, за то, что не присылал писем… я стал старше и многое понял. Как жаль, что у меня было так мало времени и я не успел встретить ту единственную девушку, которую я полюбил бы так же, как ты любил нашу непутевую бабушку… Мы с отцом — дети твоей любви, дед. Прости, что так же, как отец, не понимал этого… спасибо… спасибо, дед, что благодаря тебе я родился… рыжим… ведь иначе… я бы никогда»…
— Целься! Бросай!!!
Три копья, что метнули самураи Камней, точно поразили цель. Одно вошло в живот Куо, второе в плечо, третье — точно в центр грудной клетки. Загремели, падая вниз, цепи. Лучник повис на копьях, пригвоздивших его к стене.
…Мальчишка, брошенный родителями, привыкший к насмешкам и презрению сверстников, смотрел на двоих, что стояли перед ним. Ветер трепал черные локоны на головах принца и его телохранителя, а у новоприбывшего юного самурая на голове полыхал веселый огонь светло-рыжих всклокоченных прядей.
— У тебя странный цвет волос, — сказал Кано, присматриваясь к чужаку с интересом.
— А что, какие-то проблемы? — Куо насупился и сжал кулаки. Принц? Да будь он хоть богом, за первую же ухмылку получит в зубы, а потом пусть убивают!
— Нет, никаких, — Кано покачал головой. — Это даже скучно, когда все вокруг одинаковые! Значит, тебя зовут Сусуми? О тебе ходят интересные слухи.
— И? — Куо насупился еще больше.
— Самураи говорили, что ты знаешь много крепких нецензурных слов! — глаза Кано полыхнули вдруг ярким огнем. — Научишь меня?
Куо изумленно уставился на Кано и вдруг понял, что тот не шутит. Не презирает, не отвергает и не смеется. Разве такие существуют на свете? Человек, который не будет ненавидеть полукровку за цвет его волос, за «испорченные» гены. Человек, видящий перед собой человека.
— Научить тебя нецензурной брани? — удивлению вечного отщепенца не было предела. — Ты серьезно?
— А что, какие-то проблемы? — повторил принц фразу Куо, точно передав интонацию и угрозу.
В этот момент, впервые за несколько лет, рыжий самурай вдруг рассмеялся.
— Нет, никаких, — сказал он сквозь смех. — Только не зови меня Сусуми. Я Куо, — мальчишка указал на рыжий огонь, полыхающий над его висками. — Красный волчонок. Шичиро забрал меня из приюта и привез сюда. Впервые в жизни повезло! Похоже, с вами, друзья, будет весело!
Кано ухмыльнулся и протянул руку мальчишке, который вскоре станет ему больше чем другом. Верным соратником и храбрым стражем. Названым братом.
Руки их сомкнулись в крепком пожатии…
— Я не прогадал… — едва слышно шепнул Куо, бросив угасающий взгляд в сторону хорошо видимого отсюда центрального замка Инакавы. — С вами, братья, действительно было… весело…
Голова самурая поникла, и зеленые глаза, в которых, казалось, никогда не угаснут веселые искры, медленно закрылись. Ветер колыхнул рыжий огонь у него над висками. Алая кровь каплями скользила по камням вниз и капала на наплечники и шлемы врагов, что потоком текли сквозь разбитые ворота.
Через проломы в стене, через ворота и по полю недавней битвы стальная орда подступила к замку, возвышающемуся над морем огня пылающей энергии Ци. Восемьдесят тысяч новоприбывших, к которым присоединились сорок тысяч изначально осаждавших город самураев Камней. Полутысяча копейщиков, которую истребили воины под командованием Куо, никакой роли не играла. От лязга брони и топота сапог дрожали и осыпались руины. У тех, кто бросал взгляд со стены замка на приближающееся полчище, холодели сердца.
От топота копыт дрожала земля. Со склонов великих гор срывались камни, мерзлую землю сминало ударами копыт и энергии Ци.
— Дайме-сама! — выкрикнул генерал, сопровождающий лидера страны. — Золотые поотстали! Вперед вырвался одиночный верховой воин, несущий знамя принца!
— Остановитесь. Я переговорю с сыном.
— Это опасно. Они могут обойти нас и перекрыть дороги!
— Мой сын не пойдет на это. Он не может стать мне врагом, как предатели из Верховного Совета.
Принц и император встретились между двух вооруженных до зубов отрядов, готовых по первому знаку вцепиться друг другу в глотки. Обмен приветствиями был недолог.
— Я знал, что однажды этот день наступит, сын, но все равно продолжал растить и воспитывать тебя, ведь в тебе — продолжение моего существования. Ты — продолжатель моего дела в этом проклятом войной мире. Пойдем же со мной! Не позволяй совету разрушить все, что я столько лет и с таким трудом создавал! Силы Облаков отступают, получив золото и рабов. У нас еще достаточно сил, чтобы подавить мятежи и восстановить в стране порядок! Самураи перебьют всех восставших рабов, до единого! Это лишь временный кризис, который мы преодолеем, и принесем нашу волю непокорным на клинках мечей!
— Не нужно говорить столь высокопарно, отец. Общество людей — зеркало. Приносящему радость оно вернет любовь, приносящий смерть и рабство получит ненависть. Пламя, в котором полыхает наша страна, — эхо наших собственных преступлений. Захватом, порабощением и геноцидом мир никогда не подчинить!
— Наши самураи — стальные стены наших гор! Я не буду сражаться с тобой и с советом, сын, предпочитаю на деле показать, на что способны наши воины! Мятежи подавят городские стражи. Я собираю армию и выдвигаюсь на юг, чтобы навести порядок в землях, которые совет уже мнит потерянными! Это будет славный бой. Не смей мне мешать!
— Но что станет с нами, если ты проиграешь, отец? Страна Камней будет полностью уничтожена. Сейчас нам нужно собрать все силы и защитить границы собственных земель! Отзови армии, отправленные в страну Лугов и Водопадов!
— Нет. Магия проклятой лисы… мы должны показать, что не боимся ничего, даже гнева богов! Память о Кицунэ будет растоптана, а ее друзья захлебнутся в крови! Тот золотой мир из сказки, недостижимый идеал, который она обещала легковерному плебсу, мы должны доказать — что это лишь беспочвенные фантазии ребенка. Миром правит сила! Мы выиграем немного времени, и служба пропаганды сделает свое дело, извратив правду и вымысел о золотой лисе до выгодных нам форм. Нужно только немного времени, чтобы промыть толпе мозги и вновь повести ее за собой! А для этого, сын, нам нужна победа. Победа и гибель Инакавы! Ради нашего будущего. Ради объединения всего мира и завершения войн!
— Войны никогда не закончатся, отец. У человека миллиард причин, чтобы нападать на другого человека. Все, что мы можем, — защищать себя. Сейчас нам нужны все наши силы, чтобы защитить тех, кто верен нам. Иногда нападение — не лучшая защита. Я призову обратно наши войска!
— Ты не дайме, сын. Войска продолжат уничтожение города, подчиняясь моему приказу! Еще день или даже пара часов, и она падет, ознаменовав торжество нашей власти над любым бредом, что может сочинить себе чернь! Просто смотри, — дайме сжал кулак в бронированной перчатке. — Просто смотри, как я наведу в стране порядок вот этой рукой! Чтобы совет склонил головы! Чтобы ты вновь поверил в меня, сын! Просто наблюдай, как сильные этого мира вершат его судьбу!
Маленький склад, оставшийся в центральном замке еще со времен основания Инакавы и перед началом осады заполненный оружием на самый крайний случай, теперь был полностью опустошен. Все, кто мог самостоятельно двигаться, получили ружья, обоймы пуль и гранаты. Раненых переправляли в подземелье, самураи спешно наводили на внутреннем дворе контуры силовой печати, которая должна была помочь крепчаку точнее направлять и сберегать энергию. Ива не мог самостоятельно передвигаться, и его принесли на плаще, уложив в центр незаконченной печати. С трудом разлепив веки, крепчак молча наблюдал, как готовится к последнему бою Хинэно Макото. Большие железные короба из-под муки и риса навешивались на спины боевых коней. Забияка, Болтун и еще двое коней, лишившихся своих хозяев, смирно стояли, хоть и ясно сознавали всю необычность закрепляемого на них груза.
— Ты должен остаться, Болтун, — Макото пытался отговорить коня принца. — Наш с тобой господин… когда не станет меня, его будешь защищать ты.
— Кр-р-репость, — рыкнул конь в ответ. — Мал-р-рая. Не удр-робно сржаться. Не огр-рвар-ривай. Я — вор-рин пр-ростор-ра.
Макото не стал больше настаивать, зная, насколько упрямы и несговорчивы боевые кони. Остаться в живых, когда погибнут все остальные? Какой позор! Благородный воин падет на поле боя рядом с товарищами!
— Ты научился хорошо разговаривать, — сказал Макото и дружески потрепал Болтуна по гребню стального шлема. — Кано гордился бы тобой, если бы слышал.
Утихли звуки боя со стороны последней линии обороны, и наблюдатель на стене прокричал о том, что армии Камней вновь начали движение к замку.
— Открыть ворота!
Макото вскочил в седло Забияки, и стальные захваты щелкнули, фиксируя ноги самурая.
Загремели противовесы, тяжелые створки с лязгом начали расходиться в стороны. Одиночный воин, ведущий четверых коней, выехал за стены и взглянул на орды врагов, буквально затопившие руины городских строений на склоне холма.
— Ты прав, Болтун. Кавалерия — воины простора, — сказал Макото. — Даже если этот простор целиком занят врагами.
Макото, телохранитель принца и хозяин сильнейшего боевого коня в табуне, был сыном… пекаря. Многие самураи, когда за службу стали платить жалкие гроши, покинули отряды, осели в деревнях и городах, занявшись делами, к которым больше влекло их души. Молчаливый и замкнутый в себе телохранитель принца хорошо помнил, какие прекрасные булки пек отец. Никакая купленная сейчас в магазинах, даже самая сладкая, сдоба не могла сравниться с той, что получал «стальной медведь» каждое утро, будучи маленьким мальчиком. Бегая по улицам родного города, он шустро разносил заказы и никогда не присваивал медяки, которые вручали ему сверх платы за быструю доставку свежего хлеба. Все, до последней монеты, он отдавал родителям, потому что видел, как мрачнел отец, когда приходили сборщики налогов. «За право торговли», «за занимаемую площадь», «контроль качества», «санитарная служба», «за использование огня», «за загрязнение окружающей среды дымом»… не счесть было того, за что приходилось платить. Макото едва сдерживал себя, чтобы не наплевать на булки, которые он ежедневно доставлял к дому начальника налоговой службы совершенно бесплатно, как символ «уважения» к влиятельному человеку, способному раздавить жалкого пекаря и его семью, как ничтожных тараканов.
Семья боролась за жизнь несколько лет, пока однажды не пришла беда. Макото помнил, как однажды утром мама не смогла подняться с постели, а отец вынул из тайника железную коробочку, в которой они хранили свои сбережения, и дрожащими руками принялся считать купюры. Их оказалось мало. Слишком мало, чтобы спасти маме жизнь, и вскоре отец остался один. Еще почти полгода он продолжал работать. Таскал мешки с мукой, колол дрова, месил тесто, пек хлеб и стоял у прилавка в магазине. Дважды магазин обокрали, когда отец терял сознание от усталости прямо за прилавком. Макото пытался помогать, но шестилетний мальчишка может не слишком много. Пять месяцев отец, все больше превращающийся в немую серую тень, пытался справиться со всем один, но продажи резко упали и деньги совершенно иссякли. Не на что стало покупать муку, дрожжи и дрова. В неизбежно наступивший черный день налоговики ушли ни с чем, приказав продать магазин и пекарню. Выскоблив из ящика последнюю горсть муки, отец испек последнюю булку.
— Съешь, сынок, и ложись спать.
Утром отец открыл дверцу маленького чуланчика, что служил спальней сына, и поманил Макото. Мальчишка выполз в коридор и с удивлением увидел в руках отца самурайский меч.
— Я никогда не говорил тебе этого, Макото, но я самурай и сын самурая, — сказал разорившийся пекарь. — В тебе, как и во мне, течет кровь клана благородных воинов Хинэно. Мир погрузился во тьму, и честному человеку в нем больше нет места, но я не хочу… — отец глотал слезы, медленно вынимая меч из ножен. — …Не хочу, чтобы мой сын стал нищим бродягой, вором и разбойником. Прости меня, Макото. Прости…
Макото никогда не мог забыть ужас, обуявший его в тот момент. Отец вынул меч из ножен и замахнулся, но мальчишка вдруг со сверхъестественной для ребенка ловкостью прыгнул в сторону. Он увернулся от меча. Крича от страха, сын бросился к выходу, спасаясь от обезумевшего отца, которому дрожь рук и застилающие глаза слезы мешали нанести точный удар. Клинок вспарывал стены и пол, но Макото удалось добраться до двери и выбежать на улицу.
Отец не стал дальше преследовать его, и, отбежав на сотню метров от родного дома, мальчишка в нерешительности замер. Так он и стоял посреди улицы, трясясь от страха и не зная, что делать, пока из окон пекарни и магазинчика не повалил вдруг густой дым.
— Папа! — Макото метнулся обратно и, ворвавшись в пылающий дом, разыскал отца среди огня и дыма.
Самурайский меч был залит алым. Отец лежал на полу в луже крови, вытекшей из его вспоротого живота.
— Папа! — Макото, глотая слезы, бросился к отцу и вцепился ему в плечо. — Папа!!!
Пекарь шевельнулся, повернул голову и печально улыбнулся сыну.
— Не становись бандитом, Макото, — сказал он, поднял окровавленную руку и коснулся лица сына. — Умри от голода, но не становись бандитом. Каким бы ни был мир… темным… страшным… ты, мой сын, останься… человеком.
Воин снял с креплений у седла пару массивных топоров и забросил их себе на плечи.
— Мы с Забиякой проломим первую линию их обороны! — выкрикнул он. — Прорывайтесь следом и заходите как можно глубже в ряды врагов! Как можно глубже! Двигайтесь, пока в ваших жилах есть хоть капля крови!
Трое коней, пристроившихся позади вожака, дружно рыкнули, подтверждая получение приказа.
Учителя в тренировочном центре сил закона нисколько не удивились, когда в ворота комплекса казарм постучал угрюмый маленький мальчик в плохонькой и грязной одежонке. Это был далеко не первый случай, когда молодые бродяги приходили к силам закона и, назвавшись детьми самураев, выражали желание стать солдатами. Некоторые действительно даже становились. Особо злыми, свирепыми и высокомерными, хорошо усвоившими уроки улицы.
Макото тоже был принят, и учителя только дивились, видя, как целеустремленно работает над собой этот молчаливый мальчишка, тренируясь рукопашному бою и контролю над энергией Ци.
— На улицах очень много нищих детей и взрослых, — рассудительно сказал Макото, отвечая на вопрос вошедшего ему в доверие учителя. — То, что случилось с моей семьей, обычная история для нашей страны. Я хочу стать сильным и… изменить положение дел!
Кандалы сомкнулись на руках и ногах мальчишки всего двадцать минут спустя. Получив ярлык «потенциально опасный бунтовщик», он был отправлен в распределительный лагерь. Макото забили бы до смерти или сгноили на тяжелой работе, если бы генерал Шичиро, следивший за поступлениями в лагеря врагов правительства, не забрал мальчишку в Серую Скалу.
— Ни ты, ни даже я, — сказал генерал бывшему каторжнику, угрюмо жгущему нового тюремщика злобным взглядом, — не можем ничего изменить в этом мире. Но если мы не можем, это не значит, что не может никто. Есть один человек, которому действительно под силу подарить нашей умирающей стране великие перемены. Я хочу познакомить вас. Думаю, вы найдете о чем поговорить, ведь он, как и ты, приговоренный смертник.
Забияка вломился в строй пехоты, круша копья тяжелой броней и топча опрокинутых латников.
— Будьте вы прокляты! — топоры взлетели и опустились на головы тех, что увернулись от копыт свирепого коня. Макото безумствовал, не щадя ни себя, ни врагов. — У нас действительно был шанс многое изменить!
Четверо коней, подзадориваемые гневными выкриками самурая и запахом крови, раскидывали воинов Камней и, не обращая внимания на град ответных ударов, продвигались все глубже. Пехотинцы били копьями и катанами, пытаясь прорубить тяжелую броню четвероногих чудовищ, гораздо более прочную, чем мог позволить себе любой из людей, и практически не имеющую уязвимых мест. Они пробили бы и ее, нанизали на копья четверых коней и задавили бы числом одиночного самурая, но вдруг меч одного из воинов пропорол железный ящик на спине коня, и самураи увидели, что скрывалось под тонким слоем металла. Несколько кусков щебня, насыпанного в ящики для увеличения поражающего эффекта, выпало под ноги обомлевших солдат, узревших провода и аккуратные брикеты, уложенные в поврежденном ящике.
— Ходячие бомбы! — завопил кто-то. — Смертники!!!
Солдаты, прекрасно видевшие, что натворил пластид, брошенный воинами Куо в ряды латников, шарахнулись в стороны и, прыгая словно огромная железная саранча, начали разбегаться.
— Бей дистанционными!
— Похороните их каменной волной!
— Убейте, прежде чем они подорвут себя!
Враги впали в панику, а Макото и боевые кони все глубже проникали в их ряды.
— Остановите же их! — выкрикнул Санииро. — Не дайте пройти дальше, и…
И что? Что сказать? «Родина вас не забудет»?
Толпа в своем большинстве разбегается, увидев обвешанного бомбами смертника, а не бросается на него в попытках остановить. Почти шесть секунд армия самураев напоминала подобную толпу, храбрецов из которой, бросающихся в атаку, Макото сшибал ударами топоров. Но все же самураи не были обычной толпой и прекрасно понимали, что чем дальше враг пройдет вглубь их армии, тем больше жизней заберет ударная волна взрыва.
— Остановить! — больше двух десятков самураев, сомкнув щиты, приняли удар обвешанной бомбами кавалерии на себя. Макото и Забияка проломили их строй, но кони завязли в телах и щитах врагов. — Убить их!
Солдаты врага вдруг, получив приказ, шарахнулись в стороны и Макото, подняв заслонки на прорезях в стальной маске, увидел перед собой конного самурая со знаками капитана на броне и шлеме. Молодой воин уже замахнулся и наносил удар катаной, длинной и легкой. Слишком легкой для пробоя брони. Мечом, который мог очень многое сказать о специфике боя своего хозяина.
Макото сощурился. Вот он, убийца воинов, подобных тем, что рождались в клане Хинэно. Тот, для кого не помеха любая, даже самая прочная броня. Мастер-самурай, отдавший предпочтение ниндзюцу, применяя те его виды, что не могут быть заблокированы обычными дестабилизирующими техниками самураев.
Дуги электрических разрядов заплясали на броне капитана Северной Империи. Одно касание меча, и вся мощь молнии пронзит врага от места касания до пяток. Спекая внутренности, сжигая и раздирая. Конь рухнет, убитый вместе со своим хозяином. Ни отразить, ни заблокировать, ни спастись. Одно мгновение, враг даже не успеет потянуться за детонатором…
Макото крепко сжал зубы, в последнем, судорожном движении нажав, а затем раздавив подрывное устройство, которое держал во рту.
«Что-то изменить»…
Враг, защищающий систему, подобную той, что убила отца и маму Макото, поймет боль, сжегшую сердце мальчишки в то время, когда он был слаб и беззащитен! Боль невосполнимой утраты, которую правители мира, вооруженные мечами и властью, несут тем, за чей счет устраивают безумные оргии и купаются в роскоши!
Чудовищный взрыв вздыбил землю, сметая руины Инакавы и кишащих в них солдат захватчиков. Грохот расколол мир на части, камни и разорванные тела взлетели к небесам.
Санииро вместе с боевым конем сбило с ног и повалило наземь. Довольно долго они не могли подняться, оглушенные градом обломков, обрушившихся на них сверху. Казалось, земля никогда не перестанет содрогаться в тяжкой агонии.
Но грохот и тряска утихли. Ударная волна угасла, и камни осыпались обратно на землю.
Сегун, разомкнув захваты на своих ногах, толкнул тушу оглушенного коня, получившего удар увесистого булыжника точно в голову, и поднялся. Холодея, он готов был увидеть картину полной катастрофы, но уже через миг понял, что все не столь плохо, как могло бы быть. Взрыв снес и разорвал в клочки не больше тысячи или полутора тысяч его воинов. Остальные спаслись, с помощью ниндзюцу подняв перед собой каменные валы, отразившие вверх ударную волну взрыва. Но разве тысяча погибших — это мало?
— Проклятые ублюдки! — Санииро сорвал с головы шлем и с силой бросил его об землю. — Даже на последнем издыхании они творят нам безумные беды! Как могла одна маленькая девчонка превратить рабов в безумных бойцов со стальной волей? Где она взяла в нищей, серой стране столько героев?!
— Санииро-сама! — двое телохранителей капитана подбежали к генералу и пали ниц, ткнувшись налобниками шлемов в землю. — Ваш сын… ваш сын приказал нам оставаться на месте, а сам… это он… он остановил продвижение врага…
— Кацуро? — у Санииро ослабли ноги, и лидер армии рухнул на колени. Меж пластинами его доспехов заплясали искры электрических разрядов. — Кацуро… остановил…
Черный дым застилал все вокруг. С небес оседала пыль и, кружась, падал пепел. Войска захватчиков отходили от стен непоколебимо стоящей, хоть и основательно поврежденной, крепости.
— Каковы будут приказы, сегун? — осторожно осведомился у Санииро один из генералов.
Командующий армией вновь нахлобучил шлем и взглянул на замок.
— Они полностью готовы к обороне, — доложил шиноби из клана Коюмори, что на своем планере кружил в темных небесах, наблюдая за врагом и держась на безопасном расстоянии от замка. И без того клан потерял слишком много воинов, пытавшихся бомбить или снимать защитников города из снайперских арбалетов. Самураи Инакавы хорошо владели луками, а ополченцы буквально в куски раздирали летунов очередями из пневматических винтовок, стоило тем оказаться на расстоянии выстрела. — Вижу раненого крепчака в силовой печати и несколько сот человек на стенах.
— Мы понесли слишком большие потери, — сказал Санииро, печально опуская голову. — Если продолжим в том же духе, то не сможем выстоять в бою против армии Лесов. Всем отступить и занять оборону! Притащите сюда пару мобильных крепостей! Мы сотрем замок в пыль их огневой мощью.
Армия Лесов, расположившись неподалеку от разрушенного города, наблюдала за манипуляциями сил Камней, потащивших от лагеря к центру Инакавы две стальные громады, опаленные и помятые ударами, полученными за время осады.
— Сейчас самое время напасть на них, — ярился принц Канатароу, мечущийся, словно голодный зверь в клетке. — Отец, отдай приказ! Это будет величайшее свершение в истории обитаемого мира!
Но дайме медлил. Отдалившись от генералов и советников, он долгое время совещался с алым воином-драконом, главой селения Ветвей, принесшим вести, очевидно, не слишком приятные. Лицо правителя великой восточной страны становилось неожиданно мрачным для человека, в руки которому плыли великая победа и новые богатые земли.
Немало времени потребовалось самураям Северной Империи, чтобы протащить через разрушенный город две металлические горы, но все же, со скрежетом и скрипом продравшись сквозь руины, мобильные крепости замерли в прямой видимости от замкового холма.
— Наводи!
Броневые листы поднялись, открывая черные зевы бойниц.
— Цель обозначена! К ведению огня готовы!
Санииро поднял руку и резким рывком опустил ее.
Залп из двух десятков штурмовых схем обрушил на стены замка ураган огня, остановить который могли только четко контролируемые потоки Ци крепчака.
Ива устремил из ладоней поток энергии в силовую схему печати, и шары огня полыхнули ярче тысячи солнц, налетев на окутавшийся синим свечением бастион. Люди, благоразумно решившие не дожидаться начала обстрела на стенах и сбежавшие вниз, во внутренний двор, зажали уши руками, защищая себя от бешеного грохота. Камни мостовой под их ногами ходили ходуном, как при сильнейшем землетрясении. Испепеляющий жар окутал маленькую крепость.
— Томео-сама… — плача от горя и страха, Кадзуми теснее прильнула к тяжело дышащему, бессильному шевельнуться главе уничтоженного города.
— Не бойся, Кадзуми… — едва слышно, одними губами, шепнул Томео и крепче стиснул пальцами гранату, которой намерен был подорвать эту комнату подземелья, когда убийцы ворвутся сюда и начнут резать людей. — Ива силен. Он… выдержит.
Держать. Держать камень, прочности которого не хватает для защиты хрупких человеческих жизней от подобных силовых штормов. Хранить и защищать.
Будь воля Ивы, он никогда не выбрал бы для себя путь воина, но судьба сделала выбор за него. Ива родился крепчаком и готовился к битвам с самого своего рождения. Не просто воин, а страж, от которого зависят жизни сотен других людей.
— Я… удержу. — Ива открыл пластиковую коробочку, подаренную ему шиноби из клана Оотоко. Теперь в этой коробочке оставался лишь один шарик стимулятора. Красный. — Я был рожден… чтобы держать…
Ива положил шарик себе в рот и раскусил его, проглатывая горькую, едкую жидкость, которой тот был наполнен.
Огонь бушевал, терзая стены замка, но в силовом кругу, скорчившись от слабости, окутывающей его сознание, лежал окутанный синим пламенем человек.
«На что это похоже? — думал Ива, борясь с неодолимо захватывающей его в свои объятия жадной сонливостью. — Чувствуют ли то же самое воины, открывшие седьмые или восьмые внутренние врата? Нет, едва ли… они должны корчиться от боли и умирать в жуткой агонии. Это же просто высвобождение энергии Ци… и мощное обезболивающее. Просто химический стимулятор»…
Уходила одна минута за другой, их прошло не меньше десяти, прежде чем мобильные крепости замолчали, истратив весь свой боезапас. Огонь и дым поднимались к небесам, но Ци выгорела очень быстро, и в развеивающемся дыму взглядам потрясенных солдат Камней предстал замок. Окутанный жаром, оплавленный и побитый, он упрямо продолжал стоять.
«Выдержал, — Ива устало закрыл глаза, не замечая, как отслаивается и расползается его кожа, как начинают разлагаться его мышцы и внутренности, из которых стимулятор вытянул последние крохи Ци и сжег буйством высвобожденной энергии. Обезболивающее спасало его. Крепчак погружался в сон, уходил спокойно и без мучений. — Простите, друзья. Это все, что я мог сделать»…
Сознание его угасло, но еще почти минуту Ци крепчака текла по стенам искалеченной крепости. Даже после своей смерти Ива продолжал держать стены, защищающие тех людей, кого он мог назвать уже даже не союзниками, а друзьями.
— Перезарядка потребует полчаса, — доложили командующие экипажами мобильных крепостей.
— Не позволяйте расслабляться их крепчаку, выматывайте его, по готовности ведите обстрел малыми штурмовыми дзюцу!
— Да, генерал.
Санииро отошел от крепостей и присел на обломок стены одного из рухнувших домов. Подкатывающая к горлу желчь душила генерала, тьма обнимала и наполняла тело болезненной пустотой. Победа была у него в руках, но солдат, прошедший множество войн, прекрасно понимал, что это не победа, а самое настоящее поражение. Армия обескровлена, боевой дух воинов и авторитет командования подорваны. Потери. Слишком велики были потери.
Сорокапятилетний генерал был по меркам самураев уже бывалым ветераном, но за долгие годы великих побед начал забывать, какую горечь приносят вид разбитого войска и гибель близких людей. Торжествуя вместе с соратниками, он привык жечь города, наслаждаясь видом добычи и пленников. Привык к славе, парадам и хвалебным речам. Но на этот раз парадов не будет. Не будет ни хвальбы, ни добычи, ни славы. Захватчикам достанутся лишь позор и невосполнимые потери. Словно кто-то сдернул гордых победителей с облаков и со всего маху ткнул их лицами в кровавую грязь, напоминая о том, что они не боги, а люди, такие же, как те, кого они убивали и презирали. Люди, которых можно победить.
— Санииро-сама! — техник из узла радиосвязи, который притащила с собой южная группировка, подбежал и пал ниц перед командующим армией. — Столица вышла с нами на связь!
— Что? Дайме передает приказы?
— Нет, генерал. С вами желает переговорить госпожа, представившаяся как леди Такара. Она просит вас выслушать ее, передающую защитникам страны волю Верховного Совета.
Врач попытался удержать мальчишку, который пытался подняться из почти угасшей хирургической печати.
— Мой господин, вы не сможете сражаться! Мы еще не завершили регенерацию вашей кожи, даже краткое воздействие чужеродной Ци снова сожжет ее!
— Сколько я проживу в бою?
Врач замялся.
— Сколько?!
— Минуты две, мой господин. Если я вколю вам обезболивающее. Вы истечете кровью…
— Две минуты — большой срок. Где медикаменты?
— Мой господин…
— Вколи, или я уйду без них. Подари мне столько времени, сколько сможешь, прошу тебя.
Врач, понимая бессмысленность споров, сдался.
Времени облачаться в доспехи не было. Врач лишь помог Кано застегнуть ремни кирасы и щитков на лодыжках, подал шлем, который спрятал изуродованное лицо принца. Все тело мальчишки представляло собой один сплошной шрам, его вид сейчас мог бы ввести в состояние шока кого угодно. Меч Тоцука брал огромную цену за свою помощь.
Цену, которую придется заплатить еще один раз.
Кано сжал дрожащими пальцами эфес чудовищного меча. Энергия Ци, плененная силовыми схемами Тоцуки, впилась в кисть руки принца, мгновенно иссушив тонкую, едва только наращенную, кожу. Трещины расползлись, капли крови упали на землю.
Мальчишка, с благодарностью кивнув врачу, направился к выходу, стараясь не покачиваться и не спотыкаться при ходьбе.
Он поднялся по лестнице и ступил во внутренний двор замка. Самураи и ополченцы обернулись, приветствуя своего лидера пустыми взглядами обреченных, смирившихся со смертью. Кано обвел столь же пустым ответным взглядом горстку выживших своих бойцов и, ничего не говоря, поплелся к воротам замка, на миг задержавшись только у полуистлевшего мертвого тела Ивы.
Сердце болезненно дрогнуло в груди мальчишки. Это было невыносимо жутко — видеть мертвым человека, которого знал много лет. Где Куо и Макото? Страшно подумать, что еще совсем недавно Кано не представлял себе жизни без них. Без своих друзей. Без шуточек и подколов рыжего задиры, без молчаливой и доброй поддержки замкнутого в себе силача, без стальной брони Красного отряда, незыблемая верность которых внушала принцу веру в людей. Без печального старого генерала, доброта души которого воспринималась окружающими как слабость.
Давно ли мальчишка верил в чудеса, обнимая руками живое пламя в образе синеглазой девочки? Верил в то, что враги и тьма где-то далеко, что демоны этого мира никогда не коснутся так неожиданно обретенного счастья.
Слезы потекли по щекам Кано. Ничего не осталось. Погибли все. Мечты и сказки развеялись, как бесплотный мираж в пустыне. Все кончено. Осталось только умереть…
Стена замка взорвалась огнем и мелким щебнем, получив удар штурмового дзюцу. Волна взрыва швырнула людей к противоположной стене и шибанула о камни, круша доспехи и размазывая солдат в кровавую кашу. Кано спасло то, что он в момент взрыва уже подошел к воротам. Толстостенный каменный портик пошел трещинами, но защитил его от ударной волны.
Солдаты Камней торжествующе закричали, видя, как выстрел из мобильной крепости прошиб стену замка. Крепчак выдохся или погиб, крепость совершенно беспомощна без него! Еще два или три выстрела…
— Прекратить огонь! — выкрикнул Санииро. — Кто сделает еще хоть один выстрел по крепости — лишится головы!
— Но, генерал… — удивленно обернулся к нему один из генералов. — Что происходит?
— Есть шанс, что принц Кано может быть жив, — мрачно ответил Санииро. — Есть шанс…
«В ближайшее время он не сможет собрать новой армии, достаточно большой для вторжения на наши земли, но для защиты своей земли набрать солдат будет ему по силам. Страна Водопадов снова станет щитом между нами и странами востока».
Санииро молчал довольно долго, мучительно осознавая слова, сказанные леди Такарой, но в молчании не было спасения. Генерал заговорил, и радиопередатчик донес его голос до каждого из замерших в растерянности самураев.
Стены покосились, ворота замка заклинило, и Кано, пройдя сквозь пыль и догорающее пламя, пробравшись через груды каменных обломков, вышел за пределы замка через пролом. Нельзя позволить врагу сделать еще хоть один выстрел. Нельзя… как будто отсрочка еще в несколько минут может кого-нибудь спасти.
Кано вышел из облака пыли и встал в полный рост, крепче сжав истекающие кровью пальцы на рукояти Тоцуки. Последний бой и забвение, которое истерзанный сын эпохи Войн примет с радостью. Нечего больше терять. Незачем жить.
Армия врагов стояла перед ним, безбрежным морем металла, над которым, словно тростник, колыхались шесты с флагами.
— Идите… — прорычал Кано. — Идите же сюда, ублюдки. Вот он, я!
Но армия Северной Империи вдруг подалась назад. Кано и уцелевшие защитники замка в изумлении смотрели на то, как шеренги копейщиков начинают отступать и перестраиваться в походные порядки. Ворота в кормовых частях осадных башен раскрылись, обслуга штурмовых печатей и лучники оставляли свои позиции и уходили вместе с остальными отрядами, бросая стальные громады на произвол судьбы.
— Что?.. — не веря своим глазам, Кано смотрел вслед отступающей армии. — Почему?!
Людское море расступилось, оставив на виду полуразбитой крепости одиночного конного самурая. Санииро долго смотрел на замок и маленькую фигурку человека перед ней. Магия проклятой лисицы запоздала. Почти все ее друзья погибли, но все же… этот жив. Человек, от которого в стране Водопадов зависело все. Он будет хорошим правителем для этой истерзанной земли. Похоже, люди получили обещанную сказку.
— Армия Камней уходит, — Канатароу ярился, не выпуская оружия из рук. — Отец! Позволь, я принесу в наш лагерь голову принца Кано! Он должен заплатить за то, что возомнил себя избранником богов!
— Я приказал освободить принцессу Мичиэ, — вместо ответа произнес дайме Лесов.
— Что? — принц не сразу понял, что значат слова, произнесенные отцом. — Что?! Освободить?! Отец!
— Я освободил ее от плена и от клятвы передать власть над ее страной нам. Мир меняется, сын. Баланс сил рушится, и на смену ему приходит совершенный хаос, который может превратиться… во что угодно. В такой момент будет полезно, если между нами и великими горами будет преграда из стран, сумевших свершить невозможное и… разрушить Северную Империю. Нам нужен покой, хотя бы на этих границах. Более того… казнь Мичиэ и Кано, друзей золотой богини, может повернуть против нас великие силы и привести к пресечению нашего собственного рода.
— О чем ты говоришь, отец? Какие силы?
— Если бы ты больше уделял внимания совещаниям, а не муштре своих солдат, тогда знал бы, что Северная Империя потеряла уже больше сотни крепостей и двух тысяч значительных по размерам городов. Страна Камней уже даже не отступает, а в панике бежит с захваченных территорий. Они потеряли все, что завоевали за годы экспансии, а мы… а мы лишились пока только четверти земель. Объявление нами войны странам Водопадов и Лугов получило невероятно глубокий резонанс в обществе, и часть сил, громящих войска Камней, отделилась от основной массы. Пройдя сквозь страну Болот, она вторглась на наши территории. Я знал о вторжении, но не представлял, что оно настолько масштабно, как мне доложили час назад…
Мир рушился, сметаемый взрывами штурмовых дзюцу и ударами мечей. Никто в обитаемых землях даже представить себе не мог величия наступающих перемен. Северная Империя, распространившая влияние от северного моря до великих южных пустынь, держала в железном кулаке миллионы людей, поставленных на колени и обращенных в рабов. На каждого чиновника или солдата империи приходилось больше десяти человек угнетенных социальных групп и наций. Разобщенные, забитые и запуганные, рабы были готовы дать свободу своей ярости, но без единого лидера, способного сплотить людей и повести их за собой, они создавали лишь малые очаги сопротивления, которые безжалостно и жестоко подавлялись. Но лидер возник из небытия. Мифический, сказочный, бесплотный, но, тем не менее, дарящий надежду. Тот, кто нарушил баланс. Золотая богиня, Кицунэ. Генералы страны Песков, правящие мертвым морем желтых дюн, прознав через доносчиков об уходе основного контингента войск Камней с южных границ империи, начали тайно стягивать войска со всех краев своей страны. Худощавые, жилистые воины пустыни нанесли удар в тот же день, когда армия Северной Империи пересекла границы страны Водопадов и начала войну.
Сама по себе численность самураев Песков была невелика, но в первый же час их армия возросла вдвое, а по истечении дня — втрое. Крестьяне и горожане оккупированных территорий вынимали из тайников оружие, спрятанное во времена поражений и отчаяния. Землепашцы, сеятели риса, торговцы, рабочие и даже нищие бродяги вдруг обращались в самураев, плохо вооруженных, но полных решимости еще раз сразиться с общим врагом.
Капли стекались в ручейки, ручейки соединялись в реки, а реки текли в быстро растущее море.
Прошло несколько дней, и чиновники Северной Империи уже бежали к горам, бросая нажитое и ища спасения от пятимиллионной орды, что, пылая гневом, лавиной текла к давним границам страны Камней.
— Страна Лесов предала Водопады! — раздались выкрики, и армия рожденного из небытия Южного Альянса раскололась надвое. Полтора миллиона пеших и конных самураев, не встретив сопротивления, прошли по землям страны Болот и вторглись на территории Лесов. — Презревшим золотой свет! Врагам, равным тем, что держали нас в рабстве! Покажем свою силу!
Правители четырех великих стран не могли поверить в то, что в один момент такая мощь может родиться из небытия и восстать против них. Леса и Камни продолжали свои игры и интриги, игнорируя панические вопли своих подданных с южных территорий. До самого последнего момента они не сомневались, что их пограничные гарнизоны удержат бунтарей.
«Чудом миллионов нитей» назвали после историки это самое масштабное в истории нового мира восстание обращенных в рабство народов. Кицунэ не владела волшебством, но она позвала, и люди откликнулись, своей волей сотворив истинное чудо. Тысячи и тысячи нитей связали людей крепкими узами.
Тремя днями позже дайме Камней даст решающий бой армии Южного Альянса, потерпит сокрушительное поражение и вскроет себе живот, не желая живым попадать в руки толпы, готовой разорвать своего мучителя на части. Остатки войск Камней скроются в горах и присоединятся к вернувшейся из похода армии генерала Санииро. Горы, узкие ущелья которых будут перекрыты, станут естественной преградой на пути Альянса. Морозы и голод остудят пыл мстителей. Страна Камней капитулирует, согласится освободить рабов и выплатить громадные денежные компенсации каждой из стран, сбросивших ее власть.
Армия Лесов будет бежать от наступающих на нее орд, пока на помощь ей не придут армии Морей и Облаков, напуганные угрозой приближения неуправляемых и полных ярости войск Альянса к своим границам. Две гигантские силы сойдутся в десяти километрах от столицы Лесов и вступят в переговоры, вскоре заключив соглашение о прекращении боевых действий, о признании восточным гигантом своего поражения и о выплате странам-победительницам богатой контрибуции золотом и ресурсами.
Альянс прекратит существование, самураи его вернутся домой и начнут строительство нового мира, но все это будет немного позже, а пока…
Боевой конь остановился метрах в ста от рядов мертвых тел, которые укладывали перед воротами замка Инакавы уцелевшие защитники города. Солдаты Водопадов искали своих товарищей, погибших в бою с врагами, и приносили их сюда. Скоро будет сложен большой погребальный костер.
— Моя госпожа! — генерал Кенджи коротким движением руки указал в сторону низкорослого солдата в легких латах и шлеме, что сидел на камне у стены разрушенного дома и неотрывно смотрел на тела троих воинов, лежащих перед ним. Самурая, чьи рыжие волосы колыхал налетающий холодный ветер, девушки в разрубленных доспехах и полуистлевшее — крепчака.
— Кано-сама! — Мичиэ соскочила с коня генерала и побежала к мальчишке, который никак не отреагировал на ее приближение. Он был больше похож на еще одного мертвеца, только замершего не скорчившись на земле, а в положении сидя. — Кано-сама, я… Мичиэ, принцесса из правящей семьи страны Лугов…
Мальчишка не шевельнулся. Похоже, он даже не слышал ее слов.
— Кано-сама… — Мичиэ посмотрела на мертвые тела вокруг и на людей, двигающихся словно во сне. — Прошу вас, скажите мне, правдивы ли те слухи… правда ли, что… скажите мне, где Кицунэ?
Принц Кано услышал столь дорогое ему имя, дрогнул и медленно повернул голову к не сводящей с него взгляда девушке. Мичиэ словно умоляла его сказать, что все эти слухи лживы. Она ждала чуда. Еще одного чуда, в которые люди столь отчаянно верят вопреки любой логике. Кано видел слишком много чудес, чтобы сомневаться в их существовании, но в данном случае…
Еще миг, и Кицунэ исчезнет, так же как исчезли охранники и леди Така!
Ужас полоснул сознание леди Хикари, словно удар огненной плети. Она вскочила и, обняв дочку руками, крепко прижала ее к себе. Живое, теплое тельце, обмершее от страха. Сейчас, как никогда нуждающееся в защите.
Самураи Красного отряда ворвались в комнату со всех сторон — через выломанную дверь, через окна и даже сквозь стены, круша кирпичную кладку ударами наплечной брони. Но черный человек не двинулся с места, только сдернул со своей головы капюшон плаща, открывая себе обзор. Искажения пространства начали рождаться справа и слева от него, захватывая самураев и вышвыривая их прочь. Так далеко, что им потребуется несколько минут, чтобы вернуться.
— Высшее пространственное дзюцу, — глухо, словно насмехаясь над суетящимися вокруг врагами, произнес синий воин-дракон. — «Буря тысячи искажений»!
— Кано-сама! — Куо вцепился в плечо мальчишки, что бежал по коридору к комнате Кицунэ. — Стойте! Нам нужен меч, Тоцука! Враг бьет искажениями пространства, его ничем не достать, но меч сможет выпить энергию Ци, рассеянную в воздухе, и помешать врагу использовать дзюцу! Бегите за Тоцукой, а мы с остальными стражами… выиграем для вас немного времени!
Мальчишка кивнул и помчался к лестнице, ведущей вниз, в подвалы. Не утруждая себя бегом по ступеням, он перескочил через перила и полетел вниз, самортизировав при приземлении импульсом Ци из ступней.
Куо сосчитал время, которое необходимо было продержаться. Бег, вскрытие ящика, покорение сил меча и настройка на ток его энергий, время на возвращение… минуты четыре или пять. Непросто будет выиграть их.
Обменявшись взглядом с Макото, рыжий самурай ринулся в комнату одновременно с грузным великаном и, влетев на поле боя, метнулся с напарником в разные стороны.
Как и рассчитывал Куо, Черный счел Макото более опасным противником и нанес первый удар по великану. Пара мгновений, два шага…
Макото исчез в искажении пространства, но другие самураи атаковали, врываясь в комнату и отвлекая внимание Черного на себя. Куо кувырками и резкими рывками уходил от незримых атак врага, все ближе подбирался к черной фигуре. Еще шаг! Еще один! Куо изготовил для удара короткий меч.
Воин-дракон устремил взгляд на верткого противника. Куо бросился в сторону, уворачиваясь от искажения пространства, а затем рывком подскочил к врагу вплотную и, ударяя его плечом, одновременно сделал выпад, вонзив вакидзаси в голову Черного.
Меч и человек прошли сквозь фигуру в черном плаще, словно сквозь бесплотный туман.
Призрак?
Куо тотчас изменил тактику, намереваясь, игнорируя угрозу со стороны Черного, атаковать неподвижно стоящего саннина.
Тайсэй молча крутанулся на месте и врезал подошвой боевого сапога точно в зубы самурая. Весьма чувствительно для призрака.
Куо отлетел на метр и канул в пространственное искажение, а Черный вдруг мгновенно исчез и тотчас возник за спиной леди Хикари, протянув руку и вцепившись пальцами в волосы камигами-но-отоме.
— Не двигайся, — сказал он Кицунэ, что очнулась от парализовавшего ее страха и начала оборачиваться, готовясь всеми своими невеликими силами ударить Черного, напавшего на маму. — Иначе я перемещусь вместе с ее головой!
Кицунэ вновь замерла, в ужасе глядя на золотые локоны, стиснутые рукой в черной перчатке, и на бледное лицо мамы. Убьет! В одно мгновение убьет! Смертный холод вонзил в душу ребенка тысячи стальных когтей.
— Не надо! — пролепетала Кицунэ, умоляя. — Пожалуйста, не надо!
В комнате воцарилась тишина. Самураи Красного отряда, все до единого, были захвачены пространственными искажениями и выброшены прочь.
Черный вскинул свободную руку к лицу, закрытому гладкой пластиковой маской. Шиноби сосредоточился. Воздух дрогнул от объема высвобожденной Ци.
— «Сфера абсолютной недоступности»! — рыкнул Тайсэй, и алые глаза за прорезями его маски сверкнули отблеском лютой злобы и ненависти, смешанной с презрением к врагам, бессильным причинить ему какой-либо вред.
Стражи Инакавы, что мчались к особняку Акизуки через парк, изумленно замерли, когда пространство перед ними завернулось по спирали и здание вдруг исчезло, в один миг для всего остального мира стянувшись в бесконечно малую точку.
— Что?! — самураи ошарашенно начали переглядываться. — Враг перенес особняк целиком?
— Остался бы котлован, — один из стражей мотнул головой. — Нет, тут другое. Думаю, дом и все, кто попал в зону действия дзюцу, остались на месте. Они отгорожены от нас искажениями пространства…
Все, что касалось искажения, тотчас проходило захваченную зону насквозь и вылетало с другой стороны. Свет не тратил на это времени и не встречал препятствий, оттого людям и казалось, что перед ними вовсе ничего нет.
— Разрыв! — сразу несколько самураев ударили дестабилизирующими техниками в незримую точку, но Ци импульсов прошла сквозь зону искажения столь же легко, как проходил свет. Барьер был нерушим и непробиваем, любая сила попросту не могла его коснуться.
— Моя защита абсолютна, — сказал воин в маске, когда вид заснеженного парка и серого неба за окнами и в проломах стен сменился непроглядной чернотой. Несколько свечей и оброненный на пол факел нарушали тьму, захватившую замерший дом. — Никто не сможет приблизиться, пока действие дзюцу не развеется. Никто больше не попытается нам помешать. Хебимару-сама, желаете что-нибудь сказать этой женщине, что столь долго заботилась о вашем творении?
— Полагаете, она нуждается в моей благодарности, Тайсэй-сама? — ответил саннин.
— Пожалуйста, скажите, что я могу сделать ради того, чтобы вы оставили Кицунэ со мной? — дрожащим голосом произнесла Хикари. — Я могу заплатить за нее выкуп! Возьмите все мои сбережения и драгоценности, я продам все, что у меня есть, и эти деньги станут вашими. Хотите ли вы наладить отношения с кем-либо из правителей стран или глав влиятельных семей? Я стану послом от вашего имени. Сделаю все, что угодно, только… — Хикари не выдержала и заплакала, горькие слезы потекли по ее щекам. — Только не забирайте у меня дочь. Умоляю вас. Она — моя жизнь. Мои дети… мои дети были убиты у меня на глазах. Не возвращайте меня в этот кошмар, умоляю вас. Не отнимайте последнее счастье.
— Мне жаль огорчать вас, — ответил Хебимару, приблизившись к леди Хикари. — Но я работал над созданием боевых биоформ вовсе не для того, чтобы дарить или продавать самые ценные образцы одиноким женщинам.
— Тогда… — леди Хикари подняла дрожащую руку и раскрыла ладонь, показывая ее саннину. — Заберите меня с собой. «Связующая нить»…
Нельзя, чтобы маленький метаморф понял, что хозяин знает о «Нити», иначе позже диалог станет совершенно невозможен!
Хебимару вскинул руку и коснулся пальцами виска камигами-но-отоме, нанося удар снотворящим гендзюцу. Леди Хикари дрогнула и, не успев закончить фразу, умолкла.
Объятия, хранящие ребенка от похищения, бессильно разжались.
— Простите, но я не могу забрать вас с собой, леди Хикари. Ваша любовь не позволит мне обратить Кицунэ в оружие для войны.
Воин-дракон усадил потерявшую сознание женщину в кресло.
— Хозяин, не забирайте меня! — ревела и брыкалась Кицунэ, когда суровая рука саннина оттащила ее от мамы. — У вас же много воинов! Пожалуйста, оставьте меня здесь! Хозяин, я не пойду!
Извернувшись, шальная от страха девчонка вцепилась в рукав кимоно саннина зубами.
Крепкая затрещина швырнула ее на пол, и оборотница съежилась, бессильная подняться.
— Взгляни на меня, Кицунэ, — прозвучал голос Хебимару. — Соберись с силами и посмотри на меня!
Девчонка, лицо которой было залито слезами, подняла голову и взглянула на хозяина. Рыдания мгновенно утихли. Синие глаза на белеющем лице уставились на знакомую печать, в которую совместил пальцы рук Хебимару.
«В твоей груди — ядовитая железа, Кицунэ. Если ты разочаруешь меня…»
— Один импульс Ци с моей стороны, и ты умрешь в страшных муках, маленький метаморф. Я убью тебя, а затем и эту женщину, — Хебимару указал взглядом на леди Хикари. — За то, что она вмешалась в процесс создания великого воина. Я прощу и пощажу ее, если ты докажешь мне, что еще не все потеряно. Если пойдешь со мной и снова станешь подчиняться приказам!
— Хозяин…
— У тебя нет другого выбора! Ты многое узнал о мире, многому научился, но кое-что забывать тебе не следовало. Я — твой хозяин!
Бесполезно спорить. Бесполезно просить.
Кицунэ снова съежилась и дрогнула в рыданиях.
Глаза Хебимару блеснули злобой. Он вспомнил то, что так сильно ненавидел в поведении Кицунэ. Упрямство. Бесконечное, железное упрямство, мешавшее саннину озлобить этого ребенка, создавшего самому себе систему возвышенных и наивных ценностей. Кицунэ бесконечно любила жизнь и стремилась нести радость окружающим, но хозяину было нужно от нее совсем иное. Пусть в мире людей темно и страшно, маленький демон с человеческой душой отчаянно сопротивлялся возвращению в породивший его мрак, ведь там было еще больше чуждой ему злобы.
Неудачный эксперимент. Эта жалкая тварь никогда не станет настоящим бойцом.
«Зуб змеи» с тихим щелчком выскочил из крепления в боевое положение, и Хебимару начал оборачиваться, устремляя полный гнева взгляд на беспомощно лежащую в кресле женщину. На ту, что убедила маленького строптивца, что тот был прав, отвергая стремления своего хозяина.
— Стойте! — Кицунэ вскочила на ноги. — Хебимару-сама, стойте! Я пойду с вами! Я буду выполнять ваши приказы! Не убивайте… не убивайте маму…
Хебимару едва не рассмеялся, но стальной клинок скользнул обратно в крепления на запястье.
— Я пойду с вами, — вздрагивая от плача, Кицунэ поникла. — Только… можно я напишу письмо? Совсем маленькое.
— В этом нет необходимости.
Жгучий огонь тек по телу. Кано, не зная, как обращаться с едва обретенным грозным оружием, поторопился и допустил ошибку, слишком рано приведя Тоцуку в боевое состояние. Меч выдал импульс, принять который принц не был готов. Энергия полоснула, нарушая работу мышц. От переизбытка Ци сердце сбилось с ритма, и на какой-то миг мир перед Кано померк. Лишь отчаянным усилием воли мальчишка не позволил себе лишиться сознания от вспышки безумной боли.
Две минуты. Он возится с проклятым мечом уже две минуты!
Ци вытягивало из тела и тут же возвращало. Энергообмен меж клетками тела был серьезно нарушен. Головокружение, слабость и тяжелая, лишающая сознания дурнота — неизбежный итог.
Тяжело, с хрипом дыша и подстегивая себя страхом опоздания, принц поплелся к ведущей наверх лестнице.
Скорее! Скорее же… с Тоцукой не нужно быть сильным и ловким. Нужно лишь успеть добраться до места боя.
— Опасность, — глухо произнес Черный, глянув в сторону выхода. — Чувствую странный ток энергий. Кто-то внутри сферы и приближается к нам.
— Кицунэ! — в голосе Хебимару прозвучала явная угроза. — Иди сюда!
Нет больше времени. Ничего сделать ей не позволят, нельзя даже написать самое простое письмо маме.
Но все же еще одно Кицунэ сделать успела. Склонившись, она подхватила оброненную на пол коробочку и, вынув из нее кольцо, спешным движением надела его себе на палец.
Жаль, что не успела сказать Кано самое важное. Но время еще будет. Кицунэ обязательно вернется к нему и к маме. Хозяин не сможет ее удержать!
— Он близко! — выкрикнул Черный. — Уходим!
Оттолкнув рукой обломки двери, в комнату ворвался Кано.
— Стойте! — заорал он, увидев в сворачивающемся искажении пространства Кицунэ и две темные фигуры, удерживающие ее от бегства.
Маленькая оборотница дернулась в руках хозяина.
— Кано-кун! Я вернусь! Я вернусь, слышишь?! Скажи маме!
Обручальное кольцо сверкнуло в свете белого огня Тоцуки, и через миг пространство расправилось. Девочка и ее похитители бесследно исчезли.
Кано не нанес удар. Маленькая оборотница стала для врагов надежным щитом.
— Кицунэ! — заорал мальчишка, подбежавший к месту, где только что стояли враги и девочка, ужас от потери которой затмил боль в теле, истерзанном бурей энергии Ци. — Кицунэ!!!
Воины Кровавого Прибоя и союзники Хебимару ждали своих лидеров на месте недавней первой встречи. Они даже почти не двигались, настороженно наблюдая друг за другом. Враждебность меж двумя группами не вызывала сомнений, но лидеры вынуждены были сотрудничать, и потому кровь не была пролита меж их бойцами в эту ночь.
Краткое ожидание завершилось. Пространственное искажение возникло в центре поврежденного дома и исчезло, оставив на прежде пустующем месте троих людей.
— Быстро сработано, мой господин, — Мей и Ями поклонились воину-дракону. — Продолжаем действовать по договоренности?
— Да. — ответил Черный. — Когда заберете Шиджеру, следуйте к условленной точке встречи. Я буду ждать вас там.
— Приказ будет исполнен, господин.
Черная Тень исчез, и Хебимару вздохнул свободнее.
— Пора уходить, — сказал он, набросив на плечи безмолвно стоящей Кицунэ разорванное одеяло, которое прихватил из комнаты особняка Акизуки. Без защиты от холода маленький метаморф мог попросту умереть во время перехода. — Все следуйте за мной.
Дзюцу, сотворенные похитителями, развеялись. В проломах стен возникли парк и серое зимнее небо.
— Кицунэ… — Хикари открыла глаза и встала из кресла, оглядываясь по сторонам. Дрожа и не веря в случившееся, она призывно подняла руки. — Кицунэ!
Никто не ответил на ее крик. Разбитая комната была пуста, лишь в центре хаоса из переломанных предметов плакал, стоя на четвереньках, мальчишка, принесший на поле боя могучее оружие, которое могло бы все изменить, если бы он смог нанести хоть один удар.
Не веря своим глазам, леди Хикари поднялась с кресла. Кицунэ здесь нет. Она исчезла, хозяин чудовищ забрал с собой маленькую девочку, столь сильно похожую на истинную ками.
Забрал. Исчезла. Кицунэ…
— Кано-сама! — в ужасе вскричала леди Хикари. — Кано-сама, они не знают о «Связующей нити»! Если Кицунэ отойдет слишком далеко от меня…
Хикари с ужасом взглянула на собственную ладонь, почувствовав в самом ее центре болезненный укол.
— Нет! — закричала несчастная женщина, увидев возникающие на коже контуры малой силовой печати. — Нет!!!
Кицунэ начала сдерживать себя и немного поотстала от остальных, но причиной тому было вовсе не желание сбежать, не холод зимнего ветра, проникающий под разорванное одеяло. Даже не снег, от бега по которому у босой девчонки уже окоченели ноги.
Виной было болезненное жжение, которое Кицунэ почувствовала на спине. В первые мгновения девочка не придала ему значения, но боль нарастала, и, обеспокоенная, маленькая оборотница обратилась к Хебимару:
— Хозяин!
— Не отставай, — ответил саннин, прикидывая расстояние до города. Все правильно. «Нить» предупреждает о слишком большом удалении от держателя. — Или ты намерен сбежать?
— Хозяин, у меня спина болит!
— Что еще за глупости? Продолжаем движение!
— Принцесса изнеженная, — презрительно фыркнула Ксифенг, что с завистью поглядывала на шелковое платье и украшения Кицунэ, а особенно на колечко с сапфирами. Какая красивая вещь!
— Но хозяин! — заныла Кицунэ. — Что-то не так!
— Когда сделаем остановку на отдых, взгляну, что у тебя со спиной. Сейчас, уверен, у тебя есть силы продолжать движение! Вперед!
Кицунэ всхлипнула и, стиснув зубы, сделала еще несколько прыжков. Спина болела все сильнее, жжение обратилось нестерпимой болью. Казалось, что к живой коже приложили раскаленную докрасна металлическую сеть.
— Больно! — вскрикнула Кицунэ. — Хозяин, больно!
Еще один прыжок, и…
Боль полыхнула ярче солнца. С диким воплем Кицунэ упала на снег и, крича в муке от растекающегося по телу жидкого пламени, начала в немыслимых корчах ломать себя. Мир полыхал, тело продолжало противоестественно изворачиваться, даже когда девчонка лишилась сознания. Хебимару предвидел это и применил дзюцу паралича.
— Хитоми, скорее! — выкрикнул он. — Все зависит от тебя! Действуй, и… — в голосе саннина прозвучала явная угроза. — Не вздумай меня подвести!
Понимая, что выбора нет, реаниматор клана Йомигаэри склонилась над Кицунэ и рванула шелковое платье, открывая жуткие язвы, расползающиеся по телу маленькой оборотницы. Кицунэ сгорала изнутри.
— Если печать внедрилась в головной мозг, — рассуждал Хебимару, — то ничего сделать не получится. Но едва ли создатели «Нити» пошли на такое. Слишком велик шанс повреждения мозга при проникновении в него чужеродных силовых линий. Вероятнее всего, область уничтожения ограничена торсом. Создатели «Нити» едва ли могли предположить, что их творение будет противостоять силам сразу двух реаниматоров клана Йомигаэри. Хитоми-сан, предупреждаю вас. Если Кицунэ погибнет и на вскрытии я определю, что ее можно было спасти, вы лишитесь моей защиты. Докажите же мне свою верность!
— Да, Хебимару-сама, — злобно огрызнулась Хитоми.
Хорошо.
Хебимару склонился над покрытым язвами телом и снял с пальца маленького метаморфа обручальное колечко. Подарок наивного мальчишки, желавшего сделать счастливой… кого? Боевую биоформу, все назначение которой — сеять смерть и ужас в рядах врагов своего господина?
Карин с жадностью смотрела на кольцо, которое ее новый хозяин поднял, держа двумя пальцами. Вот бы подарил…
Но Хебимару сжал кольцо в кулаке и молча швырнул его далеко в лес.
По всей Инакаве распространялась суета и паника. Самураи покидали город и начинали обыскивать близлежащую местность.
— Ищите следы! — выкрикивал Куо. — Дистанция броска пространственного дзюцу была меньше сорока километров, иначе «Нить» активировалась бы сразу! Ищите же! Они не могли не оставить следов!
Хикари, дрожа всем телом, стояла у входа в особняк Акизуки. Макото поддерживал ее за плечи, не позволяя упасть. Вокруг суетились самураи, а женщина неотрывно смотрела на свою ладонь, на которой все отчетливее проявлялись линии активирующейся печати. Боль нарастала, жжение становилось нестерпимым, пока вдруг…
Отчаянный крик женщины резанул по нервам солдат. Леди Хикари упала на колени, крепко сжимая собственное запястье и в ужасе глядя на ладонь, на которой расползалась багровая, жуткая язва.
— Сорок километров! — заорал Куо. — Радиус поиска — сорок километров!!!
Кацуо вернулся из зарубежной поездки совершенно неожиданно. Переговоры со старым торговым партнером, горной страной на западе, оказались недолгими и плодотворными. Соглашения были заключены, и в знак радости от полного взаимопонимания дайме Камней подарил стране Водопадов новенький дирижабль. На этом дирижабле и вернулся посол, опередив на несколько часов даже отправленную домой телеграмму.
Прозвучал топот легких ног по ковру. Шмыгнув под рукой матери, юркая и легкая, словно бельчонок, девчонка прыгнула папе на шею.
— Ах ты, моя золотая молния! — рассмеялся Кацуо, обнял девчонку и от избытка чувств несколько раз крутнулся на месте. — Аи, Хикари! Как же я по вам соскучился, мои красавицы!
Аи, смеясь, слегка ослабила объятия и позволила отцу поставить ее на мягкий ковер, которым был устлан коридор у парадного входа в дом. Девочка тотчас защебетала, с невыразимой эмоциональностью рассказывая отцу обо всем самом важном, что произошло за время его отсутствия. Хвастаясь сданными на «отлично» тестами в школе и спрашивая, сможет ли папа пойти с ней на праздник в следующем месяце. Угомонить ребенка не было совершенно никакой возможности, и, перешучиваясь с дочкой, отец отнес ее в комнату на руках.
В гостиной уже лежали горой подарки в разноцветных коробках. Девочка, интересуясь, чем порадует ее папа на этот раз, побежала к подаркам, но на полпути замерла, увидев на столике у стены большой желто-зеленый фрукт, какого прежде никогда не видела.
— Папа, а это что? — удивленно воскликнув, спросила она.
— Это южная звезда, — ответил Кацуо. — Удивительный плод, который получили, соединив гены арбуза, банана и ананаса. Сохранили все лучшее, что было в исходниках, добились ярко выраженного вкуса и аромата. Акихиро-сан, путешествуя по землям страны Чайных Листьев, был в восторге от этого фрукта и прислал один мне в подарок. Вернее, отправил-то он несколько, но довезли только один. Продукт скоропортящийся, и оттого в наших широтах увидеть его практически невозможно.
— А можно его попробовать? — глаза юной лакомки жадно загорелись.
— Не сейчас, дочка, — ласково рассмеявшись, вмешалась Хикари. — С минуты на минуту твои младшие братья вернутся с прогулки, и тогда мы все вместе сядем за стол…
…Счастливая оттого, что может поухаживать за мужем и детьми, Хикари нарядилась в кокетливый передник и собственными руками разрезала диковинный фрукт, от одного сладкого запаха которого легко могла закружиться голова. Она разделила его на дольки и положила по куску на тарелки перед своими родными. Никто не опасался. Все было проверено, и подарок прислал человек, в дружеских отношениях которого не приходилось сомневаться. Кацуо и Аи потянулись к угощению. Старший из сыновей сделал то же самое, но младший вдруг выхватил из кармана брата серебряный знак клана, который подарил своему наследнику отец. Радостно взвизгнув, младший соскочил со стула и побежал на другой край комнаты, чтобы полюбоваться добычей.
Семейная реликвия. Старший, принимая дорогой подарок, поклялся отцу надежно хранить его и часто дразнил младшего, не позволяя тому таскать блестящую вещицу.
— Отдай! — выкрикнул старший, тоже выскакивая из-за стола и устремляясь в погоню.
— Казухико, Хитоши! — Хикари поднялась со стула, на который едва успела сесть, и потянулась за расшалившимися сыновьями, желая урезонить их.
Кацуо только рассмеялся, глядя на шалости детей, и откусил первый кусочек фрукта.
— Мама! — испуганный крик дочери заставил Хикари отвлечься от ревущих сыновей, пытающихся поделить сверкающую игрушку, значения которой ни тот ни другой пока полностью не понимали. Хикари обернулась и обмерла.
Аи, успевшая съесть две дольки южной звезды, вдруг скорчилась, схватившись за живот, и начала быстро бледнеть.
— Хикари! — выкрикнул Кацуо, тяжело дыша. — Яд! Врача, скорее!!!
Сработали защитные рефлексы самурайских организмов. Желудки сократились, выталкивая из себя отравленную пищу, но было слишком поздно. Крошечных частиц веществ, попавших в кровь, было вполне достаточно.
Дети, обронив серебряную игрушку, громко ревели уже от страха, видя, как отец и сестра падают на пол, содрогаясь в конвульсиях и рвоте, видя, как кричит в ужасе и мечется мать, призывающая на помощь слуг и самураев.
Неведомый враг не медлил долго с нанесением нового удара. На похоронах, даже не позволив родным достойно оплакать умерших, шиноби пустили две стрелы, которые принял широкой спиной самурай-страж, заслонивший собой детей министра Кацуо.
Хикари оставила все дела, отвергла власть и влияние, забрала детей и уехала из столицы. Спряталась, скрылась и исчезла, надеясь спасти жизни сыновей.
— Я вырасту и отомщу за отца, — упрямо твердил Казухико, не выпуская из рук серебряный знак клана. — Я найду, кто убил его и сестру!
Хитоши, еще слишком маленький, чтобы что-то хорошо понимать, только плакал и жался к матери, ища у нее защиты. Вид смерти и страданий глубоко ранил его, приходил ночью кошмарами и заставлял вздрагивать от каждого движения тени.
Казухико упросил деда Ясуо обучить его мастерству владения мечом. Мальчишка действительно готовился к тяжелым боям и вечерами, когда он с матерью и братом отдыхали в гостиной маленького дома, любил сидеть верхом на старом деревянном коне, который в пору детства Кацуо был одной из любимых игрушек будущего министра.
— Я стану великим самураем, как папа! — говорил Казухико и размахивал игрушечным деревянным мечом.
В один из таких вечеров он привычно сидел верхом на коне и отдавал приказы воображаемым верным солдатам. Хикари расположилась в кресле у камина и, держа младшего сына на коленях, читала ему сказку, когда Казухико позвал брата играть с ним.
— Генералу нужны сильные капитаны! — сказал старший. — Хитоши, пойдем ко мне! Я научу тебя быть храбрым и сражаться, ведь одному мне всех врагов не победить!
Младший, успевший освоиться в новом доме и немного отойти от шока, заерзал, желая присоединиться к зовущему его брату. Хикари не стала возражать и помогла сыну спуститься на пол.
Хитоши, смешно топая босыми ногами по ковру, побежал к Казухико. Он успел сделать четыре шага…
С громким звоном окна, за которыми была лишь непроглядная ночь, раскололись и посыпались внутрь комнаты градом битого стекла. Двое людей в черной одежде завершили прыжок, приземлившись на расстоянии вытянутой руки от детей.
Враги.
Казухико, истинный самурай, не закричал, не отпрянул и даже заслонился от удара стального клинка деревянным мечом. Вот только игрушка слаба против настоящего боевого оружия. Меч шиноби рассек и бессильное дерево, и тело мальчишки. Серебряный знак клана, который Казухико носил на шелковом шнурке, упал на пол и, покрытый алыми брызгами, покатился прочь.
Хитоши, при виде черных чудовищ дико закричав от ужаса, развернулся на месте и бросился обратно к маме, которая вскочила с кресла и тянулась к сыну, надеясь успеть схватить его и прижать к себе, защитить от ударов мечей собственным телом.
Но шиноби был ближе на малую половину метра. Черный клинок вошел в спину Хитоши и, пронзив его маленькое сердце насквозь, вышел из груди ребенка.
Хикари подхватила оседающее тельце сына и крепко прижала его к себе. Алая кровь залила ее руки и одежду, а шиноби занес меч для нового удара, намереваясь прикончить мать следом за детьми. Он ударил, но меч его со звоном отскочил от меча ворвавшегося в комнату самурая. Сохранившего верность в отличие от двоих стражей, что должны были охранять окна в ту проклятую ночь. В отличие от подкупленных охранников по периметру стены, сбежавших при приближении врага.
Шиноби, не вступая в бой, выскочили через выбитое окно и растаяли во тьме ночи, оставив леди Хикари обнимать мертвые, залитые кровью тела сыновей, которым жадный до власти враг не оставил права на жизнь.
Камигами-но-отоме так и не смогла до конца поверить в реальность произошедшего. В то, что осталась совсем одна. Она жила, молясь и храня надежду, что однажды очнется от этого багрового морока, проснется и увидит своих родных, мужа и детей, живыми и здоровыми. Она обнимет их, а младший, Хитоши, улыбнется ей и спросит:
— Мама, почему ты плакала во сне?
Но этого не будет. Не будет никогда.
Леди Хикари, вздрагивая всем телом от беззвучных рыданий, неотрывно смотрела на язву, охватившую всю ее ладонь. Распространение закончилось. Старый артист, умолявший спасти маленькую девочку, предупреждал об этом. Разорванная «Нить» выплеснула свою силу. Кицунэ больше нет. Погасло маленькое, золотое солнышко, которое подарило счастье леди Хикари, назвав ее мамой. Не уберегла. Снова не смогла спасти и защитить свое дитя.
«Кицунэ»…
Голова камигами-но-отоме поникла, и синие глаза, в которых жила красота ясного летнего неба, медленно угасли.
— Хикари-сама! — леди Така, добравшись вместе со старыми самураями через весь город обратно к особняку, протолкнулась среди замерших солдат и бросилась к госпоже. — Хикари-сама!
Така попыталась привести леди Хикари в чувство, но почти мгновенно старушка поняла, что это не обморок. Не потеря сознания.
— Что вы стоите?! — закричала Така на самураев. — Врача! Позовите же врача!!!
Врач прибежал, но все, что он смог сделать, — подтвердить свершившееся. Сердце пожилой камигами-но-отоме, за ее жизнь согревшее любовью тысячи людских душ, остановилось.
Самураи расстелили на снегу несколько десятков плащей, и Макото осторожно уложил леди Хикари на созданное ложе. Молчание. Молчание распространилось среди людей, словно волны, и город замер в серой неподвижности. Каждый в тот миг почувствовал пустоту, воцарившуюся в мире. Угасли искры света. Серая, холодная ночь захватила в свои объятия город, страну и души людей.
— Микио-сама, — произнесла Така тихо, протягивая старому самураю руки с раскрытыми ладонями. — Прошу вас, окажите мне честь…
Микио вынул из-за пояса вакидзаси и с поклоном вложил его в руки старой леди.
Трое слуг сели у мертвого тела своей госпожи, и мечи с тихим шелестом покинули ножны. Никто не посмел остановить старых воинов, направивших клинки верных мечей себе в животы. Никто не удержал старую служанку, что коснулась лезвием вакидзаси собственного горла.
Слуги уходили следом за госпожой, которую не смогли защитить и которой бессильны были помочь.
— Простите нас, Хикари-сама… — шепнула леди Така, глотая горькие слезы. — Простите нас.
Холодный снег кружил в воздухе над безмолвным городом, у которого вырвали сердце.
Мичиэ ждала ответа.
— Кицунэ? — голос Кано прошелестел, бесцветный и сухой, лишенный даже тени жизни. — Кицунэ потратила слишком много сил, творя волшебство для всего мира и для нас. У нее не осталось сил сотворить чудо для себя самой.
Из-под железной маски на колени принца капали слезы. Слезы императора, впервые, не через призму сказок и мечтаний, на собственной душе познавшего суровые реалии мира.
Хриплое дыхание вырывалось из поврежденной глотки полуистлевшего существа, что лежало на постели, застеленной белыми простынями. Язвы все еще возникали на его теле, но процесс уже угасал и скоро должен был полностью сойти на нет. «Нить», устаревшее дзюцу, не затрагивала головной мозг, и жизнь маленькому метаморфу усилиями Хитоми и других врачей Хебимару удалось сохранить.
Спустя три недели после своего похищения Кицунэ впервые пришла в сознание. Хебимару стоял рядом и смотрел на свою воспитанницу, которая дрогнула при виде хозяина и попыталась подняться.
— Не двигайся, Кицунэ. Твои мышцы сильно повреждены, и работа ими только причинит лишнюю боль.
— Мы… на базе? — едва слышно спросила маленькая оборотница.
— Да. Знаешь ли ты, что произошло с тобой? Ты едва не погиб при активации дзюцу, которым люди намеревались обезопасить себя от чудовища, которым ты являешься. Ты нарушил их правила, и кара последовала незамедлительно. Я не знал, что тебя связали тюремным дзюцу, но наших сил хватило, чтобы спасти тебя.
— Тюремное дзюцу?
— «Связующая нить». Ею они намеревались контролировать тебя…
— Вот, значит, что заставили дедушку сделать те шиноби… из селения Воды… теперь я понимаю, почему он… плакал, — голос Кицунэ был слаб, но девочка улыбнулась, с любовью вспомнив деда. — Те дураки боялись меня… потому что не знали… ничего.
Использовать «Нить» как знак агрессии и трусливости людей не удастся. Хебимару досадливо поморщился.
Ну что же. Образцы для клонирования взяты. Новый метаморф будет выращен через девять месяцев, а этот… этот безнадежно испорчен, его можно спокойно уничтожить в ходе рискованного эксперимента.
— Где… кольцо?..
— Что? — Хебимару дрогнул, отвлекаясь от мыслей.
— Где… мое кольцо?.. — руки Кицунэ вздрагивали. — Верните…
— Оно потерялось по пути сюда, — саннин гневно сверкнул глазами. — Забудь о нем.
— Это знак, что Кано любит меня. — Кицунэ слабо покачала головой. — И что я люблю его. Верните. Верните кольцо, хозяин.
— Недели через две ты должен полностью оправиться от действия дзюцу, что продолжает жечь твое тело, — сказал Хебимару, игнорируя шепот девчонки. — После того как ты немного окрепнешь, я отмечу тебя особым знаком, который носят мои самые преданные и приближенные воины.
— Я не хочу. Хозяин, отпустите меня к маме. Пожалуйста, отпустите…
— Ты еще совсем маленький и глупый ребенок, Кицунэ. Многого пока ты попросту не в состоянии понять. Это беспокоит меня. Чтобы ты не натворил глупостей, я приставлю к тебе охрану. Такако!
Тюремщица, сопровождаемая еще одним стражем, вошла в комнату и приблизилась к постели, в которой лежала Кицунэ. Стальные оковы сомкнулись на ногах и запястьях маленькой оборотницы. Цепи протянулись, соединив ее запястья с запястьями стражей.
— Они оба владеют элементом молнии, Кицунэ, — сказал Хебимару. — Я знаю твои слабости. То, против чего у тебя нет защиты. Такако! Шиджо! Будьте крайне осторожны и никогда не поворачивайтесь к нему спиной. Помните, это лиса, которая славится своей хитростью. Разрешаю применение силы при неподчинении. Не берегите сил.
— Не беспокойтесь, господин, — тюремщики поклонились саннину. — Мы не подведем вас.
Хебимару довольно кивнул своим подручным и вышел из комнаты.
— Та самая златохвостая богиня? — Такако с прищуром полюбовалась на Кицунэ и склонилась, приближая губы к уху маленькой оборотницы. — Понравилась богатая жизнь и всеобщая любовь? Добро пожаловать обратно в царство демонов, жалкая тварь.
Кицунэ ничего не ответила, только тихо всхлипнула и закрыла глаза.
Тишина. Ничто не нарушало покой базы еще целых две недели.
Сильный удар смял железо, заставив тяжелую дверь выгнуться наружу. От второго рассыпался на части тяжелый замок, третий снес тяжеленную пластину с петель. Громадная дверь со скрежетом и грохотом рухнула и заскользила вниз по склону, сшибая и раскалывая камни своей массой.
Кицунэ выскочила из тьмы на яркий дневной свет и, счастливо взвизгнув, помчалась прочь от черного зева пещеры, из которого несся надрывный вой сирен тревоги.
Хебимару и его солдаты примчались к месту прорыва всего двадцать секунд спустя после момента сноса двери и успели увидеть маленькую черную точку, в которую обратилась улепетывающая оборотница.
Саннин скрипнул зубами от ярости, пнул лишенное сознания тело оглушенной тюремщицы, что лежало у самого края пещеры, и, взмахнув рукой, указал на кажущееся крошечным живое существо, что пыталось раствориться в сверкающем белом великолепии снегов, укрывающих склоны великих гор.
— Убить!
Три десятка черных теней выскользнули из тьмы на свет солнца и помчались за отчаянно удирающей беглянкой. Взмахнув перепончатыми крыльями, в небо рванулась жуткая, почти лишенная сходства с человеком когтистая тварь.
Не оборачиваясь и не видя устремившихся в погоню чудовищ, Кицунэ длинными прыжками мчалась по белому снегу. Прочь от тьмы. В солнечный мир, где, как непоколебимо верила девочка, далеко-далеко, за вершинами холодных гор, ждали ее друзья. Где ждала, скучая и зовя свою маленькую дочь, бесконечно любимая мама.
Длинными прыжками, отталкиваясь от снега руками и ногами, Кицунэ бежала к людям. К своим друзьям, с которыми была связана неразрушимой нитью, куда более надежной, чем любое тюремное дзюцу.