Измена мне мила, а изменники противны.

Торопись медленно.

Лучше сделать поудачней, чем затеять побыстрей.

Не слишком возмущайся, если кто-то говорит обо мне дурно: довольно и того, что никто не может нам сделать дурного.

Я пришел бы к вам раньше, но меня задержала храбрость ваших солдат.

Наполеон или я, я или он, но вместе мы не можем царствовать.

Воцарение императора Александра было встречено всеобщим восторгом. Петербургский генерал-губернатор, граф Пален, докладывая об этом государю, сообщил ему, между прочим, что народ с такою жадностью и радостью расхватал манифест о вступлении на престол, что теперь экземпляры его продаются уже по рублю.

– Государь, – прибавил Пален, – вы счастливы: вы любимы народом!

– Я тогда буду счастлив, – отвечал Александр, – когда и через пятнадцать лет увижу то же самое.

После венчания на царствование Александра I все лица, заключенные в предшествовавшее время в Петропавловскую крепость, были освобождены. Один из арестантов, оставляя каземат, написал на дверях его: «Свободен от постоя». Об этом донесли государю. Он улыбнулся и заметил, что следовало бы прибавить к надписи слово «навсегда».

Фельдмаршал граф Н.И. Салтыков просил императора Александра при вступлении на престол об определении своего сына президентом в одну из коллегий.

– Я сам молод, – отвечал ему Александр, – и с молодыми советчиками мне делать нечего.

Князь П.А. Зубов, оказавший императору Александру I при его воцарении важные услуги, просил государя исполнить одну просьбу, не объясняя, в чем она состоит. Государь дал слово. Тогда Зубов попросил подписать заранее изготовленный простительный и определительный указ для генерал-майора Арсеньева, который был наказан за то, что в итальянскую кампанию 1799 года бросил свой полк во время сражения. Император поморщился, однако подписал: «Принять вновь на службу». Через минуту, подойдя к Зубову, он начал просить его также выполнить одну свою просьбу. Зубов выразил готовность исполнить беспрекословно все, что прикажет государь. Тогда Александр сказал ему:

– Пожалуйста, разорвите подписанный мною указ.

Управлять Россией несложно, но совершенно бесполезно.

В 1859 году при отъезде Александра II из Чугуева после смотра, когда он вышел на крыльцо, ямщик, вместо того, чтобы сидеть на козлах, стоял подле коляски, а на козлах торжественно восседал великолепный пудель, любимая государева собака, постоянно сопровождавшая его в путешествиях. Сначала этого не заметили, но когда государь подошел к коляске, то губернатор спросил ямщика, отчего он не на козлах. Ямщик ответил:

– Никак нельзя, ваше превосходительство, там их благородие уселось.

Александр рассмеялся и сказал ямщику:

– А ты их оттуда кнутиком, кнутиком.

Во всем свете у нас только два верных союзника – наша армия и флот. Все остальные, при первой возможности, сами ополчатся против нас.

Что ни скажешь, из всего сделают высочайшее повеление!

У России нет друзей. Нашей огромности боятся.

Когда русский царь удит рыбу, Европа может подождать.

Однажды Александр III вызвал двух историков, специалистов по XVIII веку и спросил – правда ли, что Екатерина II родила его деда Павла I не от Петра III, а от графа Салтыкова?

Первый историк ответил:

– Правда, она и сама на это намекает в своих мемуарах.

Александр III перекрестился и сказал:

– Ну, слава Богу, значит в нас есть русская кровь!

Второй историк возразил:

– Да нет, неправда! Вы на портреты посмотрите – Павел и Петр III же практически одно лицо!

Александр III перекрестился и сказал:

– Ну, слава Богу, мы законные государи.

Во время правления императора Александра III некий солдат Орешкин напился в царевом кабаке. Начал буянить. Его пытались образумить, указывая на портрет государя императора. На это солдат ответил: «А плевал я на вашего государя императора!» Его арестовали и завели дело об оскорблении императора.

Познакомившись с делом, Александр понял, что история гроша ломаного не стоит, и начертал на папке: «Дело прекратить, Орешкина освободить, впредь моих портретов в кабаках не вешать, передать Орешкину, что я на него тоже плевал».

Арестовали по какому-то политическому делу писательницу Цебрикову и сообщили об этом Александру III. Тот написал следующую резолюцию:

– Отпустите старую дуру!

Весь Петербург, включая и ультрареволюционный, хохотал до слез.

Летом 1891 года в Кронштадт прибыла французская эскадра под флагом адмирала Жерве.

Князь Оболенский доложил Александру III о предполагавшемся обеде в честь моряков в Большом Петергофском дворце и спросил, провозгласит ли государь только тост в честь эскадры или скажет речь. Император ответил, что будет тост за Францию, за адмирала и эскадру, на что Оболенский доложил, что в таких случаях по этикету следует играть гимн. Государь сказал, что так и следует поступить.

– Но, Ваше Величество, это Марсельеза! – а Марсельеза из-за своего революционного содержания в России была запрещена.

– Раз это их гимн, значит, его и следует играть.

– Но, Ваше Величество, это Марсельеза…

– Ах, князь, вы, кажется, хотите, чтобы я сочинил новый гимн для французов. Нет уж, играйте тот, какой есть.

Во вселенной бессчетное множество миров, а я еще и одного не завоевал!

Войны зависят от славы, и часто ложь, которой поверили, становится истиной.

Нет ничего более рабского, чем роскошь и нега, и ничего более царственного, чем труд.

Александру предложили поучаствовать в Олимпийских играх, на что он сказал:

– Я соглашусь, только если моими соперниками будут цари.

Приближенные посоветовали Александру напасть на врагов ночью. Тот ответил:

– Я не краду победу.

Горе тому государственному деятелю, который не позаботится найти такое основание для войны, которое и после войны еще сохранит свое значение.

Дружба между мужчиной и женщиной очень слабеет при наступлении ночи.

Никогда столько не лгут, как во время войны, после охоты и до выборов.

Все мы – народ, и правительство – тоже.

Политика – не точная наука.

Русские долго запрягают, но быстро едут.

Свобода – это роскошь, которую не каждый может себе позволить.

Политика есть искусство приспособляться к обстоятельствам и извлекать пользу из всего, даже из того, что претит.

Глупость – дар божий, но не следует им злоупотреблять.

Никогда ничего не замышляйте против России, потому что на каждую вашу хитрость она ответит своей непредсказуемой глупостью.

Политика есть искусство возможного.

Слово «Европа» политики произносят всякий раз, когда требуют у других держав нечто такое, чего не решились бы потребовать от своего имени.

Печать для меня – всего лишь типографская краска на бумаге, с которой мы войны не ведем.

Если в Европе будет другая война, то начнется она из-за какой-нибудь проклятой глупости на Балканах.

Самый важный факт современной истории – то, что Северная Америка говорит по-английски.

Человек устроен так, что в него вложено много зажигательного материала.

Без свободы слова нас можно вести немыми и тихими, как овец на убой.

Когда я впервые подходил к приготовленному для главы правительства креслу, мои чувства напоминали те, что испытывает приговоренный, всходя на эшафот.

Лучше быть одному, чем в плохой компании.

Правительство как огонь – опасный слуга и чудовищный хозяин.

Результаты выборов прямо пропорциональны количеству выставленного избирателям бренди.

Великая страна не может вести маленькую войну.

О британских генералах Веллингтон писал: «Я надеюсь только на то, что противник, услышав их имена, ужаснется не меньше меня».

Своей любовнице Гариетт Уилсон, вымогавшей у него деньги под угрозой публикации скандальных мемуаров, Веллингтон ответил: «Печатайте – и будьте прокляты!»

Важно не то, что люди думают обо мне, а то, что я думаю о них.

Я читаю и подписываю бумаги, а Альберт (муж Виктории – прим. составителя) их промокает.

Дети – это горькое разочарование: больше всего им нравится делать именно то, что больше всего не нравится родителям.

Седьмая внучка и четырнадцатый внук – это, боюсь, уже многовато; скоро мы начнем походить на кроликов в Виндзорском парке!

Он (премьер-министр – прим. составителя) говорит со мной так, словно я – полный зал народу.

Нам нет дела до возможности поражения; такая возможность просто не существует.

Неученый государь – это коронованный осел.

Похвала имела бы огромную цену, если бы она могла давать нам те совершенства, за которые нас хвалят.

Лучший способ избавиться от врагов – сделать их своими друзьями.

Алкоголизм делает больше опустошения, чем три исторических бича вместе взятые: голод, чума и война.

Человек, оставляющий деньги своим наследникам, не проявляет никакого милосердия: у него просто нет другого выхода.

Нельзя бороться против будущего. Время на нашей стороне.

Практическая политика – это политика в расчете на ближайшие выборы.

Родину нельзя унести с собой на подошвах сапог.

Вся жизнь – скачка. Иной истины нет.

Две нации, между которыми нет ни связи, ни сочувствия; которые так же не знают привычек, мыслей и чувств друг друга, как обитатели разных планет; которые по-разному воспитывают детей, питаются разной пищей, учат разным манерам; которые живут по разным законам… Богатые и бедные.

Если помнить выгодно, никто забыт не будет.

Есть три разновидности лжи: ложь, гнусная ложь и статистика.

Когда мне хочется прочесть книгу, я ее пишу.

Более вредного вздора, чем торговые договора, никогда не было выдумано человеком.

В газетах нет ни слова правды. Потому-то их и читают.

Мелкие дела порождают и мелких людей.

Знать и народ – это две нации в одном государстве.

Многим кажется, что наше потомство – это вьючное животное, которое готово взвалить на себя любой груз.

Молодость – заблуждение, зрелый возраст – борьба, старость – сожаление.

Надо обладать железными нервами, чтобы быть приветливым каждый день с одним и тем же человеком.

Все обобщения ложны, в том числе это.

Все приходит вовремя для того, кто умеет ждать.

Ничего не делать и побольше «урвать» – таков наш идеал от мальчишки до государственного мужа.

Тот, на чьей стороне большинство, всегда находчив и умен.

Я никогда не отрицаю, я никогда не противоречу, я иногда забываю.

Если вы хотите завоевать человека, позвольте ему победить себя в споре.

Критики – это люди, потерпевшие неудачу в литературе и искусстве.

Я глубоко уважаю институт брака, а потому всегда считал, что каждая женщина должна быть замужем, а каждый мужчина – оставаться холостяком.

Я не хочу войти в историю с грамматическими ошибками.

Мужчины в двадцать лет занимаются любовью более страстно, однако в тридцать – гораздо лучше.

Страх может убить преступление, но он также убивает добродетель. Кто не смеет думать, смеет лишь пресмыкаться.

Победителей не судят.

Первое правило – делать так, чтобы люди думали, будто они сами хотят этого.

Я хвалю громко, а порицаю вполголоса.

Меня обворовывают точно так же, как и других, но это хороший знак и показывает, что есть что воровать.

Лекарства от глупости еще не найдено. Рассудок и здравый смысл не то что оспа: привить нельзя.

Весьма плоха та политика, которая переделывает законами то, что надлежит переменять обычаями.

Законы, не сохраняющие меру в добре, бывают причиною, что отсюда рождается безмерное зло.

Нету ничего опаснее, как захотеть на все сделать регламенты.

Издавая закон, ставь себя на место того, кто должен ему подчиняться.

Лучше оправдать десять виновных, чем обвинить одного невинного.

В беседе с Дени Дидро:

Вы забываете только одно, именно разницу, которая существует между вашим положением и моим: вы работаете только на бумаге, которая все терпит… но я, бедная императрица, я работаю на человеческой коже, которая чувствительна и щекотлива в высшей степени.

Всякий русский в глубине души не любит ни одного иностранца.

Бывает и так, что люди утверждают что-нибудь такое, что им в самом деле неизвестно, для того только, чтобы узнать, верно ли они угадали.

Кто говорит что хочет, услышит чего и не хочет.

Я одна шью, а все порют.

Кажется, я становлюсь похожа на шаха Багама, который всегда оканчивал свои рассуждения словами: «Не моя вина, если вы меня не понимаете, а я сам себя очень хорошо понимаю».

Мое желание и мое удовольствие было бы всех делать счастливыми, но так как всякий хочет быть счастливым лишь сообразно со своим характером или разумением, то мои желания часто встречали в том препятствия.

Кто поет, зла не мыслит.

Учтивость основана на том, чтобы не иметь худого мнения ни о себе, ни о ближнем.

– Как вы полагаете, чем бы я была, если бы родилась мужчиною и частным человеком? – спросила однажды Екатерина.

– Мудрым законоведом, – ответил английский посланник.

– Великим министром, – сказал австрийский посланник.

– Знаменитым полководцем, – сказал французский посланник.

– На этот раз вы ошибаетесь, – возразила Екатерина. – Я знаю свою горячую голову; я бы отважилась на все ради славы и в чине поручика в первую кампанию не снесла бы головы.

Некий адмирал, рассказывая Екатерине II подробности морского боя, в котором он одержал победу, забылся настолько, что стал вставлять в разговор непечатные выражения. Присутствующие помертвели от ужаса. Очувствовался, наконец, и сам рассказчик и со слезами на глазах стал просить у императрицы прощения.

Екатерина спокойно ответила, нисколько не показывая, что поняла непристойные выражения:

– Продолжайте, продолжайте, пожалуйста, я ваших морских терминов все равно не понимаю.

– Никогда я не могла хорошенько понять, какая разница между пушкою и единорогом, – говорила Екатерина II какому-то генералу.

– Разница большая, – отвечал он, – сейчас доложу Вашему Величеству. Вот изволите видеть: пушка сама по себе, а единорог сам по себе.

– А, теперь понимаю, – тактично сказала императрица.

Камер-медхен императрицы, камчадалка Екатерина Ивановна, была очень забывчива. Однажды утром она не только забыла приготовить лед составлявший, обыкновенно, умывание государыни, но даже сама ушла куда-то. Екатерина долго ее дожидалась и когда, наконец, неисправная камер-медхен явилась, то императрица, вместо ожидаемого взыскания, обратилась к ней со следующими словами:

– Скажи, пожалуйста, не думаешь ли ты навсегда остаться у меня во дворце? Вспомни, что тебе надобно выходить замуж, а ты не хочешь исправиться от своей беспечности. Ведь муж не я: он будет строже меня взыскивать с тебя. Право, подумай о будущем и лучше привыкай заранее.

Екатерина часто в шутку часто говорила о графах Строганове и Нарышкине: «Два человека у меня делают все возможное, чтоб разориться, и никак не могут!»

Статс-секретарь Козицкий, докладывая раз императрице бумаги, был прерван шумом, раздавшимся в соседней комнате, где придворные вздумали играть в волан и своим криком и смехом заглушали слова докладчика.

– Не прикажете ли прекратить шум? – спросил Козицкий государыню.

– Нет, – отвечала она, – мы судим здесь о делах, а там забавляются; зачем нарушать их удовольствие. Читайте только громче, я буду слышать.

Буде желательно детей отвадить от игры, то на то вернейший способ есть – принуждать их несколько часов сряду играть тою игрушкою.

Однажды Екатерине II подано было прошение одного флотского капитана разрешить ему брак с негритянкой. Екатерина разрешила, но это ее позволение вызвало осуждение среди многих православных, считавших такое бракосочетание греховным. Екатерина ответила так:

– Сие есть честолюбивый политический замысел против Турции: я хотела этим торжественно ознаменовать бракосочетание русского флота с Черным морем.

В поездку Екатерины по Крыму какой-то небогатый помещик получил разрешение пригласить государыню отдохнуть в палатке, которую разбил он на пути ее величества. Государыня вошла в шатер. Счастливый помещик кланялся, суетился, неопрятная прислуга спешила расставлять на столе заготовленную закуску. Государыня сказала несколько милостивых слов и присела у стола, а Шувалов, обращаясь к помещику, спросил, служил ли он?

– По милости вашей, – отвечал растерянный от счастья помещик.

– Давно в отставке?

– Десять лет, по милости вашей.

– В каком чине?

– Полковником, по милости вашей.

– Женат?

– По милости вашей, – повторял помещик. Екатерина молча улыбалась, слушая ответы помещика.

– И есть у вас дети? – продолжал Шувалов.

– Семеро, по милости вашей, – махнул еще раз помещик.

– Вы, однако, страх как милостивы! – прервала Екатерина вполголоса, обращаясь к Шувалову".

Графиня Браницкая заметила, что Екатерина II берет нюхательный табак левой рукой, и спросила, почему не правой, как все. Екатерина ей ответила:

– Как царь-баба, часто даю целовать правую руку и нахожу непристойным всех душить табаком.

Дидро, разговаривая с Екатериной, заметил, что она имеет глубокие и разносторонние знания. На это Екатерина ответила:

– И не удивительно: у меня были хорошие учителя – несчастье и одиночество.

Однажды Екатерина, будучи в Царском Селе, почувствовала себя нехорошо. Приехал Рожерсон, ее любимый доктор, и нашел необходимым ей пустить кровь, что и сделано было тотчас.

В это самое время докладывают Государыне, что приехал из Петербурга граф Александр Андреевич Безбородко, узнать о ее здоровье. Императрица приказала его принять. Лишь только граф Безбородко вошел, Императрица Екатерина смеясь ему сказала:

– Теперь все пойдет лучше: последнюю кровь немецкую выпустила.

Однажды в присутствии Екатерины Павел Петрович читал депеши из революционной Франции. В негодовании он воскликнул:

– Я бы давно все прекратил пушками!

Екатерина ответила:

– Разве ты не понимаешь, что пушки не могут воевать с идеями?

Во время своих нередких поездок по России Екатерина часто награждала и благодарила многих военных и статских, причем любила делать это публично.

– Ваше величество, – заметил ей однажды бельгийский принц Шарль Жозеф де Линь, – кажется, всегда остаетесь довольны своими подданными?

– Нет, принц, – ответила Екатерина, – я далеко не всегда бываю ими довольна. Но я хвалю всегда вслух, а браню потихоньку и с глазу на глаз.

Увидев впервые старого генерала Шестакова, Екатерина удивилась, так как полагала, что знает всех своих генералов, и, не сдержавшись, заметила:

– Как же так, Федор Михайлович, что я до сих пор ни разу вас не видала?

– Да ведь и я, матушка-царица, тоже вас не знал, – ответил простодушный старик.

– Ну, меня-то, бедную вдову, где же знать! А вы, Федор Михайлович, все же генерал!

Однажды русский посол при дворе Фридриха Великого сообщил как-то Екатерине, что прусский король говорит всем, что она больна. Тогда Екатерина написала послу следующее: «Мне уже давно известно, что прусскому королю очень нравится выдавать меня за больную и это ясно доказывает, что он сам очень болен, потому что здоровый человек никогда не интересуется и не занимается болезнями другого».

Некий Я.Ф. Фрейгольд занимал должность, на которой, без всякого сомнения, в то время обогатился бы любой взяточник. Но Фрейгольд был честным человеком и потому не нажил ничего и вышел со службы чист и беден. Его представили к пенсиону. Государыня, прочитав прошение о пенсии, сказала, что он, конечно, сберег что-нибудь из своих экстраординарных доходов, наверняка он получал немало подношений от просителей.

Ей доложили, что он действительно формально ничего не имеет.

– Или он дурак, – отвечала Екатерина, – или честнейший человек и в обоих случаях имеет надобность в пособии.

И подписала указ.

Екатерина, разговаривая однажды с юным внуком своим, Александром Павловичем, спросила его: какой эпизод в истории ему больше нравится?

– Поступок французского короля Генриха IV, когда он посылает хлеб осажденному им Парижу, – отвечал Александр.

Восхищенная императрица, обняв его, сказала:

– Ты будешь отцом своих подданных!

Анекдот авторства Екатерины II:

В некоторой деревне священник, сказывая проповедь внятным слогом и чувствительными выражениями, привел в слезы слушающих его поселян, все плакали, исключая одного крестьянина. Его спросили, чего он не плачет? На сие ответил он: "Я не здешнего прихода".

Ложное сообщение, которому верят в течение трех дней, может быть очень полезно государю.

Иногда лучше отступить, чтобы разбежаться и подальше прыгнуть.

Девиз Елизаветы I: Вижу, но молчу.

Лучше я буду одинокой нищенкой, чем замужней королевой.

Французскому послу, который восхищался ее знанием иностранных языков:

– Нетрудно научить женщину говорить, гораздо труднее научить ее держать язык за зубами.

Я больше боюсь сделать ошибку, говоря по латыни, чем боюсь королей Испании, Франции, Шотландии и всех их союзников.

Я не люблю открывать окна в человеческие души.

Сэру Уолтеру Рали, который привез табак из Америки в Англию:

Я видела многих мужчин, обративших свое золото в дым, но вы первый, кто обратил дым в золото.

Мы, государи, стоим как бы на подмостках, не защищенные от взглядов и любопытства всего мира. Малейшее пятнышко на нашей одежде бросается в глаза.

Во мне столько ума и таланта, что если завтра меня выгонят из Англии в одной юбке, я все равно буду процветать в любом месте христианского мира.

На ложе смерти:

Позвольте мне умереть спокойно. Англичане уже утомлены мною, а я ими.

Море и воздух принадлежат всем; ни одна нация не вправе владеть океанами.

Чтобы Бог даровал победу солдаты должны сражаться.

Я не боюсь ничего, кроме предательства.

Господь знает, куда он ведет нас, а мы узнаем в конце пути.

Вы постарайтесь, а уж Бог постарается.

Бог скорее простит удавившегося, чем погибшего ради тщеславия.

Все что ни случалось с нами плохого, все это происходило из-за германцев!

Встречал ли кто-нибудь честного человека, у которого голубые глаза?

Люди всегда порицают то, чего не в состоянии сделать.

Я люблю мужчин не потому, что они мужчины, а потому, что они не женщины.

Следует больше опасаться дураков, чем умных.

Леность государей ставит их в зависимость от их министров.

Ханжи не столько сокрушаются о собственных грехах, сколько об удовольствии других людей.

Монахини и замужние женщины равно несчастливы, хотя и по-разному.

Чересчур забавляющиеся люди скучают.

Хвастуны редко бывают храбрыми, а храбрые редко бывают хвастунами.

В искусстве управления всегда остаешься учеником.

Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя.

Идеи становятся силой, когда они овладевают массами.

Капиталисты готовы продать нам веревку, на которой мы их повесим.

Обрусевшие инородцы всегда пересаливают по части истинно русского настроения.

Пока есть государство, нет свободы. Когда будет свобода, не будет государства.

Разбитые армии хорошо учатся.

Религия – род духовной сивухи.

Богатые и жулики, это – две стороны одной медали.

Нужно уметь работать с тем человеческим материалом, который есть в наличии. Других людей нам не дадут.

Политика беспринципного практицизма есть самая непрактичная политика.

Ликвидировать безграмотность следует лишь для того, чтобы каждый крестьянин, каждый рабочий мог самостоятельно, без чужой помощи читать наши декреты, приказы, воззвания.

Поменьше политической трескотни. Поменьше интеллигентских рассуждений. Поближе к жизни.

Честность в политике есть результат силы, лицемерие – результат слабости.

Скажи мне, кто тебя хвалит, и я тебе скажу, в чем ты ошибся.

Один прием буржуазной печати всегда и во всех странах оказывается наиболее ходким и «безошибочно» действительным. Лги, шуми, кричи, повторяй ложь – «что-нибудь останется».

Приятнее и полезнее «опыт революции» проделывать, чем о нем писать.

Богатые и жулики, это – две стороны одной медали.

Недостатки у человека как бы являются продолжением его достоинств. Но если достоинства продолжаются больше, чем надо, обнаруживаются не тогда, когда надо, и не там, где надо, то они являются недостатками.

Большинство людей счастливы настолько, насколько они считают себя счастливыми.

Большинство людей счастливы ровно настолько, насколько они к этому приспособлены.

Брак – и не рай и не ад, это просто чистилище.

Давайте верить в то, что сила – на стороне правды; и пусть эта вера поможет вам исполнить наш долг так, как мы его понимаем.

Когда я делаю добро, я чувствую себя хорошо. Когда я поступаю плохо, я чувствую себя плохо. Вот моя религия.

Овца и волк по-разному понимают слово «свобода», в этом сущность разногласий, господствующих в человеческом обществе.

Плутовство и лесть – кровные родичи.

Я побеждаю своих врагов тем, что превращаю их в друзей.

Избирательный бюллетень сильнее пули.

Коней на переправе не меняют.

Мне неважно, что обо мне говорят за моей спиной, пока обо мне говорят неправду.

Книги нужны, чтобы напоминать человеку, что его оригинальные мысли не так уж новы.

В искусстве укладывать максимум слов в самую крохотную мысль ему не было равных.

Политик напоминает мне человека, который убил отца и мать, а затем, когда ему выносят приговор, просит его пощадить на том основании, что он – сирота.

Можно все время дурачить некоторых, можно некоторое время дурачить всех, но нельзя все время дурачить всех.

Знай он, какие пышные похороны его ожидают, он бы уже давно умер.

Если ты поймал слона за задние ноги, а он пытается убежать, лучше всего его отпустить.

Такт – умение описать других так, как они видят себя сами.

Я думаю, что если бы бог создал людей, назначением которых было бы только есть и не работать, он не дал бы им рук, а дал только рты; а если бы он создал другой класс, который бы должен был только работать и не есть, он не дал бы им ртов, а дал только руки.

Даже самый лучший человек недостаточно хорош для того, чтобы править другим человеком без его согласия.

Государство – это Я!

Мне было бы легче примирить всю Европу, чем нескольких женщин.

Я уйду, а государство будет вечно.

Каждый раз, давая кому-либо должность, я создаю сто недовольных и одного неблагодарного.

Когда морской офицер Жан Барт был представлен Людовику XIV, король сказал ему:

– Я назначил вас командиром эскадры.

– И очень хорошо сделали, ваше величество! – ответил Жан Барт.

Придворные засмеялись.

– Господа, – сказал им король, – этот ответ достоин человека, который чувствует собственное достоинство.

Женщина, которая очень мудро могла бы управлять государством, завтра же создаст себе господина, которому и десяти кур нельзя дать в управление.

Следует считать всех людей честными, но жить с ними надо как с мошенниками.

Он будет великим королем: он никогда не говорит то, что думает.

Приставлять одно доброе дело к другому так плотно, чтобы между ними не оставалось ни малейшего промежутка, – вот что я называю наслаждаться жизнью.

Пусть дела твои будут такими, какими ты хотел бы их вспомнить на склоне жизни.

Самый презренный вид малодушия – это жалость к самому себе.

Не все же разглагольствовать о том, каким должен быть человек, пора и стать им.

Люди рождены друг для друга.

Настоящий способ мстить врагу – это не походить на него.

Безразлично, будешь ли ты наблюдать человеческую жизнь в течение сорока лет ли же десяти тысяч лет. Ибо что увидишь ты нового?

Вольную волю не приневолит никто.

Говорить правду – это не столько дело воли, сколько привычки.

Люди будут делать одно и то же, как ты ни бейся.

Если не можешь изменить обстоятельства, измени свое отношение к ним.

Сколько можно говорить о том, каким должен быть человек?! Пора уже стать им!

Большие батальоны всегда правы.

В любви единственная победа – это бегство.

В ранце каждого солдата лежит жезл маршала.

Войско баранов, возглавляемое львом, всегда одержит победу над войском львов, возглавляемых бараном.

Гениальные люди – это метеоры, призванные сгореть, чтобы озарить свой век.

Для управления печатью нужны хлыст и шпоры.

Есть два рычага, которыми можно двигать людей: страх и личный интерес.

Красивая женщина нравится глазам, а добрая – сердцу; одна бывает прекрасною вещью, а другая – сокровищем.

Любовь для праздного человека – занятие, для воина – развлечение, для государя – подводный камень.

Наибольшая из всех безнравственностей – это браться за дело, которое не умеешь делать.

Народ, не желающий кормить свою армию, вскоре будет вынужден кормить чужую.

Неуч только скучен, педант же несносен.

От великого до смешного один шаг.

Последнее слово всегда остается за общественным мнением.

Со смелостью можно все предпринять, но не все можно сделать.

У политики нет сердца, а есть только голова.

Штыками можно сделать все что угодно; только нельзя на них сидеть.

Я бываю то лисой, то львом. Весь секрет управления заключается в том, чтобы знать, когда следует быть тем или другим.

Успех – вот что создает великих людей.

Война состоит из непредусмотренных событий.

В России нет дорог – только направления.

Остановиться можно при подъеме, но не при падении.

Что такое история, как не ложь, с которой все согласны?

Я осыпал золотом моих сподвижников: но мне надобно было понимать, что, разбогатев, человеку уже не хочется подвергать себя смертельной опасности.

Пишите коротко и неясно.

Будите меня только, если придут плохие новости; а если хорошие – ни в коем случае.

Проститутки – это необходимость. Иначе мужчины набрасывались бы на порядочных женщин на улицах.

Религия – важный предмет в женских школах. Она, как бы на нее ни смотреть, есть надежнейшая гарантия для матерей и мужей. Школа должна научить девушку верить, а не думать.

Слава изнашивается.

Бог воюет на той стороне, у которой при прочих равных условиях больше войск.

Для ведения войны мне необходимы три вещи: во-первых – деньги, во-вторых – деньги и в третьих – деньги.

Есть два рычага, которыми можно двигать людей, страх и личный интерес.

Ничто так численно не умножает батальоны, как успех.

Нужно сперва ввязаться в бой, а там видно будет.

Большая политика – это всего лишь здравый смысл, примененный к большим делам.

Весьма трудно управлять, если делать это добросовестно.

Легче создавать законы, чем следовать им.

Невозможность – слово из словаря глупцов.

Однажды мадам де Сталь спросила Наполеона, кого он считает первой женщиной в свете, конечно рассчитывая, что он назовет ее.

Наполеон ответил:

– Ту, которая родила более всего детей.

Армия – вот истинное дворянство нашей страны.

Идите во главе идей вашего века, эти идеи вас увлекут и вас поддержат, идите против них – они вас сметут.

Имя Наполеона – само по себе программа!

Никогда не бойтесь народа, он еще больший консерватор, чем вы! Парламент – это лишний орган, который лишь гудит фракционными спорами.

Путь к сердцу солдата лежит через его желудок.

Французы поняли, что я вышел за рамки закона лишь для того, чтобы восстановить закон.

В России две беды: дураки и дороги.

В Париже решили поставить пьесу из жизни Екатерины II, где русская императрица была представлена в несколько легкомысленном свете. Узнав об этом, Николай I через нашего посла выразил свое неудовольствие французскому правительству. На что последовал ответ в том духе, что, дескать, во Франции свобода слова и отменять спектакль никто не собирается. На это Николай I просил передать, что в таком случае на премьеру он пришлет триста тысяч зрителей в серых шинелях. Едва царский ответ дошел до столицы Франции, как там без лишних проволочек отменили скандальный спектакль.

Один помещик решил подать Николаю I прошение о приеме его сына в учебное заведение. Он был мало искушен в канцелярских премудростях и не знал точно, как следует обращаться к царю в таких случаях.

Подумав немного, помещик вспомнил, что царя именуют "Августейшим", но так как дело происходило в сентябре, то он написал "Сентябрейший государь".

Получив прошение, Николай надписал на нем: "Непременно принять сына, чтобы, выучившись, не был таким дураком, как отец его".

Берлинскому художнику Францу Крюгеру за отлично написанный портрет Николай I велел подарить золотые часы, усыпанные бриллиантами. Однако чиновники дворцового ведомства принесли Крюгеру золотые часы, на которых не было ни одного бриллианта.

Николай 1 узнал об этом и сказал художнику:

– Видите, как меня обкрадывают! Но если бы я захотел по закону наказать всех воров моей империи, для этого мало было бы всей Сибири, а Россия превратилась бы в такую же пустыню, как Сибирь.

Когда Николай I подъезжал к уездному городку Пензенской губернии Чембару, кучер вывалил его из экипажа, Николай сломал при этом ключицу и левую руку, и должен был пролежать там на попечении местных эскулапов целых шесть недель, пока не срослись кости. Когда стал поправляться, он захотел увидеть чембарских уездных чиновников, и пензенский губернатор Панчулидзев собрал их в доме уездного предводителя дворянства, в котором жил император. Они оделись в новую, залежавшуюся в их сундуках и пропахшую махоркой – от моли! – форму, очень стеснительную для них, кургузых, оплывших, привыкших к домашним халатам, и выстроились по старшинству в чинах в шеренгу, при шпагах, а треугольные шляпы с позументом деревянно держали в неестественно вытянутых по швам руках.

Трепещущие, наполовину умершие от страха, смотрели они на огромного царя, когда губернатор услужливо отворил перед ним дверь его спальни. Николай осмотрел внимательно всю шеренгу и сказал по-французски губернатору, милостиво улыбаясь:

– Но послушайте, ведь я их всех не только видел, а даже отлично знаю!

Губернатору была известна огромная память царя Николая на лица и фамилии, но он знал также и то, что до этого Николай никогда не был в Чембаре, и он спросил его недоуменно:

– Когда же вы изволили лицезреть их, ваше величество?

И Николай ответил, продолжая милостиво улыбаться:

– Я видел их в Петербурге, в театре, в очень смешной комедии под названием "Ревизор".

Государь Николай Первый вышел к полку. По недосмотру одна пуговица на обшлаге оказалась незастегнутой, о чем адъютант доложил, намереваясь помочь. Государь сказал голосом, который был слышан всему полку:

– Я всегда одет по форме. Это полк одет не по форме.

И тотчас полк расстегнул одну пуговицу на обшлаге.

Я желаю лучше быть ненавидимым за правое дело, чем любимым за дело неправое.

Когда Павел I, отпуская Суворова командовать австрийской армией, возлагал на него мальтийский крест, великий полководец сказал:

– Господи, спаси царя.

Павел ответил:

– Иди спасать царей!

В царствование Павла I один офицер донес на своего товарища, что тот сделал фальшивую ассигнацию. После приговора наказание долен был утвердить император.

Павел I приказал выяснить подробности – как это случилось, в каких связях находились до того доносчик и обвиняемый, и сколько им лет. Выяснилось, что виновник был очень молодой человек, который из ребяческой шутки взял лоскуток цветной бумаги и нарисовал на нем ассигнацию, а другой был постарше и считался его другом.

Император вынес следующее решение: «Доносчика, как изменника в дружбе, отрешить от службы и никуда не определять, а обвиняемого, как неопытного в дружбе и в службе, посадить на три дня под арест».

По вступлении на престол Павел приговорил двух армейских офицеров к строжайшему аресту в крепости за ссору и дуэль. Генерал N*** просил государя за одного из офицеров и сказал, что и он бы, будучи на его месте, поступил бы так же. Павел ответил:

– Тем бы ты хуже сделал, ибо после сего справедливо не мог бы ожидать себе прощения.

Одна знатная дама подала Павлу I прошение, суть которой состояла в том, что так как она происходит из знатной фамилии, она не желает после смерти быть погребенной на общем кладбище и просит, чтобы государь повелел своим указом отвести особое место для погребения ее и всех ее родственников.

Император написал в ответ: «Что так как люди по смерти, не взирая на породу и чины, бывают все равны, и более когда она умрет, то тогда не будет уже знать, кто она такова и какого звания человек будет положен рядом с нею; почему прошение и возвращается ей с наддранием обратно».

Польский граф Макрский однажды на обеде чрезмерно хвалился своими путешествиями, тогда как на самом деле не бывал нигде, кроме Петербурга и Варшавы.

– Поэтому ваше сиятельство очень знакомы с землеописанием? – спросил его один из присутствующих.

– Да, и я могу за то ручаться, – ответил за него Павел, – что граф с географией знаком так точно, как Петербург с Меккою.

После одного из парадов, бывшего в самые крещенские морозы, император Павел увидел молодого поручика, чья треуголка была осыпана снегом так сильно, что создавалось впечатление, будто она обшита белым плюмажем.

– У вас белый плюмаж, сударь, – заметил император. А белый плюмаж носили на треуголках только бригадиры, чей чин был выше полковничьего и ниже генерал-майорского. Чин же поручика в "Табели о рангах" был всего лишь третьим снизу.

– По воле Божьей! – отвечал поручик.

– Ну, что же, – ответил Павел. – Я никогда против воли Божьей не иду. Поздравляю бригадиром!

На посту у адмиралтейства стоял пьяный офицер. Император Павел приказал его арестовать.

– Согласно уставу, прежде чем арестовать, вы должны сменить меня с поста, – ответил офицер.

– Он пьяный лучше нас трезвых свое дело знает, – сказал император.

И офицер был повышен в чине.

Врачую тело свое водами, а подданных – примерами. И в том и в другом исцеление вижу медленное.

Зло тихо летать не может.

Деньги суть артерия войны.

Промедление смерти подобно.

Есть желание, – тысяча способов; нет желания, – тысяча поводов!

Кто станет говорить речи, другому – не перебивать, но дать окончить и потом другому говорить, как честным людям надлежит, а не как бабам – торговкам.

Указую на ассамблеях и в присутствии господам сенаторам говорить токмо словами, а не по писанному, дабы дурь каждого всем видна была.

Несчастья бояться – счастья не видать.

Говори кратко, проси мало, уходи борзо!

Наша коммерция и без того как больная девица, которой не должно пугать или строгостью приводить в уныние, но ободрять ласкою.

Надлежит законы и указы писать ясно, чтоб их не перетолковывать. Правды в людях мало, а коварства много. Под них такие же подкопы чинят, как и под фортецию.

Из текста указа:

Перед появлением многонародным гостю надлежит быть:

1. Мыту старательно, без пропускания оных мест.

2. Бриту тщательно, дабы нежностям дамским щетиною мерзкой урон не нанести.

3. Голодну наполовину и пьяну самую малость, а то и вовсе.<…>

10. Упитых складывать бережно, дабы не повредить, и не мешали бы танцам. Складывать отдельно, пол соблюдая, иначе при пробуждении конфуза не оберешься. <…>

16. Увидев на ассамблее особу знатную, а хотя бы и царя, духом не падай, рот не разевай, но и не высовывайся – услужить вряд ли сможешь, а досадить спьяну втройне против обычного способней.

С государственными доходами поступать надлежит осторожно – об них я должен отдать отчет Богу.

Перед неудачной для русских Турецкой кампанией в 1711 году молдавский господарь князь Кантемир перешел под покровительство Петра I.

При заключении мира с турками Петру передали одно из условий, предложенных великим визирем: выдать Кантемира.

Некоторые из приближенных уговаривали Петра согласиться на условия неприятеля. Однако Петр оставался непреклонным и прекратил разглагольствования, сказав:

– Я лучше уступлю туркам землю до самого Курска, нежели соглашусь на это. У меня будет надежда опять завоевать отданное, но не сдержать слова – значит навсегда потерять честь.

При возвращении из Англии в Голландию корабль Петра выдержал ужасную четырехдневную бурю. Самые опытные моряки объявили царю, что положение очень опасное.

– Чего вы боитесь, господа? – ответил Петр весело, – слыханное ли дело, чтобы царь русский утонул в море немецком?!

Только что аккредитованному при русском дворе Бранденбургскому посланнику Петр назначил аудиенцию в четыре часа утра. Посланник явился во дворец в пять, но императора уже не застал, тот уехал в Адмиралтейство. Посланник принужден был отправиться туда же.

Царь, когда ему доложили о прибытии бранденбуржца, был наверху мачты строящегося корабля.

– Если не успел найти меня в назначенный час в аудиенц-зале, пусть позаботится взойти сюда, – сказал Петр.

Посланнику, чтобы вручить императору верительные грамоты, ничего не оставалось, как взобраться по веревочной лестнице на грот-мачту.

Где кончаются законы, там начинается тирания.

Необходимость – отговорка тиранов и предмет веры рабов.

У меня никогда не было других врагов, кроме врагов государства.

Кто уклоняется от игры, тот ее проигрывает.

Умалчивать – наука королей.

Для государства нет ничего опаснее, чем люди, которые пытаются управлять государством по правилам, вычитанным из книг.

Если бы народ слишком благоденствовал, было бы невозможно удержать его в границах его обязанностей.

Предательство – это всего лишь вопрос времени.

Дайте мне 6 строчек, написанных рукой самого честного человека, и я найду в них то, за что его можно повесить.

Кто покупает правосудие оптом, торгует им в розницу.

Управление королевскими апартаментами обходится мне дороже, чем управление государством.

Чтобы управлять государством, нужно поменьше говорить и побольше слушать.

Кто не умеет скрывать свои мысли, не умеет и управлять.

Финансы составляют ту точку опоры, которая, согласно Архимеду, позволяет перевернуть весь мир.

Во время осады Ла Рошели Ришелье велел выбить на пушках надпись: «Последний довод королей».

Свободная печать – страж свободы; печать связанная – ее бич.

Власть принадлежит спокойным.

Я не трибун, не защитник народа; я сам народ!

Я – раб свободы.

Король – не представитель нации, но ее служащий.

Никто не любит вооруженных миссионеров.

Есть люди полезные, но нет ни одного необходимого. Один только народ бессмертен.

Совершенно необразованный человек может разве что обчистить товарный вагон, а выпускник университета может украсть целую железную дорогу.

Пусть лучше бизнесмены ведут свое дело честно, чем отдают часть сверхприбыли на благотворительность.

Я могу управлять Соединенными Штатами и могу управлять своей дочерью Эйлис, но я не могу делать то и другое одновременно.

Не повышай голоса, но держи наготове большую дубинку, и ты далеко пойдешь.

Никогда не ошибается лишь тот, кто ничего не делает.

Великой нацией нас делает не наше богатство, а то, как мы его используем.

Во главе реформ всегда стоит безумец.

Дайте мне 10 миллионов долларов – и я провалю принятие любой поправки к конституции.

Самый удачливый политик – это тот, кто чаще всех и громче всех повторяет общеизвестное.

Я думаю, что хуже, чем жесткость сердца, может быть лишь одно качество – мягкость мозгов.

Делай что можешь с тем, что у тебя есть, и там, где ты находишься.

Не бойтесь ошибаться – бойтесь повторять ошибки.

Меня не заботит, что обо мне подумают другие, но зато меня заботит, что подумаю я сам о своих поступках!

Разгребатели грязи часто необходимы для блага общества, но лишь при условии, что они понимают, когда нужно перестать копаться в грязи .

Семирамида, выстроивши себе гробницу, написала на ней так: «Кому из царей будет нужда в деньгах, тот пусть разорит эту гробницу и возьмет, сколько надобно». Когда персидский царь Дарий разорил гробницу, денег он там не нашел, а нашел другую надпись, гласившую: «Дурной ты человек и до денег жадный – иначе не стал бы ты тревожить гробницы мертвых».

Есть человек – есть проблема, нет человека – нет проблемы.

Здоровое недоверие – хорошая основа для совместной работы.

Может быть, это так именно и нужно, чтобы старые товарищи так легко и так просто спускались в могилу.

Неважно, кто и как будет в партии голосовать; но вот что чрезвычайно важно, это – кто и как будет считать голоса.

Одним страхом нельзя удержать власть. Ложь оказалась не менее необходимой.

Победителей можно и нужно судить.

Жить стало лучше, товарищи. Жить стало веселее.

Воевать без нефти нельзя, а кто имеет преимущество в деле нефти, тот имеет шансы на победу в грядущей войне

Кадры решают все.

Надо быть очень смелым человеком, чтобы быть трусом в Красной Армии.

У чекиста есть только два пути – на выдвижение или в тюрьму.

Вам, господа, нужны великие потрясения; нам – нужна великая Россия.

Там, где деньги – там дьявол.

Кроме ограждения депутатской неприкосновенности, на нас, на носителях власти, лежит еще другая ответственность – ограждение общественной безопасности.

Покуда существует революционный террор, должен существовать и полицейский розыск.

Не думайте, господа, что достаточно медленно выздоравливающую Россию подкрасить румянами всевозможных вольностей и она станет здоровой.

В политике нет мести, но есть последствия.

На эти слова, господа, Правительство с полным спокойствием, с сознанием своей правоты, может ответить только двумя словами: «Не запугаете».

Никакие крепости, господа, не заменят вам путей сообщения.

Наш орел, наследие Византии, – орел двуглавый. Конечно, сильны и могущественны и одноглавые орлы, но, отсекая нашему русскому орлу одну голову, обращенную на Восток, вы не превратите его в одноглавого орла, вы заставите его только истечь кровью.

Наше время именно потому великое время,… что оно впервые закладывает основы всемирной истории. На наших глазах оно превращает понятие человечества из гуманитарной фикции в историческую реальность.

Арена исторических действий становится необозримо великой, а земной шар – обидно малым. Чугунные полосы рельс и проволока телеграфа одели весь земной шар в искусственную сеть, точно школьный глобус.

Те формы государственности, которые, по природе своей, не в ладах с логикой, вынуждены вести истребительную войну против молодежи.

Может быть, самое худшее в реакционной эпохе то, что в общественном сознании она насаждает царство глупости. Воцаряется единомыслие без мысли.

Перевороты и изменения, на которые по старому масштабу требовались бы века, теперь совершаются в десятилетия, даже в годы. История стала торопливой, – гораздо более торопливой, чем наша мысль.

В расползающейся «неисторической» среде гораздо легче пожертвовать своей жизнью во имя идеи, чем провести единство идеи через свою жизнь.

Новый стиль зарождается там, где машинная индустрия работает на безличного потребителя.

Сталин – это наиболее выдающаяся посредственность нашей партии.

Даже вынужденные менять существо своих взглядов люди втискивают его чаще всего в старые формы.

Нью-Йорк – сказочно-прозаический город капиталистического автоматизма, где на улицах торжествует эстетическая теория кубизма, а в сердцах – нравственная философия доллара. Нью-Йорк импонировал мне, так как он полнее всего выражает дух современной эпохи.

Нет ничего более жалкого, как морализирование по поводу великих социальных катастроф!

Ничего не стоит та партия, которая не ставит своей целью захват власти.

Большая империя, как и большой пирог, начинает крошиться с краев.

Видеть легко: трудно предвидеть.

Демократия – это договор о правилах между хорошо вооруженными джентельменами.

Держи глаза пошире до свадьбы и зажмуривай после.

Если между свободой и безопасностью народ выбирает безопасность, в конечном итоге он теряет и то и другое.

Если ты не внемлешь благоразумию, то оно тебе обязательно отомстит.

И прежде, чем посоветоваться с прихотью, посоветуйся со своим кошельком .

Кот в перчатках мышь не поймает.

Кто покупает лишнее, в конце концов продает необходимое.

Легче подавить в себе первое желание, чем удовлетворить все последующие.

Легче построить две печи, чем запастись топливом на одну.

Мастер находить оправдания редко бывает мастером в чем-нибудь еще.

Не наблюдать за работниками – значит оставлять им открытым свой кошелек.

Неизбежны только смерть и налоги.

Опыт – это дорогая школа, но что делать, если для дураков нет другой школы?

Самый благородный в мире вопрос звучит так: «Какое доброе дело я могу совершить?»

Сильный тот, кто сумел победить свои дурные привычки.

Служить Богу, значит делать людям добро, но многие считают, что молитва – это более легкий вид служения и предпочитают именно его.

То, что нельзя исправить, не следует оплакивать.

Тот, кто жертвует свободой ради спокойствия, не достоин иметь ни того, ни другого.

Три переезда равны одному пожару.

Трое могут сохранить тайну, только если двое из них мертвы.

Учи своих детей молчать. Говорить они научатся сами.

Хозяйский глаз сделает больше, чем обе руки.

Чем лучше врач, тем больше он знает бесполезных лекарств.

Что могут сделать законы в политике без морали?

Есть, чтобы жить, а не жить, чтобы есть. Чем больше еды, тем больше болезней.

За обедом съешьте немного, за ужином еще меньше, а еще лучше лечь спать совсем без ужина.

С тех пор как люди научились варить пищу, они едят вдвое больше, чем требует природа.

Король – первый слуга и первое должностное лицо в государстве.

Министры стоят на таком шатком подножии, что малейший толчок опрокидывает их.

Дурные законы в хороших руках исполнителей – хороши; и самые лучшие законы в руках дурных исполнителей – вредны.

Привычка – разум глупцов.

Великое искусство всякого политического деятеля не в том, чтобы плыть против течения, но обращать всякое обстоятельство в свою пользу.

Как бы ни было велико желание мира, никогда не следует жертвовать безопасностью и честью.

Титулы – это декорации дураков.

Слава, не приносящая нам счастья, – пустая молва; слава, не приносящая счастья нашим подчиненным, – позор.

Что касается религии, то заботу о ней предоставьте самому верховному Существу. Тут мы в потемках и подвержены всяческим заблуждениям. Кто из нас настолько высокомерен, чтобы утверждать, что его путь самый верный?

Переговоры без оружия что музыка без инструментов.

Если бы наши солдаты понимали, из-за чего мы воюем, нельзя было бы вести ни одной войны.

В Петербурге трудно что-либо сделать – никогда не знаешь, кто будет фаворитом к утру.

Считать, что мир населен одними мошенниками было бы излишне бесчеловечно, но ожидать, что всякое двуногое без перьев является честным человеком, было бы непростительным слабоумием.

Если уж кто-то в этом деле должен надуть другого, то надувалами должны быть мы!

Однажды камердинер читал королю вечернюю молитву. Дойдя до слов «Господь да благословит тебя», он запнулся и почтительно прочел: «Господь да сохранит Ваше Величество».

– Читай правильно, негодяй! – крикнул на него король. – Перед Богом я такая же свинья, как и ты!

Судейские одного бранденбургского городка осудили кого-то за то, что тот возносил хулу на Бога, на короля, и, наконец, на одного из самих этих судейских – и представили приговор на утверждение короля. Фридрих сказал:

– Коли он хулил Бога, значит, он Его плохо знает, коли хулил меня – значит, плохо знает меня, я его прощаю; но хула на члена суда заслуживает примерного наказания – его-то он знает! Полчаса на хлебе и воде в Шпандау!

* * *

Один издатель надеялся на денежную поддержку Фридриха в одном из своих проектов; но Фридрих ничего не дал, и из-за этого проект оказался убыточен. Разъяренный издатель начал всюду поносить короля. Фридриху об этом доложили, и тот спросил:

– А сколько он на этом потерял? Десять тысяч талеров? Ну, за такую сумму он может бранить меня гораздо больше.

* * *

В 1751 г. Фридрих получил известие о том, что императрица Елизавета развернула в Санкт-Петербурге величайшие меры против проституток.

– Ну и чего ради это великое гонение на свой же пол? – спросил он.

* * *

Одна красивая дама сказала Фридриху:

– Слава ваша гремит по всему свету, государь. Зачем вы стремитесь к новым подвигам и желаете еще большей известности?

– Вы сами знаете, что и так прелестны, – ответил Фридрих, – но все равно румянитесь.

Задача полководца – побеждать столько же умом, сколько мечом.

* * *

Кто уверен в получении всего, не удовольствуется половиной.

* * *

Я предпочел бы быть первым в бедном городке, чем вторым в Риме.

* * *

Почетное нужно предоставлять сильнейшим, а необходимое – слабейшим.

* * *

Пришел, увидел, победил.

* * *

Речь зашла о том, какой род смерти самый лучший. Цезарь раньше всех вскричал:

– Неожиданный!

* * *

Правителя не так легко столкнуть с первого места на второе, как потом со второго на последнее.

* * *

Есть две вещи, которые утверждают, защищают и умножают власть, – войска и деньги, и друг без друга они немыслимы.

* * *

Воспоминание о жестокости – плохая опора в годы старости.

* * *

Каждый кузнец своей судьбы.

* * *

Люди охотно верят тому, чему желают верить.

* * *

Власть только выигрывает и усиливается оттого, когда ею пользуются умеренно.

* * *

Великие дела надо совершать не раздумывая, чтобы мысль об опасности не ослабляла отвагу и быстроту.

Господа, я привез мир для нашего поколения. (После подписания Мюнхенского соглашения с Гитлером в 1938 году, за несколько месяцев до начала Второй мировой войны).

* * *

Коммунисты сами себе создают трудности, а затем сами же героически их преодолевают.