Ночь длилась бесконечно долго. Сара Мур, лежавшая на узкой и высокой кровати, почувствовала облегчение, когда рассвет окрасил окно серым, а стены желтым. В палате дальше по коридору какая-то женщина стонала всю ночь, то затихая, то снова принимаясь за свое. Теперь стоны прекратились. То ли женщине полегчало, то ли подействовали обезболивающие лекарства, то ли она скончалась. Спрашивать было бессмысленно. Больничный персонал все равно никогда ничего не говорил. Они явно прослушали курс ослепительных улыбок и уходов от ответов.

Сара закрыла глаза, хотя прекрасно понимала, что сейчас ей уже не заснуть. Сегодня для нее день начинался раньше, чем обычно. Она должна была пройти последний анализ — катетеризацию сердца. Доктор Дарем сказал, что это совершенно не страшно, и обещал прийти пораньше, чтобы подробно объяснить, что от нее потребуется.

Саре очень нравился доктор Дарем. Поскольку он успел овдоветь, медсестры делали вид, что прекрасно догадываются о ее романтических чувствах к доктору. Он был ровесником ее отца, но выглядел даже старше из-за редеющих коротко подстриженных волос и заметного брюшка. Он заведовал гематологическим отделением, и когда в начале апреля Сара только поступила в больницу, Дарем проявил большой интерес к ней, а вернее к ее странным симптомам. Он сразу сказал ей, что предположения были в высшей степени неутешительные. На все ее вопросы доктор Дарем давал исчерпывающе подробные ответы.

Когда Саре назначили спинномозговую пункцию, доктор Дарем согласился, что ничего приятного в этом нет. Но добавил: «Проверить, что представляют собой клетки спинного мозга, крайне важно: нужно исключить некоторые нежелательные варианты. Конечно, момент, когда станут брать пробы, возможно, не из самых приятных, но я обещаю, что это вполне терпимо. И еще я обещаю вам, что этот анализ не принесет вам дополнительных огорчений».

Неприятности Сары начались весной с того, что у нее заболело горло, а также поднялась температура. Сбитый с толку семейный врач, исчерпав все свои ресурсы, направил ее в Сент-Луис, в больницу Брилла, где целых пять недель у девушки брали всевозможные анализы и показывали ее разным специалистам.

За это время история болезни двадцатипятилетней Сары Мур превратилась в пухлый том графиков, карт, таблиц и описаний всех заболеваний, которые она успела перенести с младенчества. Кроме того, там перечислялись сведения об аллергиях ее родственников, о единственной беременности ее матери и причинах кончин всех ее бабушек и дедушек. Образчики ее крови — отрицательный резус, группа Б, — крутили на центрифуге, размазывали по стеклышкам, разглядывали под микроскопом, подсчитывали лейкоциты и эритроциты. Все ее внутренности были подвергнуты тщательному изучению, в том числе и с помощью рентгена. Была проведена биопсия всех желез и тканей. Короче, еще немного, и, проглядев эти графики и сводки, врачи могут с уверенностью сказать — это Сара Мур.

Чтобы составить более полное представление о Саре, о чем по понятным причинам, умалчивалось в истории болезни, следует упомянуть очень светлые волосы, голубые глаза и веснушки. У нее был рост пять футов четыре дюйма, и ее фигурка, несмотря на достаточно скромные формы, смотрелась очень даже неплохо.

Ее лицо с тонкими чертами выглядело всегда спокойно-умиротворенным, и даже могло показаться, что у его обладательницы начисто отсутствуют мечты и фантазии…

У нее были родители, которые любили ее и которых она тоже очень любила. Они жили в уютном доме в симпатичном, хоть и приходящем в упадок городке в штате Иллинойс. Сара закончила колледж два года назад, но пока что не нашла себе преподавательской работы. Впрочем, она с удовольствием работала в детском саду мисс Джейни. Сара бренчала на пианино, носилась за детьми по игровой площадке, расстегивала и застегивала курточки и штанишки, вытирала носы, попки, глаза, испытывая самые теплые чувства к своим питомцам. Раз в неделю она появлялась в местном доме престарелых. Общественное мнение сводилось к тому, что Сара Мур — самая милая девушка во всем Вудсривере.

Сейчас на столике в ее палате стояло несколько горшков с растениями и букет роз сорта «мир», которые принес доктор Дарем. Но когда Сара только поступила в больницу, вся палата была заставлена цветами. Сестры разносили излишки по другим палатам и дивились такому энтузиазму, но вскоре им все стало ясно. Сара Мур и впрямь была очаровательна. Она никогда не жаловалась, не капризничала и не пользовалась кнопкой вызова дежурной сестры.

Но никто из тех, кто вроде бы хорошо знал Сару, даже и не подозревал, что где-то глубоко внутри существовала Недовольная Девица, которая кричала криком, словно та женщина в палате дальше по коридору. Это была очень грубая особа. Она не обращала никакого внимания на окружающих, и ей было решительно наплевать на то, как они к ней относятся. Ее совершенно не прельщали лавры самой симпатичной девушки в Вудсривере.

Сара заворочалась на узкой больничной кровати, чтобы как-то согреть ноги — они мерзли все пять недель, которые она тут провела. Ей снилось, что она спит в теплой широкой постели с молодым человеком, которого она никогда не видела наяву.

Сара с удивлением заметила, что плачет. Раньше с ней никогда такого не случалось.

Открылась дверь палаты, и вошла медсестра. Судя по желтоватым волосам и агрессивно выдававшимся вперед зубам, это была миссис Харр.

— Доброе утро, доброе утро, доброе утро, — энергично произнесла она, словно отдавая приказ утру быть добрым.

Когда-то давно эта особа явно закончила с отличием курс ослепительных улыбок. Все ее движения говорили о том, что годы ни в коем случае не способны погасить ее энтузиазм.

Сара украдкой вытерла глаза, прекрасно зная, что ее слезы будут тотчас же зафиксированы, где положено.

— Ой, я так прекрасно себя чувствую, когда прихожу утром на дежурство! Особенно если утро такое прекрасное, как сегодня. Я просто обожаю эти первые теплые денечки. А вы?

— И я, — сказала Сара.

— Я люблю вставать пораньше и приниматься за дело. — Миссис Харр громко рассмеялась. Ее зубы грозно сверкнули, словно норовя вцепиться во что-нибудь живое. Она схватила термометр с такой энергией, которая была бы уместна при поднятии штанги, и протянула его Саре. — Нет, вы только полюбуйтесь на эти розы! Ну и ну! Прелесть! Готова поспорить, что я знаю, кто их презентовал! А теперь угадайте, что я вам принесла. — Одной рукой сестра схватила запястье Сары, другую сунула в карман. — Еще один бланк участницы соревнования. На нем ваш счастливый номер, и не надо ни за что платить.

Сара пробурчала, глядя на термометр:

— Ну, чего я не выиграю на этот раз?

Миссис Харр досчитала пульс Сары, аккуратно записала его и лишь после этого воскликнула:

— Какое неправильное отношение к жизни! Нет, Сара, милочка, всякий раз, когда вы вступаете в соревнование, вы должны говорить себе: я выиграю, я непременно выиграю. На этот раз вы выиграете яхту! Помяните мое слово.

— Хорошо! Отлично. Положите бланк вон туда, на ту стопку, где остальные…

— Я знаю, что вся больница собирает для вас эти бланки. От вас требуется лишь заполнить и отослать. А когда придет лето, когда вы поправитесь, то поплывете в выигранной вами яхте, закутавшись в выигранную норковую шубку, сверкая выигранным бриллиантовым кольцом и слушая магнитофон с годовым запасом бесплатных кассет.

Миссис Харр запрокинула назад голову и громко захохотала, очень довольная собственным остроумием. Миссис Харр всегда умела поднять настроение! Сара послушно улыбнулась.

Все еще продолжая радоваться своей шутке, миссис Харр быстро вынула термометр, записала температуру, потом сказала:

— А теперь снимите ночную рубашку и наденьте этот прелестный наряд. Завтрака сегодня не полагается. Но вы это и так знаете. Сейчас я сделаю вам маленький укольчик, вроде того, что вам делали перед той пункцией. Ну-ка, ну-ка, давайте я вам помогу. Скажите, почему же такая прелестная молодая женщина, как вы, и не замужем?

Если и существовал ответ на этот вопрос, Сара пока что не могла его найти.

Взгляд миссис Харр впился в лицо Сары, а рука схватила шприц и ватку, лежавшие наготове.

— Просто вы, наверное, как говорится, папина дочка. Да, да! Я это сразу поняла, как только увидела ваших родителей. Когда они пришли вас навестить. Они оба очаровательны, но ваш отец — вылитый школьник, долговязый школьник.

— На самом деле он директор школы. Мама очень расстраивается, что он выглядит так молодо, и она старается воспрепятствовать этому любыми способами — диетой, упражнениями… — Сара закатала рукав грубой ночной рубашки, почувствовала холодок от спирта, которым миссис Харр протирала место будущего укола. Затем в кожу вонзилась иголка. Миссис Харр делала уколы с таким веселым напором, что боли почти не чувствовалось.

— Подержите ватку! — распорядилась она и понеслась к следующей жертве.

Когда в палату вошел доктор Дарем, Сара по-прежнему прижимала ватку. Ей сразу сделалось легче от его спокойных манер. Он взглянул на температурную карту, а затем улыбнулся своими добродушно глядевшими на нее карими глазами.

— Ну как наша девочка сегодня? Хорошо спала? Никакой тошноты, дурноты?

— Нет, какая уж тут тошнота, раз вы мне все рассказали, что и как, — отозвалась Сара, обрадованная его появлением. — Я знаю, что со мной будут делать.

— Ну, что ж, вам ввели демерол и скополамин. — Доктор Дарем приставил стул к кровати Сары. — Во рту, правда, может появиться некоторая сухость, но вообще это хорошее сочетание. Немножко притупляет сознание. Кажется, что все происходит во сне… Вы будете в сознании, но не волнуйтесь: вы мало что запомните. Через час за вами придут и спустят в нашу лабораторию — это нечто вроде операционной.

— А вы туда тоже придете?

— Ну конечно. Правда, проделает все это другой врач, но я буду рядом.

— Отлично. Если вы будете рядом, я согласна! А что потом?

— Сначала они введут немножко прокаина в пах, чтобы вы ничего не чувствовали, потом сделают маленький надрез, чтобы можно было ввести в бедренную артерию катетер. Он тонкий и мягкий — словно хорошо сваренная макаронина. Его будут проталкивать все дальше и дальше, пока он не достигнет сердца. Потом в артерию введут красящее вещество и начнут делать рентген, снимок за снимком. Вы услышите «бу-бу-бу» — это будут падать кассеты. А я буду стоять рядышком и смотреть на экран.

— Но если что-то там окажется не так, вы мне скажете? — осведомилась Сара, стараясь скрыть волнение.

— Да. Вообще-то снимки еще потребуют подробного изучения, но если что-то не в порядке с сердцем, то, конечно, я смогу сказать это сразу же. Учтите, Сара, это ваш последний анализ. Вы пожаловали к нам с жутковатым набором симптомов. У вас подозревали страшные вещи — болезнь Ходжкинса, лейкемию, лимфосаркому, сложную миелому, серповидноклеточную анемию, но мы по очереди отбрасывали один страшный недуг за другим. Ваши клетки в полном порядке, вы уж мне поверьте. Надеюсь, что после этого анализа мы со спокойной душой сможем отправить вас домой, удостоверившись, что вы совершенно здоровы.

— У меня уже начинает немного кружиться голова, — призналась Сара. — Все плывет…

— Отлично. Вот вы и вплывете в нашу лабораторию кардиологических исследований. — Доктор Дарем похлопал Сару по руке и поднялся со словами: — До скорого свидания.

Какой симпатичный человек, подумала Сара. Очень милый, несмотря на его животик.

Когда за ней пришли, Сара не знала, сколько прошло времени после укола: несколько минут или час. Ее переложили на носилки, пристегнули ремнями, и она поехала на каталке по коридору. Сара почувствовала, что спускается в лифте, потом каталка остановилась в другом коридоре. Она прикрыла глаза, чувствуя себя вполне умиротворенной. Голова кружилась, но все равно никаких неприятных ощущений это не вызывало. Санитар произнес фразу, из которой Сара поняла, что она будет тут какое-то время, пока он сходит в лабораторию и узнает, можно ли ему доставить пациентку.

Сара хотела сказать: «Не торопитесь», но губы совершенно не слушались ее. Ей было странно, что во рту так пересохло, а пить вовсе не хотелось. Вскоре ей показалось, что над ее головой начали шептаться двое мужчин.

— Это та самая?

— Да, та самая.

— И она должна?..

Должна что? Умереть? Сейчас, еще немного, и она сумеет поднять голову и напугать их…

— Такая молоденькая. Вы уверены, что она…

— Я просмотрел ее историю болезни. У нее нет шансов.

Сара заставила себя открыть глаза. Но когда она приподняла голову, то увидела только два удалявшиеся силуэта. Хотя Сара и была пристегнута ремнями к каталке, она стала извиваться, стараясь освободиться. По коридору туда и сюда проходили люди, в том числе врачи и медсестры. Прошел санитар, кативший тележку с грохотавшими бутылками.

«Это у меня нет шансов?»

Как странно. Похоже, когда в голове окончательно прояснится, ей придется всерьез поразмыслить над этим. Это вполне заслуживало внимания. Нет шансов.

Но тут вернулся ее санитар, и каталка двинулась дальше. Ехать пришлось недолго. Они завернули за угол и оказались в помещении, очень похожем на операционную. Судя по всему, это была та самая кардиологическая лаборатория, о которой говорил ей доктор Дарем.

Сара увидела несколько ящиков, весьма похожих на обычные телевизоры. Когда ее перекладывали с каталки на операционный стол, она успела заметить, что сзади, за ее головой, находится большой экран.

Вокруг нее маячили фигуры в зеленом. С полдюжины зеленых фигур. Кое на ком были большие фартуки и черные перчатки. Черные перчатки вызвали вдруг в памяти Сары старую песенку «Микки-Маус, Микки-Маус» из телесериала, который она любила смотреть, когда была еще совсем маленькой. Сейчас она чувствовала себя такой же беззаботной, как и тогда…

Человек в зеленом халате опустил маску, и на Сару посмотрели приветливые карие глаза доктора Дарема.

— Ну, как себя чувствуете?

Саре хотелось сказать, что она чувствует себя просто отлично, но во рту образовалась пустыня Сахара, и она только улыбнулась и кивнула.

Над ней нависало рентгеновское оборудование. Казалось, оно весит больше тонны. Сара увидела над собой нечто круглое, похожее на зеркало.

К ней наклонился еще один доктор. Весело прищурившись, он сказал:

— Привет, я доктор Левинсон. Я тут самый главный, поэтому если что-то будет не так, возлагайте вину на меня. Это очень чувствительная камера, так что не забывайте улыбаться.

Саре показалось, что он произносит хорошо заученный текст, говорит слова, которые до нее слышали уже десятки пациентов. Она понимала, что должна отреагировать на шутку доктора Левинсона, и поэтому слабо улыбнулась.

— Вам эта процедура не доставит особенно больших неприятностей, — продолжал доктор Левинсон. — Сейчас мы вам сделаем небольшой укольчик. Легонько ущипнем. Внимание!

В больнице персонал избегал слов боль, болеть. Они говорили о неудобствах, о щипках, покалываниях и так далее. Никто не говорил: «Будет адская боль». У Сары снова в голове все поплыло.

Тем временем кто-то протирал ей кожу ваткой. Затем Сара почувствовала пару легких уколов, казалось, их вообще делали не ей. Потом между людьми в зеленом начался какой-то обмен инструментами. Какое-то бормотание под масками. Глаза врачей были устремлены на нее.

— Ну, вот артерия. Так… катетер пошел… Вводим красящее вещество. Начинаем снимать. — Глаза врачей устремились на круглую, похожую на зеркало поверхность.

За головой у Сары раздалось громкое «бу-бу-бу». Она было вздрогнула, потом вспомнила слова доктора Дарема о смене кассет.

— Отлично… Пока правая сторона выглядит отлично… Никаких дефектов в перегородке… сосудистая система снабжает легкие нормально. Теперь немного поверните ее.

Вдруг Сара испытала неприятное ощущение. Она нахмурилась и снова увидела, что на нее смотрят карие глаза.

— Надо взглянуть и на левую сторону, Сара, — пояснил доктор Дарем. — Немножко неприятно? Ничего, ничего. Дальше все пойдет нормально. Ну как? Хорошо? В общем, пока полный порядок.

Но эти люди сказали, что у меня нет шансов. Они врачи?

Никто не ответил на ее вопрос, никто, похоже, и не услышал его. Сара, впрочем, и сама не знала, задала она вопрос вслух или про себя.

Между тем люди в халатах и масках продолжали шептаться, перебивая друг друга:

— Ей повезло… Все в полном порядке. Никаких проблем. Все просто отлично…

Значит, те, кто шептался над ней в коридоре, ошиблись… У нее нет шансов…

За головой Сары перестало стучать, из вены извлекли катетер. Теперь будут зашивать, подумала она. Прокаин сделал свое дело, и она ничего не почувствовала.

Сара снова оказалась на кровати в своей палате. На месте разреза у нее лежал мешочек со льдом. Теперь ей страшно хотелось пить, но ей давали только пососать лед, потому что вода могла вызвать рвоту. У Сары было такое ощущение, словно ей приснился сон, странный, но не ужасный.

В палату вошел улыбающийся доктор Дарем. Сара подняла руку и, прежде чем он успел что-либо сказать, произнесла:

— Минуточку! Минуточку! Я слышала, как кто-то там, внизу, в коридоре, говорил, что у меня нет шансов.

Улыбку словно ветром сдуло. Доктор Дарем спросил:

— О чем вы? Кто сказал такое?

— Не знаю. У меня сложилось впечатление, что, пока моя каталка стояла у операционной, надо мной шептались двое мужчин. Я не видела, кто они такие. Но один из них сказал, что у меня нет шансов.

— Иначе выражаясь, вы слышали голоса, которые вас сильно встревожили, так? Сара, Сара, Сара, как вы меня удивляете! Разве я не говорил, что все это скорее будет напоминать вам сон и что вы мало что запомните из этого сна.

— Мне вовсе не кажется, что это мне приснилось, — отозвалась Сара.

— Хорошо, — согласился доктор Дарем. — Возможно, вы кое-что действительно и слышали, но эти двое говорили о ком-то совсем другом. Или вы вообще ослышались. С вами все в порядке, честное благородное слово. Я могу привести в палату целую делегацию — всех тех, кто был сегодня внизу, и вообще всех врачей, кто имел к вам в эти недели какое-то отношение, и они все, уверяю вас, подтвердят, что я говорю правду.

— Ладно, я вам верю. И вообще, — улыбнулась Сара, — не надо их сюда приводить. Мною занималось столько врачей, что они просто не поместятся в палате.

— Вы выдержали все наши экзамены на отлично, — провозгласил доктор Дарем. — Мне искренне жаль, что мы вынуждены были подвергнуть вас такой проверке, потому что единственный ответ, который мы пока можем дать, — это то, что вас тогда поразил какой-то загадочный вирус, и остается надеяться, он больше не даст о себе знать. Мы даже не можем утверждать, что спасли вам жизнь, но я буду чувствовать себя крайне неловко, если окажется, что нам так и не удалось как-то вас успокоить.

— Если вы считаете, что причин волноваться нет, тогда я не стану волноваться, — пообещала Сара. — Мне кажется, что я вообще легко отделалась… Мне явно повезло.

— Безусловно. Если бы все наши пациенты покидали больницу в таком отличном состоянии! Вот, например, вчера мы приняли решение рекомендовать одному отцу забрать своего сына умирать дома… Его сердце уже еле-еле работает. Бедняга перенес пять, — доктор Дарем поднял вверх растопыренную пятерню, — пять операций на сердце.

— Это много?

— Пять операций такой сложности — это просто редкость. Но мы сделали все, что только могли, и даже сверх того. Его отец очень богат и готов заплатить сколько угодно, лишь бы приобрести новое сердце для сына. Он обещал построить еще один корпус для нашей больницы. Он готов на все. Он находится в отчаянии. Просто ума не приложу, как он выдержит этот вердикт. Честно говоря, я опасаюсь за него не меньше, чем за его сына.

Сара горестно покачала головой.

— Если бы со мной что-то случилось, это просто убило бы моих родителей, — медленно произнесла она, находясь под впечатлением от услышанного.

— Я это успел почувствовать. Признаться, я испытал большую радость, когда мог позвонить им и сказать, что им не о чем беспокоиться и что у вас впереди большая, долгая жизнь. Они приедут забирать вас послезавтра.

— Это приятно слышать. — На улыбку доктора Дарема Сара отозвалась уже совершенно искренней и широкой улыбкой. Это произошло как-то непроизвольно. Затем она с удивлением обнаружила, что ее глаза полны слез. — Как странно! — удивилась она. — Вообще-то я плачу очень редко…

— Я знаю, Сара. Но вы просто переволновались. Это естественная реакция. На вашу долю за эти недели выпали немалые испытания.

— Не могу сказать, что я так уж и волновалась, — произнесла Сара, протягивая руку за бумажной салфеткой. — Но просто все эти дни я ничего не делала: лежала, смотрела телевизор и думала о своей жизни. — Она высморкалась и попыталась усмехнуться. — В двадцать пять лет, наверное, поздно переживать подростковый кризис. Но я успела убедиться, что самые бездарные телесериалы и то интереснее, чем моя жизнь…

Доктор Дарем взял ее за руку и спросил:

— Что в вашей жизни вас огорчает?

— Ничего. Грех жаловаться, конечно. Но с другой стороны, просто грустно думать, что я живу, а ничего не происходит. Обидно сознавать, что я не хотела быть никем, потому-то закончила колледж. — Доктор Дарем глядел на нее с таким вниманием, с таким сочувствием. Она впервые заговорила с ним на эту тему. Она и сейчас не смогла бы говорить, если бы он был молод и хорош собой. — Я всегда думала, что в один прекрасный день в моей жизни случится чудо. А потом в мой последний день рождения меня вдруг осенило: не пришел никто, за кого я хотела бы выйти замуж. А я, между прочим, прожила уже четверть столетия! И вдруг я запаниковала. Я понимала, что надо срочно что-то сделать, что-то изменить. Но что? Я вдруг представила себе, как проходит моя жизнь, день за днем, год за годом…

— Может, пора положить этому конец? — Сара вдруг почувствовала, как его пальцы сжали сильнее ее запястье.

Сара смущенно отвела глаза. Нет, нет… Доктор Дарем, конечно, очень мил и заботлив, но он же старше ее в два раза.

— Успокойтесь, пожалуйста. Это у меня вырвалось случайно. Просто врач начинает хорошо понимать пациента, если тот проводит под его наблюдением так много времени, как вы. Я имею в виду не медицинскую сторону… Вы мне очень нравитесь, потому что вы добры, сообразительны, отважны. Вы изобретательны. Взять хотя бы к примеру это ваше хобби — конкурсы. Я бы только мечтал, если бы и другие мои пациенты умели так хорошо отвлекаться от своих проблем… — Он начал рыться в карманах. — Погодите, куда же я засунул этот бланк? Мне ведь дал его кто-то из лаборатории.

Сара была только рада сменить тему.

— Это теперь уже не столько хобби, сколько просто привычка. Я последний раз надеялась выиграть лет в двенадцать, когда решала головоломки, чтобы выиграть пони. Но я принимаю участие в каких-то дурацких конкурсах, где разыгрываются совершенно ненужные мне вещи. Например, я заполнила и отослала бланк конкурса, где приз — норковая шуба. Зачем мне шуба из шкуры убитого животного?

Доктор Дарем положил бланк на стопку таких же бумажек и сказал:

— Если верить тому, что тут написано, речь идет о золотом кладе. В хозяйстве пригодится… Но я хотел бы вам кое-что показать, — добавил он, надевая бифокальные очки. — Фотографии моих роз. Это вот сорт «мир», такие стоят на вашем столике… Это «миранди». За них я получил голубую ленту. Моя гордость… Вот «Тропикана», вот «сувенир»…

Сара поняла, что сменить тему не удалось. Она разглядывала фотографии, восклицала, восхищалась и видела нечто большее, чем цветы на фоне каменной стены. На дальнем плане просматривался дом, явно слишком большой для хозяина, у которого умерла жена, а дети выросли и разъехались. Рядом с домом располагался бассейн, в котором доктору Дарену было грустно купаться в одиночестве.

— Я хотел бы показать вам свой дом, Сара, — говорил между тем доктор. — Летом ко мне приедет погостить сестра, и если бы вы выбрали время…

— Спасибо, может, приеду, — отозвалась Сара. Ей не хотелось огорчать его отказом.

Доктор ушел, а Сара лежала и смотрела в потолок. Кто-то должен выиграть золотой клад, и у нее шансов ничуть не меньше, чем у всех остальных! Но что толку предаваться глупым мечтам? Предложение доктора — это синица в руках. А журавль в небе… Сара попыталась представить себя хозяйкой большого белого дома… Вот она принимает гостей… Вот она запоминает сорта роз… Разумеется, доктор Дарем в его-то годы не захочет детей… Он захочет секса. Сара внутренне усмехнулась, но потом напомнила себе, что мужчины его возраста, если верить слухам, бывают очень даже неплохими любовниками. Она меланхолично подумала, что у нее в жизни могут оказаться перспективы похуже этой, и вдруг испугалась.

Где тот самый молодой человек с копной волос, худой, страстно желающий ее?

Исчез! Впрочем, он никогда и не существовал.

«Дура! — возопила Недовольная Девица. — Он в жизни не посмотрел бы на очаровательную Сару Мур».

Сара лежала на своей собственной кровати в комнате с голубыми стенами и белой плетеной мебелью. Она сильно устала от переезда из Сент-Луиса в родной город. Час езды по плоской равнине, с возникающими в горячем воздухе миражами, сильно выбил ее из колеи. Как всегда, дочь сидела впереди между отцом и матерью.

Отец Сары был спокойным человеком, с худым лицом и светло-каштановыми волосами, которые не брала седина. Время от времени он улыбался Саре и касался ее рукой, словно желая окончательно убедиться в том, что дочь реально существует. Мать, миловидная, стройная, в волосах который тоже не было видно седых волос, хотя и не без помощи краски, говорила без умолку всю дорогу. Бейкеровские близнецы играют двойную свадьбу в июне. Бенсоны, живущие рядом, собираются разводиться. Миссис Хольцхайзер, председательствовавшая на последнем заседании Книжного клуба, заставила собравшихся смотреть тусклые слайды греческих островов, изготовленные ее дочерью Элоизой, посетившей Европу якобы с целью получения новых впечатлений. Впрочем, все знали, с какой истинной целью Элоиза совершает все эти вояжи — чтобы найти мужа. Рано или поздно ее усилия увенчаются успехом, потому как терпение и труд все перетрут. И еще — Элоиза очень ждала возвращения Сары. Как-никак, из всей их старой компании они лишь вдвоем остались незамужними.

Похоже, кондиционер в комнате Сары работал слишком мощно: у нее вдруг стали замерзать ноги. Плотно затворенные окна удерживали в комнате аромат цветов, присланных друзьями и соседями. Пионы, лилии, ирисы были либо собраны в эстетически продуманные композиции, либо как попало стояли в вазах на столе и полках. По внешнему виду каждого букета Сара могла точно определить, кто его прислал. В не очень чистой банке стояли одуванчики. Их прислала пятилетняя Бренда Бенсон из соседнего дома.

Время от времени Сара слышала приглушенные звонки телефона. Это друзья и соседи справлялись о ее самочувствии. Сара надеялась, что мать сумеет уберечь ее от общения с ними хотя бы день-другой. И особенно от Элоизы.

Когда Сара сказала родителям, что не прочь немножко полежать, то увидела в их глазах тревогу. Нет, нет, поспешила уверить она их, с ней все в порядке. Просто она немножко устала. Для вящего правдоподобия Сара зевнула и добавила, что хотела бы вздремнуть до обеда. Но она не заснула. Она лежала, понимая, что еще немного, и надо вставать и спускаться. Надо продемонстрировать родителям, что она рада вновь оказаться в отчем доме.

Сара встала, выключила кондиционер и открыла окно, отчего в комнату ворвался горячий ветер раннего лета. Норт-Мейплстрит, на которой стоял их дом, выглядел в это время года очень мило. На высоких деревьях весело зеленела свежая листва, на газонах вовсю работали поливальные машины. Цветочные клумбы были чистенькими, без признаков сорняков. В ящиках на крылечках цвела герань. Дальше по улице Сара увидела мисс Флосси, которая карабкалась по ступенькам своего дома. На ней было то самое черно-белое платье из вуали, которое она надевала летом с незапамятных времен.

В доме напротив на веранде сидел в качалке мистер Куверт. Раньше он был фермером, теперь ушел на покой и овдовел. На его веранде герань не цвела. Летом в пять часов утра он выходил на веранду, подметал ее, потом садился в качалку и смотрел на женщин, проходивших мимо, в том числе и на мисс Флосси. Смотрел просто так.

Если не считать соседей Бенсонов, на Норт-Мейплстрит жили одни старики.

Мать крикнула, что обед готов. Сегодня Муры обедали в столовой, что случалось только в особых случаях. Сара была тронута, увидев на столе бабушкины тарелки фарфора Хевиленд.

В больнице, подумала Сара, сейчас как раз громыхают тележки, развозят еду. Если поднять крышку с подноса, то независимо от того, чем именно вас потчуют на этот раз — мясом, печенкой, рыбой, курицей или бараниной, запах будет один и тот же, обещая вашему организму в самое ближайшее время пищевое отравление.

Сейчас же перед Сарой лежала только что поджаренная куриная грудка. Салат, редис и горошек были из их собственного огорода. Мисс Флосси принесла свежие булочки.

Но Саре пришлось сделать над собой огромное усилие, чтобы начать есть. Ее мать трещала без умолку.

В следующую пятницу будут смотрины невесты Джуни Кларк… Господи, ведь совсем недавно Сара сидела с малышкой, когда ее родители куда-то уходили. И еще девица Келлерман тоже собирается замуж. Мать Сары добавила, что ей уже надоело слышать о всех этих свадьбах.

— Честное слово, Сара, — говорила она, — обещаю тебе, что на твою свадьбу я не надену ничего пастельного и кружевного… Дочка, ты совсем ничего не ешь!

— Я вполне могла бы выйти замуж хоть завтра, — сказала Сара, и ее пальцы стиснули ножку бокала с чаем со льдом. — За доктора Дарема из больницы… Он овдовел, у него большой красивый дом.

— Что ты, Сара! — воскликнула мать, кладя на стол вилку. — Он же старый!

— Не такой уж он старый. Ему лет пятьдесят. Он, собственно, не сделал мне прямого предложения, но если я отзовусь на его приглашение нанести ему визит как-нибудь летом… — Она еще отхлебнула чая и решительно, с вызовом вскинула подбородок. — Мужчины и постарше бывают очень даже привлекательными. Взять хотя бы Ричарда Бертона. Ему, кстати, тоже около пятидесяти.

Отец грустно посмотрел на Сару и сказал:

— Может, посидим на веранде, дочка? Мать, принеси-ка нам туда десерт. Там сейчас очень неплохо.

На открытой зеленой веранде запах жимолости смешивался с ароматом ползучих роз. Сара сидела в большом кресле-качалке, чуть откинув голову и прикрыв глаза. Она помнила, как любила качаться в этом кресле, когда была еще такой маленькой, что ее ноги болтались в воздухе. Отец сел в гамак. Он ничего не говорил. Его спокойное молчаливое понимание всегда поддерживало Сару.

Какое-то время было слышно только тихое поскрипывание гамака — звуки, которые Сара всегда слышала летом в этом доме, на этой улице, в этом городе. Потом отец сказал:

— Не бери второй сорт, дочка. Ты хорошенькая и юная, совсем как старшеклассница. Не надо торопиться. У тебя в запасе много времени. Рано или поздно появится тот, кто тебя достоин. Ты это сразу поймешь.

Отец всегда говорил примерно тот же самый текст, когда дочкино легкое увлечение грозило перерасти в нечто более серьезное. У Сары были разные мальчики. Двое-трое из них, как ей казалось, вполне могли бы составить ее счастье или нечто на него похожее, но только честность мешала ей считать, что из ее романов ничего не вышло лишь потому, что она прислушалась к отцовским комментариям. Сара совершенно не жалела, что рассталась с этими молодыми людьми. А вот ее невозвратимо уходящее время — это уже нечто совсем другое. Это серьезно…

— Собственно, нам очень хорошо живется в этом доме втроем, — продолжал отец. А когда в семье случается то, что произошло с тобой, лишний раз убеждаешься, как счастливы мы были вместе, ты со мной не согласна?

— Согласна, папа.

— В сентябре у нас в школе появятся несколько новых преподавателей.

Каждый сентябрь Сара знакомилась с этими новыми преподавателями. И каждый сентябрь они становились все моложе и моложе…

— Сейчас у нас лежит гораздо больше заявлений, чем прежде. Людей все больше и больше влекут тишина и покой. А наш Вудсривер, что ни говори, очень симпатичный и тихий городок.

Сара посмотрела на спокойное лицо отца. У него была работа, которая его вполне удовлетворяла, и ему совершенно не хотелось искать чего-то нового. Он хорошо знал свои возможности и видел свои горизонты. Сара ему очень завидовала.

— Когда у нас в летней школе закончатся занятия, нам, пожалуй, надо съездить в Озарк. У нас есть необходимое снаряжение, да и расходы не многим больше, чем если бы мы остались здесь. Мы ведь отлично проводили время на природе, верно?

— Да, — сказала Сара. — Это были просто замечательные дни. Я их постоянно вспоминаю.

— Помнишь, какая вкусная бывает рыба, если жарить ее на костре?

Сара сделала над собой усилие, чтобы не разочаровывать отца. Она воскликнула в тон ему:

— А помнишь, как еноты забрались в нашу кладовку? А потом еще бельчонок запутался у мамы в волосах… Господи, вот уж была потеха!

— Да уж… Я прямо не могу удержаться от смеха, когда это вспоминаю. Слушай, а почему бы нам не отправиться в Йеллоустоун? Думаю, это можно было бы устроить в будущем году, как ты считаешь?

Мать Сары внесла слоеный торт со сливками и клубникой.

Мать, отец и дочь принялись за десерт, запивая его кофе, время от времени делая одобрительные замечания.

Они решили обсудить планы Сары на лето. Детский сад мисс Джейни всегда закрывался на три месяца, и вообще летом с работой в городе возникали определенные проблемы.

Мать предложила секретарские курсы, которые открывались на лето в местной школе.

— И тогда осенью ты сможешь делать кое-что еще, помимо работы в этом детском саду, — произнесла она, со значением поглядев на дочь.

— Я не люблю канцелярской работы, мама. Если у меня и есть талант, так это талант работать с людьми.

Тут миссис Мур вспомнила, что вчера звонили из дома престарелых.

— Через пару недель у них там традиционный пикник, — сказала она, — но они интересовались, сможешь ли ты принять участие.

Сара вспомнила прошлогодний пикник. Одна из старушек описалась в автобусе и потом плакала. Пока они ехали к озеру — и на обратном пути тоже — старички и старушки пели душещипательные песни, так как между обитателями дома вовсю развивались романы. День оказался слишком жарким для крокета. Сара помогала снимать чулки с испещренных варикозными венами ног и поддерживала дряхлых отдыхающих, ковылявших у самой воды, словно дети. Несчастные старые дети…

— Пожалуй, — сказала Сара вслух.

Они увидели светляка. Начали обсуждать, а не рано ли. В доме мистера Куверта погас свет. Значит, было уже девять часов. В соседнем доме они услышали вопли пятилетней Бренды, а затем миссис Бенсон пронзительно крикнула:

— Господи, ну что ты там теперь затеяла, Бренда?

Миссис Мур тихо заметила, что новый священник методистской церкви консультировал Бенсонов, которые собирались разводиться.

— Этот из нового поколения. Устраивает с подростками групповые обсуждения. Дети в восторге: он умеет ругаться, знает все их словечки. Вроде бы занятный тип, но я, правда, никак не могу понять, почему церковь в наши дни ведет себя таким образом… Ты ведь видела его, Сара, да? В нем есть оригинальность, есть характер… В общем, я хочу сказать, что внешность — не главное.

Сара резко поднялась.

— Я пойду лягу и немного почитаю, — сказала она, стараясь говорить спокойно.

Сара лежала в постели с книгой, но смотрела в пространство. В комнату вошла мать, аккуратно прикрыв за собой дверь. Миссис Мур присела на краешек большой двуспальной кровати и тихо спросила:

— Ты на меня не сердишься?

— Нет.

— Твой отец меня осудил. Он сказал, что мне не терпится выдать тебя за первого попавшегося. Неужели тебе это тоже показалось?

— Немножко… По-моему, каждая мать хочет поскорее выдать замуж свою дочь…

— Сара, я люблю тебя, — с напряжением в голосе сказала миссис Мур. — И папа тоже тебя любит. Нам очень хорошо тут втроем, но все равно это неправильно… Тебе надо куда-нибудь уехать. В Чикаго, в Атланту, куда угодно, только подальше от Вудсривера. Поселись в одном из этих пансионов, где живут неженатые и незамужние…

— Это слишком очевидно.

— Может быть. Не знаю. Но дело в другом: я смотрю на тебя, но у тебя такой взгляд, словно тебя тут нет. В больнице я думала, что все это из-за лекарств. Папа не желает этого замечать, от него проку мало. Но я… Я хочу тебе помочь по-настоящему.

— Ты ничего не сможешь тут сделать, мама, — возразила Сара.

— Но мы должны вместе подумать. Что-нибудь обязательно из этого выйдет! Поставь себе какую-нибудь реальную цель. Я не имею в виду все эти безумные конкурсы и соревнования, в которых ты всю жизнь участвуешь.

— Нет, с этим покончено. Перед уходом из больницы я порвала все бланки.

— И правильно сделала! А теперь надо что-то придумать. Чтобы в твоей жизни случилось какое-то событие…

— Как? Броситься на шею какому-нибудь мужчине? — осведомилась Сара. — Если честно, то я в таком же отчаянии, как и моя подруга Элоиза. Только в отличие от нее у меня пока хватает сил сдерживать свои чувства.

Мать и дочь взялись за руки и попытались рассмеяться, обращая разговор в шутку, но из этой затеи у них ничего не вышло. Притворяться было уже незачем, и Сара посмотрела матери прямо в глаза.

— Послушай, что я тебе скажу. За два дня до выписки я подслушала разговор двух мужчин. По крайней мере, мне показалось, что голоса были мужскими… Так вот, они шептались насчет меня. Один из них сказал так: «Это та самая… У нее нет шансов».

— Сара!

— Доктор Дарем, правда, сказал, что мне это примерещилось.

Возможно, он прав, меня сильно накачали разными лекарствами… Так что не надо ничего говорить папе. Но, собственно, не в этом главное. Дело в том, что мне было все равно. Мне вообще теперь все равно. Я уже не верю в то, что в моей жизни может случиться нечто удивительное, прекрасное…

— Моя родная… моя дорогая девочка, — проговорила мать и обняла Сару, прижав к себе, как делала в ее детстве.

Еще в больнице Сара припрятала несколько таблеток снотворного. Когда мать ушла, Сара приняла одну из них, и вскоре на нее стали накатывать волны сна, убаюкивая, отупляя, как будут отуплять месяцы, годы…

Когда Сара вернулась домой с ежегодного пикника, устраиваемого для обитателей дома престарелых, зазвонил телефон.

— Сара, побыстрее! — крикнула мать, которая помогала ей выгружать из фургончика складные стулья. — Это, похоже, опять междугородная. Тебе совсем недавно кто-то пытался дозвониться.

Но Сара в этот момент находилась в гараже, убирая крокетное оборудование, и когда она сняла трубку, звонки прекратились. Она решила, что это доктор Дарем. Она так и не написала ему, а ведь это обязательно надо сделать.

— Ну как пикник? — спросила мать.

— Наши старички повеселились вволю, — сказала Сара. Теперь она мыла руки на кухне. — По-моему, все прошло очень даже неплохо. Лично мне было с ними хорошо.

— Скорее всего, так оно и было, — согласилась мать.

«Это уж точно», — пробормотала Недовольная Девица. В последнее время она уже не кричала, не плакала, хотя время от времени и обзывала Сару дурой.

«Может, и правда мне там было хорошо, а может, и нет», — думала Сара, вытирая руки бумажным полотенцем. В конце концов решительно нет смысла поддаваться отчаянию, как это случилось с ней в первый вечер дома, да и в размеренной жизни были свои явные плюсы. На пикнике пришлось порядком потрудиться, но никаких инцидентов не произошло. Один из «экскурсантов», давно уже находившийся в маразме, то и дело пытался ее хватать, но это ей было не в новинку. Одна из дам потеряла свои вставные челюсти, и Сара, проползав на четвереньках по сосновым иголкам, нашла их, что было встречено бурными аплодисментами ее подопечных. Они очень любили ее и нуждались в ней.

— Элоиза сегодня очень хорошо мне помогала, — сказала Сара матери. — Я рада, что она с честью выдержала проверку. Если бы она время от времени заботилась о ком-то еще, кроме себя, она не чувствовала бы себя такой несчастной. Или это звучит слишком уж по-ханжески?

— Разве что самую малость, — сказала мать. — Все, кто увлекается благотворительностью, в конечном счете начинают так говорить. Но ты умница, что всем этим занимаешься. — Мать явно оставила попытки уговорить Сару уехать из Вудсривера.

Сара взглянула на декоративные цветочные часы: филодендрон навис над раковиной.

— А что у нас сегодня на обед? — весело спросила она. — Я понимаю, что еще очень рано, но я жутко проголодалась. Мы ели в двенадцать.

— Я рада, что к тебе вернулся аппетит, — заметила мать. — Сегодня у нас кассероль. Я все приготовила с утра и сейчас поставлю в духовку, так что пообедаем пораньше. Папа скоро придет. Кстати, он сказал, что, когда начнутся занятия в летней школе, для тебя может найтись работа. Одна из наших секретарш собирается рожать, и поэтому ей понадобится замена. Надо будет отвечать на звонки и вести разные записи, ну и выполнять папины отдельные поручения.

— Отлично, — сказала Сара, — все устраивается как нельзя лучше.

Теперь она могла начать выплачивать отцу деньги, которые тот одолжил ей на покрытие разницы между счетом больницы и ее общей медицинской страховкой.

Снова зазвонил телефон. Сара прошла в холл, взяла аппарат и, таща за собой длинный шнур, перенесла на кухню. Когда снова раздался звонок, она сняла трубку. Если это доктор Дарем со своими матримониальными инициативами, то она решила доброжелательно, но твердо отказать.

Телефонистка сказала, что абонент вызывает мисс Сару Мур.

— Это я.

В ответ она услышала незнакомый женский голос. Сара поначалу подумала, что это секретарша доктора Дарема.

— Это мисс Сара Мур, проживающая по адресу город Вудсривер, штат Иллинойс, Норт-Мейплстрит, дом шестьсот десять? — осведомилась женщина.

— Да.

— Говорит Рита Гомес. Я представляю финансово-строительную компанию «Вэлли Айл». Поздравляем вас, мисс Мур! Мы рады сообщить вам, что вы выиграли поездку на Гавайские острова. Пятнадцать фантастических, полных веселья дней в нашем пятидесятом штате. Как вам это нравится? И кроме того, пятьсот долларов, которые вы можете потратить, как вам заблагорассудится.

Сара ничего не ответила. Мать тихо хлопотала по хозяйству, стараясь не мешать разговору.

— Мисс Мур! — окликнул Сару голос в трубке. — Вы меня слышите?

— Да, да, я прекрасно слышу. — Что верно, то верно, голос незнакомки был веселый и дружеский, даже, пожалуй слишком. И кроме того, у Сары создалось впечатление, что абонент находился не на краю света, а в ее родном Вудсривере. Она усмехнулась и спросила: — А все-таки с кем я говорю?

— Меня зовут Рита Гомес. Я представляю финансово-строительную компанию «Вэлли Айл». Я хотела сообщить вам, что вы выиграли поездку на Гавайи.

— Это я уже поняла.

В трубке раздался веселый смешок.

— Новости несколько ошарашивающие, так? Не удивлюсь, если вы решили, что это какой-то розыгрыш. Но вы готовы вылететь через неделю, во вторник?

— Через неделю, во вторник? Вылететь на Гавайи? — переспросила Сара специально для матери.

Миссис Мур бесшумно осела в кресло, глядя на свою дочь.

— Да, да, сейчас я вам все объясню.

Не веря своим ушам, Сара слушала, как приятный голос втолковывал ей, что тридцатое июня — это конец финансового года, что тираж выигрыша провели в самый последний момент, потому как все расходы на победителя должны были идти из бюджета первого полугодия, так как на следующий год ничего подобного запланировано не было. Рита Гомес осведомилась у Сары, все ли ей понятно, и та ответила, что, кажется, теперь она во всем разобралась.

Миссис Мур продолжала недоуменно бормотать:

— Гавайи? Гавайи?

Тут в кухне появился мистер Мур, и мать стала ему что-то возбужденно нашептывать.

— Мисс Гомес, — осведомилась Сара, взяв себя в руки, — а нельзя ли получить выигрыш деньгами? Дело в том, что я должна определенную сумму…

— Вынуждена вас огорчить — нет, — в голосе Риты Гомес чувствовалось искреннее сожаление. — И вы должны сразу же сообщить о вашем решении. Если вы не можете принять наше приглашение, тогда мы будем срочно связываться с тем, кто оказался на втором месте.

— Минуточку, — Сара обернулась к родителям. — Эта женщина говорит, что я должна решать прямо сейчас, иначе она будет звонить другим.

— Соглашайся, — сказала мать.

— Пусть перезвонит, — сказал отец.

— Вы не могли бы мне перезвонить, мисс Гомес? — спросила Сара, но в голосе ее собеседницы послышалось колебание, когда та ответила:

— Вообще-то я звоню с Гавайев…

— Она говорит, что звонит с Гавайев, — пояснила Сара родителям, зажав рукой микрофон. — Но по-моему, меня кто-то решил разыграть.

Отец вынул из кармана конверт и ручку, положил на стол и сказал:

— Пусть даст телефон. Скажи, что ты ей сама перезвонишь.

Сара записала номер и сказала:

— Я сейчас же вам отзвоню, мисс Гомес.

Все трое уселись в кухне, и Сара рассказала родителям содержание разговора.

— И все-таки это явно розыгрыш, — закончила она.

— Почему? — удивилась мать.

— У меня какое-то странное предчувствие. Когда я сказала, что перезвоню, она явно смутилась.

— Это как раз понятно, — сказала мать. — Большинство не раздумывая согласились бы поехать на Гавайи.

— Наверное. Но слышимость была такая, словно она говорила с соседней улицы.

— В наше время междугородная связь настолько улучшилась, что не имеет значения, кто откуда звонит, — задумчиво проговорил мистер Мур. — Хотя, конечно…

В кухне сделалось как-то очень жарко. Сара раскраснелась, глаза ее блестели. Она смотрела то на отца, то на мать.

— Послушайте, все, кто знает меня, знают, что я постоянно участвовала в различных соревнованиях, конкурсах, розыгрышах призов. Так что вполне может найтись один такой остряк… Например, кто-то из этих врачей в больнице вполне мог попросить медсестру позвонить мне. Они и так постоянно надо мной подтрунивали на этот счет. Про это мое увлечение знала вся больница.

— Тебе не показалось, что ты где-то раньше уже слышала этот голос? — спросил отец.

— Нет, пожалуй, — покачала головой Сара. — Симпатичный голос, любезная манера говорить. Никакого акцента. Но на Гавайях, кажется, все говорят примерно как здесь.

Сара откинулась назад, отведя рукой прядь влажных волос, назойливо липнувших к шее. — Погодите, нет, тут дело нечисто.

— Почему?

— Потому что я никогда не заполняла бланки насчет Гавайев. Кругосветное путешествие действительно было. Сто долларов ежемесячно до конца жизни — тоже было. Предлагались машины, дома, альбомы дисков. Но я стопроцентно уверена, что никогда не принимала участия в конкурсе, где разыгрывалась бы поездка на Гавайи. Вот почему это меня так смущает…

— Сара, напрасно ты так кипятишься, — сказала мать. — Ты заполняла столько разных бланков, что сама уже не упомнишь. Или же кто-то из знакомых заполнил и отослал бланк на твое имя. Нет, я просто не могу тебя понять. У тебя должна была бы случиться истерика от радости, а ты сидишь и выдумываешь причины, почему это не может быть правдой.

— Просто я никак не могу поверить, что это действительно правда, что я выиграла поездку. Почему вдруг я?

— Почему? По закону средних чисел! И вообще, как говорится, дареному коню в зубы не смотрят.

— Люди постоянно побеждают в таких конкурсах, — перебил жену мистер Мур. — Но не будем забывать, что ты еще недавно сильно болела. Хотелось бы, чтобы доктор Дарем подтвердил, что тебе не следует опасаться рецидива…

— Он уже подтвердил это. В разговоре со мной, — раздраженно бросила мужу миссис Мур. Она обратилась к Саре: — Помнишь, как ты в свое время собиралась в лагерь скаутов, а отец начал волноваться насчет ядовитых змей, беспокоиться, как бы ты не утонула, и ты едва не осталась дома.

— Это совсем другое дело, — сухо отозвался мистер Мур.

— Вот именно. Тогда Саре было десять, а сейчас — двадцать пять! — с жаром воскликнула миссис Мур.

— Я только хочу сказать, что вовсе не мешает проявлять осторожность, — смущенно произнес мистер Мур. — Береженого Бог бережет… Не понимаю, например, зачем такая спешка? До того вторника меньше двух недель. Кроме того, обычно такие поездки бывают на двоих. Тогда и мама могла бы с тобой поехать. Нет, это мне кажется странным.

— Даже подозрительным, — кивнула Сара.

Миссис Мур стала энергично обмахивать раскрасневшееся лицо газетой.

— Я читала, что в наши дни за подобными конкурсами очень следят, — сообщила она. — И жуликов сразу выводят на чистую воду.

— Так-то оно так, но всегда имеет смысл подстраховаться… — Мистер Мур подтолкнул к Саре конверт и ручку. — Почему бы тебе не записать все то, о чем мы говорили. По пунктам. А потом перезвонишь в эту организацию и получишь ответы.

Сара сделала, как советовал отец. Когда ее соединили, трубку сняли после первого же звонка, так, словно Сару ждали с нетерпением, и знакомый голос произнес:

— Мисс Гомес слушает.

Сара глубоко вздохнула. Стало быть, это не кто-то из ее остроумных знакомых. По крайней мере, одно подозрение развеялось.

— Говорит Сара Мур. Мне кажется, произошла какая-то ошибка, мисс Гомес. Я что-то не припомню, чтобы я была участницей подобного конкурса. Правда, когда-то я действительно принимала участие в розыгрыше кругосветного путешествия, но…

— Это был наш первый приз…

— Ах, вот оно что, — сказала Сара и перешла ко второму пункту. — Но разве такие поездки бывают не для двоих, мисс Гомес?

— Второй приз был на двоих. А это третий приз, мисс Мур, — терпеливо отозвалась мисс Гомес.

— Понятно. Видите ли, вы сообщили мне о поездке, что называется, в последний момент. Я обсудила это с моими родителями, и мы не совсем понимаем, почему вдруг такая спешка. — Сара посмотрела на родителей: мать жадно ловила каждое слово, отец с непроницаемым видом смотрел в окно.

— Я понимаю. Это, конечно, может показаться несколько странным, хотя, по-моему, я постаралась максимально прояснить ситуацию. Мы известили всех победителей, и они подтвердили согласие поехать. Все, кроме третьего призера. Он не смог воспользоваться благоприятным шансом, но мы решили, в соответствии с правилами, все же присудить третий приз. Ну, теперь вам немножко понятнее?

— Да, пожалуй…

— Но если и вы отказываетесь, тогда мы обратимся к следующему обладателю счастливого номера.

— Обладателю номера? Но, мисс Гомес, у меня нет никакого номера…

За тысячи миль от своего родительского дома Сара услышала дружелюбное хихиканье.

— Не волнуйтесь. Ваш счастливый номер лежит передо мной на столе. Поэтому, если вы принимаете наше предложение…

— Принимаю… — Сара стиснула изо всех сил телефонную трубку. — Спасибо, мисс Гомес.

— Вот и отлично. Тогда в самое ближайшее время вы получите от меня письмо с подтверждением, где все будет объяснено несколько подробнее. Ну а поскольку вам это явно интересно, я пока могу сказать, что на всех островах вы будете останавливаться в первоклассных отелях. Например, в Гонолулу, на острове Оаху, вы будете жить прямо на самом берегу океана, в отеле «Летний дворец». Он очень комфортабельный.

— «Летний дворец», — повторила Сара, берясь за ручку. — Сейчас я запишу. — Ей казалось, что она грезит наяву.

— В письме самым детальным образом будет изложен ваш маршрут. Если я не ошибаюсь, вы вылетаете из Сент-Луиса во вторник часов в двенадцать и делаете двухчасовую остановку в Лос-Анджелесе. Оттуда вы полетите авиакомпанией «Юнайтед эрлайнз» рейсом, который называется «Алый ковер», первым классом. С письмом вы получите и билет. Когда вы прилетите в Гонолулу, я встречу вас и выдам вам пятьсот долларов. Ну что, мисс Мур, у вас еще есть вопросы?

— Нет, вроде бы…

— Узнай, как называется их компания, Сара, — вдруг подал голос мистер Мур.

Мисс Гомес явно услышала его вопрос, потому что, усмехнувшись, сказала:

— Передайте вашему папе, что поездку устраивает финансово-строительная компания «Вэлли Айл». Она находится на острове Мауи и является одним из филиалов корпорации «Диллингем». К его сведению, это старинная фирма с очень высокой репутацией в мире бизнеса.

— Так ему и передам. Огромное вам спасибо, мисс Гомес, — сказала Сара.

— Буду рада увидеть вас, мисс Мур. Если не ошибаюсь, ваш самолет прилетает в Гонолулу около восьми вечера Это вас устраивает?

— Конечно! — сказала Сара и положила трубку.

Мать, испустив легкий вопль восторга, вскочила и подбежала к Саре, чтобы обнять ее.

— Просто не верится! — восклицала она. — Самая настоящая фантастика.

— Я и сама не верю, — сказала Сара, глядя на отца.

— Это все замечательно, — сказал мистер Мур. — Впрочем, я проверю, что это за корпорация «Диллингем». А заодно неплохо бы выяснить, кто такая эта самая мисс Гомес.

Миссис Мур встала и вскинула руки вверх.

— А заодно почему бы не проверить, существует ли отель «Летний дворец». Может, он плохо защищен от пожаров. И еще: что это за «Юнайтед эрлайнз»? Не опасно ли летать на их самолетах? — Она распахнула дверцу духовки, посмотрела на жаркое. — И имей в виду, там есть вулкан, который время от времени начинает извергаться.

— Точь-в-точь как у нас в доме, — сказал мистер Мур и, шутливо ущипнув жену, добавил: — Мать, а почему, скажи на милость, у нас никогда не бывает в доме шампанского, когда оно так необходимо?

Отец Сары, как и обещал, навел справки насчет корпорации «Диллингем» и выяснил, что у нее безупречная репутация. Когда же Саре пришло письмо на фирменном бланке с гербом компании «Вэлли Айл» за подписью директора отдела связей с общественностью Риты Гомес, он решил, что и впрямь все обстоит именно так, как представляла это мисс Гомес его дочери.

Письмо открывалось словами «Алоха[1], мисс Сара Мур!» К нему прилагалось описание маршрута Сары и ее авиабилет. Миссис Мур сказала, что повесит карту Гавайских островов на кухне и будет отмечать путешествие дочери цветными булавками.

Нужно было кое-что купить и кое-что сшить для путешествия. Кроме того, приходилось принимать визитеров, которые то и дело появлялись пожелать счастливого пути и порадоваться выпавшей на долю Сары удаче. Маленькая Бренда Бенсон, на удивление некрасивая девчушка, лишь усугубляла всеобщую сумятицу, путаясь у всех под ногами чуть ли не круглые сутки. Она принесла подарок, который выбрала сама: маникюрные ножнички в пергаминной коробочке, и стояла у чемодана, чтобы удостовериться, что Сара возьмет ее подарок с собой.

Позвонил доктор Дарем. Он сообщил, что получил письмо Сары, где та объясняла, почему не сможет появиться для проверки. Поздравив с удачей, он приглашал заехать по возвращении. Он также добавил, что, если она сообщит ему свой маршрут, он посмотрит справочник Американской медицинской ассоциации и скажет, к кому из врачей на каком острове есть смысл обращаться в случае чего, хотя он убежден, что это излишняя предосторожность: доктора теперь вряд ли потребуются. Затем она получила обещанный список с очень деловым по тону письмом. Она продолжала испытывать к доктору Дарему самые теплые чувства, в том числе и благодарность за то, что, судя по тону его письма, он понял, что гораздо благоразумнее не проявлять особенно своих чувств и ограничиться упоминанием о них в обычном «сердечно ваш».

Сара согласилась с предложением матери осветлить несколько прядей. Она старалась изображать воодушевление, которого, впрочем, не испытывала.

Почему? Почему она утратила желание и способность мечтать, как встретит симпатичного молодого человека и скажет что-нибудь очень умное, от чего ее жизнь решительно изменится?

А ведь в свое время, отправляясь по поручению матери в магазин, она испытывала чувство, что стоит завернуть за угол, и ей откроется мир чудес. Неужели надо прожить четверть столетия, чтобы напрочь запутаться в серой унылой сети здравого смысла? Ей хотелось испытать бурное увлечение, отбросить все предрассудки… Но, может, когда она окажется на Гавайях, подействует магия, ее увлечет какое-нибудь невероятное приключение, от которого закипит кровь Недовольной Девицы. Может быть, исчезнет призрак старой девы, которая годы напролет ждет своего возлюбленного, но его все нет и нет, и ее мечты рассеиваются, а голубые глаза выцветают…

Сара очень надеялась, что не превратится в такую старую деву.

Незадолго до отъезда, ночью, Сара проснулась оттого, что услышала, как за стеной отец издает какие-то странные звуки. Сара выскочила из кровати, решив, что он вступил в схватку с пробравшимся в дом злоумышленником. Но затем она услышала, как мать произнесла:

— Тихо, милый. Все в порядке. Спи…

— Посмотри, как там Сара. Мне приснился кошмарный сон про нее. Проверь, все ли с ней в порядке.

Зайдя в спальню родителей, Сара увидела, что отец сидит на краю двуспальной кровати, спрятав голову в руках и бормоча:

— Я видел это так отчетливо. Все в деталях… Мне приснилось, что ее… — он передернул плечами.

— Папочка, со мной все хорошо! — воскликнула Сара, подбегая к нему и обнимая его за плечи.

Мистер Мур поднял голову. В его глазах еще стояли приснившиеся ему кошмары. Он заставил себя улыбнуться, сказал, что все в порядке, что все могут ложиться спать, а он спустится вниз и сделает себе что-нибудь выпить.

На следующий день часов в десять утра он вернулся из школы, сказав, что заболел. Миссис Мур позвонила врачу. Тот сказал, что заглянет после ланча.

Пока доктор наверху осматривал мистера Мура, Сара с матерью сидели в гостиной. Они ничего не делали с середины утра, и в списке неотложных дел была вычеркнута только половина номеров. На столике лежало платье, которое срочно требовалось подрубить. В заднюю дверь отчаянно скреблась пятилетняя Бренда Бенсон.

— Бренда, не приставай к нам, мы сейчас заняты! — крикнула миссис Мур.

— Но вы же просто сидите и ничего не делаете, — капризно отозвалась девочка, вглядываясь через сетчатую дверь. — Я все вижу.

— Сидим, детка, но сейчас нам не до тебя. Иди играй. А к нам зайдешь попозже.

— Я боюсь, ты забудешь прислать мне подарок.

— Что ты такое говоришь! — с притворным ужасом воскликнула Сара. — Ни в коем случае! — Она встала, как следует закрыла заднюю дверь и, вернувшись в гостиную, сказала: — Разумеется, если папа заболел, я никуда не поеду.

— Разумеется, — устало повторила мать. Она взяла было иголку с ниткой, но потом снова положила на столик. — Да, Сара Мур, вы явно решили капитулировать перед жизнью.

— Но что делать, если папа действительно заболел? Вспомни, как он был рядом, когда заболела я.

Мать вздохнула, снова взяла иголку с ниткой и стала делать короткие стежки-уколы.

— Мама, а что ему сегодня приснилось?

— Не знаю. Он не рассказывал.

— Что-то про меня?

— Да, про тебя, Сара. Ты ведь покидаешь его, верно? Вот ему и не по себе.

— Ты думаешь, что он просто…

— Нет, ему, конечно же, приснился какой-то кошмар, связанный с тобой. Но этот сон, скорее всего, просто отражение его нежелания отпускать тебя. Я, правда, не специалист по снам, но уверяю тебя: это все результат работы его подсознания.

Тут появился доктор. Он сказал, что самым тщательным образом осмотрел и выслушал мистера Мура и беспокоиться решительно нет оснований. Он хорошо знал эту семью, и они ему верили. Он пообещал выписать рецепт и удалился.

Сара поднялась наверх и увидела, что отец надевает рубашку.

— Куда ты собрался? — удивилась она. — Тебе надо полежать. Зачем ты встал?

— Я встал, потому что со мной ничего такого нет. Док долго объяснял мне это, так что я иду к себе в офис.

— Но доктор выпишет рецепт…

— Большая радость! Наверное, какие-нибудь транквилизаторы. Сара, если я помешаю твоему счастью, я себе этого никогда не прощу. И мама тоже мне этого никогда не простит.

— Если бы выяснилось, что ты сильно заболел, я бы ни за что не поехала. Или если бы поняла, что ты не хочешь, чтобы я уезжала…

— Понимаю, дочка… Ты меня избаловала. Я подозреваю, что ты ни разу в жизни не сделала ничего, что, на твой взгляд, могло бы меня огорчить. Ты слишком хорошая дочь!

Она только горько усмехнулась и сказала:

— Хорошая, говоришь, дочь? Это только фасад. А за этой благопристойной поверхностью я произношу разные мерзкие слова, испытываю порочные желания.

— Ну, если бы мысли и желания большинства людей стали известны окружающим… — Он похлопал ее по щеке. — В общем, поезжай, дочь, и да благословит тебя Господь.

— Расскажи мне, пожалуйста, что тебе сегодня приснилось, — робко попросила Сара.

— О чем ты? — удивленно произнес мистер Мур, проходя мимо дочери в холл. — Поезжай на Гавайи, дочка, и все будет отлично. Ты уж мне поверь…

Когда в следующий вторник Сара улетала, мистер Мур держался так, словно эта поездка была самой лучшей затеей в мире.

— Поживи немножко, как человек, — говорила мать, крепко прижимая к себе дочь. — Заговаривай с незнакомыми людьми, не тушуйся. Но если у тебя вдруг опять разболится горло, то обещай, что немедленно обратишься к врачу. И пиши каждый день.

— Ей будет некогда, — сказал отец, обнимая Сару. — Пока. — Он дотронулся пальцами до ее подбородка. — Давай повеселись как следует, детка.

— А что если я встречу какого-нибудь удивительного молодого человека и влюблюсь по уши? — с улыбкой спросила Сара отца.

— Сделай милость.

— А если окажется, что он живет в Австралии?

— Поеду за тобой. Говорят, там нужны учителя. Но я обещаю, что мы с мамой не поселимся в соседнем доме. — Он крепко поцеловал ее и легонько шлепнул, направляя ее к выходу.

Когда Сара обернулась, он вскинул руку, согнув пальцы колечком. Мама махала рукой, посылала воздушные поцелуи и немножко плакала.

Огни Гонолулу напоминали бриллианты, щедро разбросанные по черному бархату. Сверкающие нитки тянулись в разные стороны по Оаху, второму по величине острову Гавайского архипелага. Сара положила в сумку путеводитель, которым снабдила ее Элоиза. Она выучила несколько слов. Так, она была хаоле, представительница белой расы. Кроме того, она была вахине, то есть девушка, махало означало спасибо, а пау — конец.

Впрочем, Сара сильно сомневалась, что у нее хватит смелости двинуться дальше «алоха»!

Маленькие золотые часики, подаренные родителями, напомнили Саре о том, что дома полночь. Сара перевела стрелки на четыре часа назад. Она встала, как только остановился самолет. Большинство пассажиров первого класса ехали на какую-то конференцию. На них были яркие гавайские рубашки и муму. Кое-кто пребывал в состоянии блаженного опьянения.

Сара позволила себе один-единственный «май-тай», но она почувствовала себя сильно пьяной, когда под громкие звуки «Голубых Гавайев» покидала самолет.

Встречавшие внимательно выглядывали на пассажирах опознавательные знаки, и на участников конференции тотчас же надевались леи — гирлянды из цветов. Сара какое-то время стояла в одиночестве. Она вспомнила, как в детстве на каком-то представлении ее вдруг выбрали из таких же, как она, малышей, и подняли на сцену. Она стояла в свете прожекторов, не понимая, зачем она там.

Экзотического вида девица с затейливо причесанными черными волосами направлялась к ней. Она сильно напоминала Саре помощницу чародея на тогдашнем представлении. Она была на несколько лет старше Сары, и в ее движениях чувствовалась уверенность красивой женщины. Когда она заговорила, Сара сразу же вспомнила тот голос по телефону.

— Я Рита Гомес. А вы, наверное, Сара Мур. Алоха! Добро пожаловать на Гавайи.

Она набросила на Сару леи и поцеловала девушку. «Как и положено», — вспомнила Сара обычай.

— Как вы очаровательно выглядите! Какое милое платье! Как прошел полет? — щебетала Рита Гомес.

— Отлично. Я еще не успела освоиться на твердой земле. — Вдохнув аромат цветов, Сара добавила: — Большое спасибо, мисс Гомес.

— Зови меня просто Рита, — сказала та и легонько пожала запястье Сары. — Я уверена, мы подружимся. А пока пошли вон туда. Надо поскорее получить твой багаж. Дай мне квитанцию. Я наняла машину.

Рита ловко управляла белой «тойотой» и говорила, не замолкая. Сара смотрела на многосложные названия улиц и думала, что фантастика не желает уступать место реальности. Вскоре они покинули промышленную зону, и по обе стороны шоссе Сара увидела высокие цветущие деревья, словно букеты для живущих в этих местах исполинов.

Отель «Летний дворец» тоже являл собой фантастическое зрелище. У здания горели факелы. Сам отель представлял собой низкое в полинезийском стиле строение, и его крылья уходили назад, огибая бассейн. В вестибюле с дерева на дерево перелетали яркие тропические птицы. До потолка долетали брызги фонтана.

Номер Сары напомнил ей фильмы из красивой жизни очень богатых. Пол был покрыт золотистым ковром, на просторной полукруглой кровати лежало белое с золотом покрывало. Шторы гармонировали с общей цветовой гаммой. Сквозь балконное стекло Сара увидела бассейн во дворике. Она коснулась пальцами цветов на столе, дабы удостовериться в том, что они настоящие.

Даже деньги, которые вручила ей Рита, показались Саре невзаправдашними. Рита попросила ее пересчитать доллары, но бумажки были такие новенькие, что Саре пришлось повторить эту процедуру дважды. Под взглядом Риты она почувствовала себя малышкой из детского сада, пытающейся мучительно припомнить, какая цифра идет после четырех.

— Я все никак не могу прийти в себя после перелета, — смущенно сказала она, — но по-моему, все деньги в порядке. Мой отец сказал, чтобы я перевела их в дорожные чеки.

— Очень разумно, милочка. Завтра мы сходим в банк и все сделаем. Они твои: можешь потратить, можешь отложить. А я буду оплачивать все твои повседневные расходы.

Рита закурила. Они сидели на маленьком диванчике возле кофейного столика. Затем мисс Гомес сказала:

— Теперь нам надо поговорить. Я хочу сразу кое-что растолковать, чтобы потом не возникло никаких недоразумений и обид. Я буду говорить все, как есть. Словно старшая сестра, которая привыкла командовать младшей. — Она улыбнулась ослепительной улыбкой.

Сара отозвалась нервной робкой улыбочкой. За властной уверенностью ее собеседницы пряталось что-то настораживающее, даже пугающее.

— Видишь ли, моя дорогая, я несу за тебя полную ответственность. Поэтому попрошу никуда не ходить без меня. Тебе это ясно?

Сара, разумеется, не могла неверно истолковать смысла этой простой фразы. В словах Риты Гомес чувствовалась снисходительность, которая еще четче проявилась в том, что она сказала дальше.

— Ты молоденькая, хорошенькая и… — Рита усмехнулась и продолжила: — выглядишь очень наивной. Это само по себе очаровательно, но пойми меня правильно: Гонолулу прямо-таки кишит людьми, которые всегда готовы использовать твою неискушенность в собственных интересах.

Сара со смущением поняла, что краснеет. Похоже, все то немногое, что она успела сказать за последние часы, не поразило Риту Гомес остроумием и утонченностью. И еще ей страшно хотелось бы отогнать подальше странное ощущение, что она принимает участие в спектакле, а когда опустится занавес, декорации рухнут, обнажив вокруг пустоту. Она надеялась, что Рита все-таки не актриса-профессионалка, которая наставляет наивную дебютантку, понятия не имеющую, как надо играть.

Рита между тем покровительственно похлопала Сару по коленке и сказала:

— Короче говоря, мой босс на Мауи доверил мне присматривать за тобой, и я вовсе не хочу, чтобы он остался разочарованным. Признаться, я очень дорожу своей новой работой…

— А давно ты там работаешь?

— Несколько недель. Я долго работала здесь, в Гонолулу, а потом прочитала объявление. Из всех претенденток, судя по всему, только у меня обнаружились те навыки, которые их интересовали. В общем, мне сильно повезло. Ну да ладно. Лучше давай подумаем, что ты хочешь посмотреть завтра. У тебя из сумки торчит что-то очень похожее на путеводитель. Надо полагать, ты успела его изучить.

Сара сделала над собой усилие, чтобы скрыть чувство досады. Но что поделаешь, похоже, Рита получила эту работу именно потому, что умеет быть назойливой.

— Я бы хотела побывать в Парке морской фауны, а также в Полинезийском культурном центре. Я читала, что там очень интересно, и еще я хотела бы посетить…

— Музей Бишопа, — подхватила Рита. — Ну, конечно, Сара. Пожалуй, мы отправимся туда завтра днем. Правда, у нас не хватит времени посмотреть на этом острове все, что следовало бы. Согласно нашему расписанию в пятницу мы отправляемся на Мауи. Утром я буду сильно занята. Возникли проблемы, с которыми я должна разобраться. Об этом меня просил босс. Но я думаю, тебе захочется немножко отдохнуть.

— Сильно сомневаюсь, — холодно сказала Сара, подошла к зеркалу и, не обращая внимания на роскошный букет, глянула на себя. То, что она увидела, вселило в нее уверенность. Она правильно поступила, по совету матери изменив прическу. Теперь, всякий раз видя свое отражение, она испытывала приятные эмоции. Сара Мур выглядела молоденькой и хорошенькой. Это не могло не радовать. И если это путешествие ничего не изменит в ее жизни, то она должна пенять только на себя и не сетовать, если остаток дней своих ей придется провести в Вудсривере.

— Помни, что я сказала тебе насчет старшей сестры, — услышала Сара голос Риты и увидела в зеркале, как та шутливо грозит ей пальцем. — Смена часового пояса вытворяет коварные трюки, и я вовсе не хочу, чтобы ты рухнула без чувств. Ты должна проспать не менее восьми часов. Когда проснешься, позвони в «отдел обслуживания» и закажи завтрак в номер. Попробуй свежего ананаса — все туристы просто с ума сходят от этого деликатеса. А потом немножко полежи на балконе, позагорай.

— Я, пожалуй, после завтрака схожу в бассейн, — сказала Сара.

— Нет, нет, девочка! Боже сохрани и упаси! Учти, тропическое солнце страшно коварно. Первая солнечная ванна — не больше пятнадцати минут. Ты захватила с собой какие-нибудь кремы для загара?

— Конечно. Не беспокойся за меня!

Рита подошла к шторам и аккуратно задернула их так, чтобы утреннее солнце не потревожило ее подопечную. Потом она сказала:

— Главное, слушайся меня, Сара, и все будет отлично. А я о тебе позабочусь на славу. Готова поспорить, что твои родители волновались и не хотели тебя отпускать одну в далекие края.

— Они достаточно доверяют моему здравому смыслу, — сухо отозвалась Сара. — Они надеются, что я сумею понять, что к чему.

— Вот и молодцы, — ослепительно улыбнулась Рита Гомес. — Будешь им писать, скажи, что я приставлена к тебе в качестве дуэньи. Кстати, самое подходящее занятие для тебя завтра утром — это писать письма и открытки. — Она выдвинула средний ящик стола и с удовлетворением отметила: — А почтовая бумага и открытки имеются в достаточных количествах. Тебе не помочь распаковать вещи?

— Нет, я сама… — Саре очень хотелось поскорее распрощаться с Ритой.

— Ну что ж, тогда спокойной ночи. Я рядом, в соседнем номере. Спи, отсыпайся, увидимся около полудня.

Сара разложила свои вещи, стала готовиться ко сну. В ванной комнате все сверкало — светлый мрамор, золото, краны в виде русалок У зеркала были матовые светильники, придававшие тому, кто в него смотрелся, дополнительное обаяние. Сара обрабатывала лицо лосьоном и кремом и горестно думала, что понадобится немало времени, прежде чем гавайский загар поглотит ее веснушки.

Дома уже начинался новый день, но оказавшись в постели, Сара поняла, что совершенно не хочет спать. Ее по-прежнему не отпускало ощущение нереальности всего происходящего, и это ей даже нравилось. Несмотря на правила, изложенные новоиспеченной дуэньей, Сара решила, что проведет утро по своему собственному усмотрению.

Большая круглая кровать казалась поистине бескрайней. Сара широко раскинула руки в стороны и лежала, уставясь в темноту. Ей казалось, что серая сеть здравого смысла уже не так туго опутывает ее. Ее стали посещать фантазии. Она заснула, произнося про себя смелые, необычные слова…

Когда Сара проснулась, то испытала чувство предвкушения чего-то столь же непривычного, что и аромат гирлянды, лежавшей у зеркала. Она опустила босые ноги на толстый ковер. Края штор, задернутых Ритой Гомес с вечера, светились золотом.

Сара открыла шторы, отключила кондиционер и отодвинула стеклянную раздвижную дверь. Ее обдало теплой волной, удивительно приятно контрастировавшей с прохладой комнаты. Это была не жаркая, обжигающая, но именно теплая волна. Как раз то, что нужно.

Внизу она увидела бассейн, форма которого, как и обещал путеводитель, воспроизводила очертания острова Оаху. Маленький смуглый человек острой палкой накалывал лепестки цветов, которые успели нападать за ночь на темную землю, и складывал их в корзинку. Он поднял голову, увидел Сару и улыбнулся ей. Она тоже улыбнулась.

Посмотрев на часы, Сара увидела, что сейчас лишь начало десятого, а стало быть, она не прозевала все утро.

— Алоха! — сказал приветливый голос, когда она сняла телефонную трубку.

— Алоха! — повторила она приветствие с легкостью, удивившей ее саму. Она заказала обильный завтрак, и заказ ее пообещали выполнить тотчас же.

Насчет ананаса Рита оказалась права.

Позавтракав, Сара стала писать открытки, прекрасно понимая, что, когда ее туристская жизнь начнется всерьез, она уже не сможет посвятить этому достаточно времени. На каждой из открыток, кроме той, что предназначалась родителям, она старательно вывела гавайскую фразу, означавшую: «Я прекрасно провожу время, жаль, что тебя (вас) нет здесь». Причем написала и не подумав дать перевод: так ей больше нравилось: ведь на самом деле она совершенно не хотела, чтобы кто-то из ее друзей оказался рядом. И уж во всяком случае не Элоиза. И не доктор Дарем, подумала она, надписывая адрес больницы на одной из открыток.

Сара испортила первую открытку, предназначавшуюся родителям. После нескольких слов насчет того, как все вокруг прекрасно, она сгоряча написала: «Но мне не очень-то нравится Рита Гомес». Перечитав написанное, она порвала открытку, сочтя, что родители забеспокоятся, если не будут уверены на все сто процентов, что у их дочери дела идут замечательно. Тогда она сочинила еще одно послание, оставив все необходимые эпитеты и добавив: «Рита Гомес обещает строго присматривать за мной. Под ее неусыпной опекой я буду чувствовать себя так, словно путешествую со своей бабушкой».

В бассейне тем временем проходило нечто вроде урока плавания, поэтому Саре ничего не оставалось, как отложить затею искупаться на потом. Она надела желтое платье, желтые сандалии и вышла на солнце. Ветерок приятно шевелил ей волосы.

Пройдя с квартал, она вдруг вспомнила, что, во-первых, оставила открытки на столе в номере, а во-вторых, забыла спросить у портье насчет банка. Впрочем, это не имело никакого значения. Она отправит открытки позже, а банк сможет найти и сама. Ей было радостно от того, что она предоставлена сама себе, что утро отличное, что она идет по широким чистым улицам Гонолулу, останавливаясь, когда ей хочется, глядит на довольных, радостных людей, которые, если верить Рите, вполне могли использовать ее неискушенность в их собственных сомнительных интересах.

В витрине маленького японского магазинчика Сара увидела, как человек ловко орудовал ножом, открывая раковины и извлекая из них жемчужины. Сара решила зайти и посмотреть. Раковины также продавались в баночках — наличие жемчужин гарантировалось. Сара купила сувенир для Бренды, надеясь, что та не потеряет жемчужину в первую же минуту и не сведет тем самым окончательно с ума свою несчастную мать.

В следующем магазине цены были баснословными, но Сара все же купила муму для матери, а также подобрала яркую гавайскую рубашку для отца. Да, в ротарианском клубе его, конечно, засмеют, подумала Сара, зато школьники будут в восторге. Затем она примерила холоку, впрочем, не имея ни малейшего намерения покупать его.

— Этот фасон называется «спинка ангела», — пояснил учтивый продавец с миндалевидными глазами. — Обратите внимание, как вещь хорошо смотрится в движении. Посмотрите, как удачно подчеркивает вашу очаровательную грудь. Потрогайте шелк. Голубое в тон вашим глазам, а желтое — отлично гармонирует с вашими волосами, мисс.

Сара купила и холоку. Деньги в бумажнике заставили ее вспомнить о банке. Продавец рассказал ей, как дойти до банка, и Саре показалось, что она четко выполняет все его указания. Но непривычные названия улиц сбивали ее с толку, и когда она наконец нашла банк, сделала все, что хотела и вышла из него, то оказалось, что она понятия не имеет, куда теперь идти. Она бродила по городу, с удовольствием знакомилась с ним, но не представляла, в какой стороне находится ее отель.

Международный торговый центр представлял собой настоящий Вавилон. Вокруг сновали туристки в широкополых шляпах с обгорелыми на солнце руками. У них были сумки, на которых из раковин составлялось слово «Гавайи». Они говорили так же, как и уроженцы Вудсривера. По лабиринтам торговых рядов бродили подростки — босоногие и длинноволосые. Бритоголовые молодые люди в оранжевых одеждах раздавали какие-то брошюрки и пели хором. Джентльмены, одетые словно уроженцы Африки, общались друг с другом по-английски с отчетливым оксфордским акцентом.

Особенно нравилось Саре, что у окружающих был неповторимо золотистый цвет лица. Сара не знала, сочетание каких кровей дает такой эффект, но ей вдруг стало неприятно, что у нее такая светлая кожа, блеклые волосы и глаза. Разумеется, она уже ничего не могла с этим поделать, но неужели ей суждено передать эту бесцветность в наследство своим детям?!

Вскоре она выбрала идеального отца для будущих потомков. Он сидел с бокалом какого-то напитка под навесом бара, где наигрывали вразнобой какие-то музыкальные инструменты. Голова его была в белоснежном тюрбане, скрепленном большим драгоценным камнем. Сара сгоряча решила, что это какой-то индийский принц. На его лице выделялся крупный надменный нос и аккуратно подстриженная черная бородка. Когда он увидел Сару, в его глазах загорелись огоньки, и похоже, он стал прикидывать, какое место она займет в его гареме.

Когда Сара уже миновала его, ей пришла в голову вполне разумная мысль: скорее всего, это был не принц, а просто продавец из ювелирного магазинчика Торгового центра. Впрочем, она поняла, что у нее нет храбрости Элоизы. Если бы она улыбнулась ему в ответ, то вполне могла бы немножко поболтать с ним: ведь в Вудсривере она никогда не встречала мужчин с такой внешностью.

Но теперь уже было поздно. Сара поспешно навела необходимые справки, как попасть в «Летний дворец». Когда она подошла к отелю, то увидела, что у входа стоит Рита Гомес и высматривает ее.

— Где ты пропадала? — осведомилась Рита. На ее лице играла белозубая улыбка, но пальцы крепко стиснули запястье Сары.

— Немножко прошлась по магазинам. И еще заглянула в банк и обменяла доллары на чеки.

— Я страшно волновалась. Никто в гостинице понятия не имел, куда ты исчезла.

— Рита, что ты! Разве со мной может случиться что-то плохое средь бела дня?

— Разве ты не знаешь, что может случиться с девушкой в большом городе, если она оказалась одна? Разве ты не читаешь газеты? Господи, да тебя могли обидеть, ограбить, изнасиловать! С тобой могло случиться все, что угодно. Тебя могла задавить машина! Если бы ты знала, как они тут гоняют!

Саре было неприятно, что с ней обращаются, как с непослушным ребенком. Она резко обернулась и бросила через плечо:

— Пойду приму душ.

— Почему ты так хромаешь? — осведомилась Рита, которая двинулась за ней следом.

— Похоже, натерла себе пятки.

Наверху они разошлись по своим номерам, но почти сразу же Рита постучалась в дверь Сары.

— Вот пластырь. Я подумала, что у тебя его может не оказаться. — Рита дружелюбно улыбнулась и спросила: — Ты, наверное, считаешь, что я сверхмнительная зануда?

— Есть грех, считаю, — откликнулась Сара без тени улыбки. — Но за пластырь спасибо.

Рита увидела на столе открытки, взяла их и сказала:

— Я спущусь вниз и отправлю. А ты побыстрее мойся и тоже спускайся. Есть смысл сначала поесть здесь, а потом уже ехать знакомиться с достопримечательностями.

В комнате было довольно прохладно. Горничная, которая приходила убираться, наверное, включила кондиционер. Сара снова отключила его и раздвинула стеклянные двери, что вели на балкон, как уже делала это утром. В бассейне плескалось несколько человек. Будь Сара сейчас сама по себе, она надела бы новое бикини и отправилась окунуться. У бассейна за маленьким столиком сидел с бокалом в руке очень симпатичный загорелый блондин. Повернувшись, Сара увидела и Риту. Та стояла возле мусорного бака и рвала что-то на мелкие кусочки. Саре показалось, что это одна из ее открыток. Рита бросила клочки в бак и отправилась вниз.

Это смутило и рассердило Сару. Принимая душ, она два раза роняла мыло и, доставая его, намочила волосы. Какую же открытку разорвала Рита? И главное, зачем она это сделала? Что ж, это только начало ее «восхитительного» пятнадцатидневного турне, и оно вряд ли получится восхитительным, если вовремя не поставить эту нахальную особу на место.

Сара ничего не сказала Рите, пока они не уселись за столик в кафе отеля и не сделали заказ. Фразы, придуманные в душе, легко слетали с губ Сары Мур.

— За те немногие часы, что мы успели провести вместе, ты предупредила меня о необходимости выспаться, не загорать на солнце больше чем несколько минут, остерегаться грабителей, насильников и лихачей-шоферов. Но я и не подозревала, что в твои обязанности также входит просмотр моей почты.

— Понятия не имею, о чем ты! — воскликнула Рита, и глаза ее сделались большими и удивленными.

— Я видела, как ты разорвала одну мою открытку и швырнула клочки в мусорный бак.

Рита взяла сигарету и, рассмеявшись, спросила:

— С какой стати мне рвать твои открытки?

— Понятия не имею. Я случайно смотрела с балкона вниз и увидела, как ты это сделала, а потом запихала клочки в мусорный бак.

Рита положила свою руку на запястье Сары и сказала:

— Какая ты смешная, Сара. Я действительно разорвала и бросила в мусорный бак автобусное расписание. Я взяла его у портье, когда выяснилось, что ты куда-то исчезла и никто не знает куда.

Сара промолчала.

— С такого расстояния, конечно, нетрудно принять расписание за открытку. — Рита наклонила голову и лукаво спросила: — Может, этим милым голубым глазкам нужны очки?

— У меня стопроцентное зрение, — буркнула Сара, глядя в сторону.

Рита снова коснулась пальцами ее руки.

— Мы что-то начали не в такт, верно? Мне это самой не доставляет никакого удовольствия. Наверное, я не права. Но просто я только осваиваю эту работу и стараюсь изо всех сил. Хочу сделать как лучше.

Принесли еду. Рита сделалась сама любезность. Ей явно очень хотелось как-то успокоить Сару, развеять все ее подозрения.

Но Сара испытывала странную неловкость и тревогу все то время, пока они осматривали музей Бишопа. Она честно пыталась усвоить историю гавайского народа, который еще два столетия тому назад жил в каменном веке. Она смотрела на травяную хижину, на инструменты и утварь, которыми пользовались в своей повседневной жизни представители низших сословий народа канака.

Она смотрела на сокровища гавайских королей, разукрашенные троны, россыпи драгоценных камней, на огромную мантию из перьев — желтую с черными и красными геометрическими узорами. Понадобились полмиллиона крошечных перышек и десятилетия кропотливой работы, чтобы создать это бесценное чудо человеческой изобретательности.

Саре было нелегко усвоить все это обилие сведений, даже если бы и она не испытывала убеждение, что объяснение Риты — всего-навсего ловкая отговорка.

Впрочем, подумаешь, пропало великое сокровище — какая-то почтовая открытка! Когда они оказались в Парке морской фауны, Саре удалось загнать это беспокойство куда-то в самые глубины сознания. Под стеклянным полом плавали сотни рыб и рыбок, полосатых, пятнистых, ярких, словно цветы, затейливо разрисованных, словно бабочки.

Затем они посмотрели представление на открытом воздухе, где дрессированные дельфины и киты прыгали, выполняли разные поручения и проявляли большую сообразительность.

Они пообедали в ресторане «Ла ронд», который был расположен в башне высоко над Гонолулу и раз в час начинал медленно вращаться. Когда обед окончился, было всего девять часов, и Рита сказала:

— Я знаю, ты сегодня с удовольствием легла бы спать пораньше.

— Нет, нет, — растерянно забормотала Сара. — Я могу гулять допоздна. Давай посмотрим еще что-нибудь. В том журнальчике, который мне дали в отеле, я вычитала про разные интересные места.

— Это капканы для туристов, солнышко. Там рыщут стаи мужчин, которых интересует только одно… И ты хочешь, чтобы туда прибыли две девушки, словно давая понять, что они только и мечтают о том, чтобы на них обратили внимание? Нет, нет, лично я не охотница до таких приключений, да и ты, я думаю, тоже. — Рита говорила с неколебимой решительностью, и Саре было трудно что-либо возразить.

Вернувшись к себе, Сара стала сочинять письмо родителям, рассказывая об увиденном за день. Она писала страницу за страницей, поскольку ей все равно нечего было делать. «Рита Гомес явно решила оградить меня от всех возможных искусов и соблазнов. Сейчас только половина десятого, а я лежу в постели. Ночная жизнь Гонолулу бурлит себе без моего участия».

Дописав письмо, Сара вышла на балкончик, чтобы немножко посидеть на свежем воздухе. Пальмы превратили полную луну в дольки лимона. В отеле гитары наигрывали какую-то любовную мелодию, ради которой, собственно, и стоило рваться в эти края. Приятный голос пел песню «За рифом» — о море, темноте, холоде, о том, как увядают мечты. По аллеям, вдыхая пряный аромат вечера, бродили в обнимку парочки. Только она, Сара Мур, была одна-одинешенька!

Ей послышалось, что в номере Риты кто-то говорит. Значит, Рита там не одна?

Сара прислушалась. Рита, кажется, говорила по телефону: «Милый, я знаю, знаю… Вокруг меня эта удивительная природа, а я в постели совсем одна…» Тихий смех. «Ну конечно, я одна, негодяй. Я люблю только тебя, и ты отлично это знаешь. Ты, разумеется, узнал меня не так давно, зато хорошо. Очень даже хорошо…» Короткая пауза, и потом: «Никаких проблем. Сегодня утром. Я сделала то, о чем ты меня просил. Говорят, что все будет готово завтра… Ну, они должны поставить кое-что на ту самую штуку… Клапан… или как там это называется. Милый, не сердись. Я не хочу притворяться, что хорошо во всем этом разбираюсь. Это твоя проблема. Моя проблема? Послушай, я сказала ей, что нам надо укладываться на боковую так рано, потому что Гонолулу — опасное место для двух одиноких беззащитных девушек. Она верит всему, что я ей говорю. Да уж, я с лихвой отрабатываю свою расплату. Ладно, постараюсь. Значит, увидимся в пятницу, милый, так? М-м-м!»

Некоторое время Сара сидела совершенно неподвижно. Затем она бросилась с веранды в номер. Она напевала ту самую песню, которую услышала сегодня, но ее грезы не собирались увядать. Во всяком случае в самое ближайшее время. Она вынула свое новое золотисто-голубое платье, надела его и повернулась у зеркала посмотреть, как выглядит «спинка ангела». Ей понравилось, как покрой подчеркивал ее круглые высокие грудки. Она приподняла волосы и позволила им рассыпаться по спине. Нужен цветок, вон тот золотой, из большого букета. И еще серо-голубые тени под глаза! И немножко подкрасить губы! Румян не потребовалось. Щеки Сары и так пылали от ярости.

Она разорвала целлофановую упаковку, в которой был флакончик духов от авиакомпании и неистово побрызгалась ими. Теперь она была готова к приключениям.

Сара миновала бассейн, вошла в вестибюль, где порхали яркие птицы и бил фонтан, вошла в бар и села за маленький столик.

Теперь она вдруг занервничала. Впервые в жизни она отважилась на нечто подобное. Как себя вести? Сделать вид, что она кого-то ждет. Время от времени поглядывать на часики, хмуриться и пытаться разглядеть кого-то за густой зеленью? Или напротив, притвориться жуткой нахалкой и спокойно смотреть на мужчину, который облокотился на круглую стойку бара с бокалом в руке и поглядывал на нее?

Нет, у него был какой-то остекленевший взгляд. Она окинула взглядом несколько других лиц. Блондин, которого она видела утром, был в дальнем конце бара. Он беседовал с какими-то мужчинами. На какое-то мгновение их взгляды встретились, затем Сара опустила глаза и уставилась на стол, на котором стояла только пепельница.

Она пожалела, что не курит. Это позволило бы создать видимость деятельности. Можно было не торопясь зажигать спичку или подносить зажигалку к сигарете, раскуривать ее, затягиваться, смахивать с губы табачную крошку, а потом, выпустив струйку дыма, задумчиво наблюдать за ней. Можно было бы постучать сигаретой о пепельницу, рассеянно глядя на рдеющий кончик, помахать сигаретой. Курение помогало обрести необходимую самодостаточность, даже если, как утверждал главный хирург, оно сокращало вашу жизнь.

Тут Сара увидела, что загорелый блондин направляется в ее сторону. Она растерялась. Никто даже не подумал подойти к ней и принять заказ. Она стала энергично заводить свои часики, рискуя повредить пружину.

— Привет! Мы, кажется, встречались на вечеринке у Розы как там бишь ее… Можно я присяду?

— Привет. Милости прошу. — Пока все шло просто. Вот и дальше бы так!

— У меня жуткая память на имена. Я Джо Эган. А вы?

Сара назвалась. Их взгляды встретились. Губы растянулись в улыбке.

Сара поставила локти на стол, опустила подбородок на ладони. Она почувствовала себя, может, не сногсшибательной, но вполне миленькой, и сказала в самой непринужденной манере:

— А как Роза? Там было так много народу. На яхте трудно запомнить, как кого зовут. А что поделывает Роза?

— Вышла замуж.

— За Блека?

— Вы имеете в виду нейрохирурга? Нет, его мать — жуткая снобка. Я слышал, Роза вышла за кого-то постарше. Говорят, он член Верховного суда.

Сара не репетировала эти реплики, но фразы получались у нее сами собой, и она смотрела в его поблескивающие глаза чистым и трезвым взглядом.

— Но Роза сама давно не девушка. Ей ведь девяносто три. Когда последний раз ей сделали подтяжку, она не могла закрыть глаза.

Он громко расхохотался.

— Вы победили. Я рад, что вы меня подцепили.

— Подцепила?

— Спокойно! Вы подали сигнал, который я сразу же уловил. Короче, закажем что-нибудь здесь или отправимся куда-нибудь еще?

Они вышли на улицу и вскоре подошли к сооружению, походившему на гигантскую травяную хижину. Вокруг площадки, где исполнялся танец с мечами, стояли столики. Сара заказала какой-то экзотический напиток, который подали в половинке ананаса с плавающими ломтиками фруктов. Ее спутник ограничился бурбоном со льдом.

Теперь на сцене танцевали хулу. То, как девицы вращали пупками, было само по себе умопомрачительным. «Смотрите на их руки!» — призывал публику конферансье. Мужская часть зрительской аудитории притопывала ногами и завыла по-собачьи, когда одна из девиц сорвала с себя травяную юбочку и под нарастающий барабанный бой откинулась назад в экстазе.

— Ну что, насытилась? — спросил Джо. — Тогда допивай эту подозрительную жидкость. Нет, нет, лапочка, не надо оставлять орхидею, так поступают все туристы — и я отвезу тебя в другое местечко. Называется «Орлиное гнездо». Туда любят заходить те, кто хорошо знает город. Там ты уж не встретишь эту туристскую ораву. Никаких дешевых шоу, никакой туземной музыки.

Они стояли на улице и ждали такси. В глазах своего спутника Сара прочитала нечто большее, чем приятельское участие. Они коротко обменялись сведениями о себе. Джо Эган был бизнесмен из Калифорнии, приезжал сюда несколько раз в год по делам. Она рассказала ему про то, как выиграла эту поездку.

— Значит, все-таки кто-то что-то иногда выигрывает? И они позволяют хорошеньким победительницам в одиночестве слоняться по этому городу?

Сара рассказала Джо Эгану и про Риту Гомес. Он сказал: «К черту Риту!» Она согласилась.

Ресторан «Кавалер» был почти в самом центре города. Швейцар открыл им дверь. Они двинулись по проходу, увешанному картинами, словно в картинной галерее. «Гнездо» находилось на втором этаже. Несмотря на обилие посетителей, в нем ощущалась какая-то интимность. Они сидели в уютных кожаных креслах с высокими спинками. Певичка мурлыкала в микрофон какую-то душещипательную песенку. Вслушиваться в слова было совершенно не обязательно.

Сара прихлебывала какой-то фирменный коктейль, в котором, в отличие от предыдущего, ничего не плавало. Джо быстро прикончил один бурбон и заказал другой. Они закусывали вкусными штучками, которые, по словам Джо, назывались пупус. Они болтали, тихо смеялись. Он ловко подпускал комплименты, постепенно расхрабряясь. Было ясно, какую стратегическую цель он видел перед собой.

— Слушай, Джо, — сказала Сара. — Погоди. Где-то по дороге ты, по-моему, немножко сбился с пути.

— Сильно сомневаюсь. Как только я увидел тебя в этом самом баре…

— Это была ошибка.

Он пожал плечами.

— Бар, церковь, какая разница? Старого профессионала не проведешь. Я только взглянул на тебя и сразу понял…

— Что?

— Что ты мой излюбленный тип. Я просто обожаю таких большеглазых скромниц, которые сидят, стиснув коленки и натянув на них юбку, как велела мамочка. Но на самом-то деле они просто созданы для любви. Ну что, разве я сильно ошибаюсь?

К несчастью, нет, подумала она, а вслух сказала:

— Джо, наверное, я повела себя нечестно. Мне очень хорошо в твоем обществе, и ты мне очень даже нравишься, но…

Он дотронулся до цветка в ее прическе и сказал:

— Если цветок справа, это означает, что девушка свободна.

Сара коснулась пальцем его левой руки, где на загорелом пальце проступала светлая полоска.

— Ну почему достойнейшие погибают первыми? Ты, разумеется, женат.

— Не будем перескакивать с темы на тему. Женат, но на очень покладистой женщине. Она меня понимает. У нас отличный союз. Она молодчина.

— И дети есть?

— Двое. Мальчик и девочка. Отличные ребята. Но все это совершенно не меняет дела…

— Ты всегда ищешь свободную девушку?

— Всегда. Когда я был подростком, то вел себя, как подросток. А теперь я вырос. Да и тебе, как ты сама призналась, двадцать пять. Поэтому давай оставим все охи да ахи и поедем обратно в отель. У меня в номере есть бутылочка.

— Неужели у меня такой вид, что ты принял меня за нахальную Девицу, которая прыгает в постель к мужчине в первый же вечер?

Он подумал, потом сказал:

— Я не люблю ярлыки. И чего, собственно, по-твоему, я должен сказать на это?

— Хотя бы раз в жизни девушке хочется подумать, что она представляет собой угрозу приличным женщинам.

— Черт, ты увиливаешь…

— Но я не забуду, что однажды в Гонолулу… Ну ладно, в отель, так в отель.

У двери номера он спросил:

— Ты уверена, что это все, что тебе хотелось бы запомнить о Гонолулу?

— Это была незабываемая встреча.

— Послушай, Сара. Я вовсе не обязан улетать именно завтра. И я знаю о тебе кое-что такое, что ты пока страстно отрицаешь. Я вполне могу задержаться еще на двадцать четыре часа, и тогда ты не сможешь сказать, что прыгнула в постель к мужчине в первый же вечер.

Сара встала на цыпочки и поцеловала его в щеку со словами:

— Передай от меня привет этой самой Розе.

Она закрыла дверь номера. Усевшись в ванной перед зеркалом за мраморным столиком, она вынула из волос цветок. Папа, послушай…

Поймет ли ее отец, когда она расскажет ему о Джо Эгане? Сара надеялась, что поймет.

В тот вечер, папочка, я так рассердилась на Риту Гомес, мне так надоело быть послушной маленькой туристочкой! Мне совершенно не хотелось ложиться спать в десять вечера, прижимая к груди путеводитель, и потому я…

Сара представляла мальчишеское лицо отца. Он будет слушать, посмеиваться, соглашаться с ней… Но как же насчет Джо Эгана? Разве не ясно, что если мужчина подбирает девушку в баре, то он уверен, что все закончится постелью?

Сара распустила волосы. Значит, один раз, по крайней мере, он просчитался, папочка. Неужели Джо Эганы в этом мире заслуживают стопроцентного успеха?

Ты не права, девочка. Ты совершила опрометчивый поступок, и это сошло тебе с рук. Но учти…

Сара выключила звук. Как ни удивительно, но она получила от этого приключения удовольствие. Теперь пора было ложиться спать.

Наутро Сара приняла важное решение: совершенно не важно, как она относится к Рите Гомес. Опять-таки она не собирается огорчаться из-за того, что говорила о ней Рита по телефону. Саре было приятно сознавать, что ей без труда удалось ускользнуть из-под Ритиной опеки накануне вечером, хотя приключение могло кончиться не самым удачным образом.

Впрочем, она не жалела о своем безрассудстве. Да и эскапада-то вышла не из числа тех, о которых потом можно будет вспоминать всю оставшуюся жизнь в Вудсривере. Сара не жалела, что решила провести черту: ей не импонировали лихорадочные, случайные соития.

Рита излучала улыбки и выдавала разные полезные туристические сведения. Они поехали на север и насладились великолепным видом с продуваемой всеми ветрами горы Пали, откуда король Камехамеха сбрасывал своих врагов. Затем они поехали по шоссе, носящему имя этого славного монарха, по наветренному побережью Оаху. Никаких щитов с рекламой там не имелось. Впрочем, в них не было необходимости. Те туристские проспекты, которым Сара раньше не верила, теперь меркли по сравнению с тем, что открывалось ее взгляду.

На дальней от океана стороне высились зубчатые горные хребты. С наветренной стороны, там, где застывшая темная лава сбегала к воде, океан был кобальтовый, аквамариновый, а над коралловыми рифами — пурпурный. Вдалеке, на гребешках волн, виднелись бронзовые фигуры любителей серфинга. Они лихо мчались по волнам, падали, отчаянно выгребали из водоворотов, чтобы вновь блеснуть своим мастерством.

Затем они остановились, чтобы купить панамы из пальмовых листьев по пятьдесят центов штука у симпатичной маленькой старушки у травяной хижины возле самого океана. Проехав еще немножко, они остановились перекусить. Вокруг, в клетках, говорящие скворцы майна выкрикивали хрипло «Алоха!» Ресторанчик назывался «Пэтс», и Саре было приятно, что она наконец в состоянии выговорить название.

Они провели два часа в Полинезийском культурном центре, путешествуя по этому загадочному микромиру. Студенты из располагавшегося там же колледжа рассказывали туристам о разных тихоокеанских культурах. Сара сфотографировала мормонский храм «Тадж-Махал Гавайских островов», священный водопад Калиуваа, а также табличку, свидетельствовавшую о том, что на Оаху действительно имелся город под названием Кааава.

Обратно они ехали мимо живых изгородей из гибискуса, миновали красивые дома под огромными деревьями с длинными метелками соцветий — то золотистых, то всех цветов радуги. Словно горящие зонтики, алела цезальпиния.

В тот день Сара несколько расширила свои познания насчет Риты. Кое-что Рита поведала сама. Фамилия Гомес была португальской, но в Рите смешалось много разных кровей — от восточной до гавайской. Она родилась на острове Мауи и жила там все время, лишь полтора года назад переехав на Оаху.

Дополнительные сведения Сара почерпнула о Рите путем внимательного наблюдения, когда позже они отправились в торговый центр Ала Моана. Как ни в чем не бывало Рита сняла со своей руки обычные часы, чтобы примерить другие, усыпанные бриллиантиками. Не обращая внимания на кричащие ярлыки с жуткими ценами, она примеривала дорогие платья, задавая вопросы насчет того, как они переносят путешествие в чемоданах. Никак не иначе, собирается в Южную Америку, подумала Сара, вспомнив, что в машине видела туристские брошюрки именно про эту часть света. Судя по тому, что Саре удалось подслушать из вчерашнего телефонного разговора, Рита крутила роман с боссом. Ну что ж, в конце концов это ее дело…

Когда они снова оказались в машине, Сара спросила, переваривая только что полученную информацию:

— Ты честолюбива?

— Что ты имеешь в виду?

— У тебя есть цель? Я восхищаюсь теми, кто четко представляет себе, чего ждет от жизни, и добивается поставленных задач. Лично я никогда толком не знала…

— Сейчас я, например, хочу от жизни только одного, — перебила ее Рита, — поскорее выбраться из этих пробок и не дать раздавить себя в лепешку.

В этой реплике Сара уловила приглашение заткнуться и так и поступила. Ей также хотелось поскорее выбраться из этого бурного транспортного потока, где каждый водитель вел себя так, словно ехал один, и где было очень мало светофоров. Но она не могла не обратить внимание, что Рита умело переводила разговор на другое всякий раз, когда он грозил затронуть какие-то личные темы.

Все это утро Рита напоминала ей учительницу, которая прекрасно знает свой предмет, но не проявляет ни малейшего интереса к ученикам как к живым существам. Рита была старше Сары всего на два-три года, но и не подумала задать вполне естественные вопросы насчет того, есть ли у Сары кавалеры, что она делает в своем Вудсривере и какие у нее планы на будущее. Рита и словом не обмолвилась обо всем этом.

Конечно, вполне вероятно, что Рита просто презирала романтичных непрактичных дурочек, с энтузиазмом относившихся к розыгрышам призов, которые устраивала ее фирма. Коль скоро в ее обязанности входило обслуживание призеров, она профессионально знакомила их с достопримечательностями Гавайских островов, следила за тем, чтобы не возникало никаких недоразумений, но вздыхала с облегчением, когда они расставались. Сара не сомневалась, что является для Риты всего-навсего очередным номером в списке.

Впрочем, когда они вернулись в отель, Рита внезапно проявила совершенно не свойственную ей человечность.

— Кстати, Сара, — вдруг сказала она, — а почему бы тебе не позвонить родителям?

— Ты действительно так думаешь? — откликнулась Сара, которой как-то не приходило в голову, что она и впрямь может это сделать без особых проблем.

— Ну конечно. А почему бы и нет? Ты неплохо провела день. Поэтому почему бы не снять трубочку и не поделиться с папой-мамой впечатлениями, пока они еще свежие?

Сара посмотрела на часы. Было шесть. Стало быть, в Вудсривере десять. Родители, конечно же, дома. Они еще не легли спать. Она посмотрела на улыбающуюся Риту и неуверенно пробормотала:

— Но это же будет стоить жуткие деньги! Я вряд ли уложусь в три минуты…

— Ну и что? У мистера Нильсена денег куры не клюют.

— Он твой босс?

— Да, и причем очень щедрый.

Ну конечно, у нее роман с боссом, подумала Сара, а Рита продолжала:

— За разговор все равно заплатит фирма. Ну что, я заказываю, да?

— Нет, нет, я сама. — Сара понадеялась было, что Рита уйдет к себе в номер, но она ограничилась тем, что вышла на балкон.

Сара устроилась на диване. Вскоре она услышала гудки — связь состоялась. Она улыбнулась, представляя себе, что сейчас произойдет. Родители, скорее всего, сидят в гамаке на веранде. Возможно, в этот самый момент они разговаривают о ней, Саре, о том, как ей отдыхается. Поскрипывание гамака прекратилось. Что, телефон? Кто это звонит так поздно?

— Алло! — услышала она в трубке голос матери.

— Алоха! Знаешь, кто это? Это я!

— Сара? Что-нибудь случилось?

— Ничего не случилось. Все идет отлично. Просто я решила вам позвонить.

— Минуточку. Сейчас я перенесу телефон на кухню. А то в гостиной орет телевизор.

Сара представила себе кухню так, словно сама там находилась. Круглый стол, на который мама поставила телефон. Филодендрон, который распустил свои ветви над раковиной.

— Ну вот, все в порядке, — сказала мать, с трудом переводя дыхание. — Я очень рада слышать твой голос. Папа должен вернуться с минуты на минуту. У него какое-то собрание. Он в порядке, и я тоже, но ты расскажи о себе, как там у тебя дела, и что вообще происходит.

— У меня просто нет слов… Ты мне даже не поверишь… Ты не можешь даже представить, какая у меня кровать. Она совершенно круглая. Если бы ты видела живые изгороди из гибискуса! А филодендроны тут такие высокие, что можно просто шею сломать, когда смотришь на макушки. Сегодня мы столько всего видели — об этом я напишу отдельно. Здесь все замечательно — климат, люди, цветы, еда… Все, все…

— Сара… Сара… Ты говоришь совершенно по-другому. Как прежде!

— Просто я хорошо себя чувствую! Ну а как дела у вас, в Вудсривере?

— Ну что тебе сказать?.. У мистера Куверта было свидание с мисс Флосси. Она приносила ему пироги и пышки всю весну, но кто бы мог подумать… Сегодня я узнала, что Бенсоны все-таки решили развестись, но никто из них не горит желанием оставить у себя Бренду…

— Бедняжка. Скажи ей, что у меня для нее припасен небольшой подарочек.

— Сара, милая, передо мной на стене большая карта Гавайских островов с цветными булавками. Я знаю, что завтра ты переезжаешь на Мауи, в «Алоха нуи». Я уже отправила тебе туда письмо. И помни, когда ты вернешься, то с тебя причитается выступление на заседании моего Книжного клуба.

Сара простонала.

— Припаси что-нибудь этакое, любопытное, — продолжала мать. — Повесели наших книголюбов… Погоди… По-моему, это приехал папа.

— Пока он не пришел, скажи мне одну вещь. Он не рассказывал тебе о том сне, который ему тогда приснился?

— Господи, но это же была какая-то сущая глупость. Зачем ворошить прошлое? Ну вот и пожаловал твой драгоценный отец. Передаю ему трубку.

— Привет, Сэсси…

— Привет, папочка. — Он последний раз называл ее Сэсси, когда ей было четыре годика.

— С тобой все в порядке, дочка? У тебя такой голос, что мне показалось…

— Ну конечно, папочка, со мной все в порядке. — Сара взяла бумажную салфетку и высморкалась. — Если ты хочешь знать правду, я немножко всплакнула — я так рада слышать твой голос. И вокруг все так чудесно, и… Слушай, вам с мамой придется начать откладывать деньги… Потому что я не удивлюсь, если решу остаться здесь. Местные жители удивительно привлекательны… Правда, папа. В них, можно сказать, прообраз будущей идеальной расы.

— Мне кажется, ты позвонила нам после третьего мартини, — сказал отец и засмеялся.

— Нет, но вчера я увидела одного господина, который выглядел, как индийский принц. Нет, честно… А скажи, у вас с мамой нет никаких пожеланий насчет внешности ваших внуков?

— Нет, пока нет. Но мы ведь поселимся напротив тебя и еще успеем их избаловать. Так что нет причин беспокоиться, солнышко.

— Хорошо, папочка. Но скажи: теперь ты за меня уже не беспокоишься?

— Кто, я?

— Ну конечно, кто у нас самый безумный!

Тут в комнату вошла Рита.

— Ну ладно, мне пора. Этот телефонный разговор стоит фирме уйму денег, — поспешно проговорила Сара, поняв намек.

— Понял. Береги себя, Сэсси.

— Хорошо. И ты тоже береги себя, папочка. Алоха!

— Я думал, это означает «здравствуй».

— Верно. Но еще и «я люблю тебя». А кроме того, «алоха» — это «прощай».

На следующее утро по пути в аэропорт они остановились, чтобы забрать большую коробку размером с хлебный ларь. Как пояснила Рита, там была какая-то важная вещь для самолета ее босса.

— Для самолета? — удивленно переспросила Сара. Она в очередной раз поняла, как высоко метит Рита.

— Ну конечно. Самолет ему необходим, чтобы в случае чего быстро перелетать, куда нужно. У него есть дом в штате Мэн. И другой в Финиксе. Большие деньги, ничего не поделаешь…

Во время получасового перелета из Гонолулу в аэропорт Кахулуи на острове Мауи Рита держала коробку на коленях. Когда они приземлились, Рита сказал, что должна сначала доставить коробку, куда велено. Судя по всему, этому грузу придавалось немалое значение.

На этот раз они не брали машину напрокат. Рита села за руль белого «мерседеса», который ждал их в аэропорту. Вынимая ключ из сумочки, она пояснила Саре, что этой машиной они будут пользоваться все то время, что проведут на острове. Разумеется, у ее босса имелось много других машин.

На Мауи были обширные плантации сахарного тростника и поля с невысокими ананасовыми кустами, которые превращали склоны холмов и долины в голубовато-зеленый вельвет. На Мауи не было промышленности, больших автомагистралей, крупных городов. Белый «мерседес» мчался на юг, минуя городки с длинными причудливыми названиями. Когда они доехали до океана, то повернули на запад, и машина поехала по приморскому шоссе.

Лахаина, старый портовый городок, куда издавна заходили китобои, очень походил на портовые городки Новой Англии, если бы не высокие пальмы с величественными кронами. Они съели ланч на веранде «Пайонер инн», старинного белого каркасного сооружения, где, по словам Риты, как-то раз остановилась королева Лилиуокалани.

Ничего подобного на Оаху Сара не видела: яхты в бухте и загорелые люди, повидавшие моря и океаны, молодые буржуазные семьи, лощеные и с безукоризненными манерами, художники, демонстрировавшие свои картины под гигантским, чуть не в квартал, банановым деревом, хиппи с длинными волосами и дружелюбными лицами.

Они теперь собираются на Мауи, пояснила Рита, все эти кришнаиты и почитатели Иисуса. Говорят, здесь самые лучшие эманации. Мауи но ка оэ. Мауи — лучшее место. Правда, местные жители считают, что лучше бы слухи об этом распространялись помедленнее, а то слишком много стекается сюда всяких чудаков.

Сара была не прочь немного задержаться и погулять здесь, но Рита то и дело посматривала на часы. Они миновали вереницу роскошных приморских отелей, площадки для гольфа, а затем вдруг свернули в ворота, медные таблички на которых ненавязчиво уведомляли, что это отель «Алоха нуи». Проехав по извилистой аллее мимо зеленых бархатных газонов, где поливальные установки создавали маленькие радуги, Рита остановила машину перед входом в темное каменное здание, у которого стояла бронзовая статуя бога Мауи, пытавшегося поймать арканом солнце.

Сара в свое время изучила буклет, посвященный отелю, но ни описания, ни фотографии не могли по достоинству охарактеризовать его. Согласно расписанию, они должны были провести здесь несколько дней. Сара очень надеялась, что, оказавшись на родном острове, Рита не будет все время стоять у нее над душой и заставлять выполнять все ее глупые предписания. Она попыталась было выйти из машины.

— Нет, нет, погоди, дорогая, — остановила ее Рита. — Отель раскинулся по всему склону, и ты пока побудь в машине. Я все выясню, и мы подъедем, куда нам положено. Я сейчас узнаю, где они намерены нас поселить.

— Узнай, нет ли для меня каких-нибудь писем! — крикнула ей вдогонку Сара.

Пока Рита выясняла, что к чему, Сара смотрела на загорелых людей, сновавших мимо нее. Кое-кто приветливо улыбался Саре. Похоже, попадая сюда, люди заражались каким-то особым дружелюбием. Прошло пять, потом десять минут. Риты все не было. Пятнадцать минут спустя она наконец появилась.

— Почты нет.

— Ну не беда. Собственно, еще слишком рано.

— Более того, у них нет для нас номеров. Они имели наглость заявить мне, что у них отель не резиновый…

— Но разве такое возможно? Разве номера не были забронированы?

— Вот именно. — Рита включила зажигание, и машина медленно поехала. — Номера были забронированы, и причем давно! Я понятия не имела, что надо еще раз что-то проверять и подтверждать… Скорее всего, они просто смошенничали. Кто-то возник без предупреждения и дал, как говорится, на лапу.

Сара обернулась и посмотрела на удалявшийся красивый отель.

— Ничего, — сказала она. — Мы проезжали множество симпатичных отелей. Наверное, мы вполне сможем устроиться в одном из них, и все будет в полном порядке.

— Я тоже так сначала подумала. И попросила того, кто ведает у них бронированием номеров, позвонить и выяснить, где еще мы могли бы остановиться. Потому-то я, собственно, так задержалась. Но в любом мало-мальски приличном месте на этом острове та же самая история. Я просто не верила своим ушам. Но они все твердят, что у них сейчас разгар сезона…

— Куда же мы теперь?

— Вот об этом-то я и хотела как раз с тобой поговорить. Самое обнадеживающее состоит в том, что мистер Нильсен любезно предложил остановиться у него.

Вроде бы инцидент был исчерпан. Они ехали теперь в обратном направлении. Немного помявшись, Сара сказала:

— У моих родителей есть расписание тура. Они уверены, что я остановилась в «Алоха нуи». Если дома случится что-то такое, то…

— Я уже все сделала, киса… Я попросила их переадресовывать все телефонные звонки на ранчо Улевехи. Улевехи означает «становящийся все красивее и красивее». Правда, прелесть? В общем, дорогая Сара Мур, вы еще не представляете, как вам повезло!

— Повезло? — переспросила Сара, и в ее голосе прозвучало легкое недоверие.

— Еще бы! Любой человек с тугим бумажником может остановиться в любом приглянувшемся ему даже самом шикарном отеле. Там, конечно, есть все то, что полагается в таких местах. Но никто — абсолютно никто — не в состоянии поселиться в частном владении кого-то, кто был бы столь же богат, как Нильсены. К несчастью, у них тяжело болен сын, поэтому они сейчас практически никого не принимают…

— Значит, и победители порой бывают несчастливы?

— Да, именно… Ну я рада, что ты нормально отнеслась к такой перемене в расписании.

На это Сара философски пожала плечами.

— Что поделаешь? Иногда, когда планы расстраиваются, это доставляет даже больше удовольствия… Этот самый мистер Нильсен… Это он владеет финансово-строительной компанией «Вэлли Айл»?

— Да, он владеет и ей, и еще десятком прочих фирм… Мистер Нильсен — крупный промышленник, и у него есть собственность по всему земному шару. Он по национальности датчанин и очень симпатичный. А предки его жены — из первых здешних миссионеров с небольшой примесью крови гавайских правителей — алии. В общем, по местным понятиям, это аристократия с большой буквы.

— Я с удовольствием с ними познакомлюсь.

— Честно говоря, я не хотела бы создавать у тебя ложные надежды, радость моя. Скорее всего, ты их не увидишь. Мистер Нильсен страшно занят, а миссис Нильсен в настоящее время находится в Гонолулу. И думаю, что тебе и тут сильно повезло.

Сара вопросительно посмотрела на Риту.

— То есть?

— Мои родители жили на ранчо Улевехи, когда я еще была маленькой. Работали на Нильсенов. Аристократическая миссис Нильсен удачно сочетает в себе ограниченность бостонских миссионеров и королевские замашки гавайской знати. В дни монархии на Гавайях особы королевской крови считались священными, и простые люди, канака, должны были падать ниц, когда мимо проносили кого-то из членов королевской семьи или просто воду для королевских омовений. Ослушникам же грозила смерть…

— Но ты думаешь, нам удобно ехать к Нильсенам?

— Да. Я говорила с самим мистером Нильсеном. Ему это не доставит хлопот. Там полно прислуги, и они сделают все, что нужно. Мы будем жить в задней части дома и потому никому не помешаем. Там есть отдельная кухонька, и мы сами сможем делать себе завтраки. Кроме того, там сейчас живет очень симпатичный молодой человек, сотрудник мистера Нильсена.

— Как его зовут?

— Риверс. Монти Риверс. Очень яркая личность. Трудно представить, что есть проблема, которую Монти не в состоянии решить. У него есть степень доктора медицины. Правда, он сейчас не занимается врачебной практикой, но Нильсенов очень устраивает, что в доме есть врач — из-за сына.

— Но почему же этот мистер Риверс не хочет заниматься врачебной практикой?

— Нет. Его интересует научная работа. У него есть немало любопытных соображений — и не только насчет медицины. Он по натуре изобретатель. — Рита похлопала по коробке, которая лежала между ними. — Например, сейчас мистер Нильсен и он работают над тем, как приспособить эту штуковину — я даже не могу выговорить, как она называется, — для самолета. Теперь страшно трудно получить грант на исследовательские работы, Монти подал соответствующую заявку, но даже если этого не удастся сделать, мистер Нильсен будет сам финансировать это.

Саре сделалось интересно. Ее так и подмывало спросить, сколько же лет этому самому Монти Риверсу, но затем она решила, что сможет выяснить это попозже.

Теперь шоссе уже свернуло от моря — они поднимались по склону большой горы к обширному плато.

— Эта гора, кажется, называется Обитель Солнца, верно? — поинтересовалась Сара. — Правда, я не могу выговорить местное название.

— Халеакала, — подсказала Рита. — Ударение на каждом нечетном слоге — первом, третьем, пятом. ХА-ле-А-ка-ЛА! Специалисты по туристской рекламе любят говорить, что если заглянуть в ее кратер, то можно увидеть Манхэттен. Лично я никогда не была в Нью-Йорке, но я бы заранее предпочла его этому острову — уехала бы хоть сейчас.

— Но это же совершенно сказочное место!

— Да, в общем-то остров, конечно, ничего. Только, на мой вкус, маловат. Я не получаю удовольствия от жизни там, где все окружающие знают, чем я занимаюсь.

Сара подумала, не имеет ли в виду Рита, что многие окружающие знают или догадываются о том, что у Риты роман с ее боссом. И не связано ли отсутствие миссис Нильсен с их появлением здесь.

«Мерседес» тем временем продолжал ехать в гору. Дорога изобиловала большим количеством поворотов и сделалась заметно уже. Вокруг тянулись пастбища, на которых мирно пощипывали травку черно-белые коровы. То здесь, то там попадались россыпи лавы. Выше по склону начинались эвкалиптовые рощи. У обочины время от времени попадались деревья, на которых виднелись оранжевые и зеленые плоды. Рита сказала, что это папайя, которая плодоносит круглый год.

Когда «мерседес» преодолел очередной крутой поворот, Рита махнула рукой налево:

— Посмотри туда. Правда, дом отсюда не видно, зато неплохо просматривается подъезд к нему.

Впереди Сара увидела двойную линию кипарисов, которая затем сливалась с густой массой зелени. Дом мистера Нильсена стоял в очень живописном месте.

Впрочем, гордое величие этой резиденции несколько померкло, когда они оказались у ворот. Когда-то, наверное, ворота и впрямь производили внушительное впечатление, но каменные статуи богов тики покосились в разные стороны, словно их тянули на себя лианы, а чугунная вывеска «РА ЧО УЛЕВЕХИ» потеряло одну букву. Кипарисы гордо высились, словно почетный караул, но под ними разрослись кустарники и деревца поменьше, превратив аллею в темный туннель. Брусчатка изобиловала выбоинами.

Рита, сбрасывая скорость, ловко объезжала все ямы, лавировала на узкой дороге.

— Нильсены вернулись сюда совсем недавно и теперь, конечно, быстро приведут место в порядок, — пояснила она Саре, предвосхищая ее недоуменные вопросы. — Еще немножко, и мы увидим дом. Он расположен на нескольких уровнях. Раньше тут была плантация — выращивали сахарный тростник. А дом построили на старом фундаменте. Его заложили давным-давно, когда здесь еще не жили белые. В доме такое множество комнат, что, скорее всего, о многих просто я понятия не имею…

Проехав еще немного, «мерседес» остановился. Дом показался Саре не единым целым, а небольшой деревней, дома которой, однако, имеют общую крышу. Казалось, словно несколько безумных архитекторов строили и перестраивали этот комплекс, двигаясь каждый в своем направлении, руководствуясь собственной логикой и совершенно не интересуясь, что делают его остальные коллеги.

Дом в основном был выстроен из какого-то темного камня, но Сара заметила, что справа у заднего крыла возвышается нечто похожее на смотровую башню.

Над усадьбой, над этим расползшимся, причудливым строением величественно высилась Халеакала.

— Это же просто… — начала Сара, но запнулась, не находя нужных слов. Ей давно хотелось оказаться в живописном и романтической месте вроде ранчо Улевехи.

— Я не сомневалась, что на тебя это произведет впечатление, — сказала Рита. — Конечно, тут все сильно заросло, пришло в запустение, но в этой романтической старине есть нечто неповторимое, чего и днем с огнем не сыскать в этих вылизанных пристанищах для туристов.

— Здесь так много места…

— Раньше, когда тут была настоящая плантация, в доме жило человек двадцать. Кроме того, тут находились контора, конюшня, тут жили батраки. Потом, в годы депрессии, когда с деньгами стало туго, владельцы стали сдавать комнаты и предоставляли лошадей для поездок к кратеру. Потом в доме установили ванны, душ, ничего особенного, как ты еще успеешь убедиться, но две сестры, которым принадлежало ранчо, потратили на переустройство все свои деньги — и ничего у них не вышло.

— Удивительно… Но почему?

— Впрочем, в каком-то смысле их траты оказались не напрасны. Как-то раз сюда приехал мистер Нильсен с группой датских промышленников. В общем, он женился на одной из сестер. Она была очень красивой. Да и сейчас миссис Нильсен сохранила остатки былой красоты. Если, конечно, тебе нравится надменный тип…

Сара подумала, что, возможно, у мистера Нильсена имелись веские резоны предпочесть Риту… Тем временем Рита сделала широкий жест рукой и сказала:

— Отсюда, конечно, не видно, но на том вон склоне есть руины хешу, то есть храма. Собственно, там остался лишь фундамент. Когда мы были маленькими, то всегда играли на горе, но я старалась избегать того места. Я знала, что там приносили в жертву наших предков — они ведь были самые обыкновенные канака. Так освящали тогда храмы. Поговаривают, что миссис Нильсен все еще верит в тех древних богов. Что ж, очень на нее похоже.

Рита снова включила мотор, и они направились к дому. Сара подумала, что одного взгляда на фасад порой достаточно, чтобы сказать, что собой могут представлять комнаты, но на сей раз она терялась в догадках, что же находится там, внутри. По стенам вились побеги пуансеттии. Цветущие деревья словно теснили друг друга, стараясь выкроить для себя побольше жилой площади. Казалось, дом умер, и флора делала отчаянные попытки спрятать его, сделать вид, что он никогда не существовал, а сама, опутав его своими цепкими побегами, безжалостно высасывала из него соки, важные для своей жизнедеятельности.

— В тропиках кусты и деревья быстро отбиваются от рук, стоит им только дать поблажку, — сказала Рита. — Нильсены не жили здесь всего два года, оставили лишь смотрителя, который в основном выполнял обязанности сторожа. Но я думаю, ты можешь вообразить, как все будет выглядеть, когда они наведут порядок.

Сара усомнилась в своих способностях на этот счет. Раньше Рита сказала, что обычный турист не мог и надеяться провести здесь ночь. Теперь она подумала, что, пожалуй, обычный турист вряд ли пожелал бы воспользоваться этой привилегией, даже если бы получил такую возможность. Но ее сильно заинтриговало это место, и она решила исследовать руины хеиау. Коль скоро ей все равно предстоит выступать в материнском Книжном клубе, есть смысл рассказать там кое-что, сильно отличающееся от обычных унылых отчетов туристов, к которым они успели привыкнуть.

Они проехали небольшой бассейн, заросший водяными лилиями, который был перед самым домом, но Рита почему-то свернула направо. Они поставили машину неподалеку, под старым деревом, которое ухитрилось вырасти среди кусков лавы. Тут оказалось довольно свежо. Сара и не подозревала, что на Гавайях может быть так прохладно. Они прошли с чемоданами в выцветшую голубую дверь с отверстиями для вентиляции и очутились в холле, где были свалены какая-то мебель, циновки и старый матрас.

Рита пробормотала что-то насчет ремонта и двинулась вперед по длинному, темному коридору. Под ногами что-то поскрипывало, похрустывало, словно тут давно не подметали. Окна по одной стене были закрыты ставнями, удерживая запах затхлой сырости. Перед ними появилась ящерица и метнулась по стене, исчезнув в лианах, проникших в щели между ставнями.

Потом они поднялись на три ступеньки. Рита открыла дверь, и они оказались в маленькой кухоньке, отделенной перегородкой от большой комнаты с каменным очагом. Сара удивленно оглядывалась по сторонам. Когда-то, наверное, комната выглядела довольно жизнерадостной, но ситцевая обивка дивана и стульев успела порядком выцвести. На низком столике стояла кофейная чашка. По одной из стен серым пушком виднелась плесень.

— Это, естественно, гостиная, — бодро провозгласила Рита. — А там, через коридорчик, две спальни. Та, что слева, — спальня Монти. Он тут бывает редко, и вообще он тихий, так что от него никаких беспокойств не будет. А твоя комната наверху. Следуй за мной!

Сара стала подниматься за Ритой по узкой скрипучей лестнице. Она коснулась пальцами перил и увидела на них пыль. Она уже стала сомневаться, есть ли смысл тащить тяжелый чемодан наверх. Романтика романтикой, но ее любовь к приключениям отнюдь не была настолько сильна, чтобы заставить ее провести ночь в этом месте. Разумеется, ей нужно было только сказать об этом Рите.

Но когда они поднялись на второй этаж, Рита распахнула дверь, и они оказались в комнате, где все было чисто и опрятно, и на окнах висели безупречно белые шторы, а старинная медная кровать сияла так, словно ее совсем недавно начистили. Белый коврик на полу выглядел так, словно его только вчера привезли из магазина, зато мебель была антикварная, и у нее было явно бостонское происхождение.

— Ты только полюбуйся, какой отсюда вид, — сказала Рита, показывая на окна. — Такого нет нигде на этом острове.

Окна выходили на три стороны. С одной стороны обозрению мешало старое дерево, зато с другой стороны виделась покрытая облаками вершина горы, а с третьей — за зеленью пастбищ, вдалеке открывалась голубизна Тихого океана. Маленький островок на юго-западе сверкал, как золотой слиток, под лучами полуденного солнца.

Сара обернулась к Рите и сказала:

— Я обратила внимание на это помещение, еще когда мы подъезжали на машине. Я решила, что это нечто вроде смотровой башни.

— Собственно, так оно когда-то и было. Тогда из нее можно было обозревать все четыре стороны. Хозяин ранчо всегда мог выглянуть из окна и увидеть, что на одном из полей сахарного тростника непорядок — они ведь жгут его во время урожая. Ну что, нравится тебе здесь или нет?

— Теперь да. Но честно говоря, еще недавно у меня закрались кое-какие сомнения.

Рита отозвалась довольным смешком.

— Еще бы! — Она открыла дверцы большого гардероба. — Стенного шкафа тут нет, но можешь повесить свою одежду сюда. Да и настоящей ванны тоже нет, — добавила она, распахнув другую дверь. — Тут все очень просто — туалет и раковина, но когда распакуешься, можешь принять душ внизу. Сегодня я запланировала поездку в «Шератон-Мауи». Почему бы тебе не надеть то прелестное платье, которое ты купила в Гонолулу? У тебя ведь пока что не было еще возможности в нем показаться. И я тоже переоденусь.

— Хорошая мысль, — кивнула Сара.

Она пока что не поделилась с Ритой историей о встрече с Джо Эганом и решила, что еще успеет сделать это, когда они немножко больше подружатся.

Рита уже была в дверях, когда вдруг обернулась.

— Да, я забыла сказать еще об одном… Я, кажется, говорила тебе, что у Нильсенов есть сын, который тяжело болен. Ему двадцать один год. Если вдруг случайно его увидишь, старайся избегать контактов.

— Избегать контактов?

— Видишь ли, у него, кроме прочего, не все в порядке с головой. Пупуле, как говорят на Гавайях. Порой он несет страшную чушь. Я вовсе не утверждаю, что он может причинить вред, но у него странный вид, и это может раздражать… Впрочем, скорее всего, ты с ним не столкнешься. Он сейчас с матерью, и они, наверное, вернутся, когда тебя уже не будет.

Сара пристально посмотрела на Риту, затем повернулась, чтобы повесить платье на плечики. Ситуация складывалась куда более сложная, чем она предполагала. И куда более занятная…

— Значит, не считая прислуги, нас тут четверо, — сказала она. — Мы с тобой, мистер Нильсен, Монти Риверс, который изобретает разные штуки…

— Он также помогает мистеру Нильсену вести дела. Так, именно Монти нанял меня в Гонолулу. Мистер Нильсен его очень высоко ценит. — Рита ослепительно улыбнулась Саре и добавила: — А теперь не торопись и сделайся неотразимой. — Она чмокнула губами и удалилась.

Сара вскоре закончила распаковываться. Вокруг стояла тишина если не считать легкого шороха — это старое дерево время от времени задевало ветками проволочную сетку на окне. Сара подошла к окну и с любопытством уставилась на дерево.

Это дерево совершенно не было похоже на своих собратьев — оно было какое-то серое и полумертвое. Оно напоминало старого, скрюченного артритом нищего, и его немногочисленные, но крупные листья трепетали на ветерке, словно лохмотья. Сара отвернулась: ей было неприятно видеть это дерево.

Она стояла, смотрела на чистую, опрятную комнату, и внезапно ее осенила догадка. Эту комнату привели в порядок вовсе не в последний момент. Комната уже давно ждала гостью.

И только после этого Сара вдруг испытала первый приступ страха.

Беспокойство Сары улетучилось столь же внезапно, как и появилось. Что за глупость удивляться тому, что комната оказалась специально подготовлена для встречи гостьи? На ранчо как-никак хватало прислуги. По крайней мере, так говорила ей Рита. Парочка горничных могла появиться здесь сразу же после звонка Риты и навести порядок. А может, комнату приготовили загодя, для какого-нибудь другого гостя? И вообще, нечего придавать такое значение пустякам. Зачем делать из мухи слона? Зачем волноваться только из-за того, что старое дерево у окна было совершенно не похоже на деревья, которые росли в ее родном Иллинойсе. Вскоре появилась Рита и сказала, что можно пойти принять душ. Сара взяла полотенце, халат и спустилась вниз. Ванная была темной, но и ее недавно вычистили. Сара заметила на полочке бритвенные принадлежности. Монти Риверс! Интересное имя. Рита говорила, что он очень тихий. Саре нравились тихие мужчины. Кто знает, может, все это обернется любопытным приключением…

Она быстро приняла душ, потом крикнула Рите, которая, судя по звукам и шумам, находилась в одной из комнат первого этажа, что душ свободен, а сама пошла наверх и стала наряжаться в то самое голубое с золотом платье, которое с явным успехом надевала тогда, в Гонолулу. Джо Эган был забавный парень и в общем-то вполне симпатичный, хотя и, так сказать, бесперспективный, но он помог ей поверить в себя. Она решила, что было бы неплохо украсить прическу каким-нибудь экзотическим цветком. Придерживая подол своего длинного платья, Сара быстро спустилась на первый этаж. Она крикнула Рите, что выйдет на свежий воздух, но в душе бежала вода и она поняла, что Рите все равно ее не услышать. Сара двинулась по темному коридору с окнами, прикрытыми ставнями. Она посмотрела в щелочку и увидела что-то вроде сада. Она нашла дверь, отодвинула засов и вышла из дома.

Она оказалась в саду, вернее, в джунглях, что когда-то были садом. Этот бывший сад находился между высокой стеной и верандой, или, как здесь ее называли, ланаи, куда выходили комнаты передней части дома. Над ее головой провисала шпалера под бременем гигантской плети какого-то растения. Эта решетка, вероятно, должна была поддержать усилия когда-то находившегося в младенчестве теперешнего зеленого монстра. Словно балованное дитя, это растение росло, наливалось соками, наращивало зеленую мускулатуру и теперь уже ухватило ручищами-побегами два дерева, стоявшие справа и слева от шпалеры. Деревья наклонились друг к другу, словно изнемогая от этих безжалостных объятий, а страшное растение уже примеривалось, как бы захватить себе новые жертвы.

Сара сделала шаг в сторону, отведя рукой зеленый побег, успевший запутаться в ее волосах. В сад сейчас почти не проникало солнце. Буйная зелень лиан и цветущих деревьев совершенно заслонила голубое небо. В тяжелом воздухе ощущался сладкий, приторный аромат цветов, которые, успев уже отцвести, тихо умирали. Саре почудилось, что она вдруг забрела в церковь, где проводилось очень много похоронных служб. Это место навевало мрачные мысли. Мысли о смерти.

Саре снова стало как-то не по себе.

Глупости! Ей нужен один-единственный цветок, а вокруг бушует цветочное изобилие! Но цветы в этом саду были великоваты для ее целей. Они уставились на незваную гостью, широко раскрыв свои зевы, обдавая ее знойным, пьянящим ароматом. Великолепие и разнообразие красок давило на воображение. Одни цветы были алые, словно свежая кровь, другие багровые, словно ленты на траурных венках…

Осторожно ступая по совершенно заросшей тропинке, Сара старалась двигаться бесшумно. Оказавшись в центре сада, она неожиданно поняла, что перед ней бронзовый, покрытый зеленой плесенью фонтан. Разумеется, он не работал. Каменный ребенок, воздев руки, смотрел туда, откуда должна была бить вода, но навстречу ему лишь тянулись мощные зеленые побеги.

Сара отвела взгляд с этого замшелого каменного малыша и вдруг увидела у его ног розовый куст. Розочки на нем были маленькие, безжизненно восковые, словно растение, отчаянно сражаясь за место под солнцем, выбилось из сил.

Сорвав одну розочку, Сара вдохнула ее аромат. Это была робкая младшая сестричка тех самых роз сорта «мир», которые приносил Саре доктор Дарем. Да и аромат тоже показался ей знакомым. На какое-то мгновение она вдруг мысленно перенеслась в уныло-безопасную повседневность домашнего существования.

Вдруг Саре показалось, что за ней кто-то наблюдает. Она почувствовала это всей кожей.

Сара не услышала никаких подозрительных звуков, и все-таки что-то заставило ее обернуться. На пороге одной из дверей, что выходили на ланаи из передней части дома, стоял человек. Он был широкоплеч и высок, словно викинг. В его волосах поблескивала седина, а в глазах была печаль.

Ну конечно же, это мистер Нильсен собственной персоной! Сара двинулась в его сторону с приветливой улыбкой и заранее заготовленной формулой:

— Мистер Нильсен, я…

Но слова застыли у нее на губах. Мистер Нильсен окинул ее своим печальным взглядом, потом, не говоря ни слова, резко повернулся и исчез в доме.

Когда Сара поведала Рите об этом инциденте, та и не попыталась скрыть свое неудовольствие:

— Ты совершенно напрасно разгуливаешь, где тебе заблагорассудится, — сказала она. — В конце концов, это их частные владения…

— Я только немножко прошлась по саду. Мне понадобился один-единственный цветочек, — оправдывалась Сара, которую так и подмывало вытащить розу из волос и бросить на землю. — От мистера Нильсена не убудет, если эти джунгли лишатся одной розочки. И кроме того, на мой взгляд, он мог бы держаться поучтивее.

— Ну, видишь ли, у него сейчас проблем хоть отбавляй. А может, в доме как раз в тот момент зазвонил телефон, и мистер Нильсен пошел взять трубку. Жены его сейчас нет, и ему приходится лично отвечать на все звонки. Но вообще он очень милый человек, так что не волнуйся. — Рита была готова к отъезду. Она надела пурпурное платье с вырезом, удачно открывавшим ложбинку меж ее высоких грудей. — Не бери в голову! — улыбнулась она Саре. — Я потом ему все объясню.

Потом, то есть в его объятиях? Теперь, когда Сара хоть и мельком, но увидела этого человека, она вдруг сильно усомнилась насчет того, что у Риты с ним роман. Может быть, у нее любовь с этим Монти Риверсом?

— Поехали. Нам надо быть там в семь.

Они двинулись назад, к цивилизации.

Когда они оказались в отеле «Шератон-Мауи», Сара почувствовала, что меркнет в сиянии Риты. С ней несколько раз заговаривали мужчины, подчас весьма фривольно. Но Рита если и отзывалась, то очень скромно, опуская глаза.

— Мужчины на этом острове просто невозможные типы! — пробормотала она, проводя Сару к столику.

Когда перед ними возник жизнерадостный молодой человек и, заинтересованно поглядывая на Сару, сказал: «Давненько не виделись, Рита», — та крайне сухо сказала: «Я уезжала», — и повернулась к нему спиной, обратившись к Саре:

— Попробуй «летний закат», киса. А пока мы ждем, я расскажу тебе историю горы, на которой построили этот отель.

При всем своем интересе к местной истории Сара не без огорчения посмотрела вслед удалявшемуся молодому человеку. Дуэнья, дуэнья, грустно подумала она и стала слушать рассказ Риты.

— Никто не знал, что случилось с храмом, который, по преданию, стоял на этом месте, — говорила между тем Рита, — однако в годы правления последних королей на Мауи местные жители были убеждены, что здесь бывает нечистая сила.

Сара опустила подбородок на сцепленные пальцы.

— Отлично. Только история про привидения может сейчас как следует отвлечь меня…

— Отвлечь? От чего же?

Сара кивнула в ту сторону, куда удалился молодой человек, и сказала:

— Видишь ли, пока я на каникулах, я бы не отказалась от возможности познакомиться с каким-нибудь симпатичным молодым человеком. А то у нас дома мужчины встречаются редко, словно зубы у куриц.

— Симпатичных молодых людей здесь можно встретить не чаще, — ответила Рита. — По крайней мере, тот тип не стоит твоих сожалений. Он очень скучный субъект. Ну так что, будешь слушать историю или нет?

— Да, да, я вся внимание, говори, — и Сара стала послушно прихлебывать загадочный коктейль, который перед ней поставил официант.

— Кроме того, люди говорили, что в пещере внизу, которая называлась Моу-моу, то бишь ложись и усни, поселились злые духи. Когда король May увидел, что его подданные так напуганы, что забросили свои поля с таро и, кроме того, боятся проплывать вдоль берега, где находилась пещера, он объявил, что совершит прыжок вон с той скалы и проплывет мимо пещеры в доказательство того, что им нечего бояться. В один прекрасный день у камня собрались местные жители, и под их вопли и жалобные причитания король совершил прыжок. — Рита развела руками и улыбнулась. — Он благополучно вернулся, и, как водится в историях такого рода, все закончилось большим ликованием и пиршеством. Теперь смотри вон туда, и ты увидишь как ту легенду сейчас для нас разыгрывают вновь.

Вдалеке острова Молокаи и Лаинаи вдруг сказочно преобразились. Они сделались розовато-лиловыми в лучах солнца, пробившегося через черно-багровые облака. Затем Сара услышала мелодичный грустный голос раковины, и юноша побежал зажигать факелы на утесе. Когда он сделал свое дело, то отбросил свой факел в сторону, какое-то время стоял, его темная фигурка задержалась на камне, а затем он прыгнул в воду.

Кое-кто из собравшихся застрекотал кинокамерами, и Сара пожалела, что у нее нет хотя бы фотоаппарата, чтобы запечатлеть этот момент. Она понимала, как трудно передать словами драматизм представления. Еду, которую им потом подали, также трудно было описать словами, по крайней мере, Сара не сомневалась, что ее родители никогда не пробовали пирога махимахи макадамиа.

Конечно, Сара не смогла по достоинству оценить всю богатую символику туземных танцев, и она завороженно следила за ритмичными покачиваниями красных и желтых тыкв, увенчанных перьями.

Когда они ехали обратно на ранчо Улевехи, Сара мечтательно проговорила:

— Мне хочется себя ущипнуть. Просто не верится, что все это мне не снится. Еще недавно я жила дома, где знаю все предметы наперечет так, что могу ходить с завязанными глазами. Точно так же я выучила наизусть наш городок. Я знаю всех его обитателей, знаю, что они делают, что и почему они будут делать. Вот, например, напротив нас живет старик, который ровно в пять утра выходит на веранду и начинает ее подметать, а в девять вечера гасит свет и ложится спать. И так изо дня в день. Из года в год.

— Жуть!

— Вот именно. Ну а здесь у меня возникло такое чувство, словно я оказалась героиней какого-то фильма, причем не знаю ни того, что уже случилось раньше, ни того, что произойдет дальше.

— Ну в общем-то сегодня там все было достаточно просто. Церемония с факелами, как я уже говорила, — это лишь воспроизведение того давнего события, а танец…

— Нет, нет, я не про шоу… Я про другое. Взять хотя бы мистера Нильсена… Скажи на милость, почему у него такие печальные глаза?

На мгновение Рита отвела взгляд с дороги, посмотрела на Сару. Потом усмехнулась.

— Знаешь, что я тебе скажу? Есть такая штука — слишком живое воображение. Я уже говорила, что у мистера Нильсена есть проблемы, но я стараюсь не думать, в чем они состоят, потому как это не мое дело. Ну а поскольку, киса, они и к тебе, кажется, не имеют никакого отношения, почему бы тебе немножко не расслабиться?

— Я и так расслабилась. Но просто мне интересно… Этот дом меня завораживает. Правда, в нем есть что-то даже пугающее?

— Что за чепуха!

— Точно. Мне даже любопытно. Я всегда любила тайны… Но у меня такое чувство, что кое-чего я все-таки никак не могу… В общем, когда я забрела в сад…

— Тут все очень просто, — перебила ее Рита. — Не ходи в чужой сад.

Они оказались возле ворот со статуями богов тики, Рита въехала в ворота и, когда машина оказалась у темного туннеля из деревьев, сказала:

— Я понимаю, что это место выглядит, возможно, мрачновато, но я тебя уверяю: тут нет никаких привидений. Нильсены, наверное, не похожи на тех, кого ты знаешь по Вудсриверу, и дом тоже не совсем обычный, но соблюдай все правила, и дело будет в порядке! Куда ты хочешь поехать завтра?

— Даже не знаю. В путеводителе сказано, что надо обязательно посмотреть Хану.

— Да, конечно. Ее еще называют Божественная Хана. На это нужно выделить целый день. Ехать придется медленно, но места там потрясающие, и есть где остановиться. В этой части острова живет больше настоящих гавайцев, чем где бы то ни было еще. Отель «Ранчо Хана» — одно из самых шикарных курортных мест на Гавайях. Ничего общего с тем, что ты до этого успела посмотреть. А чуть ниже находится очаровательное место, называется оно Семь Священных Водоемов. В общем, я обещаю тебе, что ты проведешь день так, что начисто забудешь все свои страхи и опасения насчет этого дома.

— Но я вовсе не имею в виду, что мне не хочется тут оставаться…

— У нас есть крыша над головой. Нам сильно повезло. — Рита поставила «мерседес» под серым старым деревом, и они вошли в дом.

Саре очень хотелось познакомиться с Монти Риверсом. Правда, Рита не горела желанием знакомить ее с молодыми людьми острова Мауи, но тут, похоже, ей не удастся спрятать от гостьи человека, который живет в той же части дома Нильсенов, что и они.

Но Монти Риверса на месте не оказалось, и все надежды Сары, что она еще сегодня успеет встретиться с ним, немножко задержавшись внизу, были развеяны короткой репликой Риты, что она, Сара, явно очень устала и пора укладываться спать. Затем Рита добавила с улыбкой:

— Ты, кажется, говорила, что любишь тайны. Вот тебе детектив на сон грядущий, — и она протянула Саре книжку в пестрой бумажной обложке.

Сара послушно взяла книгу и стала подниматься к себе. Совершенно очевидно, что Рите не терпится поскорее от нее избавиться. Сара расчистила местечко на туалетном столике и стала сочинять письмо родителям, описывая сегодняшние события и поездку в «Шератон-Мауи». Прочитав страничку, она вдруг поняла, что описание сада в доме Нильсенов получилось больно зловещим, и решительно порвала письмо. Вместо этого она написала: «Я живу в романтическом месте с фонтаном и огромными цветами. Некоторые из них достигают в диаметре шести дюймов. — А потом добавила: — Я уже мельком видела владельца усадьбы мистера Нильсена, но пока что мы не познакомились».

Она никак не могла увлечься книгой, которую ей дала Рита. Дворец в Риме с его мраморными колоннами оставался для нее куда более призрачным, чем каменный мальчик в фонтане нильсеновского дома. Да и героиня — тихая, кроткая, готовая со всеми соглашаться — не устраивала Сару тем, что слишком уж походила на нее саму. Она читала, чтобы отвлечься от реальности, а не взглянуть на себя в зеркало.

Сара выключила свет и постаралась заснуть. Но старое дерево скреблось в окно, да и события минувшего дня снова и снова прокручивались в ее голове. В больнице она проводила долгие часы, смотря по телевизору мыльные оперы. Теперь же она поймала себя на том, что драматизирует простейшие жизненные ситуации. Так, ее занимало, с кем роман у красивой, загадочной Риты: с блестящим молодым ученым Монти Риверсом или все же с богачом мистером Нильсеном, которого оставила жена, удрученная болезнью их сына…

Нет, хватит фантазировать! Сара пристукнула кулачком по подушке. Отсутствие миссис Нильсен куда проще объяснить начавшейся перестройкой усадьбы. К тому же, как недвусмысленно напомнила ей Рита, все это не имело к ней, Саре, ни малейшего отношения. Вот и все. Постель была удобной, и Сара действительно сильно устала за день.

Она закрыла глаза, и ее сразу же стали посещать образы, предвещавшие сон. Она увидела какие-то линии, которые затем превратились в сплетение лиан в саду. Они извивались, ползли, пытаясь заарканить солнце. Затем она увидела каменного мальчугана, который обернулся к ней, протянул руки и улыбнулся, но из его незрячих глаз вдруг закапали слезы.

Но тут под окном Сары остановилась машина, и она почувствовала, как сон оставил ее. Почти сразу же раздался голос Риты, словно она давно уже ждала эту машину.

— Господи, Монти, где ты пропадал? Я уже думала, ты вообще не приедешь! Все в порядке?

— В каком порядке, черт возьми! Клапан ведь поврежден!

— Не может быть!

— Рита, ты, наверное, уронила коробку. Я же сто раз говорил тебе: тут нужна осторожность.

— Я держала ее на коленях, как ребенка. Все время. Но ты сможешь ее починить, да?

— Не знаю. Завтра с утра этим займусь. Если у меня ничего не выйдет, то в понедельник придется лететь в Гонолулу, пусть ремонтируют.

Может, как намекала Рита, Риверс и был гением, но его голос не поражал привлекательностью, да и тема поврежденного клапана не очень-то заинтриговала Сару. Она повернулась в постели и подумала: хорошо бы дерево немного утихомирилось и дало ей заснуть.

Снизу донесся звон кубиков льда, которые высвобождали из ячеек ванночек из морозильника. Сара также услышала приглушенные голоса, которые сделались еще тише, когда Рита и Монти перешли из кухни в гостиную.

Саре стало все ясно. В тот вечер в Гонолулу Рита говорила именно с Монти. Печального мистера Нильсена было очень трудно представить в роли Ритиного любовника. Возможно, у Монти тоже водились денежки, и он мог позволить покупать своим подругам часы с бриллиантами. Сара зевнула. Ну и пусть, ведь все это не имело к ней ни малейшего отношения.

Потом ей послышалось, что по аллее подъехала еще одна машина. Но Сара напомнила себе, что и это никак не связано с ее пребыванием здесь.

Вскоре она заснула.

Было бы, конечно, гораздо лучше, подумала Сара, если бы она успела узнать чуть побольше о том, что сейчас искала. Рита рассказывала ей о камнях, об остатках фундамента древнего хеиау. Но земля здесь была усыпана обломками лавы, и это скопление казалось лишенным какого-либо порядка. Но независимо от конечного результата Сара была рада, что оказалась здесь. Она испытывала ту добродетельную радость, которая охватывает тех, кто рано встает. Сейчас ей принадлежало все утро: в доме сохранялась полная тишина. Ни по верхнему, ни по нижнему шоссе не проносились машины, на море не было никаких кораблей.

Сару разбудили крики маленьких говорящих скворцов майна еще до того, как первые лучи солнца показались над Халеакалой. Сара быстро надела шорты, рубашку и нацепила спортивные туфли. Выходя из дома, она обнаружила, что маленький зеленый «сааб», который, судя по всему, принадлежал Монти Риверсу, стоял рядом с белым «мерседесом». В бледно-желтом освещении она миновала разбросанные то здесь, то там и никем не использовавшиеся сараи и стойла, а затем стала подниматься по склону. Ей не хотелось тратить впустую времени: ведь если в одном из отелей освободится номер, прощай, ранчо Улевехи.

Ей было приятно смотреть на высокое чистое небо, вдыхать удивительно свежий воздух. Перед ней проскользнул длиннохвостый мангуст, его коричневое узкое туловище припадало к самой земле. Маленькая красная птичка вспорхнула на дерево, усыпанное такими же красными, как она, цветами. Все было совершенно незнакомым, даже она сама себе представлялась незнакомкой. Саре казалось, что кровь в ее жилах течет быстрее, подчиняясь эманациям, исходящим от острова Мауи.

Красная птичка вспорхнула и взлетела с дерева, пролетев перед Сарой и демонстрируя черные крылышки и серую грудку. Птичка скрылась в буйно разросшихся кустах. Подойдя чуть ближе, Сара поняла причину такого буйного роста: неподалеку деревянный большой резервуар в форме огромной бочки немного подтекал, и постоянное орошение прибавляло силы зелени. Судя по всему, в резервуаре собиралась вода из ключей, находившихся выше на горе.

Сара оглянулась и посмотрела на расползшийся по склону дом. Большинство жилых помещений, как она и предполагала раньше, группировалось вокруг сада. У одной стороны дома, противоположной той, где она спала, имелся прямоугольный бассейн. Сейчас в нем не было воды, однако в случае необходимости его можно было быстро наполнить из деревянного резервуара.

Сара попыталась представить, что этот дом заполнили гости. Одни купались в бассейне, другие гуляли по саду, весело переговариваясь и смеясь. Нет, воображение отказывалось слушаться ее. Какие уж тут гости…

Сара также удивилась про себя, почему такие состоятельные люди, как Нильсены, въезжают в особняк еще до проведения в нем всех отделочных и ремонтных работ. Похоже, ей никогда не суждено получить ответ на этот вопрос, но тем не менее интересно хоть не мгновение заглянуть в этот незнакомый мир.

От резервуара вверх вела труба, и Сара, двинувшись по ней, вскоре очутилась в лощине, поросшей папоротниками, которые были выше человеческого роста. Какой-то цветок — она не могла точно сказать, который именно, — источал терпкий, пряный аромат.

Но здесь уже не пахло смертью — цветы цвели, отцветали и затем удобряли плодородную землю. Здесь не было неестественной замкнутости того сада…

Внезапно из-под ног Сары с шумом, испугавшим ее, взлетела птица, похожая на фазана. Затем Сара услышала шум воды. Пройдя еще дальше, она заметила небольшой водоем, в который тонкой хрустальной полосой падала сверху вода. Сара видела огромные папоротники, словно гигантским зеленым кружевом заслонявшие от нее небо. Цвели фуксии и еще какие-то цветы, напоминавшие родное «разбитое сердце», которого было так много в Вудсривере, склонились над водоемом. Сара задала себе вопрос: росли ли они сами по себе или их посадил здесь кто-то, кому нравилось это место?

Сара опустилась на колени, выпила воды и умыла лицо. Наверное, в прежние времена девушки-гавайки приходили сюда и делали то же самое.

Из-за хрустального водяного занавеса на нее глянуло лицо. В маленьком гроте стояло изваяние. Выражение лица было кротким, глаза такие блестящие, словно были сделаны из перламутра. У подножия изваяния лежали цветы, словно совсем недавно кто-то их специально туда положил. Кто это сделал и с какими молитвами? С какими просьбами этот человек обратился к маленькому божку, который, казалось, улыбался из своей ниши.

Вокруг Сары стояло безмолвие, нарушаемое лишь шелестом листьев, словно выражение любопытства, ожидание ответа. Кто же эта девушка?

Сара надеялась это выяснить. Впрочем, оказавшись снова на открытом пространстве, под чистым светлым небом, она поняла, кем она не является. По крайней мере, она теперь ни за что не поверит, что создана для того, чтобы барабанить по клавишам фортепиано, потешая чужих детей, чтобы качаться в гамаке на веранде с родителями, чтобы ползать по сосновым иголкам в поисках старушечьих вставных челюстей, радуясь аплодисментам, исторгаемым высохшими ладошками. Все это ей доставляло удовольствие прежде. Но отныне все будет иначе!

Она двинулась вниз по другой дороге. Ветерок шевелил ей волосы, осушая капли родниковой воды с лица. Снова появилась красная птичка. Она уселась на большом камне, среди россыпи. Нет, это не россыпь… Когда-то давно они были обтесаны, создавая прямоугольник. Кое-где они поднимались на высоту двух-трех футов, наклоняясь чуть к центру. Некоторые из них потрескались, лежали кое-как, но в совокупности своей они создавали некоторое основание, на котором, скорее всего, что-то стояло. Сара подумала, что это, конечно же, хеиау. Она забралась на эти камни, пытаясь представить себе жертвоприношения, которые имели место здесь, и жрецов в украшенных перьями одеждах. Эти люди верили в Бога, которого можно было умилостивить кровью.

Внезапно она заметила какую-то вспышку. Из верхнего окна главной части дома кто-то следил за ней в бинокль.

Сара спрыгнула с камней и стала спускаться по склону. Она не успела разглядеть наблюдателя, да и теперь бинокль уже не сверкал в окне. Кто это? Может, мистер Нильсен, который вчера так неучтиво обошелся с гостьей, словно давал понять, что она тут совершенно лишняя. Сара надеялась, что хоть теперь-то не посягнула на чужую собственность, гуляя возле заброшенного и давно разрушившегося храма.

Было бы неплохо, подумала Сара, если бы они с Ритой сегодня уехали отсюда и поселились, как и предполагалось, в обычном отеле.

Подойдя к одному из амбаров, Сара чуть было не столкнулась с каким-то человеком. Он был очень высокий и худой, прямо как скелет. И еще он был очень юн. На его шее болтался бинокль. Сара испуганно отступила назад.

Незнакомый юноша смущенно улыбался, теребя ремень бинокля. У него была густая копна каштановых волос и большие поблескивавшие, как старое серебро, глаза.

— Я вас не напугал? — осведомился юноша.

— Немножко напугали, — ответила Сара, переводя дыхание. — Признаться, я не ожидала встретить здесь никого — ведь еще очень рано.

— Меня зовут Крис Нильсен. Мы с мамой вернулись из Гонолулу вчера вечером. Вообще-то мы должны были пробыть там на несколько дней больше, но у нее, как это с ней нередко бывает, вдруг сделалось предчувствие… Я не возражал. Я не люблю уезжать из этого дома. — Он улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами, которые показались Саре великоватыми для такого загорелого и худого лица. — Особенно, когда в нем поселяются такие симпатичные девушки.

Немного смущаясь, Сара назвала свое имя и сказала:

— Я выиграла конкурс, спонсором которого была компания вашего отца. Да вы, наверное, и сами об этом знаете…

— Нет, отец никогда не говорит со мной о своем бизнесе. Он знает, что на меня это наводит тоску…

— В общем, произошла накладка с номерами в отеле, и ваш отец любезно позволил нам остановиться здесь. А я как раз ходила, смотрела на развалины…

— Хеиау? Да, это потрясающее место. Иногда вечерами там мигают какие-то огоньки… Бьют барабаны. Недавно, по-моему, я слышал плач по усопшим. Они это делают так: «Ауииу, ауииу…»

У Сары по коже пробежали мурашки. Она неловко улыбнулась и хотела было двинуться дальше, вспомнив предупреждение Риты.

— Не уходите, Сара Мур, — сказал молодой человек. — Лучше помогите мне найти чернохвостку. По-моему, я видел одну вон там. Они, понимаете ли, встречаются тут очень даже редко…

— Найти кого?

— Чернохвостку. Черненькие с оранжевыми полосками. И у клюва такой хохолок. Они из семейства Drepanididae.

— Эти гавайские слова меня сбивают с толку, — заметила Сара, но Крис усмехнулся:

— Это по латыни. Гавайцы называют их накупуу. До тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года считалось, что этот вид вымер раз и навсегда.

— Правда? — вежливо осведомилась Сара. — А я видела сегодня красную птичку с черными крылышками.

— Это апапане. Они обожают деревья лехуа, те, на которых красные цветы.

— Вот оно что… Но я признаться, не большая специалистка по птицам. — Сара вовсе не собиралась подниматься снова в гору с этим молодым человеком.

Странный юноша не отставал.

— Я знаю, что далеко не все любят птиц. А как насчет звезд? Вам нравятся звезды? Гавайцы неплохо разбирались в астрономии уже сотни лет назад. У меня есть тут своя собственная маленькая обсерватория. Вечерами я всегда хожу туда. Отсюда ее толком не видно. Она там, за холмиком из лавы.

Привстав на цыпочки, Сара посмотрела туда, куда Крис указывал рукой.

— Кажется, я вижу что-то вроде купола. Наверное, его-то я и заметила из окна моей спальни…

— Мне помог оборудовать ее один из местных астрономов. Когда мы только появились здесь два года назад. А вот когда мы вернулись сюда в прошлом месяце, я привез отличный телескоп. Мне подарили его родители на день рождения, когда мне исполнился двадцать один год. Короткофокусный зеркальный телескоп «Квестар». Его еще называют «искатель комет». Вы знаете, что, если обнаружить комету, ее назовут вашим именем?

— Нет, я этого не знала, Крис, — отозвалась Сара и улыбнулась.

Он, конечно, был странным юношей и совершенно не похожим на своих сверстников, но ей вовсе не было неприятно его общество. Его сильный загар не мог скрыть синеву губ. Сара также заметила, что и ногти у него тоже синеватого оттенка. У него была одышка, словно он страдал астмой.

— Если у вас потом будет время, — сказал он, — я бы с удовольствием поболтал с вами. Мне редко приходится говорить с девушками… Я не вызываю у них особого энтузиазма. Но мне кажется, что мы с вами вполне могли бы найти общие темы для разговора.

— Думаю, что вы правы, Крис. Хотя мне двадцать пять лет.

— Мне нравятся зрелые женщины. — В его улыбке было что-то очень располагающее к себе.

— Тогда мы еще увидимся, но попозже. А сейчас мне пора. Я ведь даже не успела позавтракать.

Зеленый «сааб» исчез. В маленькой кухоньке на конфорке стоял теплый кофейник. Сара увидела чашку из-под кофе, снова с сигаретными окурками, и плошку, в которой были остатки хлопьев. Значит, она снова упустила шанс увидеть этого самого Монти Риверса. Впрочем, теперь Сара вовсе не испытывала сожаления. Рита, похоже, еще спала.

Сара почувствовала, что проголодалась. Подогрев кофе, она съела несколько ломтиков ананаса, обнаруженного ею в холодильнике. Молока оказалось маловато, чтобы добавить в хлопья, поэтому она решила поджарить несколько тостов и нашла также масло и джем. Она решила, что здесь завтракать неинтересно, больно убого выглядела кухня, и потому поднялась с подносом к себе на второй этаж и поставила его на подоконник, чтобы есть и любоваться пейзажем.

— Доброе утро, киса, — услышала она за спиной голос Риты. — Ты, я вижу, уже встала. Нашла чем позавтракать.

— Ну конечно. Теперь вот пью кофе и наслаждаюсь роскошным ландшафтом.

— Умница. А я, пожалуй, выпью чашечку кофе и снова прилягу. Еще только восемь часов. Но скоро нам с тобой надо уже будет двигаться.

Сара хотела спуститься вниз, чтобы посмотреть, не осталось ли еще кофе, но услышала, что кто-то открыл дверь кухни. Шаги быстро проследовали через гостиную к маленькой спальне. Голос, привыкший распоряжаться, произнес:

— Вон ты где, Рита! Ну-ка одевайся и убирайся отсюда. Я вижу тут твой чемодан. Быстро собирай его и чтобы духу твоего здесь не было.

— Миссис Нильсен, вы просто не в курсе, — начала было Рита. — Вы не понимаете…

— Вот именно. Я решительно не понимаю, что ты делаешь в моем доме. Я только понимаю, что дело нечисто. Это не отель. И уж по крайней мере не отель такого пошиба. В общем, быстро собирайся. Кимо тебя отвезет.

Не отель! Сара подошла к двери на цыпочках. Стало быть, и она тоже уедет.

Рита пробормотала что-то насчет того, что оставила наверху книжку. Она поднялась наверх и, увидев Сару, торопливо поднесла палец к губам:

— Тс-с! Не надо, чтобы она знала, что ты тоже тут.

Сара отдала Рите книгу, попыталась что-то сказать. Но Рита снова зашикала, зашептала, что в ближайшее время даст о себе знать, и быстро спустилась. Какое-то время Сара стояла, плохо понимая, что, собственно, происходит.

Она была совершенно ошарашена. Дело принимало неожиданный оборот.

Сара не сомневалась, что ей тоже надо отсюда убираться, не дожидаясь, пока Рита даст о себе знать. Ей уже вчера следовало сделать выводы из того, как отреагировал на нее мистер Нильсен. Крис, конечно, симпатичный молодой человек, но сейчас это уже не имело значения.

Сара начала лихорадочно бросать свои вещи в чемодан, но затем остановилась. Уехать? Но куда? Она была далеко от цивилизации. Ей вовсе не хотелось тащить тяжелый чемодан по длинной аллее, даже если бы она точно знала, что у ворот усадьбы останавливается автобус. Но что хотела от нее Рита — чтобы она здесь спряталась? Сара вовсе не собиралась ставить Риту в сложное положение, но и перспектива оставаться тут на нелегальном положении тоже никак ее не устраивала. Потому она решила, что надо покинуть это негостеприимное место при первой возможности.

Сара не заметила внизу телефона, но не сомневалась, что он должен быть где-то в доме. Надо поскорее позвонить и заказать такси, а пока машина будет ехать на ранчо Улевехи, она успеет сложиться.

Сара быстро спустилась. На кухне телефона не оказалось. В гостиной тоже. Сара вышла в коридор и заглянула в спальню справа через открытую дверь. Тоже никаких следов телефона! Комната была безукоризненно убрана. Рита вряд ли могла привести все в порядок за те считанные минуты, что оказались в ее распоряжении после неожиданного вторжения миссис Нильсен. Похоже, хозяйка застала ее в другой спальне, где Монти Риверс, любивший оставлять окурки в чашках, наверное, устроил жуткий беспорядок!

Сара вспомнила подслушанную ею сцену, приказ, полученный Ритой от миссис Нильсен убираться из дома, и простонала. В голосе хозяйки действительно многое напоминало бостонских миссионеров, и алии гавайских аристократов.

Но дверь во вторую спальню была не просто закрыта, а заперта. Сара не сомневалась, что там как раз и находится телефон. Но почему спальня заперта? Сара стала лихорадочно дергать дверную ручку. Телефон сейчас ей просто необходим! Может, есть смысл разыскать Криса и все ему объяснить?

Сара стала озираться по сторонам. Одна дверь вела в сад. Вторая, скорее всего, — в основную часть дома.

Сара осторожно выглянула в коридор, где были окна, прикрытые ставнями. Ни души. Она тихо, на цыпочках, прошла по нему, осторожно отворила дверь в сад. «Мерседес» исчез. Криса тоже нигде не было видно.

Тогда Сара посмотрела на ту дверь, что вела в главную часть дома. Не исключено, что через нее можно пройти на большую кухню. Там-то обязательно должен быть телефон. Надо действовать! Надо что-то предпринять! Наивно полагать, что она может оставаться в этом доме незаметно для хозяев!

Но коридор, оказавшийся за этой дверью, выглядел так, словно им никто не пользовался. Сара заглянула в одну комнату, где раньше, судя по всему, была контора. Другая была загромождена старой мебелью. В третьей хранились седла и прочая конская упряжь, причем хранились давно, явно с тех пор, как это место перестало быть настоящим ранчо.

Затем Сара увидела ступеньки, ведшие вниз — в соответствии с общим устройством дома на нескольких уровнях, — и за ними обнаружила еще одну дверь. Сара взялась за ручку, помедлила. Что и говорить, приятная перспектива — открыть дверь и столкнуться нос к носу с разгневанной хозяйкой. Но делать было нечего, и она повернула ручку.

За дверью коридор поворачивал направо, и у него уже был ухоженный вид. Вверх вела чистая лестница. Кроме того, Сара заметила небольшой лифт. Это как раз было в порядке вещей: лифт как нельзя кстати, если у Криса астма.

Маленькие спальни, обнаруженные Сарой в этом коридоре, навели ее на мысль о том, что это крыло, где живет прислуга. Надо надеяться, что сейчас обслуживающий персонал уже занят работой где-то в доме. Сара быстро двинулась к телефону, который увидела на стене, около еще одной двери.

Под телефоном была полочка, на которой лежало два больших телефонных справочника. На большом было написано: «Гонолулу», на том, что поменьше, — «Мауи, Молокаи и Ланаи». Сара стала лихорадочно перелистывать желтые страницы. Она набрала номер самого большого транспортного агентства, понимая, впрочем, что когда прибудет такси, она не сможет сказать, ни куда хочет поехать, ни как вступить в контакт с Ритой Гомес. Но первым делом надо было выбраться отсюда. Затем уже можно будет разобраться, что к чему, спланировать следующие шаги.

— Алохо, это фирма такси «Каанапали», — услышала она голос в трубке.

— Алохо… Я хотела бы заказать такси по адресу…

Дверь рядом с Сарой отворилась. На пороге появилась высокая женщина. У нее были серебристые зачесанные высоко волосы.

— Я миссис Нильсен, — сказала она. — Прошу вас, объясните мне, что творится в моем доме.

Сара положила трубку и забормотала:

— Я звонила, чтобы заказать такси. Меня зовут Сара Мур. Вчера в отеле не оказалось забронированного для меня номера, и ваш муж любезно позволил нам остановиться здесь… Дело в том, что я выиграла конкурс…

— Да, да. Я только что разговаривала с моим сыном — он у себя наверху, — и он сообщил мне, что видел вас рано утром. Я совершенно не понимаю, что происходит. Может быть, мое поведение покажется вам не совсем учтивым, но дело вовсе не в том, что я не верю вашим словам. Просто мужа сейчас нет дома, и пока он не вернется, я просто не знаю, что предпринять… — Она тяжело дышала, словно была очень возбуждена.

— Я вас прекрасно понимаю, — забормотала Сара. — Вернуться и обнаружить, что в доме чужие люди…

Миссис Нильсен чуть вздернула подбородок и сказала:

— Про Риту Гомес нельзя сказать, что она чужая. Не знаю уж, слышали вы или нет наш разговор, но ее родители в свое время жили и работали на этом ранчо. Очень достойная семья за единственным исключением. — Затем миссис Нильсен коснулась руки Сары и продолжила: — Я поставила вас в неловкое положение… Пожалуйста, извините меня. Я ничего не знаю насчет деловых обязательств моего мужа, но я не желаю, чтобы эта особа находилась под одной крышей со мной. Но почему мы стоим здесь? Пожалуйста, пройдемте в комнату, где можно удобно сесть и поговорить.

Сара двинулась за хозяйкой, проходя через кухни, буфетные, кладовые. Наконец миссис Нильсен отворила очередную дверь, и они очутились в пали, с обитыми панелями стенами. Саре показалось, что они снова находятся в музее Бишопа. Французские окна справа выходили в сад, обнесенный забором. Слева Сара увидела столовую, а чуть дальше — еще одну очень большую комнату. В ней царил полумрак, кресла и диваны были в чехлах.

Следующая комната оказалась маленькой и вполне уютной. Окна в ней не были затянуты лианами, мебель была либо из ротанга, либо из резного тика. По стенам висели изящные акварели, а в китайской фарфоровой вазе стояли павлиньи перья.

Пока миссис Нильсен отдавала какие-то распоряжения служанке в коридоре, Сара подошла к окну и посмотрела в него. Отсюда открывался вид, совершенно не похожий на то, что она видела из своей спальни, наверху. За широким ланаи тянулись уходившие вниз пастбища, Сара видела горы западного Мауи, а также океанские дали.

— Сейчас Мей Линь принесет кофе, — сказала вошедшая миссис Нильсен. — Пожалуйста, присаживайтесь.

— Я не хочу отнимать у вас время…

— Лишние десять-пятнадцать минут не имеют значения, — отозвалась миссис Нильсен. — Сын сказал, что вы устроились в обзорной башне. Понятия не имела, что там можно жить.

— Там очень чисто и мило. — Здесь, в ярком освещении, Сара обратила внимание на то, что у миссис Нильсен такой вид, словно она никогда не выходит на солнце, хотя ее кожа обладала слегка оливковым оттенком, резко контрастировавшим с ее светлыми волосами.

— Ума не приложу, как это… впрочем, я надеюсь, что, когда вернется муж, он все объяснит. А пока могу сказать одно: я рада, что вам понравилась ваша комната. Когда умерли мои родители, мы с сестрой какое-то время жили именно в той части дома. Это была моя любимая комната. Я тогда отличалась романтичностью и любила смотреть из окна на океан. Мне казалось, что в один прекрасный день приедет юный и красивый принц. На одном из белых пароходов. Принц приехал, но это было так давно. — Она улыбнулась своим размышлениям, и вид у нее сделался какой-то новый, не имевший ничего общего ни с бостонскими миссионерами, ни с гавайскими алии.

Вошла пожилая служанка с подносом.

— Спасибо, Мей Линь, — сказала миссис Нильсен и стала наливать кофе в маленькие, почти прозрачные чашечки китайского фарфора.

— Ну а теперь, Сара Мур, немного расскажите о себе, — попросила хозяйка. — Мне нравится ваше имя. Сара Мур… Похоже на for ever more — навсегда, а это одно из самых мелодичных слов в английском языке.

Как мило с ее стороны, подумала Сара, проявлять такое внимание к незваной гостье.

— А вы, я погляжу, не замужем, — сказала миссис Нильсен, посмотрев на левую руку Сары. — Я полагаю, дома вас ждет не дождется молодой человек…

— Может быть… — с улыбкой отозвалась Сара. Ей было легко сказать это миссис Нильсен.

— Еще одно мелодичное слово.

— Да, вы правы. — Сара почувствовала, что к ней возвращается то хорошее настроение, что посетило ее ранним утром.

— Когда я вышла замуж, я была моложе, чем вы сейчас. А где вы живете?

Сара сообщила, что живет в Вудсривере, и какое-то время они говорили о том, что такое — жить в маленьком городке на Среднем Западе. Несмотря на все то, что Сара услышала о миссис Нильсен от Риты Гомес, она вдруг почувствовала симпатию к этой женщине. В ней было и чувство собственного достоинства, и то самое дружелюбие, к которому она привыкла дома, в Америке.

Сара допила кофе и встала, не желая злоупотреблять гостеприимством.

— Скоро вернется Кимо. Он отвезет вас, куда вы пожелаете, хотя вы вполне можете продолжать оставаться в нашем доме, если это вас устраивает. Когда вечером вернется муж, я обязательно поговорю с ним об этом. Вообще-то я никогда не проявляла специального интереса к его делам, но думаю, что все пойму, коль скоро он мне объяснит, что к чему. Пойдемте, я вам кое-что покажу.

Панели, как пояснила миссис Нильсен, были из дерева коа, и их изготовили около ста лет назад из стволов, срубленных на ранчо. Длинная ковровая дорожка, что покрывала весь длинный коридор до винтовой лестницы, была привезена из Китая. Затем миссис Нильсен остановилась перед портретом смуглой женщины с волнистыми темными волосами и красивым лицом. Она была в платье того фасона, который, судя по всему, был в моде в начале правления королевы Виктории.

— Это моя прабабушка. Как вы можете убедиться, не все они были толстыми.

Затем они остановились перед стеклянной витриной. За стеклом лежала мантия из перьев.

— Это только половина того, что она собой представляла, — пояснила миссис Нильсен, — и в неважном состоянии. Иначе я передала бы ее в музей. Впрочем, в один прекрасный день я так, скорее всего, и поступлю. Обратите внимание на орнамент — он уникален. И посмотрите, какие крошечные перышки. Словно стежки шелком. Никто не знает, когда была начата работа над мантией и почему поколение за поколением тратили столько сил, чтобы сделать всего одну-единственную мантию.

— Они убивали птиц?

— Нет, их ловили в силки, а потом, взяв у них несколько перышек, отпускали на свободу. В прежние времена на Гавайях очень заботились об экологии, и нам вовсе не грех у них поучиться. Когда они срывали цветок или срубали дерево, они потом обязательно сажали новое…

— Но сандаловые деревья…

— Да, их теперь уже практически не осталось. Когда здесь появились белые, с ними пришла и алчность. Этого не было раньше.

— Миссионеры…

— Нет, нет! Первые миссионеры, которые селились здесь, умирали в бедности, вопреки всему тому, что вы могли слышать. Правда, их дети и внуки сплошь и рядом сколачивали себе состояния… Впрочем, надо принять во внимание, что они унаследовали от своих предков бесстрашие и отсутствие сомнений — как-никак, чтобы попасть сюда, приходилось огибать мыс Горн в маленьких суденышках… — Миссис Нильсен усмехнулась. — В общем, я готова защищать обе линии своих предков, дорогая Сара, хотя, конечно, очень многого и не понимаю…

Она подвела Сару к другой витрине.

— Этот кулон, что лежит на тапе[2], сделан из человеческой кости. Так мне говорили специалисты. А вот это ожерелье — из зубов. Возможно, из зубов убитых врагов. А это вот носовая флейта и еще один древний музыкальный инструмент — кукеке. А вон там на стене Библия, которая принадлежала моему прапрадедушке. Это была одна из первых Библий на Мауи. А вон там письмо, которое он написал в Бостон, где говорит о непристойности танца хула.

Через равные промежутки в коридоре стояли на подставках изваяния. Одни скалились в улыбке, у других, напротив, был очень свирепый вид, а еще один истукан застыл, разинув рот в немом крике, словно напоминая, как плохо обошлись пришельцы с гавайским народом.

Сара нерешительно сказала:

— Сегодня рано утром я поднялась на гору. Туда, где проложены трубы. И обнаружила наверху очаровательного водоема симпатичного каменного истукана… Мне, право, неловко, что я шлялась без спроса по чужой территории…

— Я рада, что вы там побывали. Я туда часто хожу. Честно говоря, я не знаю, кого воплощает этот прелестный истуканчик — на Гавайях так много богов, — но в нем есть какая-то очаровательная, неповторимая грация.

— Там лежали свежие цветы…

— Это я положила их перед отлетом в Гонолулу. Там так прохладно и влажно, что цветы долго не увядают. — На лице миссис Нильсен появилась та самая печаль, которую Сара раньше заметила у мистера Нильсена. Миссис Нильсен сказала: — Я молюсь всем богам. Иисусу и его матери деве Марии, всем святым, молюсь великому Акуа, но, увы, — она заставила себя улыбнуться. — Если хотите, оставайтесь у нас, милочка.

Когда они дошли до конца коридора, Сара сказала:

— Я признательна вам за вашу доброту, миссис Нильсен. Это место и сейчас так прекрасно, так обворожительно, а когда вы все восстановите, приведете в порядок…

— Нет, Сара, — печально перебила ее миссис Нильсен, — мы никогда не восстановим Улевехи…

Вскоре приехал Кимо.

Сара приняла душ, потом поднялась к себе наверх и стала надевать белое платье, словно имела хотя бы малейшее представление о том, куда едет.

Миссис Нильсен, разумеется, была очень любезна, но все же Сара плохо понимала, что предпринять. Наиболее разумным ей представился такой план действий. Ей следует попросить Кимо отвезти ее в фирму мистера Нильсена и обсудить с ним все детали. Не исключено, что и Рита Гомес тоже сейчас там. А если ее там и не окажется, то ее шеф обязательно скажет, где ее можно найти.

Рита… Что же она такого натворила, раз миссис Нильсен велела ей убираться из дома в два счета?

Сара надела белые сандалии. Она, естественно, не пылала любовью к своей опекунше, но ей трудно было представить, как она проведет остаток своих каникул без ее помощи. Если Риты не будет рядом, ей придется тратить собственные деньги и самой искать места в отелях на островах.

Сара уселась перед зеркалом и стала накладывать легкий грим на загар, который неплохо скрывал ее веснушки. Конечно, коль скоро дело приняло подобный оборот, имело смысл вообще махнуть рукой на неиспользованные дни и прямиком отправиться домой. Но в родном городе ее ожидала такая тоска, что Сара понимала: этот вариант исключается.

Ей стало обидно, что нельзя ни с кем посоветоваться насчет сложившейся ситуации. И уж конечно, и думать нечего о разговоре с родителями. Если она позвонит им и объяснит, что случилось, ответ будет кратким: «Приезжай домой». Нет, это не пойдет. Если бы на этом острове нашелся хоть один надежный, здравомыслящий человек, способный непредвзято оценить ситуацию… Господи, как же она не подумала об этом раньше! Со вздохом облегчения она потянулась за сумкой, где у нее были адреса врачей, которыми снабдил ее доктор Дарем. На Мауи он рекомендовал доктора Дэвида Чоя. Он принимал в Кахулуи.

Кимо был симпатичным молодым человеком, но его английский не отличался богатым запасом слов, поэтому они изъяснялись очень коротко.

— Доктор Чой? Очень хороший. Рита Гомес — очень плохой.

Когда Сара наконец добралась до приемной доктора Чоя, ее там встретила девушка в белом брючном костюме медсестры. Ее черные волосы были высоко зачесаны. Спросив фамилию Сары, она удивленно проговорила:

— Вы не записаны? Понятно. — Затем, всем своим видом выражая сомнение, она протянула Саре анкету. — Если вам не трудно заполнить это…

— Нет, нет, я вовсе не собираюсь лечиться, — перебила ее Сара. — Я хотела бы поговорить с доктором по личному делу. Нет, я с ним не знакома лично, но доктор Гилберт Дарем из Сент-Луиса дал мне его координаты.

— Видите ли, по субботам многие врачи на этом острове не ведут приема, поэтому у нас весьма напряженный график. Но если вы готовы немного подождать…

Сара отыскала себе местечко в заполненной пациентами приемной. Одиннадцать часов. Половина двенадцатого. Сара рисовала картинки мальчику с серьезными черными глазами, пока доктор принимал в кабинете его мать, побеседовала с пожилым смуглолицым и седовласым гавайцем. Он посоветовал ей непременно посмотреть Иао-Нидл.

— Поезжайте до Вайлуку. Справа по дороге мой дом. Розовый. В цветах. Заходите в гости.

Американец, у которого был вид плейбоя, сообщил Саре, что остановился в отеле «Хилтон», и, не без интереса разглядывая ее фигурку, поинтересовался, где живет она. Узнав, что на ранчо Улевехи, он честно признался, что слышит о таком впервые.

Только в начале первого приемная наконец опустела, и сестра, извинившись, что заставила Сару так долго ждать, сказала, что доктор Чой готов принять ее.

Войдя в кабинет, Сара увидела смешного маленького человечка, который сидел, сгорбившись, над телефоном и лихорадочно писал что-то левой рукой в блокноте. Увидев Сару, он жестом пригласил ее садиться, а сам продолжал слушать и отрывисто говорить в трубку:

— Так, хорошо… Делайте внутривенные вливания… Ясно… Понял.

Затем он положил трубку и уставился на Сару.

Сара поняла, что смешной была лишь его прическа — в разные стороны торчали непокорные черные вихры. Но лицо доктора Чоя ее приятно удивило: в нем сочетались утонченность чеканки и золотистый колер, что бывают у китайцев, и ощущение жизненной силы, так поразившее Сару в гавайцах. Доктор Чой был из тех, о ком в Америке говорили: этот может зарабатывать на жизнь своей улыбкой.

Доктор Чой вздохнул с явным облегчением, забросил на затылок руки и откинулся на спинку кресла. Его темно-карие глаза светились дружелюбием.

— Честно говоря, я не знаком с доктором Гилбертом Даремом из Сент-Луиса, — сказал он.

— Я это знаю. Просто он отыскал вашу фамилию в справочнике Американской медицинской ассоциации. — Сара пустилась в пространные объяснения и закончила словами о том, что остановилась на ранчо Улевехи.

— Вот как! — воскликнул доктор Чой, чуть сдвинув брови. — У Кристиана Нильсена?

— Да… С ними что-то не так?

— Нет, нет. Нильсены — прекрасные люди. Я слышал, что они недавно вернулись, но я не думал, что у них могут быть гости. Видите ли, у них возникла довольно серьезная проблема.

— Я это уже успела понять. У них болен сын.

Доктор Чой кивнул.

— Да. Вам сильно повезло, что они вас пригласили. Признаться, я даже удивлен, что они вдруг решили впустить в свой дом — извините за грубое слово — туристку. Новые места воспринимаются совсем по-другому, когда вы останавливаетесь в частном доме. Я это понял, когда стал бывать в домах у коллег-медиков в Балтиморе — я ведь там учился. — Доктор Чой стал наводить порядок у себя на столе. Он собирал разрозненные бумаги и складывал их по папкам. — Но как же могло так случиться, что такая милая девушка, как вы… — Он нахмурился и стал искать в ящике стола скрепки.

Нет, подумала Сара. Этот старый фокус не…

— …Оказалась вчера в отеле «Шератон-Мауи» в обществе Риты Гомес? — закончил доктор Чой.

Сара удивленно уставилась на него.

— Я был там вчера. И видел вас в отеле во время представления, часов в девять.

— Я там действительно была, — кивнула Сара, — но вас я не видела.

— И не удивительно. Там вчера было довольно людно. Я обратил на вас внимание, потому что вы очень напоминали мне девушку хаоле, на которой я чуть было не женился тогда в Балтиморе. Я уже стал думать, как бы с вами познакомиться, но затем увидел рядом с вами Риту Гомес и сказал себе: «Нет, забудь о знакомстве».

— Чем же вам не угодила Рита Гомес?

— Рита очень неглупая особа. Она отлично успевала в школе и благодаря этому получила возможность бесплатно учиться в колледже.

— Ну все-таки в чем дело?

Доктор Чой продолжал сосредоточенно скреплять отдельные листочки. После небольшой паузы он сказал:

— Если бы Рита Гомес была моей пациенткой и вы стали справляться о ее здоровье, я бы молчал как рыба, даже если бы дело сводилось всего-навсего к вросшему ногтю. Но вас направил ко мне коллега-врач, и потому я считаю своим долгом вас предупредить: у нее начисто отсутствуют моральные принципы. За деньги она готова на все. Например, в четырнадцать лет она снялась в порнофильме. Она была хорошенькой и бедной, а потому… Впрочем, это были лишь цветочки…

Доктор Чой сложил руки на груди, откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на Сару. Потом снова заговорил:

— Рита Гомес разрушила по меньшей мере две семьи. И это только то, что я знаю доподлинно. Ее родная мать выгнала из дома. Рита родила ребенка, от кого — неизвестно, и прошлой зимой меня срочно вызвали в больницу, когда туда привезли ее малыша с жуткими синяками и переломами ребер. Рентген показал и старые переломы. Я был готов дать показания в суде, но дело почему-то замяли. Ребенка забрала ее мать, и на этом все кончилось. Господи, Сара Мур! Как же вас угораздило оказаться в одной компании с этой женщиной?

— Ой, — только и произнесла Сара, выслушавшая рассказ доктора затаив дыхание, а потом помотала головой, словно пытаясь прочистить мозги. Затем она сказала: — Несколько ошеломляющие новости. Мне нечего особенно добавить. Она встретила меня в Гонолулу как представитель фирмы мистера Нильсена — нечто вроде специалиста по связям с общественностью. Она занимается моим пребыванием на Гавайях. Не могу сказать, что я от нее в восторге, но все же мы вроде бы вполне поладили. А сегодня утром появилась миссис Нильсен и выставила ее из дома.

— Только не говорите мне, что человек вроде Кристиана Нильсена может вдруг воспылать к Рите Гомес пылкой страстью… Нет, нет, это исключено. Но я просто не могу вообразить, почему он допускает, чтобы она работала в его фирме.

— Может, ее нанял кто-то другой?

— Все равно это выглядит довольно странно. Правда, история с ребенком не получила большой огласки, да и Нильсенов тогда, насколько я помню, здесь не было. Поэтому не будем проявлять к мистеру Нильсену излишней придирчивости.

Сопоставляя случившееся с ней и рассказанное доктором Чоем, Сара медленно произнесла:

— Я думаю, Рита договорилась с мистером Нильсеном насчет моего пребывания в их доме. И все же… Он мог бы проявить чуть больше учтивости, когда меня увидел в саду. Миссис Нильсен, например, была со мной само обаяние сегодня утром, но она плохо понимала, что происходит.

— Я не понимаю, как могла случиться эта накладка с отсутствием мест в «Алоха нуи». Я знаю кое-кого в этом отеле. Давайте-ка я проверю…

Он снял трубку, снова сгорбился над телефоном и вступил в переговоры с кем-то по имени Ян.

— Что там у вас, ребята, с номерами — все нарасхват? Да, я знаю, но тем не менее, кажется, имелась бронь на имя Сары Мур, да, со вчерашнего дня. Ты не проверишь для меня, Ян? Будь так любезен.

Прикрыв трубку рукой, он лукаво улыбнулся и сказал Саре:

— Я даже не назову имя Риты Гомес… Как-никак Мауи — маленький остров.

— Узнайте, нет ли для меня писем, — попросила Сара.

Доктор Чой кивнул и сказал уже в трубку:

— Ясно… Хорошо, Ян. Спасибо. Судя по всему, возникло какое-то недоразумение. Ну и когда же у вас что-нибудь может появиться? Так плохо? Или, наоборот, так хорошо, коль скоро это ваш бизнес? А есть письма для мисс Сары Мур?

Оказалось, что пришло два письма. Ян обещал сохранить их.

Сара сказала, что сегодня же заедет за ними.

— У вас есть машина? — спросил доктор.

— Нет, но я могу взять ее напрокат.

— В разгар сезона нанять машину на Гавайях не легче, чем найти номер в отеле. К тому же сегодня суббота. Давайте я вас отвезу.

Сара решила, что надо оказать легкое сопротивление.

— Но это же далеко!

— Всего-навсего несколько миль по красивым местам. И я вполне могу себе позволить передышку после работы. Я буду рад помочь вам — в каком-то смысле я возвращаю долг Балтимору. У меня в машине есть радиотелефон, так что в случае чего мне позвонят из больницы. А жена меня не поймает по причине отсутствия последней. Ну что, поехали?

— Поехали.

— А кроме того, если у вас на сегодня нет никаких других планов, я могу отвезти вас кое-куда еще. Там будет масса народу, родственники, знакомые, но туристов там не будет. Вы когда-нибудь бывали на настоящем луау?

— Никогда.

— Это, конечно, маленький луау, но вполне настоящий. В честь дочки моей сестры. Маленькой Ноелани исполнится год.

А затем, скажет она собравшимся членам Книжного клуба, этот маленький доктор пригласил меня на луау.

Когда маленький доктор встал, оказалось, что он на голову выше Сары. Без белого халата он выглядел мускулистым и худым. Сара тоже встала. Она ничего не скажет членам Книжного клуба. Вудсривер вообще куда-то вдруг исчез.

Они сели в желтый джип доктора и поехали по побережью Напили к отелю «Алоха нуи».

Сара не огорчилась, узнав, что кто-то уже успел забрать ее письма. Сара не пришла в ужас, выяснив, что представляет собой Рита Гомес. Она, конечно, понимала, что остаток ее пятнадцатидневных каникул находится под большим вопросом, но ей совершенно не хотелось забивать этим себе голову.

На бензоколонке они купили крекеры с сыром и кока-колу и поехали дальше. Они остановились в уединенном местечке, где волны разбивались о скалы и прибой не смолкал, как и их беседа. Дэвид рассказал Саре об одном из своих гавайских предков, который был кахуна лапаау, то есть врачом, исцелявшим травами и умело определявшим, чем болен его пациент.

— Тогда у них не было никаких медицинских справочников, и он провел в учениках пятнадцать лет. Некоторые из наших врачей так здорово проявляли себя в том, что теперь именуется психосоматической медициной, что первые белые на острове считали их колдунами. Из того, что я слышал о моем прапрадеде, могу заключить, что он умел колдовать.

Сара была вполне готова этому поверить.

— А когда вы решили стать врачом?

— С детства. Но, может, лучше вы расскажете о себе? Кем вы всегда хотели стать?

— По правде сказать, никем особенно. Все остальные мои подружки хотели чего-то вполне понятного — сделаться моделью или кинозвездой. Ну а я говорила, что хочу быть женщиной с ребенком.

Ее спутник подлил еще кока-колы и рассмеялся.

— А теперь все они стали женщинами с детьми, — продолжала Сара, улыбаясь.

— А вы, напротив, стали моделью или кинозвездой?

Сара рассказала доктору Чою о своей работе в детском саду, о доме престарелых, о родителях и даже о том, что весной пролежала в больнице. Но она и словом не обмолвилась ни о том, что тогда испытывала, потому что ей казалось, что тех мучительных мгновений, когда ей вообще не хотелось жить, на самом деле не существовало.

Они снова двинулись в путь. Подскакивая на выбоинах и ухабах весьма запущенной дороги, джип ехал в гору, все дальше и дальше от побережья. Слева были отвесные скалы, уходившие вниз, к морю, и от одного взгляда на них у Сары начинала кружиться голова. Дома попадались редко, и жили в них исключительно гавайцы. Увидев машину, они выходили из домов, махали руками, улыбались, кричали: «Алоха».

Дом сестры Дэвида находился на склоне горы над городом Вайлуку. Когда желтый джип подвез их к дому, гости уже начали собираться. На широком газоне перед домом под специально сооруженным навесом стояли длинные столы. Столбы были увиты гирляндами из цветов, и цветы обрушивались красочным водопадом с потолка из пальмовых листьев.

Увлекшись осмотром нового места, Сара так и не поняла, которая из юных племянниц Дэвида накинула ей на шею леи из плумерии. Она сидела рядом с Дэвидом за столом, покрытым коричневой бумагой и листьями папоротника. В центре стола бушевало такое великолепие орхидей и антурий, от которого мог бы рехнуться любой американский цветовод. Внизу под столом шныряли собаки. Молодая мать дала своей смешливой новорожденной первый кусочек специально приготовленного блюда. Сара отведала местного хмельного околехао, после чего смех, звон гитар, крики детей стали сливаться в один общий гул.

— А ну-ка попробуйте вот этого — ломи-ломи — лосось с помидорами и зеленым луком… А свинину калуа можно есть руками… Ее пекли много часов в яме, набив брюхо раскаленными камнями. Попробуйте пои, красавица хаоле… И не говорите, что пахнет канцелярским клеем. Положите к рису цыпленка. Его готовили с верхушками таро и кокосовым молоком. Не желаете еще немножко околехао? Нет? Тогда вот ананасовый пирог.

Вокруг Сары были смуглые улыбающиеся, приветливые лица. Даже жена-шведка одного из братьев Дэвида была смуглой-пресмуглой. Но среди всех этих лиц Саре особенно запомнилось лицо овдовевшей матери Дэвида. Она была стопроцентная гавайка. У нее были седые волосы, а кожа, словно коричневая лайка, уже с годами сделавшаяся не такой гладкой, но напоминавшая о былой красоте. Время от времени взгляд ее падал на девушку-хаоле, которую привез с собой ее сын. Глаза ее были спокойно-задумчивыми.

Когда все кончили есть, бумагу с листьями и объедками просто свернули рулоном, отчего обнажился второй слой бумаги с листьями для новой перемены. Гости встали из-за стола и расселись на лужайке, а бабушка, туту, вызвалась исполнить хулу специально для гостьи Калаи.

— Калаи? — удивленно спросила Сара. — Это кто?

— Так по-гавайски — Сара, — улыбнувшись, пояснил Дэвид. — Я попросил ее станцевать для вас.

Одетая в бесформенное хлопчатобумажное платье, старая женщина двигалась с большим достоинством: бедра покачивались в такт музыке, плечи оставались неподвижными, но руки создавали в воздухе сложный орнамент под буханье барабана, покрытого такой — материей из древесной коры. Казалось, на алчущую влаги землю падает дождь, и из нее вырастают и колышут головками цветы, прилетают птицы, лакомятся амброзией и улетают, горят костры, и дым поднимается к облакам, на землю падает звезда, люди шепчут молитвы, которые ветер уносит в небеса.

Сара подошла к танцовщице, обняла ее. Ее уста совершенно непроизвольно и естественно проговорили: «Махало», — а на глазах показались слезы.

Снова забили барабаны. Теперь уже хулу танцевали молоденькие девушки, с цветами в волосах и гирляндами на запястьях и лодыжках. Они танцевали страстно, откровенно эротично и бросали взгляды на молодых людей, которые сидели в тени и смотрели. Подъезжали новые машины. Из них выбирались девицы в мини и макси, в шортах и джинсах. Президент банка, где работал зять Дэвида, приехал с женой. Они оба были в вечерних костюмах. Тыква-горлянка наполнялась деньгами. Все желали маленькой Ноелани счастья и здоровья. Вскоре она раскапризничалась, и ее увели.

Дэвид стал поправлять леи на плечах Сары, его руки чуть приподняли прядь ее волос и остались у нее на шее.

— Там, на столах, несколько слоев бумаги и папоротников, — пояснил он, — праздник продлится чуть не до утра. Я хочу показать вам одно чудесное местечко, повыше за домом. Оттуда хорошо смотрятся огни Вайлуку.

Они не успели толком взглянуть на огни Вайлуку, как стали целоваться. Дэвид крепко прижал ее к себе, и они целовались и целовались. Она сама поразилась тому, какие чувства вызывал в ней этот человек. Он чуть отстранил ее от себя и, не отпуская, посмотрел, улыбаясь. Она же провела пальцами по его шевелюре, по его жестким завиткам.

— Как только я взглянул на тебя, то сразу понял… — начал было Дэвид.

Эти слова внезапно воскресили в ее памяти нечто похожее, уже услышанное ей недавно. Они мгновенно уничтожили все волшебство свидания. Она усмехнулась и попыталась освободиться от объятий уже второго мужчины за эту неделю, который с первого взгляда увидел в ней ту самую Девицу, которая была бесстыдно обнаженной и алчущей. Саре было решительно все равно, что там мог подумать о ней Джо Эган, но сейчас… Ей удалось высвободиться. Спасибо тебе, Джо Эган, где бы ты ни был.

Она бросилась бежать вниз по склону, но Дэвид быстро догнал ее, схватил за плечи, развернул лицом к себе.

— Нет, нет, Дэвид, не надо никаких извинений, — сказала она. — И я виню вас не больше, чем Джо Эгана.

— Кто, черт побери, Джо Эган?!

Саре хотелось плакать. Она отвела взгляд и, стараясь взять под контроль голос, ответила:

— Бизнесмен, с которым я встретилась в Гонолулу. Он женат. Мы немножко поиграли в слова. Мне казалось это забавным. Но что-то во мне навело его на мысль, что я из тех, кто прыгает в постель к мужчине в первую же ночь.

— Но почему ты решила, что я подумал то же самое?

— Ты произнес те же самые слова, что и он. Он сказал, что посмотрел на меня и сразу понял… Мне стало так стыдно…

— Так, пусть Джо Эган договорит свою фразу, а я свою. Хорошо? — Он стоял, стиснув зубы, и лицо его сделалось совершенно серьезным. — Я посмотрел на тебя и понял, что мне хочется поцеловать тебя. Понял, что мне хочется узнать о тебе побольше. Понял, что хочу показать тебе мою семью. У нас семья кое-что да значит. У нас семья — это основа. А это хула… Сара, неужели ты думаешь, что я пошел бы на это только ради того, чтобы соблазнить девушку в первую же встречу…

Она прижалась к нему и пробормотала в плечо:

— Дэвид, я чувствую себя просто ужасно…

— Отлично. — Он приподнял ее подбородок и нежно поцеловал. — В таком случае давай вернемся, красавица хаоле, и пожелаем всем спокойной ночи.

По дороге на ранчо они говорили о самых разных вещах. Об одном его пациенте, который находился в кардиологической реанимации, — Дэвиду нужно было еще заехать в больницу и проверить, все ли в порядке. О Крисе Нильсене.

— Этот юноша для них вселенная. Когда его не станет, все для них рухнет.

— Когда его не станет? — Сара вопросительно посмотрела на своего спутника. — Это как понимать? Его дни сочтены?

Дэвид ответил не сразу.

— Я слишком давно занимаюсь своим делом и знаю, какая неблагодарная вещь прогнозы. Но никто не предполагал, что Крис вообще протянет так долго. Он всегда был болен, всегда плохо себя чувствовал. Он никогда не мог жить, как все нормальные мальчишки, — бегать, играть. Конечно, может, ему сейчас лучше. Может, его родители решили перестать носиться по всему миру в поисках очередного кудесника. Так или иначе, мне кажется, они поступили правильно, что привезли его сюда, где ему лучше всего. Если будешь с ним общаться, прояви к нему сочувствие.

Они еще немного поговорили о том, о сем, и когда машина въехала в ворота между двух богов тики, Дэвид сказал:

— Я бы ни за что не привез тебя сюда, если бы не знал, что сегодня Риту Гомес выпроводили отсюда взашей. Но ты вполне можешь немного пожить у Нильсенов. Я постараюсь связаться с мистером Нильсеном начиная с понедельника. Ну и конечно, не может быть и речи о том, чтобы продолжать путешествие в компании Риты.

— Нет, нет, я понимаю.

Он пообещал позвонить утром, около одиннадцати, когда закончит обход. Он также сказал, что уже успел пообещать одному из коллег подменить его днем, поскольку у того был гольф, но не исключено, что ему удастся найти новую замену. Дэвид поинтересовался, не захочет ли Сара посмотреть на кратер, если ему удастся освободиться.

— Мне совершенно все равно, что смотреть, Дэвид. Это твой родной остров, а я видела лишь малую его часть.

— Ты все увидишь. Если я не сумею освободиться днем, то приеду к семи.

У входа в дом он поцеловал ее на прощание. Затем он легко провел рукой по ее фигуре и усмехнулся.

— Что такое? — удивленно вскидывая голову, осведомилась Сара.

— Какая ты смешная… Я просто пытаюсь представить тебя беременной, — услышала она ответ.

Сара шла по темному коридору и пыталась заставить себя дышать ровно. Она была рада, что не увидела зеленого «сааба», потому что сейчас она вряд ли смогла бы поддерживать разумную беседу с Монти Риверсом.

В гостиной горел свет. В кухне было темно, но Сара заметила, что кто-то там ужинал. Оглядываясь по сторонам, она подумала: а вдруг это Рита. Она пыталась понять, нет ли где-нибудь для нее записки с инструкциями, как связаться с ее недавней дуэньей. Интересно, увидятся ли они когда-нибудь еще… Как странно, непредсказуемо разворачивались события. Сара подумала о Крисе. Ей хотелось обязательно увидеться с ним еще.

Сара поднялась к себе. В комнате был приятный полумрак. Светила луна. Легкий ветерок колыхал белые занавески, заставляя шептаться листья на старом дереве. Сара не стала включать свет. Она подошла к окну и увидела фары удалявшегося по аллее джипа. Было десять вечера, но она оказалась слишком возбуждена, чтобы ложиться спать.

Внезапно она отчетливо услышала те самые слова, которые произнес тогда на веранде ее отец: «Рано или поздно появится тот, кто тебя достоин. Ты это сразу поймешь».

Сара также вспомнила совет матери — уехать из Вудсривера при первой возможности. Сара не сомневалась, что родители одобрят ее выбор. Ей была крайне необходима такая поддержка. Сейчас их разделяли тысячи миль, но Саре казалось, что ее мать и отец, как никогда, рядом.

Сара стала припоминать все те слова, что сказал ей сегодня Дэвид, даже те шутливые, перед самым прощанием. Вряд ли они означали что-то такое особенное… Или он вдруг принял серьезное решение? Нет, вряд ли он столь же безумен, как и она. Сара лишь надеялась, что, возвращаясь сейчас обратно, Дэвид не изменил своего мнения о хаоле, которая с такой готовностью упала в его объятия. Нет, завтра надо взять себя в руки и убавить прыти. Если, конечно, удастся.

Справа внизу полыхало зарево. Наверное, это выжигали плантацию сахарного тростника. А далеко в море Сара увидела огоньки парохода, а впрочем, может, это никакой не пароход, а отражение звезд в воде — сейчас ими было усыпано все небо.

Тут она кое о чем вспомнила. Сара подошла к другому окну, из которого открывался вид на гору. Оттуда, где должна была находиться обсерватория Криса, долетал слабый свет. Крис говорил, что бывает там каждый вечер.

«Прояви к нему сочувствие», — сказал ей Дэвид.

На столе Криса лежали детали телескопа. Сара присела на стул, и юноша начал с жаром рассказывать ей о своих проблемах, хотя она понимала из его сетований очень немногое.

— Считается, что «Квестар» обладает хорошей «защитой от дурака», но я все-таки оказался очень способным дураком и испортил рукоятку контроля медленного слежения…

На Крисе были шорты и рубашка с коротким рукавом. Его длинные руки и ноги так исхудали, что в обхвате были примерно как у Сары. Зато волосы Криса поражали красотой — они мягко завивались на затылке и над ушами. И его лицо тоже можно было бы назвать красивым, если бы не изможденность.

— Самое обидное, что я только-только нащупал кое-что любопытное, — продолжал он свои сетования. — Сегодня я, кажется, обнаружил новую комету… И вот на тебе! Такая приключилась незадача!..

— Я бы с удовольствием полюбовалась на звезды в такую штучку, — вежливо отозвалась Сара. — Я никогда еще не смотрела на небо в телескоп.

— Серьезно? Но это так увлекательно! Можно увидеть кольца Сатурна, луны Юпитера…

— А здесь те же звезды, что и в Иллинойсе? — поинтересовалась Сара, чтобы разговор не угас.

— Здесь виден Южный Крест. Гавайцы называют его Неви. Круглый год тут можно наблюдать самые яркие звезды и все основные созвездия. Одни появляются, другие исчезают. Так, осенью и зимой тут не видно На Хику, то есть Большой Медведицы.

— Правда? — сказала Сара, а про себя подумала: «Не удивительно, что девушки не сходят по тебе с ума».

— Да. Так здорово, когда вдруг снова появляются звезды Большого Ковша. Я тут не жил две зимы, но раньше в январе всегда ждал с нетерпением, когда снова появятся звезды Дуэ и Мерак, которые указывают на Полярную…

— Это, наверное, в высшей степени занимательно, — согласилась Сара.

Крис улыбнулся и сказал:

— А о чем бы вы хотели поговорить? Я с удовольствием обсудил бы что-то, интересующее вас. Может, собираете марки, или монеты, или что-то в этом роде?

— Нет, я, увы, ничего не собираю. — Сара сильно сомневалась, что у них с Крисом может отыскаться нечто общее. Интересно, как чувствует себя человек, когда знает, что скоро умрет. Впрочем, знает ли он об этом?

— А вы не играете в шахматы? Я сейчас играю по переписке несколько партий с любителями из Токио, Рима…

— Нет. И я никогда не путешествовала. Потому-то так рада, что оказалась здесь.

— Вы выиграли эту поездку?

— Да. Ее спонсор — одна из компаний вашего отца. Как же вы ничего не знаете о его бизнесе?

— Мне это не интересно. Отцу надоело пытаться посвятить меня в свои дела. Но я рад, что вы выиграли. Вместо вас вполне мог появиться какой-нибудь толстый школьный учитель. Хотите знать правду? — вдруг прошептал Крис.

— Ну?

— Я вовсе не видел чернохвосток. Они не появляются так низко. Они живут на высоте три тысячи футов и более. Это был просто предлог заговорить с вами. Девушки меня интересуют куда больше, чем птицы…

Подчиняясь импульсу, Сара протянула руку и коснулась пальцев Криса. Они были такими холодными, словно принадлежали покойнику. Он сжал своими пальцами ее запястье, словно в благодарность за прикосновение, потом отпустил его так внезапно, словно прочитал ее мысли.

Чтобы скрыть смущение и проявить сострадание, Сара начала что-то говорить, надеясь, что это не выглядит полным бредом.

— Утром я встретила вашу мать. Она была очень любезна и показала мне реликвии — те, что хранятся под стеклом в коридоре.

— Вы ей понравились. Она сказала, что вы из какого-то маленького городка в штате Иллинойс.

— Да, из Вудсривера[3].

— Что же он собой представляет? Чем славится?

— Ну, если не считать того, что лесов больше нет, а до реки добрая миля, больше в нем нет ничего заслуживающего особого упоминания.

— Ну, а как же там проводит свободное время молодежь? Как они развлекаются?

— С развлечениями у нас дело обстоит так себе. Есть один кинотеатр. Они ходят на свидания, катаются на автомобилях. Летом плавают и играют в теннис. Зимой катаются на коньках. — Она вдруг увидела, как на его лице появилось выражение тоски. Обо всех этих простых вещах он мог лишь мечтать. Даже сидя здесь, он дышал с трудом.

Словно опять прочитав ее мысли, Крис сказал невозмутимым тоном:

— Мне нельзя было заниматься всем этим из-за… — Тут он с досадой постучал себя кулаком по груди и добавил: — Но однажды я пошел в публичный дом.

— Вы пошли… куда?

— В публичный дом, — повторил Крис и, широко улыбнувшись, сказал: — Это вас шокирует?

— Меня? Нет… — Сара была не столько шокирована, сколько просто удивлена.

— Я давно уже хотел кому-то рассказать об этом, но, честно говоря, как-то не представлялось случая…

Сара не знала, что и сказать.

— Знаете, о чем я тогда думал? Я думал: а вдруг я возьму и умру именно там? Дело было в Париже… Женщина была не первой молодости. Она, правда, вполне мило обращалась со мной, но, поверьте, ради нее вовсе не хотелось умирать. У нее глаза были подкрашены синим, с белыми полосами. Словно у попугая. Она жевала мятную резинку и потом вынула ее изо рта и приклеила к изголовью кровати. Там прилепились уже другие такие же комочки. С тех пор я не переношу запаха мятной резинки. — Он издал странный звук, похожий на смешок, только гораздо более сиплый. — Тогда мне было девятнадцать лет, и со здоровьем дело обстояло получше, чем теперь.

Саре захотелось обнять его и прижать к себе. Мысль о том, что Крис Нильсен умрет, узнав лишь одну проститутку, не давала ей покоя. Ей хотелось тихо пробормотать ему, что она его любит. В каком-то смысле это вполне соответствовало действительности.

Крис представлялся ей младшим братом, которого она жалела, берегла… На глазах Сары показались слезы. Она испугалась, что он заметит их, но он смотрел на деталь телескопа, вертел ее в руках.

— Я всю жизнь болею. Я превратился в подопытную морскую свинку, — снова заговорил он. — Стоит моей матери прочитать о каком-то новом методе лечения, и мы несемся на край света и я получаю свою порцию сполна. Но теперь, Сара, этому больше не бывать! Мне надоели трубки в горле. Мне надоели большие иглы и маленькие ножички. Мне обрыдли кислородные палатки и хирурги, у которых халаты перепачканы в крови. — Он откинул голову назад и процедил сквозь зубы: — И еще в этих больницах ходят студенты стаями, окружают тебя, а их наставники показывают снимки твоих внутренностей и объясняют, что они сделали и что они собираются делать и чего они, к их великому сожалению, сделать не в состоянии.

— Я сама пролежала в больнице пять недель этой весной, Крис, — медленно отозвалась Сара, — и кое-чему из их лексикона тоже научилась. Они, конечно, большие мастера… Разумеется, мой опыт не идет ни в какое сравнение с вашим, но все-таки я немножко представляю себе, какая это большая радость.

— Что с вами случилось?

— Ничего такого… Мне сказали, что у меня был неопознанный вирус, и отправили домой. Но в какой-то момент я уже решила, что мои дни сочтены и что все мои симптомы свидетельствуют о неизлечимой болезни.

— Ну и как вы себя тогда почувствовали?

— Я тогда сказала себе, что мне совершенно все равно… Но теперь все иначе…

«Дэвид, Дэвид, — подумала она. — И не только Дэвид».

— Хорошо… Готов поспорить, вы в кого-то влюбились.

— Да, — Сара поднялась, понимая, что, если пробудет тут еще немного, то начнет рассказывать Крису про Дэвида Чоя, а для этого еще не настало время. — Ну я пойду, — сказала она. — А то уже довольно поздно.

— Я провожу вас. А с телескопом постараюсь разобраться завтра утром. Он не убежит.

Сара старалась не торопиться, чтобы не заставлять Криса выдерживать перегрузки. Она заметила, что даже пологий спуск давался ему с трудом. Он остановился перевести дыхание и посмотрел на небо.

— Луна вошла в Ку, — сказал он.

Сара тоже подняла голову. Луна убывала.

— Старики говорят, что когда луна входит в Ку, начинают действовать разные сверхъестественные силы.

— Расскажите мне о здешних старинных предрассудках, — попросила Сара. — Это любопытно.

— Далеко не все поверья — предрассудки. Многое из того, во что веровали мои предки, было правдой. Им доставляла облегчение вера в знаки. Им хотелось, чтобы существовал какой-то более могучий, чем у них, разум, который мог бы предвидеть будущее. Их согревало убеждение, что кто-то, так сказать, не дремлет.

Деревья вдруг зашуршали своей посеребренной лунным светом листвой. Казалось, они чего-то испугались. Ветра не было. В такую ночь было нетрудно поверить в сверхъестественные силы.

Крис смотрел на Сару сверху вниз. Он был высок, как древние гавайские вожди.

— У моих предков не было письменности, но они умели читать книгу природы — они смотрели на небо и по очертаниям облаков, по форме радуги, по тому, как шел дождь, догадывались об очень многом. Они видели особый смысл в том, как летают птицы, как дует ветер, гремит гром, какие на море волны. И если факел не желал гореть, это означало, что кто-то умрет.

— Но верить во все эти предзнаменования — это обрекать себя на постоянное беспокойство…

Крис словно не услышал Сару. Закинув голову, он всматривался в небо. Потом сказал:

— Когда Луна убывает, когда спускается ночь, иногда появляются Великие Шагающие Мертвецы…

— Великие?..

— Да. Вожди, военачальники… Иногда лишь легонько дрожит земля, но порой поднимается такой грохот, словно они топают прямо по крыше нашего дома. В детстве я всегда прятал голову под подушку, когда слышал эти шаги. Я боялся, что они пришли за мной. Но мама — она тоже слышала эти шаги — приходила, обнимала меня и говорила, что не надо их бояться, что они не сделают мне ничего плохого, ведь я один из них… Даже если я взгляну на них, то амакуа, дух моих предков, крикнет: «Нет, он мой!», и они меня не тронут. Поэтому вскоре я перестал бояться…

— А вы когда-нибудь их видели?

— Нет, но очень хотел бы увидеть. Иногда я слышал, как бьют их барабаны, как свистят флейты… Сара, вы мне верите?

— Да. — Сейчас она действительно верила ему. — Конечно, Крис, вы так убедительно рассказываете…

Они подошли к дому. Сара увидела и зеленый «сааб», и еще одну машину, которой раньше тут не было.

— Вы зайдете в обсерваторию утром, Сара? — спросил смущенным тоном Крис. — А то я хотел показать вам там кое-что еще.

— Да, я постараюсь прийти пораньше. А пока спокойной ночи, Крис, — и с этими словами она пригнула его лицо к себе и поцеловала в щеку. Любовь существует во многообразии форм, и этой ночью Сара испытала воздействие самых разных чар.

Длинный коридор был освещен бликами лунного света, пробивавшимися в щелки между ставнями. Сара торопливо шла по нему. Она споткнулась, когда стала преодолевать три ступеньки, и остановилась, ослепленная ярким светом, когда дверь кухни внезапно распахнулась.

Услышав ее шаги, Рита поджидала ее на пороге.

— Где же тебя носит… — сердито начала она, но затем, сверкнув улыбкой, добавила: — Киса?

Сара двинулась плечом вперед, пытаясь миновать эти живую преграду.

— Гуляла, — процедила она. Ее взбесили и Ритина улыбка, и «киса».

— Гуляла? — Рука Риты стиснула ее предплечье. — Мы с Монти в двух машинах прочесывали остров, а она, видите ли, гуляла! Я думала, случилась беда. Я не смела доложить мистеру Нильсену, что наша маленькая подружка бесследно растворилась, даже не сказав хотя бы из вежливости ни единого слова на прощанье.

Сара совершенно не собиралась выслушивать рассуждения Риты о вежливости. Она вырвала руку, гневно посмотрела в Ритины черные глаза и сказала:

— Кажется, миссис Нильсен велела тебе больше здесь не появляться, верно?

— Я вовсе не обязана простираться ниц всякий раз, когда мимо меня проносят ночной горшок ее королевского величества. Капризы ее величества меня совершенно не интересуют. Вот если мистер Нильсен сочтет необходимым уволить меня, это другое дело. — Она показала рукой на гостиную и добавила: — Вперед, киса. Я хочу познакомить тебя с Монти Риверсом.

Сара не сразу заметила его, когда вошла в гостиную. Он стоял в потемках у камина. Он вполне мог бы сойти за священника, если бы надел рясу. У него были темные волосы и печальные глаза. Он также мог бы сойти и за танцовщика — движения у него были грациозные, изящные, и одет он был в черные брюки в обтяжку и свитер. Подойдя к Саре, Монти Риверс пробормотал что-то похожее на «как поживаете?» Потом, помолчав, добавил:

— Судя по всему, мисс Мур познакомилась с молодым человеком, который немножко покатал ее по острову. — Выражение лица и голос Риверса были начисто лишены каких-либо эмоций.

— Совершенно верно, — подтвердила Сара. — Познакомилась и покаталась.

— Господи, и это наша милая, застенчивая Сара?! — весело воскликнула Рита. — Какая прелесть! Кто же этот молодой человек, если не секрет?

— Знакомый знакомых.

— А как его зовут?

Сара уставилась в стол, постукивая пальцами по его крышке, у самой пепельницы, полной окурков. На пачке сигарет она увидела фамилию.

— Мистер Рейнолдс, — сказала она.

— Отлично. И что же вы делали с этим самым мистером Рейнолдсом? — продолжала допрос Рита.

— Мы ходили на детское луау.

— Что же они там сделали? — спросил Монти Риверс. — Зажарили ребенка?

— Свинью, Монти, — поправила его Рита. — Луау проводится в честь ребенка. Очаровательный старинный обычай Бог весть с каких времен. Гости кладут конверты с деньгами в тыкву, и это окупает все траты хозяев. Совершенно безопасное занятие, если тебя интересуют только маленькие радости жизни. В честь кого устраивалось это луау?

— Не запомнила, — буркнула Сара. — И вообще мне пора спать. Уже поздно.

— Минуточку, — сказал Монти Риверс. — Вы ели свинину?

— Конечно. Вкусно — нет слов.

— Трихиноз — очень интересное заболевание. Все ткани организма оказываются пронизаны миллионами крошечных червячков. Фантастика. В острых формах трихиноз смертелен. Вот что может случиться, если съесть плохо прожаренную свинину.

— Перестань, Монти, — подала голос Рита. — Не будь занудой. В таких случаях свинья жарится часами. Мы не какие-нибудь дикари.

— Меня просто беспокоит ее здоровье, — возразил он. — А то она не успеет лечь спать, как начнется пищевое отравление. Она могла подхватить там сальмонеллез, ботулизм. Эти безвредные маленькие развлечения порой дорого обходятся.

— Монти, умолкни. Ты перепугаешь нашего ребенка. — Рита улыбнулась сначала ему, потом Саре и сказала: — Для тебя есть письмо, киса.

— Ох, да! — Сара совершенно забыла о корреспонденции. — Письмо? А мне сказали — два письма…

— Сказали? Ты, значит, провела небольшую проверочку? Когда Монти решил проявить заботу и поехал туда специально, чтобы забрать то, что пришло на твое имя, ему сообщили, что кто-то звонил и интересовался, действительно ли для тебя не оказалось забронированного номера. Но с какой стати мне тебя обманывать? Заказывала комнату я давно, как я тебе уже говорила, по телефону. Естественно, это было сделано на имя того человека, который должен был совершить это путешествие, но в последний момент отказался. Вспомни, я же тебе рассказывала.

Сара почувствовала, что краснеет, но упрямо произнесла.

— Они действительно сказали, что для меня два письма.

— Они ошиблись. — Рита взяла с каминной полки конверт и подала Саре. — Вот, пожалуйста.

Сара взяла письмо и молча отправилась к себе. Когда она уже поднялась по лестнице, то услышала, как Монти Риверс сказал Рите что-то на непонятном ей языке.

Письмо было от родителей, которые написали его еще до их телефонного разговора. «Мы скучаем по тебе… мы любим тебя… Мы передвигаем на карте булавки…»

На лестнице послышались шаги. В комнату вошла Рита и сказала с улыбкой:

— Мне пора. Я приехала на машине, которую мне одолжили знакомые. Я обещала ее вернуть им сегодня же. — Она подошла ближе и, похлопав Сару по плечу, добавила: — Извини, если я немножко погорячилась там, внизу. Я просто очень беспокоилась за тебя. Мне бы не хотелось, чтобы у нас испортились отношения.

— На каком языке говорил с тобой Монти Риверс, когда я поднималась? — осведомилась Сара. — По-испански?

— По-португальски. Раньше он жил в Бразилии. По-португальски он, впрочем, говорит довольно слабо, а я не очень хорошо понимаю. Но он произнес фразу насчет того, какие у тебя прекрасные ножки.

— Мне совершенно не хочется оставаться в доме наедине с ним, — мрачно заметила Сара.

— Какая ты глупенькая! — улыбнулась Рита. — По правде сказать, ты не совсем в его вкусе. Ты уж мне поверь.

Сара посмотрела на дверь и добавила:

— Я даже не могу запереться. Тут нет ни ключа, ни задвижки.

— На этом острове жизнь всегда текла так тихо и мирно, что люди так и не приучились запираться. Но тебе, право, не о чем беспокоиться. Если хочешь, можешь придвинуть к двери вон тот комод. Тогда ты услышишь, если кто-то попытается проникнуть в комнату, и поднимешь крик, от которого проснется вся округа.

— Сильно сомневаюсь. По-моему, если кто-то закричит в этой комнате, в главной части дома никто ничего не услышит.

— Ерунда. Ну хорошо, а чем бы ты хотела заняться завтра утром?

— Ничем.

— Готова поверить. Будешь спать до полудня? Ладно, спи… А потом можно будет что-либо предпринять. Монти тоже вряд ли завтра встанет рано. Он, кстати, и доставит тебя на машине вниз… Скажи все-таки, ты не имеешь каких-либо особых планов на завтра?

— Нет, — отрезала Сара.

Она не собиралась раскрывать карты. До полудня должен позвонить Дэвид. Она не собиралась общаться с Ритой завтра, да и вообще не хотела больше ночевать в этом доме.

— Да, но… Обсудим все завтра. А пока спокойной ночи, приятных снов. Ни о чем не беспокойся!

Сара сидела за туалетным столиком, удаляя с лица грим, когда услышала под окном какие-то голоса. Заработал двигатель автомобиля, и Монти Риверс повысил голос:

— Почему бы нет? Поскольку тебе здесь не особенно рады, тебе и ехать к Людям Неба.

Люди Неба. Это для Сары прозвучало какой-то белибердой. Машина уехала, а Монти Риверс, как могла слышать Сара, вернулся в дом и пошел к себе.

Ее мало интересовали Люди Неба, но ей хотелось запереться. Она вспомнила, что видела, как в скважине кухонной двери торчал ключ. Кто знает, вдруг он подойдет и к ее замку. Она немного подождала, потом стала спускаться вниз босиком.

Сара решила не зажигать свет. Из-под двери комнаты Монти не выбивался свет, но она подумала, что он вполне может еще и не спать, и потому действовала осторожно. Подошвы прилипали к полу так, словно его не мыли годами. Дверь в кухню не была заперта. Сара извлекла ключ, который плохо подходил к кухонному замку. Она подумала, что это общий ключ для самых разных дверей в доме.

Скорее всего, так оно и было. После нескольких попыток Саре удалось запереть дверь, и ей сразу полегчало. Хотя было уже поздно, она вытащила почтовую бумагу, конверт и села писать письмо родителям.

Как трудно давалась ей эта работа! Как сложно было описать миссис Нильсен, столь величественную в гневе и столь несчастную в признании, что она молилась всем богам. Сара вывела: «Миссис Нильсен очень добра ко мне. Одни ее предки — бостонские миссионеры, другие — гавайская знать».

Любовь с первого взгляда… Это понятие плохо отвечало ее нынешнему состоянию. Внезапное помешательство — это, пожалуй, точнее описывало ее состояние. «Сегодня я познакомилась с очень симпатичным молодым доктором. Он пригласил меня сегодня на луау — праздник, в честь его маленькой племянницы, которой исполнился один год». Особенно сложно было описать Криса. Ну как передать смысл его рассказа про Великих Шагающих Мертвецов? Ведь чары, под которыми находилась тогда Сара, успели развеяться. «Крис, сын Нильсенов, очень интересно рассказывал мне о гавайских преданиях».

Сара еще раз прочитала написанное. Она даже не упомянула о том, что Рита уехала и она осталась один на один с Монти Риверсом. Откровенно говоря, Сара прекрасно понимала, что, если точно и подробно рассказать обо всем, что произошло с ней сегодня, это страшно переполошит ее родителей. Но тем не менее это был лучший день в ее жизни. Даже то смятение, которое охватило ее сейчас, переросло в какое-то вполне положительное ощущение.

Монти Риверс задвигался в комнате внизу. Сара почувствовала запах дыма. Он явно что-то сжигал в камине. Как странно! Почему это он вдруг вспомнил в такой поздний час, что надо что-то непременно сжечь? Сара услышала такой звук, словно он поставил на место каминный экран, потом все стихло.

Что же он все-таки сжег? Ее второе письмо? В отеле «Алоха нуи» ведь сказали, что для нее там два письма. Завтра надо будет порыться в золе: вдруг отыщется что-то такое, что объяснит ей загадку. Впрочем, это не имело особого значения. Никто не должен был прислать ей денег. Никто не собирался писать ей любовные письма, а остальное ерунда.

Сара надписала адрес на конверте, наклеила марку и легла в постель. Старое дерево у окна стало легонько скрестись в сетку. Листья шептали ее имя.

Дэвид… Она стала думать о нем, о его интересном лице, вспоминала, какие ощущения вызвали в ней его поцелуи, прикосновения его стройного крепкого тела…

Сара надеялась, что когда завтра снова окажется в его обществе, то все-таки будет вести себя разумно. Однако пока рациональное начало в ней не подавало признаков жизни, и она фантазировала вовсю, строя дерзкие планы на будущее. Она видела себя рядом с Дэвидом такой, какой, по правде сказать, никогда не была, — раскованной, светящейся радостью. Она не сомневалась, что они будут любить друг друга нежно и неистово, хотя, если вдуматься, в этом сочетании имелись противоречия. И еще она мысленно представляла себе их будущих детей — загорелых, непоседливых, прелестных…

Всю ночь Саре Мур снился доктор Дэвид Чой.

Когда утром Сара спустилась в кухню, там царил невообразимый хаос. Вообще-то Сара безропотно мыла посуду всю свою жизнь, но сейчас она решительно не хотела этим заниматься. Ей просто не верилось, что она оставила роскошь и комфорт «Летнего дворца», чтобы оказаться в этой жалкой пародии на кухню и мыть посуду за человеком, который ей активно не нравился.

Когда она все-таки навела там относительный порядок, то налила себе кофе из кофейника, который предварительно поставила греться на плиту. Раздражение постепенно прошло, и Сара стояла у окна и не без удовольствия прихлебывала горячий кофе. Она уже не пеняла на судьбу, занесшую ее на это ранчо: ведь тогда она не познакомилась бы с Дэвидом. И не встретилась бы с Крисом.

Она сделала себе гренки и тут вспомнила, что пообещала Крису прийти пораньше. Она старалась не шуметь, чтобы не разбудить Риверса. Ей совершенно не хотелось видеть его — и уж тем более разговаривать.

Прежде чем отправиться к Крису, Сара внимательно осмотрела камин. Там валялись какие-то обгорелые клочки бумаги — возможно, это и были остатки письма, присланного ей, Саре. Да, многое тут настораживало, но в данный момент Саре некогда было думать и гадать, что к чему. Быстро ополоснув руки под краном, она вышла из дома.

Судя по всему, Крис услышал, как Сара идет по тропинке, потому что стоял у своей «обсерватории» и смотрел на девушку. Его изможденность, столь отчетливо бросавшуюся в глаза вчера вечером, сегодня удачно скрывали легкие длинные брюки и свитер с высоким воротом, под которым исчез шрам на горле.

— Вот уж не ожидал, что вы придете в столь ранний час, — смущенно произнес юноша, тщетно пытаясь скрыть радость от появления гостьи.

— Похоже, я просто не перешла на местное время, — отозвалась Сара.

— Я хочу показать вам такое, о чем никто тут не знает, — таинственным голосом проговорил Крис. — Знаете, что такое вулканический туннель?

— Нет.

— Халеакала — это дремлющий вулкан. С тех пор как на Мауи появились белые люди, он не подавал признаков жизни, хотя, конечно, нет оснований считать его потухшим. Во время извержений, количество которых остается пока неизвестным, раскаленная лава вырывалась из недр вулкана и проделывала проходы в склонах. Лава извергалась в море, а проходы эти вскоре застывали, превращались в вулканические туннели.

Крис изъяснялся довольно витиевато, и Сара решила, что это потому, что он много времени проводил за книгами.

— На Мауи существует сотни таких вулканических туннелей, — говорил Крис. — И далеко не все из них обнаружены человеком. Зато в некоторых гавайцы в старину хоронили покойников.

— И останки все еще там?

— Только кости. Мясо с них сдирали до погребения.

— Крис Нильсен! — воскликнула Сара. — Это что еще за чертовщина!

— Хотите, расскажу…

— Ни в коем случае! Это жуть какая-то.

— Местные жители смотрели на это проще. Им помогали тут разные верования и ритуалы. Так или иначе, кости покойников заворачивались в many и прятались жрецами. Они прятали их подальше, чтобы никто не смог украсть и использовать останки. Так возникли погребальные пещеры.

— Использовать? — Сара снова удивленно уставилась на Криса.

— Ну да. Кости покойников, особенно покойников-жрецов, по преданию, обладали особой магической силой, мана. Из длинных костей делали оружие и разные инструменты. Из ключиц изготовляли крюки для ловли рыбы. Черепа врагов нередко использовали в качестве плевательниц, что было страшным оскорблением не только самому покойнику, но и всем его родным, потомкам…

Они пошли по неровной земле, уже без тропинки. Крис остановился перевести дыхание.

— Вы, наверное, уж догадались, — сказал он, — что я нашел такую пещеру.

Его худое лицо было оживлено, глаза поблескивали.

— Я никому об этом еще не говорил. Но сюда приедут специалисты. Об этом напишут в газетах. Ну а тем, кому принадлежит эта земля, придется поделиться находкой… Но пока еще не наступило подходящее время. Мама терпеть не может всей этой суеты, шумихи, рекламы. Надо подождать.

— Но почему никто не обнаружил эту пещеру раньше?

— В прошлом году, когда нас тут не было, на остров налетел ураган. Из-за него произошли оползни. Когда я сюда вернулся, то заметил, что этот склон выглядит как-то по-новому. Я, правда, тогда не придал этому особого значения, но недавно я смотрел на гору в бинокль, и мне показалось, что я вижу какую-то щель. Это недалеко, и я, конечно же, пошел проверить. Думаю, что никто, кроме меня, не знает об этой пещере.

— А ваш управляющий?

— Если бы он ее заметил, то обязательно сказал бы. Но он ни за что не осмелился бы войти туда. Он уроженец Мауи и знает, что тех, кто посмеет осквернить пристанище мертвых, ожидает проклятие…

— Проклятие?

— Но я ничего не осквернял, Сара. Я ни к чему не прикасался. Я побывал там как ученый, исследователь. Моя семья из поколения в поколение владеет этими землями, и там похоронено немало наших предков. Ну что, не желаете взглянуть?

Дома в Вудсривере отец и мать пришли из церкви и наслаждаются воскресным обедом. Затем отец устроится поуютнее с «Чикаго трибюн», а мама, наверное, будет мыть посуду и время от времени поглядывать на карту с булавками, полагая, что ее дорогая дочь роскошествует в «Алоха нуи».

— Да, Крис, я хочу посмотреть.

— Ну тогда пошли. Только осторожно — на лантане есть жуткие колючки.

Они прошли пару сотен ярдов и увидели огромное дерево, рухнувшее на землю и своими корнями поднявшее большой пласт земли, за которым открывался проход. Они кое-как протиснулись в узкую расселину. Тотчас же их окутала кромешная тьма.

Крис протянул руку и достал маленький фонарик, который лежал в небольшом углублении.

— Я всегда держу его здесь, — пояснил он. — Пошли. Тут несколько шагов надо пройти согнувшись. — Он протянул руку, и Сара ухватилась за нее.

Когда они наконец смогли выпрямиться, луч фонарика высветил нечто вроде туннеля. Там пахло землей и плесенью. Какое-то время они стояли и озирались по сторонам в тишине, нарушаемой только звуками падающих капель, казавшимися в темном безмолвии особенно громкими.

— Ну пошли, — сказал Крис, и голос его разнесся гулким эхом по подземелью.

Она послушно двинулась за ним. Вскоре лучик фонарика высветил выступ, похоже, вырубленный в горной породе. На нем лежали свертки из тапы различных форм и размеров. Приглушенным голосом Сара спросила:

— Вы, наверное, первым увидели их после долгих лет забвения… Как давно тут они лежат?

— Лет двести по меньшей мере. Но специалисты скажут точно. Видите, в каком все порядке? Посмотрите на циновки, на тыквы. Нет, здесь не побывали мародеры, как в других пещерах такого рода.

— Наверное, многих останавливал страх перед проклятием?

— Существует поверье, по которому тот, кто оказался в этом месте в определенные священные часы, должен бежать без оглядки, иначе его уничтожит страшный холод, который предвещает появление Великих Шагающих Мертвецов.

По тому, как прозвучали слова, Сара решила, что Крис явно верит в эту легенду.

Она не очень прониклась местными поверьями, но ей все равно захотелось поскорее выбраться из этого подземелья на солнечный свет.

— Очень впечатляющее зрелище, Крис, — сказала она. — А теперь пошли назад.

— Нет, еще рано. Я хотел показать вам и другие вещи.

Без особого желания Сара снова двинулась за ним. Теперь он осветил фонариком стену, на которой были изображены какие-то знаки. Одни напомнили Саре орнамент на тапе, другие сильно смахивали на каракули ее подопечных в детском саду, когда их просили нарисовать человека. Она также увидела очертания какого-то животного, похожего на кабана. Затем Крис перевел фонарик на продолжение туннеля.

— Там есть отверстие, похожее на дымоход, — сказал он. — Скорее всего, оно ведет в другую, более важную пещеру. Но чтобы попасть туда, надо подняться по этому самому дымоходу. Я не уверен, что вы захотите…

— Совершенно верно, — кивнула Сара. — Признаться, я не горю желанием…

— Там могут находиться мантии из перьев, а также каноэ, о которых говорится в преданиях. Иногда там находили целые тела покойников — в хорошем состоянии: можно было даже рассмотреть татуировку.

Сара негромко усмехнулась, затем взяла Криса за ту руку, в которой он держал фонарик, и направила ее на вход в подземелье.

— Здесь похоронены ваши предки, Крис, — сказала она, — но не мои. И если старинные вожди племен вдруг начнут разгуливать по пещере, они-то сразу поймут, что я не из их рода. Так что пора возвращаться.

Пригнувшись, они миновали низкий выступ скалы. Крис положил фонарик на место, затем лукаво прищурившись, посмотрел на Сару и с улыбкой сказал:

— А вы все-таки немножко испугались.

— Нет, нет… Ну разве самую малость. Просто я, как и все обычные люди, испытываю уважение к покойникам.

Оказавшись на свежем воздухе, они присели под деревом, усыпанном цветами, источавшими сильный аромат. Крис прислонился спиной к стволу и прикрыл глаза, словно сильно устал от путешествия. Сара стала вытряхивать пыль и землю из волос.

— Вы не рассказали вашей маме об этой пещере? — осведомилась она.

— Нет, она только перепугалась бы, если бы узнала, что я залезаю в подземелье, причем один, — отозвался Крис и в его голосе вдруг послышалась печаль. — Попозже, может, расскажу…

— Когда вы хотите сообщить миру о своем открытии? — с улыбкой поинтересовалась Сара.

— Скоро. В ближайшее время. Пока я еще здесь.

Трудно было ошибиться насчет смысла последних слов.

— Крис… — слабым голосом сказала Сара. — Что вы такое говорите?

— Так уж встали звезды. Чему быть, того не миновать. Прошлой ночью я видел во сне разбитую тыкву. Это очень плохой знак. В старое время в тыквах хранилось все — еда, одежда, пожитки… Она была средоточием жизни человека. Мне снилось, что мама плачет и собирает куски. Я понимаю: она пытается собрать воедино куски моей жизни. Но из этой затеи ничего не выйдет.

— Но послушайте, Крис… Стоит ли расстраиваться из-за дурацкого сна?

— Я не расстраиваюсь, Сара. Я просто знаю. И еще мне приснилось море. А это означает…

— Моему отцу приснился дурной сон про меня — незадолго до моего отъезда. Если бы я поверила в этот сон, расстроилась бы, то не оказалась бы здесь и мы не сидели бы под этим деревом и не беседовали бы.

— Что же ему приснилось?

— Ему приснилось, что я в больнице… В общем, то, что ушло в прошлое. Просто, может, тогда, когда я там лежала, он не позволял себе думать о самом худшем, а потом вот подсознание взяло верх. Ваше сознание, Крис, знает, что увидеть во сне разбитую тыкву — предзнаменование беды. И вот ваше подсознание в какой-то момент напоминает вам о страхах, в которых вы не признаетесь себе, когда бодрствуете.

— Ничего подобного! Я как раз признаюсь в этом, когда бодрствую. И я ничего не боюсь. Я уже примирился с этим, раз ничего нельзя поделать. Никаких больше ножей. Никаких операций. Мне стало так легко на душе, когда они сказали об этом моим родителям в Сент-Луисе.

— Вы лежали в Сент-Луисе? В какой больнице?

— Брилла.

— Я тоже там лежала! Я поступила туда в начале апреля и провела пять недель.

— Я был в больнице Брилла тогда же. Меня привезли в середине апреля, и я пролежал там три недели.

Они переглянулись и рассмеялись. Затем Крис сказал:

— В этом есть что-то мистическое. Ну и совпадение…

— Мир тесен, — отозвалась Сара. — А вы знаете такого доктора Дарема?

— Их было там так много. Я перестал реагировать на фамилии. Я ненавижу врачей.

— А как насчет доктора Дэвида Чоя? Знаете такого?

— Да, но это совсем другое дело. Дэвид Чой — замечательный человек… А откуда вы его знаете?

— Случайно познакомилась с ним вчера. — Сара посмотрела на свои часики и увидела, что скоро одиннадцать. — Я хочу задать вам один вопрос, и мне пора. Кто такие Люди Неба? Это что-то из гавайской мифологии?

— Люди Неба? Не знаю… А почему вы думаете, что я про это могу знать?

— Просто вы ведь хорошо разбираетесь в таких вещах…

— В каких — в колдовских? — Крис сорвал пучок травы и шутливо запустил в Сару.

— Нет, нет. — Саре захотелось спросить, что ему известно про Риту Гомес, но потом решила избавить его от этой мрачной темы. Она поднялась на ноги и сказала:

— Крис, мы еще поговорим обо всем этом — и о больнице Брилла тоже. Это все, конечно, чистая фантастика. Но вы сидите, а я пойду. Мне вот-вот должен позвонить Дэвид.

— Вчера вечером вы сказали, что в кого-то влюблены. Я решил, что это кто-то в вашем родном городе, но теперь, пожалуй…

— У меня нет никого в моем родном городе. — Она быстро поцеловала его в щеку и побежала к дому.

Когда Сара вошла в дом, Монти Риверс завтракал за карточным столом в гостиной.

— Я-то думал, вы будете спать до двенадцати, — сказал он, появляясь на кухне. — А где вы пропадали? — Монти был небрит и очень напомнил Саре Марлона Брандо в одном из фильмов.

— Гуляла.

В кухне снова царил хаос. Она вынула из холодильника кувшин с водой и налила себе в чашку.

— И что делали?

— Просто любовалась окрестностями.

— Чего вы искали?

Поскольку это был последний человек, которому Сара пожелала бы рассказать о пещере, она ответила уклончиво:

— Ничего особенного. Рита говорила мне, что где-то неподалеку есть руины хешу.

— Чего?

— Старинного храма.

— Храм! Вот умора! Мне нравится, как эти местные болваны рассуждают о своей древней религии и культуре. Но они подозрительно помалкивают о бедняге, который обнаружил эти острова. Невежественные гавайцы сгоряча приняли капитана Кука за Бога, а когда поняли, что это не так, то убили его и сделали из его рук хлопушки для мух.

Сара прошлась по гостиной.

— Мне никто не звонил? — спросила она, хотя еще не было одиннадцати.

— Нет. А кто вам должен позвонить?

Какое, собственно, ему дело? Сара двинулась к себе, бросив через плечо:

— Один знакомый. — Она вдруг поняла, что забыла ту фамилию, которую прочитала на сигаретной пачке и сообщила Рите, когда ее вывело из себя ее чрезмерное любопытство. Сейчас ее не меньше раздражала назойливость Риверса.

— Вы имеете в виду мистера Рейнолдса?

— Да.

— А как его зовут?

Сара подумала, что никогда раньше не имела дела с человеком, который раздражал бы ее больше, чем этот самый Монти Риверс.

— Рудольф.

— Мы скоро поедем, так что собирайтесь.

Сара остановилась на середине лестницы и, посмотрев на него сверху вниз, сказала:

— Я хочу дождаться звонка.

— Я уезжаю в двенадцать.

— Отлично. Можете ехать без меня.

Риверс холодно посмотрел на нее, но не сказал ни слова и пошел в свою комнату.

Сара наспех вымыла голову в своей крошечной ванной. Время от времени она выключала воду, чтобы не пропустить, когда зазвонит телефон. Она подумала: а есть ли телефон в спальне Риверса, и затем решила, что, учитывая его познания в медицине и особую ситуацию с сыном Нильсенов, у него, безусловно, должен быть свой телефон. Скорее всего у него вообще отдельный номер. Поэтому на звонок Дэвида ответят в главной части дома — и слава Богу! Значит, ей не придется разговаривать в спальне Риверса. Вымыв голову, она затем с час провела у окна, суша на солнце свои длинные волосы. Сара открыла дверь комнаты, чтобы сразу услышать, как только в дверь кухни кто-то постучит. Она отлично понимала, что существует множество причин, по которым Дэвид может задержаться со звонком. Его могут вызвать к тяжелому больному. Или он не может дозвониться, потому что по телефону в главной части дома все время кто-то говорит. Да, это вполне логично, учитывая разнообразные деловые обязательства мистера Нильсена. Впрочем, мистер Нильсен и его бизнес ее не интересовали.

Она подумала о Крисе. Как странно, что они оказались в одной и той же больнице в одно и то же время! Крис, конечно, сказал бы, что так уж встали звезды, а может, учитывая его предков-кальвинистов, он счел бы это проявлением божественного предопределения. Но независимо от того, какие обстоятельства свели их вместе, Сара только рада, что познакомилась с ним. И с Дэвидом…

— Я готов! — крикнул снизу Монти Риверс.

Сара надела халат, который лежал рядом, и спустилась до половины лестницы. Она с удивлением увидела, что на нем была яркая рубашка «алоха», несмотря на его высокомерное отношение ко всему местному.

— А почему вы еще не одеты? — осведомился Риверс.

— Я не еду.

— Что же вы собираетесь делать — околачиваться здесь весь день и ждать, когда позвонит ваш молодой человек?

— Он позвонит. Можете не сомневаться. А вы поезжайте и не беспокойтесь за меня.

Риверс вытащил из пачки сигарету и, сердито щелкнув зажигалкой, сказал:

— Рита ждет. Она собиралась вас куда-то отвезти. В конце концов это каникулы, и надо как следует воспользоваться счастливым случаем. Как насчет ланча?

— Перекушу здесь. Я видела какие-то банки. — Независимо от того, позвонит Дэвид или нет, и сумеет она найти тут что-то съестное, Сара дала зарок больше не появляться на этом острове в обществе Риты Гомес.

— Это же просто смешно! Ну хватит. Быстренько одевайтесь. Рита будет недовольна, если вы опоздаете.

— Я не опоздаю. Я просто никуда не еду. Разве я недостаточно четко выразилась?

Риверс вошел в свою комнату и в сердцах хлопнул дверью.

Сара, нахмурившись, посмотрела на закрытую дверь. Что все это означало? Почему он не хотел ехать без нее? Рита Гомес могла иметь основания считать себя ответственной за нее, Сару Мур, но при чем тут, собственно, Монти Риверс? Совершенно очевидно, что он невзлюбил ее точно так же, как она невзлюбила его, и все же он, видите ли, не может без нее уехать!

Сара лежала на кровати. Казалось, судьба ей улыбнулась, предоставив шанс побывать в этом райском уголке земного шара, но теперь она только и думала, как бы поскорее отсюда выбраться. Когда позвонит Дэвид, она скажет ему, чтобы он подыскал ей все что угодно — пусть это будет гостиница третьего или четвертого разряда, только здесь больше ноги ее не будет.

Сара не рассказывала Дэвиду о Монти Риверсе, да и она познакомилась с ним только вчера вечером. Но она не сомневалась, что стоит ей рассказать Дэвиду об этой милой парочке, как он согласится, что оставаться тут ей совершенно ни к чему.

Она вытащила из сумки какой-то роман, который купила в дорогу в аэропорту Лос-Анджелеса, и прочитала пару глав. В комнате делалось все жарче и жарче. Она почувствовала, как ее клонит в сон. Это совершенно не входило в ее планы, но она проспала всего шесть часов, а потому если собиралась развлекаться сегодня вечером в обществе Дэвида, то не помешало бы немножко вздремнуть. Она знала, что если услышит стук в дверь, то сразу же проснется.

Когда она проснулась, то в комнате изменилось освещение. Сара посмотрела на часы. На мгновение она растерялась. Ей снилось, что она дома, в Вудсривере, и что Бренда Бенсон скребется в заднюю дверь, пытаясь пробраться в дом. Но это скрипело старое дерево. Когда же Сара взглянула на часы, то выскочила из кровати, не веря своим глазам. Было уже шесть часов вечера. Сара быстро надела платье и спустилась вниз.

Она думала, что Монти Риверс уехал, но он сидел в гостиной и раскладывал пасьянс. Увидев Сару, он оторвался от карт и спросил:

— Спали?

— Да.

— У вас красное лицо. У вас случайно нет температуры?

— Нет, просто в комнате было жарко. Мне никто не звонил?

— Нет, — сказал Монти, глядя на карты.

Сара прошла через кухонную дверь и пошла по коридору.

— Вы куда? — крикнул ей вдогонку Монти.

Она промолчала, пытаясь справиться с задвижкой, а затем вышла в сад.

Монти нагнал ее, как только она оказалась за порогом.

— Что вы, собственно, собираетесь делать? Зачем вы сюда вышли? Он попытался взять ее за запястье, но она ударила его по руке.

— Отпустите!

— Что происходит? — вдруг услышала она чей-то незнакомый голос.

Сара увидела высокую фигуру мистера Нильсена. Он встал со стула на веранде, где Сара впервые увидела его, и сделал несколько шагов в их сторону. В руке он держал стакан с каким-то напитком. Сара плохо видела ланаи через кусты, но ей показалось, что мистер Нильсен там один.

— Мне никто не звонил, мистер Нильсен? — спросила она.

— Нет.

— Все в порядке, мистер Нильсен, — поспешно сказал Монти Риверс.

Тот уставился на Сару и спросил:

— У вас действительно все в порядке?

— Да. — Она хотела добавить, что с ней должен созвониться доктор Чой, но он резко повернулся, как в тот раз, и двинулся обратно. Саре показалось, что походка у него какая-то неуверенная, нетвердая…

Сара вернулась в дом. По пятам за ней следовал Монти Риверс. Он спросил:

— Ну что, вы мне не поверили, но теперь-то убедились?

Сара не ответила. Она почувствовала, что вот-вот расплачется. Голова сильно болела. Она села на стул у камина. Возможно, Дэвид не звонил. Возможно, у него были на то причины. Но он сказал, что даже если не сумеет выкроить время после двенадцати, то будет в ее распоряжении после семи. Сара не имела ни малейшего желания покидать свой наблюдательный пункт, откуда хорошо просматривалась дверь в кухню. Скорее всего, о звонке ей доложат либо Мей Линь, либо Кимо.

Монти Риверс зашел в кухню, чтобы сделать себе выпить.

— Вы бы что-нибудь съели! — сказал он Саре. — Я открыл банку ветчины. И еще есть хлеб. Можете сделать себе сэндвич.

— Спасибо, но мне не хочется.

Он снова вошел в гостиную и сел за карточный столик.

— Мне кажется, у вас какой-то больной вид, — сказал он, взглянув на Сару.

«Я заболею, — думала она. — Если Дэвид не позвонит, я обязательно заболею. Я заболею, если мне придется провести еще одну ночь в этом месте. Но я сразу выздоровею, как только услышу стук в дверь».

— Сегодня вы не увидитесь с Ритой, — сообщил Риверс.

— Очень рада!

— В чем дело? Вам она не нравится?

— Нет.

— Она поехала в Гонолулу проследить, чтобы починили респиратор. Похоже, она где-то уронила эту чертову штуковину, хотя я ее предупреждал проявлять осторожность.

— Какую штуковину? — спросила Сара, хотя ее совершенно не интересовало, о чем Монти завел речь.

Какое-то время Монти молча раскладывал карты.

— А, им нужна эта вещь в самолете для молодого человека. У него проблемы с дыханием. А почему бы вам вместо того, чтобы ерзать на стуле и ждать, когда позвонит ваш приятель, не пойти и не сделать себе что-нибудь выпить?

Сара ненавидела Монти Риверса так сильно, что у нее застучало в висках. Она протянула руку к полке рядом с ней и взяла книгу, даже не посмотрев на заглавие. Некоторое время она листала страницы, потом поняла, что изучает «Историю гавайского ананаса, 1880–1926».

Сара чувствовала, что время от времени Монти Риверс отрывался от карт и бросал на нее подозрительные взгляды. Интересно, не заметил ли он название книги, подумала она, и не следит ли за ней с улыбкой. Пока что во всяком случае она еще ни разу не видела, как он улыбается. Она листала страницы, а сама внимательно слушала, не раздадутся ли звуки шагов по темному коридору.

— Лучше сделайте себе что-нибудь выпить. — Монти Риверс встал, чтобы снова наполнить свой опустевший стакан. — Если угодно, я вам чего-нибудь налью.

Будем здоровы. Нет, он начинает становиться слишком назойливым, подумала Сара. Она поднялась и, не говоря ни слова, вышла из гостиной и поднялась к себе.

Темнота наступила внезапно, как всегда бывает в этих местах. Сара устроилась у окна — не у того, где было дерево, а у другого — и смотрела на юго-западный участок неба, где солнце совершало свои закатные процедуры. Отсюда ей хорошо была видна часть аллеи, по которой подъезжали к дому машины.

Как за соломинку, она уцепилась за мысль о том, что телефон в доме вполне мог сломаться, и Дэвид, оставив попытки дозвониться, решил приехать за ней. Она бы узнала желтый джип сразу же. И Дэвид знал, в какую дверь входить. Когда он поставит машину, она крикнет из окна: «Дэвид, я здесь. Я сейчас спускаюсь».

Она сжала пальцы так, что ногти вонзились в ладони. Какая глупость с ее стороны еще верить, что он все-таки объявится! У него было много времени для раздумий, да и ей самой для разнообразия не мешало бы проявить немного благоразумия.

Что она, собственно, знала о культуре, плотью от плоти которой был этот человек? Какие у них стандарты и чем они отличаются от того, что она привыкла видеть у себя дома? Семья для нас очень много значит, сказал он ей вчера. Возможно, Дэвид Чой, хорошенько поразмыслив, решил, что не нужно оказывать честь девице, которая целовалась с ним с такой страстью и которая призналась, что гуляла с женатым мужчиной в Гонолулу? Несмотря на все ее слабые протесты, ее поступки, возможно, оказались куда красноречивее слов?

У Сары так горело лицо, что могло и впрямь показаться, что у нее поднялась температура. Она прошлась по комнате. Я и жаждущая Элоиза! Два сапога пара! Готовые на все. Она тогда смеялась над бедной Элоизой. Что ж, теперь настало время посмеяться над несчастной глупенькой Сарой Мур.

Нет, не сейчас. Попозже. Через несколько лет.

Или никогда.

Как Сара уже не раз делала в последние часы, она еще раз вспомнила все слова Дэвида, пытаясь отыскать хотя бы крупицу надежды. Тогда его речи привели ее в состояние полного восторга, но теперь она воспринимала их несколько иначе. Например, фраза насчет того, что он пытается вообразить ее беременной, означала всего-навсего: то, как ты, красавица, бросаешься на мужиков, означает, что рано или поздно ты доиграешься…

Дэвид, конечно же, не позвонит. И не приедет. У Сары просто раскалывалась голова. Хорошо бы выпить аспирину, но поскольку до этого Сара никогда не страдала головными болями, она не захватила его в поездку. И она не пойдет вниз рыться в аптечке. И не станет просить лекарство у Монти Риверса.

Она выпила воды, вымыла лицо, потом заперлась на ключ, довольная, что может это сделать независимо от того, является она идеалом Монти Риверса или нет. Потом легла в кровать.

Поскольку она неплохо поспала днем, теперь заснуть не удавалось. Дерево скреблось в сетку так, словно пыталось провертеть в нем дырку. У нее распухло горло. Сара делала глотательные движения, пытаясь понять, как обстоят дела. Часы сменялись часами. Перед глазами у нее поплыли какие-то картины, и она спросила себя, не начинает ли бредить.

Это та самая? Да, та самая. У нее нет шансов. От этих внезапно вспомнившихся слов Сара окончательно проснулась. Она резко села в кровати, чувствуя, как у нее бешено колотится сердце. Ей стало страшно. А что если у нее и впрямь какая-то ужасная, смертельная болезнь, и никто ей ничего не сказал? И что если кто-то богатый пожалел бедняжку, которой суждено умереть молодой, и сделал так, чтобы она смогла напоследок совершить поездку на Гавайи под предлогом того, что она выиграла конкурс?

Кто-то очень богатый. Вроде мистера Нильсена.

Мысли путались, громоздились друг на дружку. Крис тоже лежал в больнице Брилла, значит, мистер Нильсен посещал его там… Может, потому-то у него и делался такой печальный взгляд, когда он смотрел на нее. Может, потому-то Рита и проявляла такую заботу о ее здоровье. И даже этот Монти Риверс тоже волновался, нет ли у нее температуры.

Комнату заполнили какие-то шуршащие звуки. Черт бы побрал это дерево! Ну разве можно заснуть, когда оно устраивает такой шум! Оно словно пыталось сказать: обрати на меня внимание, девочка, подойди ко мне. Как тот маразматик в доме для престарелых! В бликах лунного света ветки превратились в лицо с застывшим в крике открытым ртом.

Ну когда же наступит утро? Утром она обязательно встанет и отправится куда глаза глядят, подальше от этого места.

Но утром Сара совершенно разболелась.

Снизу донесся голос Монти Риверса:

— Эй, пора вставать!

— Я заболела.

Он поднялся наверх и стал дергать ручку двери.

— Послушайте, впустите меня.

Сара надела халат, отперла дверь. Затем снова рухнула в кровать, закутавшись в простыню и покрывало. Всю ночь ее попеременно бросало то в жар, то в холод, и теперь у нее зуб на зуб не попадал от озноба.

— Неудивительно, что вы заболели, — нравоучительно изрек Монти Риверс. — Всякий, кто посещает эти грязные хибары дикарей и угощается Бог знает чем, подвергает себя опасности.

— Это была вовсе не грязная хибара, — с трудом прошептала Сара. — И они не дикари.

— Ну хорошо, что у вас болит?

— Горло.

— Покажите.

— Просто немного саднит.

— Но вы все-таки, может, позволите мне взглянуть, что у вас с горлом? — не отставал от нее Риверс.

Ей было неприятно, что он оказался так близко от нее. Он наклонился над ней, и Сара, зажмурившись, открыла рот. Когда его рука дотронулась до ее лба, чтобы лучше рассмотреть горло, она попыталась вообще отвернуться.

— Ну что ж, горло немного воспалено, но никаких налетов нет, — сказал Риверс. — У вас действительно есть температура, как я, собственно, и предположил вчера. Когда у вас начало болеть горло?

— Вчера.

— У вас что-нибудь еще болит? Грудь, живот? Как железы, как суставы?

Сара покачала головой.

— Все в порядке.

— Рита говорила, весной вы лежали в больнице. У вас были тогда такие же симптомы?

— Тогда мне было хуже. — Сара снова подумала о том, что ей вдруг вспомнилось ночью. Ее снова уколола страшная догадка. Кто знает, кстати, когда ей было хуже, тогда или теперь…

Неужели та самая странная болезнь снова дает о себе знать?!

Не без труда Сара произнесла:

— Вызовите, пожалуйста, доктора Дэвида Чоя. Его адрес дал мне мой лечащий врач.

— У меня самого есть докторский диплом, — сказал сухо Риверс. — Разве Рита вам не говорила?

Сару так и подмывало сказать, что ей нужен настоящий врач, причем такой, который был бы заинтересован в успехе лечения, чтобы не потерять практику.

— Кажется, говорила, — прошептала она. — Но все-таки я предпочла бы доктора Чоя.

— Ну ладно, — пожал плечами Риверс. — Я позвоню ему. Но доктора на этом острове не полетят сломя голову к американской туристке, которая только поманит их пальчиком. Вы ведь не у себя дома в вашем маленьком городишке. Имейте это в виду.

Сара уткнулась лицом в подушку. Как бы ей хотелось оказаться сейчас в своей спальне с голубыми обоями и белой плетеной мебелью, где за ней ухаживали бы, волновались, где ее любили бы. В сложившихся обстоятельствах было просто унизительно требовать услуг от доктора Дэвида Чоя. Он вполне мог подумать, что она использует это как предлог, чтобы заманить его сюда. Но она ни за какие коврижки не собиралась оставаться здесь еще на одну ночь, и какие бы чувства ни испытывал по отношению к ней Дэвид, видя, в каком она состоянии, он все-таки, возможно, отправит ее в больницу.

Когда Монти Риверс спустился, Сара отбросила покрывало, села в кровати, посмотрела в зеркало. Лицо ее было пунцовым, глаза сверкали лихорадочным блеском. Волосы свалялись, рубашка была влажной от пота. Дэвид, конечно же, не сможет не приехать. Он же знает о том, как она болела весной. Надо протереться губкой, переодеться в свежую рубашку и причесаться.

Сара выбралась из кровати и, хотя голова у нее кружилась, направилась в ванную. Она сразу же поймет, как относится к ней Дэвид, как только он переступит порог комнаты.

Сделав все намеченное, Сара снова легла в постель, чувствуя, что страшно устала. К ней стали возвращаться ночные мысли. Нет, конечно, теперь, средь бела дня, они казались нелепыми. Доктор Дарем уверял ее, что с ней все в полном порядке, что ей абсолютно не о чем беспокоиться. Он вряд ли стал бы лгать и ей, и ее родителям. Сара знала, что, если бы с ней было что-то не так, родители просто не сумели бы утаить от нее это.

По лестнице послышались шаги. А ведь прошло совсем немного времени. Но вошел Монти Риверс с кувшином воды из холодильника и двумя таблетками аспирина.

— Выпейте аспирин и побольше воды.

— Вы звонили?

— Этому вашему туземному доктору? Звонил. Я же предупреждал, что он не помчится сюда. Он сказал, что позвонит в аптеку и продиктует рецепт. Аптека находится в этом городишке — никак не могу запомнить название — в общем, по нижнему шоссе. Я съезжу и заберу лекарство. А вы оставайтесь в постели.

С большим трудом Сара заставила себя проглотить таблетки и запить их водой. Затем она снова упала на подушки и горестно уставилась в потолок.

Ей хотелось верить в то, что Монти и не думал никому звонить, что Дэвид понятия не имел о том, что с ней приключилось. Но это все были попытки выдать желаемое за действительное. Точно так же она вчера придумывала разные уважительные причины, из-за которых их свидание не состоялось, — занятая линия, сломанный телефон, дела в больнице.

От аспирина Сару бросило в пот. Свежая рубашка тоже вскоре стала мокрой, и волосы начали липнуть к шее. Она приподняла их и выложила на подушку. И тотчас же вспомнила, как пальцы Дэвида тогда касались их, как они задержались у ее шеи.

Похоже, сейчас он со смущением вспоминал тот вечер — как и она сама.

Она услышала, как от дома отъехал «сааб» и через полчаса снова вернулся. Вскоре к ней поднялся Монти с кувшином лимонада, который поставил на стол, возле кровати.

— Вот вам пенициллин. Принимайте по таблетке каждые шесть часов. Первую примите сейчас.

Сара протянула руку, и он вытряхнул таблетку на ее ладошку из конвертика, на котором было написано «доктор Дэвид Чой», дозировка и дата. Но может, Дэвид все-таки не знал… Нет, пусть мечта тихо умрет. Сара проглотила таблетку и запила водой.

— Благодарю вас, — сказала она Риверсу, пытаясь добиться приветливо-благодарственных интонаций. Не было смысла притворяться, что он ей нравится, но, с другой стороны, зачем понапрасну выводить его из себя? Если мистер Нильсен достаточно ценил его, чтобы иметь с ним дело, Монти Риверс, по крайней мере, должен обладать признаками внешнего приличия.

Между тем он налил в стакан лимонаду и сказал:

— Постарайтесь сегодня пить побольше жидкости.

— Вам вовсе нет необходимости оставаться тут и ухаживать за мной, — слабо проговорила Сара. — Если бы миссис Нильсен знала, что со мной случилось, она бы, конечно, отдала все необходимые распоряжения.

— Она в курсе. Я ей сказал. Даже не надейтесь теперь увидеть ее или кого-то еще из той части дома. Миссис Нильсен безумно боится, чтобы ее сын не подцепил каких-то бактерий.

— Я хочу отсюда уехать.

— Уедете, не волнуйтесь. Принимайте пенициллин, и к завтрашнему утру, возможно, вам станет гораздо лучше. Я не думаю, чтобы с вами случилось что-то серьезное. — На его гладком лице совершенно не выразилось никаких чувств. — Что вам сделать поесть?

— Ничего. Мне не хочется есть.

Риверс спустился вниз.

Где-то к полудню Сара почувствовала, что температура снова поднимается. Она то забывалась сном, то опять просыпалась. Ей мерещилось, что Рита стала птицей и медленно летает вокруг нее и приговаривает: «киса… киса». Потом кто-то прошептал: «У нее нет шансов». Это был голос Дэвида. Потом он рассмеялся. Сара бросилась за ним вдогонку, пытаясь объяснить, что случилась ошибка, но когда она поравнялась с ним, он обернулся и она увидела, что это не Дэвид, но дерево с ветвями, очертания которых напоминают лицо с застывшим в крике ртом. Серые пальцы сомкнулись у нее на шее, она стала задыхаться.

Она проснулась. У кровати стоял Монти Риверс. Сара испугалась, что кричала во сне.

— Вам что-нибудь нужно?

Сара пробормотала, что когда сильно повышается температура, у нее всегда начинаются сновидения с кошмарами.

— Вам следует выпить еще аспирина.

Сара послушалась.

— Как горло?

— Чуточку получше.

— Хотите поесть?

— Нет, спасибо.

— Допивайте лимонад, а поесть я принесу вас попозже. Вам надо есть, если не хотите совершенно ослабнуть. Как насчет яичницы?

— Хорошо. — Саре хотелось иметь силы, чтобы убраться отсюда поскорее.

Когда температура начала немного падать, она отбросила простыни, потому что ей стало жарко. Она испытывала беспокойство. Сара попыталась читать, но так и не смогла сосредоточиться на содержании книги.

Люди Неба? Кто они такие? Что это — персонажи какого-то давнего первобытного культа? Может, тут есть какая-то связь с болезнями — например, с орнитозом, или, как его называют, попугайной лихорадкой? Она вспомнила, что в больнице ее проверяли на что-то, имеющее отношение к птицам, к голубям… Впрочем, все это было так запутанно, так безумно сложно, что она оставила попытки разобраться.

Сара надела халат, села на край кровати. По лестнице к ней поднимался Монти Риверс. У него в руках был поднос с ее ужином. Она увидела яичницу-болтунью.

— Как вы себя чувствуете?

— Немножко лучше.

— Мне кажется, у вас спадает температура. Вы принимаете пенициллин?

— Да, конечно. — Если бы он только знал, до чего ей не терпится уехать отсюда!

Рита называла его гением, и Сара подумала, что надо и впрямь обладать незаурядным талантом, чтобы превратить обыкновенные куриные яйца в какую-то ноздреватую вязкую массу. Монти Риверс также принес гренки, и она их съела, запивая успевшим остыть чаем. Теплое питье приятно ласкало воспаленное горло. Затем она ткнула вилкой в псевдояичницу. О Боже! А ведь если верить булавке на родительской карте, то она по-прежнему роскошествует в «Алоха нуи».

Ну что ж, она, безусловно, вставит и этот любопытный эпизод в свой отчет в Книжном клубе.

— И вот я лежала пластом, — будет говорить она, глядя на давным-давно знакомые лица, — а за мной ухаживал этот человек, похожий на Марлона Брандо и, надо сказать, переживавший из-за меня ровно так же, как это делал бы настоящий Марлон Брандо.

А они будут весело ей аплодировать, восклицать: «Какая прелесть эта Сара Мур!» Мать будет рассказывать отцу, какой грандиозный успех имело выступление их дочери, и глаза ее будут сиять от гордости. Отец же будет рад-радешенек, что их дочь благополучно вернулась из своего заморского вояжа и теперь они снова счастливо заживут втроем. Милый папа, он планирует туристские поездки, чтобы у нее было хорошее настроение.

Что ж, чему быть, того не миновать!

Она лежала и смотрела на небо, которое вдруг порозовело, напоминая розу сорта «семь сестер», которая росла позади их дома в Вудсривере. Сара лежала с застывшим лицом и смотрела, смотрела на небо. Она видела, как розовое уступило место коралловому, и по этому ровному темному морю стало медленно двигаться судно-облако. Оно приближалось, увеличивалось. Сара не знала, что оно собой предвещает: в отличие от гавайцев она не умела толковать тексты, написанные на небесах. Когда небо окончательно потемнело, Сара поняла, что со страхом ждет наступления ночи.

Старое дерево опять начало скрести в окно, словно напоминая о своем существовании. Сара стала бояться этого дерева. Оно шептало что-то всю ночь напролет, словно просясь к ней в комнату. И она еще боялась снова увидеть это лицо из сучьев.

Сара понимала, что она глупая трусиха и что это всего-навсего дерево, и тем не менее ничего не могла с собой поделать. Впрочем, может, она и не трусиха, а дурочка? Может, бояться надо вовсе не дерева?

Она смутно подозревала, что вокруг нее происходит нечто странное, загадочное, может быть, даже опасное. Может, пока еще сон не взял над ней верх, надо разобраться, что к чему, сложить разрозненные фрагменты, попытаться увидеть единое целое?

Нет, все потом. Пока надо как следует выспаться, чтобы завтра быть в форме. Когда настало время принимать пенициллин, она проглотила двойную дозу и еще добавила таблетку аспирина. Вскоре она почувствовала, что жар спадает, и ее начал обволакивать сон.

Утро вечера мудренее.

В дверь постучали. Затем стук повторился. Снова и снова. Сара услышала нетерпеливый голос Риверса:

— Я принес ваш завтрак.

Сара сонно ответила, что хочет еще поспать. Она услышала, как звякнул поднос, словно его поставили на пол, потом на лестнице раздались шаги, которые быстро стихли. Еще через несколько минут «сааб» уехал.

Сара лежала на кровати в состоянии полной расслабленности. Ей совершенно не хотелось шевелиться. Тем не менее она вполне отдавала себе отчет, что надо встать и поесть, если она хочет сегодня же убраться отсюда. Она также понимала, что пора принимать пенициллин.

Сара еще немножко вздремнула, а когда проснулась, то взглянула на часы и поняла, что уже десять.

Сара быстро села и потянулась. Она явно чувствовала себя лучше. Она запила таблетку водой и поняла, что горло совсем не болит. Она вспомнила, что тогда, весной, ее болезнь упрямо не желала подчиняться действию пенициллина, поэтому, что бы с ней ни приключилось сейчас, что бы с ней ни стряслось, это явно не имело отношения к тогдашнему недугу, а значит, нет причин беспокоиться. Испытывая некоторую слабость, Сара встала, отперла дверь, взяла поднос и села с ним у окна.

Все, конечно, уже успело остыть, но в этом была виновата она сама. Сара выпила сок, немножко поклевала гренки и решительно отпихнула кофе и яичницу, которая снова являла собой шедевр кулинарного варварства. Белок по краям превратился в жареное кружево, а желток в середине оставался почти сырым. Но справедливости ради следовало признать, что Монти Риверс кое-что делал ради нее. Возможно, он считал, что должен достойно заменить Риту, коль скоро та была вынуждена покинуть ранчо. А может, ему велел заняться гостьей мистер Нильсен…

Впрочем, Сара решительно не могла себе представить, что мог сказать этот таинственный мистер Нильсен. Вся интрига с загадочными действующими лицами оказалась слишком запутанной для ее нынешнего состояния: милый Крис, свыкшийся с мыслью о близкой смерти, миссис Нильсен, клавшая цветы на странные алтари, детоненавистница Рита, отправившаяся к каким-то странным Людям Неба.

И еще доктор Дэвид Чой. Ни в коем случае нельзя упускать из вида Дэвида Чоя, от которого Сара Мур собиралась рожать детей. Она даже видела их лица. В воображении она переселила на Гавайи своих родителей. Сара знала, что отец поймет ее небольшой флирт с Джо Эганом, но она также понимала, что он никогда не сумеет понять, почему в первые же часы знакомства с Дэвидом Чоем она почувствовала неодолимое желание выйти за него замуж.

Внизу зазвонил телефон. Саре показалось, что звонки исходят из комнаты Монти Риверса. Она подозревала, что там может иметься телефон, но звонки услышала впервые. Она, конечно, и не подумает ответить: все равно это звонят не ей.

Звонки, однако, продолжались с удивительной настойчивостью. Сара поставила поднос на пол. А вдруг это все-таки звонят ей? Она встала и, чувствуя, как у нее легко кружится голова, надела халат. Потом стала спускаться, крепко держась за перила. Когда она оказалась внизу, звонки прекратились.

Нет, это, конечно же, был не Дэвид. С какой стати ему вдруг звонить сейчас? Но существовала маленькая вероятность, что это звонит его медсестра — обычный звонок, чтобы узнать, как там поживает пациент: она могла узнать номер, когда попала в основную часть дома. Сара, конечно, понимала, что это, скорее всего, не так, но это все же давало ей приличный повод, не теряя достоинства, отзвонить ему. Она скажет, что благодарна за прописанный ей пенициллин. Она будет очень сдержанной. Я решила, что надо сказать: «Спасибо, Дэвид». М-да, это шито белыми нитками… Приемчик из арсенала Элоизы.

У Сары участился пульс, она стала нервничать. Не надо ничего анализировать, иначе гордость не позволит сделать этот звонок. А гордость — малоприятная спутница в жизни.

Он же скажет: «Сара, я пытался дозвониться, но…»

Ладно, хватит дразнить себя. Вперед, Элоиза!

Дверь комнаты Монти Риверса была заперта. Господи, какие же сокровища он там хранит? Или все дело в том, что там стоял телефон и он не хотел, чтобы Сара им воспользовалась? Она поднялась по лестнице, чтобы взять ключ и проверить, не подходит ли он к замку спальни Риверса. Он подходил столь же скверно, как и для ее замка, но все же после нескольких неудачных попыток ей улыбнулась удача. Если Риверс вдруг вернется и застукает ее, она совершенно спокойно скажет, что услышала, как звонит телефон.

Впрочем, спокойствие оставило ее, когда она села на незастланную кровать и стала думать, что же все-таки скажет Дэвиду. Когда она нашла справочник, а в нем отыскала его номер, ее сердце заработало в бешеном ритме, посылая ей в мозг новые и новые волны крови.

— Я хотела бы поговорить с доктором Дэвидом Чоем, — сказала она, когда на другом конце сняли трубку.

— Простите, но доктора не будет весь день.

— А, я только хотела сказать ему спасибо за оказанную услугу.

— Он должен выступить с докладом на медицинской конференции в Гонолулу. — Голос был не тот, который она слышала в его приемной в субботу. — А кто его спрашивает?

— Мисс Сара Мур.

— А… минуточку… Доктор Чой сказал, что если вы позвоните, то он непременно подойдет. Сейчас я посмотрю, не ушел ли он.

Сара услышала, как Дэвид сказал, что будет говорить из кабинета. Затем она услышала, как закрылась дверь и он взволнованно заговорил в трубку:

— Сара, Сара, я уж не знал, что и подумать. Где ты пропадала? Я так беспокоился.

— Я никуда не уезжала с ранчо. Я там была все время. Ждала твоего звонка, надеялась…

— Не может быть. — Он не произнес эти слова, а простонал. — Я звонил на ранчо в десять утра в воскресенье, на час раньше, чем мы договорились. Мне сказали, что ты ушла.

— Дэвид, кто это мог сказать?

— Кто-то из слуг. Тот, кто подошел на звонок. Я надеялся, что ты потом как-то со мной свяжешься. Я ждал, ждал и начал обзванивать все отели подряд. Днем я связался с мистером Нильсеном, попытался узнать от него, где ты, но он был пьян и толком не понял, кто я и зачем звоню. Затем я попытался связаться с Ритой Гомес, но мне сказали, что она в Гонолулу. Я решил, что ты полетела с ней.

— О Дэвид, Дэвид!.. — Вопросы, догадки, подозрения теснились в голове Сары, но сейчас все это могло и подождать. — Так, значит, ты не выписывал мне никакого пенициллина?

— Нет, конечно… Что за странности? Кое-кто мне все-таки даст ответы… Но как ты… почему тебе понадобился пенициллин? Ты заболела? Тебе плохо?

— Нет, сейчас уже все в порядке… Легкое недомогание… Здесь есть доктор, и он… Короче, сейчас мне гораздо лучше.

— Хорошо. Я рад, что там есть доктор. Слушай, Сара. Я бы ни за что не поехал в Гонолулу, если бы не этот доклад. Я должен вешать трубку и бежать, иначе опоздаю на самолет. Но я приеду, когда освобожусь.

— Я хотела уехать отсюда, как только у меня появятся силы…

— Нет, ни в коем случае. — В его голосе послышалась непреклонность. — Оставайся там, где ты сейчас, и не волнуйся. Во избежание новых недоразумений я заеду за тобой сам. Конференция продлится весь день, но я вылечу первым же рейсом, как только освобожусь. Кроме того, у меня в реанимации лежит пациент. Сначала я проверю, как обстоят дела у него, потом сразу к тебе. Я приеду на ранчо. Сложи все вещи и жди. Надеюсь, к семи я буду. Сара, если бы я не был уверен, что с тобой там все в порядке, я бы…

— Нет, нет, теперь со мной все будет в порядке… Не беспокойся, пожалуйста…

Сара положила трубку и встала, чувствуя, что у нее снова кружится голова, но на этот раз уж исключительно от радости. Она заперла дверь и прямо-таки вплыла в гостиную. Слава Богу, она все-таки позвонила ему. Похоже, Монти Риверс сказал кому-то из слуг, что ее нет. Не иначе как распоряжение Риты. Ни в коем случае не отпускать ее одну! Ее может сбить машина, ее могут ограбить, изнасиловать.

Внезапно Сара почувствовала такую слабость, что была вынуждена опуститься в кресло. Она поняла, что уже два дня ничего по-настоящему не ела. Она по-прежнему не могла думать с абсолютной ясностью, но понимала, что надо пойти на кухню и найти, чем подкрепиться.

Там Сара обнаружила не только яйца, но и, к своему немалому удивлению, молоко. Сара сделала себе гоголь-моголь с большим количеством сахара и выпила его. Она вымыла стакан, решительно игнорируя грязные тарелки.

Когда она снова прилегла, то почувствовала, что сильно ослабла и двигаться ей непросто. Поэтому Сара была рада подчиниться указанию Дэвида и не совершать лишних движений. К вечеру она придет в себя.

Вскоре она услышала, как подъехал «сааб». Монти Риверс стал возиться на кухне. Судя по звукам, он выгружал привезенные продукты.

Затем он поднялся наверх.

— Вы еще в постели? Это хорошо. — Затем он посмотрел на поднос и продолжил: — Вы не очень-то плотно позавтракали. Я купил вам на ланч суп, может, он вам больше понравится. Нельзя голодать, поймите это! Ну что, вам получше сегодня?

— Гораздо лучше.

На его ровный, безучастный взгляд Сара ответила, как ей казалось, тем же самым холодным равнодушием. Она сразу невзлюбила его, не доверяла ему ни на грош, но чтобы получить ответы на свои вопросы, ей нужно было признаться, что она побывала в его комнате. У человека, отличавшегося таким подчеркнутым недружелюбием, конечно же, должны быть свои пунктики, и любовь к уединению, наверное, занимает среди них главное место. Возможно также, Риверс солгал насчет рецепта, потому что Сара задела его профессиональную гордость, попросив вызвать другого врача. Поскольку она надеялась провести в его обществе всего-навсего несколько часов, не было никакого смысла все это время воевать.

Монти забрал поднос с остатками завтрака. Обернувшись, он бросил через плечо:

— Кстати, днем вернется Рита. Я подберу ее в аэропорте. У меня не было времени, чтобы забрать вашу почту, но…

— Не стоит беспокоиться.

Сара решила, что она прекрасно сама заберет ее. Она никак не могла выкинуть из головы то, второе письмо. Ничего, Дэвид отвезет ее в отель, и она все выяснит сама.

Дэвид… Она нарушила все данные себе зароки и снова, как в тот первый день, предалась безудержным мечтаниям насчет перспектив их отношений. Какая жалость, что его ввели в заблуждение насчет того, где она была вчера. Но теперь это не имело уже никакого значения, потому как дело приняло другой, счастливый оборот. Теперь ее беспокоило только старое дерево, которое продолжало скрестись в сетку.

Время от времени оно конвульсивно вздрагивало. Саре не нравилось, что дерево слишком уж похоже на человека. Она пожалела, что у нее нет радио, чтобы заглушить эти малоприятные шорохи.

На ланч Монти принес ей суп — овощной и с мясом. Когда она принялась есть, он посмотрел на нее и сказал:

— Вам, действительно, явно лучше, раз у вас появился аппетит.

— Я проголодалась, — кивнула головой Сара.

— Хорошо. Но только не вздумайте вставать с постели, а то все кончится тем, с чего вы начали вчера. Перед уходом я занесу вам лимонаду, чтобы вам не нужно было спускаться.

Какая заботливость!

— Когда прилетает Рита?

— В четыре двадцать девять. Но я уеду раньше, потому что у меня масса дел.

Сара вымыла голову и обтерлась губкой. Когда она была в ванной, зашел Монти и крикнул, что принес лимонад.

— Оставайтесь у себя, — добавил он. — И не вздумайте мыть посуду. Это сделает Рита.

— Можете не волноваться.

Сара с облегчением вздохнула, когда услышала, что его машина отъехала. Теперь она могла побыть сама по себе дольше, чем предполагала. Пока Сара сидела у окна и сушила волосы, она приняла решение. Теперь она чувствовала себя вполне сносно, и пора было завершать свое пребывание на ранчо Улевехи. Она поблагодарит миссис Нильсен и попрощается с Крисом. Миссис Нильсен как-никак проявила к ней снисходительность, а Крис вообще был прелесть.

Сара надела голубой трикотажный костюм. Потом устроила сооружение из еще мокрых волос. Улыбаясь, стала красить губы яркой розовой помадой. Лицо ее по-прежнему было бледным, но глаза снова оживленно засияли. Еще несколько часов, и она опять увидит Дэвида! Господи, как прекрасно!.. Она спускалась вниз, напевая. Одежду она уложит попозже, у нее еще полно времени…

Она быстро пошла по темному коридору, но затем вдруг замедлила шаг. Нет, вряд ли имело смысл идти, как в прошлый раз… Не надо беспокоить слуг, они сейчас могут отдыхать. Но было бы также странно обходить дом кругом и звонить в звонок, словно она прибыла неизвестно откуда с официальным визитом.

Сара замешкалась, когда взялась за задвижку на двери, что вела в сад. Сад как-никак — частная территория, и оба раза, когда она туда попадала, ей недвусмысленно давали понять, что она вторгается, куда не положено.

Кроме того, этот сад вызывал у нее какие-то неприятные чувства.

Осторожно она толкнула дверь и посмотрела на длинный ланаи, который вел в основную часть дома. Вокруг не было ни души и стояла тишина. Крепкий пряный аромат цветов угнетал, вызывал ассоциации с погребальными обрядами. Сара прошла под огромной лианой, которая за это время сделалась явно больше.

Крис полулежал в шезлонге на том самом пятачке, куда попадали лучи солнца. Сара удивилась тому, как он ухитряется дышать в таком замкнутом пространстве. Он увидел ее, приподнялся. Она отвела взгляд, чтобы не видеть жуткие шрамы у него на груди. Крис нашарил рубашку и поспешно надел ее, потом радостно воскликнул:

— Сара! А я-то думал, вы уехали!

— Я болела.

— Знаю. Но мне сказали, что вы уехали вчера. — Он закончил застегивать рубашку и встал.

Сара недоуменно развела руками. Что происходит с этими людьми?!

— Нет, Крис, все это время я была здесь, но часов в семь я уезжаю. Я просто пришла попрощаться. И еще я хотела бы поблагодарить вашу мать за то, что она любезно разрешила мне провести все это время в вашем доме.

— Сейчас она лежит у себя, отдыхает.

Сара вспомнила, что говорил Монти Риверс насчет боязни инфекции, не оставлявшей миссис Нильсен.

— Тогда я не стану ее тревожить. И я не буду подходить к вам близко, Крис, чтобы не заразить вас.

— А, ну понятно…

Он держался скованно, несколько непохоже на себя. Сара подумала, что он, может быть, стесняется — ведь она увидела шрамы на его груди.

— Я, собственно, действительно должен сейчас беречься. На то есть причина, — сказал он.

— Причина?

— Мы завтра уезжаем.

Ответ мало что прояснял.

Крис прислонился к дереву, оставаясь на некотором расстоянии от Сары, отодрал кусок отвисшей коры, стал пристально его разглядывать.

— Мы должны вылететь отсюда ранним рейсом в Гонолулу, а оттуда уже отправиться в Сан-Франциско.

— Вылететь ранним рейсом? Но, кажется, у вашего отца есть собственный самолет?

— Да, есть, но почему-то он решил им сейчас не пользоваться. — Крис вдруг отвернулся, прижался лбом к стволу и, водя головой из стороны в сторону, стал колотить кулаком по дереву. — Боже, Боже… Сара, я вам все скажу… Она нашла донора.

— Что? Донора?

— Да… Того, у кого можно будет взять сердце…

— Сердце? Крис, но я не знала, что у вас больное сердце… Я-то думала, это астма, эмфизема… Что-то с легкими, с грудью…

— С грудью… — Он грустно усмехнулся. — Вот именно. Мое проклятое сердце… С самого рождения всегда сердце, сердце, сердце.

Сара произнесла текст, сама понимая, как он глупо должен прозвучать:

— Но ведь сначала кто-то должен умереть…

— Да, верно. Как раз кто-то сейчас умирает. У него что-то неизлечимое, смертельное… Я не знаю, кто это и от чего умирает, я не знаю, мужчина это, женщина или ребенок. В этом есть что-то жуткое: ждать, когда кто-то умрет, чтобы потом, — он с шумом втянул воздух и договорил сквозь стиснутые зубы, — взять у него то, что тебе так нужно…

Сара попыталась прийти в себя от потрясения и сказать Крису какие-то добрые слова. Но добрые слова не находились.

Крис снова сосредоточился на куске коры. Он стал ломать его на еще более мелкие кусочки и бросать их на землю.

— Я как раз лежал тут и думал… Боже, Боже… Даже не знаю, как я выдержу все это…

— А ваши родители — они уверены?..

— Да, вне всякого сомнения. Мама так обрадовалась, когда услышала об этом в воскресенье, что мне ее просто стало жалко. Но вчера она увидела кольцо вокруг Луны. Она верит во все предзнаменования. Теперь ей стало страшно. И она все время плачет. Отец же пьет — так пьет, как никогда не пил раньше, и я от него не могу добиться никакого толка.

Второй раз за время их знакомства Сара испытала неодолимое желание подойти к Крису и стиснуть его в объятиях. Она чувствовала, что вот-вот расплачется.

— Крис, Крис, я буду молиться… А потом мы когда-нибудь увидимся, и вы будете сильным и здоровым…

— Что это означает «быть здоровым», Сара? Я никогда не испытывал такого состояния. — Даже на расстоянии она слышала, с каким трудом он дышит. — Нет, это не жизнь…

— И все же стоит попробовать… Тем более, если есть шанс…

Его истощенное лицо немного посветлело.

— Вроде бы. Конечно, шансов немного, но все-таки это лучше, чем ничего. Отец говорит, что совпадение тканей такое, словно мы близнецы. Он поддерживает постоянный контакт с человеком, который знает все об этом. И с кровью порядок. Это, кстати, всегда создавало проблемы при операциях. У меня ведь отрицательный резус, группа Б.

— Правда? У меня тоже. — Слова вырвались у Сары непроизвольно, она была рада, что наконец-то может сказать Крису что-то ободряющее. — В общем, Крис, вы им скажите: если понадобится кровь, то я готова… Я тотчас же приеду. Я серьезно.

— Я понимаю.

Издалека послышалось:

— Сын, ты где? Нам пора.

— Сейчас, мама! — крикнул Крис и сказал Саре: — Мы каждую неделю ездим в больницу, сдаем какие-то анализы. Поэтому, наверное, мы уже не увидимся. Но может, вы мне напишете?

— Да, конечно, Крис… Напишу непременно. С удовольствием. Я буду писать много, много…

— Алоха, Сара.

— Алоха, Крис. Может, все не так уж плохо, как сейчас кажется?

— Я знаю, что меня ожидает. Сущий ад. Даже самая простая операция на сердце — это ад. А у меня их было пять. Пять. — Он поднял руку с растопыренными пальцами.

Саре вдруг сделалось тесно в этом замкнутом пространстве. Цветы словно приблизились, качали головками, хохотали, обдавали ее тяжким ароматом…

— Сколько, вы сказали, Крис?

— Пять.

Возвращаясь по темному коридору, Сара шла, держась за стену так, словно она была очень старой или очень больной, или слепой. Она прошла через кухню, поднялась к себе наверх и села за туалетный столик.

На бледной коже особенно явственно проступали веснушки. Красный цветок из сада запутался в ее волосах. Она извлекла его, и мягкие, полусгнившие лепестки стали крошиться в ее пальцах. Она бросила их в корзинку для мусора, промахнулась, встала, подобрала их с пола и аккуратно положила, куда собиралась. Ей не хотелось, чтобы эти кровоточащие комочки оставались на виду. Затем она выпрямилась и посмотрела на свои красные от лепестков пальцы.

Пять операций на сердце. Крис сказал, пять…

Пять операций, сказал доктор Дарем. Тогда, в больнице, он точно так же показал ей пятерню с растопыренными пальцами, как недавно это сделал Крис… Что еще он сказал в тот день? Что отчаявшийся отец пристроит новое крыло к больнице? Что он отдаст что угодно за новое сердце для своего сына?

За окном старое дерево снова возбужденно скреблось о сетку. Снова Сара увидела лицо, рот, раскрытый в безмолвном крике.

Ей стало страшно.

Но она испугалась не дерева. Дерево как раз пугало Сару Мур меньше всего.

Эта мысль рождалась в муках. С каждой секундой она росла, крепла, проталкиваясь в сознание Сары. Это была мысль-чудовище.

Сара подошла к кровати, понимая, что если сейчас же не ляжет, то упадет без чувств. Она задыхалась, словно после хорошей пробежки. Вытирала трясущимися руками испарину и вспоминала.

Это та самая девушка. У нее нет шансов. В ее мозгу снова зазвучали те самые шепотки.

Неужели та самая болезнь снова вернулась после небольшой ремиссии, а ее близкие просто позволили ей беззаботно насладиться отдыхом, не понимая, как это жестоко с их стороны? Нет, в это она решительно не могла, не хотела верить. Да и теперь она чувствовала себя нормально — если не считать потрясения, вызванного испугом. Она села в кровати, пытаясь заставить себя спокойно все осмыслить, разложить по полочкам, хотя новые детали только придавали целому еще более мрачные очертания.

Она подумала о родителях, об отце. Может, позвонить ему и прямо спросить: «Что ты видел тогда во сне: что я опять попала в ту самую больницу?» Нет, глупо. Только не надо звонить. Что бы там она ни предпринимала, ни в коем случае не надо тревожить родителей!

Может, имеет смысл позвонить доктору Дарему. И спросить напрямую: «Доктор Дарем, скажите откровенно: у меня неизлечимая болезнь? Я совершенно спокойна, так что говорите все, как есть». Она прижала кулачки ко лбу, пытаясь вообразить, что еще она может сказать ему. «Доктор Дарем, я не выигрывала никаких конкурсов. Меня просто обманом доставили сюда».

Он, конечно, осведомится, почему она пришла к подобному выводу. А что она ответит? Мелочи, пустяки… Просто с тех пор как она здесь оказалась, произошло множество разных, на первый взгляд, совершенно ничего не значащих вещей.

Каких именно?

Ну для начала… Сара попыталась как-то привести в порядок свои чувства, чтобы не утратить окончательно способность рационально мыслить.

Это потребовало усилий.

Теперь у нее уже не было никаких иллюзий насчет конкурса. Но она пока что не могла этого доказать. Она уже не сомневалась, что никто и не думал бронировать для нее номер в отеле «Алоха нуи». Но и этого она не могла доказать.

Она также не могла доказать, что Рита порвала открытку, которую она, Сара, написала доктору Дарему, и что Монти Риверс сжег письмо, которое доктор прислал ей. Но было вполне логично предположить, что эти люди не хотели, чтобы она, Сара Мур, поддерживала связь с кем-то из врачей больницы Брилла. Доктор, которому кое-что известно, вполне может потом припомнить отдельные факты и затем сложить их воедино так, как Сара сделала только сейчас.

Да, похоже, над ее головой в тот день шептались Монти Риверс и мистер Нильсен. Монти, очевидно, тогда там работал и, значит, имел доступ к ее истории болезни.

Или все это лишь догадки. Ни одна из них не может быть подтверждена тем, что она, Сара, видела своими собственными глазами. Нет, нельзя звонить доктору Дарему с жутким набором предположений, которые сейчас могут довести ее до полного безумия. Может, им нужна лишь ее кровь? Но ради Криса она готова дать кровь — она уже сказала это ему. Эта мысль немножко ее успокоила. Нет, прежде чем звонить доктору Дарему, нужно получить что-то конкретное…

Еще не было половины четвертого. У нее в запасе есть время до возвращения Риты и Монти. Надо попробовать порыться в его спальне.

Второй раз за день Сара взяла ключ и спустилась вниз к спальне Риверса. Она обшарила его письменный стол. Ничего существенного. Только в одном ящике она нашла две коробки с почтовыми принадлежностями. В одной были конверты, а в другой фирменные бланки, на которых значилось, что Рита Гомес — директор отдела связей с общественностью финансово-строительной компании «Вэлли Айл».

Сара только взяла в руки телефонный справочник, но уже заранее была уверена, что не найдет там такой компании. Она обнаружила несколько вариантов «Вэлли Айл», но они не имели отношения к этой конкретной компании. Тогда Сара сопоставила номера телефонов в спальне Монти и на фирменном бланке. Они совпадали.

Возможно ли, что финансово-строительная компания «Вэлли Айл» существует исключительно в пределах данной комнаты? Не сюда ли именно дозвонилась Сара из кухни, где сидели ее родители и слушали их переговоры?

Очень может быть. Что ж, Рита Гомес была смышленая особа. И Монти Риверс тоже парень не промах. Они неплохо умели обделывать свои дела. Заказали эти бланки исключительно для одного-единственного письма. Позаимствовали имя фирмы «Диллингем» и предложили отцу Сары проверить ее репутацию.

Ну что ж, в таком случае и ей надо не ударить лицом в грязь перед этими ловкачами.

Сара внимательно проверила ящики комода, стараясь не вносить беспорядок в стопки сложенных рубашек и свитеров — хотя аккуратностью Монти не отличался. Сара сама не понимала, чего ищет. Может, каких-то писем. Так или иначе, она должна была что-то предъявить доктору Дарему.

Ее пальцы проворно обшарили карманы всех пиджаков, что висели в шкафу. Ничего любопытного. Мелочь… Зажигалка… Пара туристских проспектов Южной Америки. На дне шкафа она заметила черный чемоданчик, похожий на докторский. У него был замок с шифром, и ей не удалось его открыть. Два чемодана оказались пустыми.

Сара еще раз окинула взглядом неопрятную комнату, не зная, где продолжить поиски. Неужели Монти запирал комнату на ключ, только чтобы не дать ей возможность пользоваться телефоном? У Сары было сильное подозрение, что это лишь одна из причин.

Вдруг, подчиняясь внезапному озарению, она снова подошла к столу и подняла коробки с конвертами и бланками. Под ними оказалась папка. Она вытащила ее.

Папка была набита статьями из медицинских журналов, причем в основном это были ксерокопии. Кроме того, там имелся ксерокс чьей-то истории болезни из больницы Брилла.

В других обстоятельствах Сара сочла бы слова и знаки на ее страницах лишенными смысла, но даты точно совпадали с временем ее собственного пребывания в этой больнице.

Белая женщина, двадцати пяти лет, кровь группы Б, отрицательный резус. Только вот имя пациентки было вырезано.

Опустившись на колени, Сара стала просматривать статьи. В основном там шла речь о сочетаемости тканей. Но читать ей было некогда. Впрочем, даже если бы в ее распоряжении оставался целый год, она все равно не разобралась бы в этой мудреной терминологии.

Однако ей удалось прочитать один короткий абзац: хоть он и был адресован специалистам, но содержание отличалось общедоступностью. Речь шла о получении разрешений от родственников на пересадку органов. В четырех случаях из пяти родственники давали такое разрешение.

Сара вдруг поймала себя на том, что дышит так же шумно, как и Крис.

Так, минуточку. Надо спокойно все обдумать! Пока у нее есть лишь косвенные улики. Монти Риверс, конечно, ловкач, но несмотря на свою неразборчивость в средствах, наверное, понимает, что так легко ему это дело не провернуть.

Листочки дрожали в руках Сары, но она пыталась сохранять все в том же порядке. Снова статьи, ксероксы. Буклет фирмы Джонатана Небба, они изготовляли респираторы. Господи! Люди Небба, а не Неба! Сара вдруг почувствовала, что еще немного, и у нее начнется истерика. Нет, смех потом. Сейчас нет времени.

Одна статья, на первый взгляд, плохо сочеталась с остальными. Она была в форме дайджеста, на серой, дешевой бумаге. Заголовок гласил: «Возможно ли кардиологическое пиратство?» Сара начала было читать, но слова стали расплываться перед глазами. Тогда она заставила себя сосредоточиться и прочитать все внимательно. Суть статьи сводилась к тому, что успехи медицины последних лет создавали ситуацию, при которой моральные соображения и законы этики оказывались в забвении. Автор статьи исходил из того, что вполне вероятно возникновение своеобразной медицинской мафии. Даже несмотря на то, что во всех больницах действовало предписание, гласившее, что удаление сердца возможно лишь после того, как компетентная комиссия из специалистов констатирует гибель мозга, высокие гонорары и человеческая алчность могут приводить к злоупотреблению положением с незначительным риском быть схваченными за руку.

Сара, затаив дыхание, всматривалась в неровные строки: «Вполне вероятно, что несчастный донор, которого выбрали в силу сочетаемости тканей и наличия нужной группы крови, будет приведен в бессознательное состояние с помощью особых лекарственных средств или просто ударом по голове, каковой впоследствии будет отнесен за счет травмы, полученной в результате несчастного случая — автокатастрофы, падения с лошади, неудачного прыжка в воду и т. п. Не требуется большого хирургического искусства для того, чтобы затем ввести в спинной канал под давлением воздух, что повлечет за собой кровоизлияние в основание мозга и приведет к быстрой гибели последнего. Но сердце будет продолжать работать, пока донора будут транспортировать туда, где его ждет получатель, если донору будут поддерживать дыхание с помощью обычного респиратора».

Сара почувствовала, что у нее так гулко бьется сердце, что мог бы запросто подъехать «сааб», а она бы не услышала. Но взглянув на часы, она поняла, что в ее распоряжении еще около часа. Хватит, чтобы дозвониться до доктора Дарема. Хватит, чтобы успеть убраться из этого страшного места.

Она уселась на пол возле телефона, разложив вокруг себя листочки, чтобы быстро можно было в них заглянуть. Она набрала нужный номер, услышала голос телефонистки:

— Алоха!

Очаровательный остров Мауи! Солнце, цветы, улыбки. Черная пелена ужаса окутала Сару так плотно, что она не сразу сообразила, где находится.

— Я хотела бы поговорить с доктором Гилбертом Даремом в Сент-Луисе, штат Миссури. Нет, у меня нет ни телефона, ни адреса. — В Америке восемь часов. Сара молила Бога, чтобы он оказался дома.

Она услышала, как справочная Сент-Луиса дала номер телефона доктора и минуту спустя в трубке раздался его голос:

— Сара Мур! Вот пропащая душа! Я даже не получил от вас открытки.

— Я посылала…

— А мое письмо вы получили?

— Да, то есть нет… Оно пришло, но…

— У вас расстроенный голос. Вы чем-то встревожены?

— Да. Вы должны мне кое-что сказать. Это крайне важно. Доктор Дарем, моя болезнь… из-за которой я попала в больницу, — она излечима?

— Она что? — Он недоверчиво усмехнулся. — Я не имею ни малейшего понятия, о чем вы говорите. Ничего неизлечимого. Вы в полном порядке. Вы из самых здоровых моих подопечных…

Сара глубоко и облегченно вздохнула.

— Хорошо… Слава Богу…

— Но послушайте, с чего это вы вдруг так заволновались на этот счет?

Сара чувствовала, что времени у нее в обрез, и потому она залпом выложила все о Монти Риверсе, о том, что она не выигрывала никакого конкурса, о найденных ею статьях насчет сочетаемости групп крови и тканей и о трансплантации сердца.

— Сара, погодите, не все сразу! Я ничего не понимаю. Пожалуйста, помедленнее, — взмолился доктор Дарем.

— У меня нет времени! Я нашла тут статью о пересадке сердца. Там говорится о том, что могут сделать с тем, кто… В общем, слушайте, — и Сара торопливо прочитала пассаж о введении воздуха в спинной канал и о роковых последствиях такой инъекции. — Скажите, такое действительно возможно?

Наступила небольшая пауза. Затем доктор Дарем медленно проговорил:

— Ну теоретически, конечно, такое может случиться. Но, с другой стороны, тут все немного притянуто за уши… Мне трудно представить ситуацию, где некий медик-негодяй сумеет безнаказанно отмочить такой фокус. Нет, Сара, вы что-то совсем не похожи на себя — прочитали какую-то безумную статью в журнале и вообразили невесть что…

— Здесь моя медицинская карта. История болезни из больницы Брилла. Что вы на это скажете?

— Ваша карта? — В голосе Доктора Дарема послышались резкие нотки. — Но этого просто не может быть! Какая карта? Как она туда попала?

— В ней приведены результаты пункции спинного мозга, гематология… что-то про тканевую совместимость… Она хранилась у Монти Риверса. Похоже, он добыл ее в больнице. Судя по всему, он работал там какое-то время.

— Сара, Сара, — произнес с сомнением в голосе доктор Дарем. — Что-то мне это все не нравится. Но я не знаю никакого Монти Риверса. Как он выглядит?

— Волосы и глаза темные, среднего роста…

— Я могу назвать человек пятьдесят врачей, которые соответствуют этому описанию. А нельзя ли поконкретнее?

— Он, по-моему, португалец.

Несколько секунд доктор Дарем молчал. Потом медленно произнес:

— Сара, возможно, это доктор, который работал в отделе клинического обслуживания. Потом его перевели в патологию. А затем, несколько недель спустя, и вовсе уволили. Он проявлял недюжинные способности, но у нас стали вдруг пропадать лекарства, инструменты. Никто ничего не мог доказать, но возникли сильные подозрения, что он, так сказать, приложил к этому руку. Но его звали не Монти Риверс, а Мануэль Ривас. Инициалы, впрочем, те же… Да, это обычное дело, когда люди изменяют свои имена и фамилии. Но, Сара, если вы каким-то образом впутались в историю с Мануэлем Ривасом, то…

— Да, похоже, это он и есть. Он тоже живет в этом доме. И Крис Нильсен. У нас та же группа крови. Вы не помните такого Криса Нильсена?

— Имя помню. Его отец был у нас и говорил, что готов на все, лишь бы у его сына появилось новое сердце. Теперь послушайте меня, Сара. Я не знаю, что происходит. Но не волнуйтесь. Я не уверен, что вам угрожает опасность в большом первоклассном отеле. Но лучше убраться оттуда подобру-поздорову. Вы в состоянии это сделать?

— Да, да. Я как раз собираюсь уехать. Только я не… — Сара запнулась — было трудно объяснить ситуацию доктору Дарему, да и в конечном счете это не имело значения. — Ладно. Сейчас его тут нет. Я уеду. Но как вы полагаете, не следует ли мне вызвать полицию?

— Пожалуй, это не помешает. Правда, не знаю, сумеете ли вы убедить их в том, что дело приняло серьезный оборот, но так или иначе сейчас самое главное — убраться подальше от этого человека, уехать туда, где он не сможет вас найти. Мне это все очень не нравится. Но конечно, всему должно быть разумное… В общем, обязательно перезвоните мне, как только сможете.

Сара пообещала это сделать. Затем с лихорадочной поспешностью она попыталась сложить все листки в папку в том порядке, в каком все лежало там до ее вмешательства. Затем она сунула ее в ящик под коробки с конвертами и бланками.

Доктор Дарем, конечно, прав на все сто процентов. Первым делом надо поскорее убраться отсюда. Опасно ждать, пока заедет за ней Дэвид. Он сказал, что постарается освободиться к семи. Но оборудование для самолета уже к тому времени будет готово, и… Нет, лучше не думать об этом.

Сара посмотрела на часы. Самолет Риты приземлится через несколько минут. Скорее всего, они доставят респиратор на тот самолет, которым полетят завтра. Значит, в ее распоряжении будет еще несколько лишних минут. Она сейчас сбегает наверх, захватит сумочку — и в путь! Багаж придется оставить. Еще не хватало ей таскать тяжелый чемодан.

Поскольку совершенно непонятно, кому тут можно доверять, лучше просто уйти одной! Причем не по аллее. Это чересчур рискованно. Она выйдет из дома и пройдет по склону горы мимо резервуара, мимо той рощицы, которую она видела в то первое беззаботное утро. Сара знала, что там где-то должно быть шоссе. Затем она доберется до первого же дома с телефоном. Или же ее подхватит попутная машина. И тогда она успеет застать Дэвида в больнице. Это показалось ей самым разумным вариантом. Почему бы не попробовать?

Сара уже собиралась выйти из комнаты, как в кухне хлопнула дверь холодильника. Она стала неистово озираться, ища, где бы можно было спрятаться. Еще не хватало оказаться тут, как в ловушке! Но как же могла подъехать машина так, что она оказалась застигнутой врасплох?

Сара приготовилась услышать голоса. Тишина. Она на цыпочках подошла к двери, стала прислушиваться. Из кухни доносилось шарканье шагов. Она осторожно выглянула. Это была пожилая служанка Мей Линь.

— Мисси? Это Мей Линь. Хозяйка прислал еду. Очень вкусно. Положил в холодильник. Кусайте на здоровье.

— Ой, спасибо, Мей Линь, — сказала Сара. — Большое спасибо.

— Сколько грязный тарелки! Помыть тарелки?

Сара посмотрела в черные глаза служанки, раздумывая, не попросить ли Мей Линь помочь ей. Похоже, это доброе существо. Но как растолковать ей, что к чему? Да и можно ли доверяться служанке семейства Нильсенов?

— Нет, нет, Мей Линь, спасибо. Поблагодарите от меня миссис Нильсен.

Запирая на ключ комнату Риверса, Сара услышала шарканье сандалий служанки по ступенькам и длинному коридору.

Сара помчалась наверх. Она стала лихорадочно запихивать разные вещи в свою сумку. Потом она подумала: может, есть смысл заодно уж сложить чемодан, с тем чтобы потом… Нет, времени в обрез, и лучше поторапливаться, а то не будет никаких «потом».

Она даже решила обойтись без сумки. Если кто-то увидит, как она карабкается по горе с этой сумкой, то вряд ли поверит, что Сара Мур решила немножко подышать свежим воздухом.

Она сунула авиабилет в бумажник. И еще она запрет за собой дверь. Это даст выигрыш во времени. Вдруг они сочтут, что она спит. Сейчас было без двадцати пять.

К дому подъехала машина. Сара выглянула из окна. Это был «сааб». Из него вышли Монти и Рита.

Сара тупо села на край кровати. В голове образовалась полная пустота. В доме послышались шаги. Рита бодро взбежала вверх по лестнице.

— Ало-о-оха! — Она стояла на пороге, сияя белозубой улыбкой. — Ну как поживает наша маленькая больная? Так, так… Наша больная нарушает постельный режим. Разоделась так, словно куда-то собралась.

— Я совсем поправилась. Поэтому решила немножко пройтись.

— Вот и напрасно. После такой тяжелой болезни! Нет, я очень недовольна Монти. Я устроила ему жуткий нагоняй! Оставить тебя одну-одинешеньку. — Она говорила, а взгляд ее деловито блуждал по комнате.

Слава Богу, я не уложила одежду, подумала Сара. Впрочем, особенно радоваться у нее не было оснований.

— Чем же ты занималась днем? — спросила Рита, и ее губы такого же оранжевого оттенка, как и цветы на платье, снова расплылись в широкой улыбке.

— Спала, читала, писала письмо.

— Ты видела кошмар в кухне? — Ритины большие глазищи впились в лицо Сары.

— Какой? — ответила та, немного придя в себя.

Она прекрасно понимала, что ее безопасность сейчас во многом зависит от того, что Рита и Монти не догадаются о ее изысканиях. Сара вдруг испуганно подумала: а не оставила ли она какие-то явные следы своего пребывания внизу?

Ключ! Она глянула на дверь. Его не было в скважине. А что если она оставила его торчать в замке двери Монти? Нет, она хорошо помнила, что заперла дверь и вынула ключ. Но вот куда она его потом дела, оставалось тайной.

— Здесь не осталось ни одной чистой тарелки! Этот негодяй и не подумал вымыть ни блюдечка с тех пор, как я уехала, — ворчала Рита. — Киса, если бы ты только видела, что там творится, ты бы снова слегла. Я, конечно, могу перемыть всю посуду, но все-таки… Этот Монти в жизни не вымыл ни тарелки.

— Вы вернулись рано. Когда он уезжал, то сказал, что твой самолет приземляется в четыре двадцать девять.

— Собственно, я хотела им прилететь. Но мне удалось успеть на двухчасовой рейс из Гонолулу. Мы приехали бы сюда гораздо раньше, но Монти решил, что должен обязательно проверить какой-то глупый прибор для самолета…

Респиратор. Для меня. Когда меня повезут на частном самолете. После того, как наступит смерть мозга.

Нет, в это просто нельзя было поверить, особенно учитывая то, как Рита спокойно расхаживала по комнате, поправляла занавески, поглядывала на скомканные листочки в корзинке для мусора. Заметив на туалетном столике Сарины духи с пульверизатором, Рита как ни в чем не бывало попрыскала себе шею и посмотрела на Сару в зеркало.

— М-м, отлично… Обожаю хорошие духи! Ну, а теперь, киса, надо быть послушной девочкой и переодеться в ночную рубашечку. А потом в постельку.

— Нет, я слишком долго валялась в постели. Думаю, мне не повредит немного погулять на свежем воздухе, чуточку поразмяться. — Сара говорила, совершенно не надеясь на удачу.

— Нет, нет, пожалей себя. После такой тяжелой болезни — Монти рассказал мне про все, и как ты принимала пенициллин, и вообще, — надо как следует отлежаться. Незачем понапрасну рисковать.

Сара легла на кровать. Может, как раз имело смысл не перечить Рите и делать вид, что она и впрямь еще не оправилась от недуга. Надо усыпить их бдительность, чтобы в нужный момент совершить стремительный рывок. Интересно, как быстро она сейчас способна бегать?

Рита присела на краешек кровати, взяла Сару за руку и легонько сжав ее, сказала:

— Я так рада, что тебе стало лучше. Ты такая милая, такая покладистая. Пока я ждала Монти, я позвонила этим негодяям из «Алоха нуи». У них по-прежнему нет мест. Зато для тебя пришло письмо. Может, завтра мы с тобой съездим и заберем его — если, конечно, ты ничего не имеешь против.

Сара посмотрела на красивое лицо Риты и подумала: а что если все ее мрачные подозрения ни на чем не основаны и существует какое-то иное объяснение всем этим совпадениям, которое ее перепуганный ум в настоящее время не в состоянии предугадать?

Рита сидела, держа ее за руку, очаровательно улыбалась и приятно пахла духами «Бон вояж» из Вудсривера. Разве способна она на что-то ужасное?

Но почему бы и нет? Разве не она чуть было не убила своего собственного ребенка?

— Кто тут был?

Рита похлопала Сару по плечу и спросила:

— Тут кто-то был, киса?

— Да. Мей Линь, служанка. Она пришла и сказал, что принесла какую-то еду от миссис Нильсен.

— Ну какая прелесть! Как любезна миссис Нильсен! А ты не говорила с Мей Линь?

— Нет, я только сказала спасибо.

— Ты видела, что она принесла?

Это ловушка. Сара заметила, как вдруг сузились Ритины зрачки, несмотря на то, что улыбка по-прежнему сияла вовсю.

— Нет, — сказала она.

— Ладно, сейчас я спущусь и погляжу, что же соизволило прислать нам ее величество. Заодно и вымою чертовы тарелки. А потом я принесу тебе поднос с едой.

— Я тоже спущусь, — сказала Сара. — Я совсем уже…

Рита обернулась в дверях.

— Не уверена, что это разумно.

— Очень даже разумно. Надо восстановить силы. А то я просто рехнусь оттого, что сижу в четырех стенах.

— Ладно, сейчас мы все решим.

Так, сейчас они вступят в тайный сговор…

К ее удивлению, вскоре Сара услышала снизу голос Риты. Та крикнула, что Сара может спускаться.

Кухня была уже в полном порядке. На маленьком карточном столике в гостиной стояла еда. Они сели есть вместе. Мей Линь принесла уйму всякой всячины: и порезанная тонкими кусками индейка, и авокадо, и хлеб с маслом, и ананас, и куски папайи.

Сара заставила себя есть. Монти Риверс — Сара мысленно продолжала называть его именно так — практически ничего не говорил, зато Рита трещала без умолку. Она немножко нервничала.

Дверь за спиной, думала Сара. Три ступеньки вниз. Она ближе всех к двери. Если толкнуть на них столик, стрелой метнуться к двери и выскочить на улицу, громко призывая на помощь, то успеет ли она добежать до того места, где ее кто-нибудь услышит, или они сцапают ее до того? Сумеют ли они придумать какое-то правдоподобное объяснение тому, что произойдет потом? Да, впрочем, кому до этого будет дело? Ну Крису… Ну, может, его матери…

Сара попыталась немного расслабиться. До семи часов с небольшим. Скорее всего, Рита и Монти не собирались ничего предпринимать в ближайшее время. Хотя, конечно, кто знает, что у этих негодяев на уме?

С ними надо держать ухо востро.

Если хочешь выжить.

Рита осведомилась, не хочет ли кто-нибудь еще индейки. Она добавила, что такая роскошная еда требует вина.

Сара украдкой покосилась на сильные руки Монти, на его темные мрачные глаза. После разговора с доктором Даремом она понимала, какие зловещие силы скрываются за этим ровным взглядом, какие мысли не дают покоя его сознанию, где, возможно, как раз сейчас рождается рациональное оправдание того, что он задумал совершить. Затем она посмотрела на весело улыбающуюся Риту.

— Кстати, — сказала Рита, — у меня приятное известие, Сара. Монти говорит, что мистер Нильсен был так любезен, что разрешил нам завтра поплавать в его бассейне. Ты, наверное, даже и не знаешь, что тут имеется бассейн. Он вон там, за крылом для гостей. Его скоро должны наполнить водой и тогда…

— Но, по-моему, Нильсены завтра улетают?

Обе пары темных глаз встретились и затем впились в лицо Сары. Она почувствовала себя, словно бабочка под лупой энтомологов.

— Кто вам это сказал? — подозрительно спросил Монти, кладя на стол вилку.

— Мей Линь, — пробормотала Сара, глядя то на Риту, то на Монти.

Монти снова принялся есть.

— Это действительно так. Миссис Нильсен, Крис и Кимо уезжают. Но мистер Нильсен какое-то время еще побудет здесь. Бассейн нужен ему для поддержания формы.

— Ты, кажется, говорила мне, что любишь плавать, верно, Сара? — спросила Рита.

— Люблю.

Сара натянуто улыбнулась, а в мозгу у нее копошились самые жуткие догадки. Вот, значит, каков их план. Она уже представляла, как лежит бездыханная у бассейна. Мокрый купальник, спутанные волосы. Глаза закрыты. Наверное, достаточно хорошего удара по голове тяжелым предметом, чтобы она оказалась без сознания, а потом уже…

Сара откусила кусок ананаса, приказав себе жевать. Затем, конечно, вызовут «скорую», и Монти скажет, что он сам доктор. Он уже придумал, что сказать, чтобы ее не повезли в местную больницу, а доставили в Сан-Франциско, поскольку именно там, дескать, и можно спасти ей жизнь.

Учитывая положение и связи мистера Нильсена, умерщвление Сары Мур будет обставлено как акт милосердия. А потом Монти и Рита отправятся из Сан-Франциско в Южную Америку. Гениальный Монти Риверс получит свой гонорар и будет жить припеваючи. Никаких гарантий для Криса. Никаких последствий для Риверса. Как только тело Сары Мур с еще бьющимся сердцем будет доставлено куда следует, эта парочка исчезнет.

Перед мысленным взором Сары промелькнули лица родителей, когда они провожали ее в аэропорту. Заговаривай с незнакомыми людьми… Повеселись на славу.

Саре показалось, что свет в гостиной несколько потускнел. Сара протянула руку к стакану с водой. Ни разу в жизни она еще не падала в обморок, и сейчас нарушить традицию было совершенно ни к чему.

— Сара, киса, что с тобой?! — воскликнула Рита. — У тебя вдруг сделался такой жуткий вид.

Монти Риверс проворчал, что не надо было вставать с постели и спускаться.

— Сколько раз я говорил тебе, Рита…

— Ничего, ничего, — пробормотала Сара. — Я немного прилягу вон там.

Шатаясь, она прошла по комнате и легла на диван. Пусть думают, что у нее совершенно нет сил. Тем более что так оно и было! Сара сильно сомневалась, что сможет сама подняться наверх. Нет, надо полежать, глядишь, силы восстановятся.

Она слышала, как Рита убирает со стола. Она стала мыть посуду, шепчась о чем-то с Монти за перегородкой.

Неужели они всерьез надеются, что им сойдет с рук такая безумная, такая чудовищная затея? Когда ее родители услышат фамилию Нильсен, а иначе и быть не может, они сразу вспомнят, что их дочь упоминала ее не раз в письмах.

Нет, вряд ли ее письма доходили до них в том виде, в каком она их писала. Тут не обошлось без цензуры. Рита и Монти просто жирно зачеркивали слова, меняли фамилию или вообще не посылали эти уличающие их послания.

Вдруг ее осенила мысль, от которой сразу стало легче на душе и прибавилось сил. Ей достаточно войти в кухню и сказать: «Помните доктора Дарема из больницы Брилла? Я сегодня дозвонилась до него, и мы отлично поболтали. Теперь он в курсе ваших планов, Мэнни Ривас. Так что можете отпустить меня на все четыре стороны».

Она села на диване, вытерла вспотевшие ладони о платье, потом бессильно упала на подушки. Что за чушь? Неужели она надеется, что Монти выслушает это и скажет: «Ах, раз так, то, конечно, мы не смеем вас задерживать».

Нет, лучше об этом и не мечтать. Он просто сразу бросится на нее и с помощью Риты доведет до кондиции с помощью укола. А потом самолет с респиратором запустит мотор и взлетит не утром, как предполагалось, а сегодня вечером.

Это, конечно, сопряжено с риском, но Сара не сомневалась, что эта парочка в случае необходимости пойдет на все, Если им станет известно, что она про них знает, ей не жить, уж это точно.

Нет, лучше помолчать. Скоро приедет Дэвид. Сара сделала вид, что дремлет.

Монти ушел к себе. Вскоре он вернулся. Из-под полуприкрытых ресниц Сара заметила, что он несет мусорную корзинку, а из нее, похоже, торчит та самая папка, а также коробки с почтовыми принадлежностями.

Оказавшись в кухне, он сказал Рите:

— Дай мне воспламенитель. Хочу сжечь все это, только не в доме. Кажется, там есть мусоросжигатель.

— Да, за гаражом.

— А потом я пойду потолкую с боссом. А то сегодня у него стали возникать какие-то совершенно лишние сомнения и колебания.

— Ты с ним справишься.

Зазвонил телефон в спальне. Монти оставил дверь открытой, Сара тотчас же встала. Он быстро прошел мимо нее, потом закрыл дверь.

— Да… Да… Разумеется, передам. Да, конечно, она все поймет, но, может, вы скажете мне, что делать… Нет, мисс Мур не сможет выехать. Я ее доктор, и мне кажется, ей нужно лечь пораньше спать. А завтра я сам привезу ее в город, так и передайте доктору Чою.

Он вышел из спальни и с непроницаемым лицом посмотрел на Риту, которая стояла у двери и слушала.

— Вы не имеете права, — еле выговорила Сара пересохшими губами. Внутри у нее словно все оборвалось.

— Нет, имею. Мистер Нильсен доверил мне опекать вас. Значит, вы планировали свидание? Что же тут, интересно, происходило, пока я отсутствовал?

— Я… я попросила Мей Линь позвонить ему.

Монти обернулся к Рите.

— Ты знаешь такого доктора Чоя?

— Конечно, знаю, — сказала она, пожав плечами. — Есть тут такой доктор. А кто сейчас говорил?

— Похоже, его медсестра. Он застрял в больнице — возится в реанимации с пациентом.

— Откуда у нее этот телефон?

— Говорит, дали в главной части дома.

— Но я чувствую себя совершенно здоровой, — начала было Сара. — Я вполне могу сама…

— Глупости, — перебила ее Рита. — Ты чуть было не упала в обморок за обедом. Да и сейчас, если бы ты могла видеть себя со стороны… Короче, сегодня тебе совершенно незачем носиться по острову.

Сара снова прилегла на диван. Монти вышел с корзинкой из дома. Рита подозрительно спросила:

— Откуда ты знаешь Дэвида Чоя?

— Просто наш доктор дал мне его адрес на всякий случай. Ну, а мне стало здесь совсем тоскливо, и я…

Рита стала говорить что-то утешительное. Но Сара не слушала. Она пыталась привести в порядок стремительно разбегавшиеся мысли. Дэвид, наверное, просил передать, что опоздает, но на сколько? Нет, нет, теперь он, похоже, и вовсе не приедет, судя по тому, что сказал Риверс. Но он бы непременно приехал, как только освободится, если бы знал, в каком она тут положении… Если бы он только понимал, что жуткая путаница, случившаяся сегодня утром, на самом деле никакая не путаница, а коварный умысел. Но он об этом и не подозревает. Сара вспомнила, что, когда сказала ему про доктора, который живет на ранчо, Дэвид ответил, что очень этому рад. Господи, ну зачем она это ляпнула?

Рита перестала говорить. Сара видела, что теперь она внимательно глядит на нее, словно проверяя, что с ней на самом деле. Неужели она выдала себя? Вот было бы здорово, если бы Рита на какое-то время утратила бдительность — пошла в ванную привести в порядок свой грим, пока не вернулся Монти. Тогда Сара выскочит из дома в темный сад и своими воплями поднимет на ноги весь дом…

Но Рита и не думала выходить. Она взяла газету, закурила сигарету.

Надо обязательно что-то придумать, пока отсутствует этот Монти. Может, попросить Риту принести ей из ванной аспирин? Нет, на это уйдет буквально несколько секунд, а этого мало. Сара безнадежно заплутала, забрела в тупик. Так прошло примерно полчаса. Никаких разумных идей к Саре так и не пришло.

Сара попыталась вообразить, о чем же Монти может сейчас говорить с мистером Нильсеном. Что если сомнения и колебания мистера Нильсена оказалось не так-то легко развеять? Что если он упрется на сей раз?

Там, в больнице, Монти, возможно, удалось убедить его, что у Сары нет шансов. Но теперь-то мистер Нильсен видел ее своими глазами. Теперь-то у него могли возникнуть сомнения насчет неизлечимости ее болезни? Монти придется порядком попотеть, чтобы его вранье сейчас выглядело правдоподобно. Впрочем, на это он мастер…

Сара потянулась. В ней вспыхнула надежда. Она села.

— Ну что, тебе получше?

— Да, все нормально.

Что эта парочка станет делать, если Монти придет и скажет Рите, что сделка не состоялась, — неужели они просто разойдутся? Раз они потеряют возможность заработать денежки, какой смысл им причинять ей, Саре, вред? Они же не знают, что она их вычислила. Они просто могут сесть в машину и уехать, и она будет свободна…

Свободна… Как же, жди-дожидайся.

— Пожалуй, тебе сейчас лучше пойти наверх и лечь, киса, — сказала Рита.

— Пока еще рано. Я бы с удовольствием почитала газету. А то уже несколько дней живу совершенно в отрыве от событий. Не знаю, что творится на белом свете.

— Это местная, «Мауи ньюс».

— Я посмотрю ее прямо здесь.

Рита дала ей газету. Сара стала делать вид, что читает. Главное, во-первых, удостовериться, что она не держит газету вверх ногами, а во-вторых, время от времени переворачивать страницы.

Было почти девять часов, когда вернулся Монти.

Он подошел к Саре и вперился в нее мрачным взглядом. На его лице заиграли желваки.

— О чем это вы беседовали сегодня с Крисом Нильсеном? — угрюмо осведомился он.

Сара очень хотела показать, что она ни чуточки не испугалась, но знала, что актриса из нее никудышная.

Рита хотела закурить сигарету, но только успела щелкнуть зажигалкой.

— Как же так? А ты мне говорила, киса, что весь день оставалась у себя в комнате… Почему же ты мне солгала?

— Солгала? — Сара смотрела то на Риту, то на Монти, стараясь потянуть время. Как же ей реагировать на все это, если она не догадывается об их кознях?

— Я и не думала лгать. Я просто не рассказывала об этом. Но мне кажется, это мое дело — выходила я из комнаты или нет. Я не понимаю, какое вообще это все имеет значение.

— Я все объяснил, — начал Монти.

— Я проявила осторожность и не приближалась к Крису, чтобы не подвергать его опасности заразиться. Да и говорили-то мы совсем немного. Ты права, Рита. Он совсем не в себе. С ним крайне трудно нормально общаться.

— Что же он сказал такого, что показалось тебе безумным? — осведомилась Рита.

— Сейчас вспомню. — Сара сложила ладони и прижала их к губам, чтобы никто не заметил, как дрожат пальцы. Она слишком волновалась, чтобы придумать что-то убедительное. — Он говорил о птицах, о звездах, о каких-то малопонятных мне вещах. И еще он сказал о том, что его мать — надо же придумать такое! — вчера вечером увидела кольцо вокруг Луны.

— Что? — переспросил Монти.

— Старое гавайское поверье, — подала голос Рита. — Предзнаменование смерти вождя или кого-то в этом роде. Признаться, я давно подозревала, что ее величество сильно не в себе, пупули, как говорят у нас, — и она выразительно покрутила пальцем у виска.

— Что еще он сказал? — продолжал допрос Монти.

— Он сказал… — Сара лихорадочно пыталась что-то придумать, но темные глаза Риверса словно гипнотизировали ее, и у нее ничего не получалось. — Он… еще сказал, что Луна вошла в Ку.

— Она надо мной издевается? — обратился Монти к Рите.

— Нет, Монти, ни в коем случае, — отозвалась та, туша сигарету. — Просто это еще одно из наших старых глупых поверий, которые не вызывают у тебя никакого понимания. Ку был бог-акула, ему приносили в жертву людей. Существовало предание, что когда луна идет на убыль, начинают действовать сверхъестественные силы или нечто в этом роде.

— Чушь какая-то! — фыркнул Монти, на что Рита только пожала плечами, словно давая понять, что она не несет ответственности за гавайские поверья.

— Мне все это не нравится, — с нажимом произнес Монти, в упор глядя на Риту.

Рита подошла к нему и ласково погладила по руке, пытаясь успокоить.

— Ну а тебе это и не должно нравиться. И волновать тебя тоже не должно… Все это не значит ровным счетом ничего. — Рита положила руку на плечо Сары и сказала: — А теперь, киса, тебе пора баиньки. Раз уж мы решили завтра встать пораньше и поплавать в бассейне, нам всем в общем-то пора укладываться. Время уже позднее.

Сара встала и двинулась к лестнице. Ей вдруг пришла в голове неплохая мысль. Конечно, из этой затеи может ничего и не выйти, но попытка не пытка…

Она резко остановилась и обернулась.

— Кстати, я сейчас только что вспомнила одну вещь. А все из-за этой дурацкой болезни. Ведь завтра у моего отца день рождения.

— Так? — Рита уже было направилась в свою комнату, но теперь вернулась.

— Я забыла послать ему даже открытку. Так что если я пошлю ему телеграмму — ну закажу по телефону, то…

— Не знаю, не знаю, — неохотно буркнул Монти. — Если бы меня подняли с постели в середине ночи с тем, чтобы вручить мне поздравление с днем рождения, я бы, уверяю вас, не пришел в восторг от такого сюрприза.

— Нет, нет, они не вручат телеграмму с поздравлением до утра. По крайней мере в нашем городе это не принято. Вы не знаете, как мой отец умеет беспокоиться и делать из мухи слона. Если он не получит от меня никакой весточки в день своего рождения, то сочтет, что со мной случилось что-то странное, начнет волноваться.

— Волноваться? — подняв брови, переспросила Рита. — Говоришь, он умеет делать из мухи слона?

— Да, он будет уверен, что я попала в какую-то ужасную историю…

Рита посмотрела на Монти, потом опять на Сару.

— Ну и что же ты хочешь ему сказать? — подозрительно спросила она.

— Сейчас, минуточку… — Рука Сары, державшаяся за перила, покрылась потом. Надо как-то напомнить отцу о его тогдашнем сне. Но как? Как выразить это, не заставив этих двоих почуять неладное? — Я бы послала такой текст: «С днем рождения, милый папочка. Поездка оказалась как сон». Сколько слов у меня получилось?

— Не знаю, — сказала Рита, — но это не важно.

Затаив дыхание, Сара переводила взгляд с Риты на Монти. В Иллинойсе сейчас четыре утра. У отца, разумеется, завтра не будет дня рождения. Как только он получит телеграмму, то поймет: что-то явно не так. Возможно, у него еще будет время что-то предпринять.

— Какой симпатичный текст, — сказала Рита. — Правда, это мило, Монти?

— Очень, — буркнул тот.

— Ну так возьми листок, запиши текст, а то забудешь, — улыбнулась Рита.

— Не забуду, — усмехнулся тот.

Сара прилипла к перилам. Он смотрел на нее, не спуская глаз. Она почувствовала, как бешено колотится кровь в висках и горле. Неужели он раскусил ее хитрость?

— Я заплачу, — пообещала она. — Сколько, по-вашему, это может стоить?

— Я не знаю. Но это не имеет значения. Я все равно смогу сделать это лишь завтра. «Вестерн юнион» работает только до девяти вечера.

Саре было непонятно, врет он или говорит правду, но она в общем-то и не надеялась, что ее слабая уловка принесет успех. Впрочем, эта попытка окончательно лишила ее сил, и теперь ей не оставалось ничего, кроме как послушно отправиться наверх в постель. Бедные родители, думала она. Находятся в безмятежном, блаженном неведении, особенно после того звонка, который Рита, как обещала, наверное, сделала из Гонолулу.

Сара медленно поднялась по лестнице, вошла в темную комнату. Она еще не закрыла за собой дверь, как услышала, что Рита и Монти спокойно обсуждают что-то по-португальски. Эти негодяи знали, что она их боится.

О Боже… Боже правый…

Сара не стала включать свет. Она присела на корточки у окна, посмотрела на тускло мерцавшие звезды. Вокруг Луны действительно появилось кольцо, и воздух был какой-то тяжелый. Старое дерево скреблось в сетку, постанывая с каждым порывом ветра.

Дэвид… Приезжай… Поскорее приезжай.

Словно послушная, кроткая девочка, Сара стала готовиться лечь в кровать. Возможно, теперь уже нельзя было развеять их подозрения насчет того, что она почуяла неладное, но перечить им означало только осложнить ситуацию.

У нее было разве что одно преимущество: Монти и Рита не знали, что именно ей стало известно. Они не знали, о чем она говорила с Крисом и к каким открытиям пришла, сводя воедино разрозненные фрагменты информации. Они, например, не знали, что она побывала в комнате Монти и нашли там папку.

На какое-то мгновение Сара испугалась, что Риверс мог проверить папку и увидеть, что бумаги в ней находятся не в том порядке, в каком он их оставил, но Монти не отличался аккуратностью и он не удосужился сделать такую проверку. Он явно торопился поскорее избавиться от лишних улик, опасаясь, что в доме может быть впоследствии устроен обыск.

Он также не подозревал, что Сара нахально позвонила с его телефона в Сент-Луис доктору Дарему.

Она снова вспомнила про ключ и стала озираться по сторонам, но нигде его не обнаружила. Ну, ничего… Где бы он ни валялся, по крайней мере, она удосужилась вытащить его из замка двери Монти. Похоже, это было единственным разумным поступком, совершенным ею за последние часы.

Она распустила волосы, которые днем собрала в затейливую прическу, и, вздохнув, вспомнила, какие радостные чувства она тогда испытывала. Несмотря на все свои тревожные предчувствия, она напрочь забыла об опасности. Она лишь думала о том, что вскоре снова увидит Дэвида.

Она сердито стала расчесывать волосы щеткой, морщилась от боли и приговаривала: «Так тебе и надо». Ну почему она, идиотка, не задержалась в спальне Монти еще на одну минутку, почему не позвонила в офис Дэвида или в полицию? Почему не сообщила о том, что с ней происходит, кому-нибудь еще? Доктор Дарем, безусловно, смог бы ей как-то помочь уже сейчас, если бы у нее хватило ума сообщить ему, что она не в отеле «Алоха нуи», а на ранчо…

Чувствуя, что у нее вот-вот начнется истерика, Сара швырнула щетку. Ну давай, реви. А что остается делать, если ты именно такая дура, какой тебя считают те двое. Надо же, хотела устроить им маленький сюрприз с телеграммой! Как она могла представить хотя бы на минуту, что Монти отправит такую улику!

Но Дэвид все равно приедет. Он не может не приехать. В этом она не сомневалась.

Не зная, чем еще заняться, Сара забралась в постель. Она взяла книгу и раскрыла ее. Когда послышались шаги, она сделала вид, что поглощенно читает — пусть Рита думает, что эта идиотка уже ни о чем не беспокоится и с нетерпением ждет завтрашнего купания в бассейне.

— Легла? Умница. Читаешь? — В руке у Риты был стакан с водой.

— Да, я всегда читаю перед сном.

— Интересно?

— Очень. Просто невозможно оторваться.

— Если книга такая интересная, почему же ты прочитала так мало? — подозрительно осведомилась Рита.

— Медленно читаю. Я дурочка. Шевелю губами, повторяю текст. Привыкла читать комиксы.

Рита тоже явно собиралась лечь спать. На ней были прозрачная ночная рубашка и халат. У нее, как заметила Сара, были красивые, крепкие груди, такие тяжелые, словно она собиралась кормить ребенка.

— Я рада, что тебе лучше. — Рита легонько дотронулась рукой до лба Сары. — Ты принимала пенициллин?

— Да.

— А теперь вот выпей это. — Она протянула Саре маленькую капсулу. — Тогда ты хорошо будешь спать.

— Сегодня я и так засну без всякого снотворного. Я совершенно обессилела.

— Тем более надо принять лекарство. Иногда из-за усталости не удается заснуть.

— Ну ладно, Рита, уговорила. Положи на столик у кровати.

— Нет, прими ее сейчас, Сара.

Сара посмотрела на свои часы.

— Но сейчас всего-навсего половина десятого. Я хочу еще немножко почитать. Как раз я дошла до очень интересного места. Мне просто обязательно нужно дочитать главу.

— Прими капсулу, — кротко продолжала свое Рита. — Ты успеешь дочитать главу.

— Но снотворное плохо на меня действует.

— Это снотворное не сделает тебе ничего плохого. Оно очень мягкое. Я не уйду, пока ты не примешь таблетку.

Не желая вызывать подозрения Риты, Сара сочла за благо прекратить упрямиться и, отложив книгу, протянула руку. Капсула, оказавшаяся у нее на ладони, была наполовину белая, наполовину розовая.

— Ну давай, глотай, киса. Не заставляй меня стоять у тебя над душой! Раз и готово!

«Если я приму это снотворное, то, наверное, уже никогда не проснусь», — подумала Сара, а вслух спросила:

— Ты не видела случайно ключа от двери?

— Нет. Пей…

Сара положила капсулу в рот, протянула руку за стаканом и сделала глоток.

— Вот и умница, — промурлыкала Рита. — Минут через двадцать ты начнешь засыпать. И часам к десяти мир умрет для тебя…

На это Сара только улыбнулась.

— Ты не забудешь выключить свет?

Сара покачала головой и снова взялась за книгу.

— Значит, книга интересная, да?

Сара молча кивнула и сделала вид, что ищет нужную ей страницу.

— Ты действительно выпила лекарство, киса?

Сара молча открыла рот, чтобы развеять Ритины сомнения, и ей это удалось.

Рита удалилась.

Как только дверь за ней закрылась, Сара тут же вытащила капсулу из-под языка и запихала ее подальше под матрас. Капсула сделалась липкой, и если бы Рита проторчала тут еще несколько минут, глядишь, оболочка растворилась бы во рту.

Ну что ж, все-таки Сара Мур одержала одну маленькую победу. Значит, она не такая дубина стоеросовая, какой считали ее Рита и Монти. Теперь серое вещество, о наличии которого в ее голове они и не подозревали, должно спасти ей жизнь.

Несколько минут спустя Сара выключила свет. Минуты тянулись. В гостиной внизу стояла тишина, но Сара не сомневалась, что Рита все еще там.

Сара отчетливо представляла себе, как та сидит и задумчиво курит, в который раз задавая себе вопрос, не провела ли ее Сара с этой капсулой. Кто знает, вдруг ей взбредет у голову всучить ей еще одну такую капсулу! Скорее всего она еще поднимется проверить, спит ли ее подопечная. Сара понимала, что необходимо как-то успокоить Риту, внушить ей, что в течение нескольких часов она будет спать мертвым сном и не создавать им никаких проблем.

Когда скрипнула дверь, Сара лежала на спине. Понимая, что ее может выдать дрожание век, она вовремя закрылась рукой.

— Сара? — услышала она шепот.

Сара не ответила, заставив себя дышать ровно и медленно.

Шаги приблизились. Сара почувствовала запах сигаретного дыма. Тепло от лица Риты, склонившейся над ней. Ей было трудно сохранять ровное дыхание, пока Рита внимательно слушала. А что если Рита сейчас возьмет и… Сара приготовилась в случае чего быстро скатиться на пол. Но Рита двинулась прочь от кровати. Похоже, она просто приходила развеять свои сомнения.

Но нет, видать сомнения развеялись не до конца. Когда дверь затворилась, в скважине тихо проскрежетал ключ.

Сара еле слышно простонала в ладошку. Ее так и подмывало вскочить, подбежать к двери, заколотить по ней кулаками с требованием немедленно выпустить ее отсюда.

Но нет, это было исключено. Это перечеркнуло бы ту единственную, крошечную победу, которую Саре удалось одержать. Это означало бы медленное поражение.

Рита быстро прошла через гостиную, затем, судя по шагам, зашла в ванную, потом отправилась в комнату Монти. Сара вся обратилась в слух, пытаясь уловить звуки голосов, но внизу царило молчание. Монти, похоже, уже лег спать, и Рита, видно, собиралась сделать то же самое.

Но неужели они действительно легли спать? Разве такое возможно?

Сара лежала и вслушивалась в темноту. Если не считать шороха ветвей старого дерева, вокруг стояла тишина.

Затем она встала и, тихо подойдя к двери, попыталась ее отворить. Но как она и ожидала, дверь была заперта. Конечно, существовала вероятность, что Рита воспользовалась ключом Монти, а Сарин собственный валяется где-нибудь на туалетном столике, и она просто не заметила его тогда, когда пыталась найти. Конечно же, она бросила его именно туда, когда, запыхавшись, ворвалась к себе после того, как на славу поработала в комнате Монти.

Сара тщательно ощупала столик в темноте. Потом опустилась на колени и обшарила пол. Но ее усилия оказались тщетными — ключа нигде не было.

Рита, видать, обнаружила и взяла его, когда прыскалась духами. Сара помнила, как Рита неотрывно смотрела на ее, Сарино, отражение в зеркале, опрыскивая себе шею. Тогда-то она, похоже, и прибрала ключ, зная, что он понадобится ей, чтобы запереть Сару на ночь.

Ну как она могла надеяться перехитрить этих подлецов, когда они специально готовились к этой операции и могли дать ей весьма солидную фору?

Тут Сару осенила новая мысль, и она стала нашаривать на туалетном столике булавку. Выпрямив ее, она присела на корточки у двери и стала орудовать ею в скважине. Она знала, что ключ вставлен с той стороны и что он плохо подходит к замку, свободно в нем болтается, а щель под дверью достаточно широка, чтобы втащить его в комнату. Возможно, ей удастся сделать нечто вроде аркана из шнурков туфель, и, если ключ упадет недалеко, то с помощью этого приспособления она втащит его в комнату.

Ключ выпал из скважины. Сара услышала, как он забренчал по ступенькам лестницы.

В отчаянии Сара прислонилась лбом к сетке окна, выходившего на гору. В «обсерватории» мерцал слабый огонек. Крис явно находился там. А может, подождать, пока он будет проходить мимо, возвращаясь домой, а затем крикнуть ему?

Нет, перспектива разбудить криком Риту и Монти сильно испугала ее. Пока Крис будет соображать, что и как, они успеют скрутить ее, и тогда поминай, как звали…

Но еще может приехать Дэвид… Впрочем, он может и не приехать. Так или иначе, нужно придумать способ выбраться из этой комнаты.

Старое дерево не переставая шуршало своими узловатыми ветвями. Она редко выглядывала из того окна, потому что вид заслоняли ветки. Ее пальцы ощупали низ сетки в поисках крючка или задвижки, которая отпирала ее. Она нашла этот крюк, но сетка была замазана краской или намертво прибита гвоздями и потому не поддавалась, а Саре не хотелось греметь, применять силу.

Сучок проделал дырку в сетке, словно информируя Сару, что проволока порядком подгнила. Дерево наклонилось к дому, покачивая под порывами ветра своими серебристыми в лунном свете ветвями, как бы давая понять Саре, что готово подхватить ее. Оно уже не казалось ей зловещим.

Конечно, было бы неплохо включить свет, хотя бы на несколько секунд, но риск был велик. Кто-то из них двоих мог не спать. Несмотря на то, что их окна выходили на другую сторону, двери оставались открытыми, и малейший блик света мог сыграть роковую роль.

Сара порылась в чемодане и обнаружила только один вариант темной одежды — джинсы и свитер темно-синего цвета. Пока она надевала спортивные туфли, в голове возникали и отвергались способы преодоления роковой преграды в виде проволочной сетки. Она понимала, что руками проволоку не разорвать.

Она как-то видела, как отец резал проволоку специальными ножницами. У нее не было ничего подобного. Правда, имелись бритвенные лезвия. Но нет, это слишком опасно. Можно разбить стакан в ванной. Нет, нет. Имелись, правда, маникюрные ножнички, которые подарила ей Бренда Бенсон. Сара отыскала их.

Кто-то прошел через гостиную. Монти! Похоже, он услышал, как Сара двигается у себя, хотя она старалась делать это бесшумно. Кто знает, вдруг он решил ничего не откладывать до утра, а сделать свое черное дело именно сейчас.

Может, ей надо спрятаться у двери, а когда он войдет, ударить его стулом по голове и потом уже бежать?

Но шаги проследовали в кухню. Он открыл дверь. Вышел на улицу. Сара немножко отошла от окна, чтобы ее нельзя было увидеть с улицы, и следила за ним. Он же сел в свой «сааб» и уехал. Похоже, он лежал, лежал и вдруг вспомнил о том, что кое-что еще надо проверить, доделать…

Он явно будет отсутствовать не меньше часа. Это ей, безусловно, на руку.

Сара начала резать проволоку маленькими ножничками, которые то и дело норовили выскользнуть из руки. Дело продвигалось страшно медленно, но этот процесс все равно получился менее шумным, чем ее учащенное дыхание.

Когда наконец ей удалось проделать небольшие разрезы, она обнаружила, что в некоторых местах проволока совершенно проржавела. Она отложила ножницы и стала действовать руками.

Встав коленом на подоконник, она сумела просунуть через образовавшуюся дыру плечи и голову. Затем она втянула руки и стала искать опоры на ветвях дерева.

Словно дедушка внучку, оно поддерживало Сару на своих дрожащих ветвях, пока она спускалась по нему вниз. Когда до земли осталось несколько футов, одна ветка не выдержала и сломалась с тихим треском. Сара полетела на землю.

Некоторое время она лежала, ожидая, что в доме тотчас же вспыхнет свет. Но окна оставались черными. Она слышала только стоны старого дерева и свое тяжелое дыхание. На правой руке кровоточила царапина. Но она выбралась из дома! Покинула темницу!

Она пробежала вдоль дома. В комнатах прислуги свет не горел. Зато территория между гаражом и домом ярко освещалась. Сара молнией пронеслась через это светлое пятно, понимая, что ее волосы вспыхнут, словно факел, под лучами прожекторов.

Оказавшись в темноте, она на мгновение присела и прислушалась. В главной части дома были освещены окна. На широкой ланаи кто-то сидел, но через густую зелень Саре было трудно определить, кто именно.

Впрочем, не все ли равно? Теперь перед ней была тропинка. Она уже по ней ходила. Тропинка вела мимо кустов. Прижимая к себе пораненную руку, Сара побежала.

Перед ней возник купол «обсерватории». В освещенном окне она увидела Криса. Самозабвенно вглядываясь в окуляр телескопа, юноша изучал небо.

Сара распахнула дверь настежь. Увидев ее, Крис вскочил. Зрачки его расширились.

— Сара, что с вами? Откуда кровь?

Сара опустилась прямо на пол. Сил хватило только на то, чтобы сказать самое главное.

— Я нашла свою больничную карту. Мы с вами… обладаем совместимостью, Крис. Монти Риверс — не тот, за кого себя выдает. Он работал в больнице Брилла, когда мы с вами там лежали. Он узнал, что ваш отец готов заплатить любые деньги… И он сказал ему, что у меня нет шансов выжить. Он убедил его, что я обречена, что моя песенка спета… Риверсу не нужно было слишком долго уговаривать вашего отца. Он охотно поверил в то, во что давно уже хотел верить… И потому…

Крис мгновенно все понял, не задавая никаких вопросов. Он подошел к ней. Вид у него сделался убитый. Он обнял Сару и прижал ее к себе. Сара почувствовала, как гулко бьется его бедное, замученное сердце. Она забормотала, едва выговаривая слова:

— А завтра, завтра, после вашего отлета, Монти и Рита должны устроить несчастный случай. В самолете имеется респиратор, Крис… Я донор. Респиратор предназначен для меня.

Его вдруг стала бить дрожь. Увидев его искаженное болью и отчаянием лицо, Сара испугалась, что он просто не вынесет того, что ему сейчас открылось.

— Извините, — пробормотала она. — Но мне больше не к кому было обратиться. Только вы…

— О Господи! — воскликнул он и рассмеялся жутким смехом. — Господи… Мой родной отец! — Не обращая внимания на алую кровь, окрасившую его белую рубашку, он попытался открыть дверь.

Сара помогла ему. Она сказала:

— Все будет в порядке… Только не надо сейчас, Крис, идти к вашему отцу. Погодите.

— Нет, я должен его видеть.

Она схватила его худые руки.

— Нет, потом… Послушайте меня, Крис. Сначала надо вызвать полицию. Я боялась, что мне они просто не поверят. Но вы сможете многое прояснить.

Он колебался. Его глаза лихорадочно поблескивали. В них были тоска и боль.

— Это единственный выход, Крис. Наиболее безопасный. Нужно добраться до телефона. Где ближайший?

Он посмотрел на нее, прерывисто дыша.

— Да, я позвоню. Телефон в гараже. Я вызову полицию. Они знают, кто я такой. А вы не бойтесь. Оставайтесь здесь. Я вернусь, когда все будет в порядке. Не волнуйтесь. Все будет в порядке…

Крис стремглав выскочил из домика. Сара только успела крикнуть ему вслед.

— Берегите себя! Не бегите!

Возможно, он услышал ее крик.

Сара завернула окровавленную руку свитером, выключила свет и вышла из «обсерватории».

Она стала ждать.

Время тянулось невыносимо медленно. Окольцованная луна медленно плыла по своему темному морю. Саре казалось, что туманные звезды подрагивают на небе, но на самом деле дрожала она, Сара. Дрожала от холода и от нервного напряжения. Кровь перестала идти из раны, но боль пульсировала.

Почему не возвращается Крис?

Она поднялась чуть выше по склону и села, обхватив плечи руками. Отсюда она увидит фары полицейской машины, когда та появится на аллее. На Гавайях у полицейских машин были голубые фары. По верхнему шоссе время от времени пробегали редкие автомобили. Над головой Сары совсем низко пролетел самолет, мигая красными и зелеными огоньками. Он шел на посадку. Внизу на плантации по-прежнему выжигали сахарный тростник.

Деревья и кустарники мешали ей отчетливо видеть, что происходит в доме, но освещенная площадка между ним и гаражом отлично просматривалась. Неужели Крис все еще говорит по телефону, неужели он все еще объясняет полиции, что произошло? Может, телефон в гараже не работает? Может, Крису пришлось пойти в дом, и он звонит оттуда.

Она вспомнила, что видела кого-то на ланаи. Вдруг это его отец? Вдруг они сейчас обсуждают случившееся и Нильсен-старший убеждает его, что Сара все наврала ему, что она вообще сумасшедшая.

Нет, явно что-то произошло!

Вдруг она увидела на аллее огоньки, то скрывавшиеся, то появлявшиеся среди деревьев. Дэвид! Сару охватил приступ дикой радости, но тут же она поняла, что поторопилась. Это был не джип, а «сааб». Теперь уже время не играло роли, но было маловероятно, что Монти Риверс успел съездить к самолету и вернуться.

Если Монти Риверс заметит порванную сетку… если он увидит сломанную ветку…

Сара потеряла из виду машину, но слышала, как та остановилась. Несколько секунд спустя в ее комнате наверху вспыхнул свет. От ужаса кровь буквально застыла у Сары в жилах. Она не знала, что и предпринять, и даже не могла пошевелиться. Бежать ли к гаражу, где Крис по-прежнему, быть может, пытается объясниться с полицией? Или нестись к дому, звать на помощь миссис Нильсен и всех остальных? Нет, глупо. Это конец. Монти успеет первым.

— Сара, Сара, ты где? — услышала она Ритин голос. Рита очень напоминала заботливую мать, маленькая дочка которой заигралась в темноте.

Темноту прорезал луч фонарика, упал на деревья. Сара отпрянула от луча, попыталась закрыть руками волосы, и тут же, споткнувшись о лиану, полетела на землю.

— Сара, киса, где ты? — судя по голосу, Рита не приблизилась, но кто-то сзади продирался через кусты, и фонарик метался, словно прожектор, выискивающий цель.

Сара кое-как поднялась и двинулась к единственному известному ей убежищу. Колючки дикой лантаны вцепились в ее одежду. Она увидела поваленное дерево, с пластом земли на корнях, напоминавшим дверь, которую кто-то нехотя приоткрыл.

Она увидела ее, подошла, протиснулась через сплетение корней, отчего ей попала в нос и в рот земля. Задыхаясь, она боком двинулась в темную расселину.

Внутри царила кромешная тьма. Сара стала нашаривать тот выступ, где, по словам Криса, всегда лежал фонарик. Она понимала, что пока ни в коем случае не должна его включать. Держа его в руке, она проворно двинулась вперед, забыв о низком камне, и тотчас же получила удар по голове, отчего из глаз посыпались искры. Сара упала.

Когда она открыла глаза, то увидела, что фонарик от падения включился и лежит в нескольких футах от нее. Хотя в голове у нее от удара все помутилось, она сообразила, что нельзя оставлять его включенным: вход был совсем рядом и снаружи могут заметить свет. Она поспешно выключила его, стала искать свой свитер, но не смогла его найти. На четвереньках она проползла под камнем. Затем она встала и прошла еще несколько шагов вглубь пещеры, после чего уже решила, что можно включить фонарик. Она прикрывала его ладонью так, что возникло причудливое красное свечение, в котором проступили свертки тапы на каменных нишах.

Но теперь кости предков Криса Нильсена совершенно не испугали Сару. Нет, проклятие не распространялось на нее. Ей вдруг пришла в голову совершенно невероятная мысль: древние гавайцы готовы поделиться тапой, чтобы укрыть ее. Она могла завернуться в нее и улечься на той же нише.

Сара вспомнила слова Криса о том, что там дальше расположен вертикальный туннель-«дымоход», который, скорее всего, вел в другую пещеру.

Может, там она окажется в большей безопасности? Но голова работала плохо, да и после удара о камень Сара опасалась, что у нее просто не хватит сил подняться по этой «трубе». Тем не менее она двинулась вперед, вглядываясь в красноватый полумрак.

Снаружи раздался какой-то шум. Сара застыла на месте и выключила фонарик.

Новые звуки. Шум осыпающейся земли. Кто-то пробирался к пещере. Неужели ее выдали блики света от фонарика, включившегося при падении?

Сара прижалась спиной к стене. Тотчас же за шею ей упала холодная капля воды, потом другая. Она увидела вспышку света. Было уже поздно уходить дальше. Сара стиснула в руке фонарик. Крошечное оружие.

По стенам погребальной пещеры заметался луч фонарика. Свет приближался, и наконец перед Сарой вырос во весь рост Монти Риверс. Его губы растянулись в подобии легкой улыбки. Он был рад, что наконец отыскал свою жертву.

Она прижала к груди фонарик и пробормотала:

— Я нашла в вашей комнате свою больничную карту, Мэнни Ривас.

Португалец словно не услышал ее. Он бросал торопливые взгляды по сторонам, луч фонарика метался по нише.

— Я позвонила доктору Дарему из больницы Брилла. Он теперь все знает, — бормотала Сара, пуская в ход свои последние козыри.

На мгновение она увидела его глаза и поняла, что ему на это плевать. Они недвусмысленно дали ей понять, что когда мистер Нильсен все узнает, будет поздно.

— Крис тоже знает…

По глазам португальца она поняла, что он вознамерился убить ее. Другого выхода у него просто не было. По-прежнему направляя на нее фонарик одной рукой, второй он схватил сверток на нише, дернул за край, и кости с грохотом посыпались на каменный пол.

— Вы не боитесь проклятия? — спросила Сара, сама удивляясь, как еще может говорить.

Впервые за все эти дни она увидела его улыбку. Он наступал на нее, держа в чуть расставленных руках кусок тапы.

Сара увидела белый орнамент на ткани, которой он сейчас задушит ее. Когда он подошел почти вплотную, она резко рванулась вперед, выбила из его руки фонарик и бросилась к входу в пещеру.

Он ринулся за ней. Когда Сара попыталась проползти под камнем, он с разгона ударился лбом о него. Она хотела быстро встать на ноги, но он схватил ее за волосы, потянул вниз, норовя закрыть ей рот куском погребальной ткани. Сара сопротивлялась из последних сил, чувствуя, однако, что еще немного, и она превратится в беспомощную жертву.

Снаружи раздался дикий крик, разорвавший ночную тишину.

— Ауииу… ауииу!

Не выпуская ее волосы, Монти Риверс встал. Снова темноту разрезал неистовый вопль. Кричала женщина:

— Ауииу!

Монти пробормотал что-то нечленораздельное и, отпихнув Сару, подошел к выходу. Снова послышались женские вопли, затем уже мужской голос крикнул:

— Доктор Ривас… Доктор Ривас…

Монти не шелохнулся.

Сара поднялась на колени.

Тут она услышала автомобильный гудок и голос Риты. Она окликнула Монти по имени и затем хрипло добавила по-португальски:

— Chris е morte[4].

Монти швырнул на землю тапу, выругался и вдруг исчез.

Плохо понимая, что творится вокруг, Сара неподвижно пролежала несколько минут у входа в пещеру. Затем, кое-как поднявшись, двинулась на крики.

Взревел мотор машины. Она увидела «сааб», в котором явно были Рита и Монти. Автомобиль тронулся с места и, быстро набирая скорость, промчался через освещенную площадку к аллее.

Неужели кошмар кончился? По крайней мере, одна его часть, похоже, осталась позади.

Сара шла, шатаясь, хватаясь за деревья, за ветки кустарников.

У ближайшей стены гаража она увидела лежавшего на земле Криса Нильсена. Рядом на коленях стояла его мать. Она раскачивалась из стороны в сторону и издавала те самые вопли, которые и услышала в пещере Сара — старинный гавайский плач по умершим. Там же стояли мистер Нильсен, Кимо и Мей Линь.

Собирался туман, заслоняя те самые звезды, в которых так хорошо разбирался Крис.

Походкой сомнамбулы Сара прошла мимо них. Никто не обратил на нее никакого внимания. Она кое-как отыскала дверь, прислонилась к ней, перевела дыхание и стала нашаривать ручку.

Двинувшись по коридору медленными, спотыкающимися шагами, Сара прошла через кухню в гостиную. Всюду горел свет. Удивляясь, как еще держат ее ноги, Сара стала подниматься по лестнице наверх.

Дверь в ту комнату, которая странным образом еще недавно считалась ее, была открыта. Там тоже горел свет. За разорванной сеткой шуршало старое дерево.

Она смотрела по сторонам, фиксируя отдельные предметы, вспоминая, что они для нее значили. Дерево. Сетка. Бумажник? Да, на туалетном столике. Одежда? Да, в гардеробе. Чемодан? Надо сложить вещи в чемодан. Туда же косметичку. И еще забрать кое-что из ванной.

Она посмотрела на руку. Что-то красное. Кровь. Глянула в зеркало. Лицо в грязи. Волосы спутаны, вырван клок, какое-то темное пятно. Тоже, наверное, кровь. Сара отвернулась от зеркала. Сейчас лучше ни о чем не думать. И ничего не чувствовать. Надо поскорее отсюда выбраться.

Какой тяжелый чемодан! Шатаясь, она кое-как стащила его вниз. Затем потащила волоком по коридору. С трудом открыв дверь, Сара вышла на улицу, осмотрелась.

У дома стояла «скорая». Из машины вынесли носилки, санитары побежали с ними к гаражу.

Затем она услышала, что по аллее к дому приближается машина. Сара инстинктивно отпрянула в темноту. Неужели эти двое возвращаются?

Нет, это джип. Это ехал Дэвид… Тут Сара вспомнила, кто такой Дэвид.

Врач Дэвид Чой…

Он вылез из машины, побежал к гаражу, опустился на колени у тела Криса.

Затем он встал, сделал шаг назад. Что-то сказал миссис Нильсен. Потом с ним заговорил уже мистер Нильсен. Санитары подняли носилки, на которых лежало длинное тело с накрытым простыней лицом. Никто ничего уже не говорил.

Вдруг откуда-то из-за гор раздался грохот, словно топот многих-многих людей. Грохот нарастал, приближался. Гремели барабаны. В воздухе послышалось нечто похожее на хор голосов. Потом шум.

Великие Шагающие Мертвецы пришли за молодым вождем. Теперь уже он принадлежал им.

Это всего лишь раздался раскат грома. Это всего лишь зашумел дождь. Сара подняла голову, прислушиваясь к этим привычным звукам, и в голове у нее немного прояснилось. Теперь она смогла дать волю слезам, выразив этим плачем скорбь по странному и симпатичному юноше, которого унесла смерть.

Кто-то шел к ней под дождем. Кто-то обнял ее, затем бережно взял на руки и понес в машину, вытирая дождь и слезы с ее грязного лица.

Сара коснулась пальцами его лица.

— Дэвид, — сказала она.

Она никак не могла его разглядеть, хотя и очень старалась.

Он стал говорить какие-то слова, но они плавали в ее сознании, и многие из них тонули, оставаясь непонятными. Приехал… Извини, что опоздал… пациент в реанимации… Сара, расскажи мне, что случилось…

— Дэвид, Дэвид, — повторяла она. Нахлынувшие на нее чувства упрямо не желали воплощаться в слова.

Он посветил фонариком, посмотрел ей в глаза и сказал:

— Мы поедем в больницу.

Сара сказала, что с ней все в порядке. Всю дорогу до больницы она повторяла отстраненным голосом, что с ней все в порядке. Но все же ей было приятно оказаться в ярком, безопасном месте, где можно было держаться за чью-то руку и слышать, как уверенный голос распоряжался насчет рентгена и анализов.

Шок, легкое сотрясение, истощение…

Было приятно погрузиться в сон. Сара проснулась рано утром. В голове было ясно, туман перед глазами исчез. Держись за эту ясность, велела себе Сара, не вздумай опять утонуть в том тумане. Тебя накрыли простыней, не тапой. Звуки рядом — это радио, которое играет за ширмой, отделявшей тебя от другой больной.

Над ней склонилось лицо в шапочке медсестры. Оно было в каких-то рубцах, шрамах, но вид имело самый добродушный. И ее слова значили ровно то, что Сара услышала:

— Доброе утро, мисс Мур. Я мисс Танака. Хорошо ли вы спали ночью?

— Да, спасибо. — Сара улыбнулась мисс Танаке.

— Какая жалость, что вы так упали и испортили себе прекрасный отдых, — продолжала мисс Танака. — Насколько я понимаю по вашей карте, вы из Иллинойса. Где вы остановились?

— Я? В отеле «Алоха нуи». — Саре не хотелось никому ничего объяснять. Она открыла рот, чтобы мисс Танака вложила туда термометр, и прикрыла глаза. Пальцы мисс Танаки легонько коснулись ее запястья. Музыка прекратилась, донесся голос диктора. Передавали новости. Кто-то прибавил громкости.

— Радио вас не беспокоит? — осведомилась мисс Танака. — А то можно попросить приглушить звук.

— Нет, нет, все в порядке.

— В Вашингтоне президент заявил…

«Хорошо, — думала Сара, — что бы там ни заявил этот президент… Президент Гавайских островов, президент штата Иллинойс. Цивилизация, реальный мир, безопасность… Она почувствовала приятное прикосновение прохладной салфетки, которой мисс Танака протирала ей лицо, осторожно обходя синяк на лбу.

— Празднества в честь четвертого июля… — говорил диктор, — пройдут во многих городах страны. Да, в Вудсривере тоже всегда проводился торжественный парад, и в прошлом году ее отец произнес речь с трибуны.

— Сейчас я вас причешу, если вы ничего не имеете против, — сказала мисс Танака. — А то скоро придет ваш доктор. Все всегда хотят выглядеть хорошо к приходу доктора.

— Да, пожалуйста, причешите. Я хочу быть в форме к приходу доктора, — произнесла Сара.

Щетка издавала убаюкивающие звуки, когда, касаясь подушки, извлекала волосы из-под шеи. Сара помнила эти звуки с детства — мать так же расчесывала ей волосы, когда она болела.

— На рассвете начат поиск частного самолета, который был похищен в аэропорту Кахулуи вчера ночью, — вдруг услышала Сара. Щетка замедлила свои движения, и Сара схватила ее рукой. Ее широко раскрытые глаза удивили мисс Танаку, и она тревожно посмотрела на Сару. — Самолет, принадлежавший мистеру Кристиану Нильсену, проживающему на острове Мауи, потерпел катастрофу примерно в пятистах милях юго-восточнее Гавайского архипелага. С грузового судна были замечены обломки, которые соответствуют тому, что могло бы остаться от исчезнувшего самолета. Маловероятно, что двоим, находившимся в самолете, удалось спастись. Их имена пока держатся в тайне в интересах следствия. А теперь поговорим о…

Мисс Танака отложила щетку, взяла бумажную салфетку, поднесла к глазам.

— Прошу меня извинить, но я знала ту девушку, имя которой держат в тайне…

— Вы ее знали?

Мисс Танака вытерла слезы со своих покрытых шрамами щек.

— Когда я вышла на дежурство сегодня утром, все только и говорили о том, что произошло. Вы сами знаете, как быстро распространяются новости.

— Она была вашей знакомой? — осведомилась Сара.

— Да, она помогала мне по алгебре… Без ее помощи я никогда не закончила бы средней школы, никогда не стала бы медсестрой. Она была такая умная, такая красивая… просто даже не верится, что такая девушка могла тратить на меня время. Правда, на острове у нее была не очень хорошая репутация, сами знаете, как это бывает с красивыми. Но когда человек от нас уходит, когда есть что-то доброе…

Вошел Дэвид, и мисс Танака удалилась. Он провел всю ночь в больнице. Больной в реанимации задал им работу, но теперь, судя по всему, его жизнь вне опасности.

Дэвид устало улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать Сару.

— Два-три раза я заходил к тебе ночью, проверял, все ли в порядке, — сказал он, выпрямляясь.

— Со мной все в порядке. — Дэвид был хоть и небрит, но все равно хорош собой. Однако Сара не могла заставить себя улыбнуться. Она показала туда, где за ширмой находилось радио, которое теперь передавало тихую музыку.

— Я слышала про Риту и Монти. Но они ведь могли приземлиться где-то в другом месте.

— Сильно сомневаюсь, — возразил Дэвид, качая головой. — Пока я шел сюда, то слышал, как кто-то рассказывал о том, что передавали по радио. Судя по всему, грузовое судно действительно обнаружило в воде обломки самолета, который принадлежал Нильсену. Надо не пропустить новости. Вот когда все станет ясно, тогда мы с тобой и поговорим…

— Я хочу обсудить все сейчас, — нетерпеливо отозвалась Сара. — Мне это просто необходимо, понимаешь? Когда по радио передавали новости, в палате была медсестра, мисс Танака. Она плакала. Она рассказала, что в школе Рита помогала ей по алгебре. Вот я и пытаюсь понять, почему красотка Рита Гомес тратила время на несчастную девочку, делала с ней уроки.

— Сузуки Танака жила в Хиросиме… Когда на город сбросили атомную бомбу. Тогда она была совсем малышкой. Да, Рита вполне могла пожалеть несчастную японскую девочку и помогать ей учиться.

— У меня совершенно не укладывается в мозгу то, что произошло, — пробормотала Сара, покачивая головой. — Это меня сбивает с толку.

— Лишнее свидетельство того, что ты сделана не из камня. Я тоже не каменный. Кстати, я звонил твоему знакомому из Сент-Луиса… Доктору Дарему. Помнишь, ты называла это имя? Оказывается, он до этого пытался дозвониться до меня. Так что, когда дело касается Сары Мур, то выясняется, что очень многие сделаны не из камня…

— Ты звонил доктору Дарему?

— Да, то, что сказал мне вчера Кристиан Нильсен, показалось мне чистой чушью, и я решил связаться с Сент-Луисом, чтобы выяснить, что к чему.

— Что же сказал тебе мистер Нильсен?

— По его словам, ради твоего спасения было сделано все, что только возможно и даже больше. Он уверил меня, что для тебя найдут отдельную палату, окружат заботой… Он был убежден, что ты смертельно больна. Пока я не переговорил с доктором Даремом, я думал, что вдруг в словах Нильсена есть правда, вдруг над тобой нависла беда.

Голубые глаза Сары Мур встретились с карими глазами доктора Дэвида Чоя. Она немного помолчала, потом, тщательно выговаривая слова, спросила:

— Скажи, пожалуйста, мистер Нильсен действительно поверил в то, что я смертельно больна?

Дэвид тоже немного помолчал, потом ответил:

— Кто знает, во что мы способны поверить, если нам очень этого хочется?

Сара тяжело вздохнула. Ей очень нравился Крис Нильсен-младший. Он умер из-за нее, и теперь уже никто не назовет его именем комету.

— Я неплохо знаю Нильсенов, Сара. И я прекрасно представляю, что означал для них этот мальчик. Они любили его так, как, наверное, не любили бы, если бы он рос нормальным, здоровым, сильным… Двадцать один год они провели в отчаянных попытках спасти ему жизнь.

— Я вполне понимаю их, Дэвид. Между прочим, я тоже одна у моих родителей.

— Так или иначе, если ты захочешь, то имеешь право предъявить им обвинение… Правда, я плохо разбираюсь в юридических тонкостях, но после всего, что случилось, у тебя есть все основания для таких шагов. А когда твои родители обо всем узнают, то они непременно…

— Нет, — перебила Дэвида Сара и покачала головой. — Думаю, что родители меня поймут. Нильсены потеряли единственного сына. Для них это страшный удар.

— Я, собственно, подумал, что ты скажешь нечто в этом роде…

— Дэвид, мне просто очень хочется, чтобы все эти гавайские потрясения поскорее ушли в прошлое, канули, как говорится, в Лету.

— Я тебя понимаю. — Пальцы Дэвида легонько коснулись ее щеки, потом двинулись дальше, осторожно погладили шею. — По крайней мере, хорошо бы поскорее перевернуть эту страницу, красавица хаоле, и двинуться дальше…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Алоха — по-гавайски «любовь», «привет», а кроме того — «прощай».

Нетканый материал из древесной коры.

Дословно — лесная река.

Крис умер.