Сидевший за столом напротив Ретифа посол Маньян с серьезным видом шуршал жестким листом пергамента.

— Эта памятная записка была только что мне вручена атташе по культуре, — сказал он. — За эту неделю она уже третья на эту тему. В ней говорится о субсидировании молодежных союзов.

— Ничего себе молодежь, — вставил Ретиф. — Средний возраст их, если не ошибаюсь, семьдесят пять лет.

— Замшельцы — народ долгожителей, — отрезал Маньян. — Так что тут все относительно. В семьдесят пять лет замшелец мужского пола вступает в трудный переходный возраст.

— Совершенно верно, трудится, не жалея сил, в надежде кого-нибудь покалечить.

— В том-то и проблема, — скорбно вздохнул Маньян. — Но молодежное движение — важная новинка в сегодняшней политической ситуации здесь, на Замшеле, и субсидирование молодежных союзов — мастерский ход со стороны посольства Земли. По моему предложению практически все члены миссии ухватились за эту возможность набрать несколько оч… то есть сцементировать отношения с этой набирающей силу группой — лидерами будущего. И вы, Ретиф, как советник посольства, являетесь вопиющим исключением.

— Не убежден, что эти громилы нуждаются в моей помощи для организации своих потасовок, — возразил Ретиф. — Вот если бы вы предложили организовать группу сдерживания паразитов…

— Для замшельцев это дело не шуточное, — оборвал его Маньян. — Эта группа, — он взглянул на документ, — известная как Передовое Общество Гуманитарного Раскрепощения Отдыхающей Молодежи, или, для краткости, ПОГРОМ, уже не одну неделю ждет финансовой поддержки.

— Короче, хотят чтобы кто-то купил им клуб, форму, снаряжение и все прочее, что им понадобится для устройства козней против мира и спокойствия с комфортом и размахом, — уточнил Ретиф.

— Если мы не будем действовать быстро, то гроакское посольство вполне может нас опередить. Они здесь проявляют большую активность.

— Это мысль, — отозвался Ретиф. — Пусть себе. И через некоторое время они разорятся — вместо нас.

— Чепуха. Этой группе требуется спонсор. Я не могу действительно приказать вам выступить в этом качестве. Однако… — Маньян оставил фразу повисшей в воздухе и задумался.

Ретиф поднял бровь.

— На какую-то секунду, — сказал он, — мне показалось, что вы собрались сделать определенное заявление.

Посол откинулся на спинку кресла, сплетя пальцы на животе.

— Не думаю, что вы поймаете дипломата с моим стажем и опытом на чем-нибудь столь наивном, — ответил он.

— Мне нравятся замшельцы — взрослые, — сказал Ретиф. — Очень жаль, что им приходится таскать на спине всю жизнь полтонны рога. Хотел бы я знать, не может ли хирургия…

— Боже правый, Ретиф! — забрызгал слюной Маньян. — Меня изумляет, что вы даже посмели заикнуться о столь деликатном деле. Несчастливые характерные физические особенности какой-нибудь расы едва ли могут быть предметом болезненного любопытства землянина.

— Ну, я пробыл здесь всего месяц. Но мой опыт говорит мне, господин посол, что немногие бывают выше улучшения природных данных. Иначе вы, например, спотыкались бы о собственную бороду.

Маньян содрогнулся.

— Пожалуйста, Боже упаси вас упоминать хоть одному замшельцу об этой идее.

Ретиф встал.

— Моя личная программа дел на день включает экскурсию к докам. Мне хочется поглядеть на некоторые особенности собираемого замшельцами нового пассажирского лайнера. С вашего разрешения, господин посол?..

Маньян презрительно фыркнул.

— Ваша увлеченность тривиальным беспокоит меня, Ретиф. Побольше интересуйтесь существенными делами — такими, как работа с молодежными союзами. Это создает намного лучшее впечатление.

— Прежде чем слишком тесно связываться с этими союзами, не мешало бы выяснить о них чуть побольше, — высказал свое мнение Ретиф. — Кто именно их организует? Здесь, на Замшеле, есть три сильные политические партии — известно ли вам, какая заключила альянс с этой организацией ПОГРОМ?

— Вы забываете, что они, так сказать, всего лишь подростки, — указал Маньян. — Политика для них ничего не значит… пока.

— И, потом, есть еще и гроаки. С чего это у них такой страстный интерес к слаборазвитому пароконному миру вроде Замшела? Их обычно не занимает ничего, кроме бизнеса. А что есть такого на Замшеле, чем они могут воспользоваться?

— Коммерческий аспект можете отмести сразу же, — заверил Маньян. — Замшел обладает развитой производственной экономикой стального века. Гроаки ненамного обогнали их.

— Ага, ненамного, — согласился Ретиф. — Только-только перешли границу примитивного атомного производства… вроде ядерных бомб.

Покачав головой, Маньян вернулся к своим бумагам.

— Да какой может быть рынок для таких устройств на мирной планете? — возразил он. — Я предлагаю вам перенести свое внимание на менее захватывающую, но более плодотворную работу постепенного проникновения в неформальные объединения местной молодежи.

— Я уже думал над этим, — ответил Ретиф. — И прежде чем встречусь в неформальной обстановке с кем-нибудь из местной молодежи, мне хотелось бы вооружиться резиновой дубинкой.

Ретиф покинул занимавшее немалую площадь здание, типа бунгало, где располагался архив Посольства Земли, остановил один из неуклюжих медленно двигающихся замшелых вагонов-платформ и привалился спиной к деревянным поручням, пока тяжелая машина катила через город к вырисовывающимся вдали портальным кранам верфей. Утро стояло прохладное, и легкий ветерок нес через широкий вымощенный булыжником проспект рыбный запах замшельских жилищ. В тени невысоких зданий тяжело ковыляли немногие зрелые замшельцы, громко хрипя под бременем своих громадных панцирей. Среди них живо трусили на коротких чешуйчатых ножках беспанцирные юнцы. Водитель вагона-платформы — замшелец рабочей касты с нанесенными на спине цветами гильдии — налег на руль, проводя неуклюжий экипаж через распахнутые ворота верфи, и со скрипом остановился у самой стены.

— Вот я и добрался до верфей с пугающей скоростью, — проговорил он по-замшельски. — Я хорошо знаю обычай голоспинных, которые всегда передвигаются в спешке.

Вылезая, Ретиф дал ему монету.

— Тебе следует пойти в профессиональные гонщики, — похвалил он. — Сорви-голова!

Пройдя через замусоренный двор, Ретиф постучался в дверь кое-как сколоченного сарая. Внутри заскрипели доски, а затем дверь распахнулась, явив Ретифу скрюченного древнего замшельца, с потускневшими лицевыми пластинами и видавшим виды панцирем.

— Да будет долог ваш сон, — пожелал ему Ретиф. — Я хотел бы поосмотреться тут, если вы не против. Как я понимаю, сегодня вы закладываете фундаментные плиты своего нового лайнера.

— Да приснятся вам глубины, — прошамкал в ответ старец и махнул короткой и толстой рукой в сторону стоявшей у массивного подъемника группы беспанцирных замшельцев. — Эти юнцы знают о фундаментных плитах поболе меня, занятого лишь перекладыванием бумажек.

— Понимаю ваши чувства, почтеннейший, — посочувствовал Ретиф. — Так похоже и на мою жизнь. А планы судна вам среди бумаг не попадались? Как я понимаю, оно будет пассажирским лайнером.

Старикан кивнул. Прошаркав к шкафу с чертежами, он порылся в нем, вытащил пачку скручивающихся распечаток и раскатал их по столу. Ретиф молча стоял, водя пальцем по самому верхнему чертежу, прослеживая линии.

— Что здесь делает голоспинный? — рявкнул позади Ретифа низкий голос. Он обернулся. В открытой двери стоял закутанный в тяжелый плащ молодой замшелец с грубыми чертами лица. Затерявшиеся среди мелких чешуек желтые глаза-бусинки так и буравили землянина.

— Я пришел посмотреть на ваш новый лайнер, — объяснил Ретиф.

— Нам не нужны здесь любопытные иностранцы, — отрезал юнец. Взгляд его упал на чертежи, и он зашипел от гнева.

— Старый придурок! — обругал он древнего замшельца, надвигаясь на них. — Чтоб тебе метаться в кошмарах! Убери планы!

— Ошибка тут моя, — заступился за старика Ретиф. — Я не знал, что это секретный проект.

Юнец заколебался.

— Он не секретный, — наконец буркнул он. — С чего бы ему быть секретным?

— Вам лучше знать.

Юнец задвигал челюстями и закачал головой из стороны в сторону в замшельском жесте неуверенности.

— Скрывать тут нечего, — заявил он. — Мы всего лишь сооружаем пассажирский лайнер.

— Тогда вы не будете возражать, если я посмотрю чертежи? — с энтузиазмом спросил Ретиф. — Кто знает, может, в один прекрасный день я решу забронировать каюту для путешествия в оба конца.

Молодой замшелец повернулся и исчез. Ретиф усмехнулся старцу.

— Полагаю, отправился за своим старшим братом, — заметил он. — У меня такое ощущение, что мне не изучить их здесь в спокойной обстановке. Вы не против, если я их скопирую?

— На здоровье, легконогий, — разрешил старый замшелец. — И мне стыдно за невежливость молодежи.

Ретиф вынул крошечную камеру, привинтил на место копировальную линзу и перелистал чертежи, щелкая затвором.

— Чума на этих сопляков, — выругался старец. — Они день ото дня становятся все более злобными.

— Почему же вы, старшие, не завинтите гайки?

— Они гибки, а мы медленны на ногу. И беспокойство это совсем новое, в моей молодости такой наглости не ведали.

— Полиция?..

— Ба! — прогромыхал древний замшелец. — У нас нет никакой полиции, достойной этого названия, да мы и не нуждались в ней до недавнего времени.

— Чем же это вызвано?

— Они нашли вожаков. Этот спекуль, Слок, один из них. И, боюсь, что они замышляют зло, — он показал на окно. — Они идут, и с ними мягкотелый.

Сунув камеру в карман, Ретиф выглянул в окно. Какой-то гроак, с бледным лицом и украшенным сложным орнаментом гребнем, стоял вместе с юнцами, которые смотрели на хибарку, что-то обсуждая, а потом тронулись к ней.

— Ба! Да это же военный атташе гроакского посольства, — опознал гроака Ретиф. — Интересно, какую кашу он заваривает на этот раз?

— Ничего, служащего хорошим предзнаменованием для достоинства Замшела, — прогромыхал старец. — Беги, гибкий, пока я займу их внимание.

— Я как раз собирался уйти, — сказал Ретиф. — Где выход?

— Через заднюю дверь, — показал короткой поленообразной рукой замшелец. — Хорошего тебе отдыха, чужой на этих берегах, — пожелал он на прощание, степенно двигаясь к входу.

— И вам того же, папаша, — отозвался Ретиф. — И спасибо.

Он пролез через узкий задний ход, подождал, пока голоса в передней части сарая не стали громче, а затем прогулялся к воротам.

Шел уже первый час второй тьмы третьего цикла, когда Ретиф покинул техническую библиотеку посольства и прошел через коридор в свой кабинет. Включив свет, он обнаружил засунутую под пресс-папье записку:

Ретиф фыркнул себе под нос и посмотрел на часы: оставалось меньше трех часов. Времени как раз хватит доползти домой на вагоне-платформе, облачиться в церемониальное обмундирование и приползти обратно.

Выйдя из посольства, он проголосовал автоплатформе, расположился, забравшись туда, в углу и наблюдал, как желтое солнце — Бета — восходит над низким горизонтом. На близком отовсюду море сейчас как раз начался прилив, вызванный притяжением большого солнца вкупе с тремя лунами, и свежий ветер нес туман из соленых брызг. Спасаясь от сырости, Ретиф поднял воротник. Всего через полчаса он будет потеть под вертикальными лучами первополуденного солнца, но даже эта мысль не оградила его от пронизывающего холода.

Между тем на движущуюся платформу влезли двое юнцов и целеустремленно направились к Ретифу. Тот отошел от перил, следя за ними, и сбалансировал свой вес.

— Вы подошли достаточно близко, ребята, — сказал он. — На этой шаланде места много, так что незачем так тесниться.

— Есть некие пленки, — пробурчал державшийся впереди замшелец. Голос у него был необычайно низок для юнца. Он кутался в тяжелый плащ и двигался несколько неуклюже. Его отрочество явно близится к закату, догадался Ретиф.

— Я уже вам сказал, — повторил дипломат. — Не устраивайте тут толкотню.

Парочка угрожающе шагнула ближе, гневно щелкая щелеобразными ртами. Ретиф выставил ногу вперед, зацепил стопой сзади чешуйчатую ногу перезрелого подростка и кинул весь свой вес на прикрытую плащом грудь. Неловкий замшелец покачнулся, а затем тяжело рухнул. Землянин проскочил мимо него и спрыгнул с вагона-платформы, прежде чем второй юнец завершил свой бесполезный бросок на занимаемое Ретифом место. Ретиф весело помахал парочке, вскочил на борт другой машины и с удовольствием смотрел, как горе-террористы, тяжело ступая, слезли со своего вагона-платформы и ковыляли, вертя крошечными головками, с бессильной злобой следя за его удаляющейся фигурой.

«Так, значит, им понадобились пленки?» — размышлял Ретиф, кое-как раскурив сигару. Они немного опоздали. Он уже запрятал ее в хранилище посольства, предварительно сняв копию для справочной картотеки. И сравнение чертежей со схемами устаревшего боевого крейсера модели XXXV, использовавшегося двести лет назад Военным Флотом Метрополии, показало, что они почти полностью идентичны — орудийные платформы и все такое. А устаревший — понятие относительное: корабль, вышедший из употребления в арсеналах Галактических держав, мог все же с успехом быть грозой околотка в Восточном Рукаве.

Вопрос, однако, в том, откуда эти двое узнали о пленке. Там ведь не было никого, кроме него и старика, а Ретиф готов был держать пари, что почтенный замшелец ничего им не сказал… По крайней мере, добровольно.

Ретиф нахмурился, бросил сигару за борт, подождал, пока вагон-платформа не переберется через лужу грязи, а затем перемахнул через перила и направился обратно к верфям.

Дверь с сорванными петлями была кое-как прилажена обратно на место. Ретиф окинул взглядом потрепанное нутро сарая. Старикан не сдался без борьбы.

В пыли, позади здания, остались глубокие борозды, как будто здесь волокли что-то тяжелое. Ретиф последовал вдоль них через двор. Борозды исчезли под стальной дверью склада.

Ретиф огляделся по сторонам. Сейчас, в среднем часу четвертого цикла, рабочие вповалку лежали на краю пруда для освежения, погрузившись в свою сиесту. Достав из кармана Универсальный Инструмент, Ретиф испробовал на замке разные насадки, и тот, щелкнув, открылся. Землянин тихонько приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы войти.

Перед ним вырисовывались сваленные в кучу тюки. Включив крошечную лампочку на рукояти УИ, Ретиф осмотрел эту кучу. Один тюк, кажется, не вписывался в общую картину, и на полу перед ним слой пыли имел явные следы нарушения. Он сунул фонарик в карман, взобрался на тюки и заглянул в лежащее за ними кольцо каких-то узлов. В кольце этом лежал пожилой замшелец — на его голову был натянут тяжелый мешок, плотно привязанный веревкой. Ретиф спрыгнул к нему, перепилил прочную веревку и осторожно снял мешок с головы старца.

— Это я, старина, — сказал он. — Любопытный чужеземец. Сожалею, что втравил вас в это.

Старик замолотил узловатыми ногами, слегка покачнулся, а потом упал обратно на спину.

— Проклятье колыбели, что укачивала их во младенчестве, — прогромыхал он. — Только поставь меня на ноги, и я доберусь до этого сопляка Слока, даже если он сбежит в грязь на самом дне моря Страданий.

— Как мне вывести вас отсюда? Может, мне лучше позвать кого-то на помощь?

— Нет. Здесь кругом эти вероломные юнцы, — отверг его предложение старый замшелец. — Это будет стоить тебе жизни.

— Сомневаюсь, что они зайдут так далеко.

— А то нет! — почесал шею замшелец. — Посвети-ка сюда. Если бы не прочность моей шкуры…

Ретиф направил луч света на дубленый загривок. Рваный порез окружало большое пятно густо-пурпурной крови. Старик тихо рассмеялся. Звуки его смеха походили на кашель тюленя.

— Они обозвали меня предателем. Долго они пилили меня — понапрасну. А потом связали и бросили сюда. Они думают вернуться с оружием и завершить свое грязное дело.

— С оружием? Я думал, оно незаконно…

— Их злой гений — мягкотелый, — пояснил замшелец. — Будет снабжать горючим даже Огненного Дьявола.

— Снова гроаки, — призадумался Ретиф. — Хотел бы я знать, что они тут выуживают.

— И должен признаться, я сказал им о тебе — прежде, чем полностью понял их намерения. Я многое могу рассказать тебе об их делах. Но сперва, умоляю: блок и тали.

Ретиф нашел кран-балку там, где указал ему старик; подогнал ее на место и, зацепив край панциря, подтянул вверх огромного замшельца. Тот медленно поднялся, покачался, а затем шлепнулся на грудь. И медленно встал на ноги.

— Меня зовут Шатки, быстроногий, — представился он. — Мои самки — твои самки.

— Спасибо. А я — Ретиф. Мне бы хотелось как-нибудь встретиться с этими девочками, но пока давайте уберемся отсюда.

Шатки навалился всей тушей на гору тюков с бурыми водорослями, сметая их в сторону, словно бульдозер.

— Гневлюсь я медленно, — сказал он, — Но в гневе я неумолим. Берегись, Слок…

— Погоди-ка, — насторожился вдруг Ретиф и принюхался. — Что это за запах?

Он посветил фонариком, водя лучом по сухому пятну на полу.

Опустившись на колени, он тщательно обнюхал это место.

— Что за груз здесь хранился, Шатки? И, главное, где он теперь?

Шатки подумал.

— Тут лежали цилиндрические ящики, — вспомнил он. — Четыре штуки, крайне маленькие и выкрашенные в низкопробный зеленый цвет — собственность мягкотелых, гроаков. Пролежали здесь сутки. В полной тьме первого периода недоростки пришли с грузчиками и погрузили их на баржу «Мшистый Камень».

— Судно для ОВЛов[1]. А кому черед воспользоваться им?

— Не знаю. Но какое это имеет значение? Давай обсудим перемещения груза после того, как я сведу счеты с определенными малолетними паскудниками.

— Нам лучше выяснить сперва про ящики, Шатки. Мне известно только одно вещество, которое перевозится в цилиндрических контейнерах и пахнет именно так, как та блямба на полу. Это титанит: самая мощная из неядерных взрывчаток.

Бета уже заходила, когда Ретиф, вместе с пыхтящим по пятам за ним Шатки, подошел к будке часового у трапа, ведущего в роскошные каюты официальной государственной баржи «Мшистый Камень».

— Знамение времени, — заключил Шатки, заглянув в пустую будку. — Здесь должен стоять караульный, но я его не вижу. Несомненно, уполз поспать.

— Давай подымемся на борт и поосмотримся.

Они взошли на корабль. В полном безмолвии горел мягкий свет. На полу, почти сразу у входа, стоял грубо сколоченный ящик, рядом валялись катки и рычаги — явно диссонансная нота в приглушенной роскоши интерьера. Шатки порылся в содержимом ящика.

— Любопытно, — проговорил он. — Что это означает?

Он выудил испачканный замшельский плащ оранжево-зеленого цвета, металлический браслет и пачку бумаг.

— Оранжево-зеленый, — пробормотал себе под нос Ретиф. — Чьи это цвета?

— Не знаю… — Шатки взглянул на браслет. — Но вот тут что-то написано.

Он передал металлический обруч Ретифу.

— ПОГРОМ, — прочел Ретиф и посмотрел на Шатки. — Мне кажется, я уже сегодня слышал это название. Давай-ка вернемся в посольство, и побыстрее.

Спускаясь по трапу, Ретиф услышал звуки за спиной и повернулся — как раз вовремя, чтобы увернуться от атаки несшегося на него массивного замшельского юнца, который с громом промчался мимо землянина и остановился, впечатавшись в широкую грудь Шатки, зажавшего его в тисках жарких объятий.

— Неплохой улов, Шатки. Откуда он выскочил?

— Этот увалень прятался в грузовой камере, — прогромыхал замшелец.

Пленный юнец изо всех сил молотил кулаками и ногами по панцирю старика, но только сам запыхался и затих.

— Держи его покрепче, — посоветовал Ретиф. — Похоже, он кусачий.

— Не бойся. Я в общем-то неловок, но все же не лишен силы.

— Спроси его, куда они упрятали титанит.

— Говори, безмозглый червяк, — проворчал Шатки, — а не то раздавлю тебя пополам.

Юнец сдавленно пискнул.

— Попробуй дать ему послабление, прежде чем сделать из него отбивную, — предложил Ретиф.

Шатки поднял молодца в воздух, а затем швырнул его. Тот грохнулся со стуком, заставившим задрожать землю. Младший замшелец злобно прожигал старшего взглядом, щелкая щелью рта.

— Этот сопляк был среди тех, кто связал меня и спрятал, чтобы потом убить, — пояснил Шатки. — И в знак раскаяния он расскажет старшему все.

— Это тот самый, что пытался завязать со мной знакомство на вагоне-платформе, — узнал юнца и Ретиф. — Видать, бывалый.

Юнец, с трудом поднявшись на четвереньки, пустился наутек к маячившей свободе, но Ретиф наступил на волочившийся за ним по земле плащ, и тот соскользнул с его плеч. Землянин в изумлении уставился на голую спину замшельца.

— Великое Яйцо побери! — воскликнул Шатки, сделав подножку попытавшемуся подняться пленнику. — Да это же не юнец! С него сняли панцирь!

Ретиф смотрел на покрытую рубцами спину.

— То-то мне думалось, что он выглядит немного староватым. Но я думал…

— Это невозможно, — подтвердил Шатки. — Тут завязаны крупные нервные узлы; даже самый умелый хирург не в состоянии срезать панцирь и оставить при этом пациента в живых.

— Похоже, кому-то все-таки удалось проделать такой фокус. Но давай возьмем этого парня с собой и отправимся подобру-поздорову отсюда. В любой момент могут явиться его приятели.

— Слишком поздно, — ответил Шатки. Ретиф обернулся. Из-за сараев вышли еще трое юнцов.

— Ну, — заметил Ретиф, — похоже, сегодня ночью ПОГРОМ бросает в бой крупные силы.

— Где ваш дружок? Такой тощий типчик с глазами на стебельках? Держу пари, отвалил к себе в посольство, предоставив расхлебывать кашу сосункам вроде вас, — обратился землянин к наступающему трио.

— Укройся за мной, Ретиф, — предложил Шатки.

— Задай им жару, старина, — Ретиф, нагнувшись, поднял один из рычагов. — А я буду прыгать рядом и отвлекать их.

Шатки издал свистящий рык и атаковал молодых замшельцев. Те рассыпались веером, но один, споткнувшись о металлическую трубу, предусмотрительно просунутую Ретифом замшельцу между ног, растянулся на земле ничком. Ретиф перехватил железку и врезал ею по голову другому нападающему. Тот мотнул головой и переключился на землянина… и отлетел от стального корпуса «Мшистого Камня», словно мячик, когда Шатки с разгону врезался в него.

Ретиф заехал рычагом еще по одной голове, третий его удар уложил замшельца на мостовую. Двое других членов клуба поспешно отбыли, изрядно помятые, но все же не потерявшие мобильности.

Ретиф, тяжело дыша, остановился, опираясь на свою дубинку.

— Крепкие головы у этих ребят. У меня было искушение догнать этих двух мальчиков, но мне надо сбегать еще по одному дельцу. Не знаю, кого конкретно намерены взорвать гроаки, но у меня есть подозрение, что в последующие несколько часов на этом судне должно отправиться в путь какое-то важное лицо, а трех цилиндров титанита хватит, чтобы испарилось и это корыто, и все, кто будет на его борту.

— Их замысел сорван, — сказал Шатки. — Но по какой причине они это затеяли?

— За всем стоят гроаки. Сдается мне, ПОГРОМ и не знал об этом гамбите.

— Который из этих вожак? — поинтересовался Шатки. И толкнул павшего юнца: — Вставай, соня.

— Забудь о нем, Шатки. Эту парочку мы свяжем и оставим здесь. Я знаю, где найти босса.

Банкетный зал с низким потолком заполняла вялая на вид толпа. Ретиф оглядел столики, выискивая бледные пятна лиц землян, казавшихся карликами рядом с гигантскими бронированными замшельцами. Находившийся по другую сторону зала Маньян, увидев его, помахал рукой, и Ретиф направился к нему. Воздух наполнился низким гудением инфразвуковой замшельской музыки.

Ретиф проскользнул на свое место рядом с Маньяном и устроился поудобнее.

— Извините за опоздание, господин посол.

— Польщен, что вы вообще сочли возможным появиться, — холодно ответил Маньян и снова повернулся к сидевшему слева от него замшельцу.

— О, да, господин министр, — согласился он. — Очаровательная, просто очаровательная. И такая оптимистичная, я бы сказал — жизнеутверждающая.

Замшелец посмотрел на него бусинками глаз:

— Это Стенания Вылупившегося, — сказал он. — Наша национальная Скорбная Песнь.

— О, — произнес Маньян. — Как интересно. Такая приятная гармония инструментов.

— Это соло на друне, — уточнил замшелец, с подозрением глядя на землянина.

— Почему бы вам просто не признаться, что вы не способны этого услышать, — громко прошептал Ретиф. — И если мне можно на миг прервать…

Маньян встал и прочистил горло.

— Теперь, когда прибыл наш дорогой господин Ретиф, мы можем перейти прямо к торжественной церемонии проведения спонсорства…

— Эта группа, — Ретиф, перегнувшись через Маньяна, обратился к замшельцу, — ПОГРОМ… Много ли вы о ней знаете, господин министр?

— Вообще ничего, — прогромыхал огромный пожилой представительный замшелец. — На мой взгляд, всех юнцов следует держать в одном загоне с живностью, пока не нарастят панцирь, чтобы поубавить их безответственность.

— Мы не должны терять из виду важность проблемы направления молодежной энергии в требуемое русло, — вмешался в разговор Маньян.

— Трудовые отряды, — выдал свой рецепт министр. — В дни моей молодости вас связывали договором с производителями земляных работ. В те времена я сам таскал салазки с грязью.

— Но в нынешнюю гуманную эпоху, — вставил слово Ретиф, ехидно поглядывая на Маньяна, — на нас наверняка лежит почетная обязанность сделать эти золотые часы счастливыми.

Министр презрительно фыркнул.

— На прошлой неделе мне выпал золотой час: они налетели на меня и закидали гнилыми фруктами.

— Но это же было всего лишь проявлением нормальных юношеских фрустраций, — воскликнул Маньян. — Присущая им в целом мягкость…

— Вот в том увальне вы не найдете ни капли мягкости, — министр ткнул вилкой в сторону новоприбывшего юнца. — Даже если пробуравить в нем шурфы и заложить взрывчатку.

— Да это же наш почетный гость, — узнал юного замшельца Маньян. — Прекрасный молодой парень, зовут его, по-моему, Слоп…

— Слок, — поправил Ретиф. — Девять футов бронированной посредственности. И…

Маньян поднялся, постукивая по бокалу. Замшельцы поморщились от этих, для них ультразвуковых, вибраций и, шепча что-то, переглянулись. Посол постучал погромче. Министр втянул голову, закрыв глаза. Некоторые из замшельцев поднялись и, пошатываясь, направились к дверям; уровень шума возрос. Маньян удвоил свои усилия. Стекло со звоном разбилось, и зеленое вино разлилось по скатерти.

— Что, во имя Великого Яйца, это такое, — пробормотал министр, моргая и глубоко дыша.

— О, простите, — выпалил Маньян, смахивая осколки.

— Очень жаль, что стекло не выдержало, — подосадовал Ретиф. — Еще минута — и вы бы очистили весь зал. И тогда мне, возможно, удалось бы вставить слово. Видите ли, господин министр, — обратился он к замшельцу, — вам следует знать об одном деле…

— Попрошу внимания, пожалуйста, — воззвал к залу Маньян. — Я вижу, что прибыл наш замечательный юный почетный гость, и надеюсь, что через минуту будут и остальные члены его комитета. Рад объявить, что мистер Ретиф выиграл в острой борьбе за счастье быть спонсором этой превосходной группы и…

Ретиф дернул Маньяна за рукав.

— Не надо пока представлять меня, — попросил он. — Я хочу появиться неожиданно — более драматически, знаете ли.

— Ну, — улыбнулся Маньян, опустив взгляд на Ретифа. — Рад видеть, что вы проникаетесь наконец духом мероприятия.

Посол снова переключил свое внимание на собравшихся гостей.

— Если наш почетный гость присоединится ко мне на трибуне… — сказал он. — Господа из прессы, возможно, захотят сделать несколько исторических снимков презентации.

Маньян встал со своего места, пробрался вперед, поднялся на невысокий помост в центре широкого зала, заняв место рядом с молодым замшельцем в плаще, и просиял, глядя в камеры.

— Как приятно воспользоваться этим удобным случаем и еще раз выразить наше огромное удовольствие от финансирования ПОГРОМа, — начал Маньян, говоря помедленнее ради строчивших репортеров. — Нам хотелось бы думать, что мы, на свой скромный лад, будем участниками всего того, чего достигнет ПОГРОМ в грядущие годы…

Маньян умолк, когда огромный пожилой замшелец тяжело взгромоздил свое массивное тело по двум невысоким ступенькам на помост и приблизился к почетному гостю. Он с легким недоумением следил, как тот остановился позади Слока, так занятого обменом пристальными взглядами со зрителями, что не заметил новоприбывшего.

Ретиф протолкнулся через толпу и поднялся на помост, встав лицом к лицу с замшельским юнцом. Слок, увидев его, отпрянул назад.

— Ты меня знаешь, Слок, — громко сказал Ретиф. — Один старик, по имени Шатки, рассказал тебе обо мне — как раз перед тем, как ты попытался отпилить ему голову, помнишь? Ну, это же было, когда я пришел посмотреть на сооружаемый вами боевой крейсер.

Слок с ревом протянул руки к Ретифу и поперхнулся, когда Шатки, обхватив его сзади, приподнял над помостом.

— Рад, что вы, репортеры, оказались тут, — обратился Ретиф к разинувшим рты газетчикам. — Вот этот Слок вступил в преступный сговор с одним ловкачом из гроакского посольства. Гроаки должны были снабдить его организацию всеми необходимыми материалами, а Слок, как десятник на верфи, взялся позаботиться о том, чтобы все было установлено куда надо. Следующим шагом, полагаю, стал бы захват власти на планете, а вслед за тем небольшая межпланетная война на Фламенко или одном из других близлежащих миров, для чего гроаки с удовольствием поставили бы боеприпасы.

Маньян обрел, наконец, дар речи.

— Вы с ума сошли, Ретиф! — завизжал он. — За эту группу поручилось Министерство по Делам Молодежи.

— Это министерство давно нуждается в чистке, — отрезал Ретиф и снова повернулся к Слоку. — Интересно, посвящен ли ты в запланированную на сегодня небольшую диверсию? Когда взорвется «Мшистый Камень», улики подложат туда, где их легко найдут… И на всех будет написано ПОГРОМ. Таким образом, гроаки ловко свалили бы все это дело на земное посольство, которое с такой помпой финансировало ПОГРОМ.

— «Мшистый Камень»? — переспросил Маньян. — Но это же… Ретиф! Это какой-то бред! На нем должны были отправиться в круиз сами члены ПОГРОМа.

Слок вдруг зарычал, бешено выкручиваясь. Шатки покачнулся, разжал руки, и Слок вырвался и сбежал с трибуны, пробивая себе дорогу через банкетный зал сквозь мечущихся старцев. Маньян взирал на все это, широко разинув рот.

— Гроаки, как обычно, вели двойную игру, — констатировал Ретиф. — Они собирались убить этих ребят после того, как те начнут заваруху.

— Ну не стойте же просто так! — истерично взвизгнул Маньян. — Сделайте что-нибудь! Если Слок — главарь банды правонарушителей…

Он кинулся, было, в погоню за ним, но Ретиф вовремя схватил его за руку.

— Не стоит прыгать туда, — крикнул он, перекрывая шум. — У вас будет не больше шансов проскочить там, чем у кролика сквозь ряды молотобойцев. Где телефон?

Десять минут спустя толпа слегка поредела.

— Теперь мы можем пробиться, — крикнул Шатки. — Сюда.

Он спустился с помоста и попер, как танк, к выходу. Путь его отмечали лопающиеся разноцветные лампочки, развешанные в проходах. Ретиф и Маньян, словно баржи за ледоколом, следовали в кильватере у огромного замшельца.

В фойе Ретиф первым делом схватился за телефон, подождал, пока отзовется телефонистка, и дал кодовую букву. Никакого ответа. Он попробовал другую.

— Без толку, — решил он, после того как безрезультатно прождал целую минуту, и, хлопнув трубку обратно в гнездо, предложил — Давайте, поймаем такси.

На улице синее солнце, Альфа, выглядывавшее из-под слоя низких облаков, словно вольтова дуга, отбрасывало на грязь проспекта короткие тени. Троица забралась в проезжавший мимо вагон-платформу. Шатки с удовольствием присел, переложив вес своего громадного панциря на массивные доски настила.

— Неужто я тоже могу утратить это бремя, как тот лжеюнец, которого мы славно отдубасили на «Мшистом Камне»? — вздохнул он. — Скоро мне придется уйти на пенсию. И вряд ли сторож в хранилище для бумаг, вроде меня, потянет на большее, чем на плиту на общественной набережной, с кормежкой раз в день. Даже для гражданина с высоким положением отставка отнюдь не удовольствие. Плита-то в Парке Монументов ненамного лучше. В любом случае мрачная перспектива на ближайшую тысячу лет.

— Вы двое езжайте дальше до полицейского участка, — велел Ретиф. — А я хочу сыграть интуитивно. Но не задерживайтесь там слишком долго. Возможно, я окажусь опасно прав.

— Что…? — уставился на него Маньян.

— Как пожелаешь, Ретиф, — согласился Шатки.

Вагон-платформа прокатил мимо ворот на верфь, и Ретиф, спрыгнув, побежал к судну для ОВЛов. Будка караульного по-прежнему пустовала, но двое оставленных им с Шатки связанных юнцов пропали.

— Вот в этом-то и беда с мирной планетой, — пробурчал себе под нос Ретиф. — Никакой полицейской защиты.

Спустившись с освещенного солнцем трапа, он занял позицию за сторожевой будкой. Альфа поднялась выше, проливая лишенный жара яркий белый свет. Ретиф моргнул. Неподалеку от входа послышался звук, похожий на треск от столкновения двух слонов. Ретиф, выскочив из своего укрытия, посмотрел в сторону ворот. Его гигантский приятель, Шатки, появился вновь, на этот раз сцепившись с едва ли менее массивным противником. В поднявшейся от побоища пыли мелькнула невысокая фигурка. Она шмыгнула к воротам, но была отброшена сражающимися титанами, после чего повернулась и кинулась в противоположную сторону верфи. Ретиф дождался, пока тот поравнялся с ним, прыгнул и сгреб убегающего гроака в охапку.

— Ну, Йит, — поздоровался он. — Старый фокусник!.. Уж ты-то наверняка извинишь такое выражение.

— Отпустите меня, Ретиф! — прошепелявило создание с мучнисто-бледным лицом и пульсирующим от волнения горловым пузырем. — Эти бегемоты бьются за право расчленить меня.

— Вполне понимаю их чувства. Впрочем, я посмотрю, что можно будет сделать… за определенную цену.

— Я взываю к вам, — хрипло прошептал Йит. — Как к собрату-дипломату, собрату-инопланетянину, собрату-мягкоспинному!

— Почему бы вам не воззвать к Слоку как к собрату-заговорщику? — предложил Ретиф. — А теперь помалкивайте… и, возможно, уйдете отсюда живым.

Более массивный из двух борющихся замшельцев поверг другого наземь. Меньший замшелец беспомощно лежал на спине.

— Это Шатки все еще на ногах, — разобрался Ретиф. — Интересно, кого он поймал… и почему…

Шатки направился к «Мшистому Камню», волоча за собой поверженного противника. Ретиф быстро убрал Йита с глаз долой, заткнув его за сторожевую будку.

— Лучше сиди тихо, Йит. И даже не пытайся улизнуть; я тебя легко догоню. Оставайся здесь, а я попробую что-нибудь предпринять.

Он окликнул Шатки и помахал ему рукой.

Пыхтя словно паровой двигатель, тот остановился перед ним.

— Привет, Ретиф! — выдохнул он. — Ты решил последовать предчувствию; я сделал то же самое. Я увидел нечто странное в этом типе, когда мы проезжали мимо него по проспекту. Я решил проследить за ним и вот оказался здесь. Смотри! Это Слок, пристегнувший мертвый панцирь! Теперь многое становится ясным.

Ретиф присвистнул.

— Так значит, юнцы вовсе не столь юны, как выглядят. Кто-то утаивает всю эту информацию от остальных замшельцев.

— Мягкотелый, — догадался Шатки. — Ты сцапал его, Ретиф. Я видел. Теперь отдай его мне.

— Минутку, Шатки. Это ничего тебе не даст…

Шатки заговорщически подмигнул землянину.

— Я должен отомстить! — прорычал он. — Я испытаю шкуру мягкотелого на разрыв! Его раздавленные останки смоют уборщики лестниц и отправят домой в бутылках!

Ретиф резко обернулся, двумя прыжками настиг улепетывавшего в панике Йита и приволок его обратно к Шатки.

— Дело твое, Шатки, — согласился он. — Я знаю, как важна для вас, замшельцев, ритуальная месть.

— Пощадите! — прошипел Йит, беспорядочно подергивая глазами на стебельках. — У меня дипломатическая неприкосновенность!

— А я не дипломат, — прогромыхал Шатки. — Давай-ка подумаем… Полагаю, стоит начать с одного из этих непристойно подвижных глаз.

Он протянул руку.

— У меня есть идея, — вмешался с видом гениального озарения Ретиф. — Как ты думаешь, просто в виде предположения, сможешь ли ты воздержаться от церемониальной священной мести, если Йит пообещает организовать гроакскую хирургическую миссию для депанциризации почтенных старших замшельцев?

— Но, — запротестовал Шатки, — эти глаза! Какое удовольствие вырвать их, один за другим…

— Да, — прошипел Йит. — Я клянусс в этом; ссамые опытные наши хирурги… целые всводы их, с ссамым отлишным оборудованием!

— Ну, я так мечтал о том, как приятно будет сесть на этого типа; почувствовать, как давит его моя тяжесть…

— Вы будете танцевать с легкостью перышка виссла, — отчаянно убеждал Йит. — Без панциря вы будете прыгать, радуясь возвращению молодости…

— Может, только один глаз? — торговался Шатки. — У него и так останется еще четыре.

— Будь спортивен! — призвал Ретиф.

— Хорошо, — с сомнением согласился замшелец.

— Значит, договорились, — с энтузиазмом закончил Ретиф. — Йит, ты даешь слово дипломата, инопланетянина и мягкоспинного устроить миссию. Экспорт хирургического умения гроаков принесет вам больше прибыли, чем торговля вооружением. И это будет перышком виссла в твоей кепке — если ты провернешь это дело. А в обмен Шатки не станет на тебя усаживаться. В свою очередь, я не буду выдвигать против гроаков обвинений в том, что они вмешиваются во внутренние дела суверенного мира.

Позади Шатки возникло какое-то движение. Слок, выкручиваясь из позаимствованного панциря, с трудом поднялся на ноги… как раз вовремя, чтобы Шатки схватил его, поднял высоко над головой и направился с ним ко входу в «Мшистый Камень».

— Эй! — окликнул Ретиф. — Ты куда?

— Уж этого-то я не лишу его награды, — отозвался Шатки. — Он надеялся на круиз в люксе, да будет так.

— Погоди, — возразил Ретиф. — Эта лоханка набита титанитом!

— Не становись у меня на пути, Ретиф. Ибо этому я воистину должен отомстить.

Больше ничего не говоря, Ретиф проследил, как громадный замшелец пронес по трапу свою гигантскую ношу и исчез в недрах корабля.

— Полагаю, Шатки не шутит, — сказал он Йиту, безвольно обвисшему у него в руках, в ужасе выпучив все свои пять глаз. — В любом случае, он несколько крупноват, чтобы я мог остановить его, коль скоро он вбил себе что-то в голову. Впрочем, не исключено, он просто нагоняет на него страху.

Шатки появился опять, один, и спустился к ним.

— Что ты с ним сделал? — спросил Ретиф.

— Нам лучше отойти, — ответил Шатки. — У этого двигателя радиус выхлопа около пятидесяти ярдов.

— Ты хочешь сказать…

— Автоматика запрограммирована для полета на Гроак. Да будет сон его долог.

— Взрыв вышел еще тот, — сказал Ретиф. — Но, полагаю, вы его тоже видели.

— Нет, черт побери! — буркнул Маньян. — Когда я увещевал этого Жутки или Чертки…

— Шатки.

— …этот хулиган засунул меня в щель между домами. Связав моим же собственным плащом. Обязательно упомяну об этом безобразии в ноте министру.

Он что-то черкнул в блокноте.

— А что насчет этой хирургической миссии?

— Крайне щедрое предложение, — сказал Маньян. — Честно говоря, я просто поразился. Думаю, мы, наверное, судили о гроаках слишком сурово.

— Я слышал еще, что у Министерства по Делам Молодежи выдалось из-за всех этих дел тяжелое утро, — заметил Ретиф. — И носится уйма слухов того плана, что Молодежные Союзы на пути к исчезновению.

Маньян прочистил горло и, опустив глаза, начал перекладывать бумаги на столе.

— Я… э… объяснил прессе, что случившееся прошлой ночью э…

— Фиаско.

— …происшествие было необходимо для того, чтобы поставить преступников в невыгодное положение. Конечно, что касается уничтожения судна для ОВЛов и предполагаемой в этой связи смерти этого Слопа…

— Замшельцы поймут, — заверил его Ретиф. — Насчет церемониальной мести Шатки не шутил. Йиту повезло: он, фактически, не пролил крови лично. Иначе бы его не спас никакой торг по мелочам.

— Гроаки повинны в тяжелом злоупотреблении дипломатическими привилегиями, — сказал Маньян. — Я думаю, что нота — или, может быть, лучше, памятная записка — как-то менее официально…

— «Мшистый Камень» направлялся прямиком на Гроак, — усмехнулся Ретиф. — И уже лег на транзитную орбиту, когда взорвался. Крупные обломки должны прибыть по расписанию примерно через месяц. Это вызовет живописный метеоритный дождь. Полагаю, это послание очень доходчиво убедит гроаков не тянуть свои щупальца к Замшелу.

— Но дипломатические нормы…

— И, потом, еще вот что: чем меньше будет изложено в письменном виде, тем меньше злопыхатели смогут навесить на вас обвинений, случись что не так.

— Не без этого, конечно, — согласился, поджав губы, Маньян. — Вот теперь вы конструктивно мыслите, Ретиф. Возможно, мы еще сделаем из вас дипломата.

Он широко улыбнулся.

— Может быть, но я не желаю, чтобы это как-то угнетало меня, — Ретиф встал. — Я беру несколько недель отпуска… если вы не возражаете, господин посол. Мой друг Шатки хочет показать мне один остров на юге, где, по слухам, чертовски хорошая рыбалка.

— Но подоспели некоторые крайне важные дела, — заупрямился Маньян. — Мы планируем провести финансирование Групп Старших Граждан.

— На меня не рассчитывайте. Группы вызывают у меня нервный зуд.

— Ну и ну, что за поразительное замечание, Ретиф. В конце концов, мы — дипломаты — сами по себе группа.

— Угу, — согласился Ретиф. — Именно это я и имею в виду.

Маньян сидел молча, разинув рот и ошарашенно глядя, как Ретиф вышел в коридор и аккуратно прикрыл дверь.

ОВЛ — Очень Важное Лицо.