Изданием этой книги наше боевое содружество хотело бы выполнить обещание, которое каждый из военнослужащих нашей танковой дивизии, оставшийся в живых, дал на могилах своих павших товарищей: «Мы никогда не забудем вас!»

Пусть для близких наших павших однополчан эта книга явится свидетельством нашей тесной связи и верности фронтовой дружбе, а также послужит скромным знаком нашей благодарности за принесенную жертву их любимыми.

История 14-й танковой дивизии — это не книга сказаний о героях. В ней говорится о самоотверженности и фронтовой дружбе германских воинов, о боях и маршах, о жизни и смерти, победах и поражениях, о таких же обычных людях, как и мы с вами, которые были готовы пожертвовать жизнью ради своего народа и государства. В этом смысле настоящая книга призвана не только напомнить бывшим воинам о пережитом, но и должна дать молодому поколению представление о той борьбе, которую вели их отцы. У нас всегда было достаточно личностей, являвшихся примером для подражания. Просто нужно научиться снова различать их!

Мы гордимся тем, что в рядах 14-й танковой дивизии сражались сыновья таких старых солдатских династий, как, например, ротмистр фон Меллендорф, павший в Сталинграде, который являлся потомком генерал-фельдмаршала фон Меллендорфа, служившего еще под началом Фридриха Великого. Наши сердца наполняются гордостью оттого, что нами командовали такие прославленные полководцы, как генерал-фельдмаршалы Эрих фон Манштейн и Эвальд фон Клейст, а также генерал-полковник Эберхард фон Макензен, сын известного военачальника и генерал-фельдмаршала Первой мировой войны. Мы гордимся также тем, что принадлежали к тому роду войск, создателем которого был уже скончавшийся генерал-полковник Гейнц Гудериан.

По сравнению с другими родами войск традиции танковых войск еще довольно молодые. Сделав выводы из боев во Фландрии[1], в конце 1914 года Англия начала выпуск так называемых танков, которые 15 сентября 1916 года в сражении на Сомме получили свое боевое крещение в качестве новых боевых средств. Немецкие танки Первой мировой войны впервые были введены в бой 21 марта 1918 года, в самом начале последнего германского решающего наступления. 21 апреля 1918 года они добились большого успеха в бою под Вилер-Бретонё. В июне немецкие танки успешно сражались под Реймсом, а в июле в Шампани и во второй битве на Марне. Наконец, 11 октября 1918 года они были в последний раз использованы в бою под Камбре.

Согласно Версальскому договору Германии было запрещено иметь такие боевые средства, как танки. В качестве замены были разрешены лишь учения с использованием макетов танков из жести. И только благодаря целеустремленному и умелому руководству первого командующего танковыми войсками, генерала Освальда Луща, и его начальника штаба, полковника Гейнца Гудериана, удалось быстро наверстать отставание от заграницы в танкостроении, и особенно после 1933 года. Вскоре немецкие танкисты, одетые в элегантную черную форму, сумели быстро освоить новую технику.

В немецких танковых войсках в неразрывное единство слились душа и отважный порыв кавалеристов, сила и мощь моторов и огневая мощь артиллерии, соединенная с самоотверженностью пехотинцев. Все это придавало молодым танковым войскам свойственное только им своеобразие. За долгие годы войны с 1939 по 1945 год они прекрасно зарекомендовали себя в деле, что лишь отчасти удалось отразить в этой книге.

Первый материал для этой книги мы начали собирать уже сразу после катастрофы под Сталинградом. Из-за нашего поражения и связанного с этим изъятия противником или уничтожения нами самими служебной документации обнаружение новых источников информации представляло собой огромную трудность. Поэтому особую ценность имели личные дневники и документы бывших военнослужащих 14-й танковой дивизии. В нашей книге могут отсутствовать отдельные имена и описание некоторых событий, так как борьба за существование и охватившая многих апатия сковывали свойственный танкистам душевный подъем. Однако тем не менее весь собранный материал был добросовестно проверен и подготовлен к печати.

Здесь хотелось бы выразить особую благодарность всем нашим боевым товарищам, которые внесли свой посильный вклад в составление «мозаики» этой книги. Особенно тем делопроизводителям и консультантам, которые пожелали остаться неназванными и, не считаясь с личными жертвами, приложили огромные усилия для выполнения этой кропотливой работы. Огромная благодарность также нашему издателю, господину Подпуну, всегда готовому прийти на помощь. Здесь вполне уместно было бы привести слова из «Обязанностей германского солдата», которые 25 мая 1934 года были подписаны еще рейхспрезидентом генерал-фельдмаршалом Паулем фон Гинденбургом: «Наибольшей наградой и наибольшим счастьем для солдата является осознание честно выполненного долга!»

4-я пехотная дивизия была сформирована из дислоцированных в районе административного округа Дрезден-Баутцен соединений 4-й пехотной дивизии рейхсвера, 2-й кавалерийской дивизии и подразделений полиции земли Саксония. Штабы прибыли в том числе и из командных инстанций пехотного командования 4-го корпусного округа (Магдебург).

Начиная с 1934 года поэтапно были сформированы из 10-го пехотного полка рейхсвера:

10-й пехотный полк (Дрезден) с 1-м (егерским) батальоном;

52-й пехотный полк (Баутцен);

103-й пехотный полк (Циттау);

из 4-го артиллерийского полка рейхсвера, в том числе

4-й артиллерийский полк (Дрезден);

из 4-го саперного батальона рейхсвера:

13-й саперный батальон (Пирна);

из 4-го мотоциклетного батальона рейхсвера:

4-й противотанковый дивизион (Каменц);

из 4-го батальона связи рейхсвера:

4-й батальон связи (Дрезден);

из 10-го кавалерийского полка рейхсвера:

4-й дивизионный разведывательный батальон;

из 4-го медико-санитарного батальона рейхсвера:

4-й медико-санитарный батальон (Дрезден).

Кроме того, из личного состава названных соединений рейхсвера были сформированы 24-я пехотная дивизия в Каменце, а также частично 14-я пехотная дивизия в Лейпциге и корпусные подразделения, которые обозначались номером 40.

В отличие от них отдельный, полностью моторизованный пулеметный батальон, дислоцированный в Дрездене, получил в качестве подразделения сухопутных войск номер 7. С целью подготовки личного состава он был подчинен 4-й пехотной дивизии.

Свое первое испытание молодая 4-я пехотная дивизия выдержала в октябре 1938 года при вступлении в Судетскую область[2]. Дивизия выступила маршем из района Лёбау — Эберсбах — Циттау на юг и юго-восток и пересекла обширную территорию, так называемую линию Шёбера. Продвигаясь вперед, от рубежа к рубежу, дивизия заняла сначала линию Бёмиш — Каменц (Ческа-Каменице) — Хайда (Нове-Бор), затем Тешен (Чески-Тешин) — Бёмиш — Лейпа (Ческа-Липа) и, наконец, участок вдоль Эльбы до города Лейтмериц (Литомержице).

После занятия Судетской области состоялась перегруппировка мест расквартирования дивизии. Теперь подразделения дивизии дислоцировались в следующих районах: 10-й пехотный полк в Дрездене, 52-й пехотный полк в районе Лейтмериц — Тешен, а 103-й пехотный полк в районе Баутцен — Циттау. Один дивизион артиллерийского полка был направлен в Лейтмериц, а второй — в Баутцен. 4-й противотанковый батальон был расквартирован тоже в Баутцене. В каждом пехотном полку был сформирован учебный батальон (в частности, в городке Кёнигсбрюк), а в артиллерийском полку создана учебная батарея. Кроме того, в Лёбау сформировали два запасных батальона, а в Пирне — одну запасную саперную роту. В конце ноября 1938 года штаб дивизии был переведен в город Рейхенберг (Либерец) в Судетской области.

Спустя почти полгода — 15 марта 1939 года — дивизия, которая теперь состояла в основном из новобранцев, была переброшена маршем в район Праги. Вступление войск в Богемию проходило гораздо драматичнее. До последней минуты приходилось учитывать возможность оказания противником ожесточенного сопротивления. Поэтому в полном соответствии с условиями боевой обстановки продвижение вперед осуществлялось двумя группами. Главные силы пехоты двигались по долине Эльбы из района города Лейтмериц и районов, расположенных севернее, а все моторизованные подразделения выступили из района приграничных высот северо-восточнее города Мельник.

При самых неблагоприятных погодных и дорожных условиях войска двигались форсированным маршем в направлении городов Мельник и Прага. И только в самый последний момент чешский президент Гаха принял решение не оказывать вооруженного сопротивления. Во второй половине дня 15 марта, во время возвращения чешского президента из Берлина в Прагу, его уже приветствовала рота почетного караула 10-го пехотного полка. После этого в течение почти пяти недель продолжался оккупационный период в Праге и в ее окрестностях. Затем дивизия вернулась в свои прежние места дислокации на родине.

В конце июля — начале августа, после передачи части кадрового состава дивизии для формирования 56-й пехотной дивизии, дивизия была доукомплектована по штатам военного времени. Затем на автомобилях и по железной дороге дивизия была переброшена в район города Бойтен (Бытом) в Верхней Силезии, где она сначала использовалась в качестве «штаба строительных работ XII» для возведения полевых оборонительных сооружений. Примерно с 20 августа началась подготовка к нападению на польские пограничные позиции, причем дивизия была передислоцирована дальше на север, где она и заняла исходные позиции.

1 сентября 1939 года 4-я пехотная дивизия перешла польскую границу восточнее городка Гуттентаг в Верхней Силезии. Действуя в составе 4-го армейского корпуса 10-й армии (под командованием генерала фон Райхенау), она атаковала польские оборонительные сооружения у города Люблинец, где завязался ожесточенный бой. После того как оборона польских войск на этом участке была сломлена, после падения города Ченстохова и трудной переправы через реку Варта южнее этого города дивизия продолжила свое наступление. Продвижение вперед, которому в большей степени мешали так называемые «дороги», чем мелкие стычки с противником, продолжалось в хорошем темпе. Дивизия двигалась через городки Янув, Конецполь, Влощова в направлении города Кельце, а затем южнее горного хребта Виса-Гура (Лысая Гора), с южной стороны восточных отрогов которого были выставлены охранения. Затем через населенные пункты Опатув и Ожарув дивизия устремилась к Висле. При этом подразделения связи зарекомендовали себя с наилучшей стороны, обеспечивая бесперебойную связь с полками.

12 сентября 1939 года подразделения 10-го пехотного полка были погружены на автомобили и вместе с 4-м разведывательным батальоном и 4-м противотанковым батальоном стремительным броском форсировали Вислу и захватили плацдарм у города Аннополь. Несмотря на ожесточенные атаки польских танков и кавалерии, они смогли удержать захваченный плацдарм, более того, им удалось даже расширить его. Главная заслуга в успешном и неожиданном форсировании Вислы принадлежала разведывательному и противотанковому батальонам, а также, разумеется, нашим саперам. В этом месте ширина речного русла составляла почти тысячу метров. Глубокие рукава реки, изобиловавшие многочисленными песчаными отмелями, и взорванный мост замедляли и без того трудное наведение переправы силами саперных батальонов корпуса и армии и тормозили дальнейшее наступление всех войск.

В ходе непрерывных боев с разрозненными подразделениями польских войск и с партизанами дивизия захватила город Краеник, а 18 сентября 1939 года вышла к городу Красныставу на реке Вепш (правый приток Вислы), где в тяжелых боях при участии всех полков дивизии было разгромлено крупное соединение противника. Вслед за этим в ходе изнурительных маршей полки провели зачистку в тыловом районе армии, в частности в окрестностях городов Пулавы и Люблин. Наконец, после установления демаркационной линии дивизия заняла позицию охранения на берегу Буга.

Эти тяжелые марши вдоль и поперек Польши были обусловлены тем обстоятельством, что, согласно политическим договоренностям с Советами, сначала в качестве демаркационной линии была определена Висла. Поэтому после совершенного в ходе тяжелых боев удачного форсирования реки Вепш мы были вынуждены снова отвести дивизию назад через города Пулавы и Люблин на западный берег Вислы.

В Люблине состоялось прохождение нашей победоносной дивизии торжественным маршем перед командующим 4-м армейским корпусом и командиром дивизии генералом Ханзеном. Этот торжественный марш, по-видимому, должен был стать для военнослужащих дивизии своего рода моральным удовлетворением за оставление по политическим мотивам завоеванной в тяжелых боях территории на восточном берегу Вислы, что не могло не вызвать у личного состава дивизии угнетенного состояния духа.

Однако, едва дивизия успела прибыть на западный берег Вислы, как поступил новый приказ: договоренности с Советами изменились. Теперь вся территория восточнее Люблина вплоть до северного участка Буга входила в сферу влияния Германии.

Поэтому, согласно переговорам, проведенным с Советами в Люблине, дивизия была поэтапно снова переброшена через Пулавы назад на рубеж окончательной демаркационной линии. 11 октября 1939 года она заняла участок охранения на берегу Буга южнее города Влодава.

После замены другим воинским соединением дивизия отправилась в обратный путь через Люблин — Пулавы в район города Радом. Там дивизия погрузилась в воинские эшелоны, которые в начале ноября доставили ее в Кёльн. Здесь в районе Кёльна и южнее города сразу же продолжилось обучение личного состава и оснащение дивизии новым вооружением. Штаб 52-го пехотного полка был передан для формирования новой воинской части. В январе 1940 года, в лютую стужу, дивизия была передислоцирована в окрестности городов Ольпе и Гуммерсбах, находящиеся в районе Обербергиш на юго-востоке земли Северный Рейн — Вестфалия, где продолжилось обучение личного состава.

10 мая 1940 года дивизия была поднята по тревоге: начался поход во Францию. На этот раз 4-я пехотная дивизия была переброшена по железной дороге в Айфель[3]. После сбора в районе города Прюм дивизия была включена в резерв 4-й армии, которая уже прорвала бельгийские пограничные оборонительные укрепления и развивала победоносное наступление. Вражеские действия по разрушению мостов и повреждению дорожного полотна доставляли постоянные трудности, но благодаря стремительному наступлению армии и отличной работе саперов лишь незначительно замедляли продвижение наших войск к реке Маас по маршруту Блайальф — Бург-Ройланд — Сен-Вит — Уффализ — Бастонь — Рошфор — Борен. При переправе через Маас у города Живе произошел бой с арьергардом противника. После этого наступление продолжалось без задержек, но при чрезвычайно высоком темпе продвижения на марше. Двигаясь по маршруту Шиме — Ирсон — Гюиз — Сен-Кантен, германские войска устремились в район Аррас — Бапом.

Настоящие боевые действия для нашей дивизии начались только после переправы через Сомму у города Перон. Здесь другим немецким частям уже удалось захватить плацдарм, который теперь был значительно расширен. Наступление продолжалось в глубине зоны Вейганда, кровопролитные бои произошли у городов Маршелепо (6 июня 1940 года) и Ами и Крапомесниль (7–8 июня 1940 года). В ходе стремительного наступления 10 июня были форсированы реки Уаза (юго-западнее Компьена) и Марна (у города Мо). Благодаря отличной работе саперов всякий раз удавалось быстро подтянуть главные силы дивизии. После ожесточенных боев на хорошо укрепленном парижском оборонительном рубеже у города Розьер (12 июня 1940 года) и этот рубеж был взят: французы отступили по всему фронту!

На Сене у города Мелён вражеские арьергарды снова попытались оказать сопротивление. Но, так же как и при форсировании других рек, оно было вскоре сломлено. Быстро построенный мост открыл нашим войскам путь для преследования французов, отступавших к Луаре. Для этого был сформирован временный передовой отряд (моторизованный), который получил в свое распоряжение и реквизированные гражданские транспортные средства.

Как нам сначала показалось, в районе города Питивье главные силы нашей дивизии оказались в крайне тяжелом положении: многочисленные французские танки и бронемашины лавиной устремились навстречу нашим войскам. Но, к счастью, вскоре все прояснилось! В каждой бронемашине и в каждом танке в качестве командира находился один из наших бойцов! Эта бронетанковая часть, как и многие другие, была взята в плен. Однако вражеское сопротивление все еще не было окончательно сломлено. Большой мост через Луару у Орлеана был частично взорван перед самым носом наступавшей западнее нас соседней дивизии, которая заняла уже сам город. На южном берегу Луары французы уже успели создать оборонительный рубеж, правда довольно слабый. Силами обеих дивизий он был вскоре преодолен (17–18 июня 1940 года), а между тем наши саперы сумели временно восстановить мост у Орлеана. По этому мосту 4-я пехотная дивизия продолжила наступление на Роморантен (21 июня 1940 года) и Шер, находящийся к юго-западу от него. Как раз во время последних боев за переправы у города Шер пришло радостное известие, что было заключено перемирие.

На этом закончилась вторая молниеносная кампания, в которой 4-я пехотная дивизия успешно справилась с поставленными перед ней задачами. На ее счету было более 25 тысяч пленных, большое количество орудий и другой военной техники, захваченной в качестве трофеев. Все подразделения дивизии продемонстрировали отличные маршевые возможности и прекрасно зарекомендовали себя в бою.

Во время ликования по поводу победы мы почтили память наших боевых товарищей, павших в бою или скончавшихся от полученных ран, которые ради победы бесстрашно пожертвовали своей жизнью. Их славные имена навечно будут связаны с успехами 4-й пехотной дивизии!

В окрестностях Роморантена дивизия получила заслуженную передышку. Затем она отправилась маршем в обратный путь в район, расположенный восточнее и юго-восточнее Парижа. После короткого периода оккупации последовала отправка на родину в район Дрездена. 9 августа 1940 года в присутствии заместителя командующего 4-м армейским корпусом состоялся заключительный парад 4-й пехотной дивизии, которая с ликованием была встречена жителями Дрездена. С 15 августа 1940 года началось преобразование 4-й пехотной дивизии в 14-ю танковую дивизию.

После окончания похода во Францию 4-я пехотная дивизия была отведена назад в свой родной военный округ и передислоцирована на учебный полигон Кёнигсбрюк и в его окрестности. Штаб дивизии, размещавшийся сначала в Кёнигсбрюке, вскоре был переведен в Дрезден, чтобы в тесном контакте с заместителем командующего 4-м армейским корпусом провести преобразование пехотной дивизии в танковую.

Наряду с уже имевшимися моторизованными подразделениями дивизии костяк моторизации дивизии составлял 7-й пулеметный батальон, который во время Польской кампании сражался в составе 10-й армии (участвовал во взятии Люблина), а во время Западной кампании действовал совместно с быстрыми моторизованными или танковыми войсками (принимал участие в прорыве оборонительного рубежа на реке Дейл в Бельгии).

4 декабря 1940 года из 4-й танковой дивизии в нашу дивизию был переведен 36-й танковый полк, который тем самым придал новой 14-й танковой дивизии ее истинный облик.

В то время как личный состав дивизии, разделенный на небольшие группы, на теоретических и практических занятиях знакомился с основами моторизации и новой тактики ведения боевых действий, происходили штатные перемещения, и постепенно начали поступать автотранспортные средства, необходимые для моторизации дивизии.

25 августа 1940 года в дивизии появился 1-й офицер Генерального штаба майор Хёрст, служивший до этого в танковых войсках. А 1 октября 1940 года в качестве нового командира дивизии к нам прибыл генерал фон Приттвиц унд Гаффрон, обладавший большим опытом в танковой тактике. В середине сентября заслуженный и всеми любимый генерал от кавалерии Эрик Ханзен был назначен главой германской военной миссии в Румынии.

После преобразования 14-я танковая дивизия имела следующую структуру:

Командир дивизии: генерал-майор фон Приттвиц унд Гаффрон

36-й танковый полк (Бамберг): полковник Йессер

14-я мотопехотная бригада (Дрезден): полковник Штемпель

103-й мотопехотный полк (103-й пехотный полк без одного батальона; Баутцен): полковник барон фон Фалькенштейн

108-й мотопехотный полк (10-й пехотный полк без 3-го батальона; Дрезден): подполковник К.В. фон Шлибен

64-й мотоциклетный батальон (5-я рота 52-го пехотного полка; 9-я рота 52-го пехотного полка; 3-я рота 10-го пехотного полка; 1-я и 2-я роты 7-го пулеметного батальона; Дрезден): подполковник Трёгер

40-й танковый разведывательный батальон (майор Убер; Бюлау — Вайсиг — Рохлиц): (4-й разведывательный батальон и танковая дозорная рота / 8-й разведывательный батальон, Потсдам, а также подразделения, переданные из 7-го разведывательного батальона)

4-й танковый артиллерийский полк (один дивизион из 4-го артиллерийского полка, 677-й артиллерийский дивизион, тяжелый 629-й артиллерийский дивизион; Дрезден): подполковник Хойке

4-й истребительно-противотанковый дивизион (Каменц): майор Фидлер

13-й танковый саперный батальон (Пирна): подполковник Клемм

4-й танковый батальон связи (Дрезден): капитан Лехнер

4-й санитарный батальон (Дрезден): подполковник медицинской службы доктор Киндерманн

Начальник дивизионной службы снабжения (майор Борман)

20 января 1941 года произошла передислокация дивизии на военный полигон Миловитц (Миловице) в протекторате Богемия и Моравия[4]. Здесь продолжилось углубленное обучение личного состава дивизии и были проведены крупномасштабные учения с целью подготовки подразделений дивизии к выполнению новых боевых заданий. В частности, были проведены в начале февраля строевой смотр отдельных рот лично командиром дивизии, а 12 февраля — командно-штабные учения подразделений связи дивизии. В завершение обучения 25 февраля 1941 года генерал-полковник Риттер фон Шоберт, командующий 11-й армией, которой дивизия была подчинена на время обучения, прибыл в расположение дивизии, чтобы лично присутствовать на крупномасштабных учениях.

1 марта 1941 года соединение было передислоцировано в район Глейвиц (Гливице) — Рыбник — Гинденбург (Забже). На период обучения оно было подчинено 5-му армейскому корпусу в Бреслау, а тактически — 17-й армии в Закопане. 15 марта 1941 года дивизия получила нового командира, генерал-майора Клона, сменившего генерал-лейтенанта фон Приттвица, который стал командиром 15-й танковой дивизии. Эта дивизия, которой раньше командовал генерал-майор Кюн, предназначалась для ведения боевых действий в Африке. Там 10 апреля 1941 года бывший командир нашей дивизии, которого все любили, погиб во время разведывательного рейда у города Тобрук в Ливии, находясь в головном дозорном бронеавтомобиле.

Между тем, после того как просочились слухи, что следующим направлением действий будет, по-видимому, восток, 28 марта по радио совершенно неожиданно передали сообщение об отречении от престола принца-регента Югославии Павла. Все предполагали, что в связи с этими событиями будут приняты соответствующие меры.

И действительно, 30 марта 1941 года в дивизию поступила телеграмма с приказом о немедленной отправке в Вену «передового персонала», состоящего из 1-го офицера Генерального штаба и нескольких делопроизводителей штаба дивизии, для подготовки марша дивизии. При прибытии в Вену они должны были явиться к заместителю начальника штаба 17-го армейского корпуса.

Во время представления начальника оперативного отдела дивизии у заместителя начальника штаба корпуса все были крайне удивлены, так как до сих пор к ним не поступало никаких приказов относительно введения в действие 14-й танковой дивизии. И только 2 апреля 1941 года начальник оперативного отдела дивизии узнал в штабе корпуса от офицера, который отвечал за все вопросы, связанные с транспортом, что все транспортные средства дивизии на гусеничном ходу должны быть переброшены в район города Надьканижа в Венгрии. Между тем все подразделения дивизии были собраны в районе северо-западнее Вены.

В то время как отдельные подразделения дивизии двигались пешим маршем в предназначенные районы сосредоточения, «передовой персонал» вместе с частями 40-го танкового разведывательного батальона 3 апреля 1941 года пересек венгерскую границу у города Оденбург (Шопрон). Местное население по эту и по ту сторону границы восторженно приветствовало германские войска. Двигаясь по дороге, вдоль которой стояли шеренги радостных, приветливо машущих руками людей, к вечеру того же дня «передовой персонал» прибыл в город Надьканижа, расположенный южнее озера Балатон, где согласно приказу должна была собраться вся дивизия.

5 апреля 1941 года в Венгрии была объявлена всеобщая мобилизация.

Стратегическое сосредоточение и развертывание войск против Югославии носило импровизированный характер и было крайне затруднено тем обстоятельством, что по железной дороге уже началась переброска войск на восток для их сосредоточения против Советского Союза, и маршруты движения эшелонов, двигавшихся с севера на юг, постоянно пересекались с маршрутами эшелонов, устремившихся на восток. То, что все прошло как по маслу, убедительно свидетельствует о великолепной работе германского Генерального штаба.

В то время как основная операция против Югославии была запланирована на 12 апреля 1941 года, дивизия получила задание в рамках взаимодействия с 2-й армией под командованием генерал-полковника барона фон Вейхса уже 6 апреля 1941 года в ходе внезапного нападения захватить в целости и сохранности мосты у городов Барч и Закани, чтобы позднее в ходе наступления на Аграм (Загреб), столицу Хорватии, установить связь с наступающими с северо-запада частями 2-й армии. Следует отметить, что в это время 14-я танковая дивизия подчинялась 46-му танковому корпусу под командованием генерала танковых войск фон Фитингхофа, командный пункт которого находился в городе Кестхей на западной оконечности Балатона.

Поскольку Венгрия еще не находилась в состоянии войны с Югославией, на венгерско-югославской границе не должны были появляться солдаты в немецкой военной форме. Поэтому для получения необходимых разведывательных данных нашим военнослужащим приходилось надевать венгерскую форму или гражданскую одежду.

Внезапный налет на мост у городка Барч 8 апреля 1941 года в 8.25 утра удался благодаря лишь смелым действиям оберлейтенанта Ширрмахера из 13-го танкового саперного батальона. За выполнение такого трудного и важного задания он был награжден Рыцарским крестом Железного креста.

И хотя внезапный налет на мост у города Закани 7 апреля 1941 года в 4.30 утра тоже удался, югославы все-таки успели взорвать мост.

8 апреля состоялись лишь локальные боевые действия с целью расширения захваченных плацдармов и укрепления позиций. Совершенно ошеломленные нашим внезапным нападением, югославы оказывали лишь незначительное сопротивление.

Приказ по дивизии: «10 апреля 1941 года, в 6 часов утра, дивизия выступает по двум дорогам, выделенным для марша:

а) через города Вировитица, Джурджевац, Беловар, Чазма и

б) через города Вировитица, Сухо-Полье, Дарувар, Пакрац, Кутана, Поповача на Загреб (Аграм) и захватывает город и переправы через реку Саву».

10 апреля 103-й мотопехотный полк был атакован в городе Беловар. Однако сопротивление противника было быстро сломлено, и тысячи югославов сдались в плен. В 16.00 дозорные группы 40-го танкового разведывательного батальона ворвались в Аграм, пересекли весь город в южном направлении и взяли под охрану мосты через Саву, где вскоре им пришлось отражать вражеские контратаки.

В 19.00 оперативный отдел штаба дивизии прибыл в Аграм и в отеле «Дубровник» оборудовал свой командный пункт. В течение всего вечера там царило необычайное оживление, так как всевозможные местные деятели желали установить контакт с командованием дивизии, такие, например, как вождь хорватских крестьян и глава Крестьянской партии Мачек и генерал Кватерник, ставший новым главой хорватского государства.

Несмотря на сложный рельеф местности, темп продвижения на марше составил в этот день около трехсот километров. В 22.30 в специальном сообщении по радио было официально объявлено о взятии города.

11 апреля около 3 часов ночи в Аграм вошли главные силы группы Йессера, а в 12.00 прибыла группа Штемпеля.

Примечательно, что еще 10 апреля командиру одного из телефонных взводов 1-й роты 4-го танкового батальона связи лейтенанту Бабику удалось подключиться к обнаруженному нами телефонному кабелю и установить связь с Аграмом. С помощью вызванного переводчика дивизия получила точную информацию об отступлении сербов, о взятии власти усташами (хорватская организация самообороны) и о провозглашении только что созданного хорватского государства. После этого был отдан приказ взять Аграм еще в течение 10 апреля.

12 апреля 1941 года: продолжение марша в сторону города Карловац, где произошла первая встреча с итальянцами, наступавшими через город Фиуме. В отличную солнечную погоду мы двигались мимо горных склонов через город Ястребарско.

13 апреля продолжение марша двумя группами:

1-я группа — главные силы дивизии — через города Глина, Костайница, Приедор, Баня-Лука в сторону города Добой;

2-я группа — группа Штемпеля, за ней группа Трёгера (усиленный 64-й мотоциклетный батальон) — через горы и города Бихач и Яйце в направлении города Доньи-Вакуф. Отсюда группа Штемпеля должна была двигаться через город Травник на Сараево, в то время как группа Трёгера должна была достичь Мостара.

И только в городе Добой наступление 1-й группы застопорилось из-за сильного сопротивления противника и интенсивного артиллерийского огня. Однако вскоре и здесь враг был сломлен. В качестве парламентеров в расположение наших войск прибыло несколько югославских генералов, чтобы провести переговоры о сдаче в плен.

Первая группа продолжила продвижение вперед по долине реки Босна, и передовые части, среди них и штаб дивизии, двигаясь через города Маглай, Зепце и Зеница, 15 апреля 1941 года вошли в Сараево, где встретились со штабом командующего 25-м армейским корпусом генерал-лейтенанта Хейнрици.

Вторая группа вечером 12 апреля вошла в город Крняк. Сохраняя маршевую скорость 20 километров в час, на следующий день она направилась дальше, к городу Слунь. Окружающая местность была очень живописной. Дорога проходила по карстовому плоскогорью, а потом серпантином очень круто спускалась вниз к городу Бихач. Оказалось, что подготовленный сербами к взрыву мост был уже разминирован, и теперь его охраняли боснийцы. Как раз в Бихаче и начинается собственно Босния. Здесь можно было увидеть первые минареты, а также мусульман в их традиционных фесках и женщин, закутанных в паранджу. В то время как группа Штемпеля заночевала примерно в 17 километрах южнее Бихача на очень холодной, продуваемой всеми ветрами карстовой дороге на высоте около 800 метров, группа Трёгера в тот самый вечер успела лишь войти в Бихач.

14 апреля при очень ясной, но холодной погоде марш продолжился по плоскогорью, с которого открывался вид на далекие заснеженные горные вершины. Дорога вела через населенный пункт Петровац в город Ключ. Поскольку не хватало карт с масштабом 1:100 000, а надписи на дорожных указателях были выполнены только кириллицей, ориентироваться на местности было не всегда легко. После города Ключ дорога, на которой было множество крутых поворотов, вела вниз. При этом водители танков и бронемашин демонстрировали чудеса водительского искусства. У моста примерно в 23 километрах от города Ключ наши мотопехотинцы вступили в короткую стычку с противником. Сооруженный над руслом ручья мост длиной около 20 метров и высотой почти восемь метров был полностью разрушен. Поэтому в заросшей осокой низине, где было довольно топко, пришлось построить временный мост. Но поскольку он оказался слишком узким для тяжелых танков и не мог выдержать вес этих стальных чудовищ, для них нашли брод в горном ручье, по которому они переправились на другую сторону. Главным силам группы Штемпеля потребовалось довольно много времени, чтобы переправиться по возведенному временному мосту. Поэтому группе Трёгера пришлось очень долго ждать, пока и она не перешла на другой берег. Тем временем ранним утром 15 апреля передовой отряд снова отправился в путь и в 9.30 добрался до города Яйце. Здесь находился очень уютный климатический курорт, известный своими водопадами и форелью. Мост через реку Врбас тоже был взорван, но так неумело, что после двух последующих взрывов вся проезжая часть моста просто опустилась на три метра ниже. Чтобы сделать мост снова проезжим, нам было достаточно положить с обеих сторон моста толстые доски и бревна.

В 21.30 наши подразделения подошли к городу Доньи-Вакуф. Там был взорван железнодорожный мост, обломки которого лежали на пути продвижения войск. С помощью направленных взрывов саперы еще ночью освободили дорогу. На следующее утро, 16 апреля, группа Штемпеля отправилась дальше, поднимаясь по серпантину дороги в горы. Потом пришлось снова спускаться в долину к городку Турбе, а затем к Травнику — очень милому городку, населенному в основном хорватами и мусульманами и насчитывавшему около семи тысяч жителей. И наконец, группа устремилась к Сараеву. Генерал-майор Штемпель поспешил первым достичь города во главе колонны.

В тот же день вторая маршевая группа Трёгера повернула от города Доньи-Вакуф в направлении на Мостар. После преодоления перевала южнее Доньи-Вакуф высотой 1400 метров, двадцатикилометровый спуск с которого оказался очень трудным, примерно в 10.30 группа подошла к городку Прозор, а в 15.30 вошла в город Рама. Из-за трудностей с обеспечением транспортных средств горючим группа смогла добраться от Рамы до Мостара только 18 апреля в час ночи.

Протяженность перехода, который начался рано утром 16 апреля, составила около двухсот километров. Почти все время дорога шла по горной местности, изрезанной глубокими ущельями. Водителям пришлось продемонстрировать все свое умение, чтобы благополучно проехать по самому краю ущелий, прижимаясь к отвесно поднимающимся скалам. Средняя скорость движения танков составляла от 5 до 7 километров в час, и только на отдельных равнинных участках она достигала 10 километров. На всем протяжении этого марша уже не было соприкосновений с противником. Повсюду наггути следования колонны по территории, где проживали в основном хорваты и мусульмане, местные жители радостно приветствовали германские войска, оказывая им всевозможную поддержку и помощь.

Поскольку в карстовых горах не было радиосвязи с группой Трёгера, в дивизии совершенно ничего не было известно о ее продвижении. Поэтому через офицера для поручений ей был передан приказ, чтобы после выхода к Мостару она сразу продолжила движение в сторону Дубровника, чтобы оказаться там раньше итальянцев. Дивизия собралась в районе Сараево, где она оставалась до 19 апреля. Сотрудники прикомандированной к дивизии роты пропаганды сняли мемориальную доску, установленную в Сараево в память об убийстве 28 июня 1914 года австрийского престолонаследника эрцгерцога Франца-Фердинанда, и со специальным курьером отправили ее в Берлин.

Тем временем 5-я (усиленная) рота 64-го мотоциклетного батальона под командованием капитана Вюндриха достигла Дубровника раньше итальянцев, которые продвигались вдоль побережья. На этом боевые действия для дивизии закончились.

Уже 24 апреля дивизия отправилась в обратный путь на север. Сначала по долине реки Босны до города Добой, потом через город Дервента к городу Брод на реке Сава. Переправа через Саву на паровых паромах задержалась так сильно, что погрузку в воинские эшелоны удалось начать только 29 апреля.

После продолжавшейся четверо суток поездки через города Брод, Сисак, Аграм, Сомбатхей, Пресбург, Острава, Бреслау, Лигниц и Франкфурт-на-Одере отдельные подразделения дивизии прибыли в район Берлина. Их конечной целью был учебный полигон Дёбериц.

После выхода других германских и румынских соединений на рубеж, который занимала 14-я танковая дивизия, началось планомерное наступление 4-й танковой армии на южный сектор Сталинградского укрепрайона. Поскольку наступление вдоль железнодорожной линии на станцию Тингута не обещало успеха, в чем 14-я танковая дивизия уже убедилась на собственном опыте, она была передислоцирована дальше на восток, чтобы вместе с 24-й танковой дивизией, продвигавшейся вдоль озера Цаца, наступать на север. После интенсивной артиллерийской подготовки, проведенной усиленным 4-м танковым артиллерийским полком, 20 августа дивизия перешла в атаку на совхоз «Приволжский» (с рядами пирамидальных тополей). Впереди шел 103-й панцер-гренадерский полк. В ходе ожесточенных двухдневных боев, во время которых в конце концов на чашу весов была брошена вся дивизия, ударом с востока удалось взять станцию Тингута. В этих боях с дивизией впервые эффективно взаимодействовали пикирующие бомбардировщики люфтваффе. Однако затем снова завязался тяжелый танковый бой. Глубокие балки значительно ограничивали подвижность наших танков: атака опять захлебнулась! Попытка прорыва на север, к хутору Морозов, также потерпела неудачу.

Командование 4-й танковой армии приказало снова провести перегруппировку. На этот раз следовало наступать вместе с 29-й пехотной дивизией (моторизованной) из занятого румынами района западнее железнодорожной линии. Ночью дивизия передислоцировалась через село Аксай в новый район сосредоточения. Рано утром 29 августа после мощной артиллерийской подготовки снова началось наступление. Танки с гренадерами на броне смяли оборону окопавшегося противника и прорвали ее вплоть до вражеских артиллерийских позиций. Не обращая внимания на вновь ожившего у нее за спиной противника, дивизия использовала местный прорыв и 30 августа углубилась еще дальше до рубежа реки Червлёной. Там она снова наткнулась на готового к обороне противника, который занимал господствующие высоты. И опять началась изнурительная борьба, в ходе которой дивизии приходилось пробиваться все дальше на восток через занятые противником поселки Нариман, Плантатор и хутор Цыбенко, пока она не вышла к селу Песчанка и к трем курганам. Противник сражайся все упорнее, а его противотанковая оборона становилась все эффективнее.

Тогда командование 4-й танковой армии еще раз приказало перегруппироваться в районе села Воропонова, где наши войска вплотную подошли к южной окраине Сталинграда. Тем временем соединения 6-й армии вышли к Сталинграду с запада. После замены румынами дивизия, усиленная танковым батальоном 29-й пехотной дивизии (моторизованной) и несколькими батареями легких и тяжелых минометов, заняла исходные позиции для атаки восточнее Воропонова. Целью командования было стремительной атакой на юго-восток занять поселок Бекетовка на берегу Волги, чтобы затем атакой с севера захватить тот укрепрайон, который до сих пор наши войска тщетно старались взломать атаками с юга и запада. Кроме того, было очень важно перерезать Волгу ниже Сталинграда.

8 сентября, на рассвете одного из тех ясных осенних дней, после невиданной по своей мощности артиллерийской подготовки дивизия перешла в атаку, прорвала вражескую линию обороны и добилась значительного первоначального успеха, правда, так и не сумев захватить цель атаки, поселок Бекетовка. Хотя левым флангом дивизия прорвалась к Волге в районе впадения в нее ручья Купоросный и соединилась там с южным флангом 6-й армии, на правом фланге и в центре удалось захватить лишь высоты, где находились радиовышка и санаторий.

Глубоко внизу искрилась серебром широкая лента Волги. В расположенной на ее берегу Бекетовке курились заводские трубы. Этот поселок, а также суда и баржи, двигавшиеся вверх и вниз по Волге, были целью артиллерии 14-й танковой дивизии, которая окопалась фронтом на юг.

В те дни мощь не прекращавшихся ни днем ни ночью налетов советской бомбардировочной авиации постоянно росла. Отдельные самолеты люфтваффе и зенитная артиллерия не могли обеспечить эффективной защиты наземных войск.

Но вскоре 14-я танковая дивизия была выведена из боя. 29 сентября она была передислоцирована в район севернее села Плодовитого в качестве резерва 4-й танковой армии. В это время она дважды вызывалась в качестве «пожарной команды» на слабо укрепленный восточный фланг. Сначала 1 октября она отразила атаку слабых соединений противника, продвинувшихся на запад к озерам Барманцак и Цаца. Во втором случае 4 октября она помогла румынам отбросить противника, прорвавшегося на их позиции у села Садового.

Тем временем разгорелись уличные бои в самом Сталинграде, куда ворвались части 6-й армии. Огромный промышленный центр с гигантскими заводами и административными корпусами протянулся узкой лентой на 40 километров вдоль Волги. Нужно было заранее предвидеть, что если силы атакующей армии будут так распылены, то они не смогут выполнить задание, поставленное перед ней Верховным главнокомандованием. А оно не могло ничем помочь, так как предоставило свои последние резервы группе армий «Центр», которой лишь с огромным трудом удалось остановить крупное наступление Советов в районе Ржева, продолжавшееся уже почти два месяца.

И вот 9 октября 14-я танковая дивизия была подчинена 6-й армии генерала Паулюса и передислоцирована через Воропоново — Питомник — Гумрак в район нового участка наступления западнее огромного военного завода «Баррикады» в северной части города, где действовал 51-й армейский корпус генерала фон Зейдлица.

Здесь суждено было начаться неописуемому сражению среди руин гигантского военного завода, в ходе которого атакующая сторона понесла огромные потери. Чтобы хоть как-то закрыть образовавшиеся бреши, с тяжелым сердцем пришлось бросить в этот ад неопытное, плохо обученное пополнение, которое только что прибыло из рейха. 14 октября дивизии еще раз удалось добиться большого успеха. В этот день, собрав в кулак все имевшиеся у нее силы, при поддержке значительно усиленной артиллерии и пикирующих бомбардировщиков люфтваффе она прорвалась через территорию тракторного завода «Дзержинский». Силами 1-го батальона 103-го панцергренадерского полка и танкового батальона Заувантд первой из всех дивизий, сражавшихся в северной части Сталинграда, она еще до полуночи вышла к Волге. Но теперь перед ней стояла новая, еще более трудная и связанная с еще большими потерями задача: удержать достигнутое! Рассказ участника тех событий дает представление о критической ситуации, сложившейся в те дни:

«Это была ожесточенная, жуткая, изматывающая борьба на земле и под землей, в руинах, в подвалах, в канализационных каналах огромного города и промышленных предприятий. Врукопашную, один на один, один герой против другого! Танки ползли через горы строительного мусора и металлолома, с пронзительным визгом продирались сквозь полуразрушенные заводские цеха и вели огонь с близкой дистанции на заваленных битым кирпичом улицах и узких заводских дворах. Многие из этих бронированных колоссов содрогались или даже разваливались на части от взрыва мощных противотанковых мин. Однако все это еще можно было бы вынести. Но тут еще были глубокие, извилистые овраги в лёссовом грунте, которые круто спускались к Волге и где вспыхивали ожесточенные бои. Если днем нашим гренадерам удавалось в тяжелой борьбе захватить верхнюю кромку высокого волжского берега, то ночью из этих трещин в земле, словно неудержимая стихия, просачивались все новые и новые подразделения противника, которые заходили во фланг и в тыл немцам. Все то, что вечером было завоевано в кровопролитной борьбе, утром снова терялось.

На другой стороне, в лесах более низкого восточного берега Волги невозможно было обнаружить противника — ни его батареи, ни его пехоту, — но русские были там и вели по нас огонь. Каждую ночь в сотнях лодок и на плотах через могучий поток переправлялось подкрепление в руины города. И опять все начиналось сначала: ураганный огонь артиллерии, пикирующие бомбардировщики, густой дым и чад, который на долгие часы закрывал солнце. Но общее положение почти не менялось. И лишь боевой состав подразделений таял, как сливочное масло на солнце».

31 октября 1942 года командир дивизии генерал-лейтенант Фердинанд Хайм, которому было поручено командование танковым корпусом вне пределов Сталинградской битвы, покинул свою дивизию, прекрасно зарекомендовавшую себя во многих жарких сражениях и стремительных маршах, которой была предопределена такая жестокая судьба. Прежде чем покинуть политую кровью сталинградскую землю, он еще раз посетил дивизионное кладбище у железнодорожной линии севернее Воропонова, где покоились павшие герои.

На степном кургане возвышался огромный деревянный крест, а вокруг него, насколько хватало глаз, лежали отважные и смелые воины, один подле другого. Дивизионный священник пастор Эберт с огромной любовью и вкусом оборудовал место погребения наших павших товарищей и постоянно поддерживал его в надлежащем порядке. На могилах были установлены одинаковые деревянные кресты с фамилиями, воинскими званиями, датами рождения и смерти покойных. Наши воины уже начали обносить кладбище каменной стеной, однако они были не в состоянии закончить свою работу, так как кладбище росло слишком быстро и было просто невозможно предсказать его окончательные размеры.

Растроганный генерал попрощался с павшими боевыми товарищами. Некоторых из них он знал лично, многие были ему незнакомы, но все они были немецкими солдатами, которые отдали свою жизнь за отечество. Зато им не пришлось пережить конец и крушение Германии.

19 ноября 1942 года в 4 часа утра началась русская наступательная операция на позиции 1-й румынской кавалерийской дивизии в районе станицы Клетской. За несколько дней до этого 14-я танковая дивизия была отведена с северо-восточного участка Сталинградского фронта, и теперь главные силы дивизии находились в большой излучине Дона позади румынского фронта в качестве ударного резерва. Когда мы говорим о «главных силах дивизии», то здесь, конечно, имеются в виду все те силы, которые еще остались после тяжелейших боев за Сталинград. Более или менее укомплектованными оставались главным образом следующие подразделения: 4-й танковый артиллерийский полк, 4-й истребительно-противотанковый батальон и 4-й танковый батальон связи. 103-й и 108-й панцер-гренадерские полки фактически представляли собой один-единственный усиленный батальон, а численный состав 64-го мотоциклетного батальона уменьшился до численности одной роты. Штаб 108-го панцер-гренадерского полка и большая часть его тыловых служб вообще находились не вблизи фронта, а в районе станицы Каменской. Немногие оставшиеся боевые части были подчинены 103-му панцер-гренадерскому полку.

Кстати, здесь можно отметить, что в середине октября во время ожесточенных боев за завод «Красный Октябрь» в одной из вечерних сводок о боевом составе 103-го панцер-гренадерского полка было записано, что полк состоял из одного лейтенанта, одного фельдфебеля и 28 рядовых!

19 ноября эти пехотные части под командованием командира 103-го панцер-гренадерского полка подполковника Зайделя находились в районе Карповки. Вместе с ними там были и подразделения 36-го танкового полка (рота Бремера) и 64-го мотоциклетного батальона.

Ранним утром этого дня, после того как было установлено направление главного удара русских, дивизия была поднята по тревоге. Противник атаковал с созданного им еще раньше плацдарма у станицы Клетской на юг в направлении села Манойлин. В этот день погода благоприятствовала русской атаке. Густой туман опустился на степь и сократил видимость до минимума. При такой погоде невозможно было получить точные данные о положении противника. Этому не способствовало и то обстоятельство, что разгромленные после мощного артиллерийского налета подразделения румынской дивизии потеряли всякую связь друг с другом и с тылом. Ясно было только одно, что давно ожидавшееся наступление русских крупными силами наконец началось.

Во второй половине этого же дня у 36-го танкового полка состоялось первое боевое соприкосновение с противником. И хотя здесь сначала был достигнут лишь локальный успех, но по шуму боя можно было понять, что на участке позади левого фланга дивизии противник уже глубоко вклинился в нашу оборону и развивал свое наступление. Бросив в бой свои танки и артиллерию, дивизия держала оборону на севере, западе и юге. В ее распоряжении совсем не было пехоты, так как — о чем уже говорилось выше — у дивизии не осталось собственных пехотных подразделений, а румынские части отошли назад. Ночью танки дивизии во исполнение полученного приказа были направлены в сторону хутора Верхняя Бузиновка, так как и ночью противник продолжал стремительно продвигаться к селу Манойлин. После ухода танков зенитный дивизион со своими 88-мм зенитками и 4-й дивизион 4-го танкового артиллерийского полка без какой-либо пехотной поддержки удерживали свой участок обороны, пока несколько часов спустя русская пехота окончательно не смяла их.

Всякие передвижения моторизованных транспортных средств были затруднены из-за плохой видимости, сильного гололеда и уже дававшей о себе знать нехватки горючего. Попытка отбить у русских уже занятое ими село Манойлин потерпела неудачу. На обратном пути нашим танкам удалось уничтожить большую часть русского кавалерийского полка. В бою с русскими танками наши танкисты также добились хорошего результата. Только 19 и 20 ноября было уничтожено 34 советских Т-34 и один тяжелый танк КВ-1. Тем не менее эти успехи носили местный характер, так как, несмотря на эти потери, русское наступление с большим количеством танков и чрезвычайно сильной пехотой продолжало успешно развиваться.

22 ноября дивизия была отведена в район населенного пункта Верхняя Голубая. Во время всех этих отходов мы вынуждены были взрывать те наши танки, которые после попадания в них вражеских снарядов потеряли способность самостоятельно двигаться и не могли быть отремонтированы в полевых условиях. 23 ноября стало известно, что противник уже атакует вдоль Донской гряды из района Калача, нанося удар на север. Кроме того, после удавшегося прорыва через Дон с севера на юг русские направили из Красноармейска мощный танковый клин в направлении Калача. На основании сложившегося положения было приказано отойти на восточный берег Дона к селу Пескозатка. Было приказано немедленно уничтожить всю секретную документацию, а также все транспортные средства, которые не являются боевыми и которые из-за нехватки горючего нельзя было увезти с собой. Весь личный состав дивизии взял с собой только самое необходимое и оружие, чтобы при необходимости можно было пробиться и в пешем строю.

Дивизия выступила маршем в ночь на 24 ноября, когда стоял густой туман. Ночная тьма озарялась пылающими автомобилями и другими транспортными средствами многих подразделений дивизии. Несмотря на многочисленные заторы на дорогах, марш проходил почти по плану. Утром 24 ноября танковый полк получил приказ от начальника штаба 8-го армейского корпуса собраться в районе села Песковатка, где дислоцировался и сам 8-й армейский корпус. В это время подразделения полка находились еще на Донской гряде, на плацдарме, который удерживала 16-я танковая дивизия. Противник атаковал этот плацдарм, который удерживали пехотные подразделения 16-й танковой дивизии и 44-й пехотной дивизии, только 25 ноября.

Вечером 24 ноября из-за сложившегося общего положения было принято решение отвести войска с плацдарма и перенести линию фронта на восточный берег Дона. Этот отвод войск произошел планомерно без воздействия противника. 27 ноября боевые части дивизии собрались в районе Песковатки. В течение дня поступил приказ по армии генерал-полковника Паулюса, который подтвердил наши опасения: «Мы окружены». Одновременно была введена система нормированного распределения, прежде всего питания. Была установлена суточная норма выдачи хлеба по 200 граммов на человека. Из мяса осталась только конина. В течение этого дня подразделения дивизионного обоза были отведены в тыл в район хутора Дубининский, куда в качестве армейского резерва должна была передислоцироваться и вся дивизия.

Отвод боевых частей дивизии был назначен на вечер 28 ноября, и к полудню 29 ноября последние танки прибыли в район хутора Дубининский. Здесь бойцы сразу же приступили к строительству блиндажей. Из-за промерзшей земли и нехватки лесоматериалов эта работа была связана с большими трудностями. К этому времени группа Зайделя находилась в районе Карповки и подчинялась 29-й пехотной дивизии (моторизованной).

Итак, 14-я танковая дивизия была переведена в резерв армии. Поскольку большая часть тяжелого вооружения и материальных средств была утеряна, отдан приказ о формировании пехотных подразделений. Под командованием командира 4-го танкового артиллерийского полка был сформирован панцер-гренадерский полк «Людвиг»; он состоял главным образом из канониров 4-го артиллерийского полка. 36-й танковый полк сформировал одну пехотную роту. Вооружение этого полка состояло в основном из карабинов и автоматов, кроме того, в каждом взводе имелось по три ручных пулемета. Большие трудности возникли с обеспечением бойцов зимним обмундированием, так как большая часть снаряжения была утеряна при отступлении. Ремонтный взвод 36-го танкового полка находился на железнодорожной станции Карповка, и впоследствии он оказал дивизии неоценимую помощь.

4 декабря противник атаковал крупными силами при поддержке большого количества танков северо-западный участок фронта вокруг города-крепости Сталинграда в полосе действия 44-й пехотной дивизии. Поскольку там русским удалось прорвать нашу оборону, то дивизия была ориентирована на то, что 5 декабря ее могут бросить на этот участок для ликвидации вражеского прорыва. К этому времени в нашем танковом полку оставалось только 24 исправные машины. Туманным утром 5 декабря дивизия атаковала прорвавшегося противника силами панцер-гренадерского полка «Людвиг» и 36-го танкового полка. Стремительной атакой нам удалось полностью уничтожить не ожидавшего нападения противника численностью от одного до двух батальонов вместе со всем его тяжелым вооружением. Правда, при этой атаке и гренадеры полка «Людвиг» понесли большие потери, кроме того, выбыло из строя около 10 танков, получивших более или менее серьезные повреждения. Противник потерял 8 танков Т-34, один тяжелый КВ-1, 30 орудий и зениток и около 30 минометов.

Поскольку нам не удалось полностью восстановить старую линию обороны, утром 6 декабря, выполняя приказ, дивизия атаковала остававшуюся в руках противника высоту 124,5. Неприятель понес большие потери и сначала отступил. Но вскоре после этого русские снова атаковали высоту с севера, запада и юго-запада, бросив в бой большое количество танков. В течение пня наши танкисты и гренадеры трижды брали высоту и трижды теряли её. После этого во второй половине дня передний край обороны был окончательно отодвинут на километр восточнее высоты 124,5. Когда стемнело, в 36-м танковом полку оставалось только пять исправных машин. За эти два дня в ходе ожесточенных боев с переменным успехом панцер-гренадерский полк «Людвиг» потерял более пятисот бойцов. К этим боевым потерям добавились многочисленные обморожения, которые были вызваны резкой переменой погоды от пронизывающей сырости к сильным морозам.

7 декабря панцер-гренадерский полк «Людвиг» и 36-й танковый полк были снова отведены в тыл в район хутора Дубининский. Из их остатков впоследствии будет сформирована боевая группа численностью до батальона. 10 декабря противник снова атаковал крупными силами в районе села Дмитриевка. Батальон Грамса, который до сих пор действовал в районе Карповки вместе с группой Зайделя, был брошен вперед. После двух дней тяжелейших боев, в том числе и ночных, был снова восстановлен старый передний край обороны. И здесь батальон, принимавший участие в ночной атаке в пешем строю, понес тяжелые потери.

13 декабря дивизия получила уведомление о том, что командование 6-й армии поручает ей вместе с подчиненными соединениями прорвать кольцо вражеского окружения, а затем дивизия должна была двигаться навстречу германским войскам, которые должны были подойти для деблокирования окруженной армии извне. После этого все танки 36-го танкового полка, находившиеся в 44-й пехотной дивизии и в группе Зайделя, были возвращены в свой полк. Благодаря отличной работе ремонтного взвода на станции Карповка к 12 декабря численность танков в дивизии снова выросла до 26 боевых машин. Несмотря на плохое питание, нехватку лесоматериалов и другие трудности, боевой дух личного состава не был подорван.

18 декабря была предпринята глубокая разведка местности в районе села Карповка. Планировалось прорвать вражеское кольцо окружения на рубеже Карповка — Мариновка, а наступавшие извне немецкие войска должны были продвинуться нам навстречу до рубежа станица Донская — река Царица.

Совершенно неожиданно 19 декабря танковый полк был поднят по тревоге, так как противник внезапно перешел в атаку крупными силами в районе Мариновки. Подготовка боевых машин к маршу была чрезвычайно затруднена из-за сильного мороза.

Поскольку, согласно приказу начальника оперативного отдела 14-й танковой дивизии и в последующие дни танковый полк должен был постоянно находиться в боевой готовности, ежедневно приходилось многократно прогревать двигатели. Отсюда следовал непредусмотренный перерасход топлива, что в нашем положении было очень чувствительно.

24 декабря подразделения дивизии провели в местах расквартирования торжественное рождественское построение. Командиру 36-го танкового полка подполковнику Лангкайту был вручен Рыцарский крест. Затем состоялось короткое богослужение в боевых условиях под открытым небом. В такой же простой, но впечатляющей форме прошло празднование Рождества во всех блиндажах и укрытиях. На этой войне до сих пор редко таким образом отмечались великие праздники. Следующие дни прошли довольно спокойно.

Но 29 декабря танковый полк снова был поднят по тревоге для ликвидации вражеского прорыва на позициях 376-й пехотной дивизии в районе села Дмитриевка. Эта операция проводилась под личным руководством командира 36-го танкового полка. К ней были также привлечены истребительно-противотанковые, пехотные и артиллерийские подразделения из других дивизий. Наша контратака была проведена в ночь с 29 на 30 декабря. К утру так и не удалось добиться больших успехов, так как противник сразу отошел. Зато наши потери боевой техники оказались значительными. Из 23 танков, принимавших участие в бою, девять были повреждены, а два полностью вышли из строя. Частично это объяснялось крайне плохой видимостью из танка в ночных условиях.

После ликвидации этого прорыва 376-я пехотная дивизия снова заняла свой прежний оборонительный рубеж. 31 декабря 14-я танковая дивизия получила от штаба армии задание еще раз предоставить список личного состава для формирования и пополнения пехотных подразделений. Дивизии было поручено и в дальнейшем отвечать за организацию формирования новых подразделений и системы комплектования в рамках всей армии.

Для этой цели надо было сформировать так называемые крепостные батальоны. Они формировались из еще боеспособного падшего командного состава разгромленных пехотных батальонов, рядовой состав которых пополнялся бойцами других родов войск — минометчиками, артиллеристами, связистами, мостостроителями, военными строителями из организации Тодта, всеми прочими военнослужащими, находившимися в котле. Хтя этой цели их надо было собрать в районе расквартирования дивизии, где они получали ускоренную пехотную подготовку. Формирование этих батальонов и их оснащение самой необходимой боевой и транспортной техникой находилось в руках штаба дивизии. И хотя по своему замыслу этот план был хорошо продуман, его выполнение оказалось связано с большими трудностями.

Необходимо иметь в виду, что к этому времени ежедневная норма выдачи хлеба в котле только для боевых частей составляла 200 граммов, а тыловые части и штабы получали по 100 граммов на человека. Горячая пища состояла из жидкого горохового супа, приправленного кониной и тому подобными суррогатами. Размещение войск в землянках в безлесной и пустынной степи было крайне примитивным. Из-за нехватки горючего сюда было невозможно доставить топливо. Однако, несмотря на все эти трудности, в конце декабря — начале января началось планомерное формирование таких крепостных батальонов.

Эта планомерная работа была нарушена 10 января, когда в 4 часа утра началась крупная наступательная операция русских войск. Это наступление было вполне ожидаемым, так как все предложения о капитуляции были отвергнуты нашим командованием. Уже через два дня обе боевые группы 36-го танкового полка и 2-го батальона 103-го панцер-гренадерского полка под командованием капитана Эриха Домашка оказались сильно измотаны. Превосходство русских в артиллерии, особенно в реактивных установках залпового огня, оказалось подавляющим; мы не могли почти ничего противопоставить им. Ежедневная поставка снарядов для легких полевых гаубиц составляла 50 штук на всю армию!

В ночь с 11 на 12 января 1943 года русские вышли на западный берег реки Россошки. Наши гренадеры оказывали ожесточенное сопротивление, несмотря на то что лежали без всякой защиты в открытой, обледенелой степи! 13 января вражеские атаки были продолжены с неослабевающей силой. Еще 12 января группе Зайделя пришлось оставить свои позиции на юго-западном участке фронта у Карповки, так как они были окружены уже с трех сторон.

На южном участке фронта крупные соединения русских прорвались между нашими слабыми опорными пунктами, гарнизоны которых с наступлением темноты отошли назад и попытались до следующего утра создать еще одну временную оборонительную цепь из опорных пунктов.

13 января противник находился уже в нескольких километрах от хутора Дубининский. Из штаба армии дивизия получила приказ «удерживать эту позицию до последнего человека и не отступать ни шагу назад». В ответ на это в ночь с 13 на 14 января была уничтожена вся техника, без которой можно было обойтись, включая и бензовозы, а блиндажи и окопы подготовлены к отражению ожидавшейся атаки противника. Однако утром 14 января из штаба армии неожиданно поступил новый приказ следующего содержания: «Командир 14-й танковой дивизии генерал-майор Латтман немедленно вступает в командование 389-й пехотной дивизией вместо заболевшего генерал-майора Магнуса[9]. Начальник оперативного отдела дивизии подполковник фон Пецольд получает задание произвести рекогносцировку местности в районе населенных пунктов Песчанка — Воропоново — Гумрак с целью создания там нового оборонительного рубежа. 36-й танковый полк, в котором осталось девять танков, переходит в непосредственное подчинение 14-го танкового корпуса, дислоцированного на хуторе Дубининский. Он вводится в действие на западе и юго-западе».

Остальные подразделения дивизии должны были немедленно отойти к хутору Сталинградский и там установить связь с армией. Этот отход по степи протяженностью около 25 километров прошел без осложнений. На хуторе Сталинградский дивизия обнаружила более или менее пригодные блиндажи. Сразу же был установлен контакт с ближайшими соседними подразделениями с целью организации совместной обороны. Тем временем русское наступление продолжало успешно развиваться, и противник продвигался все дальше. Армия тщетно пыталась стабилизировать положение на прорванном западном фланге котла. Создалось впечатление, что ситуация вышла из-под контроля штаба армии и о планомерном командовании теперь уже не могло быть и речи.

Так, например, 11 января по приказу штаба армии подполковник Лангкайт должен был явиться к генералу Пфефферу 297-я пехотная дивизия), находившемуся со своим штабом в районе западнее Воропонова, чтобы руководить вводом в бой танков. Когда мы прибыли к генералу Пфефферу, дивизия которого вела отчаянный оборонительный бой за позиции у хуторов Кравцов и Цыбенко и за высоту 111, которая господствовала над входом в большую балку, уходившую в сторону Песчанки, то сначала генерал Пфеффер очень обрадовался. Его первый вопрос был: «Сколько у вас танков?» Наш ответ: «Ни одного. Мы получили задание руководить вводом в бой вашей бронетехники!» На что генерал Пфеффер сказал: «Оба штурмовых орудия, которые у меня еще остались, я могу ввести в бой и сам». (Здесь следует упомянуть подполковника Линдова, который почти в безнадежной ситуации сумел сохранить остатки 297-й пехотной дивизии.)

Также мало шансов на успех имела и экспедиция подполковника фон Пецольда, который на обычной легковой машине должен был в заснеженной, изрезанной глубокими балками степи без подходящих дорог найти удобную оборонительную позицию для нескольких дивизий, удаленную более чем на 20 километров от хутора Сталинградский. Прежде чем эта рекогносцировка была проведена, надобность в ней отпала сама собой, так как положение на фронте снова изменилось. Впрочем, при 25–30 градусах мороза и метровом снежном покрове, а также крепкой как камень земле любой квадратный метр степи был настолько же хорош, насколько и плох для оборудования полевых позиций.

На хуторе Сталинградский из немногих остававшихся еще боеспособными подразделений 14-й танковой дивизии были снова сформированы боевые группы. (Операция «Крепостной батальон» после сформирования 7-го крепостного батальона и ухода дивизии с хутора Дубининский была прекращена.) Под руководством обер-лейтенанта Пёшмана дивизионная служба снабжения также сформировала одну усиленную роту, которая была введена в действие на северном участке фронта недалеко от Татарского вала[10]. И хотя эта рота была сформирована в основном из военнослужащих старших возрастов, не обученных ведению боя в пешем строю, они зарекомендовали себя с наилучшей стороны, однако уже через несколько дней эта рота была полностью уничтожена.

К 16–17 января 1943 года вся дивизия насчитывала всего лишь несколько сот здоровых, хотя и физически ослабевших бойцов. Все остальные имели ранения или обморожения различной степени тяжести. Но, несмотря на все это, моральный дух личного состава дивизии оставался высоким, хотя никто не знал, чем же все вообще закончится.

Русские перебросили главные силы своих наступавших войск с западного участка фронта на южный. Прорванный во многих местах накануне южный фронт в течение дня совсем развалился. 376-я пехотная дивизия генерала фон Даниэльса, державшая оборону в районе железнодорожной станции Карповка и восточнее от нее, была полностью истреблена.

На высоте 502 русские силой до полка прорвались через железнодорожную линию и продолжили наступление вдоль нее на восток. Согласно показаниям пленных, у них было задание захватить штаб Паулюса, который предположительно находился в балке восточнее хутора Яблочный. Другая группа русских устремилась на север в направлении аэродрома Питомник.

Отдельные геройские поступки, большинство из которых так никогда и не станут известны, могли лишь на короткое время отсрочить катастрофу. Так, например, в этот день зенитчики одного из войсковых зенитных подразделений, задействованного на южном участке фронта, подбили 15 русских танков из 28, принимавших участие в атаке.

Из-за разгрома 4-го армейского корпуса (южный участок фронта), который произошел вследствие многократного превосходства противника в живой силе и прежде всего в военной технике, оказались напрасными успехи 14-го танкового корпуса, который в период с 10 января отразил многочисленные яростные атаки русских и остановил их в долине реки Россошки. Вечером 13 января генерал Шлёмер вместе со своим штабом (3-я пехотная дивизия, моторизованная) отбросил или уничтожил русских, атаковавших наши позиции силой до одного батальона при поддержке пяти танков. В отражении этой атаки ему помогали два танка нашего танкового полка, которые сумели подбить три русских танка из пяти.

К вечеру 14 января левый фланг 14-го танкового корпуса оказался полностью открыт, и теперь он уже не мог удерживать свою позицию в долине реки Россошки. Поэтому по приказу штаба армии уже в ночь на 15 января 8-й и 14-й корпуса должны были начать отход на новый рубеж обороны, обозначенный на карте точками 425, 451, 460, 505 и 515. Находившиеся там позиции оказались оборудованы частично, поэтому лишь на отдельных участках оборона осуществлялась с опорой на имевшиеся там блиндажи.

Но поскольку даже ночью русские продолжали оказывать давление на север, а их разведывательные группы уже находились в горящем Питомнике (там горели брошенные транспортные средства, так как все дома были уничтожены пожаром еще несколько месяцев тому назад), то стало ясно, что 14-й танковый корпус не сможет удержать назначенные ему новые позиции. Поэтому уже ночью корпус получил приказ отойти на тыловые позиции у железнодорожной насыпи между станциями Гумрак и Воропоново.

Тем самым 8-му армейскому корпусу пришлось самому позаботиться о прикрытии своего южного фланга. Он вынужден был смириться с этим в надежде получить больше тяжелого вооружения, а также лошадей и горючего при поэтапном отходе.

В некоторых местах возникала паника (например, преждевременная сдача поселка Питомник), однако это происходило только там, где не было штатных боевых частей, а оставались лишь потерявшие своих командиров остатки наспех сформированных подразделений, личный состав которых при полном физическом и моральном истощении утратил волю к сопротивлению. Повсеместно по приказу командных инстанций или по инициативе отдельных командиров бойцы обеспечивались питанием, обмундированием и боеприпасами, а затем их временно направляли на разваливающийся фронт. Характерной в этом отношении была ситуация, сложившаяся в ночь на 15 января на аэродроме Питомник, куда устремилось множество раненых солдат. Согласно поступившему приказу, надо было любой ценой удержать аэродром до полудня 15 января. Для организации обороны аэродрома сюда был направлен кавалер Рыцарского креста капитан Эрих Домашк, командир 2-го батальона 103-го панцер-гренадерского полка, батальон которого был полностью уничтожен еще 13 января.

На все дороги, ведущие с запада к тыловой позиции, были направлены энергичные офицеры с заданием задерживать отступавших солдат. Те солдаты, у которых не было оружия, направлялись на земляные работы. Правда, большая часть этих бедолаг была так изнурена, что уже ни на что не годилась — они даже были не в состоянии держать в руках лопату. Тем не менее оборудование оборонительной позиции (шириной в четыре километра) продолжалось, и занявшие ее вечером остатки 14-го танкового корпуса сумели успешно отразить все атаки наступавшего противника, удержав этот оборонительный рубеж.

Несмотря на потерю оставленного накануне аэродрома Питомник, снабжение по воздуху продолжалось. Хотя в течение дня 16 января транспортные самолеты люфтваффе все еще могли использовать аэродром Гумрак (находившийся в километре юго-западнее железнодорожной станции Гумрак), летное поле которого за два последних дня в ходе лихорадочной работы было более или менее выровнено, его взлетная полоса оставалась чрезвычайно узкой и короткой.

Вследствие нехватки авиационного горючего истребительное прикрытие полностью отсутствовало. Поэтому русские могли позволить себе на своих современных бомбардировщиках и штурмовиках целый день летать над нашими позициями на бреющем полете, демонстрируя умение своих эскадрилий летать в строю. Целью постоянных русских бомбардировок была железнодорожная станция Гумрак, которая благодаря своему расположению оставалась главными входными воротами в наш внутренний сектор обороны. Кроме того, там находился единственный оставшийся в котле полевой госпиталь. Несмотря на устремившиеся сюда со всех сторон отдельные транспортные средства и целые колонны, благодаря действиям энергичных офицеров каким-то чудом удалось избежать заторов в этом узком месте и особенно на железнодорожном переезде.

Из-за постоянно возраставшего числа отставших солдат, стремившихся попасть во внутреннюю часть кольца окружения к своим дивизиям, постепенно становилась неразрешимой проблема размещения. Строительство новых блиндажей было невозможно, так как для подвоза строительных материалов не было ни лошадей, ни горючего для автомобилей. Пришлось использовать обшивку лучше оборудованных блиндажей для ремонта тех блиндажей и укрытий, которые пострадали при бомбежках. Обрезки досок попадали в печи. На улице царила лютая стужа, по ночам столбик термометра показывал от 20 до 25 градусов мороза. В таких условиях ночевка под открытым небом означала бы неминуемую смерть от замерзания. Впоследствии особенно ужасные в этом отношении условия сложились в полевом госпитале в Гумраке, который был до отказа переполнен ранеными.

До сих пор внутреннее кольцо обороны выдержало все атаки противника. Снова вспыхнула слабая искра надежды. Мы не могли поверить в то, что нас здесь забыли. Все командиры и штабы лихорадочно старались формировать новые подразделения из самых крепких солдат, отбившихся от своих частей, которые уже получили необходимую медицинскую помощь и питание — насколько это позволяли имевшиеся средства. Из-за размещения таких солдат в разных блиндажах это было связано, конечно, с большими трудностями. Хотя из-за стихийного наплыва отставших солдат в непредусмотренных для сбора местах равномерное обеспечение питанием в рамках армии было невыполнимо, но в рамках отдельных подразделений, особенно тех, кто отступал сам, удавалось сохранять определенный порядок. Здесь бойцы получали дружескую поддержку своих товарищей и чувствовали постоянную заботу командиров.

Подполковник Лангкайт собрал всех оставшихся в живых бойцов танкового полка в балке у хутора Сталинградский, чтобы иметь возможность принять участие в последней решающей битве вблизи командного пункта армии. Ему удалось разместить всех своих бойцов в блиндажах и щелях. Вечером 17 января батальону русских удалось вклиниться в немецкие позиции севернее хутора Гончар, однако это вклинение было быстро блокировано. Немецкие транспортные самолеты 17 января не приземлялись, так как, по утверждению командования люфтваффе, которое должно было руководить обеспечением окруженных войск извне, посадка на имевшемся аэродроме Гумрак была невозможна.

20 января фронт придвинулся уже вплотную к хутору Сталинградский, и линия фронта проходила всего лишь в нескольких километрах от него вдоль железнодорожной линии Воропоново — Гумрак. Начальник оперативного отдела 14-й танковой дивизии был прикомандирован в качестве штабного офицера к командиру 9-го зенитного полка полковнику Вольфу. Подразделения боевой группы Зайделя сражались в рядах отступавшей разгромленной 3-й пехотной дивизии (моторизованной). Испытанные бойцы совершали геройские поступки, которые могли, однако, только замедлить общий ход событий, но были не в состоянии коренным образом изменить их. Так, например, лейтенант Прцыкленк (64-й мотоциклетный батальон) на двух бронетранспортерах с установленными на них короткоствольными танковыми пушками подбил за эти дни в боях западнее Воропонова восемь вражеских танков Т-34! Так же храбро сражались и бойцы дивизионной службы снабжения старших возрастов, которые были совершенно не обучены ведению боя в пешем строю.

22 января после захвата аэродрома Гумрак русские оказались в непосредственной близости от последнего нашего аэродрома у хутора Сталинградский. На его охрану были брошены самые последние резервы из бойцов с легкими ранениями и обморожениями. Однако поскольку при отступлении из-за нехватки горючего и боеприпасов пришлось бросить все тяжелое вооружение, то теперь можно было обороняться только с помощью карабинов, винтовок, автоматов и ручных гранат. В эти дни стало очевидно, что наступил конец битвы за Сталинград.

Чтобы вывезти из котла на самолетах хотя бы некоторых своих людей, необходимых для продолжения войны, командование дивизии уже несколько дней пыталось получить для них разрешение на вылет. И только 19 января удалось получить в штабе армии разрешение на то, что из дивизии кроме раненых — которые при наличии исправных самолетов вывозились постоянно — будет вывезен командир 36-го танкового полка подполковник Лангкайт, далее капитан Вагеманн, который, несмотря на протез ноги, все последние месяцы находился в боевых частях, а также майор Зайдель из штаба дивизии, потерявший на войне руку, и майор медицинской службы доктор Киндерман, у которого было тяжелое заболевание почек.

23 января с аэродрома у хутора Сталинградский из котла вылетел последний самолет. В нем находились и некоторые бойцы дивизии, получившие ранения в последних боях. Вечером 23 января остатки дивизии получили задание отойти к центру Сталинграда. Поскольку у нас не осталось больше никаких транспортных средств, то этот отход мы должны были осуществить пешим маршем в ночь с 23 на 24 января. По этой же причине мы не смогли забрать с собой раненых с пункта сбора больных и раненых, который находился на хуторе Сталинградский. Обер-лейтенант медицинской службы доктор Ренцш из 2-го дивизиона 4-го танкового артиллерийского полка, который руководил этим сборным пунктом, где находилось несколько сот больных и раненых, остался с ними вместе со всем своим медицинским персоналом. Со своей стороны дивизия оставила им столько продуктов, сколько смогла. Перевязочный материал и медикаменты пока еще имелись в достаточном количестве. И хотя на этом пункте сбора больных и раненых согласно международным правилам был вывешен флаг Красного Креста, в последующие годы и во время нахождения в плену мы ничего не слышали ни о докторе Ренцше, ни о ком-либо из находившихся там раненых.

На рассвете 24 января дивизия собралась вблизи так называемой «Красной площади» и кое-как разместилась в подвалах и разрушенных домах. И здесь из последних остатков подразделений были сформированы две боевые группы. Одна из них была направлена на южный участок городского фронта, который в эти последние дни проходил по оврагу реки Царицы. А вторая группа отправилась на западный участок у железнодорожной линии между путями и вокзалом Сталинград-1.

И здесь, в самом последнем котле, который насчитывал всего лишь несколько сот квадратных метров, несмотря на укрепление фронтов, не удалось остановить атаку советских войск. Правда, следует признать, что те силы, которые отчаянно оборонялись на последнем рубеже, представляли собой остатки разгромленных дивизий. Уже ни в одном подразделении не осталось ни одного старого пехотинца. Вооружение бойцов состояло только из винтовок и автоматов; в отдельных местах еще имелось несколько противотанковых пушек, однако и у них не было достаточно снарядов.

Но и в эти самые последние дни все бойцы проявляли удивительную выдержку и дисциплину. Каждый на своем месте выполнял свой долг, хотя из-за постоянных отходов, смешения воинских частей и расформирования целых дивизий возникало много трудностей с организационной точки зрения.

Здесь следует упомянуть нашу интендантскую службу, которая под руководством обер-цальмейстера Шольца до последних дней справлялась с обеспечением военнослужащих дивизии питанием, насколько это, конечно, было возможно в сложившейся обстановке.

Здесь следует вспомнить и о почти пятидесяти бойцах дивизионной службы снабжения, которые, все без исключения, были ранены или получили тяжелые обморожения. Они занимали позицию в одном из подвалов недалеко от оврага, по которому протекала река Царица. Когда им предложили отойти дальше в тыл, ближе к середине котла, они ответили: «Мы остаемся здесь. У нас есть еще патроны и оружие и пока достаточно сил, чтобы подняться по лестнице и до последнего человека удерживать эти руины!»

Никто из них не сдался в плен.

Несмотря на свое подавляющее преимущество, и в эти дни русские атаковали все еще крайне осторожно. Боевая группа, сформированная из остатков 4-го танкового артиллерийской: полка, бойцы которой занимали позиции в траншеях и окопа? на краю оврага реки Царицы, была уничтожена методичным минометным огнем противника. Русская пехота пошла в атаку только тогда, когда можно было не опасаться ответного огня с нашей стороны. В этих боях погиб и командир этой боевой группы лейтенант Хильдебранд из 4-го танкового артиллерийского полка.

Вечером 30 января, после того как многие дивизии уже самостоятельно вступили в переговоры с русской стороной о капитуляции, в нашу «дивизию» поступило сообщение, что утром 31 января произойдет капитуляция всех войск, находящихся в котле. В этот момент мы находились всего лишь в нескольких метрах от штаба 6-й армии, а нашей дивизией командовал полковник Людвиг. Еще ночью некоторые бойцы нашей дивизии попытались самостоятельно вырваться из котла, но их попытка потерпела неудачу из-за очень плотного вражеского кольца окружения. Одну из таких отчаянных попыток предпринял обер-лейтенант барон фон Вельк, который, очевидно, при этом погиб, так как мы больше никогда ничего не слышали о нем. Еще одну попытку предпринял лейтенант Штемпель (103-й панцер-гренадерский полк), при этом он был ранен и попал в советский плен.

Утром 31 января 1943 года дивизия отправилась в неизвестность, в плен к Советам. К этому времени в ее рядах насчитывалось от 70 до 80 здоровых военнослужащих и несколько сот больных и раненых бойцов. У нее больше не было ни орудий, ни танков, ни одного автомобиля и никакого тяжелого вооружения.

Переход от свободы к неволе, от независимости к полной зависимости, от нормальных правовых отношений к положению, при котором ты полностью зависишь от самоуправства других людей, к тому же с азиатским образом мышления, а также примитивные условия жизни и совершенно недостаточное питание, которое практически не обеспечивало жизненно необходимый минимум, приводили у всех людей, попавших в советский плен, к абсолютно различным последствиям. Это совершенно не зависело от их происхождения, воспитания, общественного положения или воинского звания. В одночасье рухнули все установившиеся ранее понятия относительно морали, нравов, товарищества, заботы о ближнем — все то, что так облегчало нам жизнь в тяжелейших условиях фронта. Во многих случаях осталось лишь чрезмерно возросшее стремление к самосохранению.

С другой стороны, именно эти понятия были для многих той последней опорой, которую они свято сохраняли все эти суровые годы. Кроме того, в лагере для военнопленных началось то, о чем мы за последние десять лет уже успели забыть: политическая борьба. Как и следовало ожидать, русские действовали по старому, испытанному принципу «разделяй и властвуй», чтобы с самого начала сломить любое сопротивление — если оно вообще было возможно в условиях плена. Эта борьба немцев против немцев в лагере для военнопленных была гораздо хуже, чем все остальные внешние напасти, выпавшие на нашу долю.

За эти годы, с момента пленения в 1943 году до капитуляции Германии в 1945-м, каждый военнопленный в лагере очень скоро был вынужден занять однозначную политическую позицию.

Или он придерживался точки зрения, что он, как солдат, дал военную присягу и в любом случае обязан хранить ей верность, пока существует государственная власть, которой он присягал, или же он не обращал на это внимания и оставлял за собой право свободного решения. В упрощенном виде, по-русски это звучало так: или он был фашистом, или антифашистом. Опасность, которую этот пример может представлять в будущем для прочности любого государства и спаянности любой армии, обычно приуменьшалась «диалектической аргументацией». Очевидно, в том тяжелом положении материальные выгоды были важнее.

Каждый, кто побывал в советском плену, знает, что там часто происходило абсолютное искажение фактов. Среди моих боевых товарищей были люди, которые из-за своей недостаточной политической благонадежности никогда не состояли в национал-социалистической партии, а в России за их твердую позицию, с которой они отклоняли любую попытку политизации лагерной жизни, их заклеймили фашистами. Но с другой стороны, были и такие, которые успели извлечь большую выгоду из своего пребывания в рядах национал-социалистической партии, старые борцы и убежденные национал-социалисты, которые за короткий период времени превратились в таких же убежденных и фанатичных антифашистов.

Я не собираюсь здесь писать обо всех этих проблемах, которые были уже достаточно подробно освещены во многих работах о судьбе военнопленных. Точно так же я не собираюсь писать и о прочих вещах и трудностях, которые выпали на нашу долю в советских лагерях для военнопленных. Моя задача заключается в том, чтобы в рамках данной книги хотя бы в общих чертах рассказать о судьбах тех однополчан и боевых товарищей из нашей старой дивизии, которые входили в мое ближайшее окружение и жизненный путь которых я смог проследить. Естественно, это были в основном офицеры, так как в первые годы моего пребывания в советском плену в России существовали раздельные лагеря для офицеров и рядового состава, и только с 1946 года это положение было отменено. Однако по сей день я так и не встретил больше никого из унтер-офицерского и рядового состава нашей дивизии.

Когда 31 января 1943 года остатки нашей 14-й танковой дивизии попали в плен, никто из нас не знал, как и когда все это закончится. Если оставить в стороне те необычные, полные приключений судьбы отдельных военнопленных, о которых многие из вас слышали, то можно констатировать, что дальнейший жизненный путь военнопленных протекал по трем различным направлениям: для довольно большой части военнопленных плен заканчивался уже через несколько недель или месяцев в братской могиле. Этим боевым товарищам не пришлось пережить многого — как физических страданий и лишений, так и душевных мук. Наши идеалы разбились вдребезги не из-за гибели 6-й армии и не потому, что наше командование бросило нас в беде, давая обещания, которые не могли быть выполнены, и не позволяя нам самим проявить инициативу, пока нас не раздавила мощь Красной армии, а из-за того, что во время пребывания в плену мы увидели, во что превратилось некогда спаянное боевой и фронтовой дружбой войско.

Выжившие, те, кто пережил лето и осень 1943 года, разошлись в разные стороны. Одна группа присоединилась к антифашистскому движению, получила более или менее весомые преимущества во время нахождения в плену и в большинстве случаев шанс относительно скоро, в 1947–1948 годах, снова увидеть родину. Часть из них осталась верна этой линии и в дальнейшем и сейчас занимает высокие и самые высокие государственные посты на востоке нашей родины. Вторая группа отвергла любую политическую работу и связанные с этим материальные выгоды, что сопровождалось более или менее плохим отношением к ней русского лагерного начальства и его уполномоченных немецких приспешников. Военнопленным из этой группы «посчастливилось» в течение 1949 года наконец вернуться домой. В конце 1949 года некоторые из них предстали перед русским военным трибуналом, и в рождественские дни 1949 года большинство из них было признано виновными в так называемых военных преступлениях и осуждено по меньшей мере на 25 лет каторжных работ. Некоторые из них вернулись домой в конце 1953 года, другие осенью 1955 или в начале 1956 года, а немногие до сих пор находятся в Советском Союзе[16].

Мы еще ничего не знали обо всем этом, когда 31 января 1943 года шли по различным проселочным дорогам Сталинградской области в так называемые лагеря для военнопленных, расположенные в районе аэродрома Бекетовка и поселка Красноармейск. Правда, только некоторым посчастливилось совершить этот относительно короткий марш. По непонятным причинам некоторые колонны военнопленных по нескольку дней бродили по заснеженной степи, получая в день по два сухаря на человека и ночуя под открытым небом. Колонна, в которой оказался я, в первый день двинулась по долине реки Царицы западнее железнодорожной станции Елыианка. На второй день мы отправились в Гумрак. На третий день из Гумрака пошли через Городище снова в центр Сталинграда. На четвертый день мы направились в поселок Красноармейск, на пятый день перешли оттуда в Бекетовку, затем назад в Красноармейск, а потом снова в Бекетовку, где уже вечером нас наконец приняли в лагерь. В мороз от 25 до 30 градусов мы все это время ночевали под открытым небом.

Оба лагеря для военнопленных в этих двух населенных пунктах были оборудованы крайне примитивно. Правда, в лагере в Бекетовке имелось по крайней мере несколько бараков, в которых было не так холодно, как на улице. Лагерь в Красноармейске состоял большей частью из неоштукатуренных кирпичных зданий без крыш, окон и дверей. Тем не менее те военнопленные, которых доставили в эти лагеря, считали, что им еще повезло, так как они прибыли туда после относительно непродолжительного марша. Большая часть пленных, прежде всего из северной части Сталинграда, вынуждена была совершать многодневные переходы по каким-то совхозам и колхозам в район, расположенный севернее нашей северной отсечной позиции. Как позже выяснилось, из этих колонн, которые двигались на север, до лагерей дошла лишь небольшая часть военнопленных. Большая часть пленных погибла от обморожений и истощения в пути.

С середины до конца февраля в Бекетовке собралась большая часть военнослужащих 14-й танковой дивизии и среди них значительное число офицеров. Насколько я еще помню, там находились лейтенант Бауэр и капитан Э. Домашк (103-й панцер-гренадерский полк), лейтенант Гильберт и капитан Веллер (64-й мотоциклетный батальон), обер-лейтенант Гёте, лейтенант Грэфе, советник Людеритц, начальник военного оркестра штабсмузикмайстер Вальдау (4-й артиллерийский полк), майор медицинской службы доктор Хааг (полевой госпиталь), обер-лейтенант Ломанн, капитан Петер Нойендорф, обер-лейтенант Твиссельман, военный фельдшер Зиг, лейтенант Виттшток (36-й танковый полк), капитан Ледиг, советник военного суда Шуманн, старший казначей Шольц (штаб дивизии), и обер-лейтенант Пёшманн (начальник службы снабжения дивизии). Здесь я узнал, что в последние дни боев в котле обер-лейтенант барон фон Вельк попытался в одиночку прорваться из окружения и, по-видимому, при этом погиб.

Уже через несколько дней в этом лагере начался сыпной тиф, а вскоре и дизентерия. Из-за полного отсутствия санитарных учреждений эпидемия очень быстро распространилась по всему лагерю. От этих болезней, а также от обычной простуды, с которой ослабленный организм пленных уже не мог бороться, в феврале и марте 1943 года только в Бекетовке умерло, по данным советских источников, около 38 тысяч человек. Они похоронены в глубоких балках западнее Бекетовки. Среди них оказались капитан Нойендорф, военный фельдшер Зиг и, насколько я знаю, также капитан Бургемайстер.

Тот, кто в день капитуляции случайно оказался в одном из госпиталей в самом Сталинграде и не мог самостоятельно передвигаться, сначала находился в нем. Во всяком случае, в Сталинграде оставалось не так уж и много немецких госпиталей, которые приняли под свою опеку русские врачи. Главным образом речь идет о так называемом «бункере Тимошенко» и о подвале оперного театра. Здесь, в подвале оперного театра, лежали многие бойцы нашей дивизии. Одним из врачей здесь служил капитан медицинской службы Келлер из штаба дивизии, а также фельдшер Хан (4-й артиллерийский полк). Оба дивизионных священника, Эберт и Рааб, помогали им в качестве санитаров-носильщиков. Через несколько дней после ссоры из-за якобы спрятанных часов капитана медицинской службы Келлера куда-то увели, и он больше так и не появился. По словам одного из бойцов 94-й пехотной дивизии, который еще жив, однажды вечером летом 1943 года священников Рааба и Эберта увели на допрос, а на обратном пути расстреляли. Пастор Рааб скончался на месте, а пастор Эберт смог доползти до подвала, где находился немецкий госпиталь. Немецкие военные врачи с риском для жизни ухаживали за ним, переодев его в форму обер-ефрейтора, и к концу лета 1943 года он поправился. В подвале оперного театра скончался также обер-лейтенант Вегвитц (4-й артиллерийский полк).

В конце февраля и в начале марта начался вывоз военнопленных из лагерей в Красноармейске и Бекетовке. В длинных товарных поездах отсюда увезли младших офицеров и тех, кто не занимал ответственных должностей. Их отправили в два лагеря: в Елабугу на Каме и в село Оранки под Горьким. Поскольку и в этом случае медико-санитарное обслуживание и питание было совершенно недостаточным, много военнопленных умерло во время перевозки и в первые недели пребывания в лагере от сыпного тифа и дизентерии. В том числе и кавалер Рыцарского креста лейтенант Виттшток (36-й танковый полк). Его Рыцарский крест взял на сохранение обер-лейтенант Маркграф, который позднее очень быстро вступил в антифашистское движение и в 1945–1946 годах стал первым начальником полиции в Берлине. Кроме того, умерли также обер-лейтенант Пёшманн, штабсмузикмайстер Вальдау, майор Бауэр (бывший 4-й военно-строительный батальон), обер-лейтенант Грэфе, майор Вюнше-Штойде и капитан Менцель (бывший 4-й артиллерийский полк).

Часть старших офицеров, особенно командиров, офицеров с техническим образованием и тех, кто служил в штабах, отправили в лагерь города Красногорска под Москвой. В отличие от всех остальных отправок, которые мы наблюдали до сих пор, в этом эшелоне для военнопленных были созданы почти невероятные условия: хорошо отапливаемые спальные пульмановские вагоны, почти достаточное питание, надзор за пленными осуществлял русский генерал, медицинским обслуживанием занимались несколько русских врачей! Это была одна из тех непостижимых для нас загадок, с которыми нам позднее приходилось сталкиваться не раз. Тот, кому повезло попасть в этот эшелон, смог, по крайней мере, пережить первые месяцы плена, так как и лагерь, находившийся в непосредственной близости от Москвы, отвечал почти в полной мере общепризнанному представлению о лагере для военнопленных. В этом эшелоне находились и все попавшие в плен генералы, а также генерал-фельдмаршал Паулюс. В лагере в Красногорске оказались следующие офицеры нашей дивизии: генерал Латтман, подполковник фон Пецольд, полковник Людвиг, майор Энгельбрехт, капитан Э. Домашк, капитан Ледиг, советник Людеритц и майор медицинской службы Хааг.

К нашему удивлению мы встретили в лагере нашего старого сослуживца из танкового полка майора Хасселя, который попал в плен на Северском Донце за несколько недель до нас.

Насколько мне удалось установить, часть рядового состава (персонал по обслуживанию автотранспорта) была отправлена в Красноармейск на танковый завод. Питание там было само по себе неплохое, однако ослабленный организм часто отказывался принимать нормальную пищу, так что и здесь смертность была очень высокой.

Другую часть военнопленных отправили вверх по Волге, в город Вольск, на цементный завод. Трудясь на тяжелом, вредном производстве, большинство из них тоже погибло.

Другие эшелоны с пленными ушли в Ташкент, Караганду и Астрахань. Из примерно 18 тысяч человек, которые живыми добрались до всех этих городов, только от 5 до 6 тысяч сумели выдержать борьбу за существование.

Вскоре после прибытия так называемого «сказочного поезда», который, без всякого сомнения, русская сторона прислала с определенным намерением, в Красногорске начались допросы, которые вели офицеры, прибывшие из Москвы. Во время этих допросов следователи пытались, в частности, выяснить, в чем заключается «рецепт победы». Согласно образу мышления русских и их «диалектическим взглядам», на все процессы, происходящие в окружающем нас мире, должны распространяться твердые и неизменные правила, в соответствии с которыми в определенных ситуациях следует предпринимать определенные действия, чтобы, например, добиться победы в войне.

Такой же непостижимой загадкой оказалось для нас представление русских о том, что каждый, кто во время допроса признавался, что в мирное время хотя бы раз проводил свой отпуск в Швейцарии или в Северной Италии, кто отправлялся в свадебное путешествие в Венецию или на остров Капри, отдыхал летом в Далмации[17] или на побережье Адриатического моря, сразу же рассматривался как шпион. После этого он в течение нескольких лет подвергался изнурительным допросам, в ходе которых следователи хотели выяснить, какие задания он получал, кто отправлял его за границу, кто были его агентами и т. п. Видимо, они никак не могли поверить в то, что за границу можно выезжать и в частном порядке.

В это время в Красногорске не велись дискуссии на политические темы, хотя ходили слухи, что недалеко от нашего лагеря находилась так называемая антифашистская школа.

Во время допросов происходило следующее.

Часть военнопленных, сбитая с толку относительно цивилизованным и уважительным поведением русских по отношению к офицерам вермахта и находившаяся под впечатлением от поездки в спальных вагонах, вступала с ними в долгие дискуссии.

Извечное честолюбие толкало некоторых из них на необдуманные действия, и они сообщали русским многое из того, о чем следовало бы молчать. Если их рассказы вызывали у русских интерес, то вскоре их переводили на Лубянку, в главную московскую тюрьму, чтобы основательнее проверить их.

Зато другой части военнопленных удавалось убедить русских следователей в незначительности своей персоны, и если допрашивавший их генерал делал отметку в их личном деле, что они не представляют никакого интереса для русской стороны и являются самыми тупыми офицерами вермахта, то в ближайшем будущем они могли не опасаться Лубянки.

В конце апреля тех офицеров, которых не отправили в тюрьму, а также всех генералов перевели в лагерь в городке Суздаль, расположенном недалеко от города Владимира на Оке[18]. Эта поездка состоялась уже в обычных, кишащих клопами тюремных вагонах, которые, по крайней мере в то время, прицеплялись к каждому железнодорожному составу, как почтовые вагоны в Германии. Правда, генералов повезли отдельно на автобусах со всем их багажом.

Лагерь для военнопленных в Суздале располагался в зданиях бывшего монастыря XII века. В этом лагере уже находилось около двухсот итальянских офицеров, тех немногих выживших во время русского зимнего наступления на среднем Дону, несколько испанцев из Голубой дивизии[19], несколько сот румын, совсем немного хорватов и один финский фенрих[20]. Группа немецких офицеров насчитывала около двухсот человек. Из нашей 14-й танковой дивизии здесь были полковник Людвиг, майор медицинской службы доктор Хааг, советник военного суда Шуманн, капитан Ледиг. Кроме того, в Москве в тюрьме сидели обер-лейтенант Шнайдер (отдел дивизионной разведки), подполковник фон Пецольд, капитан Энгельбрехт, капитан Домашк.

Лагерь здесь, в Суздале, считался, и это постоянно подчеркивалось, образцовым лагерем для военнопленных, хотя, по нашим представлениям, ему было, конечно, еще далеко до такого лагеря, но сначала обращение с военнопленными было предельно корректным. То и дело появлялись различные «комиссии», которые так популярны в Советском Союзе, чтобы убедиться, как обстоят дела в лагере. Однажды совершенно неожиданно из Москвы приехал сам Калинин.

Но очень скоро мы поняли, почему русские так беспокоились. В июле к нам приехали известные деятели немецкой эмиграции, среди них — Вильгельм Пик, Эрих Вайнерт, писатель Иоганнес Р. Бехер. В личных беседах и на собраниях они пытались побудить немецких офицеров организовать политическое движение в противовес национал-социализму и Гитлеру. Они апеллировали к ответственности перед германским народом, пытались доказать, что Гитлер вел германский народ к катастрофе и что нам никогда не выиграть эту войну.

В перспективе согласных с ними офицеров ожидало, конечно, соответствующее улучшение материального положения, а в случае благоприятного развития событий, возможно, даже хорошая должность в новом германском государстве. Но сначала все эти старания не имели большого успеха. В середине июля в Суздаль прибыла небольшая группа тех военнопленных, которые несколько недель провели в тюрьме в Москве. Очевидно, в тюрьме они уже получили соответствующую политическую «ориентацию». Во главе этой делегации стоял бывший глава информационной службы армии полковник фон Ховен. Но сначала и эта группа не добилась заметного успеха. Однако постепенно, где с помощью шантажа, где с помощью искусной пропаганды, им удалось сколотить группу из почти тридцати офицеров, которые были готовы поехать в Москву, чтобы якобы «обсудить» этот вопрос. От нашей дивизии в этой группе оказался советник военного суда Шуманн.

Кроме того, еще в июне в лагере началась новая волна допросов, которая, правда, коснулась только находившихся здесь немецких высших офицеров медицинской службы. При этом русскую сторону прежде всего интересовало санитарное положение в котле, особенно эпидемии, педикулез и истощение личного состава. Из всего этого можно было сделать вывод, что русское правительство хотело свалить ответственность за массовую гибель немецких военнослужащих в котле на германское командование.

По этому поводу можно сказать, что, разумеется, мы попали в плен не в лучшем физическом состоянии. Но с другой стороны, и перед русским руководством стояла очень трудная задача по быстрой доставке в этот полностью разрушенный город посреди степи достаточного количества продовольствия и по сооружению в разгар лютой зимы необходимых мест размещения военнопленных. Но если бы в первых лагерях в распоряжение наших врачей была передана хотя бы часть медикаментов, попавших в котле в руки русских, то, по крайней мере, была бы сделана хотя бы попытка бороться с эпидемиями и облегчить страдания раненых. Как было бесспорно установлено, многие немецкие врачи и унтер-офицеры медицинской службы сдавались в плен с надлежащим образом упакованными ранец-аптечками, но уже через несколько километров пути они у них были отобраны или украдены. Например, в лагере в Бекетовке у нас не было вообще никаких медикаментов.

Летом 1943 года политической обработке подверглись и военнопленные в лагере в селе Оранки. Здесь побывал руководитель делегации немецких эмигрантов Вальтер Ульбрихт. Но и здесь, несмотря на бурные лагерные собрания и дискуссии, поначалу успех был невелик.

В конце июля все генералы были вывезены из Суздаля в специальный лагерь, находившийся вблизи Москвы. Насколько нам было известно, там они содержались в относительно приемлемых условиях на одной из русских загородных дач. В это же время полковника Людвига отправили из Суздаля в Москву.

По мнению русских, оставшиеся офицеры были неисправимы. По этой причине не имело смысла держать их в образцовом лагере. В усиленно охраняемых товарных вагонах нас доставили сначала в Казань, а потом повезли на пароходе вниз по Волге, а затем вверх по Каме в Елабугу. Мы прибыли туда в сентябре 1943 года и встретили там оставшихся в живых своих боевых товарищей из Сталинграда. Это были лейтенант Бауэр, лейтенант Гаст, лейтенант Гильберт, военный фельдшер Хан, доктор Хааг, майор Хассель, обер-лейтенант Ломанн, советник Людеритц, лейтенант Мейер-Диркс, лейтенант Штемпель, подполковник Зайдель, лейтенант Шундер, старший казначей Шольц, лейтенант Тумм, лейтенант Твиссельманн, старший казначей Войте, капитан Веллер и лейтенант Уллершпергер. Здесь я узнал, что капитан Шультц, последний адъютант 4-го артиллерийского полка, умер от сыпного тифа в одном из лагерей на северной окраине Сталинграда.

Елабуга находится в верхнем течении Камы, примерно в трехстах километрах от Казани, в Татарстане. До Первой мировой войны здесь находилась резиденция епископа. С тех времен в городе сохранилось несколько больших церквей и добротных каменных зданий, построенных на рубеже веков итальянскими архитекторами. После революции церковная жизнь в городе полностью замерла, и долгие годы здания пустовали. В этих зданиях, вокруг которых в спешке был возведен забор из колючей проволоки, мы начали постепенно обустраиваться. Другой лагерь, в котором находились наши боевые товарищи, прибывшие сюда еще шесть месяцев назад, располагался на другом конце этого маленького городка; это был бывший монастырь. Здесь жили немецкие военнопленные еще в Первую мировую войну.

Поздней осенью в Елабугу прибыли все те наши товарищи, которые провели лето 1943 года в лагере в селе Оранки.

Этот период с осени 1943 года и до капитуляции Германии в 1945 году характеризовался очень острыми политическими дискуссиями. Из Москвы приезжали делегации немецких офицеров, которые входили в основанный ими Национальный комитет «Свободная Германия». В начале 1944 года в наш лагерь приехала еще одна делегация во главе с бывшим командиром 14-й танковой дивизии генералом Латтманом и генералом Шлёмером, а также знаменитым летчиком-истребителем фон Айнзиделем, сбитым в небе над Сталинградом. Все эти господа явились к нам в новеньких с иголочки отличных белых русских полушубках, белых унтах и меховых шапках и, выступая на многолюдных собраниях, попытались убедить нас в необходимости активной борьбы с немецким командованием. Генерал Латтман выступал по этому поводу с большой речью в клубе с трибуны, украшенной черно-бело-красным флагом. Над его головой красовался большой транспарант с надписью «Смерть фашистским оккупантам!». Двадцатидвухлетний граф фон Айнзидель не смог удержаться от того, чтобы не обратить внимания старших по возрасту штабных офицеров на то, что они «должны наконец отказаться от упрямо занимаемой ими изжившей себя позиции», так как в конце концов именно он и его товарищи после войны будут выдавать проездные билеты на родину. При этом он выразил уверенность в том, что только часть поездов поедет в Германию, а остальные отправятся в Сибирь. Поэтому он посоветовал всем хорошенько подумать и принять правильное решение. (В мемуарах графа фон Айнзиделя, которые были написаны им после его перехода на Запад в 1950 году, эта речь излагается иначе.)

Так, действуя то грубыми методами запугивания, то используя более перспективные приемы, обещая всяческие льготы, пытались вызвать у нас увлечение новыми идеалами. И в основном им удалось это сделать. Правда, весной 1944 года они допустили одну маленькую организационную ошибку. Русское руководство лагеря решило переселить военнопленных из нашего лагеря, и вмещавший почти 800 человек «монастырский лагерь» оказался заполнен почти исключительно теми пленными, которые до сих пор так и не вошли в национальный комитет «Свободная Германия». Только обслуживающий персонал кухни, несколько пропагандистов и немецкий руководитель лагеря, бывший офицер 14-й танковой дивизии, входили, как обычно, в антифашистскую группу. В этом лагере срывалась любая попытка русских привлечь нас к работе, которая противоречила положениям международного права. Нас много раз направляли на мелкие промышленные предприятия, но там мы выполняли только те работы, которые были необходимы для снабжения самого лагеря. У нас была только одна постоянная так называемая лесная бригада, составленная из физически самых крепких военнопленных. Она работала в две смены и ежедневно доставляла в лагерь дрова с находившейся в 15 километрах лесной делянки, которую мы прозвали «Потсдамской площадью». Для перевозки дров у бригады имелось несколько небольших повозок, в которые впрягались сами военнопленные, тащившие их по разбитой проселочной дороге.

Единственным примечательным событием лета 1944 года стала голодовка, объявленная всем лагерем в июле, в день рождения подполковника Зайделя, чтобы добиться улучшения питания, которое к этому времени стало просто невыносимым. Нас неделями кормили три раза в день похлебкой из крапивы. Крапиву для этого «супа» должны были рвать на близлежащем лугу наши пожилые и физически самые слабые товарищи. Воду и соль великодушно выделяла администрация лагеря. Из остальных продуктов питания мы видели только хлеб. Эта голодовка в конце концов заставила администрацию лагеря действовать. После большого переполоха и долгих дискуссий был достигнут компромисс. Нам удалось добиться некоторого успеха, и питание немного улучшилось. Хотя со стороны русской администрации лагеря и раздавались угрозы, «что подстрекатели предстанут перед военным трибуналом». И действительно, вскоре во время общего построения нескольких наших товарищей увели отсюда под усиленным конвоем. Но все это уже не могло сильно взволновать успевших ко многому привыкнуть пленных. Еще осенью 1943 года в лагере был создан так называемый блок для изо.тированных, или изолятор. В него отправляли всех тех, кто, по мнению немецких антифашистов, противился их пропаганде, всех тех, кто пользовался определенным влиянием среди своих товарищей. Почти во всех случаях на них доносили их же собственные товарищи.

Этот блок был герметично изолирован от остального лагеря, вокруг него был установлен отдельный забор из колючей проволоки, и его охраняли итальянские и немецкие охранники, исключительно рядовой состав. Антифашистская сторона постаралась сделать условия жизни в этом блоке еще более примитивными и тяжелыми, чем в остальном лагере. В течение нескольких месяцев даже окна в этом блоке были забиты досками, как это делается в каторжных тюрьмах. Как вскоре выяснилось, в этом блоке оказались и предполагаемые «зачинщики» голодовки. В остальном атмосфера и товарищеские отношения в «монастырском лагере» в течение этих шести месяцев были настолько хорошими, что, несмотря на все прочие неприятности и тяжелую работу, пребывание в плену было вполне терпимым. Прекрасными летними вечерами мы часто собирались вместе с немногими боевыми товарищами из нашей дивизии и вспоминали былое. Кроме того, наш лагерь сначала, видимо, полностью списали со счетов как не поддающийся перевоспитанию, и в нем почти не велась политическая обработка военнопленных. Только один-единственный раз генерал Шлёмер попытался организовать политическое собрание. Но на этом все и закончилось, собрание так и не состоялось.

В сентябре 1944 года русская администрация снова начала перемешивать лагеря. При этом группу военнопленных из «монастырского лагеря» в количестве примерно 90 человек отправили в изолятор. Среди нас оказались и мои однополчане Бауэр, Хассель, Уллершпергер и Твиссельман. Зиму 1944/45 года мы провели в «изоляции». И хотя условия жизни были не очень привлекательными — мы почти не получали дров для отопления, всю зиму жили в подвале с одной-единственной застекленной дверью, выходившей во двор, и почти полностью были лишены прогулок, — но и это время не прошло напрасно. Мы энергично принялись за организацию самых разных курсов, начиная с изучения языков, математики, стенографии, автодела и заканчивая другими областями знаний. Так что время не тянулось для нас слишком долго. Разумеется, у нас не было никаких учебных пособий и приходилось полагаться только на собственные знания и свою память. В качестве тетрадей использовались дощечки из фанеры плюс огрызок карандаша (настоящее сокровище в то время) и осколок стекла, чтобы время от времени можно было «стирать» с доски.

Все попытки привлечь нас к работе решительно отвергались. Особенно неприятным сюрпризом для нас стало распоряжение немецкого старосты лагеря подполковника Вёльфле с началом зимы отобрать у нас все соломенные тюфяки и одеяла. Вёльфле проявил себя странным образцом офицера, каковым тот не должен быть ни при каких обстоятельствах. Так, чтобы еще ярче подчеркнуть свои антифашистские убеждения, в октябре, во время празднования годовщины русской революции, он одолжил русской музыкальной группе свой Рыцарский крест, который всегда носил на шее, правда, так, чтобы не была видна свастика. А русские музыканты повесили этот Рыцарский крест на шею лагерному псу.

О событиях во внешнем мире мы почти ничего не знали, кроме той скудной информации, которую получали от одного из немецких эмигрантов. В конце осени 1944 года в главный лагерь прибыли первые военнопленные, попавшие в плен уже после Сталинградской битвы. В частности, прибыл целый эшелон с пленными с центрального фронта. Среди них оказался и наш старый знакомый из 64-го мотоциклетного батальона капитан Зильберман, который до боев под Сталинградом числился еще в нашей дивизии. От него мы узнали о дальнейшей судьбе нашей старой дивизии. Несмотря на герметичную изоляцию нашего блока от остального лагеря, мы находили возможности тем или иным способом связаться со своими товарищами в лагере.

Весной 1946 года пришло время, когда русское правительство выработало план дальнейшего использования военнопленных. Иллюзии о скором возвращении на родину питала только часть антифашистов, которые надеялись получить награду за свой труд. И действительно, это коснулось совсем небольшой части военнопленных, в основном это был рядовой состав. В эти месяцы и в конце 1946 года, а также в начале 1947 года на родину уехали немногие офицеры. В основном это были очень больные и пожилые и прежде всего политически благонадежные люди, не имевшие высоких воинских званий.

Весной 1946 года основная часть военнопленных разъехалась из лагеря в Елабуте кто куда. Большая группа пленных была отправлена в Казань, где использовалась на местных заводах и фабриках. Еще одну большую партию отправили в район Пензы и Куйбышева. Когда мы прибыли туда, то встретили там тысячи немецких военнопленных, попавших в плен уже после капитуляции и работавших на различных стройках. Там строилась крупная автомагистраль от Пензы до Куйбышева. Мы выполняли все необходимые для этого работы в каменоломнях, занимались погрузкой материалов на грузовики и железнодорожные платформы, готовили асфальт, занимались бетонированием путепроводов и даже возводили мосты. Наша группа военнопленных из лагеря в Сызрани насчитывала около 1100 человек, и все они без исключения были заняты в огромной каменоломне длиной почти два километра.

Пока погодные условия оставались более или менее подходящими, с этой работой можно было справляться. Однако, когда мы в нашем истощенном состоянии ежедневно работали по восемь часов в каменоломне при морозе от 15 до 25 градусов, а потом еще много раз в неделю до полуночи грузили камни в железнодорожные вагоны, физическое состояние многих военнопленных ухудшалось просто катастрофически. К этому добавилось новое бедствие: из-за страшной засухи в 1946 году в Советском Союзе был очень низкий урожай зерновых культур, и правительству пришлось принимать решительные меры по сокращению рациона. Кроме того, все без исключения русское руководство лагеря и строительной организации состояло из офицеров-штрафников. С самого начала их главной заботой было обогатиться за счет военнопленных. Как следствие этого — новая, довольно высокая волна смертности среди пленных. Это явление достигло таких размеров, что о смертных случаях пришлось докладывать в Москву, и весной оттуда прибыла комиссия, чтобы выяснить причины роста смертности среди военнопленных. Но как говорится, за ум берутся только после беды. Во всяком случае, в марте 1947 года после проведения медицинского обследования военнопленных в лагере в Сызрани русской военно-врачебной комиссией из 1050 пленных только 30 были признаны годными для работы в каменоломне. Все остальные лежали в лагере с большей или меньшей степенью дистрофии. Летом 1947 года общая ситуация немного улучшилась, и в 1947 и 1948 годах мы занимались строительством дороги от Сызрани к большой излучине Волги под Куйбышевом.

Весной 1948 года было объявлено, что до конца 1948 года Россия собирается отпустить домой всех военнопленных. Однако по мере того, как год приближался к своему концу, а никаких массовых отправок пленных не наблюдалось, большая часть из нас настроилась скептически. И хотя вплоть до Рождества 1948 года русская сторона продолжала утверждать, что правительство собирается сдержать данное однажды слово и сдержит его, уже никто всерьез не верил этому. И когда наступил 1949 год, а мы все еще продолжали сидеть в своих лагерях, русская сторона была вынуждена волей-неволей признать, что отправка пленных сдвигается до декабря 1949 года. Мы продолжали работать, в основном на своих прежних объектах. Между тем часть наших товарищей перевели из нашего района в лагеря, расположенные вблизи Брянска, Курска и Орла. Здоровье большинства военнопленных тоже несколько улучшилось. Но прежде всего за это следует поблагодарить местное российское население, которое делилось с военнопленными тем немногим, что имело само. Это способствовало тому, что положение с питанием стало более или менее сносным.

Зато летом 1949 года МВД России опять начало допрашивать пленных. Сначала складывалось впечатление, что наряду с поиском бывших членов СС российские следователи действительно пытались установить тех военнослужащих вермахта, которые принимали участие в каких-либо действиях, подпадавших, по мнению российской стороны, под определение «военные преступления». Одновременно ранней весной и летом на родину отправились несколько больших эшелонов с пленными. Однако русские тщательно отбирали тех счастливчиков, которым разрешили уехать. Затем уже в ноябре было официально объявлено, что работа закончена и в ближайшее время мы тоже уедем домой.

Между тем от 40 до 50 наших товарищей находились в тюрьме, и — насколько нам удалось узнать от русской стороны — их приговорили к длительным срокам заключения за те или иные так называемые военные преступления. За несколько дней до отправки на родину последнего эшелона с военнопленными из района Сызрани, где-то в начале декабря 1949 года, в лагерь прибыла большая группа русских офицеров из Москвы.

Вскоре после этого МВД развило бурную деятельность — сначала только по ночам, а позднее и днем. Наших товарищей без разбору вызывали на допрос, а потом отправляли в тюрьму. Тот, кто сам не пережил это, не может себе даже представить, какую нервную нагрузку мы испытали. Большинство из нас пробыло в плену уже как минимум пять лет, а некоторые шесть и даже семь лет. Мы видели, как рядом с нами умирали наши боевые товарищи, мы сами выжили лишь благодаря счастливому случаю и своему крепкому телосложению, которое спасло нас от гибели на тяжелой физической работе, несмотря на истощение и примитивные условия жизни. Лишь страстное желание во что бы то ни стало еще раз увидеть свою родину помогло многим из нас выжить. Казалось, вот пришло наконец время возвращаться домой, а тебя снова могли бросить в тюрьму, где ожидало неясное будущее.

В одну только ночь с 15 на 16 декабря 1949 года в нашем лагере из почти тысячи военнопленных было арестовано 240 товарищей. Из-за якобы совершенных военных преступлений они должны были предстать перед военным трибуналом. Под усиленным конвоем всех их отправили в городскую тюрьму. В конце концов к Рождеству 1949 года в тюрьме оказалось около 300 немецких военнопленных. Сразу после того, как нас доставили в тюрьму, начались допросы. Складывалось впечатление, что все допросы были направлены лишь на то, чтобы найти хоть какой-либо повод для наказания заключенного. Но поскольку еще раньше, в 1945–1946 годах, да и в последующие годы, уже были осуждены все те военнопленные, кто по русским законам совершил какие-либо преступления, на этот раз «урожай» оказался весьма скудным.

Следователи МВД были вынуждены «сконструировать» какие-нибудь преступления, чтобы осудить военнопленного. Они поступали очень просто. Один товарищ, который, будучи пехотным офицером, воевал на Восточном фронте и однажды признался, что со своей воинской частью проходил через Киев, был сразу же обвинен в расстреле трех тысяч евреев в Киеве. И вообще, следователи очень вольно обходились с цифрами, было убито три или пять тысяч — не играло большой роли. Другой военнопленный, который до своего ареста в одном из госпиталей в Чехословакии никогда не видел России, а служил комендантом убежища местной ПВО в Мангейме, был приговорен к пятнадцати годам каторжных работ, «так как, занимаясь тушением пожаров в Мангейме, он активно поддерживал продолжение войны национал-социалистическим руководством страны». Третий, который сражался только на Западном фронте и в 1945 году тоже был арестован в одном из чехословацких госпиталей, был осужден за то, что «будучи храбрым солдатом, поддерживал национал-социалистическое государство и режим». Четвертый, бывший обер-ефрейтор и ездовой одного из тыловых обозов, однажды признался следователю в том, что его лошади паслись на русском лугу; он был осужден за то, что «незаконно брал фураж на российской территории». Всех казначеев можно было сразу признавать виновными, так как можно было легко доказать, что вопреки надлежащей оплате они снабжали свои подразделения с российской территории.

Что касается нашей 14-й танковой дивизии, то один из офицеров штаба дивизии был осужден за то, что он, «входя в командный состав дивизии, несет ответственность за преступления дивизии против мирного русского населения на территории СССР». Доказательством этому служила машинописная копия размером с половину стандартного листа, на которой было напечатано по-русски: «…дивизия, действуя в районе, совершала военные преступления и зверства в отношении мирного советского населения». Подпись (также напечатанная на машинке): «Комиссия Министерства внутренних дел». Вместо точек всякий раз синими чернилами вписывалось название и номер дивизии и соответствующий район.

Все это выглядело как единственная в своем роде шутка, так мы это и воспринимали. Несмотря на сложность ситуации, на неопределенность нашей судьбы и на более чем неутешительное положение, за прошедшие тяжелые годы мы уже настолько привыкли ко всему, что не впали в отчаяние после того, как за нами захлопнулись ворота тюрьмы. Поэтому на допросах и во время судебного разбирательства, на котором якобы присутствовал защитник, мы открыто выразили трибуналу свое мнение о так называемой советской юстиции.

Допросы проходили в период с 20 по 24 декабря 1949 года, а 25 и 26 декабря в качестве «рождественского подарка» от военного трибунала Куйбышевской области под председательством майора юстиции Афонина были оглашены приговоры, о которых уже упоминалось выше. В каждом отдельном случае заседание продолжалось не более пяти минут. Правда, и здесь случались мелкие организационные ошибки, когда гладкий ход процесса сбивался. Например, представший перед трибуналом человек без долгих расспросов получал свой срок, а потом выяснялось, что имелся в виду не он, а тот, кто еще ожидал своей очереди в коридоре перед дверями зала судебных заседаний. В других лагерях происходило и не такое. Мне рассказывали, что во двор выводили группы военнопленных по сто человек и зачитывали коллективный приговор, даже не называя никого по фамилии.

На все попытки исправить очевидные ошибки в ответ звучало, что «все это можно указать позднее в апелляционной жалобе». Но мы с самого начала прекрасно понимали, что все наши апелляционные жалобы окажутся в мусорной корзине.

Даже тогда, когда в отношении нашей 14-й танковой дивизии можно было однозначно доказать, что многие офицеры, входившие в названное здесь «преступным» командование дивизии, теперь занимали высокие посты в так называемой Германской Демократической Республике, например пост «командира пограничной охраны в Тюрингии» или «президента Верховного суда ГДР», нам отвечали, «чтобы мы не занимались фашистской пропагандой». На этом вопрос был закрыт.

Несколько следующих недель мы провели в тюрьме, ломая голову над тем, что же будет с нами дальше. С упрямством старого пленного, фотографии которого в трех ракурсах (небритого, но остриженного наголо) и отпечатки пальцев хранятся в картотеке преступников, который получил двадцать пять лет каторжных работ и сидит в русской тюрьме в трех тысячах километров от своей родины, мы старались хоть как-то облегчить тюремные порядки и сделать свою жизнь удобнее настолько, насколько это было возможно в тех условиях. Например, мы старались и днем лежать на нарах, хотя это было строго запрещено. Мы часто обращались к врачам, хотя и не были больны, это делалось лишь для того, чтобы немного прогуляться и поговорить с кем-то посторонним. Время от времени мы устраивали краткосрочную голодовку, чтобы внести некоторое оживление в монотонную, серую повседневность. Впрочем, через несколько недель мы уже неплохо ладили с тюремным персоналом. Особенно после того, как все убедились в том, что мы в основном совсем не такие, какими нас изображало их начальство. Кроме того, в тюрьме хорошо топили, а на улице стояли лютые морозы от 25 до 30 градусов. Это была еще одна веская причина, чтобы пленный вел себя спокойно и, ложась на нары, мог сказать: «По крайней мере, эта зима пройдет в тепле».

Через несколько недель нам удалось добиться возвращения прежних норм питания, положенных военнопленным, и мы уже не были вынуждены обходиться чрезвычайно скудным тюремным рационом. Кроме того, вскоре нам посчастливилось установить связь с товарищами из других камер. Для этого пришлось освоить привычки и обычаи русских заключенных. С помощью тюремной почты была налажена регулярная почтовая переписка, а используя железные кружки, можно было отлично «перезваниваться» через трубы системы отопления и даже через тюремные стены метровой толщины. Так что мы всегда были отлично информированы о том, что происходит в других камерах, кто и по какому поводу спорит с тюремной администрацией. Наши охранники часто удивлялись, почему немцы всегда действовали так организованно, хотя они и сидели в разных камерах и на разных этажах тюрьмы.

Неожиданно в конце февраля 1950 года почти половину заключенных из нашей тюрьмы куда-то увезли со всеми их скудными пожитками. Как через несколько дней мы узнали от надзирателей, их якобы должны были отпустить на родину. Дискуссии, соответствовало ли это действительности или нет, не утихали в течение нескольких следующих недель. Тем не менее сначала вообще ничего не происходило, пока в конце апреля неожиданно не наступила и наша очередь. Однако, когда нас вывели из тюремных ворот и под усиленным конвоем с собаками усадили на грузовики, большинство из нас было настроено уже скептически. Нас загрузили в обычные тюремные вагоны, и через несколько дней мы выгрузились на вокзале в Сталинграде. Нас отвезли в лагерь для военнопленных недалеко от тракторного завода. Когда мы прибыли туда, то встретили там несколько сот немецких военнопленных, которые рассказали, что наших товарищей, прибывших сюда два месяца назад из Сызрани, действительно несколько недель назад отпустили в Германию. Руководство лагеря полуофициально сообщило нам, что и нас вскоре отпустят.

Постепенно нас начали привлекать к работе. Поскольку в Сталинграде военнопленные работали в основном на стройках, а существовавшая в то время система расчета позволяла им зарабатывать до двухсот рублей в месяц, то поначалу никто из нас не противился этому. Во-первых, после долгих лет, проведенных в тюрьме, заработанные деньги позволяли несколько поправить пошатнувшееся здоровье (некоторые из нас уже в пятый или шестой раз за время пребывания в плену признавались дистрофиками). Во-вторых, из достоверных источников мы вскоре узнали, что наши уехавшие товарищи действительно прибыли на родину. Поскольку в приговорах, вынесенных им и нам, не было никаких различий, то у нас не возникало сомнений в том, что и нас отпустят. Следует признать, что и русское руководство лагеря сначала тоже придерживалось мнения, что мы пробудем здесь совсем недолго. После того как нас в мае перевели в лагерь для военнопленных № 1, находившийся на холме западнее завода «Баррикады», мы начали работать на стройплощадках по возведению жилых домов для горожан недалеко от этого завода. Хотя до сих пор никто из нас никогда не имел дела со строительством домов, но каждый, у кого были хоть какие-то способности, постарался стать «специалистом» в каком-нибудь строительном деле. Через четыре недели из толпы пленных, которые до сих пор трудились только на строительстве дорог и в каменоломне, образовалась опытная строительная бригада, насчитывавшая почти 30 человек. В ней были свои каменщики, штукатуры, плотники, столяры, бетонщики, мотористы, стекольщики, асфальтоукладчики и другие специалисты. Поскольку бригадиры тоже не обладали специальными знаниями в области строительства, то вскоре все расчеты по русским строительным нормам и руководство стройкой оказались в руках немцев. Только несколько мастеров и руководитель объекта были русскими. В зависимости от того, на чем специализировалась бригада, она принимала дом или для возведения, или для отделки. У любого немецкого строителя волосы встали бы дыбом, если бы он увидел, с какой беспечностью мы брались за незнакомое нам прежде дело. Но для нас было важно только одно: чтобы в конце месяца были заработаны рубли. Обычно наша фактическая производительность труда составляла от 50 до 60 процентов, но для получения зарплаты требовалось не менее 120 процентов. Однако в зависимости от умения, с которым нормировщики разбирались с кучей бухгалтерской документации, чтобы, ловко пользуясь логарифмической линейкой, карандашом и математикой, поднять на бумаге производительность труда бригады, она могла достигать от 140 до 150 процентов, а иногда и больше.

К нашему удивлению, тогда большая часть Сталинграда была уже восстановлена. Все крупные заводы и фабрики, тракторный завод, «Красный Октябрь», «Баррикады», уже снова работали на полную мощность, и в 1953 году число руин в городе было незначительным. Правда, надо иметь в виду, что сразу после окончания Сталинградской битвы туда было брошено большое число заключенных и гражданских лиц. Это делалось с такой решительностью, на которую был способен только советский режим. Для тех из нас, кто еще совсем недавно сражался на улицах Сталинграда, каждое место, где мы когда-то побывали, было хорошо знакомо и вызывало бурю чувств.

Летом 1950 года, после начала войны в Корее, мы постепенно начали понимать, что не стоит рассчитывать на скорое возвращение домой. Если мы даже и не были убеждены в том, что нам придется провести в этих условиях все двадцать пять лет, то все равно не могли себе представить, когда же положение коренным образом изменится. Единственное, что улучшилось, — это наше физическое состояние и здоровье, так как каждый человек в лагере, даже инвалиды, которые не ходили на работу, имели возможность заработать рубли, чтобы купить себе продукты питания. С конца 1950 года нам снова была разрешена почтовая связь с родиной, которой мы лишились с декабря 1949 года, когда нас бросили в тюрьму. С февраля 1951 года нам разрешили получать и посылки, содержимое которых помогло нам пережить трудные времена.

До конца года в четырех разных лагерях в Сталинграде было собрано от четырех до пяти тысяч немецких, итальянских и румынских солдат и офицеров. Их свезли сюда из лагерей для заключенных со всех уголков Советского Союза. Они прибыли с побережья Северного Ледовитого океана, из Воркуты, из штрафных Марийских лагерей, с монгольской границы, с озера Байкал, с Чукотского полуострова, короче говоря, из всех тех районов, в которых содержали большую часть заключенных. Теперь можно было установить, по какой схеме происходило вынесение обвинительных приговоров. Наряду с «уголовными элементами», преступления которых заключались в основном в краже продуктов питания, которые они совершили, умирая от голода, что по советским законам каралось очень строго, остальных заключенных можно было разделить на следующие группы. Во-первых, это все члены СС, во-вторых, военнослужащие всех подразделений, которые принимали участие в подавлении партизанского движения, в-третьих, служащие полиции, юристы, казначеи, дипломаты и офицеры Генерального штаба. И наконец, в последнюю группу входили все те, кто каким-то образом провинился во время нахождения в плену.

Все это время мы старались, работая как можно меньше, заработать как можно больше, чтобы поддерживать хорошую физическую форму и сохранить живость ума. С этой целью мы организовали большой оркестр, театральную труппу и множество различных кружков, которые занимались творческой деятельностью. Главное заключалось в том, чтобы в свободное время отвлечься от темы номер один для любого военнопленного — возвращения домой.

Весной 1952 года, когда завершалось строительство Волго-Донского канала, в стационарных лагерях произошло еще одно большое перемещение военнопленных. Некоторые бригады, главным образом каменщиков, штукатуров и маляров, были переведены во временные лагеря, оборудованные вдоль канала. Один из таких лагерей находился в районе пятого и восьмого шлюзов, в нескольких километрах от железнодорожной станции Тундутово, где в 1942 году наша дивизия вела тяжелые бои (остановочный пункт 74-й километр, Абганерово). Хотя там простиралась унылая степь, мы сразу узнали эту местность. Правда, благодаря строительству канала облик всей этой однообразной степи немного изменился. Благодаря воде появилась растительность, а вдоль современной автострады Красноармейск — Калач выросли крупные поселки. Работа на строительстве Волго-Донского канала была интересна еще и тем, что три года спустя мы снова встретились с тысячами советских заключенных из разных уголков Советского Союза. На каждом шлюзе в среднем работало от 50 до 60 немцев. Мы выполняли только работу, требующую высокой квалификации, и в общем и целом эти месяцы, проведенные на строительстве канала, были интересными и вполне терпимыми.

Пользуясь каждым удобным случаем, мы часто ездили для получения оборудования в стационарный лагерь № 2, который находился на высотах у реки Ельшанки. Дорога туда проходила через Красноармейск и Бекетовку, те населенные пункты, где размещались первые лагеря для военнопленных из Сталинградского котла. Когда по прошествии стольких лет мы проезжали мимо балок, в которых весной 1943 года были захоронены десятки тысяч наших боевых товарищей, нас охватывало странное чувство.

После того как в 1952 году Волго-Донской канал был построен, мы снова вернулись в свой старый стационарный лагерь, и работа на прежних строительных объектах была продолжена. Конечно, все эти годы плена не прошли так гладко, как может показаться на первый взгляд. Возможно, у читателя сложилось впечатление, что во время нашего нахождения в плену между русскими и нами не возникало напряженности. Это было далеко не так. Натянутые отношения существовали всегда, постоянно возникали ссоры из-за работы, из-за так называемого режима содержания пленных, из-за дисциплины. В конце каждого месяца на стройплощадке разгоралась нешуточная борьба за утверждение достигнутых бригадой трудовых показателей и подведение итогов, и нередко происходили очень серьезные стычки. Последние немецкие солдаты погибли в Сталинграде не в январе 1943 года, а в октябре 1951 года, когда озверевшие конвоиры открыли автоматный огонь по колонне военнопленных, возвращавшихся в лагерь с работы. В феврале 1953 года, во время похорон Сталина[21], на одной из стройплощадок вблизи сталинградской «Красной площади» охранник хладнокровно застрелил голландского лейтенанта.

В апреле 1953 года снова поползли слухи о возможной отправке на родину. 16 июня около пятисот человек из нашего лагеря неожиданно перевели в лагерь № 4, находившийся вблизи бывшей тюрьмы НКВД. Вскоре там собралось около 1100 военнопленных из всех сталинградских лагерей. После нашего прибытия в этот лагерь нам сообщили, что Советский Союз решил репатриировать нас. И действительно, в конце июня из этого лагеря уехало около 30 итальянцев и большая группа румын, после того как им официально объявили, что все они амнистированы. Мы, немцы, так нам сказали, в начале июля тоже уедем. Тем не менее проходили неделя за неделей, но не было заметно никаких приготовлений к нашей отправке на родину. Снова началась хорошо нам знакомая война нервов, у многих настроение менялось в течение дня почти ежечасно.

Самые благоразумные из нас придерживались мнения, что, видимо, наш отъезд был отложен из-за событий 17 июня в ГДР[22]. Очевидно, это предположение оказалось верным. Несомненно, наш отъезд был отложен также и из-за осуждения 10 июля министра внутренних дел Берии[23], так как, возглавляя Министерство внутренних дел, он курировал и все лагеря для военнопленных и советских заключенных.

Между прочим, в эти недели мы работали на строительстве пивоваренного завода рядом с огромным элеватором на юге Сталинграда, который оставался в том же самом полуразрушенном состоянии, в каком многие боевые товарищи из нашей дивизии запомнили его по осени и зиме 1942 года.

Но вот, наконец, 21 сентября 1953 года настал и наш черед. Вечером нам официально объявили, что завтра у нас последний рабочий день и что в конце месяца мы поедем на родину. Вечером 29 сентября 1953 года нас действительно погрузили в эшелон, стоявший у вокзала Сталинград-1. Поздним вечером мы в последний раз проезжали мимо тех мест, которые за эти почти одиннадцать лет стали нам хорошо знакомы. Около полуночи севернее железнодорожной станции Воропоново мы проехали мимо того места, где раньше находилось военное кладбище нашей старой дивизии.

Двигаясь от Брест-Литовска, 5 октября 1953 года мы пересекли теперешнюю немецкую границу у Франкфурта-на-Одере. А уже через несколько дней нас встречали во Фридляндии[24]. Десять лет неволи остались позади.

После подавления последних очагов сопротивления в Сталинградском котле прекратила свое существование и 6-я немецкая армия, жертвенный путь которой не имел примеров в германской военной истории. Почти 200 тысяч солдат и офицеров погибли в боях или попали в советский плен. Только 34 тысячам военнослужащих удалось покинуть котел по воздуху. Главным образом это оказались раненые и больные или те, кто выполнял приказ вышестоящих инстанций. Наступление, с которым связывались такие большие надежды, захлебнулось, весь Восточный фронт был потрясен до основания.

Возможно, вплоть до середины декабря 1942 года еще можно было бы избежать этой катастрофы, если бы было принято самостоятельное решение оставить Сталинград. Позже, особенно после внезапного прекращения операции «Винтергевиттер» («Зимняя гроза»), такой возможности уже не было. И не только потому, что у 6-й армии не было достаточно сил для успешного прорыва, но и потому, что тем временем перед ней возникла новая задача, имевшая решающее значение, а именно: держаться как можно дольше, сковывая значительные силы советских ударных соединений, пока далеко на западе не будет создан новый оборонительный рубеж.

«Если бы ее сопротивление прекратилось не в начале февраля, а она отказалась бы от борьбы сразу же, как ее положение стало безнадежным, тогда впоследствии противник смог бы бросить в бой на решающих участках фронта такие большие силы, что, по всей видимости, смог бы добиться успеха по окружению всего германского южного фланга. Таким образом, 6-я армия в решающей степени способствовала тому, что в марте 1943 года удалось ещё раз стабилизировать положение на Восточном фронте»[25].

Конечно, зияющую брешь, которая образовалась в результате потери целой армии в структуре сухопутных войск, действовавших на Восточном фронте, невозможно было закрыть в одночасье. Те немногие дивизии, переброшенные сюда из Франции, почти без следа затерялись на необъятных просторах России. После того как на фронт в Северной Африке были отправлены последние боеспособные соединения, в распоряжении ставки не оставалось больше никаких стратегических резервов. Их надо было еще снимать с других участков фронта, что было связано с большими трудностями. Теперь поневоле приходилось возлагать все надежды на быстрое новое формирование соединений 6-й армии.

Поэтому начиная уже с середины марта 1943 года остатки разбитых дивизий были отведены на территорию рейха, в Норвегию и Голландию, но главным образом во Францию. После получения подкреплений из других воинских частей началось формирование главных штабов и кадровых частей. Быстрые соединения, такие как 3, 29 и 60-я панцер-гренадерские дивизии, 14, 16 и 24-я танковые дивизии, отсутствие которых на фронте было особенно ощутимо, получили при этом известное преимущество, разумеется в рамках имевшихся возможностей. Они быстрее пополнялись необходимым личным составом, так что уже в начале апреля большинство из них могли приступить непосредственно к формированию подразделений.

Однако их оснащение вооружением, военной техникой и транспортными средствами с самого начала столкнулось с огромными трудностями, так как выпуск продукции оборонной промышленности уже не мог удовлетворить возросшие потребности армии. Из-за постоянного вмешательства в планирование и текущее производство, из-за внедрения новых образцов и частых конструктивных изменений выпускавшихся до сих пор изделий возникали такие задержки и перебои в выпуске продукции, что это ни в коей мере не позволяло удовлетворить ни лавинообразно выросшие потребности сражающихся фронтов, ни не намного уступающие им потребности заново формируемых соединений. При таких условиях у военных предприятий не оставалось свободы действий для удовлетворения этих дополнительных и непредусмотренных потребностей.

Те дополнительные меры, к которым в конце концов приходилось прибегать, все же позволяли, насколько это было возможно, устранять наиболее острый дефицит. Приведенные ниже цифры лучше характеризуют и объясняют сложившиеся в то время отношения, чем это можно описать словами.

В течение 1943 года всего было выпущено:

349 танков типа Pz. Ill;

3073 танка типа Pz. IV;

1850 танков типа Pz. V «Пантера»;

647 танков типа Pz. VI «Тигр»;

3319 штурмовых орудий всех типов.

Все это вместе составляло на первый взгляд довольно внушительное число 9238 бронированных боевых машин. Однако гораздо менее впечатляющей являлась доля бронетехники, которая приходилась на почти 40 танковых и панцер-гренадерских соединений сухопутных войск и войск СС: теоретически каждая из этих дивизий не могла претендовать на получение даже 10 танков или штурмовых орудий в месяц. Остаток, составлявший около 25 машин, должны были делить между собой отдельные танковые батальоны и многочисленные подразделения штурмовых орудий и истребительно-противотанковые дивизионы. Не говоря уже о том, что вплоть до августа 1943 года приведенные выше средние показатели никогда не достигались и что только в последние четыре месяца года с конвейеров выходило больше танков. Однако эти поступления танков в войска часто не могли покрыть потери даже одного-единственного дня боя. В таких условиях не могло быть и речи о быстром оснащении техникой целых танковых полков.

Трофейные британские и французские танки, а также более старые чешские танки, выпускавшиеся на заводах «Шкода», которые еще можно было использовать в самом начале Русской кампании, теперь безнадежно устарели, так как танкостроение и противотанковая техника развивались очень быстрыми темпами. Поэтому эти устаревшие трофейные модели могли использоваться только для обучения экипажей, но не для ведения боевых действий.

Подобным образом обстояли дела и с производством самоходно-артиллерийских установок (САУ), противотанковых пушек и зенитных орудий. В течение 1943 года было выпущено:

2657 самоходно-артиллерийских установок;

7330 75-мм противотанковых пушек (на моторной тяге);

780 88-мм противотанковых пушек (на моторной тяге);

4416 88-мм зенитных орудий;

1220 105-мм зенитных орудий;

298 128-мм зенитных орудий.

Поставка автомобилей повышенной проходимости, полностью пригодных для использования на Восточном театре военных действий, уже много лет безнадежно отставала от постоянно растущего спроса.

Таким образом, все эти неблагоприятные аспекты довольно негативно сказывались на процессе обучения подразделений «новой» 14-й танковой дивизии, который начался в апреле 1943 года. К тому же в предусмотренной организации и структуре дивизии имелся целый ряд изменений по сравнению со «старой» дивизией, которые в общем и целом ни в коей мере не способствовали повышению ее ударной мощи.

И хотя 36-й танковый полк согласно плану снова состоял из трех батальонов, но общее число его танков было меньше, чем до сих пор. Кроме того, сначала удалось с боем выбить вооружение только для штаба полка и 3-го (смешанного) батальона, в котором наряду со штабной ротой были предусмотрены три танковые роты Pz. IV и одна рота штурмовых орудий.

1-й батальон должен был получить свои «Пантеры» гораздо позже, а когда полк получит в свое распоряжение (и получит ли вообще) полностью оснащенный 2-й батальон, трудно было даже предположить.

Мотопехотные подразделения были тоже существенно сокращены. Существовавший раньше штаб бригады, которому они подчинялись, был упразднен. Не был заново сформирован и мотоциклетный батальон. Теперь остались лишь оба панцер-гренадерских полка — 103-й и 108-й — со своими подразделениями полкового подчинения. В составе каждого полка имелось по два батальона, из которых только 1-й батальон 103-го панцер-гренадерского полка должен был получить бронетранспортеры. Поэтому особый упор был сделан на оснащение и вооружение 14-го танкового разведывательного батальона, который со своими предусмотренными планом двумя танковыми ротами, двумя ротами на бронетранспортерах и одной тяжелой ротой должен был самостоятельно успешно выполнять порученные ему задания.

Поскольку теперь не предполагалось формировать отдельный истребительно-противотанковый батальон, большое значение для ведения наземного боя приобретал 276-й зенитно-артиллерийский дивизион. Наряду со штабной батареей в его состав должны были входить две тяжелые батареи с 88-мм орудиями и одна легкая батарея с 37-мм и 20-мм пушками, а также один взвод счетверенных зенитных установок.

Все прочие боевые подразделения дивизии, 4-й танковый артиллерийский полк и 13-й танковый саперный батальон, так же как 4-й танковый батальон связи, службы снабжения и медико-санитарные службы не претерпели существенных изменений.

Район Анже — Нант — Шоле — Монтеке на западе Франции, в котором дивизия собрала свои соединения, был выбран совсем не случайно. Из большинства мест расквартирования подразделений дивизии можно было быстро добраться по хорошим дорогам до местности, удобной для проведения боевой подготовки. Но независимо от служебных интересов, чудесная, живописная парковая местность в долине реки Луары с ее роскошными фруктовыми садами и виноградниками, с благоприятными климатическими условиями и к тому же в непосредственной близости от побережья Атлантического океана являлась своеобразной компенсацией за годы тяжелых боев в унылых степях Советского Союза. Многие военнослужащие дивизии будут еще долго с удовольствием вспоминать то или иное прелестное шато, чудесный портовый городок Ле-Сабль-д'Олон и уютный дом отдыха.

К сожалению, все эти удобства и приятности омрачались тем, что вооружение и военная техника поступали в очень незначительных количествах и с большими задержками. Особенно плохо обстояло дело с оснащением дивизии транспортными средствами и горючим, что существенно затрудняло службу и обучение личного состава.

В дополнение к этим трудностям много времени отнимали задания по охране побережья и защите тыловых районов от возможных воздушно-десантных операций противника, что делало невозможным долгосрочное планирование.

Тем не менее командиру дивизии генерал-майору Зибергу, при поддержке большого числа имевших фронтовой опыт офицеров и унтер-офицеров нашей старой 14-й и других танковых дивизий, удалось преодолеть эти трудности и за относительно короткий срок подготовить и обучить большую группу командиров всех уровней. Затем эти командиры смогли успешно организовать обучение молодых солдат уже в своих подразделениях. Не в последнюю очередь благодаря наличию в каждом подразделении костяка из опытных фронтовиков и здесь очень быстро удалось добиться такого большого прогресса, что теперь можно было уделять главное внимание отработке взаимодействия между различными родами войск, что является особенно важным для танковой дивизии. Большое внимание уделялось также особенностям ведения боя на Востоке, таким как рукопашный бой, бой в ночных условиях, борьба с танками с ближних дистанций, маскировка. На учебных курсах в специальной дивизионной школе, находившейся в городе Тур, молодые бойцы получили возможность развить и углубить свои умения и навыки в этих специальных дисциплинах.

К сожалению, сначала не сбылись наши надежды организовать боевую подготовку новобранцев в составе полностью оснащенного соединения. Поставки вооружений нашим союзникам и тем войскам, которые вели оборонительные сражения на Восточном фронте, как и прежде, поглощали большую часть выпускаемой военной продукции. Раздача бойцам дивизии трофейного оружия, командно-штабные учения и большое число демонстрационных занятий и штабных игр могли лишь частично компенсировать этот недостаток.

Только в июне положение с оснащением дивизии улучшилось настолько, что удалось провести боевые стрельбы и батальонные и полковые учения на учебном полигоне Шан-дю-Ришар юго-западнее Тура. К этому же времени закончилось оснащение пехотных подразделений скорострельными пулеметами MG-42 по прозвищу «циркулярная пила Гитлера». Однако многого другого, и особенно тяжелого оружия, все еще не хватало. В общем и целом оснащенность бронетанковой техникой была настолько неудовлетворительной, что часто в шутку предлагали отказаться от введенного из соображений соблюдения секретности условного обозначения дивизии и не мудрствуя лукаво называть ее «14-й танковой дивизией». Никому в голову не пришла бы мысль, что это настоящее обозначение дивизии, и вражеская разведка ломала бы голову над тем, какое же таинственное соединение могло скрываться под этим обозначением.

Возможно, в этой связи следует отметить, что, к сожалению, такие воззрения слишком сильно расходились с действительностью, и «соблюдение военной тайны» в действующих войсках не относилось к славным страницам германской военной истории. Из появившейся в послевоенные годы литературы следует, что противник был очень хорошо информирован о соединениях, формировавшихся во Франции, и о трудностях с их оснащением необходимым оружием и военной техникой. Контакты с гражданским населением способствовали тому, что даже мелкие подробности очень быстро становились известны противнику. С известной долей вероятности можно было предположить, что, например, на соответствующих британских картах было нанесено гораздо больше сведений, чем одна только информация о том, что полк «Крампнитц-ланд» в действительности является 108-м панцер-гренадерским полком и что его штаб находится в городке Рошезервьер, штаб 1-го батальона расположен в Ле-Брузиль, а 2-го — в Ле-Пуаре.

После завершения обучения на учебном полигоне Шан-дю-Ришар подразделения дивизии уже не вернулись в места своего расквартирования, а были передислоцированы на восток на новые квартиры в районе Пуатье — Партене — Шательро. В отношении численности личного состава и уровня его боевой подготовки дивизия находилась в полной боевой готовности. Однако обеспечение боевой техникой и теперь оставляло желать лучшего.

Танковый полк был в состоянии обеспечить командирскими танками, танками Pz. IV и штурмовыми орудиями только свой штаб и 3-й батальон, да и то не полностью. 1-й батальон, который еще целый год должен был ждать положенные ему по штату «Пантеры», тренировался на французских танках типа «Сомуа», «Гочкис» и «Рено» и был не готов к введению в действие.

Легкие транспортные средства — бронетранспортеры и боевые разведывательные машины — имелись только в 14-м танковом разведывательном батальоне, в 1-й роте 103-го панцер-гренадерского полка и в 3-й роте 13-го танкового саперного батальона, да и то в ограниченном количестве. Большая часть гренадерских подразделений не имела бронетранспортеров, более того, она не располагала даже достаточным количеством моторных транспортных средств. Кроме того, в обоих полках не было 150-мм полевых орудий для оснащения своих тяжелых рот. Не хватало мощных тягачей, как у них, так и у зенитно-артиллерийского дивизиона. Лучше всего дела обстояли в танковом артиллерийском полку, 1-й дивизион которого удалось оснастить самоходными артиллерийскими установками, а 2-й и 3-й дивизионы были полностью моторизованы.

Наконец, в сентябре 1943 года после разговора командира дивизии с инспектором танковых войск генерал-полковником Гудерианом в Нанте нашей дивизии было обещано выделить 600 новеньких грузовиков из запасов 25-й танковой дивизии, прибывшей из Норвегии и также находившейся в стадии формирования. Тем самым обеспечивалась высокая мобильность дивизии. В начале октября поступило свежее пополнение, но в своей массе оно не отвечало ни по возрастному составу, ни по уровню своей подготовки требованиям, предъявляемым к личному составу дивизий, которым предстояло в ближайшем будущем отправиться на Восточный фронт. Поэтому мы были вынуждены оставить новобранцев на попечение младших командиров. Для их обстоятельной подготовки у нас уже не оставалось времени.

1 и 2 октября во время крупных учений была еще раз проверена боевая готовность всей дивизии. После того как 5 октября поступил соответствующий приказ, началась подготовка к передислокации дивизии.

Были отозваны все отпускники и прикомандированные к другим частям и проведены необходимые штатные перемещения. Те подразделения, которые были созданы для выполнения заданий по охранению и несению гарнизонной службы в зоне оккупации, были расформированы или переданы в другие воинские части.

При этом надо было преодолеть множество трудностей, которые не в последнюю очередь возникли из-за того, что большое число неполученных транспортных средств мы должны были принять только в ходе передислокации. 6 октября для официального прощания с дивизией прибыл генерал танковых войск барон Гейер фон Швеппенбург. Посетивший дивизию с кратким визитом генерал Кюн, командир «старой» 14-й танковой дивизии во время Югославской кампании и наступления на Украине, пожелал ей успеха.

12 октября генерал-майор Зиберг выехал в ставку фюрера, чтобы получить последние указания и приказы, а уже 17 октября первые эшелоны с личным составом и военной техникой дивизии отправились на восток.

Все сомнения, возникавшие до сих пор относительно посылки на фронт дивизии, не полностью укомплектованной бронетехникой, казалось, утратили свое значение в свете тех тревожных сообщений, которые поступали в штаб дивизии во время ее переброски по железной дороге. Даже если в военных сводках вермахта и не говорилось напрямую о поражениях, то из быстрой смены названных в них районов боя нетрудно было сделать вывод, что сухопутные войска Восточного фронта находились в крайне сложном положении и что, несмотря на отчаянные усилия, им не на всех участках удавалось сдерживать накатывавшиеся волны советского наступления. Особенно опасно обострилось положение на южном участке Восточного фронта, в районе действия групп армий «А» и «Юг».

Во всяком случае, такое развитие событий возникло не случайно, у него была своя длинная предыстория. Свое начало она берет еще в дни Сталинградской битвы. Потеря 6-й армии и последующий разгром союзных итальянских, венгерских и румынских армий на Дону и на реке Чир привели к целому ряду тяжелых, кровопролитных оборонительных и арьергардных боев, которые в середине года только однажды были на короткое время прерваны кратковременным наступлением в районе Харькова. Измотанные и обескровленные немецкие соединения постепенно, шаг за шагом вытеснялись на запад противником, многократно превосходившим их в живой силе и технике. В конце концов они закрепились на плохо оборудованном оборонительном рубеже, который протянулся от Чернигова вниз по Днепру до Днепропетровска, затем от поселка Любимовка он поворачивал на юг, к побережью Азовского моря. На правом фланге этого оборонительного рубежа располагалась 17-я армия, занявшая Крым, затем по обе стороны от Мелитополя занимала позиции заново сформированная 6-я армия, а между Запорожьем и Кременчугом находилась 1-я танковая армия. Дальше с севера к ней примыкали 8-я армия и 4-я танковая армия.

Сначала противник прощупывал этот новый фронт очень робко. Нигде не происходило крупных сражений, велись лишь бои местного значения. И только с середины октября, когда их соединения были доукомплектованы, значительно усилены и перегруппированы в четыре Украинских фронта, Советы продолжили свое наступление.

Не считаясь с огромными потерями в живой силе и технике, противник после многократных тщетных попыток форсировать Днепр сумел захватить плацдарм южнее Кременчуга. Русские очень быстро расширили его и использовали в качестве исходного района для нанесения удара в юго-западном направлении. Несколько дней спустя, 24 октября, противник ворвался в Днепропетровск, а его танковые клинья вышли в район восточнее Кривого Рога и Кировограда.

Хотя в распоряжении германского командования и не было значительных резервов, однако ему удалось удержать сплошную линию фронта как на участке 1-й танковой армии, так и в полосе действия 8-й армии. Это позволило предотвратить оперативный прорыв русских на этом участке фронта. Но на юге, в районе действия 6-й армии, фронт окончательно развалился. 23 октября пал Мелитополь, и вскоре передовые соединения русских появились в низовье Днепра. Правда, постепенно, невзирая на большие потери, немецкой армии удалось создать новый оборонительный рубеж на западном берегу реки, но связь по суше с 17-й армией в Крыму была безвозвратно потеряна.

В этой ситуации не оставалось ничего другого, как оставить Крым и оба выступа фронта на восток у Никополя и Канева и отойти на новый, как можно более прямой, укороченный оборонительный рубеж. В этом районе имелось более чем достаточно рек, протекавших с севера на юг, на которые можно было бы опереться при создании такого оборонительного рубежа. В конце концов, в этом случае можно было бы предоставить каждой дивизии такой участок фронта, ширина которого позволяла бы создать достаточное эшелонирование в глубину. Кроме того, в этом случае германское командование могло бы высвободить несколько соединений в качестве своего стратегического резерва.

Однако Гитлера было невозможно убедить в необходимости таких мероприятий. Он решительно отклонил все предложения такого рода и приказал «любой ценой» удержать существующие на данный момент чрезмерно растянутые фронты. Единственная уступка, на которую он готов был согласиться, заключалась в том, что кроме 14-й танковой дивизии он приказал перебросить с запада еще несколько таких же не до конца оснащенных соединений.

Тем временем эшелоны, в которые погрузилась дивизия, отправились в путь из Франции, через Германию, дальше на восток. Их путь пролегал через Краков и Пшемысль на границе с Украиной. Но поскольку главная железнодорожная магистраль была перегружена, отдельные подразделения дивизии были отправлены по южному маршруту Прага — Лемберг (Львов) — Станислав (Ивано-Франковск) — Кишинев — Одесса. Преодолев расстояние в более чем 2,5 тысячи километров, они наконец 25 октября прибыли в район сел Каменка и Знаменка. Прибывшие позднее подразделения, прежде всего службы снабжения, проследовали в своих эшелонах дальше до Кривого Рога. Вечером 25 октября после короткого марша штаб дивизии разместился в поселке Елизаветградка. В том же районе собрались и главные силы дивизии.

С целью введения дивизии в действие рассматривались две горячие точки обороны. Хотя обе эти горячие точки были расположены на разных участках фронта, но по своему оперативному значению они были тесно связаны между собой. Первая из них, находившаяся в полосе действия 8-й армии, возникла в ходе внезапного прорыва русских ударных танковых клиньев в изрезанной глубокими балками, непросматриваемой местности примерно в тридцати километрах восточнее Кировограда. Вторая горячая точка находилась на левом фланге 1-й танковой армии севернее Кривого Рога. Хотя удар противника, направленный на юг, и был приостановлен, однако никак не удавалось окончательно остановить наступление Советов, которое они одновременно проводили в западном и северо-западном направлениях, так как до сих пор им противостояли здесь лишь наспех собранные охранные и временные боевые формирования. Теперь все зависело от того, чтобы как можно быстрее ликвидировать оба очага напряженности, пока русские не успели закрепиться на завоеванных позициях и не подтянули подкрепление.

Поэтому 14-я танковая дивизия получила приказ взять под свою охрану находившуюся пока еще в наших руках территорию между этими двумя местами вклинения и отрезать от тыловых коммуникаций передовые танковые отряды красных, прорвавшиеся дальше всех на запад. Вслед за этим, действуя в составе 40-го танкового корпуса, вместе с 24-й танковой дивизией и с 3-й танковой дивизией СС «Тотенкопф» («Мертвая голова»), она должна была, атакуя на восток и юго-восток, уничтожить прорвавшегося противника и снова занять участок фронта в районе города Ингулец, чтобы создать здесь новый оборонительный рубеж.

Для выполнения полученного приказа 27 октября подразделения дивизии выдвинулись из своих прежних мест дислокации и заняли позиции охранения на юго-восток, восток и север у поселка Новгородка. При этом не происходило никаких существенных столкновений с противником. И только 14-й танковый разведывательный батальон оказался втянут в первые бои вблизи железнодорожной станции Медерово уже во время своего выдвижения на юг от Знаменки через село Мошорино. Однако после того, как было подбито несколько русских танков Т-34 и самоходных артиллерийских установок, ему удалось отогнать противника и, не теряя времени, достичь конечного пункта марша.

Вопрос о наиболее удобном распределении и сосредоточении подразделений дивизии перед предстоящими оборонительными боями решился почти сам собой: на острие вражеского наступающего клина всегда находились механизированные и танковые войска. Поэтому и дивизия должна была сосредоточить в одном месте свои бронетанковые силы. Еще ночью с командного пункта дивизии были отправлены приказы, согласно которым 1-й батальон 103-го панцер-гренадерского полка, 1-й дивизион 4-го танкового артиллерийского полка и 3-я рота 13-го танкового саперного батальона выводились из состава своих соединений и подчинялись командиру танкового полка подполковнику Лангкайту.

На следующее утро эта группа собралась западнее Владимировки и после занятия исходной позиции двинулась вдоль железнодорожной линии на север до остановочного пункта Чабановка. Здесь она наткнулась на первое слабое сопротивление противника, которое удалось быстро сломить. Тогда группа повернула на запад и атаковала поселок Павловку, где были обнаружены крупные пехотные и танковые подразделения русских. После ожесточенного боя поселок был взят, а его гарнизон уничтожен. Вскоре в наших руках оказалась и центральная усадьба совхоза Шаровка, которую русские защищали особенно упорно. Тем самым сопротивление противника на этом участке было сломлено, и к полудню группа без потерь достигла конечной цели своего наступления, перекрестка западнее населенного пункта Вершино-Каменка.

Успехи первого ввода в бой этой группы оказались впечатляющими: противник потерял 33 танка, 6 противотанковых пушек, 12 грузовиков и более роты пехоты. Кроме того, в плен попала большая группа красноармейцев.

Но и остальные боевые группы дивизии не остались без дела. 2-й батальон 103-го панцер-гренадерского полка вместе со штурмовыми орудиями 12-й роты 36-го танкового полка атаковал неприятеля с позиции прикрытия под Воронцовкой и, подбив четыре танка, отбросил русских далеко на северо-восток. В это же время 108-й панцер-гренадерский полк выступил из Чечелиевки на восток, пересек железнодорожную линию и, сломив упорное сопротивление противника и отразив яростные контратаки, еще до наступления темноты смог выйти на западную окраину села Верблюжки.

14-й танковый разведывательный батальон выслал разведывательные группы далеко на юг. Пройдя около тридцати километров, они сообщили, что русская пехота и многочисленные противотанковые подразделения уже заняли железнодорожную линию Добрянка — Новошевченково — Боково — Варваровка и под прикрытием крупных танковых соединений собираются продолжить свое продвижение в северо-западном направлении. Однако, несмотря на эту серьезную угрозу с юго-востока, 40-й танковый корпус продолжал придерживаться своего первоначального плана и приказал 14-й танковой дивизии атаковать 29 октября обнаруженные исходные позиции противника у города Ингулец и недалеко от поселка Петрово.

В штабе дивизии все прекрасно понимали, что в этой операции будут задействованы все имеющиеся в наличии подразделения и что для прикрытия правого фланга не останется никаких существенных сил. Поэтому следовало попытаться силами небольшой группы до тех пор сковывать и удерживать противника на юго-востоке, пока наступление на Петрово не будет завершено.

Тогда 14-й танковый разведывательный батальон, который уже смог освоиться на этом участке и лучше всех подходил для выполнения данного задания, был усилен гаубичной батареей и получил приказ продвинуться до района севернее Гуровки.

Разведывательному батальону была предоставлена свобода действий, и он должен был сам решить, как мобильностью и умелым использованием своих дозорных бронемашин компенсировать недостаток боевой мощи и заставить противника поверить в то, что ему противостоит крупное танковое соединение. Если разведывательный батальон справится с полученным заданием, то тогда у дивизии возникала отличная возможность для последующего наступления на юг. Кроме того, удавшийся удар должен был в некоторой степени облегчить положение корпуса, который вел тяжелые бои за Кривой Рог.

29 октября в 7 часов утра после короткого совещания командиров подразделений, проведенного на железнодорожной станции Кузовка, бронетанковая группа дивизии перешла в атаку. Двигаясь на высокой скорости, танкисты смяли первое препятствие, полевую позицию, которую удерживала небольшая группа красноармейцев. Выполнив перегруппировку, танковые роты взломали противотанковый оборонительный рубеж, находившийся позади полевой позиции русских. Тем самым был открыт путь к населенным пунктам, расположенным на западном берегу реки Ингулец, в районе которых противник собирал свой второй эшелон наступающих войск.

Вскоре к району боя был подтянут 108-й панцер-гренадерский полк, который при поддержке пикирующих бомбардировщиков и танковой группы в ходе почти образцово проведенной атаки ворвался в село Водяное. Здесь наши подразделения перемешались с чужими воинскими частями, так как из-за неточного распределения полосы наступления части 24-й танковой дивизии вклинились между боевыми группами 14-й танковой дивизии. Однако энергичное вмешательство местных командиров позволило быстро устранить возникшую путаницу. Воспользовавшись успехом атаки, мелкие группы дивизии без остановки сразу же устремились на юго-восток, восток и северо-восток. После этого русские поспешно покинули западный берег реки, а в конце концов отошли и с восточного берега.

Но гордость и радость, переполнявшие нас по поводу удачно проведенной операции, сильно померкли, когда стало известно, что командир дивизии генерал-майор Зиберг, 1-й офицер Генерального штаба подполковник фон дер Планитц были ранены осколками снаряда, выпущенного из противотанковой пушки во время боя у могильного кургана недалеко от села Толстая. В то время как ранения начальника оперативного отдела, к счастью, оказались не очень серьезными, состояние командира дивизии вызывало самые худшие опасения. Несмотря на все старания врачей военного госпиталя № 3/610, куда командир дивизии. 30 октября был доставлен на легком самолете «Физилер-Шторьх», 2 ноября 1943 года он скончался. В присутствии командующего 8-й армией генерала пехоты Вёлера и небольшой делегации от 14-й танковой дивизии 4 ноября он был погребен на солдатском кладбище в Кировограде.

Вместо него сначала командование дивизией принял на себя старший по званию командир полка полковник Грессель, однако в тот же день, 30 октября, его сменил полковник Унрайн.

Если до сих пор наше наступление и операции по зачистке местности проходили относительно гладко и почти по плану, то теперь на пути их исполнения возникло множество препятствий, которые удалось устранить лишь с большим трудом. Сначала нам нужно было развернуться на 90 градусов на юг, но выполнить такой маневр при нехватке проезжих дорог оказалось далеко не просто. Тем не менее отдельные маршевые группы смогли доложить о своевременном прибытии в пункты назначения, расположенные вдоль шоссе, ведущего в село Красно-Константиновка. Правда, им пришлось признать, что в данный момент нечего было и думать о продолжении марша. Насколько хватало глаз, на шоссе теснились бесконечные колонны 24-й танковой дивизии, которые из-за плохих дорожных условий двигались к тому же почти шагом. Если мы не хотели смириться с потерей времени, наверстать которую не было никаких шансов, то не оставалось никакого другого выбора, кроме как отклониться от намеченного маршрута на запад. Правда, принять такое решение было не так уж и сложно, ведь еще накануне 14-й танковый разведывательный батальон в ходе стремительной атаки не только вновь захватил протяженный участок главной автострады Кировоград — Кривой Рог, но и выбил противника с его позиций у села Гуровка, что выходило за рамки полученного им задания. Более того, развивая наступление, передовой отряд разведывательного батальона дошел до Терноватки на западном берегу реки Ингулец. Поэтому, не теряя времени на новую остановку, дивизия смогла проделать тот же самый путь в обратном направлении, который она еще совсем недавно брала с боем. Затем дивизия свернула на главную автостраду, ведущую на юг.

После быстрого занятия исходного положения дивизия выступила широким фронтом от Гуровки через цепь холмов и могильных курганов на юго-восток. После нанесения нескольких мощных ударов совместно с 24-й танковой дивизией ей удалось разгромить только еще создающийся вражеский фронт и захватить восточную окраину Лозоватки. Кроме того, в ходе ночной атаки дивизия захватила плацдарм на восточном берегу реки Ингулец и зачистила большую часть Лозоватки от окопавшегося там противника.

Также успешно развивалась и проведенная на следующий день атака на северо-восток в направлении Саксагана, левого притока Ингульца. Боевая группа Лангкайта, преодолев значительно возросшее сопротивление противника, вышла на рубеж Новоивановка — Красная Балка, а наступавшая справа от нее группа под командованием обер-лейтенанта Хансена вместе с 2-м батальоном 103-го панцер-гренадерского полка и 14-м танковым разведывательным батальоном смогла продвинуться до района восточнее Андреевки.

Предпринятые 1 ноября попытки прорвать русские позиции, усиленные между тем артиллерией и противотанковыми пушками, позволили дивизии несколько продвинуться вперед. Правда, это стало возможным только после того, как была выведена из строя фланкирующая с северо-запада огневая позиция зенитной артиллерии противника. Вскоре была взята Алексеевка. Но затем атака обеих боевых групп, понесших большие потери, застопорилась перед вновь созданным противотанковым рубежом русских, протянувшимся до села Вольная Долина. Кроме того, впервые с момента введения дивизии в бой в небе над полем боя появились крупные соединения русских военно-воздушных сил, атаки которых привели к существенным потерям с нашей стороны.

Поскольку, несмотря на помощь наших пикирующих бомбардировщиков и возросшую артиллерийскую поддержку, дивизии никак не удавалось прорвать оборону противника атакой в лоб, от села Глееватка на северо-восток был направлен 1-й батальон 108-го панцер-гренадерского полка, чтобы, обойдя вражеский оборонительный рубеж, нанести удар по нему с фланга и с тыла и тем самым помочь главным силам дивизии продолжить застопорившуюся атаку. Усиленному несколькими штурмовыми орудиями батальону, который проследовал мимо шахты «Ленинская», действительно удалось продвинуться до высоты 109, находившейся примерно в двух километрах западнее Новопавловки. Но эта операция не принесла ожидаемого результата; так как из-за наступившей темноты ее пришлось преждевременно прервать. Поэтому дивизия была вынуждена ограничиться охранением занятой территории и отражением многочисленных контратак противника, которые начались с самого раннего утра.

Одновременно с успешным завершением этих боев закончилось и первое введение в действие «новой» 14-й танковой дивизии. Ее достижения были отмечены и в приказе по 40-му танковому корпусу. Они в значительной мере способствовали тому, что было сорвано русское наступление в зоне прорыва, а потерянный ранее рубеж на реке Ингулец снова оказался в наших руках. Одновременно удалось отвлечь и сковать крупные силы противника, которые оказывали давление на левый фланг 1-й танковой армии.

За свою успешную атаку на Терноватку майор Рем был награжден Рыцарским крестом. Однако и та цена, которую дивизии пришлось заплатить за эти успехи, оказалась немалой. Пятидневные, почти непрерывные бои сильно измотали дивизию, и смерть собрала свой обильный урожай. Первая встреча с хитрым, цепко сражающимся противником, умеющим быстро возводить труднопреодолимые противотанковые оборонительные рубежи, его временами подавляющее преимущество в воздухе, а также непривычно холодная и сырая погода и невозможность найти достаточно мест расквартирования хотя бы для кратковременного отдыха — все это оказалось нелегкой нагрузкой для молодой дивизии и не могло остаться без последствий.

В донесении от 1 ноября 1943 года отмечается, что наши потери на этот момент составили 59 человек погибшими или пропавшими без вести и 235 ранеными или ставшими жертвой несчастного случая. То, что среди них, кроме командира дивизии, находились еще 22 офицера, является наилучшим доказательством того, что командиры всех уровней не щадили себя в бою. Но одновременно это является также и доказательством необходимости такого «боевого крещения» для не имевшего боевого опыта соединения.

В ходе некоторых изменений в личном составе, вызванных этими потерями, на короткий период времени к дивизии был прикомандирован начальник оперативного отдела 24-го танкового корпуса майор Генерального штаба фон Бонин. Однако уже 17 ноября он передал дела новому начальнику оперативного отдела дивизии майору Генерального штаба фон Бутлеру, который до этого являлся начальником оперативного отдела 57-го танкового корпуса.

Тем временем вечером 2 ноября подразделения 23-й танковой дивизии сменили нашу дивизию на ее позициях охранения.

Для 14-й танковой дивизии в качестве нового района боевого использования был предусмотрен Никополь, куда главные силы бронетанковой группы уже выступили маршем. Одновременно изменилась и подчиненность дивизии.

Имевшиеся в нашем распоряжении исходные данные допускали лишь туманные предположения относительно предстоящих заданий, так как в данный момент плацдарм в районе Никополя, видимо, представлял собой самый опасный участок всего Восточного фронта. И хотя его защищало относительно большое число соединений, но это не исключало того, что в отдельных местах порой возникали критические ситуации, не все из которых уже удалось преодолеть. К этому добавлялось еще и то обстоятельство, что с юга, где 6-я армия пыталась пока еще незначительными силами закрепиться на оборонительном рубеже вдоль Днепра, постоянно грозила опасность окружения плацдарма, если не всей 1-й танковой армии. Но и это было еще не все, на севере, в районе прорыва западнее луки Днепра, противник сосредоточил мощную группировку войск. Здесь были собраны в кулак 2-й Украинский фронт и главные силы 3-го Украинского фронта. Нам было известно, что из своих 37 танковых бригад, 14 механизированных бригад и 61 стрелковой дивизии они задействовали до сих пор немногим более половины.

При сложившихся обстоятельствах командованию 1-й танковой армии пришлось изменить только что принятые планы, и теперь оно должно было принять новые решения. Этим же можно объяснить, что приказы быстро сменялись контрприказами. Например, сначала поступал приказ, согласно которому дивизия должна была в период с 6.00 до 15.00 выступить маршем в определенный район, за ним следовал другой приказ, изменявший место назначения, а в 17.30 приказывалось оставаться на месте.

В конце концов в штаб дивизии, который тем временем разместился в Александровке — на полпути между Кривым Рогом и Никополем, — поступил приказ, согласно которому начальник оперативного отдела дивизии должен был прибыть в штаб армии в Апостолове, чтобы получить указания относительно отвлекающей атаки, запланированной на ближайшие дни. Здесь он узнал, что все прежние планы боевых действий были отменены и что сначала армия собирается устранить опасность, грозящую ей с севера, и только потом перейти к выполнению других, менее важных мероприятий.

Для этого дивизия должна была наступать из района Софиевки на север и пробить брешь в оборонительном рубеже противника. Если прорыв удастся, то дальнейшее задание заключалось в том, чтобы танковой группой повернуть на восток и смять фронт противника ударом во фланг и с тыла, стараясь продвинуться как можно дальше. Но прежде всего надо было уничтожить выдвинутые на северный фланг крупные артиллерийские соединения русских. Гренадеры панцер-гренадерских полков должны были продолжить наступление на север, пока не выйдут на рубеж наших старых позиций, которые мы были вынуждены оставить совсем недавно.

Во второй половине дня 4 ноября заданная передислокация была закончена и установлена связь с 57-м танковым корпусом. Сначала штаб дивизии оставался в Софиевке, но затем предусмотрительно был оборудован передовой командный пункт на южной окраине села Братского. Используя все имеющиеся средства, дивизия готовилась к предстоящему бою. Была проведена разведка подъездных путей и вероятного района боя. Дозорные группы постоянно прощупывали вражеские позиции. Бронетанковая группа получила подкрепление из 17 танков, отремонтированных в наших мастерских, а благодаря пополнению, поступившему из полевого запасного батальона, панцер-гренадерские полки были почти полностью укомплектованы личным составом. В ходе подробных обсуждений были определены все наиболее вероятные детали предстоящей атаки. При этом выяснилось, что командиры боевых групп — в отличие от командования корпуса — были совсем не убеждены в том, что операция пройдет так, как было запланировано. Более того, многие вообще сомневались в успехе операции. Прежде всего они считали совершенно недостаточной обещанную поддержку небольшого авиасоединения пикирующих бомбардировщиков.

На первый взгляд казалось, что севернее Кривого Рога собрана довольно мощная группировка германских вооруженных сил, однако при ближайшем рассмотрении выяснилось, что все сосредоточенные там соединения — 11-я и 23-я танковые дивизии, 16-я панцер-гренадерская дивизия, панцер-гренадерская дивизия «Гроссдойчланд» («Великая Германия»), группа Бушенхагена и 9-я танковая дивизия — были в большей или в меньшей степени измотаны в предыдущих боях и не могли считаться полностью боеспособными. Кроме того, эти соединения были настолько загружены выполнением заданий по охранению своих участков фронта, что не могли выделить более крупные силы для участия в предстоящем наступлении. Нечего было думать и об усилении частями корпусного и армейского подчинения. Они были заняты выполнением поставленных перед ними задач на своих участках.

Поэтому оставалась только одна надежда: внезапной стремительной атакой смять противника и не давать ему передышки, пока не будет достигнута цель наступления. Но и эта последняя козырная карта вскоре была бита. Наша разведка перехватила радиограмму русских, в которой сообщалось о передислокации немецкого танкового соединения в район Софиевки. Если русское командование не было поражено слепотой, то оно должно было сделать необходимые выводы из этого сообщения и как можно быстрее укрепить свой оборонительный рубеж. Они наверняка не испытывали недостатка в необходимых для этого средствах.

Несмотря ни на что, 6 ноября в 5.50 утра бронетанковая группа начала предписанное приказом наступление на север из своего исходного района, который она заняла с соблюдением всех мер маскировки.

Сначала она продвигалась вперед в хорошем темпе и смогла с ходу легко преодолеть передовую полевую позицию, которую обороняли слабые силы противника. Но потом под воздействием чрезвычайно плотного артиллерийского огня и огня из противотанковых пушек с востока, севера и запада темп ее продвижения резко замедлился. Неся большие потери, наш батальон на бронеавтомобилях все больше и больше отставал от основной группы. И танковый батальон не смог преодолеть цепь холмов восточнее села Красный Орлик, так как для прикрытия своего левого фланга ему пришлось выделить целую роту и тем самым более чем на треть ослабить свою фронтальную ударную мощь.

Предпринятая сразу после этого попытка всем батальоном повернуть на запад и взять село тоже потерпела неудачу. Захлебнулась и атака, предпринятая в это же время с юга 108-м панцер-гренадерским полком, который попал на минное поле и оказался под плотным оборонительным огнем противника. Кроме того, с 7.45 в наземные боевые действия активно вмешивались русские штурмовики, волна за волной накатывавшиеся на поле боя. Вместе с переброшенными на передний край по глубоким балкам и оврагам подкреплениями, артиллерией и противотанковыми пушками они сделали продолжение наступления невозможным. Наши пикирующие бомбардировщики, которые, несмотря на активное противодействие русских истребителей и зенитной артиллерии, снова и снова появлялись над полем битвы, были не в состоянии обнаружить и уничтожить или хотя бы на некоторое время вывести из строя хорошо замаскированные в кукурузных полях русские противотанковые позиции.

Ход сражения развивался именно по тому сценарию, которого мы больше всего и опасались.

Танки стояли у подножия холмов, вели ожесточенный огонь по вражеским целям, которые чаще всего даже не видели, а лишь предполагали, где они могли бы находиться. А в это время противник своими меткими выстрелами выводил из строя один танк за другим.

На обратном скате холмов наш мотопехотный батальон на своих бронетранспортерах все еще напрасно ждал возможности устремиться в прорыв. Более того, ему с трудом удавалось уклоняться от навесного огня, который почти непрерывно вела вражеская артиллерия. Большое беспокойство ему доставляли и постоянные налеты русских штурмовиков, которые не только сбрасывали бомбы, но и поливали их огнем из своих бортовых пушек и пулеметов.

108-й панцер-гренадерский полк тоже безнадежно застрял. И хотя его передовые роты смогли выйти на край минных полей, но из-за понесенных потерь они были уже так ослаблены, что от них нельзя было ждать продолжения атаки. Возникали даже сомнения, смогут ли они удержаться на своих теперешних позициях, если русские пойдут в контратаку.

У командования дивизии не было никаких иллюзий относительно того, что имевшимися в ее распоряжении силами удастся добиться коренного перелома в ходе сражения. Всем было ясно, что попытка прорыва потерпела неудачу.

Чтобы избежать дальнейших потерь, танковая группа Лангкайта была отозвана назад, а 108-й панцер-гренадерский полк получил приказ перейти к обороне на холмистой местности западнее села Красный Орлик.

Командующий 1-й танковой армией генерал Хубе и командир 57-го танкового корпуса генерал Кирхнер находились в это время на передовом командном пункте дивизии в селе Братском, чтобы лично убедиться в ходе операции. Неудачу операции они объяснили ошибками и недостатками в управлении войсками в наступательном бою, однако действительной причиной срыва наступления явились чрезмерно завышенные требования к нашим относительно слабым соединениям, к тому же сильно измотанным в предыдущих боях.

Тем не менее даже в этом для 14-й танковой дивизии явно «черном дне» имелся один просвет.

Продвинувшаяся дальше всех на восток группа Хансена во второй половине дня, выступив из села Крутой Яр, перешла в атаку в северном направлении. При эффективной поддержке 3-го дивизиона 4-го танкового артиллерийского полка и нескольких пикирующих бомбардировщиков она прорвалась через минные поля к цепко оборонявшимся вражеским позициям, зачистила их и выполнила поставленные перед ней задачи наступления.

Русские ответили на это интенсивным артиллерийским огнем, который вскоре был перенесен на дороги и населенные пункты, находившиеся в нашем ближайшем тылу, а вскоре в небе появились и новые эскадрильи вражеских штурмовиков. Но это не помешало нашим гренадерам и разведчикам закрепиться на новом рубеже, который проходил по местности, более удобной для ведения обороны, чем до сих пор, к тому же он находился в непосредственной близости от русских позиций.

Наш прежний опыт подсказывал, что вскоре противник попытается организовать контратаку, чтобы вновь захватить еще недостаточно укрепленный участок фронта. Поэтому ночью сюда была переброшена панцер-гренадерская дивизия «Гроссдойчланд», которая со своими многочисленными пехотными подразделениями гораздо лучше подходила для ведения обороны, чем 14-я танковая дивизия.

Смена воинских частей прошла быстро и без помех, так что уже рано утром дивизия вернулась в свой район расквартирования в Софиевке и ее окрестностях и была готова к дальнейшему использованию на полях сражений. Однако вплоть до 14 ноября ей не пришлось участвовать в боях, так как сильные ливни превратили все дороги, но прежде всего открытую местность в липкое грязное месиво и трясину. Даже русские были вынуждены временно прекратить все свои наступательные действия. Эта короткая передышка позволила нам заняться срочным ремонтом боевой техники, которому, правда, существенно мешали то и дело поступавшие приказы о готовности к маршу. Усиленный 103-й панцер-гренадерский полк был на несколько дней выведен из подчинения дивизии и передислоцирован в район аэродрома Долгинцево на окраине Кривого Рога, но и там ему не пришлось участвовать в боях.

Только после ослабления дождей на вражеской стороне стали заметны приготовления к новому наступлению. Разведывательные отряды силой до батальона постоянно прощупывали немецкие позиции, а вечером 13 ноября на всей линии фронта начался интенсивный артиллерийский огонь.

Еще ночью дивизия была поднята по тревоге, и 14 ноября она выступила маршем сначала в Лозоватку, но отдельные подразделения проследовали еще дальше до Варваровки. Однако, поскольку, находясь под впечатлением уничтожения почти 140 танков на одном только участке фронта севернее Кривого Рога, противник прекратил свои атаки, деятельность дивизии ограничивалась проведением разведки в предполагаемом районе ввода в бой и организацией снабжения.

Все сражения, в которых 14-я танковая дивизия участвовала до сих пор, происходили на тех участках фронта, которые хотя и находились под угрозой, но все-таки оставались более или менее стабильными. В худшем случае дело заканчивалось лишь незначительными потерями территории, нигде противнику не удалось совершить прорыв, который не был бы вскоре ликвидирован.

Гораздо хуже складывалось положение на северном фланге 8-й армии и на участке 4-й танковой армии. Здесь 1-й Украинский фронт под командованием генерала Ватутина 3 ноября перешел в наступление и сумел пробить широкую брешь в нашей обороне. Нашим войскам пришлось оставить Киев, после того как русские едва не окружили его. Крупные танковые соединения Советов устремились в наш глубокий тыл, сметая на своем пути всякое сопротивление немногочисленных гарнизонов. К 12 ноября передовые отряды танковых клиньев противника вышли на рубеж Бердичев — Житомир — Коростень.

Чтобы избежать окружения, 8-я армия была вынуждена отвести дальше на запад и удлинить свой левый фланг, стоявший у Ржищева вблизи Днепра. При этом существенную поддержку ей оказала 4-я танковая армия, которая в ходе стремительного контрудара отбросила противника на рубеж Фастов — Житомир и, энергично преследуя его до города Радомышля, вынудила временно перейти к обороне.

Хотя тем самым главная опасность была до поры до времени устранена, но нельзя было ожидать, что русские примирятся с таким положением вещей.

Вскоре противник понял, что большая часть танковых соединений, которые противостояли ему под Житомиром, была отведена с фронта 1-й танковой армии и 8-й армии. Таким образом, успехи немецких сил были достигнуты за счет ослабления других участков фронта. Исходя из этого, противник и планировал свои дальнейшие операции. Он усилил свои воинские соединения, противостоявшие немецкой 4-й танковой армии, и возобновил атаки на участке фронта 1-й танковой армии с целью сковать ее силы. Русские посчитали, что теперь они достаточно сковали силы обеих танковых армий, чтобы без помех перейти к достижению своей главной цели — окружению и уничтожению 8-й армии.

Уже 17 ноября и на участке 14-й танковой армии стал заметен снова оживший наступательный дух советских ударных соединений. Несмотря на тяжелые условия местности, танковые соединения красных, выдвинувшись из района села Анновка, перешли Ингулец в месте стыка между 1-й танковой армией и 8-й армией и устремились на запад, отбросив боевые группы танковой дивизии СС «Тотенкопф» и 76-й пехотной дивизии на рубеж Недайвода — Красно-Константиновка — Спасово.

Выдвинутый для поддержки этих соединений к селу Мышеловка 14-й танковый разведывательный батальон 18 ноября вынужден был отражать мощные контрудары противника, после того как его собственная атака на вражескую противотанковую позицию была отбита. После этого 3-й батальон 36-го танкового полка со всеми своими боеспособными танками выдвинулся к селу Новая Ганновка, но его вмешательство пока не потребовалось. На следующий день давление противника значительно возросло. Советские танки с пехотой на броне устремились дальше на запад и юго-запад, заняли села Красно-Константиновка, Байрак и Новомосковское и постоянно получали подкрепление со стороны подтянувшихся стрелковых соединений, противотанковых подразделений и артиллерии. Поскольку одновременно с этим поступили сообщения о новых атаках с севера, из района Александрии, стало очевидно, что противник пытается осуществить двойной охват Кировограда. Желание любой ценой воспрепятствовать этому и снова взять под свой контроль естественное препятствие — участок реки Ингулец — стало настоятельным требованием момента.

Боевая группа Лангкайта в полном составе выступила в район Ганновки и 20 ноября начала атаку на север, обходя село Калиноватая. Завязался ожесточенный танковый бой, в ходе которого удалось подбить 22 вражеских танка и уничтожить большое количество противотанковых пушек и полевых орудий. Наши собственные потери остались в приемлемых границах.

В последующие дни все подразделения дивизии проводили атаки на север и северо-восток. При этом в конце концов удалось захватить рубеж, проходивший от села Мышеловка через Байрак, пользующуюся дурной славой «Трехпальцевую балку» и вдоль шоссе, ведущего в Спасово, до района села Новомосковского.

Вопреки своему первоначальному замыслу командование 8-й армии отказалось от продолжения наступления. Оно приказало произвести смену 14-й танковой дивизии силами двух дивизий, которые посчитало достаточно сильными, чтобы отразить повторные атаки противника и удержать оборонительный рубеж, представлявший собой систему опорных пунктов. Это ее намерение было подкреплено тем обстоятельством, что противник понес чрезвычайно большие потери в живой силе и технике. Командование 8-й армии было уверено в том, что Советам потребуется определенное время, чтобы отойти от этого шока. Но главная причина всех этих мер заключалась в опасном развитии положения, сложившегося на северном фланге, где противник сумел осуществить прорыв. До сих пор наши войска смогли остановить наступление русских только на отдельных направлениях.

Поэтому 14-я танковая дивизия была поспешно переброшена на север и подчинена 11-му армейскому корпусу под командованием генерал-лейтенанта Штеммермана. Вечером 25 ноября ее боевые группы прибыли в предназначенный район дислокации. Правда, 2-й батальон 108-го панцер-гренадерского полка под командованием майора фон Брезе-Виниари, усиленный несколькими штурмовыми орудиями, остался в составе 52-го армейского корпуса. Уже в течение нескольких дней он участвовал в боевых действиях в районе сел Красное и Новоивановка (северо-восточнее Лозоватки) для поддержки 294-й пехотной дивизии.

Как часто случалось, когда танковые соединения подчинялись командирам войсковых частей, относившихся к другим родам войск, здесь дивизия также не нашла достаточного понимания относительно особых условий и предпосылок, от которых в основном и зависел успех ее участия в боевых действиях.

Пехотные командиры часто переоценивали ударную мощь и возможности применения танковых дивизий, к тому же нередко они использовались одинаково, независимо от того, располагали ли они боеспособным танковым полком или только значительно ослабленным танковым батальоном. Несмотря на долгие годы войны, еще далеко не везде нашел распространение и признание старый девиз танкистов: «Бить так бить!» Во всяком случае, сегодня уже нельзя с полной уверенностью утверждать, была ли причиной этого недостаточная заинтересованность или неблагоприятно сложившаяся обстановка не оставляла другого выбора. Тем не менее наша дивизия была введена в бой не в полном составе.

Выдвинутые дальше всех на восток подразделения, танковая группа и 14-й танковый разведывательный батальон в Александрии, были временно подчинены 11-й танковой дивизии. Поэтому командные полномочия дивизионного командования распространялись сначала только на группу Хансена, саперный батальон, на оба артиллерийских дивизиона и конвойную роту. Все эти подразделения были к тому же разбросаны на обширной территории шириной почти 25 километров: от плацдарма Бандуровка — Диковка до плацдарма Христофоровка — Дмитровка и на лежащих между ними участках вдоль реки Ингулец. Танковый полк был разделен на три самостоятельные группы и насчитывал в общей сложности не более 36 исправных танков.

При таких обстоятельствах от вступления дивизии в бой при всем желании нельзя было ожидать решающего успеха. Тем не менее командование 11-го армейского корпуса считало, что несколькими согласованными атаками отдельных боевых групп ему удастся закрыть прорванный фронт между Александрией (11-я танковая дивизия) и Яновом (6-я танковая дивизия). Одновременно оно надеялось сдержать на рубеже реки Ингулец прорвавшиеся вражеские силы.

26 ноября, после того как разведывательная группа 3-й роты 13-го танкового саперного батальона под командованием обер-лейтенанта Маранки установила связь с 6-й танковой дивизией, танковая группа Лангкайта, согласно приказу, перешла в атаку от Протопоповки на север, чтобы зайти в тыл прорвавшейся далеко на запад вражеской танковой колонне и отрезать ее от коммуникаций. Тяжелые условия местности сильно мешали ее продвижению вперед. Время от времени туман и непрерывный мелкий дождь сильно затрудняли видимость. Тем не менее группе Лангкайта удалось блокировать три важные дороги, ведущие из Косовки на запад, при этом удалось подбить 21 вражеский танк и отразить атаку русской пехоты силой до двух полков. И в последующие дни, когда подошел наш разведывательный батальон, усиленный десятью «Пантерами» 11-й танковой дивизии, в ожесточенных оборонительных боях удалось удержать позиции, приспособленные для круговой обороны, и отразить все попытки прорыва.

Но в конце концов противник собрал перед нашими оборонительными позициями такие мощные силы, что смог себе позволить одновременно атаковать все наши три «круговые обороны». А тем временем около 25 вражеских танков с пехотой на броне устремились на запад в одну из широких брешей, которые удавалось контролировать только перекрестным огнем. Чтобы гарантировать успех этой операции, противник выдвинул для прикрытия своих флангов большое число 122-мм самоходных артиллерийских установок.

Этот прорыв, каким бы незначительным он ни показался в первый момент, приведет позднее к тяжелым последствиям.

Севернее Ульяновки советские танки наткнулись на 1-й батальон 108-го панцер-гренадерского полка под командованием капитана Зигельмана, который только что с большим трудом перешел Ингулец и зачистил северный берег реки от русской пехоты, а теперь собирался, наступая на северо-восток, установить контакт с танковой группой.

После короткой ожесточенной схватки батальон был вынужден отступить, вернуться на другой берег реки и отойти на высоту южнее Диковки.

Чтобы снова захватить плацдарм на северном берегу Ингульца, танковая группа получила приказ в ночь на 28 ноября по возможности незаметно оторваться от противника, перейти назад через Ингулец и установить связь с батальоном Зигельмана.

По требованию командования корпуса этот приказ был вскоре отменен, но из-за перебоев в радиосвязи эта отмена приказа не дошла до танковой группы, и только утром снова удалось связаться с ней и остановить отход за Ингулец. И только при напряжении всех сил удалось еще раз отбросить наседавшего противника, снова занять старые позиции и удержать их в течение всего дня. В конце концов силы сопротивления совершенно измотанных и измученных гренадеров и разведчиков иссякли. И, когда с наступлением темноты русские превосходящими силами снова пошли в атаку, разведывательный батальон вынужден был отступить. Неожиданный удар, нанесенный вскоре по левому флангу батальона, рассеял его, вынудил оставить свои позиции и отойти на новый оборонительный рубеж. Его удалось занять только на следующий день, 29 ноября, после подхода маршевого батальона 167-й пехотной дивизии и батареи легких самоходных артиллерийских установок «Веспе» («Оса») 11-й танковой дивизии.

30 ноября натиск противника несколько ослаб и частям 11-й танковой дивизии удалось сменить группу Лангкайта. Она отошла к Бандуровке и, после того как удалось вновь собрать рассеянные части 1-го батальона 103-го панцер-гренадерского полка, начала наступление на Новоалександровку с заданием помешать снабжению прорвавшихся русских соединений и переброске подкреплений, тем самым помочь другим подразделениям дивизии, занятым обороной.

Село и расположенная западнее возвышенность были вскоре зачищены, и боевая группа повернула на юго-запад, чтобы стремительной атакой захватить мост у населенного пункта Диковка. Однако группа натолкнулась на такое ожесточенное сопротивление противника, что ей не удалось перейти реку и пробиться к 1-му батальону 108-го панцер-гренадерского полка. Видимо, русские, ошеломленные стремительной атакой нашей танковой группы, сами взорвали мост.

Во время завязавшегося вслед за этим боя за ближайший брод, который противник защищал с небывалым упорством, погиб командир 1-го батальона 103-го панцер-гренадерского полка капитан Финке.

Тем временем сюда начали стягиваться и другие русские соединения, привлеченные шумом боя. Неожиданно наша танковая группа обнаружила, что ее атакуют со всех сторон. Правда, еще оставалось достаточно места, чтобы провести поспешную перегруппировку.

Танки выдвинулись снова в голову колонны, и группа устремилась в прорыв на восток. В ходе короткой схватки удалось прорвать кольцо окружения и отразить нападение небольшой группы преследования. В дальнейшем марш проходил без помех, если не считать нескольких коротких перестрелок. Но в Бандуровке боевой группе сразу же пришлось вступить в новый тяжелый оборонительный бой.

Очевидно, противник, воспользовавшись отсутствием группы, подтянул в этот район свои крупные силы и непрерывно атаковал редкие линии охранения разведывательного батальона. И хотя введение в бой оставшихся девяти танков Pz.IV и бронетранспортеров принесло временное облегчение, однако это не смогло помешать тому, что уже в ночь на 2 декабря наш плацдарм еще больше уменьшился.

Когда же в конце концов наши потери возросли, а противник, бросив в бой не только свои танки, но и около 20 трофейных бронетранспортеров, захватывал одно укрепление за другим, подполковник Лангкайт решил оставить плацдарм и отойти на другой берег реки.

Ожесточенно и упорно сражаясь, группа защитников плацдарма смогла до тех пор удерживать переправу, пока большая часть танков не переправилась на другую сторону реки. И только после того, когда два наших горящих танка загородили подступы к мосту, эта группа прикрытия тоже переправилась через реку.

Сразу после этого мост был взорван, чтобы группа имела возможность оторваться от наседавшего противника. Вскоре выяснилось, что участок обороны необходимо срочно расширить на запад и на восток, чтобы установить хотя бы слабый контакт с соседними группами. В ходе атаки мотопехотного батальона на бронетранспортерах в восточном направлении удалось разгромить довольно большую группу вражеской пехоты, которая уже успела переправиться на этот берег реки. Остатки группы в панике отступили. Одновременно рота разведывательного батальона, усиленная несколькими штурмовыми орудиями, отправилась на запад и вскоре вышла к Ясиновке, но у нее оказалось слишком мало сил, чтобы закрыть брешь южнее Диковки, где занимал позиции 1-й батальон 108-го панцер-гренадерского полка.

Несмотря на крайнее физическое и психическое истощение личного состава всех занятых обороной подразделений, они смогли до утра 5 декабря удержать этот новый оборонительный рубеж в виде редких опорных пунктов, который протянулся по южному берегу Ингульца до плацдарма Дмитровка — Христофоровка.

2-й батальон 103-го панцер-гренадерского полка под командованием капитана Иоахима Домашка в ходе нескольких контратак смог даже зачистить отдельные участки между тем уже сильно сократившегося плацдарма в районе Христофоровки. Нанеся несколько эффективных огневых налетов, наш артиллерийский полк сумел разгромить целый ряд исходных позиций противника.

Но потом давление Советов, которые спокойно и почти без помех могли готовиться к новым атакам вне зоны действия дивизии, усилилось настолько, что отдельные боевые группы постепенно были оттеснены назад.

Несмотря на попытки противника окружить их и отрезать пути отступления, эти группы отважно сражались, отступая с боем на юго-запад и стараясь в ходе стремительных контратак нанести противнику как можно больший урон. Их сдерживающее сопротивление превратилось в районе Знаменки и Мошорина в упорную оборону и вынудило противника провести требующую больших затрат времени перегруппировку своих войск и выполнить обходной маневр. Тем не менее противник добился некоторого успеха, лишь бросив в бой прибывшие из глубокого тыла свежие танковые соединения и воздушные эскадрильи.

Однако, несмотря на свое подавляющее преимущество, русские так и не смогли добиться поставленной цели — прорыва на запад. В приказе для 11-го армейского корпуса соотношение сил оценивалось как 1:20, хотя нам кажется, что оно было еще большим. Противнику удалось оттеснить лишь на несколько километров те, численностью менее батальона, пехотные подразделения дивизии, которые с 10 декабря занимали позиции у Знаменки вдоль железнодорожной линии, ведущей на юг. После этого наступательный пыл русских угас.

Поскольку наши соседи справа и слева тоже прочно удерживали свои позиции и общее отступление закончилось, то и дивизия могла уделить теперь больше внимания инженерному оборудованию своего нового оборонительного рубежа. Учитывая опыт последних боев, командование дивизии приказало импровизированным строительным командам укрепить сильнее, чем прежде, не только господствующие высоты, но и возвести на расположенной западнее реке Аджамке еще один, второй промежуточный оборонительный рубеж в качестве отсечной позиции с соответствующими полевыми укреплениями и противотанковыми заграждениями. Для более тесного взаимодействия имевшихся в наличии сил и для их реорганизации были внесены изменения в порядок подчинения. Подполковник Хансен включил в свою группу 14-й танковый разведывательный батальон, оставшийся без командира после ранения майора Рема. А подполковник Лангкайт, награжденный тем временем дубовыми листьями к Рыцарскому кресту, принял на себя вместе со своим штабом командование и обеспечение всех танковых групп и подразделений штурмовых орудий, действовавших в полосе обороны 14-й танковой дивизии. Немногими танками дивизии (временами их было не более трех) командовал командир 3-го батальона 36-го танкового полка капитан Шванер, которому одновременно было поручено и командование бронетанковой группой в случае ее формирования.

Оперативная группа штаба, которая в исполнении приказа корпуса из-за распыления сил дивизии лишь с огромным трудом могла поддерживать постоянную связь с отдельными боевыми группами, была вынуждена часто менять местоположение своего командного пункта. Сначала ее командный пункт находился в Константиновке, потом он был переведен сначала на восточную окраину Знаменки, затем в Ново-Романовку, потом в Павло-Николаевку и, наконец, в село Зеленый Гай. Теперь оперативная группа штаба находилась примерно в центре полосы обороны дивизии, и у нее появились лучшие возможности для непосредственного и, что еще важнее, быстрого воздействия на ход событий.

Русские, после того как их попытка прорыва, предпринятая с такими огромными затратами, потерпела неудачу, теперь ограничивались лишь проведением разведки малыми силами и занимались главным образом укреплением своих позиций, чтобы застраховать себя от всяких неожиданностей. И только 11 и 12 декабря противник предпринял несколько атак более крупными силами. Но в ходе этих атак он лишь незначительно продвинулся вперед, а с другой стороны, эти атаки были связаны с такими большими потерями в живой силе и технике, что он так же внезапно прекратил их, как и начал, и больше не предпринимал никаких операций в полосе действия дивизии.

Но после всего, что было пережито до сих пор, все понимали, что эта передышка продлится не слишком долго. При той твердолобости, с которой русские придерживались однажды принятого решения, следовало скорее предполагать, что в данный момент они проводили перегруппировку своих войск и что они тотчас возобновят атаки, как только будут созданы необходимые предпосылки для успешного удара по Кировограду. Поэтому дивизия, воспользовавшись представившейся возможностью, пыталась всеми доступными ей средствами компенсировать катастрофические потери, понесенные в последних тяжелых боях. Были прочесаны все обозы и тыловые службы с целью выявить всех военнослужащих, пригодных к участию в боевых действиях. Из сверхштатных танковых экипажей были сформированы дежурные роты, возвращены в состав дивизии подразделения 108-го панцер-гренадерского полка и танкового полка, остававшиеся до сих пор в составе 52-го армейского корпуса. Правда, за прошедшее время и эти подразделения понесли такие большие потери, что не давали значительного усиления боевой мощи дивизии.

Тем не менее всего лишь за несколько дней удалось поднять численность пехотных подразделений до половины их нормальной боевой численности, а благодаря ускоренным ремонтным работам в танковом полку теперь насчитывалось 20 боеспособных бронемашин.

Но уже рано утром 16 декабря передышка была внезапно прервана ураганным артиллерийским огнем по всей ширине фронта. Мощным ударом своих танковых бригад, который последовал сразу вслед за артподготовкой, русским удалось прорвать фронт на участке дивизий, занимавших оборону севернее. Они быстро расширили место прорыва до района северо-восточнее Северинки.

8-я армия, которая, как всегда, располагала слишком малыми собственными резервами, не видела другой возможности отразить этот удар, кроме как забрать у 14-й танковой дивизии силы, необходимые для нанесения контрудара. Тем более что командование 8-й армии считало, что в данный момент этот участок фронта подвергался наименьшей опасности. Поэтому оно оставило на позициях только 2-й батальон 103-го панцергренадерского полка, саперный батальон, три слабые дежурные роты и 2-й дивизион артиллерийского полка.

Еще в ночь на 17 декабря главные силы дивизии передислоцировались через Кировоград в район Северинки и уже рано утром начали оттуда наступление на северо-восток. После короткого боя бронетанковая группа заняла Кандауровку и соединилась там с 108-м панцер-гренадерским полком. Вскоре удалось выбить противника и из Ново-Васильевки. Но дальнейшее наступление танков на село Донино-Каменка не увенчалось успехом. Атака гренадеров на это село тоже вскоре захлебнулась.

Обусловленное зимним периодом быстрое наступление темноты не позволило снова бросить в бой наши ударные группы. Гренадеры и разведчики были вынуждены окопаться на достигнутом рубеже. А на ночь бронетанковая группа была отведена в село Большая Мамайка. Наступление планировалось продолжить на следующий день.

Поскольку местность западнее Донино-Каменки оказалась неблагоприятной для проведения танковой атаки, а позиции русских на этом направлении были укреплены особенно сильно, да к тому же перед ними были установлены обширные минные поля, то командование дивизии приняло решение, что танки продвинутся к дороге, проходившей по гребню холма, и попытаются атаковать село с юго-востока. Однако при выполнении этого маневра танки столкнулись с непредусмотренными дорожными трудностями и неблагоприятными условиями местности. Большинство танков не могли удержаться на скользких склонах балок и постоянно съезжали вниз. В результате многие танки получили серьезные повреждения гусениц, двигателей или механизма коробки передач. Буксировка поврежденных машин заняла довольно продолжительное время. Кроме того, определенное количество танков пришлось выделить для охранения прибывших ремонтных бригад, которые оказывали скорую техническую помощь поврежденным танкам. Так что и эти танки не могли использоваться во время самой атаки.

Поэтому, когда группа капитана Шванера приблизилась к селу на расстояние выстрела, в его распоряжении оставалось всего лишь пять танков. С таким количеством боевых машин было совершенно бессмысленно атаковать вражеские позиции, насыщенные противотанковыми средствами: артиллерией, противотанковыми пушками и противотанковыми ружьями.

А когда и в тылу группы Шванера вражеское сопротивление начало нарастать, то ему пришлось повернуть назад и уйти несолоно хлебавши. Вместе с 1-м батальоном 103-го панцер-гренадерского полка он зачистил дорогу и прилегающую местность и в конце концов вернулся в Большую Мамайку. Группа Шванера не могла повторить атаку. У нее не было также времени ожидать, пока будут отремонтированы все поврежденные машины, так как из штаба корпуса поступил новый приказ. Хотя согласно этому приказу 108-й панцер-гренадерский полк и разведывательный батальон оставались на прежних позициях, но штаб танковой группы вместе с подчиненными ему подразделениями должен был в тот же самый день срочно вернуться в старый район боевых действий. Дело в том, что противник, подтянув тем временем подкрепления, занял восточную часть Ново-Николаевки, а также важную высоту 190, которые наши воинские части оставили по недосмотру.

В качестве замены тех танковых подразделений, которые вынуждены были остаться в Северинке для поддержки гренадеров 108-го полка, дивизии были подчинены 11 штурмовых орудий 10-й панцер-гренадерской дивизии и 376-й пехотной дивизии. С их помощью уже 21 декабря необходимо было вернуть наши старые позиции.

Однако их атака захлебнулась уже в самом начале, так как из-за недостаточного взаимодействия отдельных боевых машин не удалось быстро вывести из строя противотанковые позиции противника, которые вели сильный фланкирующий огонь. Атаку пришлось повторять несколько раз, но это так и не привело к ожидаемому успеху. И хотя при этом благодаря точной стрельбе артиллеристов удалось нанести противнику существенные потери, только отдельные группы саперного батальона сумели достичь поставленной цели атаки.

Пусть очевидные результаты атаки и не оправдали ожидания, однако она принесла по крайней мере одну неоспоримую пользу. Очевидно, противник слишком переоценил противостоявшие ему силы и поэтому воздержался от проведения дальнейших наступательных операций.

Таким образом, действовавшие в районе Северинки подразделения дивизии не понадобились и смогли принять участие в контратаке в составе 10-й панцер-гренадерской дивизии. В ходе этой контратаки был ликвидирован вражеский прорыв в районе севернее Кировограда и окончательно восстановлена старая линия фронта.

Рождество и Новый год прошли в более или менее спокойной обстановке. Организовав поочередные смены подразделений на передовой, а также обеспечив раздачу специальных пайков, командование дивизии скромно отметило вместе с личным составом рождественские и новогодние праздники, которые хотя бы в небольшой мере компенсировали лишения, вызванные последними боями и тяжелыми погодными условиями.

К новому году вместо штаба 3-го танкового корпуса под командованием генерала танковых войск Брайта, который непродолжительное время командовал всеми танковыми соединениями в районе Кировограда, командование перешло к 47-му танковому корпусу во главе с генералом танковых войск фон Форманом. Полковник Унрайн был назначен командиром 14-й танковой дивизии и одновременно произведен в генерал-майоры. Вся дивизия радовалась такому признанию его личных заслуг, в то же время это явилось и в известной степени признанием достижений всех тех подразделений, которыми он командовал. Знатоки иерархической структуры руководства войсками не без основания полагали, что теперь значительно вырастет и влияние командования дивизии в отношениях с вышестоящими командными инстанциями, так как слово генерала и «командира» дивизии значило несравненно больше, чем слово полковника и всего лишь «исполняющего обязанности командира» дивизии.

Боевая группа кавалера Рыцарского креста капитана Иоахима Домашка — словно специально для этого — приберегла особый сюрприз. То, чего до сих пор много раз тщетно пытались добиться более крупными силами, ей удалось сделать в ходе хорошо подготовленного внезапного нападения. В ночь на 28 декабря стремительной атакой боевая группа выбила русских с высоты 190 и удержала свои новые позиции, отразив все попытки противника вернуть высоту.

Тем самым в общем и целом была восстановлена первоначальная линия фронта. После того как в состав дивизии вернулись 108-й панцер-гренадерский полк и 14-й танковый разведывательный батальон, командование дивизии смогло разместить в опорных пунктах своего оборонительного рубежа более крупные силы и даже отвести в резерв саперный батальон. Тем временем танковый полк сумел довести количество танков в своих боевых группах до двадцати, а благодаря постоянному поступлению танков из ремонта это число неуклонно росло.

Тем не менее у нас не было ни малейшего повода расслабляться, пренебрегать требуемой бдительностью и почивать на лаврах. Так как за обманчивой тишиной раскинувшегося перед нами фронта скрывалась становившаяся с каждым днем все более явной переброска крупных танковых и артиллерийских соединений противника, а с востока подтягивалась одна свежая стрелковая дивизия за другой. Не было никакого сомнения в том, что неприятель не собирался больше довольствоваться лишь частичным успехом. Генерал Конев приводил свои войска в боевую готовность для решающей битвы.

Ожидаемое наступление русских началось около 6 часов утра 5 января 1944 года с получасового смертоносного ураганного огня на всем протяжении фронта. Под прикрытием этого огненного вала волны советской пехоты подобрались к самым немецким позициям.

Но их первый натиск почти повсюду удалось отбить, а неглубокое вклинение было ликвидировано силами местных резервов. Но когда вперед двинулась лавина бронемашин трех советских танковых и механизированных корпусов, фронт оказался прорван одновременно во многих местах. Сразу же выяснилось, что имевшимися в наличии силами невозможно удержать сильно растянутые позиции в виде опорных пунктов, к тому же не эшелонированных в глубину. Такая система обороны с ее многочисленными брешами прямо-таки сама провоцировала противника совершить здесь попытку прорыва. И хотя наши довольно сильные артиллерийские соединения, не жалея снарядов, — только 5 и 6 января в полосе обороны 47-го танкового корпуса было выпущено около 177 тысяч снарядов — оказывали упорное сопротивление превосходящим силам противника, разумеется, они не могли в полной мере заменить отсутствующую пехоту.

В полосе обороны 14-й танковой дивизии, которая при ураганном огне русской артиллерии не понесла существенных потерь и отделалась довольно дешево, противник бросил в атаку свои пехотные подразделения, поддержанные несколькими танками. Однако без особых усилий эта атака была отражена. Правда, вскоре выяснилось, что она носила скорее отвлекающий и сковывающий характер. Свои главные удары противник нанес по внешним флангам соседних дивизий — 376-й пехотной и 10-й танковой. Сначала ему удалось лишь оттеснить наши войска назад, но уже в первой половине дня он сумел прорваться.

12 танков 14-й танковой дивизии, которые поспешили на помощь 376-й пехотной дивизии, успели прибыть вовремя, чтобы задержать часть прорвавшихся русских и подбить при этом значительное число танков. Однако они не смогли воспрепятствовать тому, что контакт с находившейся южнее 2-й парашютно-десантной дивизией был потерян.

Зато на участке прорыва севернее любая помощь пришла бы уже слишком поздно. Здесь танки 7-го механизированного корпуса Советов с такой мощью и быстротой наступали в юго-западном направлении, что вскоре и сама 14-я танковая дивизия обнаружила опасность, грозящую ее левому флангу, и была вынуждена поспешно направить танковую группу к шоссе Субботцы — Кировоград. И хотя эта группа смогла помешать дальнейшему продвижению противника на юг по этому шоссе и по холмистой местности по обе стороны от него, однако она оказалась слишком слабой, чтобы закрыть зияющую брешь между рассеянными частями соседа слева. Не оставалось ничего другого, как направить в этот район сначала разведывательный батальон, усиленный остальными танками дивизии, а в конце концов, поскольку брешь продолжала расширяться, и остававшийся до сих пор в резерве саперный батальон.

С созданием этой отсечной позиции, которая простиралась на запад вплоть до железнодорожной линии южнее села Барвинок, непосредственная опасность охвата фланга дивизии была временно устранена. Однако разрывы фронта в местах вклинения на севере и на юге по-прежнему оставались, поэтому командование корпуса приняло решение отвести свой передний край обороны на рубеж реки Аджамки. В результате такого проведенного уже ночью сокращения линии фронта оно надеялось высвободить силы для запланированного контрудара. Все имевшиеся в наличии танки и штурмовые орудия были сосредоточены позади левого фланга дивизии. Рано утром 6 января они атаковали совместно с саперным батальоном населенный пункт Красный Кут.

Глубокий снег и ожесточенное сопротивление противника очень мешали продвижению вперед. Тем не менее примерно в 10.30 боевая группа ворвалась в село, а вскоре сумела взять и соседнее село Рожнятовка. Но потом группа была вынуждена остановиться, чтобы дождаться, пока к ней присоединится 3-я танковая дивизия, которая наступала с юго-запада.

Положение, сложившееся к вечеру 6 января, оказалось совсем нерадостным. Испытывая постоянное давление со стороны противника, дивизия продолжала прочно удерживать в своих руках позицию на рубеже реки Аджамки и отсечное фланговое заграждение с севера, но она была слишком растянута, и у нее уже не оставалось никаких тактических резервов. Контакт с соседями справа и слева был установлен, но это уже не имело особого значения, так как оба соседа были сильно потрепаны и сами еле держались. Кроме того, с каждым часом увеличилось расстояние как от 52-го армейского корпуса на юге, так и от 11-й танковой дивизии на севере, которая тщетно пыталась отводом и растяжением своего правого фланга локализовать вклинение русских.

Несомненно, что уже на второй день противник добился поставленной цели — прорыва обеих своих наступающих колонн сквозь немецкий фронт. Теперь все зависело от того, как он будет вести себя в дальнейшем и сможет ли в полной мере воспользоваться своими успехами. Из поступивших до сих пор донесений следовало, что он подтянул в южный район вклинения свой 29-й танковый корпус и несколько стрелковых дивизий 7-й гвардейской армии, а на северном участке прорыва бросил в бой наряду с 5-м механизированным гвардейским корпусом несколько отдельных танковых соединений. Сюрпризом для нас оказалось появление русских танков из 8-го механизированного корпуса в районе села Северинка. До сих пор танки этого корпуса были обнаружены только на южном участке вклинения, поэтому вполне логичным было предположение, что в ночь с 5 на 6 января противник перебросил свой 8-й механизированный корпус на север, так как здесь ему оказывалось особенно сильное сопротивление.

Со своей стороны немецкое командование не могло противопоставить ничего равноценного такому расточительному использованию резервов и подкреплений. Как и прежде, ему приходилось довольствоваться лишь временной переброской отдельных соединений с одного участка фронта на другой. Поэтому немецким войскам было приказано оставить позиции на реке Аджамке и занять круговую оборону вокруг Кировограда. При этом 14-я танковая дивизия была освобождена от этого задания, так как получила приказ вместе с частями 3-й танковой дивизии наступать от Лелековки на север. Если нам повезет, мы могли удержать город, установить контакт с 11-й танковой дивизией и тем самым закрыть опасную брешь.

Правда, для урегулирования положения на юге у немецкого командования пока еще не было свободных сил. Находившийся на этом участке 52-й армейский корпус должен был собственными силами до тех пор сдерживать противника, пока на поле боя не появится панцер-гренадерская дивизия «Гроссдойчланд», которая двигалась форсированным маршем с юго-запада.

Однако прежде чем этот план успел осуществиться, новые события уже опередили его.

Советские танки неожиданно появились на южной окраине Кировограда и на дорогах, ведущих в город с востока. При этом они натолкнулись на колонны немецких войск, спешивших занять свои новые позиции, и разгромили их. Вслед за танками подтянулась и русская пехота, которая во многих местах перешла реку Ингул.

Поэтому еще не успевшая собраться в полном составе 14-я танковая дивизия получила приказ немедленно вступить в бой, выбить противника из города и занять оборону на западном берегу реки.

Оба панцер-гренадерских полка дивизии, которые занимали самое удобное положение для выполнения этого приказа, тотчас ворвались в южную часть города, где завязались тяжелые, кровопролитные уличные бои. За полками последовали танкисты и разведчики, но уже на северо-западной окраине Кировограда они встретили такое ожесточенное сопротивление крупных сил противника, что не смогли выйти к автодорожному мосту, чтобы пробиться к почти уже окруженным к тому времени панцер-гренадерским полкам. И только три танка 11-й танковой дивизии, которые в общей суматохе сбились с пути, появились у командного пункта 103-го панцер-гренадерского полка как долгожданное подкрепление.

Еще до того, как день начал клониться к закату, стало ясно, что город уже не удержать, поэтому надо было попытаться как можно быстрее вывести разрозненные боевые группы, сражавшиеся в отдельных очагах сопротивления, из города, оторваться от наседавшего противника и отойти на север. Мы знали, что перед нами стояла почти неразрешимая задача, так как у нас не было резервов, которые могли бы подготовить прорыв этих групп. Но у нас просто не оставалось другого выбора.

Тем временем боевые группы со своей стороны выполнили необходимые для прорыва приготовления. Для этого оборону сконцентрировали лишь на отдельных участках, куда по возможности были отведены подразделения гренадеров из других очагов сопротивления. После того как поступил приказ, они образовали первый эшелон прорыва. Воспользовавшись темнотой и той суматохой, которая царила среди русских подразделений, ворвавшихся в Кировоград, гренадеры в ходе стремительной яростной атаки проложили себе путь через горевший со всех сторон город.

У железнодорожной линии, ведущей на запад, у разъезда Лелековка, они соединились с танкистами и другими подразделениями дивизии, которая теперь располагала достаточными силами, чтобы уже ночью занять оборону на юг и юго-восток. Вскоре к ним присоединились остатки 10-й панцер-гренадерской дивизии и 376-й пехотной дивизии, которые тоже отошли к Лелековке. Эти части взяли на себя оборону разъезда с востока, севера и северо-запада.

Тем самым была восстановлена связь с отдельными соединениями и устранена опасность их уничтожения поодиночке. Однако все прекрасно понимали, что занятие круговой обороны не было пределом мудрости, а представляло собой лишь временное решение и что нужно было искать выход из сложившегося положения.

Тем большим было всеобщее замешательство, когда из ставки фюрера поступил приказ, в котором Лелековка объявлялась «крепостью», а ее гарнизону приказывалось оставаться на своих позициях и сковывать как можно больше вражеских сил, пока брешь на фронте не будет снова закрыта. И хотя постепенно все уже привыкли к тому, что при возникновении кризисных ситуаций Гитлер своевольно вмешивался в управление даже мелкими соединениями, не представляя, как его приказы будут выполняться на практике, но всякий раз его вмешательство лишь затрудняло выполнение и без того чрезвычайно трудных заданий. Но то, что он обрекал на неподвижность именно эти три дивизии, помощь которых была так необходима при создании нового оборонительного рубежа, уже выходило за рамки понимания и не могло быть принято без возражений.

Как часто случалось, когда Гитлер принимал какое-нибудь решение, его было уже невозможно уговорить отменить или изменить отданный приказ. Так же случилось и на этот раз.

«Невозможное совершается тотчас, чудеса длятся несколько дольше!» Так иногда горько шутили в первые годы войны. И в нашем случае от войск и командования дивизий требовали сделать невозможное возможным и добиться такого, что, при имевшихся в нашем распоряжении силах, действительно можно было бы назвать настоящим чудом. Лишенные всякой свободы действий, выходящих за пределы обороны своего участка, и будучи не в состоянии удержать эту «крепость» дольше чем несколько дней, наши войска вынуждены были наблюдать за тем, как противник непрерывно продвигался все дальше вперед на юге и на севере. Вскоре он блокировал и последние коммуникации, ведущие из Лелековки на запад. О деблокировании извне нечего было и думать. Скорее надо было опасаться того, что и остальные немецкие дивизии будут отброшены еще дальше на запад, будут окружены и в конце концов разгромлены. Тогда судьба корпуса да, пожалуй, и всей армии была бы незавидной, а у попавших в окружение дивизий оставался бы только выбор между смертью и пленом.

В таком положении было даже хорошо, что наши подразделения вели непрерывный бой, и поэтому ни у кого из бойцов не было времени даже задуматься об этом.

Не успели мы закрепиться на новых позициях, как со всех сторон на нас устремились советские танки. Правда, их атакам не хватало согласованности, поэтому они везде были отбиты. Вскоре за танками последовала и русская пехота, поддержанная противотанковыми пушками и многочисленными самоходными артиллерийскими установками. Но и они были вынуждены отступить. Однако, несмотря на большие потери, они повторяли свои атаки снова и снова.

При этом в особенно трудное положение попали прежде всего саперный и разведывательный батальоны. Только после введения в бой последних одиннадцати танков и штурмовых орудий дивизии удалось отбросить противника, прорвавшегося здесь особенно глубоко. При этом были подбиты два танка Т-34, три самоходные артиллерийские установки и уничтожено три противотанковые пушки. Несколько «Пантер» 11-й танковой дивизии, переданных в распоряжение разведывательного батальона, значительно укрепили этот участок обороны.

Эти первые бои не принесли Советам существенных успехов. Оборонительное кольцо вокруг Лелековки оказалось прочнее, чем можно было ожидать.

Тем не менее нельзя было забывать о том, что со временем соотношение сил будет все больше меняться в пользу противника. В то время как немецкая сторона не могла компенсировать свои потери, русские постоянно получали свежее подкрепление.

Особенно заметным стало вскоре их преимущество в артиллерии. Почти не встречая препятствий со стороны немецкой артиллерии, запасы боеприпасов которой постепенно таяли и вынуждали экономить снаряды, Советы батарея за батареей занимали удобные позиции на господствующих высотах на востоке и севере, с которых открывался отличный обзор почти всего котла. Одновременно русские подтягивали свои батареи и на южный участок кольца окружения. Непрерывный артиллерийский огонь, который сначала велся только по редким позициям пехоты и не причинял большого вреда, вскоре был перенесен на наше тяжелое вооружение и командные пункты, что вынуждало их к постоянной смене позиций. Систематический обстрел из тяжелых орудий самого населенного пункта свидетельствовал о намерении парализовать любое движение внутри котла и уничтожить все убежища и укрытия. Короче говоря, русские собирались обстреливать «крепость» до тех пор, пока не созреют условия для штурма.

Эту же цель преследовали и постоянные налеты тяжелой бомбардировочной авиации противника, которым наши немногочисленные зенитные подразделения не могли дать достойный отпор, так как большинство зениток использовалось в наземном бою.

Все эти немалые трудности не смогли бы сломить силу сопротивления оказавшихся в котле дивизий, если бы с каждым днем все острее не ощущалась бы нехватка боеприпасов, горючего и продуктов питания. Снабжение по воздуху, к которому мы и раньше относились с недоверием и рассматривали его как крайнюю меру, и на этот раз оказалось совершенно недостаточным.

Поэтому, чего бы это ни стоило, надо было срочно найти средства и пути, чтобы восстановить прерванный поток снабжения. Но условия для этого оказались крайне неблагоприятными, так как обозы и подразделения снабжения были передислоцированы на запад еще тогда, когда дивизия занимала оборону на реке Аджамке. Теперь они находились в селах Великая Виска и Злынка, а некоторые подразделения были размещены даже еще дальше, в селе Хмелевом, и кроме радиосвязи у них не было никаких других контактов с боевыми частями дивизии.

Тем не менее в селе Великая Виска была срочно сформирована колонна грузовиков с необходимыми предметами снабжения и отправлена на восток. Под огневым прикрытием нескольких бронетранспортеров 14-го танкового разведывательного батальона и установленных на грузовиках ручных пулеметов колонне удалось, вопреки всем опасениям, прорвать кольцо окружения извне и пробиться к дивизии. В ночь на 9 января в сторону дивизии проследовал еще один конвой, для которого несколько наших танков в течение непродолжительного времени удерживали дорогу на запад.

Тем самым с плеч командования дивизии свалилась огромная забота.

О том, как плохо русские разобрались в этой операции, свидетельствовало несколько перехваченных радиограмм, адресованных русскому командиру, отвечавшему за участок восточнее села Великая Виска. Он получил нагоняй от своего начальства, и ему было приказано немедленно атаковать село и захватить его. В соответствии с полученными указаниями он бросил в атаку свои танки и пехоту, но и во время этой операции его преследовали неудачи. Немецкий гарнизон села, превратившегося после отхода обозов в базу снабжения, и подразделения 276-го дивизиона зенитной артиллерии сухопутных войск своим метким огнем заставили русские танки повернуть назад и нанесли лишенной поддержки пехоте такие тяжелые потери, что ей пришлось отказаться от намерения захватить село, и она тоже отступила. Великая Виска осталась в наших руках и была сохранена как ближайшая база снабжения окруженных дивизий.

Эта первая, пусть для общего развития дел и не очень значительная удача положила начало целой цепи последующих успехов и благоприятно сложившихся для окруженных войск боев, которые в конечном итоге должны были коренным образом изменить положение.

Правда, повод этому дали сами русские, которые утром 9 января заняли выжидательную позицию и вели себя — за исключением нескольких мелких стычек — крайне осторожно. И хотя в районе села Грузского они смогли установить слабый контакт между обоими участками вклинения, их главные силы все еще не приступили к дальнейшему наступлению на запад. Возможно, причина такой нерешительности заключалась в том, что русские никак не могли разгадать намерения немецкого командования, а может быть, они были ошарашены неожиданной контратакой передовых отрядов дивизии «Гроссдойчланд». А возможно, противник чувствовал угрозу со стороны группы, окруженной в районе Лелековки, и поэтому был вынужден придавать операциям, которые 3-я и 11-я танковые дивизии проводили в северном секторе, гораздо большее значение, чем они того заслуживали.

Но, какими бы ни были истинные причины, следовало воспользоваться бездействием противника. Несмотря на приказы вышестоящих командных инстанций, в штабе 47-го танкового корпуса видели свою первую и важнейшую задачу в том, чтобы открыть окруженным дивизиям проход на запад. По крайней мере, надо было выполнить все необходимые для этого мероприятия. Единственная все еще остававшаяся в резерве часть — 331-й охранный полк — получила задание атаковать село Грузское с юго-запада. 3-й батальон 36-го танкового полка должен был поддержать эту атаку с юго-востока.

Вопреки ожиданиям, атака развивалась настолько успешно, что продолжилась до села Обозновка, находившегося на правом берегу реки Сухой Омельник, притока Ингула. Несколько контратак, проведенных одновременно подразделениями 3-й танковой дивизии для ликвидации локальных вклинений, также протекали настолько успешно, что противник смог удержать в районе села Грузского только несколько отдельных позиций. Русские были вынуждены несколько ослабить давление своих клещей, в которые они взяли немецкие дивизии в районе Лелековки. В конце концов и в ставке фюрера было принято решение уступить постоянному давлению командования группы армий и 47-го танкового корпуса и разрешить 14-й танковой дивизии и другим дивизиям, попавшим вместе с ней в окружение, осуществить прорыв на запад.

В данный момент можно было ожидать серьезного сопротивления противника главным образом с южного направления. Поэтому танки, как самое мощное оружие, были выдвинуты на отсечную позицию юго-западнее места прорыва. К ним примыкал 1-й батальон 103-го панцер-гренадерского полка, а еще восточнее осуществлял прикрытие наш разведывательный батальон.

Под надежным прикрытием всех этих подразделений по плану и почти без помех было выполнено сосредоточение и выступление маршем на запад 10-й панцер-гренадерской дивизии и 376-й пехотной дивизии. 14-я танковая дивизия следовала за ними в арьергарде.

После непрерывного марша протяженностью около 15 километров дивизия прибыла на железнодорожную станцию в поселке Шестаковка. Уже ночью дивизия заняла свою новую полосу обороны, которая протянулась от села Альт-Данциг[26] до района южнее села Грузского.

Тем самым дивизия оказалась включенной в оборону сплошной линии фронта, проходившей здесь почти по прямой линии. На севере дивизия примыкала к 11-му армейскому корпусу, который тем временем отвел свои дивизии за непроходимое Ирдынское болото. И только на юге передислокации еще не были закончены. 14-й танковой дивизии, которая образовала внешний правый фланг 47-го танкового корпуса, было поручено закрыть последнюю брешь шириной несколько километров. Для этого она должна была установить непосредственную связь с дивизией «Гроссдойчланд», передовые отряды которой уже продвинулись до господствующей высоты в районе села Карловка.

Тем временем выяснилось, что выполнить это задание было не так уж и просто. Поскольку если даже противник сначала оказывал незначительное давление с востока, однако тем ожесточеннее он защищал последний узкий проход, который у него оставался для отвода своих соединений, прорвавшихся дальше на юго-запад.

Оборудованные на востоке и юго-востоке вражеские очаги сопротивления, оснащенные противотанковыми пушками и минометами, сражались с невиданным ожесточением. С запада и юго-запада подходили все новые колонны пеших и конных красноармейцев, на грузовиках и одиночных танках, соблюдавших строй и двигающихся неорганизованной толпой, с оружием и без него, все они отчаянно пытались в последнюю минуту проскочить через спасительный узкий проход. Временами мы действительно не знали, чем же нам заняться сначала.

Но в конце концов поток войск с запада иссяк, и тогда концентрическим ударом с юга и с севера нам удалось окончательно заблокировать проход. При этом одна только дивизия «Гроссдойчланд» сумела окружить и уничтожить или взять в плен две стрелковые дивизии русских и целый ряд подразделений нескольких танковых бригад. Оставшиеся в живых красноармейцы попрятались в непросматриваемых долинах и глубоких балках. В течение нескольких последующих ночей многие из них пытались просочиться через немецкие оборонительные рубежи на восток. Некоторые красноармейцы переоделись в одежду мирных украинских крестьян и позднее влились в ряды местных партизанских отрядов.

Эти сражения позволили окончательно закрыть и стабилизировать фронт на всем его протяжении. Можно было легко понять, почему сердца офицеров и рядовых снова переполняла радость и справедливая гордость, ведь «они снова справились». И особенно личный состав 14-й танковой дивизии все никак не мог привыкнуть к внезапному изменению своего положения, хотя 14-я танковая дивизия внесла свой весомый вклад во все это: сначала поспешный отход с позиций на реке Аджамке; потом разгром в Кировограде, из которого наши гренадеры едва успели унести ноги; затем отчаянные и из-за глупого приказа «ни шагу назад» без шансов на успех оборонительные бои в котле под Лелековкой; и наконец, прорыв и первые бои на новом рубеже уже в совсем другой обстановке; такая непрерывная череда неординарных событий, к тому же произошедших в течение каких-то трех дней, — все это было невозможно осмыслить так быстро, многое просто не укладывалось в голове.

Но главное заключалось в том, что все еще раз закончилось хорошо. Ты уже не был одиноким часовым на всеми забытом посту, ты словно вернулся в лоно родной семьи и чувствовал надежную опору в непосредственном контакте с самым боеспособным соединением всего фронта — с элитной дивизией «Гроссдойчланд».

Так, несмотря на истощение и потребность в отдыхе всего личного состава, дивизии пришлось смириться с тем, что новый оборонительный рубеж проходил в стороне от населенных пунктов и что пехотные подразделения оказались почти беззащитными перед лютым холодом. Поскольку невозможно было выполнить какие-либо подготовительные инженерные работы, пехоте пришлось самой зарываться в промерзшую землю. Командование дивизии могло лишь в незначительной степени облегчить их положение. Новый участок фронта дивизии оказался слишком растянут, поэтому он был занят неплотно. Командование дивизии не стало ломать устоявшийся порядок сменяемости подразделений, занятых на передовой, за счет более продолжительного отдыха. Поэтому усиленное и качественное питание, которое доставил танковый взвод, переведенный для поддержки дивизии из Новоукраинки, должно было явиться хотя бы частичной компенсацией за перенесенные лишения и невзгоды и поддержать и укрепить физическое состояние и выносливость личного состава боевых частей.

Постепенно напряжение последних дней спадало и уступало место спокойным размышлениям. Донесения и сообщения, поступавшие с других участков фронта, дополнили собственные впечатления и позволили составить общую картину хода последних событий.

Конечно, немецкие войска добились успеха в обороне и предотвратили прорыв Советов на запад, правда, им пришлось оставить свои прежние позиции и отступить почти на 30 километров. Однако, не умаляя достижений собственных войск, следует признать, что эта тяжелая операция удалась только потому, что после прорыва фронта русские необъяснимо долго колебались и не развивали свой успех. Никому не дано узнать, почему противник, в распоряжении которого находилось достаточное количество резервов, не соединил свои оба ударных клина западнее Лелековки, чтобы с удвоенной силой продолжить свое наступление на запад. Немецкая сторона ничего не смогла бы противопоставить ему, чтобы закрыть дорогу на запад. Противник смог бы без труда соединиться с войсками 1-го Украинского фронта, которые тем временем в глубоком тылу 8-й армии начали наступление на юг и уже взяли Жашков, Погребище и Бердичев.

Но эта возможность окружить хотя бы 8-ю армию была русскими упущена. Однако теперь следовало ожидать, что генерал Конев не падет духом из-за этой неудачи и постарается своими, несмотря на все потери, все еще довольно значительными силами снова пойти в наступление, чтобы со второй попытки добиться того, чего ему не удалось в первый раз.

Уже 11 января повсеместно снова разгорелись бои, которые становились все интенсивнее, прежде всего в районе села Грузского, а 16 января и у села Красносилка. Опасное положение сложилось как в полосе обороны 376-й и переброшенной с севера 282-й пехотных дивизий, так и на участке фронта 10-й панцер-гренадерской дивизии. Во многих местах фронт глубоко просел, но пока еще выдерживал натиск русских войск. Благодаря этому корпус нашел возможность вывести на исходные позиции позади участков, которым угрожала опасность, 3-ю танковую дивизию и 3-ю танковую дивизию СС «Тотенкопф» («Мертвая голова»), которые вскоре перешли в контратаку. Попав под плотный огонь нашей артиллерии, обеспеченной достаточным количеством боеприпасов, и будучи одновременно атакованным в лоб и с флангов, противник не выдержал и был вынужден почти повсеместно отойти на исходные позиции.

В полосе обороны 14-й танковой дивизии обстановка оставалась относительно спокойной (за исключением нескольких мелких стычек у Курлюгино, восточнее Антоновки и у железнодорожной линии недалеко от Шестаковки). Поэтому большая часть танков смогла поддержать 376-ю пехотную дивизию, которая вела тяжелый оборонительный бой. В течение многодневных боев они остановили боевые группы противника, прорвавшиеся в лесистой и холмистой местности у населенных пунктов Благодатное, Богодаровка и Овсяниковка, и в конце концов отбросили их так далеко на восток, что в общем и целом удалось даже вернуть наш старый передний край обороны и удержать его.

Казалось, что в этих боях советские соединения растратили свой последний наступательный пыл. И если даже в последующие дни они прощупывали на отдельных участках фронта немецкие позиции, нельзя было не заметить, что на этом их второе зимнее наступление, начавшееся с таким размахом, в основном завершилось. Но не было никакого сомнения и в том, что в обозримом будущем оно наверняка будет продолжено. Мы уже не раз были свидетелями того, как быстро русские могли с помощью своей насколько простой, настолько и отлично функционирующей организации, обеспечивавшей фронт пополнением, доукомплектовать свои потрепанные в боях бригады и как легко им было закрыть бреши в материальном обеспечении войск. Частично это делалось из своих запасов, частично из богатых поставок американцев и англичан.

Поэтому вопрос заключался не в том, будет ли наступать противник, а в том, когда и где он нанесет свой следующий удар. До сих пор были обнаружены два центра сосредоточения русских войск, где они занимали исходные позиции, — восточнее села Грузского и у села Красносилка. Однако уже с 20 января все донесения служб радиоразведки и воздушной разведки указывали на то, что гораздо большее внимание уделялось участку фронта, расположенному севернее. В лесах и в населенных пунктах севернее дороги Федварь — Александровка было обнаружено сосредоточение соединений 5-й гвардейской танковой армии, 18, 20 и 29-го танковых корпусов, к которым присоединились остатки различных отдельных танковых бригад и 5-й гвардейский кавалерийский корпус. Создавалось впечатление, что обнаруженные ранее на этом участке фронта стрелковые дивизии 4-й гвардейской армии после перегруппировки формировались в плотные и длинные наступательные колонны, а освобождавшиеся участки фронта передавались подразделениям 5-й гвардейской армии. И 53-я армия русских подтянула свои резервы ближе к фронту. Особое значение такому сосредоточению сил придавало то обстоятельство, что штаб 2-го Украинского фронта был перенесен из Александрии в село Цветное, находившееся в 40 километрах восточнее села Красносилка.

Чтобы получить общее представление о намерениях противника, нельзя было ограничиваться изучением только своего участка фронта, надо было внимательно рассмотреть и районы боевых действий на северо-западе, где все более опасный характер приобретали действия 1-го Украинского фронта, наступавшего из района Киева.

И хотя отвод левого фланга 8-й армии и контрнаступление 4-й танковой армии под Житомиром привели к временной стабилизации этого участка фронта, обращенного на север, это не могло помешать тому, что генерал Ватутин выдвинул свои танки вперед, вплоть до старой польской границы у города Цвиахель (Новоград-Волынский). В результате этого наша 4-я танковая армия была вынуждена со своей стороны растянуть фронт дальше на запад, а поскольку ей пришлось вернуть часть соединений, переброшенных ранее из 8-й армии, у нее оказалось недостаточно сил, чтобы отразить неожиданный удар крупных вражеских бронетанковых соединений в южном направлении на Умань. К несчастью, эта атака русских совпала по времени с началом наступления на Кировоград, так что 8-я армия была не в состоянии оказать помощь братьям по оружию.

Тогда с фронта был отозван штаб 1-й танковой армии во главе с генералом Хубе, переброшенный к нам из Апостолово, чтобы попытаться сначала главным образом силами дивизий 3-го танкового корпуса остановить противника и отбросить его назад. Сначала контратака развивалась довольно медленно, но в конце концов русских удалось остановить, а затем и оттеснить на рубеж Жашков — Погребище. Однако образовавшийся в ходе этих боев обширный плацдарм, простиравшийся до города Тараща, так и не удалось ликвидировать, а две слабые пехотные дивизии смогли с большим трудом лишь блокировать его.

Уже с 18 января противник сконцентрировал в этом районе мощную группировку, состоявшую главным образом из соединений двух танковых армий — 1-й и 6-й — и усиленную стрелковыми дивизиями 27-й армии.

Из всего этого — из расположения участков главного удара по отношению друг к другу и вытекающих отсюда направлений наступления — ясно следовало, что, после того как окружение 8-й армии провалилось, противник попытается окружить по крайней мере оба ее северных корпуса — 11-й и 42-й. Большой «балкон фронта», которым овладели русские и который одной стороной, все еще примыкал к Днепру, прямо-таки подталкивал к принятию такого решения.

Однако настоятельные просьбы и ходатайства командующих германскими армиями в вышестоящие инстанции об отводе подчиненных им войск наталкивались не только на обычный отказ, но сопровождались такими требованиями и приказами, которые свидетельствовали о полнейшем непонимании обстановки, сложившейся на местах, о незнании состояния войск и их истинных возможностей.

Во всяком случае, еще можно было бы понять то, что Гитлер хотел удержать весь растянутый фронт — разумеется, не имея возможности предоставить необходимые для этого резервы. Однако абсолютно не укладывалось в голове, что вместе с тем он придавал обоим оказавшимся в опасности корпусам такое особое значение только потому, что собирался использовать их в качестве исходного плацдарма для запланированного собственного наступления крупными силами на юг и на север, в ходе которого все прорвавшиеся через Днепр на запад советские войска должны были быть окружены и уничтожены. Подобный ход мыслей, способный возникнуть только в сокровенных мечтах, нельзя было оправдать даже тем, что в далекой Восточной Пруссии на таком большом удалении от места событий невозможно было рассмотреть все детали сложившегося положения. Но эти идеи имели так мало общего с действительностью, что могли возникнуть только в воспаленном мозгу.

Если даже допустить, что русские в ходе своих многочисленных наступательных операций утратили большую часть своей ударной мощи (что, как мы знаем, не соответствовало действительности), то тем не менее у германского командования оставалась еще альтернатива:

или упорная оборона — и тогда надо было отступать из выступа фронта, чтобы можно было сократить общую протяженность позиций до приемлемой величины и командование получило бы в свое распоряжение несколько дивизий в качестве резерва;

или наступление и последующие боевые действия в районе Днепра — тогда следовало бы вообще отказаться от удерживания растянутого фронта, чтобы можно было высвободить достаточно мощные силы для наступления.

И напротив, попытка, согласно полученному приказу, удержать фронт на всем его протяжении должна была неминуемо привести к большим потерям и тяжелым поражениям. Можно было с уверенностью предсказать, что наши войска в конце этого оборонительного сражения уже не будут способны провести наступление крупными силами, даже если противник понесет в ходе этой битвы большие потери.

Тем не менее мы были вынуждены в конце концов подчиниться абсурдному приказу. Тем более что от всех этих рассуждений задним числом все равно не было никакого толку.

Была проведена перегруппировка сил, 11-я и 14-я танковые дивизии были сняты с фронта и отведены на исходные позиции в качестве ударного резерва. Правда, 3-ю танковую дивизию, которая всего лишь несколько дней назад была введена в бой под Красносилкой, не удалось снять с позиций и отвести в резерв. Из-за непрерывных боевых действий она была прикована к месту, да и без того находилась на том участке фронта, который, по всей видимости, должен был принять на себя первый удар русских. Поэтому оставалось только собрать все те артиллерийские подразделения, без которых можно было бы обойтись на других участках фронта, и перебросить их на наиболее опасный участок, разместив позади 3-й танковой дивизии.

К сожалению, у немецкого командования не оставалось возможностей и сил таким же образом укрепить участок фронта и в районе города Тараща.

Еще в ночь на 23 января, передав свои позиции частям 376-й пехотной дивизии и панцер-гренадерской дивизии «Гроссдойчланд», 14-я танковая дивизия выдвинулась в указанный район сосредоточения и дислокации севернее села Ново-Злынки.

Квартиры, которые она там обнаружила, были, как всегда, тесными и грязными и, кроме того, большей частью заняты обозами и тыловыми службами других соединений, так что большую часть боевых частей пришлось разместить во временных помещениях. Но, поскольку мы и без того не рассчитывали на долгую передышку и дивизию могли в любой момент снова поднять по тревоге, мы удовлетворились тем, что занялись устранением самых существенных неисправностей и начали готовиться к предстоящим боевым действиям.

Была проведена разведка мостовых переправ и дорог. В дивизии, занимавшие позиции на передовой, были высланы группы связи. Одновременно представилась возможность провести перегруппировку и персональные изменения, которые до сих пор приходилось все время откладывать.

Панцер-гренадерские полки расформировали отдельные наиболее слабые подразделения и распределили освободившийся личный состав вместе с прибывшим из Германии пополнением по остальным ротам. Теперь все их батальоны состояли только из одной стрелковой роты, одной тяжелой роты и штабной роты. В дополнение к ним были сформированы временные дежурные роты и тому подобные другие сводные подразделения.

Из еще боеспособных остатков танкового полка (семи танков Pz. IV, четырех штурмовых орудий и четырех огнеметных танков), насчитывавшего не более роты 1-го батальона 103-го панцер-гренадерского полка, а также значительно сократившегося 1-го дивизиона 4-го танкового артиллерийского полка была вновь сформирована бронетанковая группа. Ее возглавил полковник Лангкайт, который только несколько дней тому назад вернулся из командировки в рейх. Капитан Шванер, прикомандированный тем временем к 500-му отдельному танковому батальону, но задержанный до прибытия командира полка, передал командование 3-м батальоном 36-го танкового полка майору Бернау.

Произошло изменение и в командовании 103-го панцер-гренадерского полка. Полковник Хансен, перевод которого в один из вышестоящих штабов намечался уже давно, покинул дивизию, а его место занял подполковник Муммерт. Майора фон Фихте, прежнего командира 276-го зенитно-артиллерийского дивизиона, сменил капитан Витцель.

24 января, перемещения командного и личного состава подошли тем временем к концу, поступил приказ о выступлении на север. Проведенный 3-й танковой дивизией разведывательный поиск, который наткнулся на советскую исходную позицию, подтвердил предположение германского командования, что на следующее утро противник, вероятно, перейдет в наступление на этом участке фронта. Благодаря этой разведывательной операции у корпуса и армии появилась возможность своевременно подтянуть в этот район свои резервы.

Двигаясь через Гапсино и Малую Виску, а также расположенную западнее Юрьевку, отдельные маршевые группы уже рано утром 25 января достигли района Новомиргорода, где командование дивизии уже успело оборудовать свой командный пункт. Затем были выдвинуты посты охранения до северной окраины села Златополь и Разлива. Справа к нам примыкала 11-я танковая дивизия, занявшая исходные позиции в селе Мартоноша и в Панчево.

Остававшееся неизменным направление ураганного огня русской артиллерии, который начался еще во время подхода дивизии и на который немецкая артиллерия отвечала своим не менее интенсивным огнем, давало повод предположить, что, несмотря на все усилия, противнику пока еще не удалось добиться значительного успеха. Первые донесения, поступившие с передовой, подтвердили это впечатление.

3-я танковая дивизия несгибаемо противостояла натиску русских, и казалось, что положение у соседей, примыкавших к ней с севера, тоже не давало повода для серьезных опасений.

Однако уже к полудню картина резко изменилась.

Стрелковые дивизии 4-й советской гвардейской армии перешли реку между Красносилкой и Баландино и, несмотря на ожесточенное сопротивление, оттеснили занимавшую там позицию 389-ю пехотную дивизию на рубеж Бурты — Кохановка, но потом были вынуждены залечь под массированным огнем немецкой артиллерии. Тогда русские танки попытались развить атаку и продвинулись до восточной окраины Оситняжки и дальше севернее до поселка Олянино. Однако из-за потери почти всей первой волны атакующих войск — около тридцати танков типа Т-34 и пехоты сопровождения численностью более полка — они были вынуждены в конце концов остановиться, чтобы подождать, пока к ним присоединятся остальные силы.

Пока перемещения советских войск находились под контролем нашей артиллерии, они не представляли большой опасности. Но с наступлением темноты положение могло стать критическим, так как русские наверняка попытаются проникнуть в брешь, которая образовалась из-за того, что левый фланг 3-й танковой дивизии, как и прежде, продолжал удерживать свои позиции, в то время как правый фланг 11-го армейского корпуса 389-я пехотная дивизия отступала все дальше на запад и в конце концов потеряла контакт с соседом.

Поэтому волей-неволей командование армии должно было уже теперь ввести в бой часть своих резервов и контратакой 14-й танковой дивизии закрыть образовавшуюся брешь.

Несмотря на густой туман, который даже в такое позднее время все никак не хотел рассеиваться и сильно затруднял движение, первой выступила бронетанковая группа. Миновав Каменоватку, она заняла деревню Россоховатку и высоту, расположенную с северо-восточной стороны от деревни. Вскоре после этого 103-й панцер-гренадерский полк установил контакт с 3-й танковой дивизией, занимавшей позиции справа, а боевая группа фон Брезе, в которую входили 108-й панцер-гренадерский полк, 14-й танковый разведывательный батальон, 2-й дивизион 4-го танкового артиллерийского полка и зенитное подразделение, установила связь с 389-й пехотной дивизией.

Противник опять оказался перед сомкнутым фронтом. Незначительное продвижение на местности стоило русским очень больших потерь. Тем не менее это их не смущало, и они не собирались отказываться от осуществления своих планов.

Пользуясь пасмурной погодой и плохой видимостью и не обращая внимания на плотный оборонительный огонь немецкой артиллерии, противник подтягивал к линии фронта новые силы, а с наступлением темноты атаковал позиции группы фон Брезе. Получив здесь отпор, русские повернули на юго-восток и неожиданно появились перед Россоховаткой. После ожесточенного боя деревню пришлось оставить, но еще той же ночью, примерно в 2.00, 3-й батальон 36-го танкового полка и 1-й батальон 103-го панцер-гренадерского полка совместными усилиями снова отбили деревню у русских.

Весь следующий день в районе Россоховатки и на прилегающих высотах продолжались бои с переменным успехом, однако Советам так и не удалось добиться здесь решающего успеха. И только когда после потери нескольких опорных пунктов была временно утеряна связь с 3-й танковой дивизией, противник прорвался через эту брешь на юго-запад и попытался окружить боевую группу. Группа была вынуждена оставить деревню и отойти на юг. Новые атаки русских, поддержанные большим количеством танков, привели в конце концов к тому, что была потеряна связь с 108-м панцер-гренадерским полком, сражавшимся северо-западнее Писаревки, что серьезно осложнило положение. И только отвлекающая атака «Пантер» 11-й танковой дивизии позволила устранить угрозу. Однако потребовалось ввести в бой и последние подразделения 11-й танковой дивизии, направив их одновременно на Рейментаровку, Тишковку и Капитановку, прежде чем удалось создать новый редкий оборонительный рубеж, состоящий из отдельных опорных пунктов. Но он был занят такими слабыми силами, что наверняка не выдержал бы еще одной атаки противника, проведенной более крупными силами.

Панцер-гренадерские полки со своей боевой численностью всего лишь в 250–300 бойцов просто были не в состоянии продолжительное время удерживать свои многокилометровые участки. К тому же последние четыре танка дивизии уже давно не могли поддерживать их в той степени, в какой это было необходимо при их ужасающей малочисленности.

Поскольку и артиллерия действовала на пределе своих возможностей, командование 8-й армии видело единственную возможность предотвратить в последнюю минуту прорыв русских в том, чтобы в ночь на 27 января отвести назад фронт 11-го армейского корпуса и направить на юг форсированным маршем для усиления района Капитановки 57-ю пехотную дивизию, освободившуюся под Смелой.

Однако когда полки этой дивизии подошли к Екатериновке и к селу Пастырскому, то столкнулись там с отступающими частями 389-й пехотной дивизии, за которыми по пятам следовали русские танковые соединения с пехотой на броне. В ходе кровопролитных контратак им удалось снова завладеть центром и северной частью переднего края обороны и остановить противника на дороге Екатериновка — Капитановка. Однако их южный фланг, который не смог развернуться достаточно быстро и установить контакт с 14-й танковой дивизией, был смят и вместе с остатками гарнизонов нескольких опорных пунктов 389-й пехотной дивизии, которые до сих пор блокировали участок реки западнее Оситняжки, оттеснен в непросматриваемую и сильно изрезанную лесистую местность по обе стороны от железнодорожной линии у Буда-Макеевки. Прежде чем южный фланг смог снова организоваться и перейти в контратаку, передовые танковые группы противника миновали Журовку и приблизились к первым домам на окраине Лебедина.

И хотя Россоховатка снова была захвачена бронетанковой группой Лангкайта, и хотя 108-й панцер-гренадерский полк по-прежнему удерживал свои позиции западнее Писаревки и постоянно пытался атаками во фланг и огнем своего тяжелого оружия локализовать прорыв, и хотя 11-я танковая дивизия еще раз перешла в последнюю, отчаянную атаку на Капитановку — все это уже не могло помочь спасти положение. Брешь уже стала слишком большой, чтобы ее в тот же самый день можно было бы закрыть одним только ударом с юга — без поддержки с севера.

Итак, русский прорыв удался.

Сквозь заградительный огонь из всех видов оружия противник неудержимо устремился на запад. Какое имело для него значение, что при этом цепи его пехоты падали, скошенные пулеметным огнем, что его танки вспыхивали один за другим как спички? К передовой вперемешку с бронетехникой подходили все новые бесконечные колонны красноармейцев, сомкнув ряды, галопом проносились кавалерийские соединения, сметая на своем пути малочисленные островки обороняющихся.

Напрасные контратаки 3, 11 и 14-й танковых дивизий, поскольку они были проведены слишком малыми силами, не позволили даже приблизиться к группе фон Брезе, которая, оказавшись в полной изоляции, 28 января была вынуждена оставить свои позиции и отойти на запад. Эти тщетные атаки немецких танковых дивизий привели лишь к тому, что крупные танковые соединения противника повернули на юг и еще больше расширили брешь прорыва.

В конце концов, надо было радоваться тому, что противник, после того как его решающий прорыв удался, вскоре перешел к обороне на участке своего вновь образованного южного фронта в районе Капитановки.

Постепенно русские вывели из этого района свои последние танки и перебросили те из них, которые не присоединились к общему наступлению, дальше западнее, направив их на Липянку и Водяное. Вместо них прикрытие глубоких открытых флангов взяли на себя крупные артиллерийские соединения, эффективность огня которых дополнялась частыми бомбардировками вражеской авиации.

То обстоятельство, что для этой же цели противник направил сюда несколько своих стрелковых дивизий, могло быть расценено как свидетельство того, что упорство, с каким здесь сражались три немецкие танковые дивизии, вызвало у него определенное уважение. А возможно, что достигнутый за относительно короткий срок такой большой успех насторожил русских и они посчитали, что здесь что-то неладно, и поэтому решили перестраховаться и принять все мыслимые меры безопасности. Хотя они не могли не знать, что противная сторона уже давно израсходовала все свои резервы.

Трудно найти другое объяснение этому, так как, после того как брешь под Капитановкой была пробита, дальнейшие операции противника развивались планомерно и почти без помех с нашей стороны.

Танки советского 20-го танкового корпуса смогли без остановки прорваться через Лебедин и Шполу к Звенигородке и в ночь на 29 января соединиться там с острием наступающего клина 5-го гвардейского танкового корпуса. В свою очередь, этому корпусу удалось очень быстро отбросить к Боярке и Медвину обе наши пехотные дивизии, занимавшие отсечную позицию южнее Таращи, а затем окончательно оттеснить их на север и на юг.

На последнем отрезке своего пути советские танки нигде больше не встретили существенного сопротивления. Все те боевые группы, которые еще дислоцировались где-то в глубоком тылу, уже давно были переброшены для подкрепления на фронт. Немногочисленные штабы тыловых служб, подразделения снабжения и дежурные роты, которые могли бы оказать хоть какое-то сопротивление, были смяты, уничтожены или рассеяны на все четыре стороны.

И последовавшая вслед за первой вторая фаза наступления принесла русским некоторые успехи. С востока в район Звенигородки подтянулись и другие части их 5-й гвардейской танковой армии и вместе с соединениями 27-й армии и 6-й танковой армии окончательно отрезали немецкие 11-й и 42-й армейские корпуса от их коммуникаций. Одновременно крупные соединения прочих советских армий атаковали восточный и западный фронт обоих корпусов и не позволили им снять с этих фронтов целые соединения большой численности, чтобы использовать их для создания своего южного фронта.

Таким образом, были созданы все предпосылки для вторжения внутрь еще не готового котла. Его уничтожение было лишь вопросом времени.

По здравому смыслу уже ничто не могло помешать противнику повернуть все имевшиеся в его распоряжении силы на юг и ударить в спину немецких фронтов, ориентированных на восток. И первые атаки, проведенные уже 28 января, действительно говорили о таких намерениях.

Вслед за взятием уже упомянутых отсечных позиций между Красносилкой и Капитановкой советский 29-й танковый корпус двинулся сначала от Лебедина на юго-запад, а из района южнее Боярки на юг выступил широким фронтом 5-й механизированный корпус, который сопровождали несколько крупных стрелковых соединений.

Однако, ко всеобщему удивлению, уже вечером 29 января генерал Конев снова остановил их продвижение и отвел свои дивизии назад на рубеж, который начинался на востоке под Капитановкой, проходил через Шполу и Звенигородку и заканчивался у села Новая Гребля на западе.

Таким же непонятным, как его промедление, позволившее нам три недели назад создать новый фронт западнее села Грузского, было и это его решение перейти к обороне и удовлетвориться окружением двух немецких корпусов, особенно ввиду наличия в линии фронта бреши шириной почти 100 километров, в которой, за исключением нескольких баз службы снабжения, не было ни одного немецкого солдата.

Во всяком случае, тем самым противник не только снял с плеч немецкого командования огромную заботу, но и, кроме того, дал в его руки важный козырь. Теперь оно могло надеяться на быстрый прорыв обоих корпусов через еще слабо укрепленное Советами внешнее кольцо окружения на юг и на закрытие фронта, что позволило бы еще раз отвести грозящую ему опасность. Даже с учетом возможных больших потерь это позволяло более или менее удачно выйти из трудного положения. Ведь и русские армии понесли такие значительные потери — прежде всего в танках и артиллерии, — что хотя соотношение сил окончательно и не выравнялось, но находилось уже в более приемлемых границах, чем это было до сих пор.

Однако опять Верховное главнокомандование вермахта перечеркнуло все эти многообещающие планы и разрушило базирующиеся на них надежды. Оно противопоставило ошибкам Конева в управлении войсками свою собственную твердолобость и недостаточную гибкость и тем самым восстановило первоначальное положение вещей.

8-я армия и 1-я танковая армия получили задание уничтожить прорвавшиеся силы противника и установить связь с окруженными корпусами, которые, впрочем, сами должны были оставаться на месте в своей широкой дуге фронта. Для этого было приказано снять с фронта все имевшиеся в наличии танковые дивизии и перебросить их на исходные позиции для атаки с целью деблокирования окруженных корпусов. Для их усиления было приказано перебросить из района Апостолово 24-ю танковую дивизию. В этом приказе было даже подробно расписано, какие передислокации должны были выполнять отдельные боевые группы.

В общем и целом из этого плана вытекало, что речь могла идти только о том, чтобы блокировать некоторые, пусть даже и крупные советские соединения, сумевшие проникнуть через линию фронта и создававшие теперь беспокойство и сумятицу в глубоком тылу, и устранить тем самым помехи, ставшие заметными при осуществлении собственного замысла. Как обычно, этот план было очень трудно привести в соответствие с имевшимися фактами.

Танковые дивизии, если они еще могли называться таковыми, вели тяжелые оборонительные бои, и их невозможно было мгновенно снять с фронта. Если бы тем не менее попытались сделать это, то это привело бы к такому ослаблению других участков фронта, что их дальнейшее существование целиком и полностью зависело бы от доброй воли русских.

Поэтому единственно верным было решение перебросить сюда 24-ю танковую дивизию, которой, правда, еще предстояло преодолеть путь длиной почти 300 километров, и ее прибытия нельзя было ожидать раньше чем 2 или 3 февраля.

Сами же окруженные корпуса, которые тем временем подвергались непрерывным атакам со всех сторон, были в состоянии хотя бы в течение нескольких дней держать оборону в значительно меньшем котле, в особенности если бы смогли закрыть разрыв фронта вклинения на юге, однако для этого им было необходимо снять войска с других участков. Кроме того, оставался открытым вопрос, удастся ли 8-му авиационному корпусу генерала Зайдемана в течение продолжительного времени обеспечивать снабжение котла. Ведь его истребительные и транспортные эскадрильи и без того были перегружены.

Несмотря на все сомнения, какими бы серьезными они ни были, надо было хотя бы попробовать установить связь с окруженными корпусами.

Само собой, напрашивалась параллель с котлом у Лелековки, когда Гитлер в конце концов разрешил трем дивизиям пойти на прорыв и отступить. Единственная разница заключалась в том, что теперь на карту было поставлено не пять тысяч жизней, а 50 тысяч, от спасения которых в значительной мере зависела судьба группы армий «Юг», если не всего Восточного фронта. В этой связи росла вероятность того, что в высшей командной инстанции возобладает наконец разум.

Важнейшие меры, которые нужно было предпринять незамедлительно, заключались в том, чтобы как можно сильнее сузить брешь в месте прорыва, направив сюда пехотные дивизии, которые еще предстояло снять с других участков фронта.

Но поскольку не было известно, будет ли противник и в дальнейшем вести себя так же пассивно на южном участке фронта, приходилось, хотя бы временно, оставлять танковые дивизии на своих теперешних позициях. Не считая того, что они должны были сковывать противостоящие им силы противника, им предстояло еще до прибытия пехоты оттянуть свои силы как можно дальше на запад.

Тем самым 14-я танковая дивизия была поставлена перед почти неразрешимой проблемой. Хотя в последних боях ей и удавалось в какой-то степени компенсировать численную слабость своего личного состава мобильностью и самоотверженностью каждого отдельного бойца, хотя военнослужащими дивизии было подбито около 30 танков, уничтожено более 20 противотанковых пушек и пехотных орудий, а также разгромлено около двух полков пехоты, все бойцы были измотаны до крайности и подошли к границе своих возможностей. Из-за потери группы фон Врезе, из-за временной передачи 103-го панцер-гренадерского полка 3-й танковой дивизии и, не в последнюю очередь, из-за постоянной перегрузки бронетехники дивизия была настолько ослаблена, что была уже не в состоянии своими силами удерживать оборонительный рубеж из опорных пунктов, протянувшийся от высот севернее Каменоватки через Юзефовку на запад, не говоря уж о том, чтобы одновременно продлить его еще дальше на север через Листопадово. Пришлось даже позвать на помощь 110-й панцер-гренадерский полк 11-й танковой дивизии, чтобы можно было провести запланированную на 30 января атаку на деревню Турин при поддержке нашей танковой группы.

Эта атака, за которой последовали несколько одновременно проведенных операций на западе, а также несколько атак в районе Листопадово и севернее Златополя способствовали тому, что прибывшая тем временем 320-я пехотная дивизия смогла без помех и, по-видимому, сначала незаметно для противника занять участок фронта у Капитановки.

В результате 11-я танковая дивизия была снята с фронта и отправлена маршем в район южнее Шполы, чтобы сузить брешь со стороны 1-й танковой армии. Уже 31 января совместной атакой с 13-й танковой дивизией, которая тем временем подошла через Надлак с юго-востока, она захватила небольшой плацдарм на северном берегу реки Шполки недалеко от села Искренного. Вскоре этот плацдарм приковал к себе крупные вражеские силы. Благодаря тому что в боях за плацдарм было подбито 62 вражеских танка, удалось отвлечь значительные силы противника от других участков фронта, которые только еще формировались.

Группе фон Брезе, которая с большими потерями была оттеснена в район Шполы, так и не удалось пробиться к этому плацдарму. Как не удалась и попытка дивизии с помощью двух штурмовых орудий и разведывательной роты на бронетранспортерах сопроводить через русские позиции до группы фон Брезе конвой с боеприпасами, горючим и питанием. Поэтому из-за нехватки боеприпасов и горючего, но не в последнюю очередь также и из-за понесенных больших потерь группа была вынуждена отказаться от своего намерения пробиться к Мокрой Калигорке и решила искать связь с большим котлом.

После нескольких наших беспокоящих атак малыми силами на южном фронте русские наконец активизировались и перешли в контрнаступление. Соединения 18-го и 29-го танковых корпусов Советов двинулись от Лебедина на юг. Уже 4 февраля их передовые отряды пересекли дорогу Листопадово — Липянка и грозили прервать связь с 11-й и 13-й танковыми дивизиями.

В ответ на это 320-я пехотная дивизия сменила. 14-ю танковую дивизию на ее позициях в восточном секторе. Выполнив необходимую перегруппировку, 14-я танковая дивизия атаковала в направлении Межигорки и Липянки.

Разведчики и саперы под командованием майора Рема выдвинули свои опорные пункты на северную окраину Листопадово и на цепь холмов западнее села. На левом фланге бронетанковая группа под командованием полковника Лангкайта заняла с боем юго-восточную часть Липянки и захватила заминированные подходы к обоим автодорожным мостам в центре села. Правда, сами мосты были взорваны русскими саперами, прежде чем наши танки и гренадеры успели подобраться к ним достаточно близко.

После того как наконец 103-й панцер-гренадерский полк под командованием подполковника Муммерта занял вытянутую высотку между обеими группами и на другой стороне речки под Липянкой установил связь с 3-й танковой дивизией, на этом участке опять образовалась сплошная линия фронта. И дальше к западу, в полосе обороны 3-й и 11-й танковых дивизий, повсюду удалось локализовать вклинения противника. В некоторых местах наши линии охранения были передвинуты даже еще дальше на север. Но как бы высоко ни оценивались эти достижения обескровленных танковых соединений, их успешная оборона не привела к улучшению общего положения.

По-прежнему они были прикованы к своим участкам фронта. Предусмотренную атаку с целью установить связь с окруженными корпусами и облегчить их прорыв из котла пришлось снова отложить на неопределенное время.

Вдобавок ко всем бедам погода резко изменилась, и намного раньше, чем ожидалось, начался период весенней распутицы.

До сих пор сопутствующими явлениями, затруднявшими ведение боевых действий, были снег и сильные морозы. Но все эти трудности, как и внезапное потепление с дождем и грязью посреди зимы, еще можно было преодолеть. Но то, что теперь обрушилось на измотанные войска, превзошло все, что мы пережили до сих пор. Дожди и оттепель в один миг превратили поле битвы в одно сплошное топкое болото, которое в более холодные ночные часы только немного подмерзало сверху. Пулеметные гнезда и артиллерийские позиции очень быстро до самых краев заплыли липкой грязью, проселочные дороги и тропы превратились в непроходимое болото, и только благодаря глубокой колее они отличались от окружающей местности.

Бойцы, занимавшие позиции на передовой, вскоре стали похожи на ходячие глыбы глины. Их прохудившаяся обувь, изношенное обмундирование и плащ-палатки были не в состоянии днем защитить их от всепроникающей сырости, а ночью они буквально примерзали к телу. Неудивительно, что вскоре потери от простудных заболеваний приобрели пугающие размеры. Применявшаяся ранее система частых смен, позволявшая давать подразделениям хотя бы небольшую передышку, отпала сама по себе, так как для ее осуществления не осталось свободных воинских частей. С момента кровопролитных боев под Кировоградом дивизия ни разу не получала пополнения, а те немногие бойцы, которых удавалось собрать при прочесывании тыловых служб, не могли закрыть все бреши. В подавляющем большинстве они не справлялись с нагрузками и уже через несколько дней выбывали из строя. Маршевые батальоны и полки, которые запасные воинские части подготовили для нашей дивизии в Дрездене и Ляйсниге, были или перехвачены по пути на фронт и направлены в другие дивизии, или оставлены на месте в своих казармах до прояснения ситуации.

Если личный состав был перегружен сверх всякой меры, то и техника подвергалась постоянным и не меньшим нагрузкам. Оружие и механизмы часто не выдерживали и выходили из строя. Все моторизованные колесные транспортные средства пришлось временно поставить, как говорится, «на прикол». В конце концов по такому бездорожью смогли передвигаться только танки, тягачи и так называемые «мулы» — тяжелые полугусеничные грузовики «Маультир» фирмы «Мерседес-Бенц». Вязкая грязь срывала слишком узкие гусеницы даже с бронетранспортеров.

Возникли большие трудности со снабжением, что еще больше обострило и без того тяжелое положение. Маршевые возможности транспортных колонн на конной тяге были сильно ограниченны, а частенько они вообще надолго застревали в грязи. Во всяком случае, они были в состоянии доставлять на передовую только боеприпасы и продовольствие. Доставка горючего по воздуху не могла покрыть растущие потребности.

Казалось, что при сложившихся обстоятельствах 47-й танковый корпус никогда не соберет достаточно сил, чтобы провести хотя бы одну атаку с ограниченной целью — как это имело место во время операции у села Искренного, О «великой развязке», о наступлении всех танковых дивизий, входивших в корпус, уже нечего было и думать, особенно после того, как главная ударная сила всей операции, единственная полностью оснащенная и боеспособная 24-я танковая дивизия, была выведена из его состава. После того как она с большим трудом добралась по непролазной грязи до Ямполя, 3 февраля из вышестоящих командных инстанций пришел приказ, в исполнение которого она должна была вернуться в Апостолово, где тем временем 3-й и 4-й Украинские фронты перешли в наступление. Поэтому все надежды пришлось поневоле возлагать на наступление с целью вызволения из котла четырех танковых дивизий 3-го танкового корпуса под командованием генерала танковых войск Брайта. И действительно, сначала этому наступлению на северо-западе, в полосе 1-й танковой армии, сопутствовал некоторый успех. Хотя первая атака в направлении на Медвин оказалась неудачной, вторая попытка, нацеленная прямо на котел вдоль реки Гнилой Тикич, казалось, родилась под более счастливой звездой. Но поскольку с полной уверенностью можно было предположить, что эта ударная группа не сможет длительное время противостоять трем советским армиям, значительно превосходившим ее во всех отношениях, 47-й танковый корпус должен был попытаться отвлечь на себя хотя бы часть этих сил.

Этой цели невозможно было добиться простым удержанием нынешних позиций. Только в том случае, если удалось бы растянуть собственный фронт дальше на запад и с его левого фланга направить на север крупную танковую группировку, возможно, это заставило бы противника ответить на действия немецкой стороны.

В своем стремлении хоть чем-то помочь попавшим в постоянно сжимавшийся котел войскам командование корпуса решилось на такой шаг, который очень походил на игру ва-банк. Оно сняло с южного фланга своего фронта, который не подвергался в данный момент атакам русских, одну за другой 376-ю и 106-ю пехотные дивизии, а затем и 2-ю парашютно-десантную дивизию. 376-ю пехотную дивизию командование направило в район Капитановки и приказало еще раз сдвинуть все участки фронта на запад.

10 февраля части 106-й пехотной дивизии прибыли на позиции 14-й танковой дивизии, чтобы сменить ее, а 14-я дивизия отправилась по грязи под дождем и снегом через Мокрую Калигорку, где находился штаб дивизии, в Киселевку и Капустино.

Уже вечером дивизия заняла оборонительный рубеж, состоявший из отдельных опорных пунктов, который справа примыкал к позициям 3-й танковой дивизии, а слева имел слабую связь с 13-й танковой дивизией. Новая оборонительная линия начиналась у села Скотарева, проходила севернее Капустино через железнодорожную линию, затем шла в сторону Киселевки до лесного массива южнее Стецовки. Еще остававшиеся в наличии семь танков и штурмовых орудий обеспечивали охранение на стратегических высотах 197 и 207,7 северо-восточнее и северо-западнее Капустино. Немногие орудия артиллерийского полка были размещены на позициях таким образом, чтобы своим массированным огнем перекрывать важнейшие пути подхода противника — дорогу Скотарево — Шпола, глубокую балку северо-восточнее Капустино, дорогу из села Искренного и железнодорожную линию. Этот новый участок фронта шириной около 16 километров был так растянут, что дивизия могла обеспечить здесь только охранение, но была не в состоянии полноценно оборонять его. Тем не менее занятие этого участка позволило отвести 11-ю и 13-ю танковые дивизии с их позиций вокруг села Искренного.

Получив от корпуса с трудом выделенное незначительное подкрепление артиллерией и несколькими штурмовыми орудиями, эти две дивизии начали запланированную атаку в западном направлении и, сломив сильное сопротивление противника, пробились к высотам юго-западнее Звенигородки.

Вечером 12 февраля их отделяло от южного края котла еще около 30 километров. Примерно на таком же расстоянии они находились и от 3-го танкового корпуса, который хотя и подошел вплотную к линии Лысянка — Октябрь — Хижинцы, но уже не мог собственными силами преодолеть последние 12 километров, остававшиеся до котла.

В борьбе со значительно более сильным и уверенным в своей победе противником, но в не меньшей степени — и с непогодой, и с постоянно растущими трудностями со снабжением обе ударные группировки израсходовали свои последние силы.

И только теперь, когда стало абсолютно ясно, что никакая помощь извне уже не придет, окруженные корпуса получили разрешение на прорыв.

После напряженных часов подготовки и ожидания в ночь с 16 на 17 февраля они неожиданным ударом опрокинули совершенно ошеломленного противника, прорвали внутреннее кольцо окружения и начали изо всех сил теснить противника на юго-запад. Однако, вопреки ожиданиям, они наткнулись не на немецкий 3-й танковый корпус, который, несмотря на все усилия, так и не смог продвинуться за линию Лысянка — южная окраина Октября, а на сильного, готового к обороне противника, губительный огонь которого заставил залечь плотные колонны пехоты. Воспользовавшись темнотой и продолжавшейся метелью, только отдельные мелкие группы сумели пробиться к передовым танковым отрядам 3-го танкового корпуса, стоявшим у села Октябрь. Главные силы прорывавшихся корпусов сначала не могли найти никакого выхода, они лишь понапрасну тратили силы в частых несогласованных контратаках и потеряли при этом почти все свое тяжелое вооружение.

И только утром 17 февраля в ходе новой отчаянной атаки удалось прорвать оборону русских у села Почапинцы. Сражаясь из последних сил и неся огромные потери от огня русской артиллерии, пехоты и танков, сбившиеся в одну кучу и охваченные паникой части прорвались к речке Гнилой Тикич. Поскольку поблизости не было ни одного моста, люди пытались преодолеть вплавь разлившуюся из-за ледяных заторов и ставшую глубокой речку. Здесь, у Лысянки, они наконец встретились с частями 1-й танковой дивизии.

В конце концов к приготовленному месту сбора под Уманью добралось менее 25 тысяч человек. Все остальные погибли, утонули в Гнилом Тикиче или ранеными попали в плен к русским. Почти не осталось ни одного более или менее крупного соединения. Часто не сохранились даже штабы и командный состав отдельных подразделений. Кроме того, голод, холод и отчаяние так измучили людей, что об их дальнейшем боевом использовании пока не могло быть и речи.

Однако, когда читаешь официальную сводку вермахта от 20 февраля 1944 года, в которой сообщается о встрече дивизий, «пробившихся с боем» из Корсунь-Шевченковского котла и подбивших при этом 728 вражеских танков, захвативших или уничтоживших 800 орудий и взявших в плен несколько тысяч красноармейцев, может создаться впечатление, что речь идет о крупной победе германских вооруженных сил. Даже если приведенные выше данные и соответствовали действительности, то объективная картина могла сложиться только в том случае, если бы при этом не забывали упомянуть о том, что как 11-й, так и 42-й армейские корпуса практически прекратили свое существование. Вместе с ними умерла и надежда укрепить с их помощью чрезмерно растянутый фронт 8-й армии.

Но и русские не скромничали в пропагандистской оценке этого сражения. Хотя нельзя не признать, что они добились тактического успеха, однако не подлежит сомнению и то, что они не смогли им воспользоваться. В тот же самый день, 20 февраля, Сталин издал приказ, в котором сообщалось об уничтожении 10 немецких дивизий численностью 90 тысяч человек в битве под городами Канев и Корсунь-Шевченковский. По утверждению советской стороны, на поле боя осталось лежать 55 тысяч убитых, а 18,2 тысячи солдат и офицеров вермахта попали в плен. В связи с этим успехом генерал Конев, главнокомандующий 2-м Украинским фронтом, был произведен в Маршалы Советского Союза, а генералу Ротмистрову, командующему 5-й гвардейской танковой армией, было присвоено звание Маршала бронетанковых войск.

В этой связи интересно отметить, что в ходе этого сражения русские в гораздо большей мере, чем когда-либо прежде, использовали созданный ими инструмент пропаганды — национальный комитет «Свободная Германия». Пропаганда с помощью листовок и громкоговорителей, установленных на передовой, была уже хорошо известна и раньше. Своей примитивностью и топорностью она не могла вызвать ничего, кроме смеха. Новыми и далеко не такими безобидными были радиограммы с открытым текстом, в которых попавшие в советский плен генералы фон Зейдлиц и Латтман и бывший летчик-истребитель граф фон Айнзидель лично обращались к командирам окруженных соединений и деблокирующих воинских частей и призывали их прекратить борьбу и сдаться. Той же цели служили и сбрасываемые русскими летчиками письма генерала фон Зейдлица, адресованные командирам подразделений, с которыми он был лично знаком. Однако все эти усилия так и не привели к какому-нибудь заметному успеху. Это мало беспокоило боевые части, и, несмотря на внешние и внутренние трудности, они продолжали упорно сражаться. Бойцы, видимо, считали, что пусть позже военные историки ломают голову над тем, что же двигало ими в тот момент — верность присяге, моральная устойчивость или сложившееся у них к тому времени плохое мнение о русских и их обещаниях.

Все эти события коснулись 14-й танковой дивизии в известной степени лишь краем. В полосе ее обороны обстановка, за исключением проведенного русскими 15 февраля разведывательного поиска слабыми силами, оставалась спокойной. Очевидно, русские уделяли главное внимание котлу и попытке немецких корпусов вырваться из окружения.

Но числа 20 февраля противник снова начал повсеместно активизироваться. Обнаруженные перемещения войск и показания пленных указывали на то, что русские готовили атаку крупными силами на Капустино. Ввиду чрезмерной протяженности полосы обороны дивизии поиск выхода из сложившегося положения с целью организации эффективной обороны казался бессмысленной затеей. Тем не менее нужно было искать пути и средства, которые позволили хотя бы удержать важнейшие высоты. Напрашивающееся само собой решение направить все имеющиеся силы на передовую, временно отказавшись от сменяемости подразделений, не годилось уже потому, что даже в этом случае не удалось бы достаточно хорошо укрепить все опорные пункты, которым угрожала опасность. Кроме того, в этом случае бойцы лишились бы последней возможности хотя бы немного передохнуть в ближайшем тылу, а это неминуемо привело бы к снижению их боеспособности, на что мы ни при каких обстоятельствах не могли пойти.

Пришлось отказаться и от намерения заблаговременно получить точную информацию о планах противника, чтобы с большой долей вероятности определить место нанесения главного удара. У нас не было сил для проведения связанных с этим разведывательных поисков и операций.

Выход, который был в конце концов найден, может показаться сегодня, когда оглядываешься назад, крайне необычным. Но он идеально подходил к тогдашней ситуации.

Чтобы, с одной стороны, обеспечить необходимую повышенную бдительность, а с другой стороны, избежать увеличения числа постов, командование дивизии приказало провести в ближайших деревнях и селах акцию по отлову собак, которая прошла довольно успешно. Собаки, привязанные на позициях к колышкам, должны были своим лаем своевременно сигнализировать о любом приближении противника, чтобы у часовых была возможность вовремя поднять тревогу. Конечно, на эту идею нас натолкнуло воспоминание о прочитанном когда-то в детстве рассказе о «капитолийских гусях» и о том отличном тактическом успехе, которого они добились своим громким гоготаньем[27].

Однако или эти деревенские дворняжки не были знакомы с историей Древнего Рима и ничего не знали о славном примере, которому должны были последовать, или они решили присоединиться к партизанскому движению и вот таким образом пытались вредить злым «немецким оккупантам». Во всяком случае, собачонки повели себя совсем не так, как от них ожидалось.

Правда, они гавкали — в этом им не откажешь. Но гавкали они не тогда, когда для этого был повод, а почти непрерывно, и днем и ночью. Если наш противник обладал хорошим слухом, то по этому лаю он мог легко определить точное прохождение немецкой линии охранения.

Сначала это нас сильно рассердило. Но потом все лишь смеялись и отпускали шуточки по поводу провала этой операции, тем более когда выяснилось, что прогнать собак оказалось не так уж и просто. Несмотря на приказ, согласно которому вся операция через два дня была свернута, многие из этих симпатичных дворняжек постоянно возвращались на позиции. Главным образом, конечно, потому, что успели привыкнуть к кормежке. Кроме того, и многие бойцы не хотели прогонять «свою» собачонку, так что последствия этого благого намерения еще долго давали о себе знать.

К нашему счастью, противник так и не собрался с силами, чтобы перейти в наступление на нашем участке. Правда, не оставался он и совсем бездеятельным. Пользуясь темнотой и слабостью нашей линии охранения, он шаг за шагом передвигал свои позиции на юг и лишь изредка беспокоил нас своими разведывательными вылазками малыми силами. Правда, артиллерия русских регулярно совершала огневые налеты на наши позиции на всем протяжении нашего участка.

Во время одной из таких вылазок противнику даже удалось разгромить несколько наших опорных пунктов и, продвинувшись до перелеска в двух километрах севернее Капустине, устроить там пост подслушивания.

Против этой уже известной всем тактики просачивания дивизия была почти бессильна. Ей оставалось лишь наблюдать за тем, как с каждым днем сокращается расстояние между позициями противостоящих сторон, и ограничиваться огневыми ударами по обнаруженным или предполагаемым исходным позициям, чтобы помешать сосредоточению более крупных сил противника. Правда, благодаря вводу в бой танковой группы обеспечения удалось отразить атаку советского стрелкового батальона на высоту 207,7. При этом противник понес значительные потери. Поэтому можно было понять, с каким нетерпением ожидалось назначенное на 23 февраля прибытие 376-й пехотной дивизии, которая должна была взять под охрану участок фронта у села Капустина. С помощью этой дивизии планировалось отбросить по крайней мере те вражеские части, которые подобрались слишком близко к нашим позициям, и очистить предполье.

Уже в ночь на 24 февраля два батальона этой дивизии заняли исходные позиции в Капустино и на рассвете вместе с 103-м панцер-гренадерским полком атаковали русские опорные пункты в перелеске севернее села, усиленные к тому времени противотанковыми пушками и станковыми пулеметами. Атаку возглавили танки группы обеспечения лейтенанта Бетца.

Очевидно, ошеломленные внезапной атакой, красноармейцы оказали лишь незначительное сопротивление. После короткой перестрелки они оставили свои позиции и оборудованные блиндажи и попытались воспользоваться многочисленными балками и оврагами, чтобы скрыться в направлении села Искренного и деревни Установки. При этом они увлекли за собой и подразделения, примыкавшие к ним справа и слева.

Не понеся потерь и не обращая внимания на беспокоящий огонь нескольких русских полевых орудий, ударная группа смогла продвинуться до северного склона высоты и взяла в плен несколько красноармейцев — совсем молодых парней в возрасте шестнадцати — семнадцати лет, которых недавно забрали в армию из их родных деревень, расположенных на берегах Днепра. Трофеи оказались не очень богатыми: две противотанковые пушки, несколько ручных пулеметов и большое число ручного огнестрельного оружия.

Введение в бой ударной группы на левом фланге участка, где крупный штурмовой отряд русских захватил наши позиции, оказалось излишним. Ответной контратакой местным силам удалось ликвидировать вклинение и отбросить противника на исходные позиции, нанеся ему значительные потери. Казалось, что, находясь под впечатлением от этих боев, русские совсем утратили желание проводить какие-либо операции. Они до минимума сократили свои разведывательные вылазки и временами даже забывали об огневых налетах, проводившихся ранее с упрямой регулярностью. По всей видимости, их войска были так же измотаны в боях, как и наши.

Поэтому после того, как вскоре прибыли и другие части 376-й пехотной дивизии, 14-я танковая дивизия могла со спокойной совестью снять с позиций свои соединения и 25 и 26 февраля отвести их в район сел Сухая Калигорка и Надлак.

То, что бойцы дивизии были прямо-таки удивлены, когда узнали, что предстоит не введение в бой на новом участке, а небольшая передышка, имело свое основание. Они по собственному опыту знали, какое хрупкое и ненадежное образование представлял собой так называемый фронт и на какой риск шло командование, когда отводило с фронта то или иное соединение.

Тем больше они радовались возможности после грязи и крови, после тяжелых боев последних дней хотя бы на короткое время снова получить настоящую крышу над головой и более или менее привести себя в порядок как снаружи, так и внутри.

А командование дивизии надеялось, что при этом удастся пополнить поредевшие ряды полков и батальонов и получить хотя бы часть недостающей техники. Из приказов по армии и корпусу можно было сделать вывод, что и Верховное главнокомандование было озабочено тем же.

Первый шаг в этом направлении заключался в том, что вырвавшаяся из Черкасского котла боевая группа фон Брезе (после торжественной встречи с командиром дивизии) была вновь включена в состав дивизии и получила необходимое вооружение и технику. Наконец поступило еще и кое-какое пополнение.

Положение в дивизии с транспортными средствами улучшилось благодаря напряженной работе ремонтной роты и прочих ремонтно-восстановительных служб, а также благодаря выделению штабом 8-й армии некоторого числа грузовиков.

Однако из предусмотренной передачи автомобилей и оставшихся танков 11-й танковой дивизии, которая переводилась на запад, ничего не вышло. Уже образованный штаб приемки техники под командованием полковника Лангкайта пришлось снова распустить.

Тем самым танковый полк, состояние которого уже давно вызывало у нас серьезную озабоченность, снова оказался в центре внимания.

С октября 1943 года из строя безвозвратно выбыли 44 танка типа Pz. IV, 37 штурмовых орудий, три огнеметных танка и одна командирская бронемашина. Это составляло более трех четвертей первоначального материального фонда полка.

То, что осталось, несмотря на нехватку запчастей, снова и снова ремонтировалось, однако без труда можно было подсчитать, насколько хватит этого скромного запаса.

Что тогда произойдет с танковой дивизией, оставшейся без танков, было совершенно неясно. При существующих обстоятельствах довольно высока была вероятность того, что однажды весь этот сложный и хорошо отлаженный механизм просто будет разрушен и бессмысленно принесен в жертву в виде пехотной боевой группы.

Это еще вопрос, удастся ли в этом случае сохранить для предусмотренного применения хорошо обученные и многократно прекрасно зарекомендовавшие себя в бою экипажи танков, которые да сих пор удавалось хитростью и различными уловками уберечь от перевода в другие дивизии на случай получения новой техники для танкового полка.

Во время командировки, в которую в связи с этим вопросом в декабре и январе был отправлен полковник Лангкайт, в соответствующих инстанциях ему давались более или менее твердые обещания, однако результаты до сих пор оставляли желать лучшего. При этом особенно болезненным было то обстоятельство, что в переоснащении «Пантерами» оставшегося во Франции 1-го батальона не было заметно никакого прогресса. Кроме того, из-за напряженного положения на всех фронтах до сих пор все еще не было твердо решено, присоединится ли этот батальон когда-нибудь к своей дивизии или будет отправлен в какое-нибудь другое соединение.

Конечный вывод мудрости земной вновь заключался в том, что, как и прежде, нам предстояло довольствоваться оставшимися танками и приводить в боеспособное состояние все то, что пока еще рано было отправлять на металлолом. Тем не менее, по крайней мере, на вопрос о местонахождении экипажей без танков был получен ответ. Приказом главного командования сухопутных войск они переводились в запасную воинскую часть.

Уже 1 марта пришлось признать, что не следует ожидать поступления новой техники и что предусмотренное обучение пополнения не будет выполнено в полном объеме.

После того как противник прорвался на южном участке Восточного фронта под Апостолово и Кривым Рогом и отбросил 6-ю армию за нижнее течение Ингульца, он снова возобновил свои атаки на участке фронта по обе стороны от Звенигородки, наседая прежде всего на 376-ю пехотную дивизию. Поэтому 14-я танковая дивизия приступила к формированию боевой группы, способной оставаться мобильной и в период весенней распутицы. После того как штаб армии запретил движение всего колесного транспорта, в распоряжении этой группы осталось семь танков и три штурмовых орудия. В качестве батальона сопровождения был предусмотрен 1-й батальон 103-го панцер-гренадерского полка.

Однако прежде чем удалось закончить необходимые тренировки в погрузке и провести учебные марши, 5 марта началось мощное наступление русских крупными силами. Дивизия получила приказ на смену позиции и выступила в северо-западном направлении. Несмотря на грязь и туман, она своевременно прибыла к полудню в указанный район.

Боевая группа Муммерта, в которой были собраны основные пехотные силы дивизии, заняла высоты северо-западнее железнодорожной линии Катеринополь — Новоселица. Все остальные подразделения заняли исходные позиции в северо-восточной части Катеринополя, здесь же находился и командный пункт дивизии.

Обозы и прочие небоеспособные части дивизии пришлось пока оставить в прежнем районе дислокации. Их охрану и оборону моста у села Надлак принял на себя 276-й зенитно-артиллерийский дивизион, который из-за потери своих многочисленных тягачей и грузовиков в значительной мере утратил свою мобильность.

Ход первого дня боя со всей очевидностью продемонстрировал, что подручные средства, которые до сих пор всегда с успехом применялись немецкой стороной, на этот раз уже не помогут.

Хотя ориентированный на север фронт 8-й армии в последние дни и удалось несколько сократить и благодаря перегруппировке войск незначительно укрепить, уже первые атаки противника так сильно потрясли его, что он окончательно дрогнул, не выдержав натиска грозных волн атакующих войск, которые устремились вперед, как только отгремели последние залпы ураганного артиллерийского огня.

На все командные пункты начали поступать донесения о прорывах противника, что вынудило бросить в бой резервы. Однако эти резервы оказались такими малочисленными, что могли оказать только временную помощь и отвлечь силы противника лишь на отдельных направлениях. Они уже были не в состоянии помочь фронту устоять длительное время. Ничего не изменило и то обстоятельство, что наступлению советских войск повсеместно мешали дождь, туман и грязь. Сначала вражеские войска не смогли в полной мере воспользоваться своим первоначальным успехом, так как их тяжелое вооружение постоянно застревало в грязи и никак не могло продвинуться дальше зоны обстрела их дальнобойной артиллерии.

Тем не менее игра еще не была окончательно проиграна.

Нужно было только решиться на то, чтобы отказаться от упорной, изнуряющей обороны, а вместо этого как можно быстрее отойти с боями на юг и позади мощной естественной речной преграды, каковой являлся Южный Буг, создать новый оборонительный рубеж, прежде чем противник сам прорвется туда.

Нельзя было оставаться на месте еще и потому, что дальше, к западу мощные соединения 1-го Украинского фронта под командованием маршала Жукова тем временем атаковали Острополь и Шепетовку и уже сумели глубоко вклиниться в полосе обороны немецкой 4-й танковой армии. Нельзя было медлить с отходом также и потому, что в это же время на юго-востоке, где между реками Ингулец и Ингул 6-я армия отчаянно пыталась отразить наступление 3-го и 4-го Украинских фронтов, крупным соединениям противника удалось осуществить прорыв на запад.

Теперь все зависело только от того, чтобы как можно быстрее наш глубокий тыл был очищен от тыловых служб, а сражающиеся войска получили свободу маневра. Конечно, позиции надо было удерживать, по крайней мере до тех пор, пока важнейшие базы снабжения и большая часть подразделений и войск, не задействованных непосредственно на фронте, не будут эвакуированы за Буг.

Поэтому те задания, которые дивизия получила до сих пор, остались неизменными.

Первое вклинение, произошедшее уже вечером 5 марта, вспороло лишь линию стыка между 376-й пехотной дивизией и примыкавшей к ней с запада 2-й парашютно-десантной дивизией. Однако уже ночью прорыв русских принял угрожающие размеры и вызвал ответную контратаку группы Муммерта в направлении населенных пунктов Ольховец и Петки и лежащей между ними лесистой местности. Преодолев ожесточенное сопротивление противника, которое в районе колхоза «Петки» удалось сломить только после введения в бой танков, группа Муммерта к полудню достигла поставленных целей атаки и восстановила контакт с соседями справа и слева.

Правда, наши гренадеры не смогли долго продержаться на новых позициях. Со своей стороны противник, почувствовав угрозу и опасаясь срыва своих планов, быстро отреагировал огнем своей артиллерии и реактивных установок залпового огня. Кроме того, он направил из Ольховца на юго-запад крупное пехотное подразделение в сопровождении множества танков, которое заставило отступить соседа слева, 3-й батальон 7-го парашютно-десантного полка, и вскоре атаковало глубокий фланг 14-й танковой дивизии. Чтобы не позволить русским расширить возникшую брешь и не дать им обойти группу Муммерта с фланга с тыла, командование дивизии решило за ночь отвести свои соединения на исходные позиции и одновременно укрепить свой наиболее уязвимый левый фланг, перебросив из Катеринополя боевую группу 108-го панцер-гренадерского полка.

Однако повторение контратаки утром 7 марта, для которой были собраны все имевшиеся в распоряжении дивизии силы, не принесло ожидаемого успеха. Гренадеры смогли лишь слегка потеснить на север русскую пехоту, которая тем временем получила значительное подкрепление, и в конце концов залегли перед хорошо укрепленной противотанковой отсечной позицией. Даже введение в бой танков не смогло изменить положение. Часть наших боевых машин застряла в непролазной грязи, остальные были заняты тем, что сдерживали вражеские танки, значительно превосходившие их по численности.

Еще во второй половине дня дивизия получила приказ оторваться от противника и отойти на юг, огибая свой левый фланг, так как тем временем русские прорвались широким фронтом западнее и выбили 376-ю пехотную дивизию из Юрковки и Скалеватки.

Ее новые позиции примыкали к отдельным группам домов и к железнодорожной линии Катеринополь — Россоховатка.

На какое-то время давление противника на наши позиции ослабло, зато русские усилили нажим западнее. И только минометный и артиллерийский огонь продолжался с неослабевающей силой до глубокой ночи.

Оживленное движение колонн по дороге из Ольховца в Тальное и передислокация многочисленных подразделений всех родов войск в том же направлении, казалось, подтверждали предположение, что главный удар русских был нацелен на Умань и Гайсин и что удары по обе стороны от Гнилого Тикича в направлении Ново-Архангельска и Ямполя были задуманы только в качестве прикрытия левого фланга. Как свидетельствовали все предыдущие бои, и такие удары выполнялись силами, которые значительно превосходили немецкие соединения, брошенные на их отражение. И в данном случае ничто не говорило о том, что в этом отношении что-то изменилось. Напротив, возникала даже реальная опасность того, что Советы еще больше укрепятся и однажды повернут на восток, чтобы отрезать путь отступления 14-й танковой дивизии и прочим дивизиям, которые оборонялись на участке фронта, обращенном на север. Поэтому надо было сделать все возможное, чтобы помешать противнику и дальше быстро продвигаться вперед, и одновременно надо было ускорить темп нашего отхода, несмотря на весеннюю распутицу и трудные дорожные условия.

День 8 марта ознаменовался метелями и новыми тяжелыми боями, в этот же день начался поэтапный отход боевых групп дивизии. Вражеские танки атаковали через высоты южнее Новоселицы в попытались окружить группу Муммерта. Но их атаку удалось отразить, при этом было подбито два танка Т-34. Следовавшая за танками русская пехота понесла такие тяжелые потери, что была вынуждена отойти назад за дорогу на Червоное. И на участке в районе Катеринополя фронт в основном выдержал русские атаки. Правда, наши потери в живой силе и технике тоже значительно выросли. Выросло число простудных заболеваний и обморожений, и, хотя осколочное действие советских артиллерийских снарядов и авиабомб из-за раскисшей земли сильно снизилось, поток раненых к перевязочным пунктам лишь возрастал. Наличный запас исправных транспортных средств и тяжелого оружия заметно уменьшился. Только в течение дня 8 марта пришлось взорвать четыре танка и штурмовых орудия, что составило почти половину всех имевшихся у нас боевых машин, так как они настолько сильно увязли в грязи, что потерпели неудачу все попытки вытащить их.

Тем не менее отдельные батальоны смогли организованно оторваться от противника и занять предусмотренную приказом оборонительную линию, которая должна была прикрывать участок реки Гнилой Тикич между селами Бродецкое и Луковка. Однако и здесь они не знали покоя.

Советские боевые разведывательные группы прощупывали наш передний край обороны, и вскоре то там, то здесь появились первые русские танки. На следующее утро начались ожидаемые атаки. К счастью, на этот раз их артиллерийская поддержка оказалась не слишком мощной, поэтому группы красноармейцев удалось остановить в основном огнем немецкого тяжелого оружия. Вскоре их наступательный пыл почти совсем угас, когда западнее села Гуляйполе в расположении 103-го панцер-гренадерского полка были введены в бой два штурмовых орудия под командованием лейтенанта Бетца. Они атаковали группу советских танков и один за другим подбили сначала Т-34, а потом КВ-1 и вынудили остальные танки повернуть назад.

Поскольку и на других участках были достигнуты заметные успехи в обороне и противник, не считая вылазки силой до батальона против боевой группы 108-го панцер-гренадерского полка в так называемом «лесу духов», в ближайшее время не мог пойти в очередную атаку, то уже во второй половине дня появилась возможность заменить части дивизии батальоном 376-й пехотной дивизии и отвести их с передовой. С наступлением темноты остальные подразделения дивизии последовали за штурмовыми орудиями и двинулись через села Бродецкое и Ямполь на юг. Их целью был западный берег реки Синюхи, где они должны были нести охранение между Ямполем и Ново-Архангельском.

Когда они прибыли туда, то обнаружили, что им противостоит довольно слабый противник, который был до такой степени измотан во время наступления, что, казалось, был бы рад, чтобы его оставили в покое. Однако еще ночью и ранним утром к русским подошли свежие соединения, не замеченные нашими сторожевыми постами. Воспользовавшись брешью в линии фронта и густым туманом, они сумели захватить плацдарм на западном берегу реки у села Скалевая.

К сожалению, нам не удалось осуществить план контратакой 1-го батальона 103-го панцер-гренадерского полка и штурмовых орудий снова отбросить противника за реку. Батальон уже был задействован севернее и сам с трудом удерживал свой участок. Поэтому мы не могли ожидать, что он выделит какие-либо подразделения для ликвидации русского плацдарма. А поскольку малочисленной группой гренадеров и двумя штурмовыми орудиями — это было все, что смогла выделить боевая группа Муммерта, — при всем желании невозможно было провести контратаку, то пришлось довольствоваться тем, что с небольшого опорного пункта южнее села было организовано постоянное наблюдение за плацдармом. Нам оставалось только надеяться, что в ближайшее время этот плацдарм не будет расширяться.

Если до сих пор русские и доставляли дивизии некоторое беспокойство, то теперь они показали себя с наилучшей стороны. И хотя, после того как на грузовиках и повозках к ним были переброшены подкрепления, они постепенно заняли все село, однако решили пока этим и удовлетвориться и начали основательно готовиться к обороне.

И только такая пассивность противника позволила нам без связанных с потерями сложных перегруппировок удержать согласно приказу до вечера 12 марта весь участок, который в конце концов протянулся и за Ново-Архангельск.

На этом завершился целый ряд боев, которые преследовали одну и ту же цель: прикрытие левого фланга корпуса. Они имели смысл до тех пор, пока приходилось учитывать возможность того, что противник повернет на восток, чтобы отрезать и окружить корпус. Они были нужны, чтобы выиграть время для создания нового оборонительного рубежа на берегу Южного Буга.

Однако неожиданно положение снова изменилось: русских совершенно не заботило уничтожение отдельных корпусов. Они сделали выводы из своих прежних ошибок и преодолели робость перед крупномасштабными операциями. Они собирались разгромить всю южную часть Восточного фронта. Умань и Гайсин уже не были теми целями, которые могли их заинтересовать. Советы уже давно захватили их и всей своей мощью продолжали наступление на юг. Теперь их передовые отряды уже подошли к Гайворону и с часу на час могли форсировать Южный Буг.

Приходилось отказываться от плана организации долговременной обороны на этом участке реки и как можно быстрее продолжать отвод войск. И в данный момент невозможно было предсказать, где же это отступление прекратится.

Для 14-й танковой дивизии это означало, что надо было, не теряя времени, объединять с боевыми частями все свои обозы и небоеспособные части, число которых за последнее время значительно выросло, и отходить на юг. Уже в течение нескольких дней велись необходимые для этого подготовительные работы.

Еще 7 марта все службы и тыловые подразделения под командованием капитана Пича, находившиеся в районе Надлака или все еще остававшиеся в районе Калигорки, были подчинены командиру танкового полка и должны были собраться в районе сосредоточения Левковка — Тишковка — Терновка. Оттуда планировалось продолжить марш и привлечь необходимые для этого тягачи и другие буксировочные средства.

Но уже первые сроки удалось выдержать далеко не везде. Еще при выезде из Калигорки отдельные автомобили застряли в грязи и блокировали дорогу. В отдельных местах дорога оказалась непроходимой на протяжении нескольких километров, вдобавок ко всем бедам мост в Надлаке оказался поврежден, и его пришлось закрыть для движения грузового транспорта. На подъездах к мосту скопились сотни автомобилей, и было совсем непросто направить стоявшие впритык грузовики с маршевыми группами в объезд через Ямполь.

Когда они наконец прибыли в Ямполь, перед ними предстала так же самая картина: грязь, грязь и еще раз грязь, а на дорогах — бесконечные колонны грузовиков, в которые то и дело попадали бомбы советских бомбардировщиков. С огромными трудностями штаб танкового полка в конце концов переправился по единственному мосту. А обозам пришлось снова вернуться в Надлак, где тем временем саперы отремонтировали мост и снова открыли движение по нему. Отдельным подразделениям, в том числе и 1-й батареи 276-го зенитно-артиллерийского дивизиона, удалось переправиться через реку Большая Высь у села Жевановка.

И только в ночь на 11 марта, когда шум боя с севера и запада с каждым часом становился все слышнее, а на переправах появились первые боевые части, главные силы обозов прибыли наконец в места сосредоточения в Калиновке и Марьяновке.

В качестве следующего пункта марша сначала было названо село Липняжка, но вскоре радиограммой пункт назначения был вновь изменен. Из-за начавшегося дождя со снегом пришлось отказаться от движения по проселочным дорогам и объездным путям и направить все транспортные средства по главным магистралям, даже несмотря на то, что при этом приходилось учитывать возросшую опасность с воздуха. Поэтому обозы двинулись через Тишковку и Добрянку в сторону Ольшанки, переправились здесь через Синюху на западный берег, чтобы обойти мост через Южный Буг в Первомайске, и уже вечером 11 марта основная часть обозов прибыла в Молдовку.

Однако, поскольку еще ночью на юг через Молдовку проследовали обозы, а затем и боевые части чужих соединений и принесли весть, что тем временем противник прорвался у поселка Голованевск и в любой момент может появиться здесь, в Молдовке, на следующее утро в 5.00 наши обозы, не дожидаясь прибытия всех маршевых групп, отправились в направлении моста через Южный Буг у села Голоскова. Но новая радиограмма из штаба дивизии остановила их в самом начале движения. Радиограммой им было приказано повернуть назад в сторону Ольшанки, переправиться через Синюху и прибыть в село Синюхин Брод. Дело было в том, что между тем стало известно, что все подразделения, прибывающие в район села Голоскова, но прежде всего подразделения служб снабжения и экипажи отставших от своих частей отдельных транспортных средств, задерживаются заградительными отрядами, и из них формируются сводные роты.

Несмотря на плохие дорожные условия, так как из-за быстрого продвижения противника пришлось воспользоваться объездными путями, уже к вечеру обозы прибыли в новый район сосредоточения дивизии. В течение ночи подошли и боевые части, которые сменила 376-я пехотная дивизия.

На следующие дни было предусмотрено продолжение марша через Первомайск и Кривое Озеро в Балту, где дивизии предстояло снова занять оборону. За то короткое время, которое у нее еще оставалось, дивизии предстояло привести свои транспортные средства в транспортабельное состояние и компенсировать потери рациональным распределением имевшихся в наличии грузовиков. Кроме того, нужно было обязательно усилить пехотную боевую мощь дивизии, так как последние бои показали, что один 103-й панцер-гренадерский полк с подчиненными ему отдельными боевыми группами был уже не в состоянии справляться с поставленными перед ним задачами.

А так как между тем в дивизию снова прибыл полковник Грессель, появилась возможность доукомплектовать личным составом 108-й панцер-гренадерский полк. В нашем распоряжении еще оставались остатки нескольких полковых групп. Необходимые транспортные средства, оружие и боевую технику можно было предоставить из запасов дивизии, и таким образом можно было сформировать соединение численностью до батальона. Для этого из обозов и внештатных экипажей танков и бронетранспортеров были образованы сводные роты, объединенные под командованием капитана Зигельмана.

У нас уже не осталось лишней боевой техники, которую мог бы предоставить вновь сформированному соединению 3-й батальон 36-го танкового полка, так как он сам располагал только двумя исправными штурмовыми орудиями, одной командирской машиной и одним бронетранспортером. А для того чтобы отремонтировать неисправные машины, у нас не было возможности обычным путем достать необходимые запчасти.

Уже 13 марта в сильный ливень дивизия выступила на юг. Но вскоре из-за заторов на дорогах и растущего с каждым часом загрязнения шоссе колонна дивизии была разорвана, а ее основная часть безнадежно застряла на въезде в Первомайск. Только отдельные автомобили смогли пробиться к въезду на мост. Чтобы окончательно не потерять контроль над отдельными маршевыми группами и избежать неправильного их направления, дивизия оборудовала в Первомайске временный пункт сбора донесений, а на следующий день еще один такой же пункт был оборудован в селе Кривое Озеро. Для буксировки автомобилей на наиболее загрязненных участках дороги и на крутых подъемах использовались тягачи и тракторы, если, конечно, удавалось их где-нибудь раздобыть.

Тем не менее только к 16 марта в Кривое Озеро прибыла большая часть боевых подразделений. Обозы все еще оставались перед мостом в Первомайске, а также в селах Голта, Каменный Мост и Березки и продвигались вперед черепашьим шагом. Поэтому, как показывал анализ обстановки, нечего было и думать о сборе дивизии раньше 18 марта. Ведь те подразделения, которые отстали больше всех, как, например, зенитно-артиллерийский дивизион, которому приходилось перетаскивать свои 88-мм зенитки от села к селу методом челночного движения, находились еще в районе Ольшанки, и им предстояло преодолеть как мост через Южный Буг, так и крутой подъем у села Калмазова.

Невольно возникшая пауза была использована для формирования еще одного моторизованного сводного батальона, который должен был состоять из офицеров, унтер-офицеров и рядовых танкового полка, артиллерийского полка и зенитно-артиллерийского дивизиона. Командование этим сводным батальоном было поручено капитану Юнге.

В это же время произошел перевод полковника Лангкайта на новую должность, он был назначен командиром танкового полка «Гроссдойчланд». И хотя это означало повышение по службе, но как для него, так и для дивизии, с которой он был связан долгие годы, расставание оказалось болезненным. До прибытия его преемника майор Бернау принял командование 36-м танковым полком.

Раньше, чем предполагалось, уже 17 марта, дивизии пришлось продолжить марш на запад. Тем временем противник расширил свои плацдармы у Гайворона и южнее Гайсина и начал наступление силой нескольких армий на Балту и Вапную. До сих пор ему противостояли лишь мелкие боевые группы, и если бы в результате ввода в бой нескольких соединений не удалось в последнюю минуту задержать его, он мог бы нанести удар по отступавшим колоннам 8-й армии, оставшимся без защиты. Не считая того, что в этом случае была бы перерезана последняя коммуникация, железнодорожная линия Лемберг (Львов) — Одесса, значительно уменьшалась бы возможность использовать для обороны такое естественное препятствие, как Днестр. Поэтому на задний план отошли все сомнения относительно поспешного ввода в бой еще так до конца и це сформированных боевых групп. Надо было прикрыть открытый фланг армии и обеспечить путь отхода — даже если бы для этого причлось пожертвовать той или иной дивизией.

К счастью, тем временем дороги уже подсохли, по крайней мере сверху, так что по пути произошло лишь несколько незначительных задержек. Двигаясь через Ясенево и Гольму, уже к вечеру 18 марта дивизия подошла к железнодорожному вокзалу городка Балта, где ей представилась возможность пополнить свои сильно сократившиеся запасы горючего и боеприпасов. На армейском продовольственном складе, расположенном рядом с вокзалом, где, к нашему огромному удивлению, охотно раздавали запасы проходящим воинским соединениям, чтобы однажды их не пришлось уничтожать или оставлять русским, мы получили продукты питания и маркитантские товары — спиртные напитки, сигареты и разную мелочь. Правда, из-за того что у раздаточных пунктов собралось много народу и пришлось долго ждать, выступление дивизии задержалось на несколько часов, так что последние боевые группы смогли прибыть к указанному месту назначения, к поросшим лесом холмам севернее Слободки, только поздно ночью 19 марта. С запада 14-я танковая дивизия примыкала к 3-й танковой дивизии СС «Тотенкопф», которая занимала позиции примерно в 15 километрах севернее Балты. Обе дивизии, между которыми было довольно большое расстояние, сначала должны были обеспечивать охранение главной железнодорожной магистрали на Одессу и железнодорожной ветки, которая вела через Рыбницу в Бельцы.

Пока противник еще не давал о себе знать. И наши собственные соединения, которые еще совсем недавно теснились в плотных колоннах в Балте, внезапно куда-то пропали. И только из лесистой местности севернее железнодорожной линии Березовка — Крутые постоянно доносился шум боя. Но никто не мог сказать, кто и с кем там сражался. Возможно, речь шла о нападении на немецкие позиции партизанских отрядов, которые встречались в этой местности особенно часто.

Уже на следующее утро нам было приказано оставить свои позиции и отойти дальше на юго-запад, так и не дождавшись серьезных столкновений с противником. Вопреки всем ожиданиям, русские направили на юг лишь слабые силы. Основная часть их ударных соединений устремилась мимо немецкого прикрытия к Днестру. Наша воздушная разведка установила, что передовые отряды Советов уже форсировали Днестр между городами Сороки и Могилев-Подольский и что южнее кавалерийские и танковые соединения, которые предположительно должны были еще дислоцироваться в районе Кодыма — Будеи, уже находились всего лишь в нескольких километрах от переправы в Рыбнице.

Поэтому дивизии не оставалось ничего иного, как оставить свои новые позиции и тоже отойти по дороге Крутые — Ержово в направлении Рыбницы, двигаясь в той или иной степени в тылу русской южной группировки. Другой возможности перехватить противника, прежде чем он достигнет своей цели, у нас не было.

За исключением нескольких разведывательных дозоров, которые тотчас отступили уже после первой же перестрелки, и обоза, который относился не к советскому соединению, как мы предположили сначала, а представлял собой наше добровольческое татарское формирование, на протяжении всего марша о русских не было ни слуху ни духу. Так и не вступив в соприкосновение с противником, боевые группы подошли к оборонительной линии дивизии «Гроссдойчланд», которая удерживала подходы к единственному сохранившемуся железнодорожному мосту через Днестр.

И только 20 марта произошли первые столкновения с советскими передовыми отрядами, которые почти не коснулись нашей дивизии. Несколько вражеских танков, которые вели обстрел моста с полузакрытых позиций, были подбиты или отогнаны нашими «Тиграми», а атаки малочисленных стрелковых подразделений русских отразила румынская пехота, которая, по-видимому, уже давно занимала этот оборонительный рубеж. Тем временем почти непрерывно через мост двигались на запад потоки пеших пехотных колонн и вереницы повозок, так что боевые группы дивизии смогли перейти через реку только 21 и 22 марта. Местом сбора для последующего введения в действие было назначено село Резина-Тарг.

Уже было определено боевое задание дивизии на ближайшее время: она должна была продвинуться как можно дальше на северо-запад и во взаимодействии с дивизией «Гроссдойчланд» и некоторыми другими пехотными и парашютно-десантными соединениями преградить путь противнику, который после форсирования Днестра широким фронтом продвигался на юг. Для этого надо было создать первую отсечную позицию на рубеже Шолданешты — Большие Котюжаны — Флорешты — Бельцы.

Уже вечером 23 марта наши гренадеры подошли — в основном пешим маршем — к железнодорожной линии юго-восточнее Хиртопа, но вскоре их сменили мотопехотинцы дивизии «Гроссдойчланд», тогда они отошли назад в Большие Котюжаны. Вместе с подчиненными им горными стрелками они заняли несколько опорных пунктов и блокировали дороги и шоссе, ведущие на юг. Проведя 25 и 26 марта несколько атак, они смогли даже передвинуть свои позиции немного на север и заняли деревню Косельна. Но их силы оказались слишком слабыми, чтобы продолжительное время удерживать такой протяженный участок и отражать постоянно растущее давление неприятеля. Никакая смелость и никакая боеготовность отдельных подразделений не могли помешать тому, что противник постоянно просачивался через возникающие бреши и вскоре добился успеха во время атаки в лоб.

За незначительным отходом 27 марта на следующий день последовало более значительное отступление в район севернее города Загорна. Но потом и эту позицию пришлось оставить, так как русские соединения продвинулись вдоль Днестра и вышли в тыл дивизии к городу Орхей. Кроме того, после того как русские обошли отсечную позицию с фланга, они устремились на юг и по долине реки Реут.

Тем не менее все еще существовала надежда на то, что удастся окончательно остановить прорыв севернее линии Орхей — Яссы, так как тем временем столько немецких соединений было переправлено через Днестр и брошено навстречу русским, что темп их наступления значительно снизился. Чем дальше противник продвигался на юг, тем более сильное сопротивление он должен был встречать. Между тем время уже не работало так однозначно на русских, так как чрезвычайно растянутые коммуникации все заметнее сказывались на мощи их наступления и позволяли использовать в основном только мобильные кавалерийские и пехотные части с небольшим количеством тяжелого вооружения. В то же время немецкие боевые группы смогли вывезти с собой при отходе большую часть своего тяжелого вооружения и установить его на новом оборонительном рубеже. Правда, и им приходилось преодолевать трудности со снабжением.

Поэтому, несмотря на всю нестабильность их нынешнего положения, и для боевых частей дивизии наступало время, когда они могли прекратить свое сдерживающее сопротивление и перейти к длительной обороне в рамках сплошного фронта. Однако тем большей была их забота о судьбе оставленных обозов.

До сих пор командование дивизии получало лишь отрывочные сведения и донесения о состоянии своих транспортных средств и военной техники. И лишь теперь, в последние дни марта, стало ясно, что, несмотря на потери — особенно в ремонтной роте бронетехники, — все же удалось спасти большую часть автомобилей вместе с оружием и материальной частью. Потери среди личного состава оказались, к счастью, совсем незначительными. В самых общих чертах события развивались примерно следующим образом.

Утром 18 марта, когда последние боевые группы дивизии выступили маршем, в село Кривое Озеро прибыли большие автоколонны дивизии. Однако там они смогли получить лишь немного горючего. Поэтому их направили на железнодорожную станцию Любашевка, и вместе с другими подразделениями они были перевезены по железной дороге в Балту. Все остальные, кто мог передвигаться на собственных транспортных средствах, главным образом последние группы боевых частей, присоединились к 3-му батальону 36-го танкового полка. Они прибыли в Балту своим ходом 22 и 23 марта.

Тем временем те части дивизии, которые отстали больше всего, смогли переправить по мосту через Южный Буг большую часть своих исправных автомобилей. Таким образом, когда 21 марта русские ворвались в Первомайск, в их руки попало только несколько неисправных развалюх. После того как последние конвои покинули город и отправились на запад, на южном берегу реки, в городском районе Голта, было собрано большое число орудий и тяжелых грузовиков, требующих ремонта. Поскольку нигде уже нельзя было найти тягачи или тракторы для их транспортировки, было решено, несмотря на усиливавшийся с каждым часом артиллерийский обстрел и налеты вражеской авиации, погрузить их на железнодорожные платформы. Большую часть этой военной техники удалось ночью вывезти на запад.

Нельзя не восхититься тем хладнокровием и той энергией, с которой, несмотря на нервное напряжение и охватившую многих панику, были выполнены эти трудные задачи. В этой связи хотелось бы отметить следующий эпизод, который особенно ярко характеризует несгибаемый боевой дух бойцов дивизии.

22 марта во время отправки одного из последних железнодорожных составов с несколькими 88-мм зенитными орудиями с северного берега Южного Буга по нему был открыт сильный огонь из танков и противотанковых пушек. Обер-фенрих Штефан, который руководил отправкой зениток, тотчас открыл ответный огонь и подбил — с движущегося поезда, ведя огонь перпендикулярно движению! — один за другим сначала один русский танк, а потом и противотанковую пушку.

Из тех обозов, которые своим ходом прибыли в Балту, лишь немногие смогли добраться до переправы в Рыбнице, так как уже 23 марта русские перерезали железнодорожную линию и шоссе между железнодорожной станцией Борщи и Слободкой, а двумя днями позже они взяли и село Воронково. Большая часть обозов задержалась из-за грязи на дорогах и временной нехватки горючего, но прежде всего из-за необходимости отремонтировать вышедшие из строя грузовики, и их пришлось направить по маршруту Бирзула (Котовск) — Любомирка — Ставрово к мосту в Дубоссарах.

Поскольку вскоре на этой дороге скопились все те, кто двигался из Первомайска на запад, некоторые небольшие группы обозов предпочли поехать в обход через Павловку. Но и здесь они наткнулись на бесконечные колонны беженцев — немцев и румын из-под Одессы, которые двигались очень медленно, так как вели с собой домашний скот.

И если даже на последнем участке пути состояние дороги несколько улучшилось, скорость движения увеличилась совсем незначительно, так как участились остановки и заторы, вызванные как раз теми органами, которым было поручено регулировать движение. Отдельные посты полевой жандармерии явно не справлялись со своими обязанностями. В своем вполне оправданном стремлении освободить дорогу даже самым мелким боевым подразделениям, следующим в места их боевого использования, они так часто перекрывали дорогу и направляли прочие колонны в объезд, что это приводило лишь к еще большим заторам и пробкам. Деятельность сборных пунктов и штабов, расположенных на всех важнейших перекрестках и переходах, которые фронтовики очень метко и пренебрежительно называли «командами по отлову тыловых героев», тоже мешала навести порядок на дорогах и приносила скорее раздражение и недовольство, чем пользу.

Из-за всех этих задержек и помех сбор всех маршевых групп на западном берегу Днестра в районе села Охринча значительно затянулся и в основном закончился только где-то 28 или 29 марта. Подразделения, которые перевозились по железной дороге, выгрузились еще южнее, и им пришлось переправляться через Днестр между Тирасполем и Тигиной (Бендерами). Эти подразделения были неоднократно атакованы как просочившимся противником, так, видимо, и партизанами. К сожалению, в ходе этих столкновений были потеряны почти все 88-мм зенитки зенитно-артиллерийского дивизиона. Их пришлось взорвать, так как при въезде на сортировочную станцию Раздельная паровоз был уничтожен артиллерийским огнем противника, а других возможностей для перевозки зениток не было.

В конце концов нашлись и последние отставшие от своих обозов подразделения и военнослужащие тыловых служб, которых переправили из сборного пункта в Кишиневе в их родные подразделения. Все остальные подразделения, которые в данный момент были не нужны на передовой или потеряли свою боеспособность, были отправлены маршем через город Хуши сначала в Бырлад, а потом через Васлуй в район Бакэу. Там под командованием прибывшего тем временем командира танкового полка подполковника Гёке была создана передовая база снабжения Сэучешти — Оларешти в пределах района сбора машин 47-го танкового корпуса, неиспользуемых в бою.

Тем временем дивизия постепенно передвигала свою линию охранения все дальше на юг, и 28 марта ее боевые группы стояли на высотах недалеко от населенных пунктов Негурень и Банешты, со штабом в городе Саратены. Для прикрытия своего открытого с юго-запада фронта, которому угрожала опасность в результате прорыва русской пехоты через реки Реут и Чулук, 29 марта дивизия направила на Мындрешты и Бацни смешанную боевую группу под командованием штаба 3-го батальона 36-го танкового полка, состоявшую из батальона отпускников, казачьего эскадрона, роты Нойман-Козеля 14-го танкового разведывательного батальона и двух танков ударной группы Бетца. Одновременно 108-й панцер-гренадерский полк, который ночью собрался в селе Теленешть, атаковал через деревню Микаласа село Чирисени, а затем и расположенное южнее село Чирова. Успех обеих операций превзошел наши ожидания. Зато атаку северной группы пришлось остановить уже 30 марта, так как командование корпуса приказало отойти к реке Кула с целью создания наконец прочного оборонительного рубежа.

Штаб и боевая группа танкового батальона были выведены из боя и отправились маршем через Орхей к новому командному пункту дивизии в селе Выпрово. Казачий эскадрон вошел в состав разведывательного батальона. Батальон отпускников был передан под командование капитана Поппа и тем самым подчинен 108-му панцер-гренадерскому полку, который вместе с мотопехотным полком «Гроссдойчланд» продолжил свою атаку от села Чирова дальше на запад.

Однако неожиданно появившиеся группы противника постоянно мешали дальнейшей перегруппировке дивизии, поэтому сначала удалось занять только часть опорных пунктов, входивших в состав нового оборонительного рубежа. 108-й панцер-гренадерский полк не мог выполнить полученное ранее задание и установить связь с 24-й танковой дивизией в районе северо-восточнее города Яссы. Уже в ночь на 1 апреля ему пришлось повернуть назад и проделать обратный путь в сложных условиях по долине реки Чулук и горной дороге Дума — Хогинешти. Вдобавок ко всем трудностям началась сильная метель, прервалась радиосвязь, нарушились все коммуникации, и любые передвижения войск были крайне затруднены. Целые взводы гренадеров от изнеможения падали на промерзшую землю. И сегодня, вспоминая события тех дней, нам кажется чудом, что, несмотря на все это, обессиленным бойцам удалось отбросить противника, прорвавшегося на южный берег Кулы, и закрыть брешь, образовавшуюся в линии фронта. Невозможно выразить словами, какое мужество, силу духа и самоотверженность, а также и чисто физическое напряжение сил продемонстрировали наши бойцы в этом бою, да и во всех предыдущих сражениях. Можно бесконечно говорить об этом в превосходной степени и все равно этого будет недостаточно, чтобы в полной мере оценить достигнутое ими.

Еще в течение суток 1 апреля 14-й танковый разведывательный батальон при поддержке двух «Пантер» и оставшихся штурмовых орудий дивизии занял населенный пункт Бравичи, а затем сумел отразить слабую атаку русских у города Тибирица. Несмотря на недостаточное вооружение, в этих боях приняли активное участие и два военно-строительных батальона под командованием офицера-артиллериста, которые до сих пор несли охрану восточнее Тибирицы. Новые вклинения у Бравичей удалось ликвидировать с помощью прибывшего тем временем 108-го панцер-гренадерского полка.

В конце концов определенное отвлечение сил противника принесло введение в бой в районе села Выпрова боевых групп 13-й танковой дивизии. Теперь подразделения 14-й танковой дивизии смогли плотнее сомкнуть свои ряды, чтобы вместе с горными стрелками и мотопехотинцами полка «Гроссдойчланд» нести охранение на рубеже Моросень-Маре — Валеа-Попий — Бравичи — Мелесени — Тибирица.

И если в последующие дни невозможно было воспрепятствовать тому, что под прикрытием утреннего тумана штурмовые группы русских много раз закреплялись на южном берегу и создавали небольшие плацдармы, то потом нашим местным боевым группам всякий раз удавалось блокировать эти вклинения и до тех пор подавлять огневые точки противника, пока к ним не подходили подкрепления. Совместным энергичным контратакам наших подразделений противник в большинстве случаев уже не мог противостоять. Ему приходилось оставлять захваченную территорию и с большими потерями отходить за реку. При этом он нередко оставлял на поле боя сто и более погибших красноармейцев.

Но, несмотря на все эти частные успехи в обороне, общее положение оставалось крайне напряженным. На высотах севернее Кулы русские сосредоточивали все новые и новые соединения. Создавалось впечатление, что все их вылазки проводились до сих пор только с целью прощупать немецкую оборону и установить ее структуру и численность. В любое время противник мог бросить на чашу весов превосходящую мощь своей пехоты и нанести сокрушительный удар по самому слабому сектору нашей обороны у села Бравичи. Если при этом русские одновременно нанесут удары по другим секторам обороны, чтобы сковать наши силы, то тогда им наверняка удастся прорвать фронт и продолжить наступление. Тогда немецкая тактика сдерживания противника эластичной обороной местных боевых формирований с целью нанесения затем контрудара совместными силами уже не сработает. Поэтому единственная возможность выиграть время до прибытия нескольких пехотных дивизий, которые должны были придать нашей обороне необходимую стабильность, заключалась в том, чтобы хотя бы частично компенсировать подавляющее превосходство противника в живой силе особенно высоким расходом боеприпасов.

Но даже для этого все еще не были созданы соответствующие условия. Из-за потери самых крупных железнодорожных магистралей и большого числа крупных складов количество всех предметов снабжения уменьшилось до такой степени, что дивизия уже давно получала лишь малую часть необходимых объемов боеприпасов, горючего и продовольствия. Нехватка транспорта и плохие погодные условия до сих пор постоянно затрудняли своевременную доставку даже этих малых объемов предметов снабжения. Вдобавок ко всему устройство и состояние дорожной сети ставило органы, отвечавшие за снабжение армии, перед почти неразрешимыми проблемами. Единственная дорога с твердым покрытием в нынешнем районе боевых действий проходила по северному берегу Кулы, занятому противником. Параллельная дорога на южном берегу Кулы была во многих местах непроезжей, кроме того, на всем ее протяжении она просматривалась русскими, которые могли в любой момент блокировать ее огнем своих противотанковых пушек. Поэтому только правый фланг дивизии мог напрямую снабжаться в ночные часы по дороге из Орхея. Каждый снаряд, каждая канистра горючего, каждый ящик консервов для других подразделений дивизии приходилось доставлять на грузовиках и повозках по объездному пути через Кишинев — Калараш — Рэчула — Фрумоаса в Бравичи, а уже оттуда рассылать по отдельным подразделениям.

К сожалению, на этот раз не могли оказать нам существенную помощь и люфтваффе, которые во время боев в районе Загорна неоднократно приземлялись рядом с передовой на своих транспортных Ю-52.

Поэтому с вполне оправданной озабоченностью мы ожидали дальнейшего развития событий. Однако оно так и не принесло крупного наступления противника, которого все так опасались, скорее, наблюдалась хорошо подготовленная попытка расшатать фронт на реке Кула серией нескольких, согласованных между собой атак.

Первый удар 8 апреля приняла на себя 14-я румынская пехотная дивизия, которая тем временем сменила нашего соседа справа. Второй удар, который, видимо, являлся основным во всей этой операции и поэтому был нанесен усиленной группировкой, пришелся на участок фронта восточнее села Валеа-Попий и 9 апреля достиг речной долины и села Сарасени. Но прежде чем противник смог развить свой успех атакой на граничащие слева и справа высоты, несколько рот гренадеров и мотопехотинцев нанесли по нему мощный контрудар, в ходе которого подразделения противника понесли огромные потери и были отброшены назад. Третий и последний удар, который русские нанесли на участке западнее Хогинешти, был отражен уже в самом начале.

Казалось, что на этом русские израсходовали все свои козыри. Все их дальнейшее поведение указывало на то, что тяжелые поражения и понесенные при этом большие потери окончательно лишили их наступательного порыва и что поэтому они решили подождать подхода своих танковых и артиллерийских соединений, прежде чем перейти в новое наступление.

Наша дивизия так и не смогла воспользоваться плодами своих успехов, так как уже вечером 10 апреля, сразу после окончания последних боев, на ее позиции прибыли подразделения 106-й пехотной дивизии для проведения плановой смены. Но бойцы нашей дивизии нисколько не расстроилась из-за этого.

На следующее утро ее боевые группы, крайне измотанные и изнуренные в последних боях, подчас расстреляв весь боекомплект до последнего патрона, прибыли на предоставленные им квартиры, чтобы хоть в течение нескольких часов воспользоваться давно заслуженным отдыхом. С момента последнего отдыха в Сухой Калигорке они более месяца вели непрерывные бои, преодолев при этом путь длиной почти в четыреста километров. Нельзя забывать и о том, что большую часть этого пути им пришлось пройти пешком по бездорожью в условиях весенней распутицы. Только благодаря беспримерной стойкости и смелости бойцов дивизии удалось прекратить наше отступление и остановить противника на рубеже реки Кулы.

Но все прекрасно понимали, что на этом борьба не закончилась, и использовали временную передышку, чтобы подготовиться к новым сражениям.

Если до сих пор нельзя было даже предположить, где удастся окончательно остановить советское наступление, то теперь, когда наступательная мощь противника, как показалось, постепенно начала ослабевать, появилась возможность создать сплошной оборонительный рубеж. Путем сужения отдельных участков Восточного фронта и благодаря переброске отдельных дивизий, которые тем временем освободились на южном участке фронта, командование вермахта надеялось прийти к определенному балансу сил, что, в свою очередь, должно было позволить Германии удержать Бессарабию, Молдавию и Буковину.

Правда, у нас не было оснований рассчитывать на какие-нибудь значительные подкрепления, так как главные силы 1-й танковой армии были тем временем окружены в так называемом котле Хубе в районе Скала и были заняты только тем, чтобы открыть себе проход на запад. В это же время, вопреки всякому здравому смыслу и в исполнение «приказа фюрера», 17-я армия удерживалась в Крыму. Поэтому соединениям 6-й и 8-й армий вместе с двумя румынскими армейскими группами приходилось занимать и удерживать фронт, который проходил от устья Днестра до района северо-восточнее Кишинева. Здесь фронт поворачивал на запад, проходил севернее городов Орхей и Яссы, доходил до восточных отрогов Карпат у города Тыргу-Нямц и одновременно примыкал к слабым частям 1-й танковой армии.

Благодаря тому, что с 10 апреля погода начала улучшаться, этот план удалось осуществить. Появилась даже возможность заменить пехотными соединениями некоторые танковые дивизии, среди них и нашу 14-ю танковую дивизию. В результате был создан армейский резерв, хотя и довольно скромный. Во всяком случае, вряд ли стоило ожидать, что в ближайшие дни и недели представится время и возможность для основательного доукомплектования этих частей, в котором они срочно нуждались. Дело было в том, что даже если, по всей видимости, противник стремился теперь закончить свои наступательные операции, то это совсем не означало, что он отказывался и от того, чтобы захватить как можно более удобные исходные позиции для своего дальнейшего наступления.

У Тигины, в большой петле Днестра между Бутором и Григориополем и северо-восточнее Кишинева на берегах реки Реут противник попытался захватить плацдармы и добился в этом определенного успеха. Если он расширит плацдармы и подтянет подкрепления, то остановить его можно будет только вводом в бой наших резервов, то есть танковых дивизий. Поэтому, несмотря на то что эти дивизии крайне нуждались в отдыхе, их необходимо было перебросить на исходные позиции на те участки фронта, которым угрожала опасность.

В то время как армейское командование и войска, напрягая все силы, старались создать на пути противника устойчивый оборонительный рубеж, в высших командных сферах происходили такие процессы, последствия которых войска чувствовали только по прошествии какого-то времени. Однако эти последствия имели такое большое значение, что здесь необходимо хотя бы коротко остановиться на этих процессах.

Как уже не раз говорилось, начиная с 1943 года все старания командующих своевременно отказаться от удержания любой ценой выступов фронта, которые уже невозможно было сохранить, оказались напрасными. Сначала Гитлер хотел любой ценой удержать рудный бассейн Кривого Рога. Потом нельзя было оставлять рудники, где добывалась марганцевая руда, у города Марганец восточнее Никополя. И наконец, Гитлер приказал 11-му и 42-му армейским корпусам оставаться на своих позициях у Днестра, чтобы отрезать от тыловых коммуникаций и окружить прорвавшиеся на запад русские армии. При этом он никогда не мог предоставить необходимые для этого силы, никогда не учитывал состояние собственных войск, измотанных в боях и обескровленных.

Последствия всегда были катастрофическими для немецких армий. Имея подавляющее преимущество в живой силе и технике, русские всякий раз вынуждали нас оставить эти территории. Отступление всегда происходило с большими потерями, что в большей степени подрывало боеспособность немецких дивизий, чем русских армий.

В отношении этого между фельдмаршалами фон Манштейном и фон Клейстом с одной стороны и Гитлером с другой возникли серьезные разногласия, которые еще больше усилились, когда во время отступления обеих групп армий Гитлер начал все чаще вмешиваться в руководство войсками и отдавал бессмысленные и невыполнимые приказы, запрещавшие всякое отступление.

Наконец, последний спор, достигший чрезвычайной остроты, возник по вопросу использования 17-й армии, которую Гитлер непременно желал видеть на полуострове Крым в качестве внешнего бастиона, хотя она сковывала там не больше вражеских сил, чем было необходимо для блокирования перешейка Перекоп и Керченской косы, и поэтому утратила всякое значение для обороны южного участка Восточного фронта. Гитлер нашел очень простой и удобный выход из кризиса в повторении уже многократно испробованной практики. Он взвалил ответственность за собственные ошибки на докучливых военачальников и отправил их в отставку. На их место он назначил генерал-фельдмаршала Моделя и генерал-полковника Шёрнера, от которых ожидал беспощадной твердости и беспрекословного исполнения всех своих замыслов. Рука об руку с этим неожиданным изменением в главном командовании шло и переименование групп армий «А» и «Юг» в группы армий «Южная Украина» и «Северная Украина». При этом обозначение первой из них скорее выдавало желаемое за действительность.

Тем временем 14-я танковая дивизия по старой привычке использовала короткую передышку для приведения в порядок своих подразделений и для ремонта техники. Погода постоянно улучшалась, и нам показалось целесообразным отказаться от медленных и неповоротливых обозов на конной тяге и вместо них доставить необходимое количество грузовиков. Как танковый полк, так и зенитный дивизион располагали там таким большим автомобильным парком, что нам удалось сделать полностью моторизованными, лишь с незначительными ограничениями, все боевые части и их полуроты снабжения.

3-я батарея 276-го зенитно-артиллерийского дивизиона была переформирована в 10-ю роту 108-го панцер-гренадерского полка, что в значительной мере способствовало усилению его боевой мощи. Благодаря усердной работе своих ремонтных бригад танковый батальон снова мог использовать в бою все свои боевые машины. Он опять располагал одним танком Pz. IV, тремя штурмовыми орудиями и одной командирской машиной.

Чтобы в будущем легче справляться с трудностями, возникавшими ранее из-за перебоев со снабжением, в каждом полку и батальоне в помощь делопроизводителю квартирмейстерства было назначено по три человека, каждый из которых отвечал за боеприпасы, горючее или питание и которым во время боевых действий подчинялись обозы. С помощью такой строго централизованной организации снабжения дивизии мы надеялись освободиться прежде всего от ненадежного снабжения по воздуху.

Еще во время проведения всех этих мероприятий поступил приказ о выступлении. Как и ожидалось, русские перебросили подкрепления на свои плацдармы и теперь пытались расширить их. При этом особенно опасными оказались атаки, которые они предпринимали при мощной поддержке своей артиллерии и авиации из Варницы в направлении на запад и северо-запад. Поэтому наша дивизия, входившая в состав 6-й армии, была подчинена 52-му армейскому корпусу и в течение дня 13 апреля перебазировалась в район Албаницы.

Было просто удивительно, какое действие оказала на личный состав даже такая короткая передышка, а возможно, и приятная весенняя погода. Все без исключения воинские части оставили отличное впечатление, когда после долгого перерыва наконец снова совершали моторизованный марш по подсохшим дорогам от Кишинева на восток. Уже вечером 14 апреля они с таким воодушевлением пошли в атаку, что невозможно было поверить, что речь идет о тех же самых бойцах, которые еще несколько дней назад сражались в непрерывных, угнетающе действовавших на психику арьергардных боях с многократно превосходящим и уверенным в победе противником.

В ходе ожесточенного боя они отбросили русских назад и, пока те не пришли в себя, штурмом взяли Варницу. В конце концов они вышли на наш старый передний край обороны на берегу Днестра. И хотя тем самым они выполнили поставленную перед ними задачу, однако были вынуждены остаться на занятом рубеже, так как защищавшие до сих пор этот участок боевые группы были слишком слабы, чтобы удержать его. Уже следующее утро показало, какой же разумной оказалась эта мера. Противник быстро оправился от первого потрясения от неожиданной атаки и со своим хорошо нам знакомым упорством попытался вернуть потерянные позиции, используя для этого все имевшиеся в его распоряжении средства.

Реактивные установки залпового огня и многочисленная артиллерия открыли ураганный огонь, в атаку устремились эскадрильи штурмовиков, которые сбрасывали на наши позиции бомбы и поливали их огнем из бортового оружия. И наконец, справа и слева от полосы дивизии пехотные подразделения русских переправились через реку и попытались взять дивизию в клещи, воспользовавшись тем обстоятельством, что оба соседа нашей дивизии были глубоко эшелонированы в западном направлении. Этот замысел противника нам удалось сорвать, перенеся передний край обороны на противотанковый ров и на железнодорожную линию, ведущую из Тигины на север. Одновременно с этим был занят тыловой рубеж с оборудованными там позициями. Однако в результате русские получили возможность подтянуть свежие силы с восточного берега Днестра и направить их в лобовую атаку на дивизию. Неся большие потери, которые к вечеру 15 апреля составили более трети боевой численности, полки отбили все атаки на эти новые позиции. При этом они получили существенную поддержку от нашей артиллерии и от непривычно сильных эскадрилий штурмовой авиации люфтваффе, эффективность огня которых надолго парализовала все попытки русских форсировать Днестр. Противник не добился успеха и на участке примыкавшей к нам слева 384-й пехотной дивизии, которой в течение нескольких дней были подчинены штурмовые орудия нашего танкового батальона.

Поэтому противник сначала удовлетворился тем, что закрепился на достигнутых позициях, прикрывая их от атак с запада огнем своей артиллерии. Одновременно русские перенесли главное направление удара дальше на север и форсировали Днестр у села Тея. Они закрепились на песчаной косе, образованной петлей Днестра и устьем реки Бакул. Однако самым опасным казался плацдарм, который протянулся от Бутора и Тажлыка так далеко на северо-запад, что соединился с частями Красной армии, переправившимися ранее у Григориополя и севернее от него. Было очевидно, что если нам не удастся ликвидировать один за другим все эти плацдармы и существенно ослабить противника, то тогда мы уже не сможем удержать фронт на Днестре. Поэтому, когда начиная с 16 апреля интенсивность боев, прежде всего на северном участке возросла, что привело к новым вклинениям, предусмотрительно были приняты меры по оставлению Кишинева и частичному отводу фронта назад, так как у командования уже не осталось больше резервов, с помощью которых можно было бы ликвидировать образовавшиеся бреши.

Но к 18 апреля уже нельзя было не заметить, что, несмотря на все трудности, позиционные дивизии повсюду устояли и что противник совсем не стремился к тому, чтобы любой ценой прорвать нашу оборону. Более того, складывалось впечатление, что русские действительно хотели создать лишь достаточно большие плацдармы для будущих операций. Одного взгляда на карту было достаточно, чтобы понять, что они могли принимать в расчет только два места переправы через Днестр: на отрезке Тигина — Варница и большую петлю Днестра западнее участка Бутор — Григориополь. Вполне логично, что противник сконцентрировал основное свое внимание на этих двух пунктах.

Первые атаки вечером 18 апреля пришлись на район северо-восточнее Варницы на позиции подразделений 3-й горнострелковой дивизии, которые после упорного сопротивления все же были оттеснены. Однако после контратаки 2-го батальона 138-го горнострелкового полка и штурмовых орудий 36-го танкового полка вскоре удалось вернуть потерянные позиции. Но в полосе 384-й пехотной дивизии противник добился большего успеха. Он занял Борисовку, которая находилась на дороге, ведущей в Тигину, и даже подошедшим туда нашим штурмовым орудиям не удалось выбить его из деревни. После оказавшегося тщетным долгого ожидания гренадеры 535-го гренадерского полка так и не прибыли к утру в предусмотренный приказом район сосредоточения. Штурмовые орудия пошли в атаку без поддержки пехоты, но уже на подъезде к деревне попали под интенсивный обстрел множества тяжелых противотанковых пушек и были вынуждены отойти несолоно хлебавши за ближайшую высоту.

Русские продолжали удерживать Борисовку, которая стала исходным пунктом многих разведывательных вылазок и атак, нацеленных в основном на расположенный западнее перелесок, обладание которым было очень важным для обеих сторон. И хотя нам удалось удержать этот участок вплоть до 24 апреля, но в переднем крае обороны имелось слишком много брешей, чтобы можно было воспрепятствовать просачиванию мелких вражеских групп. Некоторые из них были обнаружены и уничтожены. Однако те, что остались, все еще были достаточно сильными, чтобы после интенсивной артиллерийской подготовки в ночь на 25 апреля мощной атакой прорвать фронт во многих местах. Они смогли преодолеть промежуточный оборонительный рубеж и вышли к позициям нашей артиллерии. В результате подразделения дивизии тоже были вынуждены отступить. А поскольку непрерывные бомбардировкой огневые налеты вражеской артиллерии на командные пункты, тыловые населенные пункты и дороги существенно затрудняли ввод в бой местных резервов, наступление русских удалось остановить только в непосредственной близости от передового командного пункта дивизии. Поскольку был разгромлен и сосед слева, части которого были оттеснены на участок нашей дивизии, то вскоре была потеряна и всякая ориентация на поле боя. В темноте и в общей неразберихе временами было невозможно разобрать, где друг, а где враг. И только к утру удалось более или менее распутать сцепившиеся фронты.

При этом выяснилось, что ущерб оказался не таким уж и большим, как мы посчитали сначала, так как русским темнота тоже скорее мешала, чем помогала. Их атака потеряла свою связность и распалась на несколько отдельных стычек, и нам удалось без особого труда отразить ее. Кроме того, глубина их участка наступления была практически лишена пехотной поддержки, так что у нас появилась возможность нанести по противнику сокрушительный удар.

Поэтому командование дивизии незамедлительно направило в контратаку на Борисовку 103-й панцер-гренадерский полк, выделив ему в качестве поддержки штурмовые орудия, которые к тому времени совместно с боевой группой Зиверта из 3-й горнострелковой дивизии закончили зачистку соседнего участка 536-го гренадерского полка.

Преодолев упорное сопротивление противника, многочисленные противотанковые и полевые орудий которого отстреливались буквально до последнего снаряда, наши гренадеры взяли Борисовку, тем самым закрыв опасную брешь. Противник тотчас отреагировал на это чрезвычайно сильным заградительным огнем своих батарей, занимавших позиции на восточном берегу Днестра, и налетами штурмовиков, волны которых следовали одна за другой. Очевидно, русские уже не надеялись на успех новой атаки своей измотанной пехоты. Они отвели ее на укороченную позицию и в последующие дни отказались даже от обычных разведывательных вылазок. По всей видимости, противник отказался и от своего первоначального замысла расширить плацдарм в районе Тигина — Варница.

Это впечатление не могли изменить даже отдельные вылазки на участках соседних дивизий. Если русские и доходили до переднего края обороны, то это приводило лишь к неглубоким местным вклинениям, которые чаще всего удавалось ликвидировать уже первой контратакой. После того как главное наступление русских потерпело неудачу, они в большей или меньшей степени преследовали лишь цель беспокоить немецкие соединения и сковывать их на теперешних позициях.

Но как раз на это мы не хотели да и не могли пойти. Поэтому еще 27 апреля командование отвело 14-ю танковую дивизию с фронта и приказало сначала собраться в районе Кишинева, так как пока еще не было известно, когда и где дивизия будет снова введена в действие. Для непосредственной поддержки участка фронта был оставлен один, только усиленный, 108-й панцер-гренадерский полк, который дислоцировался вблизи села Бульбоака.

Однако уже через два дня, 29 апреля, дивизии пришлось снова передислоцироваться ближе к фронту, в район севернее села Мерены, так как в прежних довольно тесных местах расквартирования она постоянно подвергалась опасности во время частых налетов советских бомбардировщиков. При этом нам пришлось смириться с тем, что дивизия забралась довольно далеко от пересечения главных магистралей с твердым покрытием, по которым только и можно было передвигаться в период дождей, и оказалась в известной степени «в пустыне».

Зато теперь у нас было достаточно места для предписанного приказом «рассредоточенного размещения». Поскольку мы должны были по возможности избегать размещения на немногих сохранившихся хуторах и в небольших деревушках, таких как Кобуска-Веке и Балабанешты, гренадеры, танкисты и артиллеристы закапывали свое тяжелое оружие, танки и автомобили глубоко в землю на достаточном расстоянии друг от друга, что хотя бы в какой-то степени обеспечивало защиту от огня русской артиллерии и налетов эскадрилий штурмовиков Ил-2. Правда, плащ-палатки и импровизированные крыши оказались сомнительной защитой от затяжных дождей, которые часто шли по нескольку дней подряд.

Однако все эти неудобства можно было вполне пережить, если сравнить их с гораздо более тяжелыми нагрузками, которые выпадали на долю дивизии до сих пор. Вызывало досаду лишь то обстоятельство, что на этот раз, кроме обычных ремонтных работ, нельзя было ничего сделать, чтобы улучшить обеспечение вооружением отдельных подразделений. Единственная 88-мм зенитка дивизии, которая пережила отступление, обнаружилась тем временем в Кишиневе и была передана 108-му панцер-гренадерскому полку. Кроме того, в конце концов нам удалось еще раздобыть и прицелы для большого числа трофейных противотанковых пушек и минометов — но на этом все наши возможности были исчерпаны. Точно так же мы были не в силах компенсировать и те потери, которые дивизия понесла в последних боях. Командование дивизии получило извещение о прибытии в ближайшее время пополнения, но оно до сих пор так и не прибыло. К таким временным мерам, как прочесывание тыловых служб и обозов и формирование сводных подразделений, уже нельзя было обращаться хотя бы потому, что весь личный состав тыловых подразделений, без которого можно было обойтись, уже давно был переведен в панцер-гренадерские полки. Кроме того, нельзя было и дальше ослаблять небоевые подразделения дивизии, остававшиеся в районе сосредоточения машин, неиспользуемых в бою, если мы не хотели серьезно повредить их новому формированию и перевооружению. Впрочем, большинство из них уже было объединено в дорожно-строительные бригады и инженерно-позиционные команды, которые соответствующим образом использовались начальником всех саперных подразделений армии. Танковый полк, рассчитывавший на скорое поступление «Пантер», направил все сверхштатные экипажи и примерно половину ремонтников на курсы переквалификации, организованные при 15-м танковом полку в Хартополе.

Поэтому все внимание офицерского и рядового состава дивизии было обращено на предстоящее боевое использование дивизии.

Как и ожидалось, после стабилизации фронта в районе Тигины русские перенесли направление главного удара в большую излучину Днестра. Если сначала они переправили через реку только две дивизии, то теперь на плацдарме были сосредоточены главные силы советской 8-й гвардейской армии, которая считалась самой лучшей и закаленной в боях среди всех армий 3-го Украинского фронта маршала Толбухина. То обстоятельство, что при этом он, вопреки своим правилам, отказался от эшелонирования в глубину и подтянул к самому берегу Днестра даже резервы, указывало на то, что он чувствовал себя довольно уверенно и собирался в любом случае удержать плацдарм, а возможно, даже расширить его. Свойственный ему метод управления войсками однозначно свидетельствовал о том, что он хотел помериться силами и поэтому все поставил на карту.

В истинном смысле слова «не обращая внимания на потери», он снова и снова посылал свою пехоту в атаку. Действуя таким образом, он прорвал противотанковый рубеж и смял передний край обороны, занятый в основном румынами, и в конце концов захватил господствующие высоты между селами Войново и Корьево. И хотя в данный момент противник ограничил свои наступательные действия, однако выдвижение его артиллерии, сосредоточение крупных пехотных соединений и появление на западном берегу первых танковых подразделений и самоходных артиллерийских установок доказывали, что это было только затишье перед следующим штурмом, которое предоставляло оборонявшимся немецким дивизиям лишь короткую передышку.

Поэтому в штабе 6-й армии вскоре пришли к убеждению, что на этот раз не удастся обойтись полумерами, которыми приходилось пользоваться до сих пор, и решили, не считаясь со стабильностью прочих фронтов, сформировать из всех имевшихся в наличии резервов мощное ударное соединение.

Конечно, и это ударное соединение не обладало подавляющим преимуществом над противником, и было бы слишком рискованно надеяться добиться с его помощью «великого перелома», осуществив под Тигиной и Дубоссарами маневр с целью взятия в клещи и окружения 8-й гвардейской армии и соседних соединений, чтобы тем самым снова вернуть себе инициативу. Надо было бы радоваться, если бы нам вообще удалось фронтальной атакой с запада оттеснить русских к Днестру и ликвидировать их плацдарм, восстановив таким образом первоначальную линию фронта. Даже если бы мы и добились успеха, еще неизвестно, удержали бы мы большую излучину Днестра, заняв на флангах оба мыса, выступающие на запад у населенных пунктов Телица и Малаешты, чтобы прикрыть наши позиции.

Однако сомнения и озабоченность, будь они и вполне обоснованными, не могли помочь нам выйти из тяжелого положения. Время поджимало, и нужно было действовать быстро, чтобы окончательно не упустить и те небольшие шансы на успех задуманной операции.

К 7 мая предварительная подготовка продвинулась настолько, что отдельным дивизиям уже можно было отдавать окончательные приказы об атаке. В 14-ю танковую дивизию такие приказы поступили как раз в тот момент, когда было закончено временное замещение отдельных командных должностей и формирование мелких боевых групп. Генерал-майор Унрайн вернулся из отпуска и снова принял командование дивизией. Полковник Грессель, который замещал его с момента перехода через Днестр, сменил подполковника Кёлера на посту командира 108-го панцер-гренадерского полка, который со всеми подчиненными ему частями был подтянут к передовой из района Бульбоаки и Тынтарени. Подполковник Гёке передал командование районом сосредоточения машин, неиспользуемых в бою, и опорным пунктом Оларешти командиру зенитного дивизиона капитану Витцелю и вместе со штабом танкового полка прибыл jia командный пункт дивизии на случай формирования новой бронетанковой группы.

Наконец, в ночь на 10 мая все боевые соединения заняли свои исходные позиции, предписанные приказом. В соответствии со значением, которое придавалось этой операции, были образованы две относительно мощные войсковые группировки под командованием генерала танковых войск фон Кнобельсдорфа и генерала пехоты Бушенхагена. Эти группировки включали в себя наряду с 14-й танковой дивизией 3-ю и 13-ю танковые дивизии, 17, 294 и 320-ю пехотные дивизии, 2-ю парашютно-десантную дивизию и 13-й полк 4-й горнострелковой дивизии. В зависимости от хода операции должны были привлекаться и примыкавшие слева и справа позиционные воинские части, в том числе и 97-я егерская дивизия. В качестве поддержки могли быть использованы наряду с другими сухопутными войсками подразделения минометчиков и батареи мортир. Люфтваффе обещали взаимодействие большей части соединений тактической поддержки 8-го авиационного корпуса.

Согласно приказу сначала в 2.00 из лесистой местности восточнее села Бапабанешты в атаку пошли гренадеры дивизии. На правом фланге наступал 103-й панцер-гренадерский полк, слева продвигался 108-й панцер-гренадерский полк, а в центре — роты 14-го танкового разведывательного батальона, которые сначала были эшелонированы в глубину. Штурмовые орудия 259-й и 286-й бригад под командованием капитанов Толкмита и Бауша, которые совсем недавно были подчинены дивизии, в 3.30 были направлены в распоряжение 103-го панцер-гренадерского полка, а танки дивизии были введены в бой на левом фланге.

Когда рассвело, развивавшаяся сначала довольно успешно атака застопорилась, так как противник, занимавший господствовавшую высоту, прозванную бойцами «стальным шлемом», мог отлично обозревать всю боевую полосу дивизии и своим прицельным артиллерийским огнем существенно затруднял продвижение вперед, а местами даже полностью блокировал его. Одновременно его хорошо укрепленные опорные пункты в селе Войново и в его окрестностях блокировали примыкавшую с юга ровную и заболоченную прибрежную полосу. И наш сосед слева, 3-я танковая дивизия вскоре смогла продвигаться вперед лишь шагом и в конце концов в 10.00 совсем остановилась у северо-западного подножия «стального шлема».

Казалось, начали сбываться опасения, что нам не хватит собственных сил для успешного продолжения наступлений. Не обращая внимания на налеты наших пикирующих бомбардировщиков, подлетавших к полю боя непрерывными волнами, и на чрезвычайно эффективный заградительный огонь немецкой тяжелой артиллерии, противник начал переправлять крупные резервы на западный берег Днестра и немедленно направлял их на передовую. Если не удастся опередить его, то все усилия и затраты окажутся напрасными и все последующие атаки будут обречены на провал.

Поэтому командование дивизии решило, не дожидаясь дальнейших приказов, взять высоту и тем самым помочь 3-й танковой дивизии, внеся свой вклад в успех всей операции. Командир танкового полка получил приказ собрать в один ударный кулак обе бригады штурмовых орудий, 14-й танковый разведывательный батальон и 1-й батальон 103-го панцер-гренадерского полка и продвинуться на восток вдоль южного подножия высоты, чтобы подавить находившиеся здесь вражеские силы, которые вели фланкирующий огонь. Из-за спешки было невозможно предоставить в его распоряжение необходимые средства управления, поэтому ему не оставалось ничего другого, как самому объехать все подразделения и на месте отдать необходимые приказы. Конечно, при таком примитивном образе действий было невозможно избежать задержек и промедления, а поскольку последующая перегруппировка и занятие исходного положения должны были производиться на открытой местности, на виду у русских, то уже было 11.15, прежде чем передовые отряды смогли двинуться в путь. Однако потеря времени вскоре была компенсирована благодаря стремительному продвижению всех задействованных подразделений, так что уже в 13.00 удалось выйти к развилке в трех километрах южнее села Пугачены, а вскоре достичь и цепи холмов, находившейся примерно в пятистах метрах восточнее.

Сначала не удалось развить атаку, так как вся артиллерия этого участка фронта должна была поддерживать боевую группу 108-го панцер-гренадерского полка, которая в это же время перешла в атаку немного севернее. В ожесточенном бою она смяла фронт противника ударом во фланг и прорвалась до середины «стального шлема». При этом ее левый фланг примыкал к 3-й танковой дивизии. В конце концов возникла относительно ровная линия фронта, обращенная на восток и проходящая поперек всей излучины Днестра, однако фланги этого фронта оставались пока еще открытыми.

Тем самым решающий прорыв удался, но его нужно было как можно быстрее расширить и прикрыть фланги, и особенно с юга. После небольшого перерыва в ходе боя, вызванного необходимостью перегруппировать некоторые подразделения и подвезти боеприпасы и питание, ровно в 2 часа ночи дивизия вновь пошла в атаку. Преодолевая ожесточенное сопротивление противника, она смогла приблизиться на расстояние 800 метров к восточному подножию высоты. Но поскольку правый фланг не успевал следовать за дивизией и все еще находился перед Войново, она была вынуждена прекратить наступление и ограничиться отражением ожесточенных контратак противника, направленных на позиции 14-го разведывательного батальона и в место стыка с 3-й танковой дивизией.

И только следующей ночью, в 23.00, после продолжительной артиллерийской и минометной подготовки, удалось продолжить атаку, в ходе которой надо было возвратить противотанковый ров и старый — румынский — передний край обороны и окончательно изгнать противника с западного берега Днестра. Боевая группа майора Рема, в которой после выбытия из строя обоих командиров гренадерских батальонов были собраны 14-й разведывательный батальон и остатки 1-го и 2-го батальонов 108-го панцер-гренадерского полка, подошла при этом вплотную к противотанковому рву, но из-за плотного заградительного огня советской артиллерии и яростных налетов штурмовой авиации понесла такие большие потери, что не смогла отразить последовавшую вслед за этим контратаку советских танков и гвардейцев и была отброшена на исходные позиции. После незначительного начального успеха 103-й панцер-гренадерский полк также вынужден был залечь на участке фронта в районе села Войново.

Тем не менее дивизия не пала духом и попыталась добиться цели теперь уже в ходе дневных атак. Первая же атака гренадеров и разведчиков группы Рема, проведенная в первой половине дня 12 мая, после успешного начала попала под бомбардировку своих же пикирующих бомбардировщиков и из-за этого захлебнулась. И хотя в ходе второй атаки уже после обеда удалось выбить противника с высоты и оттеснить его в речную долину, однако завязавшийся на переднем скате бой не принес нам ожидаемого успеха, так как русские тем временем успели перебросить подкрепления и подняли их в контратаку широким фронтом. И только благодаря отлично управляемому огню наших артиллеристов и отваге экипажей штурмовых орудий в конце концов удалось остановить атаку красноармейцев и заставить их залечь. По крайней мере, мы сохранили в своих руках исходные позиции. Поскольку и на других участках фронта не удалось добиться успеха, или успех оказался незначительным, а боевая мощь соединений растрачивалась в отдельных мелких стычках, было принято решение временно приостановить все местные операции. Вместо этого командование назначило на вторую половину дня 13 мая общее наступление по всему фронту с целью расколоть советскую оборону.

Наши минометы и артиллерия еще раз открыли ураганный огонь по позициям русской пехоты и по батареям на противоположном берегу Днестра. Еще раз наши пикирующие бомбардировщики атаковали скопления вражеских войск и укрепленные опорные пункты. И наконец, гренадеры и танки еще раз пошли в атаку на позиции противника. Однако они опять встретили ожесточенное сопротивление красноармейцев. Снова на каждую нашу атаку противник отвечал своей контратакой. Снова в бой включились русские батареи и штурмовики, да в таком количестве, что долгое время судьба сражения склонялась то в одну, то в другую сторону. Только ближе к вечеру удалось во многих местах подойти к подножию холмов в центре фронта и закрепиться там. Однако на юге все попытки взломать оборону русских у села Войново оказались тщетными.

Хочешь не хочешь, но надо было решиться на то, чтобы остановить атаку и перейти к обороне захваченной территории. Тем временем потери возросли до такой степени, что их уже было невозможно не замечать. Они приняли прямо-таки катастрофические размеры в танковых дивизиях, которые были вынуждены нести основную нагрузку во время этих боев.

В 14-й танковой дивизии многие командиры были ранены. Артиллерийский полк потерял девять опытных офицеров из числа своих передовых наблюдателей. Танковый полк, от которого в боевых действиях принимали участие только штаб, три танка и две командирские машины, недосчитался пяти офицеров, трех унтер-офицеров и семи рядовых. Но хуже всего дело обстояло в панцер-гренадерских полках. При всем желании уже невозможно было говорить о гренадерских батальонах и полках как таковых. В лучшем случае от них остались только жалкие обломки, едва заполненные несколькими ослабленными взводами и отделениями. Общая численность 103-го и 108-го панцер-гренадерских полков, разведывательного и саперного батальонов теперь составляла не более одного пехотного батальона.

Однако, несмотря на численную слабость и общую усталость, они смогли удержать свои позиции и 14 мая, которое прошло исключительно под знаком отражения многочисленных русских контратак. Правда, вследствие нескольких неглубоких вклинений пришлось временно отвести назад оба фланга. Но уже к вечеру эти мелкие недостатки были устранены, так что смена дивизии горными стрелками и саперами, прибывшими уже ночью, прошла без осложнений.

Позднее, в то время, когда подразделения 14-й танковой дивизии собирались в районе села Балабанешты и получали незначительное подкрепление в лице одного маршевого батальона, противник попытался в разных местах продавить фронт. При поддержке танков он атаковал у села Войново и севернее села Серпены, однако немецкие соединения, занимавшие там оборону, сумели отразить эту атаку, так что вмешательство дивизии не потребовалось. В конце концов противник ограничился тем, что постарался укрепить свои позиции на узкой полоске берега, которую занимал. Чтобы обезопасить себя от повторных немецких атак, русские все чаще вводили в бой свою артиллерию и реактивные установки залпового огня, а также бомбардировочную и штурмовую авиацию. Иногда в воздухе одновременно находилось до пятидесяти советских штурмовиков Ил-2.

Поскольку и германские люфтваффе все время оставались чрезвычайно активными, а тяжелые батареи мортир и минометные подразделения продолжали огневую дуэль с артиллерией противника, трудно было представить себе, что операция «официально» уже закончилась. Однако сражение с использованием большого количества тяжелого оружия, видимо, подчинялось другим законам, отличающимся от законов ведения пехотного боя. Уже давно прошли те времена, когда судьба битвы решалась в единоборствах воинов один на один. Теперь последнее слово оставалось за техническими средствами позиционной войны, за боевыми машинами.

Ответ на вопрос о конечном результате кровопролитного и изнурительного сражения дает заключительный приказ по армии командующего 6-й армией генерала артиллерии де Ангелиса, в котором особо подчеркиваются достижения 14-й танковой дивизии. Достигнутый тактический успех оказался в целом намного большим, чем считалось первоначально, так как даже если и не удалось полностью вытеснить противника с западного берега Днестра, то три основные задачи в общем и целом были решены:

1) 8-я гвардейская армия русских была разгромлена, удалось захватить или уничтожить почти всю ее артиллерию и большую часть тяжелого вооружения;

2) наступление противника было остановлено, а его передовые отряды уничтожены;

3) удалось сократить площадь русского плацдарма настолько, что он уже не представлял большой угрозы для всего фронта и не мог служить исходной базой для введения в бой подвижных соединений Красной армии.

И наконец, следует иметь в виду, что значительные потери, которые понес противник, наверняка невозможно было возместить за короткий срок. Ведь в период с 10 по 12 мая в плен попало 3050 красноармейцев, в качестве трофеев было захвачено 7 танков и самоходных артиллерийских установок, 447 орудий всех калибров, 193 миномета, 380 пулеметов, 106 огнеметов и 102 противотанковых ружья. Кроме того, только огнем из пехотного оружия было сбито 7 самолетов. Плюс к этому те потери, которые противник понес на восточном берегу Днестра в результате обстрела немецкой артиллерии и налетов пикирующих бомбардировщиков люфтваффе, а также большое число русских самолетов, сбитых огнем наших зениток и истребителей.

Таким образом, германское командование могло быть вполне довольно тем, что было достигнуто. А вот русские, напротив, никак не могли удовлетвориться результатом последних боев.

Вероятно, главнокомандующему 3-м Украинским фронтом после малоприятного исхода боев под Тигиной было нелегко докладывать в Москву еще и об этом явном поражении. Поэтому он попытался спасти то, что еще можно было спасти. Он решил использовать выступающий на запад изгиб Днестра у села Малаешты в качестве трамплина для наступления на Кишинев или на юг, в район Мерены — Кобуска-Веке. Вероятно, он все рассчитал правильно, когда предположил, что, наступая отсюда, сможет отрезать часть немецких соединений, стоящих в большой излучине Днестра, и что тем самым до известной степени будет восстановлено прежнее соотношение сил.

Однако, прежде чем противник успел провести необходимые перегруппировки своих войск и смог усилить свои бригады, более или менее успешно развивавшие наступление у. села Кожница, германское командование предприняло контрмеры. Уже с 16 мая под руководством штаба 14-й танковой дивизии спешно формировались ударные группы, в которые наряду с большей частью подразделений 14-й танковой дивизии входили сильные подразделения 11-й и 13-й танковых дивизий и некоторых других дивизий. Они сосредоточились примерно в равных составах у сел Корьево и Слободка-Дужка и в ночь на 18 мая были переправлены на саперных паромах на противоположный берег Днестра, чтобы атакой на восток и на запад заблокировать косу в ее самом узком месте и уничтожить вражеские силы, продвинувшиеся в южный угол косы. Для этого боевая группа Шаммлера, 14-й танковый разведывательный батальон, 1-й и 2-й батальоны 108-го панцер-гренадерского полка, вместе с 110-м разведывательным батальоном должны были выдвинуться на юго-восток, через Кожницу. Эта ударная группа под общим командованием полковника Гресселя должна была установить связь с усиленным 103-м панцер-гренадерским полком, который поддерживал эту атаку встречным ударом с юго-востока. Одновременно с этим части 13-й танковой дивизии, введенные в действие севернее, должны были прикрыть обе ударные группы и занять новый оборонительный рубеж фронтом на северо-восток.

Хотя налеты вражеской авиации и плотный артиллерийский огонь и мешали переправе на другую сторону Днестра и занятию исходных позиций, однако все подразделения уложились в отведенное им время и сумели захватить первые объекты атаки. Но потом наступление распалось на множество изолированных очагов боя и потеряло пробивную силу и темп. Тем не менее к вечеру 18 мая оба атакующих клина продвинулись так далеко вперед, что их передовые отряды смогли установить связь друг с другом, хотя и не постоянную.

Если до сих пор главным действующим лицом в бою был гренадер со своим пехотным оружием, то теперь сложилось впечатление, что в течение ночи и следующего дня артиллерия и люфтваффе отодвинули его на второй план. В непрерывных огневых дуэлях мерились силами советские реактивные установки залпового огня и немецкие реактивные минометы. 210-мм мортиры не оставались в долгу и отвечали на каждый выстрел тяжелых русских гаубиц. Не обращая внимания на кружащие над полем боя многочисленные советские истребители, немецкие пикирующие бомбардировщики под командованием майора Руделя как ястребы набрасывались на вражеские артиллерийские позиции и очаги сопротивления. В это же время многочисленные эскадрильи русских Ил-2 накатывались волнами на переправы, на скопления наших грузовиков и на позиции гренадеров, поливая их очередями из бортового оружия и сбрасывая бомбы.

Когда наконец во второй половине дня и вечером 19 мая огонь с обеих сторон на время ослаб, русские поднялись в атаку из района Погребы и со своего нового переднего края, проходившего вдоль дороги Григориополь — Карантин. Они атаковали песчаную косу с востока. Одновременно окруженные на косе русские части попытались прорваться им навстречу. Однако немецким частям удалось отразить обе атаки, подбив при этом несколько танков. Правда, несколько групп красноармейцев, воспользовавшись темнотой, сумели прорваться на север и скрылись в густом подлеске.

Тем временем на командный пункт дивизии в Корьево, многократно атакованный советскими штурмовиками, поступало все больше донесений, из которых следовало, что у нас не хватало пехоты, чтобы закрыть все бреши, образовавшиеся в линии фронта. Катастрофически не хватало зениток, чтобы отразить налеты советских штурмовиков. Срочно нужна была артиллерия и еще раз артиллерия, чтобы нейтрализовать вражеские батареи или, по крайней мере, подавлять их до тех пор, пока не закончится наша атака.

Но ни дивизия, ни вышестоящие командные инстанции были не в состоянии достать необходимую поддержку. И без того всю операцию удалось провести лишь благодаря резервам, которые были сняты с других участков фронта. Артиллерия, которая обычно вела огонь почти непрерывно, пока у нее были цели и были снаряды, тоже была собрана со всей полосы армии, и ее уже нечем было усилить. В конце концов, даже люфтваффе делали все, что в их силах.

Находившийся в дивизии офицер связи с военно-воздушными силами лейтенант Янашек трудился не покладая рук, указывая пикирующим бомбардировщикам соответствующие цели и посылая истребители туда, где они были нужнее всего. Мало того, он использовал каждую свободную минуту для того, чтобы через переводчика связываться с советскими эскадрильями и вводить их в заблуждение, отдавая им фиктивные приказы и указывая ложные цели, которые находились исключительно на территории, занятой русскими. Радиопередатчики его командирского танка не умолкали ни на минуту.

Очевидно, русские не решались похожим образом мешать немецкому радиообмену. Они гораздо охотнее пользовались своим старым испытанным методом и разбрасывали над передовой и в ближайшем тылу множество листовок, которые страшными угрозами и сомнительными обещаниями призывали к прекращению борьбы и к сдаче в плен.

От первоначального плана командования дивизии дневной атакой на юг смять окруженные вражеские войска пришлось отказаться, так как все поле боя хорошо просматривалось с господствующих высот с восточного берега Днестра, а нам до сих пор так и не удалось заставить замолчать установленные там вражеские батареи. Любое перемещение даже одного отделения тотчас вызывало такой интенсивный огонь русской артиллерии и реактивных установок, что вскоре никто не решался выползать из своего укрытия. Лишь наблюдатели и подносчики патронов осмеливались рисковать своей жизнью. Поэтому надо было использовать ночные часы для того, чтобы закрыть последнюю оставшуюся брешь в линии фронта и занять более удобную оборонительную позицию в непросматриваемых местах, заросших густым кустарником и похожих на непроходимые джунгли.

К несчастью, начало нашей атаки совпало с новой попыткой прорыва окруженных русских, так что противники неоднократно сталкивались лоб в лоб. Обе стороны сражались с крайним ожесточением и упорством. Никто не хотел уступать, никто не хотел оставить поле боя врагу. Сначала тяжелое вооружение еще могло оказывать хоть какую-то поддержку гренадерам в бою, но после того, как на поле боя все перемешалось и общее управление боем было потеряно, артиллерийские и минометные расчеты вынуждены были ограничиться непосредственной обороной своих собственных позиций. Гарнизоны многих опорных пунктов, даже отдельные пулеметные расчеты и стрелковые подразделения часто сражались совершенно изолированно, полагаясь только на самих себя. Поскольку временами пропадала связь между командными пунктами, то даже командиры мелких подразделений иногда не имели общего представления о ходе боя. Насколько хуже обстояло с этим дело в штабах батальонов и полков, свидетельствует случай, о котором рассказал Грунау, бывший тогда лейтенантом.

Где-то среди своих и чужих, в самой гуще боя, когда вокруг взрывались снаряды, а над головой свистели пулеметные и автоматные очереди, он столкнулся с командиром 103-го панцер-гренадерского полка полковником Муммертом, который задал ему следующий вопрос: «Вы не видели людей из моего полка? В этой суматохе никто из них не может пробиться к штабу!» Но постепенно отдельные подразделения снова собрались вместе, и тут выяснилось, что в общем и целом оборонительный рубеж удалось отстоять. Правда, брешь между внутренними флангами обеих ударных групп все еще сохранялась, и пока ее было нечем закрыть. Ничего не изменилось и на следующий день, так как подкрепление не поступило, а сами полки были слишком ослаблены, чтобы еще сильнее растягивать свой фронт. Между тем и противник вел себя заметно сдержаннее, так что боевая деятельность, по крайней мере та, которая касалась гренадеров, временно прекратилась. Зато артиллерия и авиация вели себя почти так же активно, как и накануне.

И только вечером 20 мая занимавшие круговую оборону русские решились совершить несколько разведывательных вылазок, очевидно, они хотели нащупать слабые места в нашей обороне для осуществления своего прорыва. Однако нам было ясно, что они не собирались ввязываться в крупные сражения. То, что в конце концов они нащупали брешь в нашей обороне, стало ясно утром 21 мая, когда с помощью переправленных на паромах танков было решено окончательно разгромить окруженного противника.

Наша атака пришлась в пустоту. Большая часть оставшихся в живых солдат из окруженных соединений — одной гвардейской стрелковой дивизии и двух минометных полков — прошедшей ночью просочилась сквозь немецкие линии. Осталось только их тяжелое оружие и автомобили, остались погибшие и раненые, большое число которых позволяло легко подсчитать, что до русских позиций добрались только жалкие остатки этих соединений.

Снова противнику был нанесен тяжелый удар, снова было сорвано его наступление. Перехваченные радиограммы свидетельствовали о том, что русские были озадачены и растеряны, обнаружив у немецких дивизий неожиданно возродившийся наступательный порыв. Во время операции у села Бутор русское командование неоднократно посылало своим отступавшим соединениям радиограммы, в которых открытым текстом говорилось: «Тот, кто отступит за Днестр, будет расстрелян!» — и подобных «гуманных» радиограмм было множество. А в последних радиограммах, запрещавших любое отступление, указывалось на то, что «гитлеровские бандиты» и «шайка захватчиков» полностью обескровлены.

А вот в этом русское командование было, пожалуй, не так уж и не право, так как к этому времени у нас действительно не осталось ни одной полностью укомплектованной дивизии. И в немецких штабах многие из дивизий уже назывались «дивизионными группами», причем даже это растяжимое определение не соответствовало истинному состоянию многих дивизий. Тем выше должна быть оценка их достижений и успехов, благодаря которым в полосе 6-й армии противник был вынужден на некоторое время перейти к обороне. Прискорбно лишь то, что они не смогли воспользоваться этим преимуществом, а со своей стороны радовались тому, что смогли удержать фронт на Днестре на всем его протяжении.

После того как излучина Днестра была полностью зачищена и обстановка на этом участке фронта начала в основном стабилизироваться и успокаиваться, 14-я танковая дивизия по праву могла рассчитывать на более продолжительный отдых и доукомплектование.

Уже 22 мая она была передислоцирована через Кишинев и Хынчешты в район Лапушна — Хуши — Германешты. Сразу после прибытия в указанный район началось обучение личного состава. Все прочие воинские части дивизии, остававшиеся все это время в районе сосредоточения в окрестностях Оларешти, присоединились к главным силам дивизии, и началась подготовка к более длительному пребыванию в этом районе. Но, как это часто случалось и прежде, все наши прекрасные планы, разработанные в ходе напряженной работы не только днем, но и в ночные часы, были перечеркнуты новым боевым приказом. Как известно, беда редко приходит одна, так случилось и на этот раз: штаб армии отозвал свое обещание предоставить дивизии «Пантеры» 1-го батальона 15-го танкового полка.

На участке севернее Ясс соединения 2-го Украинского фронта захватили плацдарм на южном берегу реки Жижия, который нужно было любой ценой ликвидировать, пока русские не расширили его. Здесь речь шла о русских дивизиях, хорошо знакомых нам по боям за Кировоград и Капитановку, так что было вполне естественным направить на их уничтожение 14-ю и 23-ю танковые дивизии, которые до сих пор успешно сражались с ними. При этом мы отдавали себе отчет в том, что операция имеет шансы на успех только в том случае, если удастся ошеломить противника.

Чтобы вывод дивизии из состава 6-й армии и занятие ею исходного положения в новом районе боевых действий не стали преждевременно известны противнику, было решено оставить в месте дислокации дивизии все обозы и небоеспособные части, разместив их в разных населенных пунктах. В то же время боевые подразделения были разбиты на более мелкие группы. Марш осуществлялся главным образом по ночам, после того как все воинские знаки на транспортных средствах были замазаны краской. Танки и артиллерия перевозились по железной дороге.

Из-за неожиданно начавшихся дождей начало атаки было перенесено на утро 30 мая, так что у нас осталось достаточно времени для того, чтобы провести разведку на поле боя и установить связь с командирами дислоцированных в этом районе румынских частей. Затем в 4 часа утра отдельные боевые группы перешли в атаку из своих исходных районов. При поддержке семи трофейных танков Т-34 128-й истребительно-противотанковой роты и гренадеров 23-й танковой дивизии подразделения нашей дивизии устремились на север через поросшие лесом высоты. Преодолевая постоянно возрастающее сопротивление противника, они быстро продвигались вперед. К вечеру они остановились на рубеже, который проходил примерно в десяти километрах севернее Ясс еще по ту сторону старых русских артиллерийских позиций, и были вынуждены отражать многочисленные яростные контратаки противника. Тем временем 108-й панцер-гренадерский полк, наступавший на правом фланге, занял высоту и рощу западнее села Коада-Станча и вместе с тремя боевыми машинами 3-го батальона 36-го танкового полка обеспечил прикрытие с востока. Но уже на следующий день, после того как остальные боевые группы повернули на юго-запад, полк был отозван и направлен в район села Куза-Водэ для отражения советской атаки. И здесь стремительная контратака увенчалась успехом. Нам удалось захватить стратегические высоты 161 и 162, а затем в течение нескольких дней удержать их, отразив все атаки русской пехоты. Правда, во время этих боев огнем противотанковых пушек и полевой артиллерии были выведены из строя два наших последних штурмовых орудия. После того как в конце концов в этот район подтянулись и остальные боевые группы, в ходе продолжительных оборонительных и наступательных боев, проходивших с переменным успехом, удалось передвинуть линию фронта севернее и северо-восточнее села Вултурул. Но обе стороны — и немцы и русские — были до такой степени измотаны в непрерывных боях, что вскоре после прекращения операции, где-то начиная с 6 июня, на этом участке фронта установилось продолжительное затишье, не считая редких артиллерийских обстрелов и бомбардировок.

Когда все посчитали, что самое худшее уже позади, вскоре появились новые заботы. Поступили сообщения о начале вторжения союзников на западе. Это известие вызвало опасение, что теперь большая часть боевой техники может быть отправлена на этот новый фронт и что армии, сражающиеся на Восточном фронте, станут снабжаться еще хуже, чем раньше. Поэтому перед доукомплектованием дивизии вставали довольно мрачные перспективы, хотя оно уже началось в подразделениях, оставшихся вместе с обозами в прежнем районе дислокации. Однако, не считая частичного оснащения новым вооружением зенитного батальона, это доукомплектование и переоснащение до сих пор так и не было развернуто в полном масштабе. Тем не менее вскоре все наши сомнения были развеяны, когда в Хуши один за другим прибыли эшелоны с автомобилями, штурмовыми орудиями и вооружением, предназначенным для нашей дивизии.

Уже 10 июня после краткой проверки и доукомплектования их вооружения эти боевые машины отправились в предусмотренный район сосредоточения в лесу восточнее Вултурула. Теперь появилась возможность вместе с 23-й танковой дивизией сформировать бронетанковую группу. Под командованием подполковника Гёке и штаба 36-го танкового полка были объединены:

3-й батальон 36-го танкового полка с 2 командирскими машинами и 12 штурмовыми орудиями;

боевая группа 23-го танкового полка (капитана Ребентиша) с 1 командирской машиной, 6 танками Pz. IV и 13 штурмовыми орудиями;

1-я батарея 4-го танкового артиллерийского полка с 5 легкими гаубицами типа «Веспе» («Оса») и 1-я рота 103-го панцер-гренадерского полка, а также один взвод 1-й роты 13-го танкового саперного батальона с 9 бронетранспортерами.

И хотя все это могло считаться лишь относительно скромным началом, но теперь дивизия была уже в состоянии отразить эффективными средствами и более мощную танковую атаку противника. Отныне гораздо увереннее чувствовали себя и наши гренадеры, которые после всего, что пережили до сих пор, все еще до конца так и не преодолели известный страх перед вражескими танками.

Правда, в этом составе бронетанковая группа просуществовала недолго, так как подчиненные ей боевые машины были возвращены в 23-ю танковую дивизию, а 14-я танковая дивизия была вскоре передислоцирована через Яссы — Тутора — Унгены-Тарг в район Сетирени, чтобы в качестве резерва занять там исходные позиции позади участка фронта 376-й пехотной дивизии.

Здесь в период с 14 июня до 24 июля удалось наконец провести долгожданное доукомплектование и генеральный ремонт техники, поскольку дивизия ни разу не привлекалась к боевым действиям. И хотя у нас почти не было возможности разместиться в населенных пунктах, никто этого особенно и не жаждал, так как румынские избы за редким исключением оказались еще более грязными и запущенными, чем украинские хаты. По старой привычке мы строили землянки и жилые блиндажи, а транспортные средства боевую технику, боеприпасы и горючее закапывали в землю. Благодаря проведению боевых учений и боевых стрельб, инструктажу и штабным учениям значительно улучшился уровень подготовки бойцов в составе подразделений. При этом особое внимание уделялось борьбе с танками с ближних дистанций, обкатке пехоты танками, маскировке и ведению боя в ночных условиях. При обучении личного состава не были забыты и связисты с саперами.

Благодаря поступлению пополнения офицерского, унтер-офицерского и рядового состава, удалось постепенно доукомплектовать подразделения и закрыть наиболее узкие места в штатном расписании. Трудности возникали главным образом с обеспечением материалами и оборудованием. Так, например, хотя танки, штурмовые орудия, зенитки и другое тяжелое вооружение поступали в достаточном количестве, но часто они поставлялись без вспомогательного оборудования, так что иногда возникала чувствительная нехватка оптических приборов и радиооборудования, которую удавалось устранить, лишь приложив для этого большие усилия. Временами не хватало даже автоматов и другого ручного оружия. И наконец, приходилось постоянно ломать голову над комплектованием оборудования для ремонтной роты, занимавшейся обслуживанием танков.

Неудивительно, что при таких обстоятельствах «бумажная война» достигала прямо-таки гигантского размаха. И хотя вышестоящие служебные инстанции почти ежедневно издавали так называемые «приказы об экономии бумаги», тем не менее их жажду знаний невозможно было удовлетворить. Но поскольку почти вся служебная переписка служила только одной цели — снова превратить дивизию в боеспособное, по возможности полностью оснащенное соединение, в нее неминуемо включались адъютанты, делопроизводители, гаупт-фельдфебели и персонал канцелярии. Они без устали барабанили по клавишам своих пишущих машинок, печатая на терпеливой бумаге приказ за приказом, донесение за донесением и смету за сметой.

Несмотря на усталость и перенапряжение личного состава и на кратковременную передышку на фронте, нельзя было допустить снижения боеспособности дивизии. Поэтому постоянно проводилась разведка местности и подъездных путей и устраивались учебные тревоги. Кроме того, из-за передислокации штаба дивизии, конвойной роты, 14-го танкового разведывательного батальона, 13-го танкового саперного батальона и 108-го панцер-гренадерского полка освободились многие помещения, поэтому бомбежки крупных авиационных соединений противника, которым он постоянно подвергал Яссы, не могли причинить нам слишком большой вред. Между тем команды землекопов, работая несколько недель по ночам, отрыли каждую вторую позицию в полосе 376-й пехотной дивизии, а саперный батальон соорудил из подручных средств несколько временных мостов, отремонтировал и укрепил уже существующие переправы, так что теперь ими могли пользоваться и «Пантеры» 23-й танковой дивизии. Танковый полк отбуксировывал с поля боя поврежденные вражеские танки и предоставлял их в распоряжение других подразделений для тренировок или использовал их после соответствующего ремонта в качестве тягачей в трофейно-эвакуационном взводе. Зенитный дивизион использовался в основном для охраны мостов через Прут.

Командование дивизии позаботилось и об организации досуга. Военный оркестр играл в местах расквартирования отдельных подразделений, фронтовой театр дал несколько представлений. Были проведены соревнования на первенство дивизии по футболу и гандболу, которые вызвали огромный интерес среди зрителей.

Вся дивизия испытала радость и глубокое удовлетворение, когда стало известно, что ее командир генерал-майор Унрайн 26 июня 1944 года был награжден дубовыми листьями к Рыцарскому кресту, а несколько дней спустя ему было присвоено звание генерал-лейтенанта.

Но, к сожалению, большинство сообщений, прозвучавших в этот период времени в сводках вермахта и появившихся во фронтовых газетах, несмотря на их завуалированную и пропагандистски окрашенную форму, были далеко не радостными. Тот, у кого были глаза, чтобы видеть, и уши, чтобы слышать, мог сделать из этих сообщений вывод, что развитие событий свидетельствовало о том, что все стремительно катилось к неизбежной катастрофе. Для этого даже не нужно было особенно хорошо разбираться в географии. Так как все равно, шла ли речь об Италии, о вторжении союзников во Францию или о северном или центральном участках Восточного фронта, — повсюду противник наступал, имея подавляющее преимущество в живой силе и технике, повсюду немецкие армии были вынуждены отступать.

Фронтовой жаргон, который охотно высмеивал напыщенную и ничего не говорящую манеру выражаться, принятую в некоторых официальных сообщениях, прореагировал на это следующим образом: если раньше положение характеризовалось как «чрезвычайно серьезное, но не отчаянное», то теперь по этому поводу горько шутили: «Хотя оно безнадежное, но все-таки не отчаянное».

Правда, справедливости ради необходимо отметить, что большая часть военнослужащих дивизии не осознавала всей трагичности положения, поэтому оно рассматривалось как неприятное, но непосредственно не касающееся дивизии обстоятельство и принималось без комментариев. Все взоры были обращены на собственный участок фронта, где в данный момент — слава богу! — царило относительное затишье. Только этим можно объяснить, что покушение на Гитлера 20 июля 1944 года, после того как улеглось первое волнение, вскоре было забыто. И только так можно понять, что нигде не наблюдалось никаких последствий покушения и что обучение личного состава спокойно продолжалось с единственной целью — хорошо подготовиться к предстоящим сражениям.

Когда наконец 24 июля пришел приказ о передислокации в район города Романа, доукомплектование в общем и целом было уже завершено. Бронетанковая группа, в известной степени костяк дивизии, располагала наряду с четырьмя командирскими машинами:

35 танками Pz. IV и 20 штурмовыми орудиями 3-го батальона 36-го танкового полка;

21 бронетранспортером и несколькими автомобилями специального назначения 1-го батальона 103-го панцер-гренадерского полка и 3-й роты 13-го саперного батальона;

5 тяжелыми САУ «Хуммель» («Шмель») и 10 легкими САУ «Веспе» («Оса») 1-го дивизиона 4-го артиллерийского полка.

Правда, пока мы не могли рассчитывать на скорое прибытие 1-го батальона 36-го танкового полка, который тем временем был оснащен «Пантерами» и теперь ожидал, пока поступят необходимые колесные транспортные средства. Все остальные подразделения дивизии располагали вооружением и личным составом почти в полном соответствии с нормами военного времени. Вот только тягачей и вездеходов по-прежнему не хватало.

Из-за превосходства русских в воздухе передвижение маршем осуществлялось поэтапно и только в ночное время. Маршрут движения колонн пролегал через города Яссы, Леткани, Балтати, Таргул, Фрумос. Все прошло гладко и без существенных задержек. В районе дислокации, который раньше занимала 23-я танковая дивизия, сразу же была произведена разведка дорог и местности и установлена связь с подразделениями 1-й румынской пехотной дивизии, занимавшей позиции севернее. В течение короткого времени у нас сложились значительно лучшие отношения с местными румынскими военными и гражданскими инстанциями, чем это было по прибытии в этот район других германских соединений вследствие их неправильного поведения. Командир румынской дивизии бригадный генерал Сайдак неоднократно посещал штабы и подразделения нашей дивизии и приглашал наших офицеров к себе. В панцер-гренадерскую дивизию «Великая Румыния», которая находилась в стадии формирования, мы направили свой инструкторский состав.

В последние дни июля и в начале августа на фронте не происходило никаких значительных военных действий. Однако нельзя было не признать, что в это время русские готовились к новому наступлению. Поэтому дивизия получила приказ поддерживать постоянную готовность к выступлению. Но нам ничего не было известно о предполагаемом районе введения в бой, поэтому мы не могли принять какие-либо еще подготовительные меры. Хотя можно было предположить, что точно так же, как 23-я танковая дивизия и панцер-гренадерская дивизия «Гроссдойчланд», которые уже были отправлены, и наша, 14-я танковая дивизия, в ближайшее время будет переброшена на другой фронт. Ну а пока она оставалась, по крайней мере временно, в резерве группы армий и в непосредственном подчинении 57-го танкового корпуса генерала танковых войск Фридриха Кирхнера. По-видимому, последнее слово еще не было сказано.

Наконец, во второй половине дня 5 августа решение было принято. Предположение оказалось верным: передислокация на северный фланг группы армий «Центр», где планировалось задействовать дивизию в рамках крупномасштабной наступательной операции. Между тем осталось непонятным, почему именно теперь, когда в любой день могло начаться летнее наступление 2-го и 3-го Украинских фронтов, у группы армий «Южная Украина» забирали одну из последних танковых дивизий, которые у нее еще оставались. Или считали, что группа армий «Южная Украина» была достаточно сильной, чтобы и без собственных танковых резервов отразить наступление русских — тогда главнокомандование вермахта было неверно информировано. Или же северный фронт не мог отказаться от поддержки немногих танковых соединений — тогда и его положение было настолько плохим, что общий крах мог быть только вопросом времени. Хотя, возможно, мы видим положение вещей в неверном свете и со своей точки зрения не можем правильно охватить положение в целом. И без того от командования дивизии не зависело решение о том, что делать и что допустимо, а что нет. Оно было обязано выполнять полученные приказы, даже если, как в этом конкретном случае, они исходили, по-видимому, из ложных предпосылок.

Наспех были выполнены все подготовительные работы, выявлены возможности погрузки и перевозки по железной дороге, разработаны маршруты подхода и определены исходные районы. Предстояло выяснить составление и очередность следования отдельных эшелонов, обеспечить их снабжение всем необходимым в пути и своевременную отправку. Уже вечером 6 августа первые эшелоны со штабом танкового полка, 9-й и 11-й ротами, а также с отдельными подразделениями роты снабжения смогли покинуть вокзал в Яссах. На следующий день за ними последовали штаб 3-го батальона вместе с 10-й и 12-й ротами и с остатками роты снабжения. Очередь обозов и ремонтных взводов наступила только 8 августа. Из-за нехватки грузовых платформ и неудобного расположения трасс румынских железнодорожных линий в направлении север — юг в районе рек Сирет и Прут остальные подразделения дивизии пришлось загружать в эшелоны на пограничных венгерских станциях. Они добирались до своих исходных пунктов на дороге Сарул-Дорней — Кымпулунг 80-километровым маршем через город Пьятра-Нямц, пересекая юго-восточные отроги Карпат. К утру 8 августа они были подтянуты к грузовым платформам в населенных пунктах Ватра-Дорней, Якобени и Козна. 103-й панцер-гренадерский полк, артиллерийский полк и 2-й батальон 108-го панцер-гренадерского полка выехали на запад в тот же самый день, остальные подразделения присоединились к ним 9 августа. В последнем, девятом эшелоне около 22.00 смог отправиться в путь саперный батальон.

Во время следования по территории Венгрии и Словакии поезда двигались довольно медленно. Это происходило не в последнюю очередь потому, что им приходилось ехать по плохо оборудованным объездным железнодорожным веткам, а также потому, что железнодорожное полотно и мосты во многих местах были повреждены во время бомбежек. Кроме того, наши воинские эшелоны подолгу стояли на железнодорожных разъездах одноколейных веток, пропуская встречные грузовые поезда и порожняк. Их скорость движения увеличилась только тогда, когда в период между 12 и 14 августа они пересекли границу рейха под Одербергом. Им потребовалось всего лишь два дня, чтобы преодолеть далеко не короткий участок пути, проходивший через города Бреслау, Трахенберг, Дойч-Эйлау, Алленштайн, Инстербург. В конце концов новые задержки возникли только в районе Тильзита, где скопились эшелоны 3-й танковой армии с боевыми соединениями и грузами снабжения. Из-за многочисленных налетов вражеской авиации, приведших к разрушению путевого парка и аппарельных устройств на грузовых платформах, их не удалось вовремя разгрузить.

Из-за этого прибытие первых подразделений дивизии на станцию назначения Тауроген (Таураге) затянулось до ночи на 15 августа.

Когда командование дивизии прибыло в Тауроген, то обнаружило, что соединения 3-й танковой армии уже выступили в поход. Штабы и последние боевые группы уже давно покинули свои командные пункты и квартиры, а улицы города теперь были забиты обозами и транспортными колоннами, которые плотным потоком двигались на север. Перевозка дивизии заняла больше времени, чем планировалось. Теперь, чтобы не опоздать, не оставалось ничего иного, как по мере прибытия отдельных подразделений направлять их в предусмотренные районы сосредоточения, не дожидаясь, пока все подразделения соберутся в полном составе.

Полученная информация о развитии положения на центральном и северном участках Восточного фронта позволила нам понять причину такой спешки. Одновременно с этим у нас возникло впечатление, что обстановка в новом районе боевых действий в основном совпадала с обстановкой, сложившейся в районе действия группы армий «Южная Украина». И здесь противник имел подавляющее преимущество в живой силе и технике, и здесь мобильность и импровизация должны были заменить нехватку собственных сил. Различия вытекали главным образом из иного характера местности и своеобразия ландшафта, а также из того, что на юге мы должны были защищать — не в последнюю очередь из-за нефтепромыслов Плоешти — территорию важного союзника, в то время как здесь речь шла, в большей или меньшей степени, о непосредственной обороне границ рейха.

В ходе своего летнего наступления русские почти полностью разгромили группу армий «Центр» и отбросили ее, остатки так далеко на запад, что новый сплошной оборонительный рубеж удалось создать только позади преграды из рек Вислы, Нарева i Нарвы) и Немана. Примыкавшая к группе армий «Центр» группа армий «Север» тоже была оттеснена назад, а 1 августа, в ходе неожиданного наступления крупных вражеских сил через города Бауске (Бауска) и Митау (Елгава) по направлению к Рижскому заливу она оказалась отрезанной от своих наземных коммуникаций. Обе ее армии, 16-я и 18-я, теперь держали оборону на линии фронта, которая охватывала большой плацдарм на южном берегу Даугавы (Западная Двина) и вела от Якобштадта (Екабпилс) через Гулбене и Петсери (Печоры) к Пейпус-озеру (Псковско-Чудское озеро).

Вследствие этого прорыва русских группа армий «Центр» была вынуждена продлить свой левый фланг дальше на север, чтобы, по крайней мере, воспрепятствовать дальнейшему расширению района вклинения на запад. Однако поскольку ни сильно измотанная 3-я танковая армия, которой пришлось поручить выполнение этого задания, ни группа армий «Север» были не в состоянии продолжительное время сдерживать новый натиск советских армий, главнокомандующие этими группами армий предложили отвести группу армий «Север» за Даугаву, чтобы таким образом удержать по крайней мере те области Латзии и Литвы, которые пока еще находились в наших руках. В своей озабоченности судьбой всего Восточного фронта командующие пошли еще дальше и предложили, вслед за первым отступлением группы армий «Север», отвести войска еще дальше за Неман. В этом случае Восточный фронт был бы в состоянии отразить даже самые сильные атаки русских. Кроме того, это позволяло высвободить в качестве резерва крупные соединения, возможно даже всю 3-ю танковую армию.

Но Гитлер не хотел об этом даже и слышать. Он явно опасался, что уже одно только оставление Эстонии могло негативно повлиять на в последнее время и без того нетвердую позицию финских союзников. Кроме того, он не хотел потерять военно-морские базы, с помощью которых до сих пор удавалось блокировать Финский залив. Фюрер придерживался мнения, что группа армий «Север», во главе которой он, следуя своему ставшему уже привычкой принципу «смены караула», поставил генерал-полковника Шёрнера, была вполне в состоянии удержать свои позиции. Он приказал 3-й танковой армии атакой на север и северо-восток восстановить потерянную связь и вытеснить русских из района вклинения. Правда, Гитлер вынужден был признать, что 3-я танковая армия сможет успешно выполнить это задание только в том случае, если ей будет предоставлено необходимое подкрепление. Поэтому он решил, за неимением стратегических резервов, позаимствовать необходимые силы на других участках Восточного фронта, которым, по его мнению, угрожала меньшая опасность.

В конце концов удалось собрать два танковых корпуса, в состав которых входили пять танковых дивизий и одна панцер-гренадерская дивизия. Эти соединения и начали 15 августа наступление на северо-восток с рубежа Кельме — Тельше. Для их наступления решающим было то обстоятельство, что местность южнее Шаулена (Шяуляя) и между городами Жагаре и Мажейкяй во многих местах была болотистой и непроходимой для танков. Поэтому главный удар должен был наноситься по самому Шаулену и вдоль автострады Шаулен — Митау — Рига, а для восстановления по кратчайшему пути связи с группой армий «Север» одновременно планировалось нанести второй удар через город Аутц (Ауце) по району Туккум (Тукумс) — Кеммерн (Кемери). А вот удастся ли осуществить оба этих удара, это был уже другой вопрос. В отличие от Верховного командования вермахта фронтовые штабы и войска сильно сомневались в этом, так как даже если на этот раз и были предоставлены более мощные силы, чем это происходило в подобных ситуациях до сих пор, то это преимущество почти полностью уравнивалось тем обстоятельством, что в распоряжении противника было целых две недели, чтобы закрепиться в районе вклинения и подтянуть подразделения снабжения для поддержки своих ударных соединений. Ни в коем случае нельзя было рассчитывать на то, что обе ударные группировки ожидала легкая прогулка. Теперь все зависело от того, чтобы, не теряя драгоценного времени, незамедлительно и всей мощью нанести по противнику сокрушительный удар.

14-я танковая дивизия была подчинена 40-му танковому корпусу под командованием генерала танковых войск фон Кнобельсдорфа. Уже 15 августа ее прибывшие первыми панцер-гренадерские полки двинулись в направлении города Скаудвиле, а затем, миновав город Вайгува, устремились дальше на север в район южнее города Куршенай. Здесь, недалеко от впадения канала Вентос в реку Вента, гренадерские полки обеспечили охранение участка реки Вента по обе стороны от города Варпутенай и захватили небольшой плацдарм на восточном берегу реки. В течение дня 16 августа нашим гренадерам даже удалось незначительно расширить этот плацдарм. Однако вскоре выяснилось, что без основательной и занимающей много времени подготовки не удастся расширить плацдарм до такого размера, чтобы он мог использоваться в качестве района сосредоточения для всей дивизии. Поэтому, чтобы с самого начала не лишать атаку широкого размаха, было приказано, продолжая охранение достигнутых рубежей, отойти на север и от Куршеная наступать в юго-восточном направлении до шоссе Бубиай — Шаулен. Панцер-гренадерская дивизия «Гроссдойчланд», которая до сих пор занимала этот участок, должна была в это же самое время выступить на Шаулен.

В ночь на 18 августа после преодоления значительных трудностей, вызванных минными заграждениями, плохими дорогами и из-за этого необходимостью искать объездные пути, дивизия отправилась маршем в новый район сосредоточения у города Подарбос. Охрану колонны на марше обеспечивали батареи 276-го зенитно-артиллерийского дивизиона. Задержки возникали в основном из-за того, что имевшиеся в наличии танки и штурмовые орудия 9-й и 11-й рот 36-го танкового полка после завершения длительного марша протяженностью более ста километров теперь срочно нуждались в техническом обслуживании, прежде чем их можно было бы послать в бой. Кроме того, постоянно возникали перебои со снабжением, так как в спешке наступления не удалось провести основательную зачистку местности. Просочившиеся в наш тыл мелкие вражеские группы и отставшие от своих частей красноармейцы теперь скрывались в лесах, мешали движению колонн службы снабжения и время от времени даже полностью блокировали движение по отдельным дорогам. Очень мешала также активность советских штурмовиков и бомбардировщиков, которым немецкая сторона могла противопоставить только свои немногочисленные зенитные батареи.

Утром 19 августа после быстрой перегруппировки боевая группа Муммерта первой выступила в сторону города Стонайчяй. Не встречая особого сопротивления со стороны противника, она дошла до города Смилгиай, но вскоре из-за многочисленных минных заграждений была вынуждена остановиться, спешиться и уже в пешем строю продолжить атаку на русские полевые позиции западнее Смилгиая. Им на помощь была направлена бронетанковая группа, которая собралась еще не в полном составе. Поскольку казалось, что лобовая атака вряд ли увенчается успехом, добравшись до Смилгиая, бронетанковая группа повернула на юг, чтобы, проехав около трех километров, повернуть на восток, двигаясь через город Даубакискяй. Но вскоре и эта атака натолкнулась на такое упорное сопротивление противника, что ее пришлось остановить. Через некоторое время ее удалось возобновить, лишь продвинувшись еще южнее. Во время непрерывного боя в перелесках западнее Даубакискяя с северо-запада подошел 1-й батальон 108-го панцер-гренадерского полка под командованием капитана Петерсена и присоединился к бронетанковой группе. Получив такое подкрепление, группа быстро продвинулась вперед и, к вечеру вышла к перекрестку дорог у города Йонелайчяй.

После ожесточенного и для обеих сторон кровопролитного боя следующий бросок привел к узлу дорог западнее города Аукстелкис. Однако и здесь атака поначалу застопорилась перед обширным минным заграждением, которое прикрывалось хорошо замаскированными танками и противотанковыми пушками. Наступившая темнота и неожиданно появившийся в 2.30 ночи густой туман мешали эффективному подавлению вражеских очагов сопротивления, но, с другой стороны, это позволяло незаметно продвинуться вперед.

В минном заграждении нашими саперами был срочно расчищен проход. Гренадеры убрали свои посты охранения и снова заняли место на броне танков, которые тотчас устремились по расчищенному проходу вперед. Они подавили отдельные противотанковые орудия, которые были установлены в непосредственной близости от дороги, и двинулись вперед по дну ручья, потом танки поднялись до гребня расположенной напротив высоты у деревни Райцгяй. Два русских Т-34, которые, ничего не подозревая, пересекали путь следования нашей колонны, были тотчас подбиты, а несколько стрелковых подразделений, явно не ожидавших встретить немецкие танки так далеко от переднего края, были рассеяны пулеметным и автоматным огнем.

Чтобы в дальнейшем обезопасить себя от таких неожиданных встреч, бронетанковая группа вынуждена была до утра занять круговую оборону. Она все равно не могла продолжать продвижение вперед, так как боеприпасы и горючее подходили к концу, но главным образом потому, что гренадеры срочно нуждались в передышке после почти непрерывных боев и марш-бросков последних дней.

На рассвете выяснилось, что наша круговая оборона на всем ее протяжении прекрасно просматривалась противником и что только неглубокая лощина, проходившая западнее деревни, по дну которой протекал ручей, давала некоторое укрытие от вражеского огня. Однако намерение, согласно приказу корпуса, в полдень 19 августа продолжить наступление оказалось невыполнимым, так как уже само только занятие исходного положения вызвало такой яростный огонь со стороны противника, бросившего в атаку около 15 танков, что пришлось срочно занимать старые позиции прикрытия. Точно так же закончились и все последующие попытки, которые пришлось прерывать из-за налетов большого числа советских штурмовиков и внезапных огневых налетов русской артиллерии.

Поскольку между тем атаки остальных подразделений дивизии принесли лишь незначительный успех и вряд ли следовало ожидать, что они сумеют пробиться сюда, в конце концов было принято решение во избежание дальнейших потерь вывести из боя 1-й батальон 108-го панцер-гренадерского полка, а бронетанковую группу отвести в ночь на 20 августа на позицию на обратном скате высоты севернее деревни Гервенай. Но и здесь бронетанковая группа оставалась недолго, так как дивизия должна была перегруппировать свои соединения для зачистки южной части своей полосы наступления. 108-й панцер-гренадерский полк вместе с разведывательным, саперными и зенитно-артиллерийским батальонами обеспечивал охранение с востока, в то время как боевая группа Муммерта в сопровождении танков устремилась на Рамучяй.

Ожесточенность всех этих боев, во время которых погибли командир 108-го панцер-гренадерского полка подполковник Вильрих, его адъютант обер-лейтенант Остер, а также командиры батальонов капитан Попп и его преемник майор Бонзак и, наконец, был ранен капитан Петерсен, доказывала со всей очевидностью, что русские ни в коем случае не были такими уж слабыми и нестойкими, как, несмотря на все предостережения, считали в высших командных сферах.

Неверная оценка противника привела к тому, что предпринятая с большим размахом попытка разгромить прорвавшиеся соединения русских принесла, несмотря на отвагу и высокую боеготовность задействованных дивизий, лишь обескураживающе жалкий результат. На южном участке 14-я танковая дивизия так и не смогла выйти к шоссе, а дивизия «Гроссдойчланд» не смогла выйти к Шаулену. В отдельных местах удалось лишь немного продвинуться вперед. Все еще было неизвестно, чем закончатся бои в районе города Жагаре.

И только северная боевая группа добилась по крайней мере одной из поставленных перед ней целей, восстановив с помощью мощного танкового соединения под командованием полковника графа фон Штрахвитца связь с группой армий «Север». Но и здесь сначала не удалось расширить на юг узкий коридор, проходивший от Туккума вдоль побережья, который со стороны моря прикрывала дальнобойная артиллерия тяжелого крейсера «Принц Ойген».

На этом в течение всего лишь шести дней 3-я танковая армия исчерпала всю свою ударную мощь. Поскольку повторение операции не обещало успеха, оставалось только в ходе локальных атак устранить некоторые неровности вновь созданной линии фронта, а затем готовиться к предстоящему советскому наступлению.

После окончания боев севернее канала Вентос 14-я танковая дивизия получила приказ при сохранении своего теперешнего участка фронта продлить свои линии охранения дальше на север. Теперь ее позиции растянулись на 15 километров, от города Рамучяй через Йонелайчяй и Стонайчяй до района восточнее города Амалиай. В соответствии с этим новым заданием танковый батальон был распределен таким образом, что 10-я и 12-я роты остались в подчинении тех панцер-гренадерских полков, которым они были приданы после своего прибытия, в то время как 9-я и 11-я роты должны были оставаться в постоянной боевой готовности в качестве ударного резерва. В течение нескольких следующих дней они были передислоцированы дальше на север. Поскольку на участке фронта дивизии противник вел себя относительно спокойно и, кроме того, даже отошел на несколько километров на восток, эти роты вместе с подразделениями 14-го танкового разведывательного батальона привлекались к проведению разведывательных поисков севернее и южнее шоссе Шаулен — Куршенай.

Для дивизии большим и в виде исключения радостным сюрпризом оказалось сообщение, что из Тельше к нам отправился 1-й батальон танкового полка под командованием майора Молинари, который мы уже почти списали со счетов. Его 73 танка типа Pz. V «Пантера» и 6 командирских машин того же типа представляли собой такое усиление боевой мощи дивизии, что теперь наконец со спокойной совестью ее можно было опять называть танковой дивизией. После вычета бронемашин, вышедших из строя в последних боях, дивизия имела в своем распоряжении в общей сложности 10 командирских танков и 124 боевых танка и штурмовых орудия. В довершение всего 22 августа о своем прибытии в распоряжение дивизии с 20 исправными танками типа Pz. VI «Тигр» доложил командир 510-го тяжелого танкового батальона майор Гильберт. А вскоре прибыла еще одна рота 75-мм самоходных противотанковых пушек из 7-й танковой дивизии. Жаль только, что все эти силы не прибыли на несколько дней раньше. Возможно, тогда бы нашему наступлению сопутствовала удача. И наверняка потери не были бы такими большими.

Однако сначала это усиление боевой мощи не принесло дивизии большой пользы, так как, в то время как ей самой пришлось довольствоваться одним лишь 3-м батальоном 36-го танкового полка, бронетанковая группа вместе с 1-м батальоном и подчиненными ей подразделениями в известной степени отделилась от дивизии и по приказу 40-го танкового корпуса была передислоцирована в район Акмяне. Причиной этой передислокации мог послужить неблагоприятный исход боев, шедших с переменным успехом за город Жагаре, в сочетании с обнаруженными нашей разведкой крупными вражескими силами, которые занимали исходное положение в этом районе. Сначала бронетанковая группа была подчинена 551-й пехотной дивизии, а уже 25 августа ее переподчинили 5-й танковой дивизии. Однако в этот день ей так и не пришлось вступить в бой. На следующий день порядок подчиненности снова изменился. Вся дивизия, главные силы которой тем временем переводились с одного участка охранения на другой, поступила под командование 39-го танкового корпуса и отправилась маршем в латышский город Упесмуйжа, расположенный в 25 километрах восточнее Фрауэнбурга (Салдуса) в Курляндии.

Но и здесь дивизия не задержалась надолго. Генерал-полковник Шёрнер настоял на том, чтобы она была выведена из состава 3-й танковой армии и передана его группе армий «Север», которая на своем большом плацдарме севернее Даугавы до сих пор не имела никаких танковых подразделений. Еще в ночь на 27 августа дивизия передала пехотным подразделениям только что занятые позиции и, несмотря на многочисленные задержки из-за повреждения мостов и дорожного полотна, в тот же день с большинством своих боевых групп вышла в район Туккума. Танки, артиллерия и зенитки были перевезены отсюда по железной дороге на плацдарм за Даугавой. Остальные подразделения продолжили свой марш через Ригу — Лиелкангари — Мацит — Ватране. 30 августа все боевые подразделения собрались в полном составе в районе Таурупе.

Приказ, который предусматривал немедленное введение дивизии в бой 1 сентября для ликвидации вклинения противника на участке фронта 24-й пехотной дивизии генерала Верзока, вскоре был отменен. По всей видимости, командование 18-й армии, которой дивизия была теперь подчинена, посчитало потерю территории настолько незначительной, что решило не бросать из-за этого в бой только что полученный резерв. К тому же в любой день русские могли начать наступление из района городов Модон (Мадона) и Вальк (Валка). Поскольку из-за большой протяженности фронта было невозможно предугадать, где противник нанесет свой самый сильный удар, то командование армии решило расположить свой резерв в центре, направив его в район западнее и юго-западнее озера Цобул. В самом южном углу нового района сосредоточения, в местечке Титени и вокруг него, был дислоцирован 108-й панцер-гренадерский полк. На севере, в районе Скуене — Дактас, разместилась бронетанковая группа.

Время ожидания до следующего введения дивизии в бой следовало использовать прежде всего для обучения личного состава, однако из-за других, более срочных заданий обучение постоянно отодвигалось на задний план. Меры по охранению от нападения партизан и просочившихся через линию фронта групп красноармейцев, бесконечная цепь заданий по проведению разведывательных операций, строительство блиндажей, ремонт дорог и мостов — все эти мероприятия занимали все наше время и отнимали все силы. Вдобавок ко всему погода окончательно испортилась, затяжные дожди и осеннее ненастье превратили дороги и объездные пути в непроходимые болота. Чтобы преодолеть такие заболоченные участки, приходилось укладывать бревенчатую гать. Хроническая нехватка бензина привела к временному отказу от эксплуатации большинства автомобилей и вынудила вновь сформировать колонны на гужевой тяге. Для доставки необходимых предметов снабжения у нас оставались только грузовики с дизельными двигателями, которые в обмен на другие автомобили пришлось предоставить в распоряжение начальника службы снабжения дивизии и подчиненных ему подразделений. Наряду с горючим так же остро не хватало и запчастей для танков и автотранспорта. Поэтому более серьезные поломки уже невозможно было исправить в мастерских ремонтных взводов. Неисправные транспортные средства приходилось отправлять в ремонтные подразделения группы армий «Север», хотя почти не оставалось надежды на то, что они когда-нибудь вернутся назад в дивизию.

В это же время произошло переформирование согласно штатам военного времени 1944 года. 3-й батальон танкового полка был переименован во 2-й батальон 36-го танкового полка. Его личный состав и материальная база претерпели многочисленные изменения. То же самое произошло и в других соединениях. Эти изменения коснулись главным образом штабов и рот снабжения соответствующих подразделений. Вместо заболевшего командира дивизии генерал-лейтенанта Унрайна командование дивизией временно взял на себя полковник Муммерт, но уже через несколько дней его сменил полковник Мунцель. 8 сентября 1-й офицер Генерального штаба подполковник фон Бутл ер попрощался с дивизией, так как его перевели в оперативный отдел Генерального штаба сухопутных войск. Дивизия была обязана очень многим его знаниям и умениям, его энергии и жажде деятельности. Часто, выходя даже за рамки своих непосредственных обязанностей, он умел добиваться нужного результата в высших командных инстанциях. Его преемником стал майор Генерального штаба Бауэрнштеттер.

Разумеется, все эти изменения ни в коей мере не облегчили ни командованию дивизии, ни отдельным подразделениям выполнение боевых заданий. Танковые дивизии представляли собой очень сложный и трудный в управлении боевой инструмент, отдельные части которого после каждого перестроения должны были сначала снова притереться друг к другу. 14-я танковая дивизия занимала в этом отношении из-за своего с самого начала неполного оснащения, которое улучшилось только с прибытием батальона «Пантер», пожалуй, даже особое место.

Ее козырем, как и прежде, оставалась бронетанковая группа под командованием подполковника Гёке. Она включала в себя 1-й батальон 36-го танкового полка под командованием майора Молинари, а также 2-й батальон того же полка под командованием капитана Нойендорфа. Оба этих батальона располагали относительно сильным кадровым составом из имевших богатый боевой опыт офицеров, унтер-офицеров и рядовых. Правда, из-за большого пробега их боевые машины уже давно нуждались в ремонте. Главным образом это касалось «Пантер», у которых из-за больших нагрузок, обусловленных тяжелыми условиями местности, снова и снова обнаруживались детские болезни не полностью доведенной до совершенства конструкции. Особенно бросались в глаза недостатки в бортовой передаче, а также в коробке передач, в двигателе и сцеплении. У танков Pz. IV и штурмовых орудий повод для рекламаций давали прежде всего тормоза механизма управления и опорные тормоза. Зато великолепно зарекомендовали себя их пушки.

Подчиненный бронетанковой группе 1-й батальон 103-го панцер-гренадерского полка под командованием капитана Макензена фон Астфельда можно было считать самым боеспособным и мобильным пехотным соединением дивизии. Хотя название «бронетранспортерный батальон» было все же несколько преувеличенным, так как при боевой численности 9 офицеров, 55 унтер-офицеров и 280 рядовых в их распоряжении находилось только 14 бронетранспортеров и 3 автомобиля специального назначения. Вооружение батальона, насчитывавшее 36 ручных пулеметов, 5 станковых пулеметов, 4 средних миномета, 6 орудий калибра до 76,2-мм — частично русского происхождения — и 3 автомобиля с установленными на них 75-мм пушками, было достаточным, а уровень боевой подготовки личного состава при сложившихся условиях — ведь шел все-таки сентябрь 1944 года — можно было считать хорошим. Похоже обстояли дела и с 3-й ротой 13-го танкового саперного батальона обер-лейтенанта Войтцеля, которая тоже входила в состав бронетанковой группы. При боевой численности в 2 офицера, 13 унтер-офицеров и 112 рядовых в роте имелось 5 бронетранспортеров и один бронетранспортер с радиостанцией. Вооружение роты состояло из 12 ручных пулеметов, 2 станковых пулеметов, 2 средних минометов и 2 ручных противотанковых гранатометов «панцершрек».

Временно подчиненный дивизии, но чаще всего действовавший с ней во взаимодействии 1-й дивизион 4-го танкового артиллерийского полка под командованием майора Бюргера к началу сентября достиг боевой численности в 9 офицеров, 63 унтер-офицера и 201 рядовой. Дивизион располагал девятью САУ «Веспе» (легкие полевые гаубицы типа 1FH 18 на бронированном самоходном лафете), двумя САУ «Хуммель» (тяжелые полевые гаубицы на самоходном лафете) и легкими 20-мм зенитками «Флак 38». Тем самым этот дивизион, так же как и оба других дивизиона артиллерийского полка под командованием капитана Кундиуса (2-й дивизион) и майора Кайзера (3-й дивизион), был почти полностью обеспечен орудиями и располагал хорошо обученным и испытанным в боях личным составом. Он был мобильным и отличался отличными показателями в стрельбе, и лишь временные задержки в обеспечении боеприпасами негативно сказывались на его боеспособности. Командовал артиллерийским полком полковник де Буше.

Однако в отличие от бронетанковой группы и артиллерийского полка во всех остальных боевых частях дела обстояли не так отрадно. Командир 103-го панцер-гренадерского полка полковник Муммерт, который тем временем был награжден дубовыми листьями к Рыцарскому кресту, практически располагал только одним боеспособным 2-м батальоном и несколькими полковыми группами. И хотя 108-й панцер-гренадерский полк, командование которым принял на себя полковник Гёргер, на бумаге состоял из двух батальонов, но в действительности его боеспособность была очень ограниченной. Обоим полкам пришлось вынести основную тяжесть последних боев, особенно под Шауленом и в районе восточнее Акмяне и под Упесмуйжей, где они понесли очень тяжелые потери. Вследствие этого они так и не смогли приблизиться к уровню вновь сформированного полка ни в отношении вооруженности, ни в отношении численности личного состава, ни его боевой подготовки. Их еще сохранившийся старый кадровый состав, который отлично зарекомендовал себя во многих сражениях и получил в них более или менее тяжелые ранения, был таким малочисленным, что его положительное влияние могло распространяться только на небольшую часть остальных военнослужащих полка. Все остальные, лишь недавно призванные необученные молодые новобранцы и военнослужащие старших возрастов из подразделений службы снабжения, обозов и временных боевых формирований, должны были сначала освоиться со своими новыми служебными обязанностями. И конечно, это была не их вина, если они были не в состоянии сразу справиться с часто непосильными требованиями, которые к ним предъявлялись в боевой обстановке. Тот опыт, который им приходилось приобретать, сражаясь с противником, имевшим почти всегда подавляющее преимущество, ни в коей мере не мог помочь им поднять свой боевой дух и преодолеть страх перед вражескими танками и фланговыми атаками. Тем не менее, отмечая их заслуги, надо сказать, что они всегда бились храбро и справлялись с критическими ситуациями гораздо лучше, чем в сложившихся обстоятельствах этого можно было от них ожидать. С малочисленными ротами, которые в крайнем случае насчитывали не более 40 бойцов и командиры которых очень быстро выбывали из строя из-за ранений, при всем желании невозможно было добиться такого же успеха, как с полностью укомплектованными подразделениями, перед которыми ставились боевые задания с учетом их численности. Чтобы выйти из этого затруднительного положения, рассматривалась даже возможность объединения обоих полков. Однако эта идея не была осуществлена уже потому, что, как свидетельствовал опыт боевых действий, одного панцер-гренадерского полка, пусть даже и обладающего высокой степенью боеспособности, было недостаточно. Доукомплектование гренадерами из расформированных пехотных дивизий натолкнулось на непредвиденные трудности, и в конце концов от него пришлось отказаться.

14-й танковый разведывательный батальон под командованием капитана Шаммлера также понес большие потери. Поскольку у нас не было возможности оснастить его бронетранспортерами, а с одними бронированными разведывательными дозорными машинами батальон был слишком слаб для решения самостоятельных задач, он часто использовался для маневренного охранения протяженных участков. Разведывательные поиски батальон чаще всего предпринимал во взаимодействии с частями панцер-гренадерских полков. Кроме того, часто приходилось использовать его для усиления пехотной боевой мощи 103-го панцер-гренадерского полка, 1-й батальон которого почти все время сражался в составе бронетанковой группы.

13-й танковый саперный батальон также был ослаблен из-за выделения своей 3-й роты. Здесь прежде всего остро ощущалась нехватка солдат, имевших хорошую инженерно-саперную подготовку, так как использование саперного батальона в качестве пехотного подразделения привело к большим потерям в его рядах. Поэтому, не считая исполнения своих прямых обязанностей, саперный батальон занимался в основном охранением или оставался в дивизионном резерве. Время от времени командиру саперного батальона капитану Пастернаку подчинялась относительно сильная и хорошо оснащенная дивизионная конвойная рота.

И наконец, следует упомянуть 276-й армейский зенитно-артиллерийский дивизион, который под командованием капитана Витцеля был заново сформирован в Румынии и с тех пор отлично зарекомендовал себя во всех сражениях. Правда, справедливости ради следует заметить, что он не всегда мог в достаточной мере обеспечить противовоздушную оборону дивизии, так как слишком часто его приходилось использовать вместо отсутствующего истребительно-противотанкового дивизиона в наземных боях.

Естественно, чаще всего менялась численность, состав и боеспособность 4-го полевого запасного батальона. Из-за чрезмерной потребности панцер-гренадерских полков в пополнении во время крупных сражений запасной батальон часто исполнял роль временного пункта сбора донесений. Его энергичный командир капитан Крель, в соответствии с имевшимися возможностями и используя самые неожиданные подручные средства, умел всякий раз поднять степень боевой подготовки доверенных ему бойцов до такого уровня, что они без проблем вписывались в коллектив боевых частей. Через его курсы повышения квалификации и школы боевой выучки прошла значительная часть унтер-офицеров всей дивизии. Не обходилось и без того, что при возникновении критических ситуаций приходилось использовать учебный батальон в полном составе для выполнения боевых заданий. Причем, несмотря на свое часто недостаточное вооружение, батальон всегда выполнял полученные задания и мог не опасаться сравнения с настоящими боевыми частями.

Похожим образом обстояли дела и с интендантской службой и службой снабжения. В их распоряжении находились почти исключительно военнослужащие старших возрастов. Бойцы младших возрастов уже давно были переведены в боевые части. Хотя при постоянной нехватке районов расположения транспорта водителям приходилось порой работать до изнеможения, они с честью преодолевали все трудности: будь это временами почти непроезжие дороги или устранение неисправностей изношенных автомобилей с помощью подручных средств. В конце концов вполне обыденными стали такие явления, когда колоннам приходилось пробиваться с боем, отражая атаки партизан и просочившихся вражеских групп, или когда бойцы тыловых служб без посторонней помощи успешно держали оборону в своих опорных пунктах. Большое число наград явилось ярким свидетельством боевой готовности, с которой они исполняли свою службу.

12 и 13 сентября несколько отрядов под командованием командиров полков еще раз провели разведку местности, чтобы до мельчайших подробностей выяснить условия в предполагаемых районах боевых действий. Но прежде чем удалось обработать и оценить полученные результаты и устранить обнаруженные недостатки, работу пришлось прервать. На многих участках фронта русская артиллерия открыла ураганный огонь, возвестивший о начале русского наступления.

14-я танковая дивизия была поднята по тревоге и получила приказ уже вечером 14 сентября выступить в район южнее поселка Эргли, чтобы контратакой ликвидировать глубокое вклинение в полосе обороны 132-й пехотной дивизии. Этот прорыв противника грозил нарушить прочность всего фронта. Для ликвидации вклинения дивизия временно поступила под командование штаба 10-й армии.

Хотя дивизии предстояло преодолеть расстояние менее 40 километров, марш занял больше времени и оказался гораздо труднее, чем предполагалось вначале. Военно-воздушные силы русских почти непрерывно бомбили шоссе в районе дислокации дивизии, а дальнобойная вражеская артиллерия блокировала своим огнем проходившие рядом с линией фронта коммуникации с севера на юг. К несчастью, во время марша под тяжестью двигавшихся во главе колонны «Пантер» обрушилось несколько мостов, так что следовавшим за танками подразделениям пришлось или долго ждать, пока отремонтируют мосты, или делать большой крюк по проселочным дорогам. Поэтому мобильные подразделения, оснащенные колесным транспортом, были вынуждены повернуть на запад, чтобы проследовать по маршруту Скуене — Нитауре — Таурупе. Однако и они прибыли в место назначения не намного быстрее, чем танки. В конце концов, из-за всех этих задержек и помех, сосредоточение и занятие исходного положения задержалось на несколько часов, и боевые группы смогли пойти в атаку только 15 сентября около 12.00. Из-за постоянных налетов советских штурмовиков танкистам так и не удалось к этому времени полностью заправить все свои танки.

Главной целью атаки был старый передний край обороны у Озолмуйжи. Правая группа (108-й панцер-гренадерский полк, 2-й батальон 36-го танкового полка и 2-й дивизион 4-го артиллерийского полка) должна была наступать вместе с приданными ей саперами до шоссе Лиепкалне — Бенени. Левая группа (1-й батальон 36-го танкового полка, 2-й батальон 103-го панцер-гренадерского полка и 1-й дивизион 4-го артиллерийского полка) должна была первым же броском достичь Авени. Несмотря на некоторые первоначальные неблагоприятные условия местности, оба ударных клина продвигались вперед довольно быстро, их не смог остановить даже постоянно возраставший минометный и артиллерийский огонь противника. Еще до наступления темноты они заняли цепь холмов западнее шоссе и создали плацдарм в районе Кайвени — Брантени — Панкине. Деревню Баркайзи, которую заняли подразделения левой группы, пришлось, правда, вскоре снова оставить, так как занимавшее деревню подразделение гренадеров оказалось слишком слабым, чтобы удержать ее и ночью.

Вопреки ожиданиям противник вел себя до самого утра относительно спокойно, не считая обычных огневых налетов его артиллерии. Но по характерным звукам окопных работ, доносившимся со всех сторон, и по оживленному движению транспорта на прифронтовых дорогах можно было понять, что под покровом темноты русские лихорадочно пытались укрепить свои позиции и подтянуть подкрепления. В какой мере им это удалось, выяснилось на следующий день, когда в 5.00 южная группа перешла в атаку на город Лиепкалне. Если уже само занятие исходного положения вызвало яростный огонь со стороны противника, то по мере развития нашей атаки русская пехота начала оказывать все более и более яростное сопротивление. Лишь после упорного кровопролитного боя острие танкового клина смогло наконец приблизиться к окраине городка. Однако все попытки ворваться в город потерпели неудачу из-за яростного оборонительного огня хорошо замаскированных противотанковых пушек и полевых орудий.

Ближе к полудню русские во многих местах сами перешли в контратаку, бросив в бой пехоту, танки и самоходные артиллерийские установки. И хотя бронетанковой группе удалось повсюду отразить натиск противника, однако поскольку русские одновременно атаковали и позиции 1-го батальона 108-го панцер-гренадерского полка, расположенные севернее у шоссе на Загатани, и оттуда нельзя было ожидать помощи, то вскоре бронетанковая группа попала в трудное положение. Оно еще больше ухудшилось, когда под плотным артиллерийским огнем была потеряна связь с соседями слева и с расположенной западнее базой снабжения и опорным пунктом в Скуени и оттуда прекратился подвоз боеприпасов. Поэтому для их поддержки группе Молинари, которая к тому времени уже взяла деревню Венени, но из-за совершенно неподходящего для танковой атаки характера местности не смогла продвинуться дальше, пришлось повернуть на юг и продвинуться до Лиепкалне.

Если даже в этот момент и не было другого решения, то и оно оказалось не очень удачным. Во-первых, почти половина всех «Пантер» 1-го батальона была подбита или вышла из строя из-за технических неполадок, и их пришлось оставить на поле боя почти без всякой защиты. Во-вторых, для проведения этой операции у группы Молинари не было совершенно никаких пехотных подразделений поддержки, так как 103-й панцер-гренадерский полк и подчиненные ему саперы именно в это время были вынуждены отражать мощные атаки русских. И в-третьих, вдобавок ко всему, атаке сильно мешала сгустившаяся темнота, а также то обстоятельство, что местность по обе стороны от дороги оказалась непроходимой для наших танков, что значительно снижало эффективность танковой атаки. Поэтому командование дивизии примерно в 19.15 радиограммой остановило атаку на полпути и приказало группе Молинари отойти назад к Венени. Единственный успех этой незавершенной атаки заключался в том, что временно ослабло давление противника на нашу боевую группу у Лиепкалне.

Однако главную причину неожиданной остановки отвлекающей атаки боевые группы узнали только в течение ночи.

Если сначала командование группы армий «Север» энергично настаивало на том, чтобы дивизия, несмотря на большие потери в живой силе и технике и на неблагоприятный характер местности, приложила все усилия для взятия и дальнейшего удержания в своих руках Лиепкалне, как краеугольного камня в противодействии советскому наступлению, то тем временем произошли события, которые коренным образом изменили ситуацию.

Сразу после того, как противнику удался прорыв в районе Эргли, он перешел в атаку и южнее Даугавы. Пользуясь подавляющим преимуществом в танках и тяжелом вооружении своего 3-го механизированного гвардейского корпуса, он разгромил 205-ю пехотную дивизию, которая держала оборону у населенного пункта Вецмуйжа. Через брешь, возникшую между оттесненными на северо-восток остатками 205-й пехотной дивизии и 215-й пехотной дивизией, сражавшейся под Екавой, русские устремились на Ригу. В связи с этим наступлением возникла серьезная опасность, что будут отрезаны немецкие соединения, занимавшие позиции севернее Даугавы.

Поскольку у командования группы армий «Север» в данный момент не оказалось под рукой резервов, которые оно могло бы бросить навстречу противнику, или эти резервы находились так далеко от места событий, что наверняка прибыли бы слишком поздно на поле боя, то командование было вынуждено вывести 14-ю танковую дивизию из ее нынешнего района боевых действий. Дивизия получила приказ, двигаясь форсированным маршем через Ригу, выйти в район города Балдоне и контратаковать противника, чтобы помешать его дальнейшему продвижению.

Хотя для успеха операции был дорог буквально каждый час, не было никакой возможности избежать занимавшего много времени объезда через Ригу хотя бы уже потому, что в спешке невозможно было найти переправочные средства для форсирования Даугавы в районе Огре или Икшкиле. Кроме того, дивизионные «пожиратели бензина» — гусеничные машины — должны были перевозиться по железной дороге.

Уже выполнение первой части задания — вывод дивизии из боя — было связано с большими трудностями. После выхода из строя радиостанций у командования дивизии сначала не было никакой связи со своей боевой группой у Лиепкалне. Кроме того, из-за ранений выбыли из строя командир 2-го батальона 108-го панцер-гренадерского полка капитан Кунат, командир 2-го батальона 36-го танкового полка капитан Нойендорф, а также его адъютант, лейтенант Карос. Командование дивизии не было полностью уверено в возможности выполнения задания по отводу войск, тем более что для рот, сражавшихся южнее Лиепкалне, возникла опасность окружения. И только ночью удалось составить более точную картину о положении боевой группы и передать ей устный приказ о смене и отводе с передовой.

Еще хуже обстояли дела с танковыми ротами «Пантер» северной группы. Отражая яростные атаки противника, танкистам нужно было эвакуировать с поля боя подбитые танки и отбуксировать их к железнодорожной линии. Одновременно нужно было как можно быстрее перевезти все исправные машины в новый район боевых действий. Под энергичным и деятельным руководством майора Молинари и при самоотверженном участии всех экипажей, личного состава трофейно-эвакуационного взвода и частей охранения к утру 17 сентября действительно удалось доставить большую часть танков в город Скудрес, а оттуда на станцию погрузки Таурупе. Сюда же прибыл и 2-й батальон 36-го танкового полка под командованием капитана Шурига. При этом было подбито 11 преследовавших их советских танков, которые отважились оторваться слишком далеко от своих частей сопровождения.

И хотя тем самым были созданы определенные предпосылки для выполнения второй части задания, все прочие обстоятельства оказались крайне неблагоприятными. Ни в штабе 16-й армии в Огре, ни в штабе 1-го армейского корпуса, который командовал в зоне прорыва, не удалось узнать никаких подробностей о сложившемся там положении. О 205-й пехотной дивизии было лишь известно, что с уцелевшими подразделениями она отошла со своих прежних позиций на северо-восток. С ней не было ни радиосвязи, ни связи по телефону. При попытке позвонить на командный пункт одного из полков этой дивизии, который все еще продолжал сражаться, трубку снял какой-то красноармеец, говоривший на ломаном немецком языке, распространенном среди жителей Галиции. До сих пор из Балдоне не поступало сообщений о соприкосновении с противником, что еще ни о чем не говорило, так как этот город лежал в стороне от шоссе, по которому, по слухам, наступали русские.

Точно так же нигде невозможно было получить информацию о 215-й пехотной дивизии под Екавой и о бронетанковой группе Лаухерта численностью до полка, которая, по слухам, находилась где-то севернее или северо-восточнее Екавы. Поскольку и воздушная разведка не дала никакого результата, дивизия была вынуждена действовать в большей или меньшей степени на авось. Исходные данные можно было почерпнуть лишь из донесений, из которых следовало, что прорыв произошел около полудня 16 сентября. После анализа топографической карты можно было предположить, что русские постараются как можно быстрее преодолеть неудобную для танков лесистую и болотистую местность между Вецмуйжей и Балдоне, чтобы захватить равнинную территорию вокруг деревни Арстес и использовать ее для последующего броска на Кекаву и Ригу. Если их не остановят ударами во фланг ведущие оборонительный бой подразделения 205-й пехотной дивизии, то они появятся там уже ночью, самое позднее — рано утром.

Из этих размышлений следовало, что дивизия должна была как можно быстрее направить в этот район все имевшиеся в ее распоряжении силы, чтобы при всех обстоятельствах прибыть туда раньше противника. В соответствии с этим все подразделения на колесном транспорте, передовые отряды которых, двигаясь из Риги, еще ночью прибыли на дивизионный пункт сбора донесений в Кекаве, были незамедлительно переправлены дальше. Первым подразделением, которое еще до обеда 17 сентября в полном составе прибыло в Балдоне, оказался 2-й батальон 103-го панцер-гренадерского полка под командованием полковника Муммерта с подчиненной ему батареей. За ним последовал разведывательный батальон, который должен был продвинуться через деревни Балкас и Друкаскрогс в сторону деревни Арстес и провести разведку как можно дальше на юг. Наконец, сразу после обеда в направлении Клапи — Арстес выдвинулся первый батальон 108-го панцер-гренадерского полка. Временную связь между обеими ударными группами обеспечивал 276-й зенитно-артиллерийский батальон, 1-я и 2-я батареи которого заняли позиции восточнее и западнее деревни Масани, а части 3-й батареи — у деревни Целмини.

Вскоре все подразделения дивизии были втянуты в первые бои южнее реки Кекавы, но уже к вечеру им удалось отбросить пока еще слабого противника за линию Друкаскрогс — высота 22,6 у деревни Лафонтен — Клапи — высота 81,9. Гарнизон города Балдоне, который до сих пор состоял из слабых дежурных подразделений 1-го армейского корпуса, почти не имевших тяжелого вооружения, кроме нескольких легких самоходных артиллерийских установок «Хетцер» («Егерь»), был укреплен штабными подразделениями танкового полка, а сам город был включен в линию сторожевого охранения. Командование гарнизоном этого опорного пункта было поручено полковнику Гёке. Ночью прибыли первые долгожданные танки Pz. IV и штурмовые орудия и сразу же проследовали к командным пунктам гренадерских полков. Они принесли неприятную весть, что железнодорожная линия была повреждена во время бомбежек станции Кайпен и других железнодорожных станций и что теперь до вечера 18 сентября не стоит рассчитывать на прибытие остальных танков.

Таким образом, атака должна была пока продолжаться при довольно слабой танковой поддержке, что должно было негативно сказаться на ее развитии, как и отсутствие самоходных артиллерийских установок артиллерийского полка. Основную нагрузку опять должны были нести гренадерские полки, и было еще далеко не ясно, смогут ли они достичь поставленной цели атаки, рассчитанной на большую глубину, так, как этого требовал корпус.

Тем не менее 18 сентября около 8 часов утра гренадерские полки пошли в атаку в направлении деревни Арстес. Главный удар наносился на правом фланге, на участке 103-го панцер-гренадерского полка, где занял исходную позицию и прибывший между тем 2-й батальон 108-го панцер-гренадерского- полка. Группа Гёке продолжала нести охранение под Баддоне, а 14-й танковый разведывательный батальон собственными атаками у деревни Бриедес прикрывал правый фланг и удерживал переправу через реку Мису. Преодолевая упорное сопротивление противника, которое еще более возрастало при борьбе в тыловой зоне обороны, гренадеры медленно двигались вперед. Понеся большие потери, они лишь немного продвинулись на юг и в конце концов вынуждены были залечь на подступах к деревне Арстес. Лишь с большим трудом, напрягая все силы, они смогли отразить яростные контратаки красноармейцев. Когда под напором превосходящих сил противника редкая линия обороны грозила вот-вот рухнуть, положение еще раз спасли наши малочисленные танковые группы, которые смело ринулись в контратаку. При этом наша артиллерия отлично поддержала их своим сосредоточенным огнем, под действием которого Советы прервали свою атаку и даже отвели на исходные позиции свои стремительно выдвинувшиеся вперед штурмовые группы.

Для нас это был однозначный успех в обороне, но все понимали, что продолжение нашей атаки имеющимися в наличии силами при подавляющем превосходстве русских в живой силе и технике было просто невозможно. Вопрос заключался лишь в том, будет ли повторение попытки иметь больше шансов на успех, если подождать прибытия главных сил танкового полка. На него следовало ответить положительно, пока бой будет идти на открытой местности, и отрицательно, как только атакующие достигнут лесистой местности, где главное оружие танка, его дальнобойная пушка, утратит большую часть своей эффективности. И вот в этом случае особенно неблагоприятно проявится пехотная слабость дивизии.

Однако вскоре все эти соображения, выходившие за рамки обычной обороны завоеванной до сих пор территории, утратили всякое значение. После того как противник не смог продвинуться дальше у деревни Арстес, он отвел свои танки и стрелковые соединения на восток, обошел Баллоне и совершенно неожиданно появился у моста через Кекаву западнее деревни Азенперги. И хотя занимавшая там позиции зенитная батарея очень быстро сумела подбить семь вражеских танков и вынудила остальные отступить, однако вскоре поступило донесение о том, что большая группа танков и моторизованные стрелковые части русских движутся от Азенперги на север. Это было очень тревожно, так как мы не могли ничего противопоставить им.

Совершенно неизвестное сначала положение противника теперь наконец прояснилось, правда, при этом выяснилось, что положение дивизии выглядело почти безнадежным. Тем не менее командование дивизии продолжало придерживаться первоначального плана и решило оставить главные силы своих соединений в районе Лафонтен — Клапи, а угрозу с флангов и с тыла отразить с помощью других подразделений. В срочном порядке были собраны подразделения полевого запасного батальона, дивизионная конвойная рота и дежурное подразделение службы снабжения дивизии и направлены по проселочным дорогам, выходящим к шоссе между селениями Бунас и Берцменте. 3-я батарея 276-го зенитно-артиллерийского дивизиона заняла позицию у деревни Бунас. В конце концов была задействована и часть личного состава штаба. Даже главный дивизионный судья доктор Каден взял в руки оружие.

Поскольку на всем этом участке, кроме как у деревни Бунас, не было других противотанковых средств, наши боевые группы могли лишь ненадолго задержать русских, но наверняка были не в состоянии остановить их. Поэтому было настоящим чудом, что еще до того, как стемнело, на командный пункт дивизии в деревне Клауги прибыло четыре танка, которые ремонтировались в Риге. Они были незамедлительно отправлены к высоте 59,9, находившейся южнее селения Вецвилдас, так как эту высоту надо было во что бы то ни стало удержать в наших руках.

Как только наши бронемашины прибыли туда, не задержавшись в пути ни на минуту, из ближайшего перелеска уже показались первые русские танки. Вспыхнула короткая перестрелка, в ходе которой было подожжено три советских Т-34. Большинство остальных русских танков получили такие тяжелые повреждения, что предпочли поскорее развернуться и отойти под защиту леса. За танками последовала и сопровождавшая их пехота, которая, видимо, никак не ожидала встретить здесь такое мощное сопротивление и не могла ничего противопоставить ему.

Когда около 18.00 стемнело, боевая деятельность пошла повсюду на убыль, и всю ночь обстановка в этом районе оставалась довольно спокойной, за исключением нескольких коротких перестрелок на окраинах Бадцоне. И друзья, и враги стремились плодотворно использовать ночное время для подготовки к грядущим сражениям.

Между тем командование дивизии продолжало вносить изменения в первоначальный план, когда прибывавшие постепенно танки начали поступать и на юг. Так, 1-й батальон 36-го танкового полка вместе с 3-й ротой 13-го саперного батальона решено было использовать для атаки у деревни Вецвилдас, чтобы уменьшить, а при возможности и полностью устранить опасность, грозившую южной группе с фланга и с тыла. Определенное отвлечение сил противника должна была принести и атака примерно двух третей 225-й пехотной дивизии от селения Икшкиле через Даугаву в направлении Баллоне, с помощью которой командование корпуса хотело продлить левый фланг дивизии до Даугавы и одновременно отрезать прорвавшегося противника от его тыловых коммуникаций.

Однако все надежды, связанные с этой перегруппировкой сил и усилением дивизии, были перечеркнуты развитием боевых действий 19 сентября. И хотя подразделения, брошенные на прикрытие фланга, смогли отразить все попытки прорыва и в ходе контратаки устранили неглубокие вклинения, однако сила сопротивления южной группы начала постепенно ослабевать. И без того редкие оборонительные линии гренадерских рот были совсем обескровлены в ходе продолжительного ураганного огня вражеской артиллерии и новых яростных атак пехотных подразделений русских и уже не могли так же успешно оборонять свои ставшие слишком широкими участки. Да и какого результата можно было ожидать от контратак, которые проводились силами восьми или десяти, а в самых трудных случаях двадцати совершенно измотанных бойцов? Противник шаг за шагом оттеснял наши гренадерские полки за селение Клапи и прижимал к реке. И если им не оказать срочной помощи, то рано или поздно они будут полностью разгромлены. Не могли коренным образом изменить ситуацию ни танки непосредственной поддержки, ни батареи артиллерийского полка, которые и без того едва справлялись с поставленными задачами. Кроме того, начала ощущаться нехватка боеприпасов, так как волны советских бомбардировщиков непрерывно накатывались на пути подвоза, что полностью исключало передвижение колонн с боеприпасами и горючим в дневное время.

Кризис достиг своей наивысшей точки, когда красной пехоте удалось просочиться в месте стыка между 14-м разведывательным батальоном и 103-м панцер-гренадерским полком и не без успеха атаковать находившиеся в том районе позиции батарей артиллерийского полка. Группа советских танков, продвинувшаяся до берега реки, которая сначала прикрывала прорыв с флангов, вскоре присоединилась к общему наступлению на север. Очевидно, экипажи танков получили задание установить связь со своей восточной ударной группой.

С помощью двух инженерно-строительных рот, которые прислал корпус, дежурных подразделений артиллерийского полка и отряда полевой жандармерии под общим командованием командира зенитно-артиллерийского дивизиона удалось кое-как прикрыть возникшую брешь. Во время контратаки с целью отбросить за реку противника, атаковавшего у селения Целмини 2-ю батарею 276-го зенитно-артиллерийского дивизиона, саперный батальон понес тяжелые потери, впрочем так и не добившись поставленной цели.

Пришлось окончательно отказаться от всех имевшихся у командования дивизии планов рано или поздно продолжить собственную атаку. И без того эти планы носили чисто академический характер. Теперь оставалось лишь отчаянно пытаться сдерживать противника, пока не прибудет подкрепление. После того как была установлена связь с подошедшим тем временем гренадерским полком 225-й пехотной дивизии, в полном согласии с командованием 1-го армейского корпуса, передний край обороны был перенесен на рубеж реки Кекавы. 103-й панцер-гренадерский полк оторвался от противника и занял исходное положение западнее селения Масани, чтобы контратакой уничтожить вражеские силы, прорвавшиеся у деревни Эрцес. 14-й танковый разведывательный батальон вернулся на свою прежнюю полосу обороны, а его позиции у селений Бриедес и Друкаскрогс занял 377-й гренадерский полк, переброшенный туда на грузовиках. Оба этих соединения получили подкрепление в лице малочисленных танковых групп.

Несмотря на все усилия и многочисленные смелые контратаки, в последующие дни так и не удалось ликвидировать вклинение на западном фланге. Здесь, так же как и на главной магистрали и под Балдоне, нам пришлось передвинуть свои позиции дальше на север. Зато тем большими оказались успехи в обороне в восточном районе вклинения. Прежде всего, мы были обязаны стойкости и смелости группы под командованием майора Молинари, державшей оборону в деревне Вецвилдас, а также группы под командованием обер-лейтенанта Грунау, оборонявшейся в селении Берцменте, тем, что на этом участке фронта противник так и не смог продвинуться дальше ни на шаг. Несмотря на свою малочисленность, группа Грунау, состоявшая почти исключительно из личного состава штаба дивизии и располагавшая всего лишь двумя легкими зенитками, смогла благодаря отвлекающим маневрам и самоотверженной обороне почти неделю удерживать свои позиции и не допустила прорыва почти батальона вражеской пехоты, поддержанной танками.

Начиная с 22 сентября панцер-гренадерские полки СС «Данмарк» и «Норге» провели несколько отвлекающих атак, в ходе которых прорвавшиеся вражеские отряды были окружены и в ходе последующей зачистки большей частью уничтожены. Благодаря новым вклинениям вдоль шоссе и в полосе обороны 225-й пехотной дивизии удалось перебросить к ней свежее подкрепление, что позволило ее остаткам отойти за русские линии, которые тем временем передвинулись на много километров на север.

Наконец, к 26 сентября фронт стабилизировался настолько, что полосу обороны дивизии удалось передать частям 11-й пехотной дивизии, 11-й панцер-гренадерской дивизии СС «Нордланд» и 225-й пехотной дивизии. Лишь несколько танковых ударных групп пока еще оставались на своих позициях. Все остальные подразделения дивизии заняли плацдарм у селения Кекава, а затем были переброшены в Ригу. С ночи 23 на 24 сентября дивизия уже не подчинялась 1-му армейскому корпусу, а находилась в подчинении 3-го танкового корпуса СС (Штайнера).

В последующие дни отдыха появилась наконец возможность подвести итоги и составить сводку достижений дивизии. Наряду с оперативным успехом, позволившим ликвидировать прорыв намного превосходящих сил противника, удалось отвести к Риге дивизии, стоявшие севернее Даугавы, и создать вокруг столицы Латвии хорошо укрепленный плацдарм. Кроме того, очень впечатляющими являются и отдельные позиции этого баланса. Так, в период с 18 по 25 сентября было захвачено в качестве трофеев, подбито или уничтожено:

110 танков и самоходных артиллерийских установок;

4 разведывательных бронеавтомобиля;

62 противотанковые пушки;

4 самолета;

5 тяжелых орудий;

14 тяжелых минометов;

5 противотанковых ружей и американских базук;

85 частично бронированных автомобилей с установленными на них пулеметами или зенитками.

По сравнению с этими значительными потерями русских наши собственные безвозвратные потери оказались не так уж и велики: 23 танка и штурмовых орудия и относительно небольшое число тяжелого вооружения и автомобилей. При этом необходимо также учитывать, что в первые дни боев с нашей стороны было задействовано совсем мало танков и что, например, в районе вклинения севернее селения Азенперги наши группы прикрытия численностью менее двух рот успешно противостояли значительным силам советской 36-й гвардейской танковой бригады и 7-й гвардейской механизированной бригады, то есть исключительно элитным частям Красной армии.

Внешним знаком признания заслуг бойцов дивизии явилось награждение полковника Мунцеля, майора Молинари и обер-лейтенанта Грунау Рыцарскими крестами. Большая группа военнослужащих дивизии была награждена Железными крестами 1-го и 2-го класса. Достижения самой дивизии были неоднократно отмечены в приказах по группе армий «Север» и в приказах по армии.

Тем временем не только в районе Баддоне, но и на всем протяжении фронта 16-й и 18-й армий, а также на северном фланге группы армий «Центр» советское наступление застопорилось и в конце концов было остановлено. Пять советских групп армий — 3-й Украинский фронт, 1, 2 и 3-й Прибалтийские фронты и Ленинградский фронт — не смогли окончательно сломить сопротивление противостоявших им трех немецких армий и добиться такого успеха, какого можно было бы ожидать с учетом фактического соотношения сил. Хотя немецкие соединения и были вынуждены оставить северо-восточную часть Латвии и отойти на плацдарм вокруг Риги, однако они сумели удержать узкий коридор севернее Митау и отразили все попытки противника ликвидировать его. В результате удалось сохранить связь с группой армий «Центр».

Здравомыслящее и рационально действующее командование вермахта, вероятно, использовало бы полученную передышку для того, чтобы последовательно продолжить однажды начатое отступление и создать мощный оборонительный рубеж на реке Мемель (Неман) для защиты Восточной Пруссии, прежде чем противник смог бы продвинуться вперед. Оснований для такой решительной меры было предостаточно, тем более что ценность прибалтийских районов значительно уменьшилась, после того как Финляндия, заключившая 5 сентября 1944 года перемирие с Советским Союзом, вышла из числа союзников Германии. В эти дни со всех сторон на Гитлера оказывалось давление, чтобы он дал наконец свое согласие на отвод группы армий «Север» на границу рейха. Однако, как и прежде, он продолжал настаивать на своем принятом ранее решении «не оставлять без борьбы ни пяди земли». Он остался при своем всегда страстно отстаиваемом мнении, что в этом случае будут связаны крупные силы противника, которые советское командование будет вынуждено снять с других участков фронта. Кроме того, Гитлер собирался приказать группе армий «Север», одновременно с наступлением на прочих участках Восточного фронта, нанести удар на юг в глубокий фланг противника.

Пусть эти планы были лишены всякой реальной основы и придуманы лишь для того, чтобы отделаться от докучливых советчиков и чтобы завуалировать незавидное положение в глазах непосвященных. В любом случае группа армий «Север» осталась там, где она и была до сих пор. Более того, теперь, после того как противник занял острова Даго, Моон и большую часть острова Эзель, а советские военно-морские силы вторглись в Рижский залив, она должна была защищать не только свой сухопутный фронт, но и протяженную береговую линию.

Независимо от этого довольно сомнительного решения Верховного главнокомандования вермахта, еще одна мера, принятая уже самой группой армий «Север», в дальнейшем крайне неблагоприятно сказалась на развитии событий. Генерал-полковник Гудериан, после того как все его настойчивые просьбы об отводе группы армий «Север» не нашли должного понимания, предложил, как начальник Генерального штаба сухопутных войск, сосредоточить в районе Шаулена главные силы танковых войск, находившиеся на северном участке фронта. Именно в районе Шаулена Гудериан ожидал следующего удара противника и ни при каких обстоятельствах не хотел допустить, чтобы группа армий «Север» снова, и на этот раз окончательно, была отрезана от своих наземных коммуникаций. Однако генерал-полковник Шёрнер считал более разумным расположить свои танки в районе городов Мошайкен (Мажейкяй) и Аутц (Ауце), а отдельные соединения он предлагал отвести еще дальше на северо-восток.

Поэтому сначала 14-я танковая дивизия осталась в Риге в качестве поддержки и резерва для защитников плацдарма. Как и после всех прежних сражений, дивизия использовала затишье на фронте прежде всего для доукомплектования своих гренадерских полков до приемлемой численности и для ремонта поврежденных танков, штурмовых орудий, автомобилей и оружия. К этому времени ремонтные подразделения довели до совершенства свои способности в преодолении связанных с этим трудностей. Формирование новых воинских частей и перегруппировки в известной степени уже давно относились к обычному виду деятельности. К тому же своевременное прибытие маршевого батальона значительно облегчило формирование заново 2-го батальона 108-го панцер-гренадерского полка, который понес тяжелые потери еще в боях за Лиепкалне и в конце концов под Балдоне был почти полностью разгромлен. И прочие соединения смогли частично восполнить свои потери в личном составе, кроме того, они располагали солидными скрытыми резервами на будущее в лице большого числа легкораненых, которые были размещены в госпиталях в ближайших населенных пунктах.

Этот перерыв между боями продолжался вплоть до 4 октября. К этому времени противник тоже закончил свою подготовку и продолжил наступление по всему северному участку фронта серией яростных атак. Повсюду, как на плацдарме у Риги, так и в прежнем районе вклинения южнее Митау, он бросал в бой гораздо более мощные силы, чем раньше. К 5 октября стало уже очевидно, что для русских главным был тот удар, который наносили на запад 1-й и 2-й Прибалтийские фронты. В одном только районе Шаулена — Мошайкена в наступлении принимали участие один танковый корпус, 8 танковых бригад и 29 стрелковых дивизий. А южнее этого района, между Шауленом и Георгенбургом, находилось не менее чем 3 танковых корпуса, 5 отдельных танковых бригад и 31 стрелковая дивизия, которые наступали тремя глубоко эшелонированными колоннами.

Эти войска атаковали наши редкие оборонительные линии, занятые немногочисленными пехотными подразделениями, которые не на всех участках смогли выдержать мощный напор такой армады. Только теперь стало ясно, как же прав был генерал-полковник Гудериан со своим требованием сконцентрировать танки у Шаулена. Если даже и сегодня нельзя с полной уверенностью утверждать, были бы они в состоянии остановить наступление по всей его ширине, но в любом случае они бы смогли настолько снизить темп русского наступления, что у немецкого командования было бы время для принятия действенных контрмер. Однако этот шанс был упущен. Русских уже было не остановить, и надо было попытаться спасти то, что еще можно было спасти. Штаб 3-й танковой армии срочно направил на юг основные силы своих танковых дивизий и потерял из-за этого драгоценные часы и дни, прежде чем смог прийти на помощь позиционным войскам, ведущим тяжелые бои.

14-я танковая дивизия, которая еще в ночь на 5 октября снова перешла в подчинение 3-й танковой армии (под командованием генерал-полковника Рауса) и которой предстояло совершить самый протяженный марш, так как она была дальше всех выдвинута на восток, получила приказ кратчайшим путем двигаться в район Мошайкена (Мажейкяя). Тем не менее ей пришлось еще несколько часов ждать, прежде чем началось общее походное движение, поэтому она смогла выступить из района дислокации в Риге и ее окрестностях только около 10 часов утра. Несмотря на заторы на дорогах из-за бесконечных колонн беженцев и обозов чужих подразделений, ее мобильные гренадерские полки в 16.00 были уже в селении Джуксте, а ночью они вышли в район населенного пункта Эзере. И хотя танковый полк, командование которым принял на себя между тем майор Заувант, не мог со своими тяжелыми «Пантерами» выдерживать такой темп, тем не менее уже к обеду 6 октября и он прибыл в Аутц.

На протяжении всего марша чувствовалось, какой серьезной была обстановка уже на второй день русского наступления. Чем дальше на юго-запад продвигались полки, тем громче становился шум боя. Отдельные батареи занимали позиции прямо у дороги, неоднократно наблюдалась такая картина, когда пехотные подразделения, которые были отброшены назад, занимали исходные позиции для контратаки или сосредотачивались рядом с марширующими колоннами. Если при таких обстоятельствах было нужно еще какое-то подтверждение того, что направленная на север атака противника развивалась стремительно, то это вытекало из донесения командира маршевого батальона, который был послан навстречу дивизии по железной дороге. Крупное пехотное подразделение русских в сопровождении танков обстреляло поезд уже вскоре после его отправления с вокзала в Аутце, и лишь благодаря присутствию духа бригады машинистов паровоза и быстрой реакции расчетов зенитных орудий удалось вернуть эшелон на станцию и тем самым спасти его от уничтожения.

Теперь полки в ускоренном темпе были отправлены в поселок Преекульн (Приекуле), частично по проселочным дорогам. Наш 103-й панцер-гренадерский полк прибыл туда первым, хотя в пути он по нескольку часов простаивал, так как в баках его автомобилей не было ни капли бензина. Полк получил задание после короткого отдыха присоединиться к колоннам, которые непрерывным потоком двигались на юг, а затем войти в контакт с панцер-гренадерской дивизией «Гроссдойчланд». Главные силы дивизии должны были следовать за ним, как только к ним присоединится сильно отставший танковый полк.

Однако к вечеру 7 октября сложилось такое неблагоприятное положение, что 103-й панцер-гренадерский полк пришлось задержать в городе Скуодас, а главные силы дивизии развернуть севернее Преекульна для обеспечения охранения. О продолжении марша пока нельзя было даже и думать, так как тем временем противник подошел к селению Илакяй и стремительно продвигался на запад и в направлении Вайнёде. Южнее Скуодаса он, по всей видимости, уже пересек автостраду на Кроттинген и Мемель (Клайпеда). О судьбе занимавших там оборону позиционных дивизий было очень мало сведений. Не было больше связи и с дивизией «Гроссдойчланд».

Казалось вполне естественным немедленно нанести удар всеми имеющимися силами, чтобы как минимум на короткое время задержать противника. Тем не менее командование дивизии решило сначала дождаться прибытия танков, так как введение дивизии в бой без взаимодействия с главным видом вооружений не только не обещало успеха, но неизбежно привело бы к тому, что и без того слишком слабые пехотные подразделения были бы разгромлены, прежде чем успели бы продемонстрировать свою максимальную эффективность в рамках сплоченного соединения.

В утренние часы 8 октября сосредоточение исправных танков было закончено. Группа из десяти «Пантер» майора Молинари после быстрого занятия исходного положения двинулась южнее Преекульна через населенные пункты Берзукрогс и Грамзда в направлении селения Лейини. После соединения с 103-м панцер-гренадерским полком танковая группа в полдень продолжила свою атаку в юго-восточном направлении. На юге 103-й панцер-гренадерский полк при поддержке четырех штурмовых орудий расширил свой рубеж обороны в восточном направлении от города Скуодас до лесного массива у селений Нарвиджяй и Берцы. И на северном фланге 12 танков Pz. IV 2-го батальона 36-го танкового полка также оттеснили неприятеля дальше на восток за село Индрики. В течение дня прибыли две саперные роты и заняли оборону в опорных пунктах в селении Варки, на железнодорожной станции Элкуземе, на перекрестке у села Индрики и у села Уски. Пять штурмовых орудий, которые во второй половине дня были приданы этой группе, получили задание провести разведку до развилки дорог у села Терауди и поддержать атаку 14-го разведывательного батальона, которая разворачивалась от селения Мазграмзда.

Преодолевая растущее сопротивление противника, в общем и целом все группы сумели достичь поставленных перед ними целей атаки. При этом одни только танкисты смогли подбить к вечеру 11 советских танков, одну самоходную артиллерийскую установку и 7 противотанковых пушек. К общей радости, наши потери оказались крайне незначительными. Однако, как только стемнело, картина резко изменилась. Неприятель обошел нашу центральную группу с юга и с севера, и, после того как был взорван мост у села Лейини и заминирован ближайший брод, она была вынуждена отойти на рубеж Копениеки — Пилскалне. Этот отход сказался негативным образом и в том, что только на важнейших автострадах и проселочных дорогах были оставлены усиленные посты. Но из-за нехватки пехоты расположенная между ними непросматриваемая лесистая местность контролировалась только с редких опорных пунктов, расположенных далеко друг от друга. Из-за этого противнику снова удалось прорваться на стыке между 108-м панцер-гренадерским полком и 14-м танковым разведывательным батальоном. Внезапным налетом на мост у деревни Залкални неприятель попытался разгромить наш блокпост и захватить мост. В ходе контратаки танковая группа, получившая тем временем подкрепление, уничтожила большую часть прорвавшихся вражеских групп и снова восстановила прежний передний край обороны до выступа линии фронта у селения Диздаме. Однако, несмотря на отчаянное сопротивление отважных гренадеров, вскоре снова была потеряна связь как с 103-м панцер-гренадерским полком справа, так и с соседом слева.

Все же благодаря этим боевым действиям нашим подразделениям удалось так долго сдерживать русских, что в этот район успело своевременно подойти подкрепление, направленное сюда 10-м армейским корпусом, которое заняло позиции на формируемом оборонительном рубеже. 23-й гренадерский полк 11-й пехотной дивизии сменил восточнее Скуодаса 103-й панцер-гренадерский полк, штаб которого с 10 октября принял на себя командование на северном участке полосы обороны дивизии. Разведывательный батальон и конвойная рота получили поддержку нескольких «Тигров» 502-го тяжелого танкового батальона и гренадерских подразделений 7-й танковой дивизии. 31-я пехотная дивизия закрыла брешь в линии фронта на северном фланге, что позволило саперному батальону расположиться плотнее.

В ходе тяжелых восьмидневных боев, основные очаги которых на южном участке находились главным образом у пересечения дорог у селения Ланкас и вблизи высоты «ветряная мельница», в центре у села Берзукрогс и в районе высот «собачья голова» и «лошадиная голова», а на северном участке на автостраде у школы в селе Индрики, в конце концов удалось остановить советское наступление. При этом русские танки с пехотой на броне неоднократно прорывались в районе селений Поли и Озоли и даже до моста под Нарви и за железнодорожную линию до лесного массива южнее Калети. Но всякий раз на перехват направлялись наши танки и штурмовые орудия, равномерно распределенные по всей полосе обороны дивизии, которые уничтожали прорвавшегося неприятеля или отбрасывали его на исходные позиции. В этих успешных оборонительных боях принимали самое активное участие и зенитные батареи, которые частично использовались для отражения танковых атак, а частично действовали как полевая артиллерия.

Когда наконец в ночь с 15 на 16 октября прибыла панцер-гренадерская дивизия СС «Нордланд», 14-я танковая дивизия смогла передать ей укрепленный участок фронта, передний край обороны которого проходил от невысокой цепи холмов восточнее Скуодаса, вдоль шоссе на Преекульн, доходил до западной окраины села Грамзда, а затем, образуя выступ, поворачивал на северо-восток и шел до школы в селе Индрики. Передний край был усеян телами павших советских солдат. Около ста русских танков и самоходных артиллерийских установок было подбито, и примерно такое же количество орудий всех калибров было уничтожено или захвачено в качестве трофеев. И если противник все еще продолжал беспокоить фронт боями местного значения, а его артиллерийские и минометные батареи своими огневыми налетами по-прежнему досаждали боевым частям и подразделениям снабжения, то его наступательная мощь была сломлена. Русским так и не удалось достичь главной цели своего наступления, они не смогли захватить порт и крепость Либау (Лиепая).

И напротив, гораздо успешнее развивалось русское наступление, которое главные силы 51-й советской армии вели южнее Скуодаса. Совместно с войсками 1-го Прибалтийского фронта, действовавшими под Шауленом, она с ходу прорвала редкие линии германского охранения и 10 октября 1944 года вышла к побережью Балтийского моря. Случилось то, чего больше всего опасались: группа армий «Север» была окончательно отрезана от своих наземных коммуникаций, а 3-я танковая армия оттеснена на юг, на рубеж реки Неман. Только вокруг Мемеля (Клайпеда) еще держался небольшой плацдарм. Однако попытка прорвавшихся русских соединений продолжить наступление вдоль побережья и на этот раз атакой с юга взять порт Либау (Лиепая) была сорвана при активном участии одной из боевых групп 14-й танковой дивизии.

Когда 11 октября оборонительный рубеж на южной оконечности узкой косы, образованной Балтийским морем и Лиепайским озером, который временно занимали дежурные подразделения 1-го армейского корпуса и части морской пехоты, грозил в любой момент развалиться, под командованием капитана Вольлебена была срочно сформирована боевая группа из 2-го батальона 36-го танкового полка и 3-го батальона 103-го панцер-гренадерского полка и переброшена на угрожаемый участок фронта. В ходе двух мощных атак, проведенных 12 и 13 октября, этой группе удалось отбросить неприятеля к населенным пунктам Юрмалциемс и Пайпас и нанести ему при этом такие большие потери, что подошедшая пехота без труда смогла занять и удержать господствующие высоты.

После успешного выполнения своего задания 14 октября боевая группа доложила о своем возвращении на командном пункте дивизии и отошла к Преекульну, куда с 15 октября начали стягиваться и остальные боевые соединения 14-й танковой дивизии. И только танковый полк оставался в прежнем районе боевых действий вплоть до 17 октября, чтобы до прибытия достаточно сильных истребительно-противотанковых подразделений и штурмовых орудий оказывать поддержку гренадерам панцер-гренадерских соединений СС.

После того как далеко на северо-востоке была сдана Рига, а наш фронт отведен на рубеж Джуксте — Туккум, боевая активность временно пошла на убыль. Теперь у дивизии наконец появилась возможность скорректировать прохождение переднего края обороны в неудобных местах и ликвидировать неглубокие вклинения противника. В рамках проведения таких мероприятий 18 октября подразделения 103-го панцер-гренадерского полка и 36-го танкового полка выступили из деревни Либьи и атаковали высоту 182,5, которую русские захватили во время одной из ночных разведывательных вылазок. После короткой, но ожесточенной схватки эта важная высота снова оказалась в наших руках. Была образована новая линия охранения, которая, однако, имела целый ряд недостатков, прежде всего, противник имел возможность незаметно приблизиться почти, вплотную к нашим позициям. Но поскольку и остальные участки фронта севернее и северо-западнее Вайнёде страдали такими же или похожими недостатками, командование группы армий решило провести совместную операцию силами 14-й танковой дивизии и 563-й пехотной дивизии и отодвинуть передний край обороны до опушки лесного массива севернее Вайнёде и до верхнего течения речки Летилы и одновременно уничтожить обнаруженные исходные позиции противника.

После проведенной в течение нескольких дней тщательной разведки и основательной подготовки вечером 23 октября полки выдвинулись на исходные позиции южнее Эмбуте. Подтянулись усиленные артиллерийские и минометные соединения, сокрушительный огневой удар которых в 5.30 утра 24 октября ознаменовал начало атаки. Потом из Смикстери на юго-восток двинулись танки, сосредоточенные в трех группах под командованием майора Молинари, капитана Арендта и капитана Вольлебена. В это же время из Бугели в южном направлении вместе с гренадерами 563-й пехотной дивизии направились штурмовые орудия под командованием обер-лейтенанта Айнфельдта.

Первые, в некоторых местах очень сильные очаги сопротивления вскоре удалось подавить. Быстрый темп продвижения наших войск не позволял русской пехоте закрепиться на новом оборонительном рубеже. Однако уже через несколько километров темп наступления заметно замедлился. Постоянно приходилось обходить заболоченные места и многочисленные непроходимые лесополосы, а также подавлять очаги сопротивления у немногочисленных проезжих дорог, оснащенные противотанковыми пушками. Чем дальше на юг продвигались танки, тем интенсивнее становился артиллерийский и минометный огонь противника. В конце концов и с запада он стал таким сильным, что группа Арендта, а вскоре и группа Вольлебена были вынуждены повернуть для прикрытия правого фланга. Поэтому сначала атаку пришлось продолжать только одной группе Молинари. Тем временем и гренадеры подтянулись уже настолько, что группа Арендта смогла оставить свою позицию охранения и продолжила движение на юг. 108-й панцер-гренадерский полк продвинулся тем временем до опушки леса в двух километрах южнее Смикстери и занял там оборону. Разведывательный батальон занял деревню Круми, а 103-й панцер-гренадерский полк — деревню Аннениеки. Еще до наступления темноты, отразив несколько контратак противника, танки прорвались к санаторию в поселке Саулкалне.

Однако закрыть брешь, возникшую между 14-й танковой дивизией и 563-й пехотной дивизией, взявшей к тому времени хутор Роскални, удалось только 25 сентября, после того как гренадеры, прикрывавшие глубокий открытый фланг с запада, продвинулись дальше на юг, а танки прорвались сквозь противотанковый рубеж на развилке дорог севернее Вайнёде. Поначалу пришлось отказаться от всех попыток помочь сильно отставшему левому флангу или отложить их на более поздний срок, так как для обороны этого участка фронта неприятель бросил, очевидно, все, что было в его распоряжении. Он постоянно направлял подкрепление своей пехоте и выдвигал на позиции одну противотанковую пушку за другой. Одновременно русские значительно усилили свой артиллерийский огонь, а около 50 танков и самоходных артиллерийских установок их 19-го танкового корпуса устремились в атаку на северо-запад от селения Рунас.

Благодаря всем этим мерам противнику удалось вынудить дивизию перейти к обороне и многочисленными контратаками по всему фронту добиться нескольких неглубоких вклинений. Правда, уже к вечеру все эти вклинения были ликвидированы. После этого ночь прошла относительно спокойно.

Еще в предрассветных сумерках неприятель продолжил свои настойчивые попытки вернуть утраченную территорию, прежде всего на левом фланге, но все его атаки удалось отразить. В ходе ответной контратаки 1-й батальон 103-го панцер-гренадерского полка даже взял деревню Валдоне, а затем при поддержке массированной атаки всех имевшихся танков сумел зачистить лесистую местность, примыкавшую к деревне.

Тем самым дивизия в основном выполнила свое задание и вышла на рубеж, предписанный приказом. И только на берегу ручья севернее селения Вецбата, недалеко от разграничительной линии между 14-й танковой дивизией и 563-й пехотной дивизией, русские сумели удержать узкую полоску прежнего оборонительного рубежа. Однако эта позиция уже не имела особого тактического значения ни для них, ни для 14-й танковой дивизии. Правда, продолжать атаку на этот небольшой участок оборонительного рубежа русских было невозможно, так как все гренадеры до последнего человека были заняты охранением завоеванной территории, а танковые группы из-за выхода из строя бронетехники были так ослаблены, что располагали всего лишь пятнадцатью исправными машинами, часть которых использовалась к тому же для прикрытия работ по эвакуации подбитых машин с поля боя и их транспортировке.

Но и неприятель вынужден был смириться с тяжелыми потерями. Массированный огонь наших артиллерийских и минометных батарей, этих «наземных пикирующих бомбардировщиков», как их повсеместно называли, наносил огромный урон противнику. При составлении окончательного отчета о ходе боевых действий выяснилось, что было уничтожено не менее 80 орудий всех калибров и подбито 12 вражеских танков. Вскоре должно было выясниться, располагал ли противник такими большими резервами, что, несмотря даже на такие тяжелые потери в полосе одной только нашей дивизии, он был готов в ближайшем будущем перейти в ожидаемое наступление крупными силами.

Видимо, наша атака на Вайнёде попала в довольно болезненное для противника место. Впечатление было такое, словно разворошили осиное гнездо. Радиомолчание, которое неприятель до сих пор тщательно соблюдал, было прервано. Из перехваченных радиограмм и из всего того, что происходило по ту сторону фронта, было видно, что он близок к тому, чтобы потерять самообладание. Русским стоило больших усилий вновь привести в порядок свои соединения, находившиеся в полном замешательстве. Очевидно, они опасались повторения или продолжения немецкой атаки и поэтому, чтобы опередить ее, хотели нанести свой удар раньше, чем планировали. Русские должны были попытаться как можно быстрее закончить сосредоточение и развертывание своих войск, не обращая внимания на то, все ли штурмовые группы первой волны заняли свои исходные позиции или нет.

Утром 27 октября 1944 года около 6.00 на всем участке фронта между Преекульном и Вентой советская артиллерия открыла ураганный огонь из более чем двух тысяч орудий. Вскоре, прикрываясь огневым валом, медленно смещавшимся на север, в атаку пошли русские танки и стрелковые бригады. На участке фронта 14-й танковой дивизии противник наступал сначала очень робко, лишь прощупывая ее позиции, что можно было рассматривать как последствие тех тяжелых потерь, которые он недавно понес при отражении атаки дивизии. Главный удар русские наносили западнее, на участке соседней 30-й пехотной дивизии, эшелонированной в глубину на север.

Вследствие больших потерь в позиционных полках 30-й пехотной дивизии противнику удалось уже в первой половине дня осуществить несколько глубоких вклинений, которые он относительно быстро объединил между собой и расширил на северо-запад. К сожалению, у германского командования не было возможности помешать ему в этом путем переброски на этот участок фронта резервов. Поэтому и те части 30-й пехотной дивизии, которые до сих пор смогли удержать свои позиции, были вынуждены тоже отойти и из-за этого потеряли примыкание к правому флангу 14-й танковой дивизии. Неприятель воспользовался благоприятным моментом и недолго думая повернул на восток часть своих танков, которые, не встречая особого сопротивления на начальном отрезке своего пути, могли выйти в глубокий фланг и тыл нашей дивизии.

Однако русские танки не смогли пройти далеко. Навстречу им выдвинулся 108-й панцер-гренадерский полк и вместе с 14-м разведывательным батальоном и бронетанковой группой Вольлебена, быстро образовавшими оборонительный рубеж, остановил продвижение советских танков еще до того, как их передовой отряд подошел к селению Смикстери. Постепенно в бой втягивались и те части дивизии, которые занимали позиции восточнее. Однако они оборонялись так энергично, что ценой потери незначительной части территории удалось образовать новый передний край обороны в форме клина между селениями Кери и Аннениеки. Причем угол этого клина выступал вперед до развилки дорог северо-западнее поселка Саулкалне.

Правда, стойкая оборона дивизии и отдельные улучшения линии фронта, достигнутые в ходе локальных контратак, не принесли большой пользы. Уже к вечеру соседние дивизии отступили еще дальше на север, и связь с ними снова была потеряна. Чтобы не оказаться отрезанными от основных сил, боевые группы нашей дивизии были вынуждены отойти на те позиции, которые они занимали до начала атаки на Вайнёде. От этого можно было прийти в отчаяние. Все усилия и старания оказались напрасными, все расходы оказались ненужными. Мы опять были там, откуда начинали атаку три дня назад, но теперь мы располагали немногим более половины тех сил, которые были у дивизии первоначально.

Несмотря на подавленное состояние духа из-за незаслуженной неудачи и численное ослабление, наши пехотинцы, танкисты и артиллеристы смогли в течение 36 часов удержать рубеж Ягмане — Сермоли — Брувелине лишь при незначительном смещении его на север. Тем самым первый натиск противника был остановлен.

Однако неприятель не собирался довольствоваться тем, чего он достиг до сих пор. Он заменил свои измотанные в боях штурмовые группы свежими соединениями и подтянул к фронту свои резервы. Его артиллерийский и минометный огонь, который лишь немного стихал в ночные часы, утром 29 октября снова усилился и превратился в ураганный, а советские танки, сосредоточившись в несколько ударных групп, снова пошли в атаку. Снова главный удар вражеских сил пришелся на участок фронта 30-й пехотной дивизии и на правый фланг 14-й танковой дивизии, снова советским войскам удалось осуществить несколько вклинений, правда на этот раз не таких глубоких. Вскоре все эти вклинения удалось заблокировать, а в конце концов и устранить, бросив в бой несколько «Тигров» и «Пантер» бронетанковой группы майора Молинари. У переднего края осталось несколько горящих тяжелых танков «Иосиф Сталин», которые своими мощными 122-мм пушками и обеспечили прорыв. Гораздо труднее оказалось отогнать советскую пехоту из состава нескольких гвардейских бригад. Она постоянно получала подкрепление и при поддержке огня своих противотанковых пушек и реактивных установок залпового огня все ближе подходила к немецким позициям. Для новых попыток прорыва она использовала любую складку местности, любой куст и перелесок и любую брешь в линии фронта. Только после того как «Тигры» и мотопехота наших гренадерских полков пошли в контратаку и уничтожили значительную часть тяжелого вооружения противника, красноармейцы временно отошли на юг.

Затем удалось легко отбить несколько атак группы танков Т-34. Но как вскоре выяснилось, они были предприняты лишь с целью быстро и без помех подтянуть к переднему краю новые стрелковые соединения и подвезти боеприпасы.

К вечеру натиск противника несколько ослаб. Только на участке фронта у города Динсдурбе положение еще раз внезапно обострилось, когда группа тяжелых советских танков «Иосиф Сталин» неожиданно появилась совсем рядом с позициями зенитно-артиллерийского дивизиона. И хотя зенитные батареи подбили несколько танков из этой группы, однако в конце концов они были вынуждены отойти на север. В ходе контратаки гренадеры отсекли от танков следовавшие за ними стрелковые подразделения и разгромили их, а затем снова восстановили прежний передний край обороны. Удержала свои позиции и зенитная батарея у населенного пункта Стрики, которую в это же время атаковала советская пехота и саперы с огнеметами.

В общем и целом фронт выдержал и эту вторую атаку, теперь можно было надеяться, что неприятель попытается поискать счастья в другом месте. Походное движение отдельных соединений и другие проявления указывали на то, что противник смещал направление своих атак дальше на запад, в район севернее Преекульна.

Поэтому командование 18-й армии приняло решение отвести 14-ю танковую дивизию с фронта и перебросить ее в район ожидаемого наступления, где она заняла исходные позиции. Освободившийся участок фронта заняла 263-я пехотная дивизия.

Но маршевые эшелоны были остановлены еще на пути к новому месту сосредоточения между хуторами Берзини и Энгелпусти. Очевидно, противник заметил, что на фронте происходят какие-то изменения, и, когда последние воинские части дивизии строились в маршевые колонны в городке Эмбуте, русские атаковали опорные пункты, занятые лишь пехотинцами, и прорвались во многих местах, как в прежней полосе обороны дивизии, так и к востоку от нее. Поэтому боевые группы дивизии были вынуждены развернуться, чтобы попытаться снова отбросить противника на исходные позиции.

Танки, которые находились ближе всего к месту прорыва, заняли оборону в центре еще только создаваемого промежуточного оборонительного рубежа в районе севернее населенного пункта Бринки. На высоты вокруг города Приезукрогс была выслана группа прикрытия. Вскоре с востока к ним примкнул 108-й панцер-гренадерский полк, а западнее шоссе заняли позиции 14-й танковый разведывательный батальон и 103-й панцер-гренадерский полк. Часть саперного батальона заняла исходные позиции севернее города Приезукрогс. Оперативная группа штаба дивизии, которая только что разместилась в домике лесника на берегу реки Вартая, перебралась в город Далдери.

Из рассказов отступавших толпами гренадеров поначалу удалось составить лишь очень приблизительную картину о масштабах русского прорыва. Шум боя, доносившийся то с юга, то с востока и северо-востока, скорее еще больше смазывал эту картину, чем дополнял ее. И только утром после многочисленных разведывательных вылазок и более тесного соприкосновения с противником удалось получить более четкое представление о происходящем. Все гренадеры были собраны и снова заняли позиции на новом оборонительном рубеже. В ходе контратаки разведывательный батальон занял господствующую высоту 143,8 западнее шоссе Приезукрогс — Дзелсгалескрогс. Для поддержки было подтянуто истребительно-противотанковое подразделение с 88-мм противотанковыми пушками.

Тем не менее нам не удалось остановить противника на всех участках. На восточном участке фронта он снова выбил наших гренадеров с их позиций и, развернувшись широким фронтом на север, пересек дорогу Приезукрогс — Никраце. В ходе контратаки, которую провели 108-й панцер-гренадерский полк и подразделения 4-й танковой дивизии, в конце концов удалось остановить неприятеля, а затем и оттеснить его на высоты на северном берегу Летилы. Однако уже невозможно было остановить продвижение противника в треугольнике между реками Вента и Летала, как и ликвидировать глубокое вклинение западнее Приезукрогса. Фронты были слишком сильно рассечены, опорные пункты находились слишком далеко друг от друга, чтобы можно было в ходе частных атак и местных операций еще раз создать более или менее прочный оборонительный рубеж. Нужно было наконец решиться отвести войска за Дзелду, чтобы снова создать сплошную линию обороны этого участка фронта и исключить опасность обхода с фланга.

Новый оборонительный рубеж, который был занят еще в ночь на 2 ноября, проходил южнее линии Свимпии — Дзелсгалескрогс — Метрайне — Вартая и в районе Стрики поворачивал под прямым углом в направлении на Преекульн.

Части советской пехоты, которые, несмотря на взрыв обоих мостов через Дзелду, перебрались на северный берег реки, удалось отбросить назад и снова взять деревню Маздзелда, за которую шли ожесточенные бои. Вскоре противник вынужден был оставить и находившееся к северу от деревни кладбище, которое он использовал в качестве опорного пункта. Наконец тяжелые и для обеих сторон кровопролитные бои развернулись за часовню и кладбище в Метрайне, которые много раз переходили из рук в руки, за высоты и за рощу у селения Глазниеки и за перекресток дорог у селения Дзелсгалескрогс.

Наши собственные танки, которые были подбиты во время этих боев, удавалось убирать с поля боя только тогда, когда гренадеры в ходе контратак с ограниченной целью оттесняли противника. Подобные же операции часто проводились с целью снятия осады с окруженных опорных пунктов или для того, чтобы наши раненые не попали в руки неприятеля. Во время одной из таких контратак в районе боевых действий у селения Метрайне наряду с частями 108-го панцер-гренадерского полка особо отличилась конвойная рота дивизии.

Конечно, во всех этих боях дивизия несла тяжелые потери, которые невозможно было быстро восполнить. Часто командование дивизии просто не знало, как же с оставшимися силами выполнить те задания, которые оно получало от вышестоящих командных инстанций. Вдобавок ко всему вследствие большого разброса районов боевых действий оно редко могло удерживать в одном месте те немногие подразделения, которыми еще располагало. Хотя с течением времени сформировалось нечто похожее на отдельную «полосу обороны дивизии», однако никогда не удавалось полностью избежать смешивания собственных воинских частей с чужими подразделениями, так как постоянно приходилось передавать отдельные боевые группы соседним пехотным дивизиям. Прежде всего это касалось танков, большая часть которых хотя и находилась в полосе обороны дивизии — у перекрестка дорог у села Дзелсгалескрогс, восточнее селения Метрайне и в качестве резерва у командных пунктов, однако многие бронетанковые группы часто передавались соседним соединениям. Например, наши бронетанковые группы не раз поддерживали 6-й гренадерский полк 30-й пехотной дивизии в бою под Дицмани и Сепени, 408-й гренадерский полк 121-й пехотной дивизии в сражении под Сепенескрогс и Глазниеки, а совсем недавно они оказали действенную поддержку и соседу слева, 363-й пехотной дивизии, в бою южнее хутора Грабжи.

Похожим образом обстояли дела и с 276-м зенитно-артиллерийским дивизионом. Только там отношения подчинения часто были еще сложнее. Хотя он, как и прежде, входил в состав 14-й танковой дивизии, однако в настоящий момент подчинялся 263-й пехотной дивизии и был введен в действие на участке фронта 31-й и 32-й пехотных дивизий в районе южнее города Сепенескрогс. Кроме того, тактически дивизион подчинялся 60-му зенитно-артиллерийскому полку люфтваффе под командованием полковника Буллы.

И наконец, после того, как к 14 ноября бои на нашем участке фронта стихли, боевую группу Шаммлера, 14-й танковый разведывательный батальон и роту танков Pz. IV под командованием обер-лейтенанта Кюна пришлось передать 2-му армейскому корпусу, дислоцированному в Шрундене (Скрунде).

В это же самое время, в период с 13 по 15 ноября, и остальные боевые группы были отведены с передовой и передислоцированы в район городка Рудбаржи, где они оставались в качестве ударного резерва командования 10-го армейского корпуса. Тем временем атаки противника настолько ослабли, что позиционные гренадерские полки могли легко справляться с ними и без поддержки 14-й танковой дивизии. Кроме того, вследствие некоторого выравнивания линии фронта и переброски сюда новых соединений они могли занимать свои участки плотнее, чем раньше.

Правда, для принятого в таких случаях отдыха и доукомплектования на этот раз оставалось не слишком много времени. Результаты проведенных в последние дни разведывательных мероприятий свидетельствовали о том, что неприятель проводил перегруппировку, сосредоточение и развертывание свежих сил для повторения своего генерального наступления. Поэтому, чтобы закрыть бреши в личном составе и материальном обеспечении, пришлось ограничиться обменом внутри полков, разумеется, в тех пределах, насколько это было возможно.

После того как незадолго до этого генерал-лейтенант Унрайн снова принял командование дивизией, была сформирована бронетанковая группа в старом составе во главе с майором Заувантом. Для этого имевшиеся в нашем распоряжении танки были сосредоточены в 1-м батальоне 36-го танкового полка. На базе 2-го батальона надо было сформировать истребительно-противотанковый батальон, без которого ввиду предстоящих чисто оборонительных боев дивизия уже не могла больше обходиться. Одновременно костяк 2-го батальона передавался в состав формируемого 2-го батальона «Пантер». Штурмовые орудия 2-го батальона, которые до своей смены 600-й бригадой штурмовых орудий вынуждены были оставаться на своем участке фронта, должны были взаимодействовать с 108-й полковой группой, которой с 1 ноября командовал полковник фон Узедом.

Однако после совещания командного состава, которое состоялось 17 ноября в Рудбаржи и в котором приняли участие главнокомандующий группой армий «Север» и командующий армией, а также командир корпуса, это распределение было снова изменено. Теперь 1-й батальон 36-го танкового полка и 1-й дивизион 4-го артиллерийского полка должны были быть приданы 108-й полковой группе фон Узедома, а штурмовые орудия и 1-й батальон 103-го панцер-гренадерского полка передавались 32-й пехотной дивизии. Прикомандирование 14-го разведывательного батальона и роты танков Pz. IV к 2-му армейскому корпусу, которому, впрочем, была подчинена и вся дивизия, осталось в силе.

Между тем и русские закончили подготовку к крупномасштабному наступлению, о чем свидетельствовало усиление разведывательной деятельности и возросшая активность их авиации. Само наступление началось в полдень 19 ноября. Ему предшествовала интенсивная двухчасовая артиллерийская подготовка на всем протяжении фронта между поселком Преекульн и городом Фрауэнбург (Салдус).

Как и предполагалось, главный удар наносился по участку фронта юго-западнее Шрундена. Испытанный метод противника наносить самый мощный удар в место стыка между отдельными дивизиями и корпусами оправдал себя и в этот раз и очень быстро принес ему ощутимые успехи.

Мощным танковым ударом была пробита брешь на стыке между 31-й и 32-й пехотными дивизиями, и вскоре они были вынуждены отгибать назад свои внутренние фланги. В ходе контратак, проведенных силами местных резервов, не удалось ни восстановить связь между дивизиями, ни вернуть старые позиции. Не помешали они и тому, что противник смял и вторую линию обороны и продолжил развивать наступление на северо-запад через хутор Пурвакрогс. В конце концов русские прорвались и под Яунспайле и Силсате. Помочь остановить наступление противника на этом участке, если это вообще было возможно, могло лишь введение в бой 14-й танковой дивизии.

Для организации совместной контратаки на юго-восток в 16.00 из района командного пункта 94-го гренадерского полка, находившегося южнее хутора Грабжи, выступил 1-й батальон 36-го танкового полка, а немного восточнее хутора выдвинулся 108-й панцер-гренадерский полк. Для поддержки этой контратаки 14-й танковой дивизии были подчинены 17-й и 94-й гренадерские полки. Из-за ранения командира гренадеров 94-го полка майор Заувант принял командование на себя.

Группа, двигавшаяся справа, с основной частью своих «Пантер» относительно быстро достигла своей первой цели, района севернее села Лиелдзелда. Однако введенная в действие справа танковая рота, которая должна была обеспечивать связь с 108-м панцер-гренадерским полком, вскоре не смогла поддерживать наступление гренадеров через селения Митениеки и Судмалкалнс, так как глубокий, непроходимый овраг преградил ей путь. Единственный переход у деревни Циммери находился вне ее боевой полосы, и, кроме того, русские упорно обороняли его. Поэтому с наступлением темноты атаку пришлось временно остановить. В течение ночи «Пантеры» несли охранение на опушке леса южнее хутора Пурвакрогс, а гренадеры — севернее деревни Циммери.

На следующее утро 1-й батальон 94-го гренадерского полка при поддержке «Пантер» 2-го батальона 36-го танкового полка, роты «Тигров» 510-го тяжелого танкового батальона и нескольких минометных и артиллерийских батарей атаковал лес и деревню Циммери и в ходе многочасового ожесточенного боя смял оборонительный рубеж противника ударом во фланг. И хотя тем самым было устранено существенное препятствие на пути наших соединений, однако атака развивалась очень медленно. Неприятель нашел возможность организовать оборону и плотным заградительным огнем и яростными контратаками своих танков целый день сдерживал наши боевые группы. В отдельных местах русским даже удалось оттеснить наших гренадеров к краю оврага. И только вечером и в течение ночи удалось на отдельных участках выйти к нашему прежнему переднему краю обороны.

Однако между тем западнее и северо-восточнее полосы наступления дивизии противник сумел осуществить новые, опасные и глубокие вклинения. Теперь командование дивизии уже не видело никакой возможности продолжать наступление до полного овладения старыми позициями, не имело никакого смысла и оставлять по крайней мере часть боевых групп в теперешнем районе боевых действий. Участок фронта, который дивизия должна была охранять, был слишком протяженным, превосходство неприятеля слишком большим, чтобы неоспоримый тактический успех в одном месте мог распространиться на соседние участки фронта. Времена, когда у нас всего было в достатке, когда мы располагали достаточными резервами, безвозвратно прошли. Теперь, бросая в бой последние резервы, Германия вела «войну бедного человека», правило игры которой звучало так: сделать новую дыру, чтобы залатать старую!

Поэтому еще ночью гренадеры были вынуждены снова оставить те позиции, которые только что завоевали, и отойти на рубеж, проходивший поперек лесного массива у деревни Циммери. Для их поддержки с ними остались «Тигры» и реактивные минометы. 1-й батальон 36-го танкового полка и 108-й панцер-гренадерский полк были отведены дальше на север и вместе с остальными подразделениями 14-й танковой дивизии заняли позиции на участке фронта 96-го гренадерского полка у села Тауяни.

Однако в полном соответствии со своей функцией «пожарной команды» — всегда появляться там, где «горело», — дивизия не смогла задержаться надолго и в этом районе, ограничиваясь лишь охранением. После того как обстановка на этом участке фронта более или менее стабилизировалась, главные силы дивизии должны были передислоцироваться на несколько километров западнее. 22 ноября дивизия заняла позиции 463-го гренадерского полка 263-й пехотной дивизии, чтобы подготовиться здесь к запланированной контратаке. Целью этой операции, для поддержки которой корпус перебросил сюда четыре артиллерийских полка, была ликвидация глубокого вклинения между населенными пунктами Дзелсгалескрогс и Метрайне и восстановление прежнего переднего края обороны южнее шоссе.

Однако противник упредил нашу атаку, назначенную на полдень 23 ноября. Уже в 8 часов утра его артиллерия открыла ураганный огонь. Донесение о том, что на участок фронта у деревни Крици одного только 108-го панцер-гренадерского полка неприятель обрушил около 200 тысяч снарядов всех калибров, вряд ли было преувеличением. Ведь окончательный успех или неудача всех проведенных до этого атак зависели исключительно от того, удастся ли ему использовать для прорыва этот выступ фронта, выдвинутый дальше всего на север. До сих пор ударная мощь его танковых и стрелковых бригад и даже элитных гвардейских соединений всякий раз оказывалась недостаточной. И вот теперь огромное количественное превосходство в огневой мощи должно было, очевидно, сыграть решающую роль.

Около 9.00 из своих районов сосредоточения советские танки устремились на немецкие позиции, двигаясь по обе стороны от шоссе, проходящего южнее Дзелсгалескрогс. Попав несколько раз под огонь собственной артиллерии и вступив вскоре в первые схватки с «Пантерами» и немецкими противотанковыми пушками, часть советских танков повернула назад, так и не добравшись до переднего края. Они ограничились тем, что поддержали атаку стрелковых соединений огнем с отдаленных огневых позиций.

Задействованный на правом фланге дивизии 1-й батальон 108-го панцер-гренадерского полка смог спокойно отразить атаку советского штрафного батальона. Примыкавший слева 2-й батальон 108-го панцер-гренадерского полка был вынужден сначала отойти почти на два километра на север, но затем, быстро сосредоточившись, стремительной контратакой отбросил противника, подразделения 3-го механизированного гвардейского корпуса и 212-й стрелковой дивизии, на исходные позиции. И на участках фронта, расположенных восточнее, русские не добились большого успеха. И хотя им удалось прорваться к мосту южнее Тауяни и на какое-то время занять высоту 107,7, однако они не смогли удержать эти две позиции, и в конце концов несколько танков и 1-й батальон 103-го панцер-гренадерского полка обратили их в бегство.

Только во второй половине дня противнику удалось настолько расширить брешь, которая возникла из-за потери самых дальних опорных пунктов 108-го панцер-гренадерского полка и 96-го гренадерского полка, что его крупные соединения смогли прорваться на северо-запад и форсировать небольшую речку Койю. Большая часть участвовавших в прорыве русских танков пала жертвой пушек «Пантер» бронетанковой группы Линденберга. Однако сопровождавшая танки русская пехота смогла добраться до спасительного леса и, не встречая поначалу сопротивления, зашла глубоко в тыл подразделениям, занимавшим позиционную оборону, продвигаясь веерообразно на запад, север и восток. И снова это были танки и штурмовые орудия 14-й танковой дивизии, которые в конце концов, заняв удобные позиции на лесных просеках и господствующих высотах, преградили путь советской пехоте. Однако, поскольку кроме 1-го батальона 103-го панцер-гренадерского полка, действовавшего по обе стороны от места прорыва, у дивизии не было других пехотных подразделений, необходимых для проведения контратаки, командование дивизии было вынуждено уже ночью отвести левый фланг на северный берег реки. Чтобы излишне не растягивать фронт, центр и правый фланг отошли на подготовленную вторую линию обороны. Вскоре после этого противник пошел в лобовую атаку, но, после того как мосты через Койю были взорваны, эту атаку удалось отбить, а группа прорыва была окружена и почти полностью уничтожена. В ходе контратаки, проведенной на следующий день, удалось закрыть брешь между дивизией и соседом слева. Теперь здесь постоянно несли охранение несколько танковых разведывательных дозоров. Отныне и все остальные участки оставались в руках немцев.

Последовавшее 26 ноября ослабление вражеских атак позволило привести в порядок перепутавшиеся позиционные соединения и таким образом разграничить их полосы обороны, что теперь передний край обороны был занят равномерно и в нем не было ни одной бреши. Тяжелое вооружение (артиллерия, реактивные минометы, пехотные орудия и тяжелые минометы), установленное в глубине главной полосы обороны, для лучшего управления огнем и более эффективного сосредоточения огня было разделено на несколько больших групп, которые прикрывались выдвинутыми противотанковыми позициями.

Одновременно были заново отрегулированы и отношения подчинения. Теперь 14-я танковая дивизия приняла участок фронта 32-й пехотной дивизии, для чего ей наряду с частями этой дивизии были также преданы 426-й гренадерский полк 126-й пехотной дивизии и штурмовые орудия 2-й батареи 184-го дивизиона и 2-й батареи 600-го дивизиона. Корпус оставил за собой право распоряжаться 1-м батальоном 36-го танкового полка и 1-м батальоном 103-го панцер-гренадерского полка.

В течение нескольких последующих дней то там, то здесь снова вспыхивали бои, но, несмотря на ожесточенность, с которой они нередко велись, они имели в основном лишь местное значение. Русским нигде больше так и не удалось осуществить глубокие вклинения. Наконец, донесения воздушной разведки о том, что советские танковые соединения передислоцировались на юг и теперь сосредотачивались в районе Вайнёде — Пикеляй, позволяли надеяться на то, что в ближайшем будущем не ожидалось новое крупное наступление русских.

В своем приказе по армии от 28 ноября 1944 года командующий 18-й армией обнародовал окончательные результаты обоих оборонительных Курляндских сражений:

27 октября 1944 года противник начал наступление силами пяти армий, насчитывавших 45 стрелковых дивизий, один механизированный и один танковый корпуса, а также несколько отдельных танковых бригад. Для удара, который противник нанес 19 ноября, эти силы получили подкрепление в лице двух танковых корпусов и нескольких стрелковых дивизий. Однако, несмотря на такое прямо-таки подавляющее преимущество, он был вынужден уже через несколько дней прекращать каждую из этих двух операций. Продвижение в среднем на глубину от 10 до 12 километров стоило неприятелю потери 478 танков и штурмовых орудий. Потери в живой силе и в других видах вооружения и транспортных средств, насколько это можно было установить или оценить, были еще внушительнее.

Правда, и немецкая сторона тоже понесла тяжелые потери, которые вряд ли удастся восполнить. Но если рассматривать исход сражений как единственно верное мерило, то эти потери в известной степени компенсируются величием достигнутых успехов в обороне.

14-я танковая дивизия внесла в эти успехи свой значительный, если не сказать решающий вклад. Только один 36-й танковый полк в период с 23 октября по 28 ноября 1944 года подбил 68 вражеских танков, из них 20 тяжелых типа «Иосиф Сталин», и уничтожил или захватил в качестве трофеев 102 орудия, большую часть которых составляли противотанковые пушки. И другие боевые подразделения дивизии добились не менее впечатляющих успехов. Основы славы и уважения, которые дивизия снискала в качестве несокрушимой и готовой справиться с любой трудной ситуацией «пожарной команды Курляндии» и которыми пользовалась во всех без исключения штабах и воинских частях группы армий «Север» вплоть до последних дней войны, были заложены именно в этих сражениях.

Уже к 1 декабря сложилось впечатление, что, вопреки всем ожиданиям, русские снова собираются наступать. Они подтянули ближе к линии фронта часть своих танков и возобновили активную деятельность своих боеспособных разведывательных дозоров. Наконец, на рассвете вражеская артиллерия открыла сильный беспокоящий огонь, который вскоре перекинулся на перекрестки дорог, на участок шоссе Калвене — Шрунден и другие важные точки глубокого тыла. Однако ответным огнем немецкой артиллерии было рассеяно крупное пехотное соединение противника, которое занимало исходные позиции южнее хутора Грабжи, а несколько вражеских танков «Шерман», которые уже почти вплотную подошли к переднему краю обороны, поспешили отойти назад. Атаки русских разведывательных групп были повсюду успешно отражены. После этого неприятель не решился пойти в наступление более крупными силами, и в течение нескольких дней на фронте царило полное затишье. Правда, если верить показаниям пленного советского старшего лейтенанта, противник и не собирался наступать в ближайшее время. Поскольку он не мог не заметить перегруппировки немецких войск на передовой и в ближайшем тылу и ожидал, что в скором времени немцы пойдут в контрнаступление, то было принято решение принять соответствующие контрмеры и укрепить свою оборону.

С 3 декабря 1944 года 83-я пехотная дивизия сменила 14-ю танковую дивизию на передовой, и в сильный снегопад дивизия отправилась маршем в свой новый район дислокации Рудбаржи — Гранде — Бирзгале, чтобы наконец дать своим соединениям давно заслуженную передышку и доукомплектовать их. В качестве ударного резерва она должна была держать в полной боевой готовности только одну роту «Пантер».

Рота танков Pz. IV, действовавшая до сих пор в составе 225-й пехотной дивизии, снова вернулась в свой танковый полк. К 10 декабря после возвращения поврежденных бронемашин из ремонта и поступления новой техники 36-й танковый полк имел в своем распоряжении 10 исправных бронемашин типа Pz. IV и 21 танк типа Pz. V «Пантера», а также 13 штурмовых орудий. Кроме того, у него еще имелись командирские машины: три танка Pz. III и шесть танков Pz. V. В ремонте до сих пор находились: один танк Pz. IV, три штурмовых орудия и 20 танков Pz. V Следовательно, до оснащения танкового полка по штатному расписанию военного времени не хватало 69 танков — то есть полноценного танкового батальона.

Поэтому после разговора с начальником штаба группы армий «Север» генерал-майором фон Натцмером и генерал-майором Томале, который как раз в это время находился в Курляндии, майор Заувант отправился в командировку в рейх в соответствующие командные инстанции, чтобы организовать новое формирование 2-го батальона. Личный состав, предназначенный для укомплектования истребительно-противотанкового батальона, который тоже еще предстояло заново сформировать, уже 1 декабря был отправлен по морю из Либау.

И на этот раз главной нашей заботой было доукомплектование гренадерских полков. Майор Заувант получил задание изложить командованию запасных воинских частей желания и требования дивизии, которые прежде всего касались отбора и подготовки затребованных офицеров, унтер-офицеров и рядовых. Однако прежде чем его усилия могли дать ощутимые результаты, приходилось обходиться старыми испытанными мерами пополнения боевых частей. Для доукомплектования полковых групп и одного боеспособного батальона в каждом полку у дивизии в общем-то хватало имевшегося в ее распоряжении личного состава и вооружения. Для формирования двух других батальонов имелся только командный костяк, который при поступлении пополнения должен был быстро сформировать отдельные роты, а затем уже довести численность батальонов до штатной.

Значительную часть времени занимала боевая подготовка личного состава дивизии, рассчитанная на три недели. Наряду с этим приходилось строить новые блиндажи, укрытия для автомобилей и противоосколочные щели, а также приводить в порядок дороги, заплывшие грязью или занесенные снегом. Целыми днями команды землекопов занимались сооружением оборонительных позиций у железнодорожной линии и у населенных пунктов. Кроме того, проводились дальние разведывательные поиски и формировались истребительные команды для борьбы с партизанами и для зачистки глубокого тыла от проникших туда разведывательных групп и других вражеских сил.

11 декабря пришлось на короткое время прервать проведение всех этих мероприятий. Многочисленные потери из-за налетов вражеской авиации и беспокоящего огня советской артиллерии побудили командование армии рассредоточить районы дислокации всех воинских соединений, в том числе и доукомплектованных тем временем позиционных дивизий, и отвести резервы дальше на север.

14-я танковая дивизия получила приказ передислоцировать свои боевые части в район севернее железнодорожной ветки Маздрогас — Калвене — Рудбаржи, а все тыловые службы и ремонтные мастерские перевезти в район Газенпот (Айзпуте) — Казданга и в деревни, расположенные у шоссе, ведущего на Гробин (Гробиня).

Снова началось строительство блиндажей, оборудование позиций и дорожные работы, так как в предписанном районе расквартирования было слишком мало хуторов и деревень, к тому же большая часть из них уже была занята тыловыми службами чужих воинских частей. Кроме того, лес лучше всего укрывал наши многочисленные транспортные средства и боевую технику от любопытных фотокамер русских самолетов-разведчиков.

Наряду с различными перемещениями и изменениями в войсках тем временем произошли и перестановки в командном составе дивизии. Как уже упоминалось, полковник фон Узедом принял командование 108-м панцер-гренадерским полком, а полковник Пальм возглавил 103-й панцер-гренадерский полк. Первым офицером Генерального штаба стал майор фон Бомгард. Преемником майора Залендера на должности командира 4-го танкового батальона связи стал капитан Нокельман. Во время отсутствия командира танкового полка майора Зауванта полк и одновременно его 1-й батальон возглавил капитан Нойендорф, а капитан Вольлебен принял командование 2-м батальоном. Майор Молинари поступил в резерв командного состава Главного командования сухопутных войск.

В конце концов после всех этих перестановок повсюду можно было видеть столько новых лиц, что невольно возникало ощущение, что ты попал в чужую воинскую часть. Но к этому надо было бы уже давно привыкнуть. Очевидно, частая смена командного состава было единственным, что оставалось постоянным в течение всей войны. Но это не имело решающего значения, как, вероятно, ожидалось в высших командных инстанциях. И хотя в штабах и полках дивизии можно было встретить немногих офицеров, унтер-офицеров и рядовых, переживших новое формирование дивизии в 1943 году, или даже служивших еще в той старой 14-й дивизии», однако ее дух, свойственные ей высокая боеготовность и чувство сплоченности сохранились до сих пор и очень быстро передались молодым бойцам, только что прибывшим из запасного батальона.

В середине декабря отдых и боевую подготовку дивизии пришлось еще раз прервать, когда соединения 2-й гвардейской и 4-й ударной армий противника, наступая по обе стороны от Венты, попытались прорваться к городу Шрунден. И хотя занимавшие там оборону дивизии сумели отбить атаку противника на позиции южнее города Ленас, однако они не смогли помешать тому, что неприятель смог закрепиться восточнее в заболоченных лесах между населенными пунктами Зурцисес и Авоте. Воодушевленный этим успехом противник расширил зону своих операций дальше на запад, но здесь, прежде всего в районе южнее Йевениеки, натолкнулся на такое ожесточенное сопротивление, что вынужден был прервать атаку и подождать, пока к нему не присоединятся соединения, дислоцированные в районе Вайнёде.

И на немецкой стороне по тревоге были подняты резервы, однако они пока не вводились в действие. 14-я танковая дивизия оставалась в районе своего прежнего расквартирования. И только зенитно-артиллерийский дивизион был подтянут ближе к линии фронта. Он сосредоточился на шоссе у поселка Казданга и отправился маршем через Валтайки — Грензукрогс в Шрунден, чтобы взять на себя противовоздушную оборону железнодорожного вокзала и мостов через Венту.

21 декабря началось новое наступление на фронт 18-й армии. Но ни предварительная артиллерийская подготовка, ни последовавшие за ней атаки танковых и пехотных соединений противника не достигли той мощи, которой они обладали во время 1-го и 2-го Курляндских сражений. И участок фронта, на котором теперь развернулись бои, оказался гораздо уже. В общем и целом создалось впечатление, что неприятель до сих пор смог компенсировать только незначительную часть понесенных потерь и что поэтому теперь он сосредоточил свои главные силы на направлении главного удара и был вынужден на других участках фронта отказаться от обычных в таких случаях беспокоящих атак и атак с целью сковать противника. Поэтому, достигнув незначительных первоначальных успехов, русские нигде не смогли развить их. К тому же в ходе контратак местных резервов вскоре и эти успехи были поставлены под сомнение.

И только в ночь на 22 декабря неприятелю удалось совершить несколько более глубоких вклинений. Теперь для блокирования этих вклинений и для проведения контратаки пришлось вводить в бой части 14-й танковой дивизии, в том числе и 108-й панцер-гренадерский полк, который был переброшен на передовую по железной дороге через станции Калвене — Падуре. При этом удалось закрыть брешь в линии фронта и восстановить и удержать прежний передний край обороны по краям района вклинения. Благодаря цепкой и самоотверженной обороне наших гренадеров потерпели неудачу все попытки прорыва, предпринятые противником в ходе ночных атак. Неудачей закончились и дневные атаки русских при поддержке многочисленных танков. Но, к сожалению, и потери, которые гренадеры понесли в этих боях, оказались чрезвычайно высокими. Когда наконец во время рождественских праздников интенсивность боевых действий заметно спала, ударные группы смогли снова вернуться в дивизию. И теперь опять пришлось доукомплектовывать и обучать те же самые подразделения, с которых начался этот процесс после окончания 2-го Курляндского сражения.

Однако все эти жертвы были принесены не напрасно. Русские понесли гораздо более тяжелые потери. Целые стрелковые дивизии полегли перед немецкими позициями. Отдельные танковые соединения были почти полностью разгромлены, и, наконец, противник израсходовал значительную часть своих резервов. И наверняка донесение одного из гвардейских танковых полков о том, что у него осталось только пять боеспособных танков, а в подчиненном ему тяжелом батальоне лишь три тяжелых танка, не было исключением.

Но самое важное заключалось в том, что и в 3-м Курляндском сражении противник не добился значительных успехов. Незначительное продвижение на отдельных участках фронта, которое часто обесценивалось почти таким же отступлением на других участках, — это было все, чего он сумел добиться.

Хотя предыдущие бои, которые велись почти непрерывно, отнимали у дивизии все ее силы и оставляли мало времени для осмысления происходящего, тем насущнее становился вопрос о смысле столь упорного сопротивления на заведомо проигрышной позиции. Конечно, противник сумел отрезать группу армий «Север», переименованную тем временем в группу армий «Курляндия», от группы армий «Центр», и в октябре надо было в первую очередь попытаться остановить беспорядочное отступление наших соединений и снова создать сплошной фронт. Но после того как — почти вопреки ожиданию — удалось это сделать, появилась возможность мощным контрударом из района Скуодас на юг восстановить связь с северным флангом группы армий «Центр» и отвести за Мемель 35 испытанных в боях прибалтийских дивизий. Пока противник не успел еще как следует укрепиться в районе вклинения, можно было бы броском на 60 километров достичь плацдарма под Мемелем, а вторым броском примерно на такое же расстояние выйти на рубеж Хайдекруг — Тильзит. Без особого труда можно было бы сформировать мощную ударную группу из 502-го и 510-го тяжелых батальонов «Тигров», 4, 12 и 14-й танковых дивизий и панцер-гренадерской дивизии СС «Нордланд». Кроме того, в распоряжении германского командования имелись многочисленные истребительно-противотанковые и зенитно-артиллерийские подразделения, а также дивизионы штурмовых орудий.

Однако, как и все предыдущие планы отвода войск, предложения подобного рода главнокомандующего группой армий «Курляндия» и прежде всего начальника Генерального штаба сухопутных войск генерал-полковника Гудериана и на этот раз не встретили особого сочувствия у Гитлера. Разумеется, в войсках ничего не было известно о горячих спорах, разгоревшихся в высших командных сферах в связи с этим вопросом. Ничего не было известно и о том, что в течение ноября снова обсуждался вопрос об эвакуации войск морским путем, правда, на этот раз в связи с вторжением неприятеля в Восточную Пруссию. Однако решение так и не было принято. А в конце декабря уже можно было эвакуировать только личный состав, но не транспортные средства и тяжелое вооружение.

Солдаты в Курляндии оказались почти в таком же положении, как около года назад бойцы 17-й армии в Крыму. На фронте они были скованы превосходящими силами противника, на фланге и в тылу их окружало море, и у них почти не было связи с прочими театрами военных действий. Единственные новости, становившиеся с каждой неделей все более скудными, доходили до них только с почтой с родины, но главным образом через сводки вермахта, фронтовые газеты и из докладов офицеров НСФО[28]. Эти офицеры наглядно демонстрировали солдатам последствия англо-американских бомбардировок, приводивших, по их мнению, в основном лишь к страданиям мирного населения Германии. Они рассказывали о зверствах, творимых советской солдатней в Неммерсдорфе[29] и других населенных пунктах Восточной Пруссии, укрепляя тем самым — насколько это вообще было необходимо — волю немецких солдат к сопротивлению до последнего человека. Правда, для обоснования удержания Курляндии, этого изолированного внешнего бастиона Германии, эти офицеры находили лишь один-единственный аргумент: связать здесь как можно более мощные вражеские силы, чтобы тем самым облегчить оборону территории рейха! При этом они даже не задумывались о том, что этой цели можно было бы гораздо легче добиться, перебросив группу армий «Курляндия» в Восточную Пруссию или на какой-нибудь участок фронта на Висле.

Можно поставить под сомнение, имело ли смысл доводить эту информацию именно до воинских частей, сражавшихся в Курляндии. Ведь в этих частях было очень много уроженцев Восточной Пруссии, и они наверняка охотнее сражались бы на границах своей родины, чем здесь. И в других воинских частях наблюдались проявления скепсиса и сомнений, однако для того, чтобы успокоить личный состав, всякий раз использовались избитые приемы. И хотя уже давно мало кто верил в постоянно повторяемую сказку о скором применении нового, еще неизвестного «чудо-оружия», но, с другой стороны, невозможно было себе представить, что все совершенное до сих пор оказалось напрасным. Поэтому просочившиеся вплоть до командиров рот слухи о запланированной эвакуации войск из Курлянлии упали на благодатную почву и послужили поводом для самых смелых предположений и спекуляций. О том, что, очевидно, и командование группы армий «Курляндия» не потеряло окончательно надежду на эвакуацию, свидетельствовало и оборудование многочисленных позиций в тылу, которые могли служить только одной цели: поэтапному отводу войск в порты Либау (Лиепая) и Виндау (Вентспилс). Тот, у кого были хорошие связи в вышестоящих главных штабах, даже смог узнать, что сначала водным путем будет отправлена 18-я армия, в то время как 16-й армии предназначалась роль арьергарда. Казалось, что отправка в январе 1945 года 4-й танковой дивизии и нескольких пехотных дивизий и приказ 14-й танковой дивизии предоставить грузовики для предусмотрительного вывоза лишнего военного оборудования, лишь подтверждали предположение о том, что речь шла только о выигрыше времени, пока военно-морской флот не будет в состоянии забрать и остальные войска. Уже по одной только этой причине нужно было стремиться к тому, чтобы удержать нынешние позиции на всем их протяжении. Поскольку только при обладании достаточной свободой маневра можно было в любой момент обеспечить планомерный и упорядоченный отход дивизий.

Так что и в последние дни декабря 1944 года, ив первой половине января 1945 года в 14-й танковой дивизии все оставалось по-старому. Прибывало пополнение и распределялось по воинским частям. Продолжалась боевая и стрелковая подготовка личного состава. Дивизия получила большое количество военного снаряжения из запасов эвакуированной 4-й танковой дивизии и несколько отремонтированных танков и бронетранспортеров, которые оставила дивизия «Гроссдойчланд». Удалось улучшить оснащение гренадеров ручными противотанковыми гранатометами и штурмовыми винтовками МП-43. Было получено большое количество ракетниц вместе с пригодными для ближнего боя 20-мм фугасными гранатами и насадками для выстреливания ручными гранатами — лимонками. Наконец, в качестве дополнения к зимнему обмундированию поступила большая партия валенок, маскировочных комбинезонов и меховых шапок.

Из-за продолжительных снегопадов пришлось привлекать к работе большую часть личного состава боевых групп. Надо было очищать от снежных заносов важнейшие дороги и позиции, утеплять блиндажи и укрытия, не забывая о гидроизоляции от талых вод. Из-за нехватки горючего приходилось, как и прежде, сохранять транспортные колонны на гужевой тяге и использовать для грузовых перевозок только автотранспорт с дизельными двигателями. По этой же причине для преодоления протяженных участков пути командиры, адъютанты и офицеры для поручений, а также связные и работники тыловых служб пользовались лошадьми. Частенько можно было наблюдать, как при неожиданных атаках советских штурмовиков какой-нибудь смелый всадник спешил скрыться в подлеске, перепрыгивая через большие снежные сугробы и ломая ветви густого кустарника. Иногда вскоре у блиндажей с громким радостным ржанием появлялись взнузданные и оседланные лошади, которых хозяева забирали только с наступлением темноты.

Во время отдыха постоянно проводились разведывательные операции, целью которых был главным образом район недавних боевых действий между Преекульном и Шрунденом. Тыловая служба штаба следила за содержанием дорог в исправном состоянии. Наряду с этим необходимо было подвергнуть тщательной проверке условия боевого использования бронетанковых частей в юго-западном выступе Курляндского фронта, на берегах реки Барты. При этом выяснилось, что для применения танков подходила только относительно открытая местность вокруг городка Кестери. Да и то только в том случае, когда в основном заболоченная почва основательно промерзнет. Однако раскинувшиеся вокруг густые и только местами проходимые заболоченные леса суживали свободное пространство так сильно, что в направлении восток — запад оставался зазор шириной всего лишь от 3 до 4 километров, а в продольном направлении по оси север — юг этот зазор составлял не более двух километров. Поэтому командование группы армий «Курляндия», которое и приказало провести эту разведку, решило отказаться от своего намерения атакой 14-й танковой дивизии выровнять занятый противником выступ фронта, простиравшийся от Гедерти до Кестери. Для проведения этой операции больше подходили пехотные части.

10 января 276-й зенитно-артиллерийский дивизион вернулся из своего прежнего района боевого использования в Шрундене снова в дивизию и в рамках единой системы противовоздушной обороны занял позицию на рубеже Крузатдрога — Маздрогас — Калвене. В том же районе дислоцировался и артиллерийский полк, чтобы при русских атаках иметь возможность участвовать в ведении заградительного огня. Однако за исключением отдельных воздушных налетов и ставшего уже привычным беспокоящего огня вражеской артиллерии вплоть до 20 января на фронте было спокойно.

Тем временем на фронте от Восточной Пруссии до Барановского плацдарма противник перешел в генеральное наступление. Были все основания предполагать, что он отдаст приказ наступать и своим Прибалтийским фронтам. Даже если русское командование и не ожидало многого от этого наступления, то, по крайней мере, это не позволило бы снять немецкие дивизии с фронта в Курляндии и перебросить их в другие места. И действительно, в эти дни в штабы армий и в штаб группы армий «Курляндия» поступало все больше донесений о замеченном передвижении войск и подготовке к наступлению противной стороны. Это позволяло сделать вывод, что неприятель преодолел временную слабость и теперь занимал исходные позиции, располагая как никогда мощными силами. И хотя ему пришлось передать на другие фронты некоторые соединения, в том числе и части 5-й гвардейской танковой армии, но зато он получил большое число свежих дивизий. Так, например, только 18 января на железнодорожной станции в Вайнёде было выгружено около двухсот новеньких американских танков «Шерман». Свою и без того многочисленную артиллерию неприятель смог усилить несколькими новыми артиллерийскими полками. Кроме того, появились как минимум две свежие гвардейские минометные бригады, которые до сих пор не были замечены на Курляндском фронте.

Были очевидны и цели наступления русских. Судя по положению вещей, они не претерпели значительных изменений. Наверняка можно было предположить, что главные ударные силы противника снова попытаются захватить единственный незамерзающий порт в Курляндии, Либау. Параллельный удар, как и в прошлый раз, очевидно, будет направлен на Фрауэнбург (Салдус), чтобы отделить друг от друга 16-ю и 18-ю армии. Конечной целью наступления русских мог быть порт Виндау. Единственное отличие от привычного плана наступления следовало, видимо, искать в намечавшемся новом направлении главного удара. В 1, 2 и 3-й Курляндских битвах главный удар однозначно был направлен на север — между Преекульном и Шрунденом. При этом противник старался перерезать шоссе и железнодорожную линию Либау — Фрауэнбург, чтобы нарушить снабжение 16-й армии, которая была привязана главным образом к этим двум коммуникациям.

Однако на этот раз главные силы наступающих войск 1-го Прибалтийского фронта занимали исходные позиции между городом Скуодас и поселком Преекульн, планируя нанести удар на запад и северо-запад. Болото в долине реки Вартавы, еще в ноябре представлявшее собой непреодолимое препятствие, тем временем большей частью замерзло, а примыкавшая к нему местность, прежде всего западнее Преекульна, лучше подходила для введения в действие крупных танковых соединений, чем район долины реки Койи под Шрунденом. Очевидно, что из-за чрезвычайно высоких потерь, которые русские понесли во время проведенных ранее атак, они решили отказаться от любого, даже такого привлекательного объезда и наступать на Либау по кратчайшему пути. Ведь расстояние от самой западной точки выступа фронта южнее Преекульна до Либау составляло по прямой всего лишь 33 километра.

Началом 4-й битвы за крепость Курляндию послужили, наряду с крупными разведывательными операциями, многократные интенсивные и продолжительные огневые налеты вражеской артиллерии 22 и 23 января 1945 года. Русские бомбардировщики и штурмовики и раньше совершали налеты на порты и важнейшие базы снабжения, а теперь они подвергали непрерывным атакам всю прифронтовую полосу и тыловой район армии. Предшествующий атаке ураганный огонь начался со страшной силой рано утром 24 января, после того как многочисленные, только что прибывшие вражеские батареи пристрелялись в течение ночи к своим целям. Как и ожидалось, главными целями артиллерийской подготовки оказались районы по обе стороны от поселка Преекульн.

Командование 14-й танковой дивизии тотчас распорядилось немедленно подготовиться к предстоящему в скором времени выступлению. Подразделения дивизии покинули места своего расквартирования, оружие и боевая техника были погружены, а все обозы стянуты в опорные пункты и базы подразделений снабжения в районе Газенпота (Айзпуте). Наконец, в первой половине дня поступили первые приказы о передислокации в район Преекульна. Тем временем на всем протяжении фронта и немецкая артиллерия вступила в ответную перестрелку с артиллерией противника. Ее глухие залпы смешивались с более звонкими звуками разрывов русских снарядов, так что в воздухе стоял непрерывный то нарастающий, то затихающий гул и грохот. Волны взрывов заставляли землю содрогаться даже в тылу. Вскоре тяжелые снаряды дальнобойной артиллерии неприятеля стали падать в районе вокзала и дороги у Калвене и на шоссе, ведущем в Газенпот. Эскадрильи вражеских штурмовиков и бомбардировщиков выныривали из низко висящих облаков и сбрасывали свои бомбы на весь район дислокации дивизии, и прежде всего на лесной лагерь танкового полка, находившийся юго-восточнее Зелмени.

Ближе к обеду гренадерские полки выдвинулись в предписанные приказом районы сосредоточения. Это были довольно разнообразные и необычно составленные колонны автомобилей, ехавших по проселочным и лесным дорогам, а также по бревенчатым гатям по направлению к главным магистралям, где они вливались в походные колонны. Здесь можно было увидеть открытые вездеходы фирмы «Фольксваген», автомобили-амфибии, одиночные мотоциклы с коляской, тягачи и тяжелые полугусеничные вездеходы «Маультир» фирмы «Мерседес-Бенц»; немецкие автомобили фирм «Опель», «Хеншель» и «Крупп»; французские грузовики марки «Рено», «Пежо» и «Берлие»; трофейные английские и американские автомобили известных фирм «Моррис», «Бедфорд», МГ и «Студебеккер» — все до предела их грузоподъемности нагруженные оружием, боеприпасами и боевой техникой.

Кроме того, бойцы дивизии забрали с собой все, что было необходимо для оборудования новых позиций и строительства блиндажей и дзотов: шанцевый инструмент, ломы, лопаты, ледорубы, пилы, топоры; печи с комплектом труб, потолочные перекрытия, даже двери и окна громоздились на грузовиках. А на самом верху — часто между грузом и тентом почти не оставалось места — гордо восседали гренадеры, закутанные в маскировочные костюмы и теплые шоферские бушлаты.

Чтобы избежать ненужных остановок в пути и не стать удобной мишенью для русских штурмовиков и бомбардировщиков, отдельные маршевые группы двигались по разным дорогам. Северный маршрут, предназначенный исключительно для колесного транспорта, проходил через населенные пункты Газенпот — Декшне — Лиге — Йевениеки и заканчивался в селе Тадаике, южный маршрут вел через Гелзи — железнодорожную станцию Илмая — Калнакрогс — Каграс к той же самой переправе через Вартаву. Здесь и на дороге, проходившей вдоль северного берега реки, периодически скапливались колонны, так как автомобили, съезжавшие с дороги, часто вязли в болотистой почве. Поэтому отдельные подразделения дивизии были направлены в обход через Гравери к мосту у городка Вирга, а другие доставлены по железной дороге. Затем марш был продолжен через Лубаскрогс и железнодорожную станцию Крогземжи, частично в район поселка Паплака, частично в район Калети — Пурмсати.

К вечеру сосредоточение было в основном закончено и установлена связь с позиционными дивизиями. Определение районов занятия исходных позиций для запланированной операции оказалось относительно простым, так как эта местность была нам хорошо известна еще по октябрьским боям, а расположение позиций изменилось с тех пор лишь незначительно. Дивизия СС «Нордланд», занимавшая здесь позиции, до сих пор успешно отражала все атаки противника на этом участке фронта. И только последнему наступлению русских, проведенному несравненно более мощными силами, чем когда-либо прежде, она не смогла оказать достойного сопротивления. Измотанная в предыдущих боях и обескровленная ураганным артиллерийским огнем, продолжавшимся без перерыва несколько часов, она была отброшена назад и оказалась не в состоянии ни закрыть возникшие бреши, ни помешать прорыву вражеских танков в лесистую местность между поселками Пурмсати и Паплака. Сначала было запланировано задействовать только часть сил 14-й танковой дивизии, однако теперь стало очевидно, что этого будет явно недостаточно. Невзирая на то, что уже в первые сутки боя приходилось вводить в действие резервы, было решено сосредоточить для контратаки все подразделения дивизии. Наконец, дивизии был подчинен и 510-й тяжелый танковый батальон под командованием майора Гильберта, с которым 14-я танковая дивизия уже много раз и всегда успешно взаимодействовала.

После подготовительных разведывательных операций, которые привели на правом фланге участка даже к некоторому улучшению позиций, рано утром 25 января боевые группы начали широким фронтом наступление на восток, которое сначала развивалось довольно успешно. Передовые посты противника почти повсюду были смяты, прежде чем они вообще смогли оказать серьезное сопротивление. Точно так же были захвачены врасплох многие опорные пункты, расположенные в глубине района вклинения. Но зато теперь личный состав других очагов сопротивления был уже начеку, и их уже нельзя было захватить внезапной стремительной атакой. Поэтому впоследствии наши гренадеры повсюду встретили готового к бою противника, который ожесточенно защищался, встречая наших бойцов автоматным и минометным огнем. Вскоре русская артиллерия и реактивные установки залпового огня открыли бешеный заградительный огонь.

Приходилось в ожесточенной борьбе отвоевывать у неприятеля один бастион за другим, атака распалась на множество отдельных очагов боя и поэтому потеряла значительную часть своей ударной мощи. А поскольку продвижению вперед мешали большие сугробы и подразделения часто теряли связь друг с другом, то вскоре на многих участках атака окончательно захлебнулась. Вскоре негативно сказалось и отсутствие с нашей стороны артиллерийской поддержки, так как русские могли контролировать каждое наше движение со своих позиций на передних скатах господствующих высот. Наши станковые пулеметы, минометы и полевые орудия были не в состоянии подавить вражеские огневые точки и тяжелое оружие. Из-за неблагоприятных условий местности наши подразделения теряли драгоценное время на смену позиций и, кроме того, вскоре были вынуждены уделять главное внимание отражению ожесточенных контратак противника. И только после того, как в бой вступили танки, большинство из которых из-за болотистой местности и многочисленных водных преград не успевало следовать за пехотой, наши гренадеры смогли начать штурм высот.

На южном фланге уже в первой половине дня удалось снова завладеть нашим старым передним краем обороны шириной около четырех километров. Однако в центре и на северном фланге, как и прежде, неприятель продолжал оказывать ожесточенное сопротивление, и лишь шаг за шагом удавалось теснить его. Русские разместили сразу за высотами целую минометную бригаду, которая своим непрерывным огнем пыталась поддержать контратаку многочисленных бронетанковых групп. Тем не менее и на этом участке фронта наше наступление продолжало развиваться. Нашим гренадерам удалось своим огнем прижать советскую пехоту к земле и отсечь ее от танков. Тем временем наши танки принялись за «Шерманы», часть из которых они подбили, а остальные вынудили отступить. Отдельные бронемашины противника, которые под защитой густого кустарника и сосновых рощ, разбросанных по всему полю боя, прорвались на запад, пали жертвой фаустпатронов, которые умело применили отважные гренадеры.

К вечеру в общем и целом удалось восстановить прежний передний край обороны почти на всем его протяжении вплоть до северного участка и отразить все новые попытки вклинения. В течение ночи части 24-го полка СС и других подразделений дивизии СС «Нордланд» были сняты со своих тыловых рубежей и переведены на передовую. Теперь наконец удалось закрыть последние бреши и достаточными силами блокировать два глубоких изгиба линии фронта, грозившие превратиться в опасные плацдармы. В заключение вплотную к защищенным засекой позициям подразделений СС в лесу юго-восточнее Калети были размещены: справа саперный батальон с подчиненной ему саперной ротой, в центре главные силы 103-го панцер-гренадерского полка, а на севере с примыканием фланга к группировке войск СС в районе Пурмсати 108-й панцер-гренадерский полк и разведывательный батальон. Танки, занимавшие позиции у дорог и на опушке леса, обеспечивали охрану западнее этого рубежа. Зенитно-артиллерийский дивизион разместил по одной своей батарее юго-восточнее Калети, восточнее Калвини и в районе Пурмсати — Паплака.

Дивизионная сводка о первых сутках боя содержит убедительные цифры, свидетельствующие о достигнутом успехе: было подбито 63 вражеских танка, из них 11 бронемашин подожгли фаустпатронами наши отважные гренадеры. Кроме того, удалось захватить в качестве трофеев большое число противотанковых пушек, минометов и ручного огнестрельного оружия. Саперы вывезли с нейтральной полосы два исправных «Шермана» и переправили их через наши линии траншей. Наряду с этим были достигнуты и такие успехи, которые невозможно выразить цифрами. Красная пехота — и без того не очень хорошо обученная — потерпела тяжелое поражение, и ее наступательный порыв явно пошел на убыль. Несмотря на достаточную поддержку со стороны артиллерии и реактивных установок залпового огня, она с большим трудом справлялась даже с оборонительными функциями. Они окончательно утратили доверие к американским «Шерманам», которые показали, что не способны противостоять ни «Тиграм», ни «Пантерам», ни более слабым танкам Pz. IV и штурмовым орудиям. Даже русские экипажи американских танков стали вести себя осторожнее. Они медлили там, где нужно было стремительно наступать, и неоднократно было замечено, что русские танкисты частенько старались избегать борьбы один на один, даже если находились в численном большинстве.

Складывалось впечатление, что 14-я танковая дивизия была для них тем противником, который оказался им не по зубам. Утром 25 января еще в то время, когда наступление русских развивалось довольно успешно, была перехвачена радиограмма, которая звучала почти как крик о помощи одного из командиров, попавшего со своим подразделением в трудное положение: «Пришлите танки и противотанковые пушки! Мы залегли! Нас атакует 14-я!» Мы не знаем, какой ответ получил этот красный командир. Но одно было очевидно: отныне наступательная мощь русских будет повышаться только введением в действие свежих пехотных подразделений, и весь их оперативный резерв танков и тяжелого оружия уже брошен в бой. Одновременно возросла и боевая активность авиации противника, чему благоприятствовала и ясная солнечная погода.

В результате этих интенсивных воздушных налетов дивизия снова попала в крайне тяжелое положение, однако смогла удержать свои позиции, а в ходе атак частью сил, проведенных 26 и 27 января, даже перенесла их вперед. При этом в бою у населенного пункта Пунгас особенно отличились капитан Штенцель и его бойцы. Правда, вскоре их стойкость в обороне и отвага во время контратак потеряли всякое значение, когда русским удалось осуществить несколько глубоких вклинений на соседнем участке фронта под Преекульном и в конце концов ворваться в поселок. Когда русские наносили главный удар, 14-я танковая дивизия со своими основными силами находилась слишком далеко к югу от места событий и была слишком занята боевыми действиями, чтобы успеть быстро и эффективно вмешаться в ход боевых действий. Ей оставалось только отвести свой фронт назад и постараться помешать дальнейшему продвижению ударных соединений противника путем размещения батареи зенитно-артиллерийского дивизиона восточнее железнодорожной станции Крогземжи.

Поэтому и сообщение в сводке вермахта от 28 января об успешном завершении 4-й Курляндской битвы было воспринято всеми как слишком поспешное и преждевременное. Конечно, нанесенный в этой связи главный удар противника был блокирован и тем самым сорвана его попытка прорваться к Либау и Фрауэнбургу. Однако бои продолжались с неослабевающим ожесточением, и вполне естественно, что в том или ином месте, где немецкие соединения были особенно измотаны, случались провалы, грозившие тяжелыми последствиями, которые могли поставить под сомнение наш окончательный успех в этих оборонительных боях. В конце концов, и на этот раз, как и во всех предыдущих Курляндских сражениях, речь шла лишь о том, кто обладал большей стойкостью и выносливостью. До сих пор русские всегда бросали на чашу весов свое подавляющее превосходство в живой силе и технике. С немецкой стороны им противопоставлялся более высокий уровень подготовки личного состава и лучшее моральное состояние войск, а также умелое владение современным высокотехнологичным оружием. Но тем временем оба противника понесли тяжелейшие потери, как среди личного состава, так и в отношении боевой техники, и, очевидно, достигли границы своих возможностей. Поэтому совсем небольшой перевес на одной из сторон мог стать толчком к коренному изменению всей ситуации.

И в 14-й дивизии становилось все заметнее, что ее силы иссякают. Все ее подразделения понесли более или менее тяжелые потери. Особенно сильно пострадал 108-й панцер-гренадерский полк, который уже в первый день боев при попытке захватить переправу через одну из рек попал под тяжелейший артиллерийский обстрел и потерял более трети своего личного состава, среди них многих офицеров. Последующие сражения потребовали новых, тяжелых жертв. Кроме того, лютый мороз — временами термометр показывал до минус 25 ºС — и пронизывающий ветер привели к резкому росту простудных заболеваний и обморожений различной степени тяжести. Бойцам на передовой приходилось обходиться позициями, оборудованными прямо в снегу, так как замерзшая земля была крепкой как камень, и с помощью имевшегося в наличии шанцевого инструмента невозможно было вырыть даже мелкий окоп.

Но тем не менее они выдержали все последующие атаки противника. В ночь с 3 на 4 февраля они в рукопашной схватке ликвидировали опасное глубокое вклинение на левом фланге дивизии и в первой половине дня отразили контратаку свежей советской мотострелковой бригады, подбив при этом 35 танков. А тем временем наша артиллерия разгромила два вражеских батальона, уже занявшие исходные позиции для атаки, и сильную бронетанковую группировку. Когда все-таки частям гвардейского батальона русских под прикрытием темноты удалось ворваться на наш передний край обороны, в ходе ответной ночной контратаки они были снова отброшены назад. И наконец, последние попытки неприятеля осуществить прорыв, предпринятые более слабыми силами 5 февраля, были сорваны массированным огнем нашей артиллерии и автоматического оружия, прежде чем его штурмовые отряды достигли наших передовых позиций.

И только после того, как стихли бои на рубеже реки Барта и под Фрауэнбургом, командование группы армий «Курляндия» объявило об окончании 4-й Курляндской битвы. В своей заключительной сводке, подводившей итог боевым действиям, оно не поскупилось на слова благодарности и признательности за достигнутые успехи в адрес всех войск, принимавших участие в этом оборонительном сражении. С другой стороны, оно подчеркнуло, что не может быть никаких сомнений в том, что уже в ближайшем будущем следует ожидать повторения наступления русских. Так как, хотя противник и получил чувствительный удар, потеряв около 45 тысяч бойцов и как минимум 541 танк, и был вынужден на некоторое время прекратить активные боевые действия, тем не менее он по-прежнему сохранял подавляющее преимущество в живой силе и технике. Кроме того, неприятель доказал, что он способен в кратчайшее время восполнить понесенные потери. При этом второстепенную роль играло то обстоятельство, что в основном это были так называемые «трофейные солдаты», которыми он доукомплектовывал свои потрепанные пехотные соединения, или такие соединения, как 16-я литовская дивизия, солдаты которой уже в первом бою толпами перебегали на немецкую сторону. Тому, кто мог задавить противника подавляющим перевесом своих людских масс, не нужно было обращать слишком большое внимание на уровень боевой подготовки и благонадежность отдельных бойцов. И без того первую волну атакующих войск противника составляли чаще всего штрафные батальоны, которые в известной степени были вынуждены вести себя геройски и наступательный порыв которых играл решающую роль. И наконец, в качестве своеобразной «поддержки» у русских всегда имелось достаточное число элитных подразделений — гвардейских стрелковых и танковых частей.

В отличие от постоянного притока свежих сил у противника те средства, которыми было вынуждено обходиться германское командование, оказались более чем скромными: пехотные дивизии, которые в действительности представляли собой в лучшем случае разнородные боевые группы общей численностью не более полка; танковые дивизии, которые тоже были крайне ослаблены; и вдобавок ко всему вечная нехватка материальных средств — поистине немецким войскам жилось в этот период несладко. Постоянно возникали все новые трудности, число которых росло в том числе и из-за того, что поражения, которые вермахт терпел на всех остальных фронтах на востоке, юге и западе, все в большей степени начали сказываться и на группе армий «Курляндия». Снабжение по морю, которое вплоть до января 1945 года полностью покрывало потребность войск и позволяло пополнять базы снабжения в Либау, Виндау и других городах, неожиданно резко сократилось. Тяжелое вооружение, прежде всего танки и орудия всех калибров, совсем перестало поступать, аннулировались обязательства относительно поставок, необходимых для материального укрепления потрепанных в боях соединений, на выполнение которых соответствующие воинские части твердо рассчитывали. Мало того, многие дивизии, в том числе и дивизия СС «Нордланд», снимались с фронта и отправлялись в рейх.

Предпринятые в ответ на это попытки местными выравниваниями линии фронта и созданием более редких линий охранения на наименее опасных участках выделить хоть какие-то резервы поначалу оказались не особенно успешными. Почти везде русские сразу же пытались атаковать, а в полосе обороны 30-й пехотной дивизии, которая отошла на северо-запад за реки Барту и Вартаву, они смогли даже создать два глубоких плацдарма, для ликвидации которых пришлось вводить в бой те же самые силы, которые только что удалось высвободить. И только когда в середине февраля в ответ на настоятельные представления командования поступила крупная партия пополнения, обстановка несколько улучшилась.

Правда, и теперь приходилось действовать, проявляя большую бережливость. Поэтому командование группы армий было вынуждено отказаться от такой непозволительной «роскоши», как держать в тылу в качестве резерва целую дивизию. Боеспособные части 14-й танковой дивизии были направлены в район Цирули — Зингениеки для обеспечения охранения. И только те подразделения дивизии, которые понесли в последних боях самые большие потери, были отведены для непродолжительного отдыха и доукомплектования в район Бунка — Кроте. Зенитно-артиллерийский дивизион был передислоцирован на свои старые позиции у Маздрогаса.

Судя по состоянию дел, дивизия уже больше не могла рассчитывать на полное восстановление своей боеспособности. Свои 2-й танковый и истребительно-противотанковый батальоны, которые должны были бы снять излишнюю нагрузку с оставшихся в строю танков, она вынуждена была окончательно списать со счетов. Да и пополнение рядового состава не отвечало ее ожиданиям. Солдаты морской пехоты и военнослужащие люфтваффе, не имевшие опыта в ведении наземных боев, юные помощники зенитных орудийных расчетов в возрасте от 16 до 18 лет и новобранцы, прошедшие краткосрочную боевую подготовку в организации «Арбатсдинст» («Трудовая повинность»)[30], — с таким пополнением при всем желании невозможно было рассчитывать на многое, даже если боеготовность и идейная убежденность отдельных бойцов были необычайно высоки. Недели должны были пройти, прежде чем их можно было отправлять в бой. А с немногими гренадерами, саперами и артиллеристами, которые находились среди новобранцев, и солдатами, которые прибывали в расположение дивизии после выписки из местных госпиталей, было невозможно в полном объеме восполнить потери последних боев. Еще одной невозвратной потерей для дивизии явилась передача 14-го танкового разведывательного батальона в распоряжение командования группы армий для формирования танковой бригады «Курляндия».

Рука об руку с этими перемещениями и ограничениями, которые в значительной степени изменили структуру дивизии, шли изменения в замещении некоторых командных должностей. Генерал-лейтенант Унрайн, который, с тех пор как возглавил дивизию 30 октября 1943 года, будучи еще полковником, вел ее от сражения к сражению и от успеха к успеху, передал командование полковнику Юргенсу. А сам принял командование корпусной группой. Полковник фон Узедом, являвшийся до сих пор командиром 108-го панцер-гренадерского полка, был переведен на должность командира бригады «Курляндия». Майор граф фон Риттберг, дивизионный адъютант 14-й танковой дивизии с момента ее нового формирования весной 1943 года, сначала стал преемником павшего в последних боях командира 14-го танкового разведывательного батальона капитана Шаммлера, а затем уже в марте сменил полковника фон Узедома на посту командира всей бригады «Курляндия». Начальником оперативного отдела бригады также с марта стал бывший 1-й офицер для поручений 14-й танковой дивизии капитан Капитцки.

При той тесной связи, которая, благодаря командирам и разведывательному батальону, существовала между 14-й танковой дивизией и бригадой «Курляндия», будет вполне уместно вкратце рассказать о возникновении и структуре танковой бригады «Курляндия». По всей видимости, причиной и поводом ее формирования стала всеобщая нехватка резервов. Но и вполне возможно, что эта бригада была призвана закрыть ту брешь, которая возникла с отправкой в рейх 4-й танковой дивизии. И хотя средств, чтобы создать, словно по мановению волшебной палочки, полноценную танковую бригаду, не хватало, однако можно было сформировать вполне боеспособный заградительный отряд, который был в состоянии выполнять по крайней мере часть оборонительных функций танковой дивизии, таких как оборона участков фронта, которые подвергались особой опасности, локальные контратаки и подвижная противотанковая оборона.

Основу бригады составляла бронетанковая разведывательная группа, в которой были объединены разведывательные батальоны 12-й и 14-й танковых дивизий. К ним были добавлены пехотные подразделения: ударный гренадерский батальон «Курляндия» и два батальона саперов из резерва Главного командования сухопутных войск. Из противотанковых и поддерживающих подразделений имелись: батальон в составе 35 легких самоходных артиллерийских установок истребителей танков «Хетцер» («Егерь») — противотанковых пушек на самоходном лафете, под командованием капитана Гутцайта, сводный истребительно-противотанковый батальон, танковая рота с десятью трофейными танками Т-34, один зенитно-артиллерийский дивизион и одна батарея легких полевых гаубиц. Совсем малочисленными были приданные бригаде подразделения связи, снабжения и медико-санитарного обеспечения.

Разумеется, ввод в бой такого неоднородного соединения в полном составе вряд ли был возможен, да, по-видимому, это и не предполагалось, так как и обе танковые дивизии постоянно делили свои силы на отдельные боевые группы. В 14-й танковой дивизии с началом сражений бронетанковая группа всегда выступала вместе с главными силами танкового полка и несколькими поддерживающими подразделениями повышенной проходимости с легким броневым прикрытием, а наряду с ней второе соединение, состоявшее главным образом из гренадеров и артиллерии. Тем временем в 12-й танковой дивизии перешли даже к тому, чтобы в качестве постоянных подразделений сформировать «главную» и «легкую» бригады.

Поэтому на долю штаба танковой бригады «Курляндия» выпали главным образом задачи по подготовке личного состава и по материально-техническому обеспечению бригады. Тактическое руководство было в большей или меньшей степени передано командирам отдельных боевых групп, которые от случая к случаю подчинялись командирам местных пехотных дивизий. Только в том случае, когда большая часть подразделений бригады действовала в одном и том же районе боевых действий, командование бригады могло непосредственно вмешиваться в ход боя.

Уже к концу второй трети февраля, еще прежде, чем дивизия успела полностью доукомплектовать свои соединения, на фронте все чаще стали наблюдаться признаки скорого нового крупного наступления русских. Разведывательные группы отмечали более плотное размещение вражеских войск на передовой, а из показаний пленных следовало, что крупные танковые соединения сосредотачиваются в районе поселка Преекульн. Радиоразведка и дивизионы артиллерийской инструментальной разведки докладывали о прибытии большого числа советских батарей, местоположение которых не всегда можно было точно определить, так как для пристрелки они чаще всего использовали выносные дежурные орудия. И напротив, гораздо легче можно было определить позиции дальнобойных батарей, которые своими крупнокалиберными снарядами через неравномерные промежутки времени обстреливали портовые сооружения Либау, а также дороги и железнодорожную линию в районе Гробина. Другие, правда, в основном неэффективные огневые налеты были направлены на мосты через Варту у поселков Упениеки, Крогземжи, Вирга, Тадайке и Дурбен.

В последнее время резко возросла и активность русской авиации. Советские штурмовики атаковали на бреющем полете населенные пункты и перелески, в которых, по их предположениям, могли находиться командные пункты немецких соединений, особенно интенсивно они бомбили дороги и железнодорожную линию вблизи реки Вартавы, а также аэродром у города Циразы. Соединения бомбардировочной авиации непрерывно бомбили порт и крепость Либау, при этом они потопили немало судов службы снабжения, которые, стоя на внешнем рейде, ожидали приказа на вход в порт. Однако массированный налет советской авиации на большой конвой, стоявший у самого берега, не принес противнику ожидаемого успеха. Зато советские бомбардировщики, которые атаковали волна за волной, понесли самые тяжелые потери за все время сражения в Курляндии. 40 машин было сбито еще на подлете к порту, когда они попали под защитный заградительный огонь немецких зениток между Гробином и Либау. За короткий промежуток времени еще 60 бомбардировщиков пали жертвой зенитных батарей, установленных вблизи порта для его непосредственной защиты, а также были сбиты огнем палубной артиллерии и корабельных ракетных установок. И только около 20 самолетов поспешным бегством смогли уйти от неминуемой гибели, за некоторыми из них тянулся длинный шлейф черного дыма, что свидетельствовало о серьезном повреждении машины. В это же самое время в Виндау из большой группы самолетов, бомбивших порт, сначала было сбито сразу 19 самолетов, а затем еще 26.

Так же безуспешно и с такими же большими потерями закончились подготовленные атаки пехоты и танков неприятеля в районе треугольника Цирули — Книвери — Зингениеки и на примыкавшие к этому району лесные позиции западнее линии Малини — Берзини. В полосе обороны 108-го панцер-гренадерского полка вражеские атаки захлебнулись еще на подступах к открытой заболоченной низине перед нашей передовой. И на севере, где зенитно-артиллерийский дивизион тем временем занял отсечную позицию у дороги Зингениеки — Кроте, атаки неприятеля были разбиты уже в самом начале. И только после того, как на немецкие позиции обрушился ураганный огонь до сих пор в Курляндии невиданной силы и оборона временно ослабла, советским войскам удалось осуществить несколько вклинений.

На этот раз обе стороны применили те методы ведения борьбы, которые были основаны на опыте предыдущих боев. При своей стрельбе по площадям русские оставляли узкие проходы в заграждениях, которые проходили наискось к линии фронта, чтобы противник не мог преждевременно их заметить. По этим проходам их танки могли почти без помех проникать в глубину немецкой главной полосы обороны. Но поскольку границы этих проходов уже вскоре начинали размываться, пехота отставала от танков и несла от своего же артиллерийского огня почти такие же потери, как и от немецкого заградительного огня.

С немецкой стороны больший упор, чем до сих пор, делался на эшелонирование оборонительных позиций в глубину, и самую переднюю линию траншей занимали относительно слабые подразделения. Часть имевшихся в наличии сил ожидала ослабления ураганного огня на оборудованных позициях в тылу, где она в значительной мере могла избежать его губительного воздействия, чтобы затем быстро занять переднюю линию обороны или пойти в контратаку. При этом осознанно в расчет принимался риск, что противник в тех или иных местах успеет ворваться на наш передний край обороны. И всякий раз выяснялось, что, если в критический момент непосредственно после удавшегося вклинения наши резервы быстро и достаточно энергично атаковали противника, его удавалось без проблем отбрасывать назад. По меньшей мере, его младшие командиры реагировали по-прежнему на внезапно изменившуюся ситуацию слишком медленно и нерешительно. Несмотря на наличие в рядах нападавших большого числа передовых наблюдателей и отделений связи артиллерии, им почти никогда не удавалось своевременно перенести огонь оружия поддержки.

Похожим образом вели себя и русские танки. Если не все шло по плану, они в нерешительности останавливались на поле боя и становились легкой мишенью для нашего противотанкового оружия. Лишь изредка отдельным командирам удавалось сосредоточить несколько бронемашин, чтобы таким образом лучше использовать свойственную им ударную мощь. Насколько хорошо временами функционировало взаимодействие между отдельными русскими танками и небольшими стрелковыми подразделениями, настолько ненадежным было взаимодействие между танками и более крупными пехотными соединениями, которое, как правило, поддерживалось лишь непродолжительное время и только в самом начале операции. Возможно, в этом были виноваты как настойчивые, так и не очень точные приказы, поступавшие по радио из тыловых командных пунктов, в которых постоянно повторялось одно и то же: «Атакуйте! Атакуйте! Ни одна машина не имеет права отойти назад, не расстреляв весь боезапас!»

Несмотря на подавляющее преимущество противника, в общем и целом благодаря подвижной обороне в течение всего первого дня боя удалось удержать наши позиции и сохранить связь с пехотными соединениями, примыкавшими к дивизии справа и слева. В ходе ночных контратак — от дневных атак пришлось отказаться из-за нехватки сил и огневого превосходства русских — красноармейцы, которым удалось форсировать речку и добраться до перелеска северо-западнее Цирули, были снова отброшены назад на исходные позиции. Концентрированным огнем немецкая артиллерия разгромила крупные соединения противника, занявшие исходное положение на перекрестках дорог у Цирули и Зингениеки.

Однако уже на следующий день давление со стороны противника существенно возросло. Главные силы двух советских армий, большей частью доукомплектованных и усиленных свежими воинскими соединениями, пошли в наступление, нанося главный удар в центре и на левом фланге участка фронта между поселками Паплака и Крузатдрога, на котором держали оборону четыре слабые немецкие дивизионные группы. Изменив своей прежней тактике, примененной накануне, на этот раз русская артиллерия вела подвижный заградительный огонь, вплотную за которым следовали танки «Шерман» и Т-34 с пехотой на броне. В качестве второй волны наступали узкие и эшелонированные в глубину колонны пехоты в сопровождении многочисленных 122-мм артиллерийских самоходных установок и тяжелых танков «Иосиф Сталин».

Тем не менее повсюду удалось отсечь пехоту от танков и заставить ее залечь. Но преимущество противника оказалось слишком большим. На отдельные опорные пункты в атаку одновременно шли до десяти боевых машин, заставляя их гарнизоны спешить в укрытия. И тогда русская пехота, следовавшая с криками «Ура!» за своими танками, могла подойти вплотную к нашим позициям. Не спасало и то, что на отдельных участках удавалось отбросить ее в ходе ожесточенных рукопашных схваток с помощью ручных гранат, автоматов и штурмовых винтовок. Не помогало и то, что огонь русских минометов, полевых пушек и артиллерии часто поражал атакующие цепи своих же красноармейцев. В наступление шли все новые волны атакующих войск и расширяли образовавшиеся бреши. Советские танки прорвались до позиций нашего тяжелого оружия. И вскоре разгорелся бой за командные пункты, представлявшие собой настоящие опорные пункты в глубине полосы обороны.

Тем временем наше сопротивление постепенно возрастало. Остатки подразделений, занимавших позиции на передовой, отчаянно сопротивлялись, постоянно образуя фронт и отражая атаки красноармейцев. Они медленно отходили от одного перелеска к другому, от одной линии траншей к другой и в конце концов закреплялись на подготовленных тыловых позициях.

Противник смог до позднего вечера продолжать свои атаки, однако их мощь постепенно ослабевала. Русские смогли широким фронтом пересечь дорогу Зингениеки — Кроте и продвинуться вдоль шоссе в направлении на Лубаскрогс. Однако потом, совершенно обессилев и понеся тяжелые потери, они были вынуждены залечь перед ожесточенно защищаемыми тыловыми позициями и перед позицией зенитно-артиллерийского дивизиона восточнее рубежа Бунка — Кроте. Потери, которыми противник оплатил свой успех, оказались просто чудовищными. В предполье из все еще метровых сугробов повсюду возвышались обугленные, почерневшие от копоти остовы подбитых танков, вокруг них громоздились трупы павших красноармейцев, которых командиры безжалостно гнали под огонь немецких пулеметов.

Но и для немецких соединений продолжавшиеся в течение вот уже 48 часов бои не прошли бесследно. Оба главных медицинских пункта в северной части участка фронта у поселка Каграс и на железнодорожной станции Падоне докладывали о поступлении уже к этому времени более тысячи раненых. И сил, оставшихся в воинских частях, занимавших позиции на передовой, хватало только на то, чтобы — снова в ходе ночных контратак — оттеснить противника в тех местах, где он особенно далеко прорвался на запад.

И хотя благодаря введению в действие свежего маршевого батальона, который, едва успев высадиться на берег в Либау, был переброшен на грузовиках в расположение дивизии и распределен среди ее наиболее пострадавших подразделений, удалось восполнить часть потерь, однако на следующий день дивизия не смогла помешать противнику осуществить несколько вклинений на ее участке фронта. Боевые группы были вынуждены снова отойти, чтобы не потерять контакт друг с другом. Однако им удалось остановить последующий удар советских танков и нанести большие потери пехоте, сопровождавшей эти бронемашины И хотя фланговый удар на юг нескольких «Пантер» и группы бронетранспортеров из района развилки, находившейся в одном километре к юго-востоку от поселка Бунка, на короткое время снял напряжение, однако этой бронетанковой группе не удалось прорвать мощную оборону нескольких противотанковых батарей неприятеля, и атаку вскоре пришлось остановить. Точно так же, как и контратаку еще одной бронетанковой группы на восток из района поселка Лубаскрогс. Правда, следует отметить, что в ходе этих двух атак был нанесен значительный урон советским танкам. А поскольку гренадеры и саперы часто пускали в ход свои фаустпатроны (особенно успешно действовал отряд истребителей танков, сформированный из бойцов 4-го танкового батальона связи), наступательный пыл русских войск заметно упал.

Тем не менее вся эта отвага и ожесточенное сопротивление казались напрасными, так как фронт отодвигался все дальше на запад и северо-запад. Прежде всего на южном участке, где несколько пехотных групп отчаянно пытались удержать рубеж железнодорожная станция Крогземжи — Перли — Лубаскрогс, он грозил под давлением противника окончательно передвинуться за реку Вартаву. И хотя на участке фронта дивизии между поселками Лубаскрогс и Бунка до сих пор удалось избежать глубоких вклинений, однако противник, имея подавляющее преимущество, продолжал оттеснять наши войска к дороге, соединяющей оба поселка, и уже продвинулся до последнего тылового рубежа, который с необыкновенной самоотверженностью защищала конвойная рота. Командный пункт дивизии, находившийся в примыкавшей с запада роще и почти непрерывно подвергавшийся вражеским артобстрелам и налетам штурмовой авиации, оказался в зоне досягаемости штурмовых групп противника, и поэтому его пришлось перенести за Вартаву. С огромным трудом удавалось удерживать и позиции, находившиеся непосредственно за гребнем высот южнее поселка Бунка и развернутые на восток и север. А на севере, у селения Кроте, противник подошел вплотную к мосту через реку Вартаю.

Но как гласит народная мудрость — чем больше нужда, тем ближе спасение…

Еще 28 февраля атаки противника неожиданно начали ослабевать, и артиллерийский огонь стал раздаваться реже. Только малочисленные группы советских танков время от времени прощупывали наши оборонительные позиции, однако тотчас отступали, если встречали активное противодействие. Множество атакующих волн пехоты, которые раз за разом накатывались на опорные пункты обороны восточнее поселка Бунка, были разгромлены массированным заградительным огнем, которым великолепно управляли наблюдатели с аэростата, запущенного над железнодорожной станцией Тадайке. И наконец подошли наши резервы. 18-й армейский штурмовой батальон, многократно прекрасно зарекомендовавшее себя соединение, выгрузился на железнодорожных станциях Тадайке и Изриеде и занял исходные позиции западнее поселка Бунка. За ним последовало несколько батарей 70-го минометного полка, которые сразу заняли позиции у дороги и на окраине поселка. Жаль только, что те немногие танки дивизии, которые стояли под Изриеде для охраны переправы, очень плохо обеспечивались горючим. В противном случае, после наметившегося ослабления потока отходивших войск, они могли бы активнее участвовать в боевых действиях, чем это было возможно до сих пор.

Как уже часто бывало, русские, почти достигнув своей цели, неожиданно прекратили атаки на главном направлении и обратились к другому участку фронта. Их главная ошибка заключалась в том, что они распределили свои и без того ослабленные ударные подразделения между двумя разными районами боевых действий. Как у поселка Крогземжи, так и в районе поселка Кроте они добились некоторых локальных успехов, которые можно было бы рационально использовать только в том случае, если бы они продвинулись и в центре, в полосе обороны 14-й танковой дивизии. Из остатков действовавших здесь танковых и стрелковых бригад, из плохо вооруженных инженерно-строительных батальонов и подразделений штрафников они сформировали крупное ударное соединение, которое еще до наступления темноты должно было перейти в наступление и, атакуя южнее поселка Бунка, выйти к переправе у станции Тадайке. Группы поддержки, которые противник, очевидно, перебросил сюда с севера и юга, должны были своими отвлекающими атаками на соседних участках фронта прикрывать операцию.

Большой деревянный крест, возвышавшийся над солдатским кладбищем в городке Изриеде и резко выделявшийся на фоне вечернего неба, видимо, казался многим русским пехотинцам, знавшим, что им вскоре предстоит, предостерегающим знаком. Но у них не было выбора. Когда все еще сильный огонь артиллерийской подготовки начнет перемещаться в глубь немецкой обороны, шагая плечом к плечу в плотных стрелковых цепях, они должны будут следовать за немногими танками, поддерживающими атаку.

Первый напор русской пехоты начал вязнуть уже на позициях гренадеров и саперов, однако, поскольку отдельные танки прорвались через линии охранения, в некоторых местах возникли критические ситуации. Но огневые налеты нашей артиллерии и контратаки, в которых, правда, из-за нехватки бензина смогли принять участие лишь немногие машины бронетанковой группы, вскоре снова восстановили положение. Следующая атака, проведенная русскими из лощины южнее поселка Бунка в северном и северо-западном направлении, была встречена смертоносным огнем минометных батарей из почти вертикально установленных стволов еще до того, как цепи атакующих достигли шоссе, ведущего с запада на восток. Удар минометчиков оказался таким сокрушительным, что атака вскоре захлебнулась и даже удаленные группы красноармейцев поспешили в ближайшие укрытия.

Попав под неожиданно оживший оборонительный огонь автоматического оружия, который поражал передние ряды наступавших красноармейцев с севера и запада, оказавшись под накрывающими залпами артиллерии и реактивных минометов, первые вражеские танки вскоре повернули назад и на высокой скорости устремились на свои исходные позиции. Тут и там целые стрелковые взводы уже повернули назад. Ничто не могло заставить красноармейцев продолжить атаку, ни те немногие офицеры в их ближайшем окружении, которые с пистолетом в руках пытались гнать их вперед, ни усилившийся огонь советской артиллерии, которая стреляла всем, что попадалось под руку. Атакующие цепи редели прямо на глазах, одно подразделение за другим выбывало из строя, и в конце концов все обратились в беспорядочное бегство.

Только небольшая часть красноармейцев сумела добраться до спасительных траншей и лесов. Все остальные остались лежать перед нашим передним краем — мертвые или раненые. Те немногие пленные и перебежчики, которых позднее вели мимо все еще продолжавших стрелять реактивных минометов, в паническом страхе убежали от своих конвоиров и, дрожа всем телом, забились в самый темный угол одного из разрушенных домов.

Никаких сомнений: тяжелые потери первых дней боев и еще этот тяжелый шок окончательно лишили противника наступательного пыла. Очевидно, было совершенно справедливо, что на немецкой стороне уже теперь все были твердо убеждены в том, что и эта пятая попытка 1-го и 2-го Прибалтийских фронтов прорваться к Либау потерпела неудачу, как и все предыдущие. Первое подтверждение этой точки зрения уже вскоре принесла контратака, проведенная 18-м армейским штурмовым батальоном. Он столкнулся с совершенно потрясенным противником, который не был способен к стойкой обороне и почти везде был отброшен с первой попытки.

В последующие дни интенсивность боев постепенно спадала. Очевидно, советское командование осознало, что по крайней мере некоторые из его ударных соединений были настолько измотаны и деморализованы, что были уже не способны к каким-либо активным действиям. Поэтому они отвели их с фронта и заменили свежими силами, которые, видимо, были взяты из резервов других фронтов. С этими свежими соединениями и при постоянном сосредоточении оставшихся механизированных и бронетанковых частей противник вскоре снова пошел в атаку при все еще сильной поддержке артиллерии и реактивных установок залпового огня. При этом он постоянно менял направление главного удара. Возможно, тем самым русские все еще надеялись осуществить прорыв. Но вероятнее всего, они просто стремились сохранить видимость несгибаемого наступательного порыва, чтобы таким образом измотать защитников и не давать им ни минуты покоя, так как даже если бы они и прорвались к Либау, то на перегруппировку своих соединений и на переброску новых войск они были бы вынуждены затратить столько времени, что немецкая сторона нашла бы возможность для принятия необходимых контрмер.

Однако эти атаки нигде не привели к значительным и долговременным успехам. Хотя в первые дни марта противнику удалось еще раз осуществить несколько вклинений в районе Изриеде — Бунка и на участке Вартавы между селениями Перли — Вирга, но к тому времени наряду с несколькими подразделениями армейских саперов и пехотинцев на этот участок фронта была переброшена 21-я полевая дивизия люфтваффе в полном составе. Теперь фронт наконец-то был укомплектован силами, достаточными для обороны, — разумеется, в соответствии с боевыми условиями 1945 года. Небольшой вражеский плацдарм на западном берегу Вартавы был блокирован и в конце концов ликвидирован. Даже не понадобилось вмешательство бригады 12-й танковой дивизии, которая форсированным маршем прибыла нам на помощь. Всю работу уже сделали артиллерия, минометы и одна неутомимая эскадрилья истребителей люфтваффе, которая — в качестве единственной оставшейся в Курляндии летной части — постоянно включалась в наземные бои, сбрасывая бомбы и поливая противника огнем из своего бортового оружия.

Уже 28 февраля дивизия начала выводить с передовой остатки своих подразделений. Они отводились через Вартаву в район Тадайке — Йевениеки — Ански. Артиллерийский полк сразу же занял позиции на западном берегу Вартавы, а дежурные подразделения тыловых служб продолжали занимать оборудованные позиции по обе стороны от шоссе. 3-я батарея 276-го зенитно-артиллерийского дивизиона взяла на себя охрану моста через Вартаву и командного пункта дивизии у хутора Йевениеки. Остальные зенитные батареи заняли позиции севернее, у переправы через Вартаву у поселка Каграс и к востоку от него.

И только теперь удалось точно установить, какие тяжелые потери понесли отдельные подразделения дивизии. 108-й панцер-гренадерский полк, командование которым со второго дня боев принял на себя подполковник Густ, был почти полностью разгромлен. Только с большим трудом можно было понять, как тем не менее полк смог отразить все вражеские атаки и не позволил противнику прорваться на своем участке фронта. Вместе с обозами, включая личный состав штаба и расчеты тяжелого вооружения, он насчитывал всего лишь три роты. И 103-й панцер-гренадерский полк тоже понес довольно тяжелые потери, особенно в пехотных подразделениях без бронетранспортеров. Однако свою группу на бронетранспортерах он смог снова доукомплектовать. 13-й танковый саперный батальон насчитывал в общей сложности около ста бойцов. От дивизионной конвойной роты осталось немногим более половины. Особенно тяжелыми были безвозвратные потери в танковом полку, так как уже не оставалось никакой возможности возместить их. Если удавалось вывезти с поля боя подбитые танки, то ремонтные взводы, действуя по принципу «сделай из двух один», пытались восстановить хотя бы некоторые из них, используя детали от других машин.

После этих боев 14-я танковая дивизия, во всяком случае, за исключением артиллерии и бронетанковых частей, практически почти полностью утратила свою боеспособность. Однако, с другой стороны, как важный положительный момент следует отметить, что она все еще располагала сплоченными штабами оперативного руководства и сохранила костяк из испытанных в боях унтер-офицеров и рядовых и что исправно функционировали все ее службы снабжения. Несмотря на теперешнее бедственное положение, все еще сохранялась вполне обоснованная надежда на то, что еще раз удастся довести численность полков и батальонов до приемлемых значений — разумеется, при условии, что на это останется достаточно времени.

Наши офицеры и рядовые все еще испытывали чувство превосходства над противником, которому в ходе тяжелейших боев удалось захватить полоску территории шириной всего лишь около пяти километров лишь благодаря неслыханным материальным затратам и ценой потерь, которые в пять-шесть раз превосходили потери немецкой стороны. В конце концов и на этот раз наступление русских захлебнулось, натолкнувшись на твердость немецкой обороны, и все были убеждены в том, что Курляндский фронт выдержит все атаки противника и в будущем.

Тем не менее теперь, после окончания сражения, громче, чем когда-либо прежде, зазвучали голоса сомневающихся в целесообразности удержания этого внешнего бастиона вдали от территории рейха, на границах которого, согласно поступавшим скудным сообщениям, русские, американцы, англичане и французы готовились к последнему решительному наступлению. Эти сомнения были подкреплены резкими словами, якобы брошенными в сердцах пленным советским капитаном во время допроса в одном из вышестоящих штабов и которые передавались из уст в уста. «Конечно, ваши солдаты сражаются храбро, и до сих пор они всякий раз перекрывали нам путь в Либау, — якобы сказал этот капитан, — но какое это имеет значение? У нас достаточно времени. Мы можем подождать. И без того все решается не здесь, а в Берлине и на берегах Одера и Эльбы. И очень скоро все будет кончено. С нашей точки зрения, немецкие солдаты в Курляндии уже пленные. И при этом даже весьма удобные пленные. Так как они сами себя кормят и никуда от нас не убегут!»

И хотя чрезвычайные, связанные с огромными жертвами усилия Прибалтийского фронта внести свой вклад в подавление немецкого сопротивления находились в явном противоречии с высказываниями красного офицера, однако, в сущности, он был прав. И то обстоятельство, что каждый немецкий солдат продолжал исполнять свой долг, можно было объяснить только глубоко укоренившейся дисциплиной, твердой верой в здравый смысл и осознанием ответственности высшего командования вермахта и, наконец, тайной надеждой на то, что всех еще успеют вовремя эвакуировать морским путем.

На совещании командиров, которое состоялось в начале марта вблизи железнодорожной станции Тадайке, были обсуждены детали реорганизации соединений дивизии. Боеспособные части дивизии пока еще оставались в старом районе дислокации, соблюдая при этом необходимое рассредоточение. Они должны были постепенно доукомплектовываться за счет бойцов, возвращавшихся после выздоровления из госпиталей. Это казалось более реальным, так как уже вскоре после прибытия дивизии в район расквартирования около двухсот бойцов доложили в свои подразделения о своем скором возвращении после излечения от в основном легких ранений, полученных во время 4-й Курляндской битвы. И с тех пор этот поток выздоравливающих не иссякал.

Дивизионная конвойная рота и остатки подразделений 108-го панцер-гренадерского полка под командованием капитана Феттера были передислоцированы в район Газенпота, чтобы там после уже объявленного скорого прибытия запасных подразделений сформировать новые гренадерские батальоны. Наконец, были выполнены подготовительные мероприятия для окончательного органического включения всех групп с легким броневым прикрытием в состав танкового полка. Эти группы образовали 2-й батальон 36-го танкового полка, в то время как в 1-м батальоне в двух, а иногда и в трех ротах были сосредоточены все имевшиеся в наличии танки.

Благодаря предусмотрительной кадровой политике прежнего адъютанта дивизии майора графа фон Риттберга не было недостатка в опытных офицерах, необходимых для всех этих перегруппировок и формирования новых частей. Поэтому его преемник, майор граф фон Хоэнбройх, смог без труда укомплектовать многочисленные вакантные командные должности в гренадерских ротах в полном согласии с соответствующими командирами. Однако по-прежнему ощущалась острая нехватка опытных фельдфебелей и унтер-офицеров. Эту проблему не удавалось полностью решить и повышением в должности и звании подходящих рядовых. Одной храбрости и определенного фронтового опыта было недостаточно, чтобы компенсировать значительные пробелы в боевой подготовке, особенно в тех случаях, когда речь шла о том, чтобы обучить новобранцев, прошедших лишь краткий курс молодого бойца, и подготовить их к участию в боевых действиях.

Наряду с этими заботами в отношении обучения новобранцев, которые пока еще не имели большого значения, так как обещанная доставка запасных частей задерживалась, командование дивизии беспокоили вопросы материального характера, решение которых было связано с очень большими трудностями. Автомобильный парк существенно сократился, а использование транспортных колонн на гужевой тяге лишь в незначительной степени дополняло его, так как их число было ограничено нехваткой фуража. Кроме того, не хватало не только тяжелого, но и легкого автоматического оружия, прежде всего ручных и станковых пулеметов. Редкостью стали рации и оптические приборы, и их нигде нельзя было достать. Обычным путем было невозможно достать даже необходимое количество аккумуляторов. К хронической нехватке горючего добавилось уменьшение норм снабжения некоторыми видами боеприпасов. И наконец, оставляло желать лучшего снабжение обмундированием, шинелями и обувью.

Снова приходилось сокращать и без того скудные и уже неоднократно урезанные суточные нормы продовольствия. Такого питания было явно недостаточно, особенно в тех подразделениях, которые не были задействованы на передовой и раньше вынуждены были обходиться меньшими порциями. Если бы у них не было «скрытых резервов», они жили бы впроголодь. Дополнительный паек, предназначенный для боевых частей, — на нем было написано «Для фронтовиков, участвующих в крупной операции», а солдаты называли его просто «Посылочкой за тяжкий труд» — мог при случае помочь пережить лишь самый тяжелый период вынужденной голодовки.

Вдобавок ко всем бедам с неожиданной резкой переменой погоды начался период весенней распутицы. Теплый морской ветер в течение нескольких дней растопил лед и снег, и талые воды затопили траншеи и блиндажи. Реки, озера и пруды вышли из берегов и затопили все вокруг. Вскоре проселочные дороги и шоссе невозможно было узнать, а многочисленные гати, которые до сих пор позволяли преодолевать заболоченные места, исчезли в трясине. Свободно передвигаться можно было только на более высоких, песчаных участках местности, поросших сосновым лесом.

Саперный батальон и сформированные из военнопленных строительные роты уже не справлялись с поддержанием в исправном состоянии даже основных шоссе и дорог в районе дислокации дивизии. Вскоре пришлось задействовать почти все тыловые службы, а в конце концов и значительную часть боевых подразделений, чтобы обеспечить перевозку самых необходимых грузов снабжения. Для этого пришлось строить гати и укладывать настилы из фашин (в основном это были связки хвороста и прутьев) на заболоченных участках дорог. Колесный транспорт вообще не мог сдвинуться с места, и его пришлось временно, так сказать, «пересыпать нафталином». К счастью, столетний паровозик «Огненный Элиас», который курсировал на участке Либау — Шрунден — Фрауэнбург и даже на ветке Гробин — Газенпот, и, несмотря на постоянные артобстрелы, оставался в исправном состоянии, мог своевременно доставлять необходимые грузы снабжения на разгрузочные станции, находившиеся в непосредственной близости от линии фронта. В это время по железной дороге происходили и все переброски войск и военной техники, особенно тяжелого вооружения и автотранспорта.

Во второй половине марта по мере просыхания дорог, которое, правда, из-за частых дождей шло довольно медленно, боевая деятельность начала возрастать и в конце концов превратилась в 6-ю Курляндскую битву. Однако после семидневных боев это сражение буквально утонуло в грязи, так и не приведя ни к каким существенным передвижениям линии фронта.

На этот раз 14-я танковая дивизия принимала лишь незначительное участие в боях и была передислоцирована на тыловой рубеж севернее изгиба реки Вартавы, чтобы прикрыть самые опасные участки фронта юго-восточнее городка Дурбен и железнодорожную линию. Тем самым дивизия снова оказалась — да разве могло быть иначе! — на наиболее вероятном направлении главного удара противника в предстоящем сражении. Поскольку после того, как на юге оттаяло болото в долине Вартавы и превратилось в обширное непроходимое естественное препятствие, ближайшие к русским переправы на запад находились как раз в районе Дурбена.

Штаб дивизии разместился в лесу между хутором Гелзи и железнодорожной станцией Илмая. Гренадеры оборудовали блиндажи и позиции охранения южнее железнодорожной линии Падоне — Илмая. Танки расположились по обе стороны от шоссе Илмая — Берзукрогс. Огневые позиции артиллерии находились главным образом южнее железной дороги вблизи станции Падоне, а позиции зенитно-артиллерийского дивизиона частично располагались в этом же районе и частично на оборонительном рубеже у проходившей по холмам дороги Каграс — Калнакрогс, где держал оборону и 60-й зенитный полк под командованием полковника Буллы. Штабы и подразделения снабжения отдельных воинских частей разместились вдоль шоссе Мазилмажа — Гелзи — Бункас — Дурбен, квартирмейстерство и другие штабные службы находились в районе Газенпот — Рокайзи. Дивизионная рота административно-хозяйственной службы и относящиеся к ней подразделения расположились в Дурбене и к востоку от него, а частично в непосредственной близости от железнодорожных станций Лиге, Дурбен и Падоне. Колонны дивизионной службы снабжения и ремонтные взводы за редким исключением остались на прежних местах дислокации у шоссе Декшне — Айстере — Дезукрогс — Газенпот.

С помощью прибывших тем временем маршевых батальонов удалось доукомплектовать или сформировать заново отдельные подразделения. Дивизионная конвойная рота была окончательно расформирована, и в районе Газенпота на ее основе были сформированы две тяжелые роты заново созданного 1-го батальона 108-го панцер-гренадерского полка. Ее зенитный взвод на самоходных лафетах, до сих пор вместе с обоими взводами счетверенных зенитных установок танкового полка и взводом 3-й батареи 276-го зенитно-артиллерийского дивизиона входивший в состав 4-й батареи 276-го зенитно-артиллерийского дивизиона, снова вышел из состава этого соединения и был включен в состав 4-й роты 108-го панцер-гренадерского полка. В конце концов благодаря сбору и распределению всего находившегося в нашем распоряжении вооружения и транспортных средств к 1 апреля удалось довольно сносно вооружить и оснастить все, в том числе и заново сформированные подразделения, и все они были до определенной степени моторизованы.

Поэтому все последующее время было заполнено главным образом боевой подготовкой, которая была особенно необходима, поскольку у семнадцатилетних новобранцев не было абсолютно никакого опыта ведения согласованных боевых действий с участием нескольких боевых подразделений. И хотя у большинства из новобранцев было огромное желание сражаться, но их физическое состояние оказалось совершенно неудовлетворительным. Из-за недостаточного питания на родине эти молодые солдаты вряд ли хотя бы раз в своей жизни наедались досыта, а тем более не могли их насытить и наши скромные полевые пайки, несмотря даже на специальную «добавку для молодежи». Опытные гауптфельдфебели при поддержке находчивых «седовласых» старших ефрейторов с их «организаторским талантом» старались избегать худших последствий. А командирам рот часто не оставалось ничего другого, как закрывать на все глаза. И хотя они знали, что в высших сферах не понимали шуток в вещах такого рода, но, как известно, голодные рты надо кормить.

Наряду с физическим состоянием не лучше обстояли дела и с моральной и духовной сопротивляемостью организма молодых бойцов. Часть из них прибыла из тех областей рейха, которые уже были заняты противником, другие были родом из тех городов, которые подверглись жестоким бомбардировкам авиации союзников, и пережили такое, что лучше было бы им этого не видеть. Никто не мог предсказать, как они поведут себя в бою, особенно под ураганным огнем русской артиллерии. Так как уже первое, довольно безобидное испытание, несколько огневых налетов при ночных работах по инженерному оборудованию тыловых рубежей «Либелле I» и «Либелле II» на северном берегу реки Вартаи многие из них не выдержали. Поэтому вполне обоснован был вопрос возмущенного командира полка, с которым он обратился к своему адъютанту: «Неужели меня хотят заставить воевать с таким детским садом?» Однако у нас не было выбора. Нужно было довольствоваться тем, что мы имели, времена, когда можно было быть разборчивым, давно прошли. В конце концов, и в остальных соединениях, сражавшихся в Курляндии, дела с новобранцами обстояли не намного лучше, чем в нашей дивизии. Все были рады получить хоть какое-то пополнение.

Как всегда происходило в таких случаях, и на этот раз новое формирование и доукомплектование подразделений было связано с многочисленными перемещениями командного состава. Полковник Грессель, который раньше долгое время командовал 108-м панцер-гренадерским полком и даже какое-то время замещал командира дивизии, сменил полковника Юргенса на посту исполняющего обязанности командира дивизии. Должности командиров 103-го и 108-го панцер-гренадерских полков заняли майоры Шён и Ядтке. Тем самым старшим по званию командиром полка стал командир артиллерийского полка полковник Хёрнеман, что полностью соответствовало значению артиллерии в оборонительных боях. Но сильнее всего изменения коснулись командного состава рот, который в течение марта был обновлен почти наполовину.

Правда, внешне все эти изменения были малозаметны. Командиры пехотных дивизий, занимавших оборону на рубеже реки Вартаи, при установлении связи, на совещаниях и во время взаимных посещений не скрывали радости, когда узнавали, что такая испытанная в боях «пожарная команда Курляндии» стоит у них за спиной в полной боевой готовности. Только однажды они были сбиты с толку, когда в целях маскировки старая эмблема дивизии была снята и заменена белой буквой «G». Они не знали, как жалели об отсутствии старой эмблемы дивизии в первую очередь ветераны нашей родной 14-й танковой дивизии, которые с 1941 года сражались, побеждали и умирали под этим отличительным знаком. Они успокоились лишь тогда, когда наши остряки убедили их в том, что смело сражаться можно и под этим «гадким Г».

До конца апреля были созданы все предпосылки к тому, чтобы эти утверждения не остались пустыми словами. Напряженная боевая подготовка, во время которой часто приходилось импровизировать, принесла свои плоды. Штабные учения, занятия на картах, доклады, которые обобщали приобретенный опыт и делали его общим достоянием; учебные сборы, тактические учения и боевые стрельбы в небольших масштабах; операции по борьбе с партизанами и вражескими разведывательными группами плюс к этому — работы по оборудованию позиций в непосредственной близости от линии фронта. Все это повысило боевую мощь дивизии и предоставило молодым бойцам возможность привыкнуть к особым боевым условиям в Курляндии и усовершенствовать свои военные умения и навыки.

Подразделения дивизии занимали свои позиции прикрытия и с нетерпением и тревогой ожидали, как же будут развиваться события.

Уже давно минул месяц, тот срок, который русские прямо-таки с педантичной точностью выдерживали, прежде чем повторить свое наступление, но на фронте все по-прежнему оставалось спокойно. И хотя наша разведка обнаружила, что Советы подтянули к линии фронта свои артиллерийские и минометные соединения, однако никак не удавалось установить ни направление главного удара, ни время начала наступления. То тут, то там прощупывание наших позиций разведывательными дозорами, бои местного значения, в которых противник обычно задействовал не больше роты, привычные огневые налеты разной силы и регулярные ночные бомбежки «придорожных ворон» — легких русских самолетов У-2 — в ближнем тылу. И это было все. Невольно на ум приходили слова пленного советского капитана: «У нас есть время. Мы можем подождать. Все решается не здесь, а в Берлине и на берегах Одера и Эльбы».

И действительно, согласно последним, довольно противоречивым сводкам вермахта, фронт на Одере был прорван. Войска маршала Жукова уже вели бои за Берлин, а с запада, по направлению к Эльбе стремительно наступали американцы и англичане.

Не утихали слухи о том, что такому развитию событий способствовали предательство и саботаж. Нам казалось просто невероятным, что в других районах боевых действий немецкие войска не смогли остановить противника так, как это было сделано в Курляндии. Лишь немногие офицеры и солдаты 14-й танковой дивизии знали, что Курляндия была единственным участком фронта, который защищали опытные и прекрасно зарекомендовавшие себя в боях на Восточном фронте дивизии, и что почти на всех остальных фронтах боевые части состояли в основном из разношерстных и плохо вооруженных подразделений фольксштурма, военизированных формирований полиции, гитлерюгенда и «Трудовой повинности», кое-как поддерживаемых от полного развала остатками разгромленных полевых дивизий.

Заботы о судьбе своих близких как никогда прежде угнетали главным образом тех солдат дивизии, кто был родом из Средней Германии[31]. Понятно, что они постоянно задавались вопросом: «Почему же нас не отправят сражаться в Германию, как другие дивизии, ведь очевидно, что на родине нужен каждый солдат?»

Наряду с этим постоянно росло напряжение: «Будут ли русские вести себя так же спокойно и в дальнейшем? Будет ли у нас возможность своевременно и без больших потерь провести эвакуацию, если поступит приказ?»

В этом состоянии с трудом подавляемого волнения и нервозности сообщение о смерти Адольфа Гитлера произвело впечатление разорвавшейся бомбы. Даже на этом фронте, лежавшем в стороне от арены главных событий, со всей очевидностью обнаружилось, что вплоть до последних дней все основные импульсы исходили в конечном счете от него. Безразлично, вытекали ли они из разумных соображений, или являлись плодом больного воображения человека, решившего в последней, отчаянной попытке противостоять приближающемуся со всех сторон злому року увлечь за собой в бездну весь германский народ. После крушения центральной власти, с которой войска были связаны по меньшей мере военной присягой, казалось, что хаос и катастрофа неизбежны и являются всего лишь вопросом времени. И первые меры нового правительства Дёница, о которых вскоре стало известно, по всем прогнозам годились лишь для того, чтобы получить небольшую отсрочку, и были не в состоянии оказать длительного влияния на ход событий.

Тем не менее все возлагали надежду на усилия достичь в какой-либо форме взаимопонимания с западными державами и заключить с ними перемирие, но одновременно продолжать оказывать сопротивление натиску большевиков, чтобы таким образом спасти по крайней мере большую часть германского народа. Прошел слух, что начавшиеся между тем переговоры уже принесли первые успехи и что Курляндская группировка войск будет эвакуирована с помощью британского военно-морского флота. Некоторые даже имели смелость утверждать, что британские войска уже на подходе, чтобы вместе с 16-й и 18-й германскими армиями нанести удар в спину русским.

Однако ничего подобного не произошло. И в то время как в рейхе бои продолжались с прежней ожесточенностью, боевая деятельность на всем Курляндском фронте тоже начала активизироваться, правда пока еще не выходя за рамки боев местного значения. И только в ночь с 2 на 3 мая 1945 года русская артиллерия еще раз открыла огонь одновременно из тысяч орудий. Но он оказался слишком неприцельным, чтобы считаться артиллерийской подготовкой перед крупномасштабным наступлением, и уже через несколько минут приобрел характер обыкновенного «фейерверка». О действительной причине этой канонады вскоре проревели громкоговорители, направленные на немецкие траншеи: Берлин пал…

В штабе группы армий «Курляндия», разместившемся в доме рыбака в Пелци, не придали особого значения тревожным сообщениям, поступавшим из дивизий, занимавших позиции на передовой. Там были заняты более важным делом, чтобы еще беспокоиться о праздновании победы пьяными красноармейцами. В штабе все силы и время отнимала подготовка к перевозке армий по морю в Шлезвиг-Гольштейн, которая в самую последнюю минуту должна была стать реальностью. Здесь каждый час ожидали возвращения генерала Фёрча, который вылетел самолетом во Фленсбург, место пребывания правительства Дёница и Главного командования сухопутных войск, для доклада. В конце концов он привез принципиальное согласие на то, чтобы при эвакуации войск из Курляндии были задействованы все корабли, находившиеся в тот момент в Балтийском море. Но он тут же оговорился, что пока запасы угля недостаточны и сначала их надо пополнить поставками из Швеции. В ответ на это генерал пехоты Хильперт, который в качестве преемника быстро друг за другом назначенных, а затем смещенных генерал-полковников Шёрнера, Рендулича и фон Фитингоф-Шеля в конце марта окончательно принял командование группой армий «Курляндия», издал директиву, которая предусматривала первый отвод войск на отдельных участках фронта и поэтапное оставление Курляндии.

Однако в течение нескольких следующих дней в дивизии ничего не было известно об этих намерениях. Без перерыва продолжалась обычная служба. Как и прежде, дивизия занимала линии охранения, теоретические занятия сменялись изучением материальной части и боевой подготовкой. Каждую ночь команды землекопов направлялись для дальнейшего инженерного оборудования оборонительных рубежей «Либелле I» и «Либелле II» на берегах Вартаи. Даже мелким группировкам, все еще разбросанным в глубоком тылу, и транспортным средствам, которые из-за плохого состояния дорог и нехватки горючего были привязаны к месту своего пребывания, было запрещено возвращаться в свои подразделения. Несколько запросов, касавшихся этой темы, были отклонены еще в первой половине дня 7 мая.

Приказы, поступившие на командный пункт дивизии в Гелци в ночь на 8 мая, разом покончили с затянувшимся временем ожидания, в течение которого терпение и дисциплина бойцов дивизии подверглись такому суровому испытанию. Срочно были собраны все командиры и проинформированы о последних событиях. Затем прошли офицерские собрания в полках и батальонах, и, наконец, рано утром 8 мая весь личный состав дивизии узнал в общих чертах, что же тем временем произошло.

Хотя большая часть солдат и раньше не предавалась чрезмерным иллюзиям, но, как выяснилось, вследствие своей пространственной изолированности она находилась под таким сильным влиянием хора пропагандистских голосов, что оказалась в полной растерянности перед лицом катастрофы, размеры которой осознала только теперь. Особенно суровым и непонятным показалось бойцам требование безоговорочной капитуляции перед всеми союзниками — в том числе и русскими. Из всего этого они могли сделать только один вывод, а именно что западные державы заявили о своей солидарности с большевистскими методами угнетения народов и искоренения инакомыслия. Очевидно, что нигде больше уже не придерживались унаследованной от предков традиции не отказывать в уважении храбро сражавшемуся и презревшему смерть солдату, если он в конце концов был не в состоянии противостоять противнику, имевшему подавляющее преимущество, или, как в случае с Курляндией, в конце войны оставался непобежденным в рядах действующей армии.

Дело в том, что даже нейтральная Швеция окончательно встала на сторону победителей и отказалась поставить уголь германскому Балтийскому флоту. Поэтому первая реакция на все эти новости во всех подразделениях дивизии была одинаковой: растерянность, горькая обида, ожесточение и безмолвное отчаяние. И только немногие старые фронтовики, несмотря на всеобщую подавленность, продолжали сохранять убежденность в том, что «все как-нибудь образуется».

Однако частные боевые приказы, привлекшие всеобщее внимание, которые были объявлены сразу же после общих разъяснений, способствовали тому, что первый шок был преодолен. Поскольку не было возможности вывезти всю группу армий «Курляндия», но можно было позаботиться о том, чтобы по крайней мере часть германских войск избежала русского плена и была переправлена по морю на относительно более безопасную территорию рейха, занятую британскими войсками. Всем морским судам, у которых было топливо, было приказано покинуть свои базы и отправиться в порты Либау и Виндау. Там им надлежало взять на борт в первую очередь всех раненых и от каждой дивизии по одной группе военнослужащих, в состав которой входили один офицер и 125 рядовых, главным образом женатых мужчин, имевших малолетних детей. Затем была предусмотрена — как знак последней признательности за выдающиеся заслуги — отправка резерва группы армий, 14-й танковой дивизии и 11-й пехотной дивизии.

Поскольку согласно принятым на данный момент условиям капитуляции на определенных участках фронта уже с 14.00 должно было наступить перемирие, то с этого момента прекращались любые перемещения войск. Но, с другой стороны, протяженность отдельных маршрутов составляла более 120 километров, поэтому у подразделений дивизии на подготовку к выступлению оставалось всего лишь несколько часов. Нужно было сжечь всю документацию, прежде всего карты и секретные приказы, и уничтожить тяжелое вооружение и бронетехнику. С собой разрешалось взять только то, что человек мог унести: вещевой ранец, личное оружие и боеприпасы. Кроме того, поступило распоряжение привести в негодность места расквартирования и не оставлять ничего, что могло пригодиться русским.

С тяжелым сердцем, но соблюдая порядок и дисциплину, бойцы приступили к разрушительной работе. Осталось даже время на то, чтобы разделить оставшееся на складах обмундирование и продукты питания и раздать военные билеты и другие личные документы. И уже в 8.00 первые колонны двинулись по направлению к своим портам погрузки.

Тем не менее уже при вытягивании колонн начались первые непредусмотренные задержки. Перегруженные полевые кухни застревали в болотистой почве, или у них лопались рессоры. Некоторые автомобили, предназначенные для перевозки продовольствия, и бензозаправщики не удалось быстро загрузить на раздаточных пунктах, и они прибыли в свои подразделения с большим опозданием. И наконец, отвод подразделений дивизии, задействованных вблизи линии фронта, был также связан с различными трудностями. Соседние части, которым о капитуляции должны были сообщить только во второй половине дня, видели в уничтожении вооружения и автомобилей, в разрушении мест расквартирования и не в последнюю очередь в отходе соединений, предназначенных для их поддержки, проявление самоуправных и безответственных действий и сначала попытались воспрепятствовать этому силой. При этом случались неприятные стычки, которые удалось прекратить только тогда, когда — вынужденно — пришлось сообщить об истинных причинах происходящего. По этой причине последние группы покинули свои места расквартирования только в 10.00 и присоединились к походным колоннам.

Для большинства подразделений дивизии маршрут пролегал сначала через Дурбен к развилке дорог у городка Декшне, чтобы здесь разделиться на северный и южный. Артиллерия, гренадеры и саперы должны были следовать в порт Виндау по северному маршруту через Газенпот и Пилтен (Пилтене). В то же время для штаба дивизии и всех остальных соединений был предусмотрен гораздо более короткий маршрут через Гробин (Гробиня) в Либау, где еще в апреле 2-й батальон 108-го панцер-гренадерского полка принял на себя охрану порта. Для обеих походных колонн были предусмотрены места привала и так называемые «районы уничтожения», где следовало взорвать все лишние транспортные средства и уничтожить лишнее вооружение, взятое с собой в дорогу.

При этом особенно в районе Газенпот — Гольдинген (Кулди-га), а позднее и под Пилтеном были сделаны остановки, пребывание на которых продолжалось значительно дольше, чем было предусмотрено. Дело было в том, что, с одной стороны, не хватало взрывчатки, а с другой стороны, к полудню главные дороги и шоссе были так сильно забиты бесконечными автомобильными колоннами чужих воинских частей, что наши маршевые группы лишь с большим трудом смогли пристроиться к ним, потеряв при этом массу времени. Кроме того, авиация русских постоянно подвергала колонны бомбардировкам и обстрелу из бортового оружия, что вело к большим потерям и замедлению темпа движения.

Поэтому только небольшой части дивизии посчастливилось своевременно прибыть в место назначения и подняться на борт корабля. Главные силы, точно исполняя полученные приказы, прибыли слишком поздно — особенно в Виндау. Стоя на берегу, они видели, как отчаливали последние конвои, состоявшие из минных тральщиков, десантных барж, быстроходных торпедных катеров, плавучих баз, одномачтовых спортивных судов и других мелких посудин, и как советские самолеты атаковали их со всех сторон. Однако их надеждам на то, что к вечеру прибудут новые суда, чтобы забрать и их, так и не суждено было сбыться.

В конце концов от 25 до 30 тысяч солдат и офицеров прибыли с этими конвоями, а также на истребителях и транспортных самолетах люфтваффе, в землю Шлезвиг-Гольштейн и там были интернированы англичанами. Подразделениям 14-й танковой дивизии, которые в общем и целом составляли менее десятой части высадившихся в Германии войск Курляндской группировки, в качестве места расквартирования был указан округ Ольденбург на самой оконечности полуострова Вагрия. После прибытия последних судов там смогли собраться почти в полном составе командование дивизии, артиллерийский полк, 2-й батальон 108-го панцер-гренадерского полка и отряд полевой жандармерии. Танковый полк, батальон связи и тыловые службы были представлены лишь частично. А от остальных подразделений дивизии явились только более или менее мелкие группы бойцов.

По меньшей мере, для солдат этих подразделений дивизии уже после непродолжительного пребывания в плену должны были распахнуться врата свободы, пусть поначалу даже довольно сомнительной и ненадежной. Надеждам на скорое возвращение домой прочих, оставшихся в Курляндии бойцов дивизии, среди них большей части обоих гренадерских полков, саперного батальона и подразделений танкового полка, ко всеобщему огорчению, не суждено было сбыться.

Таким же разным было для них как время пленения, так и первоначальное обращение с ними победителей. В то время как небольшие отряды были взяты в плен 8 или 9 мая по пути в Либау или на окраине города, где их разоружили, ограбили, избили прикладами и доставили в ближайший лагерь, который чаще всего представлял собой обычный луг, обнесенный колючей проволокой, более крупные подразделения в основном численностью до батальона, находившиеся в районе Виндау, оставались совершенно не затронутыми репрессиями со стороны русских вплоть до 11 мая. Даже после прибытия советских команд по приемке боевой техники и оружия под командованием генерала их положение не ухудшилось. Наоборот, им разрешили сохранить свои автомобили, кроме того, они получили указание взять со складов запас горючего, достаточный сначала на 150 километров пути, а потом даже на 500 (!), и продукты питания на две недели. Помимо того, им разрешили взять со склада недостающие предметы обмундирования или поменять старое, изношенное обмундирование на новое. Неудивительно, что предпринятые еще в ночь на 9 мая попытки к бегству с помощью рыболовных катеров и других небольших морских судов, прерванные из-за высокой волны, больше не повторялись. Понятно, что при таком развитии событий все поверили заверениям русской стороны в том, что предстоит всего лишь регистрация «интернированных» в сборных лагерях и что после этого уже ничто не будет мешать их скорому возвращению на родину.

Разумеется, и до этих групп немецких солдат доходили слухи о грабежах, изнасилованиях и убийствах мирного латышского населения, но они были склонны рассматривать такие случаи как превышение власти отдельными пьяными советскими солдатами или как акты мести со стороны красных партизан. Они еще больше укрепились в этом убеждении, когда во время марша на юг неоднократно наблюдали, как офицеры сопровождения недолго думая расстреливали тех красноармейцев, которые пытались грабить нагруженные продовольствием автомобили. И первые впечатления, полученные ими в сборных лагерях, были не всегда негативными, так как часто встречались советские офицеры, которые были не лишены известной доли объективности и даже благородства. Например, в Вайнёде, где дислоцировалось советское моторизованное гвардейское соединение, между немецкими и русскими солдатами часто завязывался непринужденный разговор, в ходе которого противник очень высоко отзывался о достижениях 108-го панцер-гренадерского полка. «Вы из 108-го? Хорошие старые знакомые! — звучало при этом на ломаном немецком. — Всегда отвечали контратакой на нашу атаку! Вы знаете, кто такой Стаханов? Мы говорили о вас: «Контратака стахановцев!» Вот только одного мы никак не можем понять. У вас всегда были такие большие потери. Но тем не менее вы держались. А ночью снова шли в контратаку. Как такое было возможно?»

Несколько дней спустя перед примерно тысячью немецких солдат выступил с речью один из красных главнокомандующих генерал Масленников. В своем выступлении он тоже отметил отвагу и стойкость, с которой 108-й панцер-гренадерский полк держал оборону на своем участке фронта, и заверил, что с немецкими солдатами будут обращаться уважительно. Но чего стоили обещания генерала, который, очевидно, явился лишь для того, чтобы у всех на глазах присвоить себе отличную трофейную «лейку»? Уже никто не поверил в его утверждение, что 7-я битва неизбежно привела бы к крушению Курляндского фронта. Самодовольное хвастовство было, по крайней мере с точки зрения немецкого солдата, недостойно офицера, а тем более генерала. Почему же он тогда не атаковал, если был так уверен в своей победе?

100 стрелковых дивизий, 2 механизированных корпуса, 2 танковых корпуса и 18 отдельных бронетанковых бригад, поддержанных авиационными эскадрами целого воздушного флота с одной стороны и 24 дивизионные группы численностью до полка и 1 эскадрилья истребителей люфтваффе с другой стороны: наверняка это была бы такая битва, которая потребовала бы от немецкой стороны напряжения всех сил. Но мы были твердо убеждены в том, что для русских она закончилась бы так же безрезультатно, как и все предыдущие.

Но теперь, по-видимому, уже не имеет никакого смысла спорить об этом. Так как даже если самоотверженная борьба группы армий «Курляндия» и войдет в военную историю под знаком «так и не была побеждена на фронте», то все равно она была не в силах предотвратить общее поражение Германии. Как вскоре выяснилось, в такой же малой степени она могла уберечь храбрых солдат, которые вели эту борьбу, от тяжкой судьбы советских военнопленных, обреченных на долгие годы пребывания за колючей проволокой.

Повсюду, где до сих пор русские соблюдали по крайней мере внешние формы приличия, они сбросили маски и постепенно открыли свое истинное лицо. После того как они взяли под контроль последние немецкие формирования, они, видимо, уже не видели причины скрывать свои подлинные намерения. Теперь уже не говорилось ни слова о скором возвращении на родину. В отличие от первых дней теперь уже редко можно было услышать русское «скоро домой»! Вместо этого начались грабежи и многочасовые допросы. Все чаще в лагерях мелькали красно-синие фуражки политкомиссаров, и в конце концов охрана, которую до сих пор несли местные армейские воинские части, перешла в руки частей НКВД.

Уже в мае началась общая отправка военнопленных на восток. Из местечка Шлок под Ригой офицеров распределили по лагерям в районе Боровичи — Новгород — Ленинград, в Мордовии и в районе реки Печоры. Часть рядовых осталась в Прибалтике, в Риге, Митау и Плескау (Пскове). Других отправили пешим маршем в лагеря, разбросанные по Валдайской возвышенности.

Но позади всех опустился невидимый занавес молчания.

Во Фландрии британским, бельгийским и французским: войскам не удалось добиться решающего успеха. (Здесь и далее примеч. пер., кроме особо оговоренных случаев.)

По Мюнхенскому соглашению 1938 года Судетская область Чехословакии вошла в состав нацистской Германии, и туда были введены германские войска.

Айфель — цепь гор средней высоты на западе Германии.

Протекторат Богемия и Моравия — зависимое государственное образование, учревденное 15 марта 1939 года личным указом Гитлера на оккупированных территориях Богемии, Моравии и Чешской Силезии.

Линия Сталина — созданная в 1930-х годах система оборонительных сооружений на «старой», существовавшей до 1939 года границе СССР, состоявшая из укрепрайонов от Карельского перешейка до берегов Черного моря.

«Швейные машинки» — так немцы называли советские легкие ночные бомбардировщики У-2.

Операция «Блау» — летне-осенняя кампания немецких войск на южном крыле советско-германского фронта в 1942 году.

В 2007 году городу возвращено его историческое название — Бирюч.

Несмотря на свою болезнь, генерал Магнус отказался вылететь на родину и до конца оставался со своей дивизией. В 1950 году я снова встретил его в лагере для военнопленных в Сталинграде, где он находился как осужденный «военный преступник». Я не расставался с ним вплоть до моей отправки на родину в сентябре 1953 года. (Примеч. авт.)

Татарский вал — земляной вал, входивший в линию укреплений, построенных для защиты Российского государства от набегов крымских и ногайских татар в XVII веке.

Фон Лютцов — прусский командир эпохи Наполеоновских войн, национальный герой, возглавивший партизанскую войну в тылу войск Наполеона, оккупировавшего Германию.

Дефиле — узкий проход между водными преградами.

«Пауланское» — сорт свежего нефильтрованного пива известной пивоваренной компании «Пауланер», которая находится в Мюнхене.

«Зимняя гроза» («Винтергевиттер») — операция немецких войск по выведению из окружения 6-й армии Паулюса в районе Сталинграда, которая проводилась силами группы армий «Дон» под командованием генерал-фельдмаршала фон Манштейна в период с 12 по 23 декабря 1942 года.

Отсечная позиция оборудуется с целью не допустить распространения наступающего противника в сторону фланга. Готовится заблаговременно и занимается войсками в ходе оборонительного боя.

Речь идет о 1957 годе, когда была издана данная книга.

Далмация — историческая область на северо-западе Балканского полуострова, на побережье Адриатического моря, на территории современных Хорватии и Черногории.

Так у автора, в действительности Владимир расположен на берегу реки Клязьмы.

Голубая дивизия — дивизия из испанских добровольцев, сражавшихся на стороне Германии во время Второй мировой войны.

Фенрих — выпускник кадетского корпуса, соответствует званию прапорщика.

Так у автора, в действительности Сталин скончался 5 марта 1953 года.

События 17 июня — массовые антиправительственные выступления в ГДР, связанные с повышением норм выработки и ухудшением экономического положения населения.

Так у автора, Берия был расстрелян по приговору Специального судебного присутствия Верховного суда СССР, вынесенного 23декабря 1953 года.

Фридляндия — Северная Богемия.

Манштейн Эрих фон. Утерянные победы. С. 472.

Альт-Данциг — поселение немецких колонистов еще с XVIII века, сейчас село Крупское Кировоградской области.

В 390 году до н.э. крики священных гусей оповестили защитников Капитолийского холма об обманном маневре галлов, осаждавших Рим.

Офицеры НСФО — идеологически и теоретически подкованные офицеры, своего рода немецкие политкомиссары, призванные с помощью докладов и бесед прививать личному составу национал-социалистское мировоззрение с целью укрепить волю к победе и повысить стойкость германского солдата.

Это событие считается первым задокументированным свидетельством насилия воинов Красной армии по отношению к мирному населению на территории Германии, которое было использовано гитлеровской пропагандой для мобилизации немецкого населения на «борьбу с большевизмом».

«Трудовая повинность» — организация в фашистской Германии. С приходом национал-социалистов к власти трудовая повинность в Германии стала обязательной. Закон от 26 июня 1935 г. объявлял трудовую повинность обязательной для всех граждан Германии в возрасте от 19 до 25 лет в рамках созданной Имперской службы труда. Два раза в год все молодые немцы направлялись работать в трудовые лагеря, в основном на сельскохозяйственные работы. В течение 6 месяцев мужчины трудились на фермах и полях, а женщины помогали по хозяйству.

Имеется в виду территория бывшей ГДР и бывших восточных областей Германии в Польше и Чехии.