Если вы заглядывали хоть в какие-нибудь книги и статьи, посвященные Китаю, или даже ваши знания об этой стране ограничиваются тем, что было почерпнуто некогда из дешевых гонконгских боевиков на историческую тему, то в вашем сознании могло засесть понятие о буддизме, даосизме и конфуцианстве как «трех китах» религиозного сознания китайца. Формулировки вроде «все китайцы — буддисты», «Китай — страна даосской магии», «каждый китаец с рождения религиозен, потому что он конфуцианец»… часто уснащают речь вполне культурных и образованных россиян, как только разговор вдруг зайдет о наших восточных соседях.

Изучение религий и философских систем Поднебесной всегда было одной из наиболее сильных сторон российского и советского китаеведения, по данной тематике к настоящему времени созданы целые библиотеки замечательной литературы. Интернет же (и это я только о русскоязычном его сегменте) переполнен массой сайтов, сайтиков, форумов и обсуждений, содержание которых представляет собой порой довольно причудливую компиляцию из фрагментов серьезных текстов (научных исследований, учебников, статей) и домыслов различных любителей-самоучек и поклонников «эзотерики», фанатов дзэн-буддизма (хотя «дзэн» — это японское преломление китайского «чань») и адептов даосского цигуна. Иными словами, материала для человека, интересующегося проблемами китайских религий, больше чем достаточно, и особого смысла вновь мусолить эту тему здесь вроде бы нет. Однако мы с вами договорились о том, что эта книжка посвящена не чему-то, а современному Китаю — той стране, которую вы можете увидеть своими глазами и пощупать собственными руками, а не Поднебесной времен Средневековья. Так что давайте все же попробуем слегка разобраться, насколько религиозны нынешние китайцы.

Хотя чудесное учение Шакьямуни и было вполне популярно в Китае в прошлом, это самое прошлое уже крайне отдаленно. И апеллировать к эпохе Тан (VII–X вв.), когда буддизм стал на некоторое время государственной религией и его принимали сами императоры, или ко временам Хубилая (XIII в.) — монголы на китайском престоле тоже учению Будды симпатизировали, — доказывая серьезность влияния буддийской идеологии на умы и поведение нынешних китайцев, не очень-то хорошо. Цветок буддизма, мало соответствующего по духу общей прагматичности детей Поднебесной, что стремятся достичь богатства, процветания и высокого общественного положения уже в этой жизни, а не накапливать заслуги, дабы «проапгрэйдиться» в следующих перерождениях, постепенно двигаясь к конечной цели, изрядно подвял уже несколько столетий назад. Так что, хотя многие и любят вспоминать о «культурной революции», во время которой многие буддийские монастыри Китая были сожжены, разрушены, а их обитатели разогнаны (etc., etc.), любопытствующий может обратиться к конкретным цифрам и немедленно увидит, что и до трагических событий 1966–1976 годов роль и популярность буддийской церкви в Китае были если не совсем «с гулькин писк», то близко к этому…

«Факты в студию»? Пожалуйста: по данным переписи 1949 года население Китая составляло чуть более полумиллиарда человек, буддийских монахов и монахинь перед этой самой революцией насчитывалось около полумиллиона. Что же касается «верующих мирян», которых было, по утверждению некоторых апологетов буддизма, «тьма-тьмущая», то позвольте обратиться к этому вопросу чуть ниже.

Далее, «культурная революция» давно канула в Лету, но что-то особого пополнения рядов священнослужителей и убежденных буддистов-мирян в КНР не наблюдается, несмотря на относительную веротерпимость властей. Приблизительное количество монахов и монахинь в настоящее время составляет около двухсот тысяч человек, ну а общую численность нынешнего китайского населения мы с вами примерно знаем.

Более того, сто двадцать тысяч из вышеуказанных двухсот составляют тибетские ламы, а не китайские монахи. Здесь мы подходим к изрядно щекотливой проблеме: как, кого и кем считать. Официально население Тибетского автономного района является гражданами КНР, с точки же зрения истории, этнологии, культуры (список можно продолжать долго) Тибет до своего «освобождения» (или «оккупации» — нужное вам слово подчеркните в соответствии со своими политическими убеждениями), до ввода туда китайских войск в 1950 году частью собственно Китая никак не являлся[3]. При этом нынешнее население Тибета — что-то около трех миллионов человек. Сопоставим пропорции: сто двадцать тысяч на три миллиона против восьмидесяти тысяч на полтора миллиарда… Хорошо-хорошо, пусть «Тибет — неотъемлемая часть Китая», ну тогда двести тысяч на полтора миллиарда — изменилось что-нибудь?

Но ведь все-таки, скажет дотошный читатель, до 1949 года только собственно китайских монахов и монахинь насчитывалось вроде бы около пятисот тысяч, а нынче — всего восемьдесят! (Уж позвольте мне в данных рассуждениях немного отойти от политкорректного соображения о «части Китая».) Так и тянет свалить сокращение численности членов церкви на «проклятых коммуняк», «притесняющих бедных верующих и зажимающих свободу совести» (любимая песня чокнутых адептов секты «Фалуньгун»). Наверное, и теперь втихомолку репрессирует «тоталитарное правительство» буддистов? Да ничуть! Нынче в Китае хоть на работу с четками ходи, хоть всю квартиру статуями бодхисаттв оборудуй, хоть открыто перечисляй половину доходов от торговли в какой-нибудь монастырь (твое имя будет навечно запечатлено там на доске почета), возжигай благовония, молись, постись, причем делай это все со смаком и у всех на глазах… На праздники в китайских монастырях паломников столько, что яблоку негде упасть!

В годы войн и социальных потрясений уход в монастырь был для многих спасением от голода и бедствий, а отнюдь не путем к совершенствованию кармы или чаньскому просветлению. Да и оригинален ли в этом отношении Китай, не происходило ли такое в определенные времена и, скажем, в Европе? Или в Мексике? Удивительно ли это явление, и стоит ли поражаться обилию людей, возжелавших обрести «тихую заводь» посреди войн и смут, терзавших Китай всю первую половину прошлого века?

Таких было немало и в более далекие «старорежимные» времена. Не могу не упомянуть и о том, что солидная их часть, удаляясь от мира, была не в состоянии отсечь, как и полагается монаху, тянущийся следом «хвост» мирских желаний и страстей. Сластолюбивые, распущенные и коррумпированные монахи еще в Средневековье стали притчей во языцех в китайском фольклоре и классической литературе… Я очень далек от стремления стричь всех китайских служителей буддийской церкви под одну гребенку, однако образ монаха в глазах простонародья был также весьма далек от совершенства. Не будем углубляться в эту тему далее, однако некоторые современные (китайские же) религиоведы полагают, что именно создавшийся благодаря этим обстоятельствам негативный имидж китайского буддийского монаха-мужчины (обитательницы женских монастырей в пьянстве и распутстве замечались мало) способствовал снижению образа буддийской церкви в глазах населения и уменьшению популярности учения Шакьямуни в Китае в целом.

Вполне вероятно, что в годы «культурной революции» монастыри Китая захлестнула бы новая волна бегущих от смуты, голода и преследований со стороны властей, но… как мы помним, тогда сами монастыри и церковь в целом стали объектом гонений со стороны (можно я здесь воспользуюсь языком времен моего детства?) «маоистской клики» и ее слепых не рассуждающих орудий — хунвэйбинов. В монастыре стало опаснее, нежели за его пределами…

Смерть Мао в 1976 году и реформы 1980-х ознаменовали конец притеснениям и начало новой, все более сытой и относительно вольной жизни китайцев. Прятаться в монастыре от голода и войны нужды давно уж нет, условия жизни монаха поскромнее, чем у работящего крестьянина, а в армию, от которой всегда старались «закосить» китайцы (в том числе и надев рясу и обрив голову), теперь ломятся в очередь, распихивая друг друга локтями… Ну, а сколько именно осталось желающих по-настоящему отринуть прелести мирской жизни и двигаться по пути, завещанному нам Гаутамой Шакьямуни, к просветлению и нирване, мы с вами сейчас примерно и наблюдаем.

Фильмы и сериалы о сардонически улыбающихся мужчинах с длинными козлиными бородками и сильно накрашенных женщинах с красивыми прическами, которые одеваются преимущественно в белые и почти всегда чистые одежды, летают по воздуху (преимущественно в горизонтальном положении и суча при этом ногами), произносят мудрые речи и могут мановением руки вызвать бурю или землетрясение, исключительно популярны с начала 90-х годов и по сию пору. Иными словами, на этих сюжетах выросло уже не одно поколение китайцев; и даже не один десяток поколений, ибо рассказы об обладающих сверхъестественными способностями удивительных даосах были широко распространены как в литературе, так и в устном народном творчестве еще в Средние века (напоминаю, кстати, что эти самые Средние века в Китае наступили значительно раньше, чем в Европе). Просто сейчас очарование старинных преданий помножено на спецэффекты современного кинематографа, а герои-даосы, развивая наступление, окопались уже не только в кино и телеящике, но и в наружной рекламе: лица часто неопределенной половой принадлежности с длинными волосами и с мечами в руках, которых можно лицезреть на плакатах, расхваливающих водку, смартфоны и клиники пластической хирургии, — это именно они, волшебники и бессмертные…

Разумеется, судить о древнем удивительном и многогранном явлении, которым является даосизм, по телевизионным сериалам даже менее продуктивно, чем изучать историю Древней Руси по забавным мультикам о трех богатырях и князе Владимире, но… подавляющее большинство современных китайцев воспринимает его (даосизм) именно в виде некоего киношного лубка; ну, слышали еще немного про Лао-цзы, цигун, киноварную пилюлю, Восемь Бессмертных и горы Удан. Но не более того. То есть не намного больше, чем знает интересовавшийся Китаем россиянин.

Напомню читателю, что даосизм в Китае условно подразделялся на две большие категории — религиозно-философский и «алхимический». Адепты первого, как нетрудно понять, занимались в основном мудрствованием, философствованием и написанием разнообразных трактатов, многие из которых вошли в сокровищницу культурного наследия Китая, вторые же прославились многочисленными опытами, базовой целью которых было получение средства бессмертия в виде эликсира или пресловутой «киноварной пилюли». Подобно европейским алхимикам, на этом замысловатом пути даосы сделали немалое количество замечательных открытий, весьма полезных для общего развития науки и техники. Впрочем, это было уже довольно давно. Не стоит, однако, представлять дело так, что «философы» и «алхимики» были обязательно отвратительны друг другу или что один и тот же человек не мог заниматься в течение своей жизни обоими направлениями…

Оба направления даосизма к настоящему моменту неплохо изучены, в том числе и благодаря усилиям талантливых российских и советских специалистов[5]…

Так или иначе, но даосизм всегда был и остается занятием для избранных, людей мыслящих и неординарных, часто мастеров и отшельников, и храмы этой религии встречаются значительно реже, нежели буддийские, а в настоящее время в КНР насчитывается лишь немногим более двадцати тысяч официально зарегистрированных даосских монахов[6]. Оно и понятно: философия — вообще удел немногих, ну а с древней алхимией и перспективами выплавления «киноварной пилюли бессмертия», надеюсь, все более-менее ясно и без моих комментариев… Минуточку, а откуда же тогда все эти длинноволосые бородатые фрики с мечами в китайской рекламе и почему в российском (и не только) интернете ошивается такое количество разнообразного жулья, безжалостно эксплуатирующего слова «дао» и «даосский»? Сейчас разберемся.

Странное дело, но если верить разнообразным источникам, из всех религиозных конфессий по числу новообращенных в Китае безусловно лидирует христианство. Заглянув на несколько сайтов, упоминающих о развитии христианства в Поднебесной, можно увидеть цифры порядка тридцати, шестидесяти или даже ста с чем-то миллионов человек; некоторые говорят даже о «десяти процентах населения», якобы принадлежащих к католической, протестантским и православной церквам. Очень похоже на то, что никакой надежды на обнаружение точных статистических данных нет и не предвидится, поскольку доверять различным «независимым христианским организациям» нет особых оснований, так же как и соответствующим госорганам Китая: те и другие в оценках своих одинаково тенденциозны, хотя и по разным причинам.

Тем не менее нынешняя общая тенденция значительного увеличения числа христиан в Поднебесной вряд ли является враньем; декларируемые некоторыми источниками от одного до двух с половиной миллионов неофитов в год, возможно, и преувеличение, но чисто визуально процесс налицо: христианские храмы (в том числе очень нередко и новенькие, «с иголочки») часто встречаются в таких отдаленных и диких частях Китая, о которых и подумать в этом ключе казалось странно, а праздники типа Рождества или Пасхи собирают, к примеру, в столичных (пекинских, разумеется) церквах многие тысячи людей… От себя лично могу сообщить, что новообращенные христиане появились даже среди таких моих китайских друзей и знакомых, которые несколько лет назад и Библию-то никогда в жизни не видели.

Что бы это значило и как такое понимать? Откуда столь ревностный интерес к христианству в последние годы? Конечно, любители поносить все, имеющее отношение к социализму, тут же вспомнят о гонениях на религиозное и вообще старорежимное в маоистскую эпоху и о либерализации китайской жизни в эпоху реформ и заявят о некоем «восстановлении», «возрождении»… и будут неправы: даже перед революцией 1949 года в Китае насчитывалось не более двух миллионов христиан. Так что тридцать ли их нынче миллионов или сто двадцать, но китайской буддийской церкви, скажем, о таком количестве неофитов и мечтать не приходится, а ведь буддизм для Поднебесной почти родной…

Из основных причин происходящего можно назвать следующие.

Во-первых, как мы с вами знаем, на идеологии социализма выросли несколько поколений жителей Поднебесной, и многие из них действительно верили и в декларировавшиеся десятилетиями коммунистические идеалы, и в то, что страна идет по пути строительства справедливости и равноправия. То, что нынче видит вокруг себя простой китаец (хотя бы даже и из окна своей новой «хонды»), настолько отличается от этих самых идеалов, что социализм теперь вряд ли можно полагать даже идеологией правящего класса: несколько десятков долларовых миллиардеров в парламенте КНР — это воистину круто для страны, которую многие до сих пор по ошибке называют «коммунистической», а коэффициент Джини значением в сорок семь сотых (2012 г.) не удалось пока что, по крайней мере теоретически, превзойти даже России… и это при том, что восемь лет назад ребята из канцелярии Госсовета Китая с трагическим выражением лица говорили о двадцати шести сотых. То есть в нынешнем Китае можно вкусно есть и покупать новые квартиры и автомобили, но верить в то, во что верили еще каких-то тридцать лет назад, решительно невозможно. И это не смешно, поскольку означает наступление для очень многих состояния «идеологического вакуума» — последствия этого уж нам ли с вами не знать?

Во-вторых, в условиях нынешней бешеной рыночной экономики (если вы полагали, что она в Китае не бешеная и не рыночная, то вы сильно-таки ошибались), невероятно увеличившегося за годы реформ темпа жизни (конечно-конечно, в основном — в городах, рис-то в деревне все так же примерно сажают, так что китайские крестьяне выглядят, в общем, как раз достаточно жизнерадостно), многократно усилившегося, как выражаются сами китайцы, «давления жизни», все более и более ощутимых несправедливости и неравноправия очень многие граждане сносить вышеупомянутый «идеологический вакуум» просто не в состоянии и, соответственно, ищут себе духовные «подпорки». Отсюда же, кстати, и популярность совершенно уж диких сект вроде «Фалуньгун», но это все-таки другая история.

В-третьих (простите уж меня за некоторую примитивизацию), базовые положения христианства значительно проще для восприятия простым человеком, нежели буддийские постулаты или, тем более, даосские теории.

В-четвертых, буддийская церковь (как теоретически возможный конкурент), несмотря на многовековую интегрированность в китайское общество, в настоящее время вполне себе официозна, контролируется властями и отлично с ними сотрудничает (и об этом все хорошо знают); так что сходить в праздник в буддийский монастырь повозжигать благовония и пофоткаться — это нормально, но перспектив духовного утешения в стенах этого самого монастыря простой китаец в общем-то не видит.

В-пятых, следует заметить, что христианская доктрина воздаяния за праведную жизнь, наступающего в общем-то (не будем здесь о довольно скользкой концепции католического чистилища) уже после окончания этого, конкретного земного существования, значительно ближе сердцу прагматичного китайца, нежели, к примеру, перспектива буддийской бесчисленной цепочки перерождений с довольно туманными прогнозами; относительное исключение составляет только экзотичный даже для Китая чань, но последний довольно сложен для понимания концептуально.

В-шестых, хотя миссионерская деятельность зарубежных церквей в Китае в настоящее время фактически запрещена, но на дворе двадцать первый век, и интернет с его почти безграничными возможностями в Поднебесной широко доступен всем и каждому (да, власти пытаются его контролировать, да, «Ютьюб» и множество других сайтов блокированы, но ищущий всегда обрящет — уж нам ли с вами об этом напоминать?), а агитационных христианских ресурсов в сети, сами понимаете, вагон и маленькая тележка.

В-седьмых, «at last but not at least», христианство ассоциируется у обычного китайца с успешным и благополучным Западом, о котором он (китаец) знает из разнообразных американских и европейских фильмов и имеет в своем мозгу вполне непосредственную ассоциацию с этими самыми успехом и благополучием: не забываем о прагматичности детей Поднебесной как их наиболее важной имманентной характеристике. По этой причине, кстати, отличную перспективу развития в Китае имеют протестантизм и католичество, но отнюдь не православие, как бы ни хотелось этого деятелям РПЦ.

Православных в Китае, по разным оценкам, от десяти до двадцати тысяч человек, причем, вопреки распространенным заблуждениям, проживают они в основном не на северо-востоке страны, в том числе бывших русских городах — Харбине и Даляне (Дальнем), а во Внутренней Монголии и на северо-западе (преимущественно в Синьцзян-Уйгурском автономном районе). Что касается «распространенных заблуждений», то действительно, Дунбэй (Северо-Восток) и, в особенности, Харбин в свое время являлись русским и, следовательно, православным оплотом на Дальнем Востоке; однако времена православия там в основном закончились еще в конце 1930-х годов, когда война и нестабильность заставили большую часть русских эмигрантов откочевать в направлении интернационального Шанхая и далее, уже за пределы Поднебесной. Большинство остававшихся на территории Китая после Второй мировой русских семей покинули эту страну в 1960-е, и к концу прошлого столетия в Харбине доживали свой век лишь несколько десятков русских стариков. Было бы удивительно, если бы на протяжении стольких лет православие не показалось привлекательным определенному количеству китайцев, обратившихся в него. Что ж, в Дунбэе они есть и поныне — их несколько сотен…

Что же до тех русских людей, которые нынче проживают во Внутренней Монголии и на северо-западе Китая, в Синьцзяне, то таких тоже очень, очень мало. Гораздо меньше, чем и так сама по себе небольшая цифра в пятнадцать, кажется, тысяч человек, о которой говорят официальные китайские власти: в «русские» при переписи записывают и таких граждан, которые давно уж окитаились и языком Пушкина и Тургенева владеют в лучшем случае с грехом пополам. Русские Синьцзяна далеко не все православны, но при этом в большинстве своем — просто добрые и хорошие люди с очень непростой судьбой, которым живется не то чтобы плохо и трудно, но достаточно, скажем так, неоднозначно. Наверное, их существование было бы несколько более радостным, если бы на них не было ровным счетом наплевать кучке других наших единоплеменников (в данном случае и сограждан) — сотрудникам официальных представительств РФ в Китае. Кстати, если вы не знали: российское посольство в Китае — самое большое в мире по площади и находится на территории историчнейшей, принадлежавшей некогда Русской духовной миссии в Пекине. Многие обитатели этой территории нынче, в соответствии с высочайше утвержденной модой, публично декларируют себя в качестве православных верующих. Хотя на самом деле это, разумеется, скорее из области курьеза. А о русских в Китае, если позволите, в следующий раз: история это долгая…

Ислам живет и процветает на земле Поднебесной многие сотни лет, но… Если под словом «китаец» мы подразумеваем любого гражданина КНР, то почти тридцать миллионов китайцев — мусульмане. Если мы имеем в виду людей собственно китайской (ханьской) национальности, то мусульман среди них — с гулькин писк. Основные адепты ислама в Китае — представители так называемых национальных меньшинств: хуэй (их родной язык — китайский (ханьский), но при этом они являются носителями мусульманской культуры), уйгуры, салары, узбеки, киргизы и некоторые другие. Причем если хуэй присутствуют практически по всей стране (их можно узнать по приметным белым шапочкам), то все остальные относительно сконцентрированы на западе Китая, в первую очередь — в Синьцзяне, а также в провинциях Ганьсу и Цинхай.

Ислам в свое время не получил особого распространения среди китайского (здесь мы, конечно, говорим о национальности, а не о гражданстве) населения ввиду, вероятнее всего, той же причины, что все остальные религии: прагматичность и жизнелюбие (в данном конкретном случае еще и нежная любовь к спиртному и свинине) не позволили китайцам массово возжелать совершать молитву по пять раз в день, стремиться в Мекку и упаковывать своих женщин в черные мешки. Особо радужных перспектив распространения ислама среди собственно китайцев не наблюдается: почему-то эта религия (безусловно, ошибочно) ассоциируется у них не с удивительными небоскребами Дубая и мудрыми суфиями, но с довольно назойливыми террористами, то и дело норовящими устроить очередную борьбу за независимость, а также с уйгурами, распространяющими гашиш в Пекине и Шанхае… По отношению к Синьцзяну, где на настоящий момент действует целых два десятка террористических организаций, первый момент особенно актуален. Хотя автор, безусловно, благодарен неизвестным синьцзянским террористам, вогнавшим грузовик со взрывчаткой в полицейское управление одного синьцзянского же городка рядом с гостиницей, где мы с другом имели счастье проживать: ведь этот акт «борьбы за свободу от китайских оккупантов и врагов ислама» имел место через неделю после нашего благополучного оттуда отъезда… Слава Аллаху!

А вот о некоторых подробностях, связанных с конфуцианством — учением, пусть и не являющимся религией, но оказавшим и продолжающим оказывать изумительное влияние на многие стороны китайского бытия, мы немного поговорим в следующей главе.

Немалая часть информации, связанной с Китаем, в нашем с вами восприятии бывает изрядно гипертрофирована. Буддизм? — «Да, да, знаем! Все китайцы буддисты!»… Лекарства? — «Да, да, на острове Хайнань китайские врачи любые болезни лечат!»… Власти проводят некоторую цензуру интернета? — «Слышали! В Китае коммуняки давно все интернет-кафе закрыли!» Ну и так далее. Кстати, большинство «китайских» тем — в основном игрушки для простой публики, журналистов и потребителей их творческих вымыслов (каждый раз читаю очередную сказку в глянцевом журнале и думаю, когда же им надоест врать), блогеров «я-был-в-Пекине-и-Шанхае-в-командировке-боже-мой-о-Китай-страна-двадцать-первого-века!» и «туристических» рекламщиков. Поэтому большинство эротических и не очень фантазий на начальном уровне осознания Китая крутятся преимущественно вокруг одного и того же набора топиков: чай, медицина, весенние пейзажи, фестиваль пионов, Шаолинь, иероглифы, торговая ярмарка в Гуанчжоу и т. п.; да, собственно говоря, и в настоящем тексте мы с вами недалеко от этого комплекта убежали…

Есть игрушки для деток, а есть и забавы для взрослых: одна из самых клевых «погремушек», излюбленных отечественными и западными специалистами (китаеведами или около того), — конфуцианство. В этой обширной области созданы уже тысячи книг и многие десятки тысяч научных (и не очень) статей, а ученые мужи все не унимаются, упорно творя на традиционные («Конфуций и гуманность») и новаторские («Конфуцианское управление бизнесом») темы и темочки, раздувая их масштабы и значимость до поистине вселенских границ.

Причинами неослабевающего трафика на муравьиной тропе китаеведов, религиоведов, культурологов и разномастных «экспертов смешанного профиля» являются отнюдь не только действительные значение и смысл конфуцианской идеологии для старого и современного Китая, которые никто оспаривать не собирается. Нужно понимать, что за многие сотни лет существования в Поднебесной был создан такой океан разнообразных письменных произведений, посвященных такому богатому спектру вопросов мироустройства и человеческого существования, что было бы желание порассуждать на какую-либо тему, а источники, подтверждающие любую, даже самую бредовую, концепцию тут же найдутся. Особенно любят уснащать свою речь словами вроде «основанный на конфуцианстве курс КПК на XVI съезде», «конфуцианская политика китайского правительства в XXI веке» разные крупнокалиберные теоретики геополитики, в последний раз видевшие живого китайца лет этак тридцать назад. Если, услышав эти сакральные фразы, слушатель вдруг взбрыкнет и решит проявить вольнодумие, попросив пояснить степень отношения того или иного факта нынешней китайской жизни к именно конфуцианской идеологии, то его ждет неминуемый ответ в духе: «Ну как вы не понимаете, это же аксиома, бу-бу-бу-бу…» — и дальше неразборчивое недовольное бурчание.

Если вы задались, наконец, вопросом, к чему в самом начале этой главы было упомянуто о гипертрофированности представлений о Китае в нашем с вами сознании, то докладываю. Вот именно к тому. Конфуцианское мироощущение две с половиной тысячи лет играло важную роль в жизни китайцев, но делать из него универсальный фетиш, то есть списывать на него любое бытовое телодвижение наших восточных друзей безусловно не стоило бы, особенно сейчас. Впрочем, ближе к делу. Автор этого текста вряд ли смог бы даже при большом желании потягаться с профессионалами-конфуциеведами в гремении их любимыми погремушками, да и научность, особенно с приставками «гипер» и «квази», у нас с вами здесь и не ночует вообще-то… однако хотелось бы поделиться с уважаемым читателем вот какими околоконфуцианскими наблюдениями и размышлениями.

Завещанная Конфуцием и старательно отшлифованная его последователями концепция семейных отношений вместе с ее стержневым понятием «сяо» («сыновняя почтительность») верой и правдой служила китайскому обществу много сотен лет. Поднебесная знала войны, смуты, голод и массовые убийства, унижение от иноземных захватчиков и несправедливое правление коррумпированных правительств, но в «базовой ячейке общества», — семье — отношения непрерывно регулировались и гармонизировались именно этой концепцией. Внешний мир был жесток — отношения в семье стремились к гармонии. Многократно империя рушилась и сгорала, но всякий раз неизменно возрождалась, подобно фениксу… и не потому ли, что никакие смуты, войны и революции не могли поколебать конфуцианские идеалы семьи в сознании китайца и, следовательно, семья сохраняла стабильность и высокую жизнеспособность вне зависимости от внешних обстоятельств. И становилась опорой и основой строящейся заново государственной пирамиды, росшей и расцветавшей благодаря крепости своих основных единичек, и рушившейся впоследствии из-за пренебрежения правителями конфуцианскими же категориями «и» («справедливость», «долг») и «жэнь» («гуманность»). Но не по вине составляющих «базового элемента», свое дело всегда знавших туго.

Мы с вами помним, что конфуцианская концепция семьи достаточно подробно регламентировала роль и место каждого члена «базовой ячейки», определяла взаимные обязанности родителей и детей, мужа и жены, старших и младших братьев и сестер и т. д. и т. п. (описывать здесь подробности бессмысленно, учитывая бескрайние по высоте горы разнообразной литературы по конфуцианским делам, накопившейся в мире к настоящему моменту). Не будем также забывать о том, что вышеназванная концепция не делегировала никому прав без обязанностей или обязанностей без прав, что благосостояние или временами даже выживание конкретной семьи зависело от той крепости, с которой в менталитете ее членов были «зашиты» конфуцианские алгоритмы поведения. И в том, что касается не далекого Средневековья, а нашего с вами века, немаловажным фактором в блестящем развитии Китая является все та же семейная система отношений, уходящая корнями в глубь веков.

Как только что говорилось, в конфуцианской семейной концепции обязанности родителей и детей были различными, но при этом обоюдонаправленными. И если не вдаваться в детали, то нынешняя китайская семья выглядит вполне себе замечательно: родители вкладывают в своих отпрысков душу и любовь, дети платят им взаимностью — взгляните на счастливые лица взрослых и детей, толпы которых гуляют вместе в выходные в городских парках, запускают воздушных змеев и лакомятся разнообразными вкусностями… А можно ли считать, например, не в полной мере следующими традиции китайских родителей, поголовно готовых разбиться в лепешку ради хорошего образования своих отпрысков с тем, чтобы обеспечить последним достойное будущее? Тут ведь не только исполнение родительского долга, но и традиционное для конфуцианских постулатов высочайшее уважение к учению и знаниям.

«Ну какой же родитель не заботится о будущем своего ребенка?» — резонно заметит читатель. Правильно, теперь представьте себе… себя, если у вас есть дети, или какого-нибудь вашего очень хорошего знакомого или родственника, известного в вашем кругу любовью к отпрыскам. Представили? Теперь аккуратненько умножаем примерно на пять — и получаем родителя китайского. Ясно, о чем речь идет? «Средний» не-китайский человек, если что, на такие жертвы в принципы не способен.

С другой стороны, в том, что касается выросших детей, то «сяо» — сыновняя почтительность — бьет из них как из шланга. И заботятся они о своих стареющих родителях (если позволите, здесь мы с вами сконцентрируемся на материальном и оставим в стороне жертвоприношения предкам и прочие культурно-духовные подробности), и стараются непременно навестить их на выходных, и материально помогают так, что обычный российский пенсионер обзавидовался бы…

…С работой для обычного человека в Поднебесной давно уже не бывало просто и комфортно, благодаря, понятное дело, перенаселенности страны. Если ты не владеешь дефицитной профессией (чтобы овладеть которой, нужно бог знает сколько времени, где и как учиться) или у тебя нет хороших «гуаньси» — связей (о них — в соответствующей главе), то перспективы китайского трудоустройства вовсе не блестящи, мягко говоря. Понятно, что за годы экономических реформ и бурного роста экономики в Китае были созданы сотни миллионов новых рабочих мест, но… и кризисы (из которых Поднебесная выходила с честью, но объясните это простому безработному), и нынешняя реструктуризация приводили и приводят и к массовой потере работы. Нынче и высокая квалификация в некоторых областях может не пригодиться: «белые воротнички» и приличные адвокаты (очень уж их много развелось) вылетают с насиженных мест, как баллистические ракеты, и только хорошие рабочие и техники на фоне развития производств не особенно беспокоятся о будущем.

Куда деваться китайцу или китаянке без хорошего образования и квалификации, без связей и особенных финансовых средств? Как найти работу, чтобы прокормиться самому и прокормить пожилых родителей? Эта проблема, между прочим, касается сотен миллионов деревенских и «околодеревенских» (поверьте, в уездном центре трудовых вакансий для обычного жителя тоже не пруд пруди) жителей — надеюсь, мы с вами помним, что городское население Китая только совсем недавно сравнялось по численности с сельским… Подождите немного, сейчас поймете, к чему это я.

Еще в 1990-е годы вышеупомянутые сотни миллионов хлынули широким потоком из сельской местности, где они считались «избыточной рабочей силой», в города — за лучшей долей для себя и своих семей. Нужно было видеть, какие очереди вчерашних крестьян, а ныне чернорабочих на каком-нибудь строительном объекте выстраивались в день получки к ближайшему почтовому отделению — отправлять денежку домой; что характерно, значительную часть этих толп составляли молодые, явно неженатые парни… Это были времена строительного бума в Поднебесной, так что векторы денежных потоков от темных и необразованных, но свято выполняющих свой семейный долг китайцев к их родителям были визуально очевидны. Теперь подобные очереди я вижу реже, но мигрировавшее в города население никуда оттуда не делось (продолжает прибывать и новое), и вести себя оно продолжает все тем же традиционным образом.

А девушке с девятью классами деревенской неполной средней школы куда деваться? Замуж, говорите, поскольку в Китае диспропорция между мужским и женским населением и практически любая женщина востребована? Отчасти верно, но эта формула как-то не всегда автоматически материально обеспечивает родителей девушки, и… и потоки молодых гражданок текут в города, где и находят свои места в индустрии обслуживания… И что? И та же схема: койко-место в общежитской комнате на восемь человек, работа с утра до вечера (а у кого и с вечера до утра), питание за три копейки в день и отсылание заработанных денег родителям. Систематически и безропотно…

Ну и много вы у нас в России таких детей видели? Вот вам и Конфуций вместе с «сяо», пожалуйста.

Тем не менее Поднебесная не остается неизменной (кто видел своими глазами, как изменился Китай даже за последние десять лет, ого-го как это подтвердит), и основная ячейка ее общества тоже меняется; и, что самое важное, трансформируются и отношения в этой самой ячейке. Как мы с вами знаем, действующая в Китае с 1980‑х годов массированная политика контроля рождаемости преуспела в основном в городах; не буду утверждать, что на деревню никакого влияния эти действия властей не оказали, но для сельской семьи иметь несколько детей все же было нормой, а не исключением, несмотря на все рычаги давления, задействованные правительством. Кроме того, мудрая китайская власть, стремясь всеми силами избежать любого социального напряжения, всегда оставляла для «лаобайсин» («простонародья») лазейки, с помощью которых при очень большом желании можно было обойти строгий закон.

Для жителей китайского села, лишенных перспектив какой-либо пенсии до самого недавнего времени, рождение в семье только одного ребенка означало угрозу нищей старости — это понималось народом, осознавалось и властью; в результате китайская деревня, несмотря на развешенные и расклеенные повсюду лозунги «Хайши шэн игэ хао» («А все-таки хорошо родить [только] одного»), несколько поуменьшив обороты размножения, не стала все ж таки однодетной. Тем более что власть, где и когда официально, где и когда не очень, разрешала сельчанам иметь как минимум двоих. Большинство крестьян этим не ограничивалось; говорят, это привело к появлению десятков миллионов «граждан-невидимок», которые не значатся ни в каких данных переписи и учета и о которых властям неизвестно… Это утверждение не совсем точно: как вы себе представляете возможность утаить рождение ребенка от соседей, которым всегда все известно, и местных органов власти, которым всегда все и обо всем доносят (а если, скажем, заместитель старосты живет через два дома, то и доносов особенных не требуется)? Так что «первоначально не зарегистрированных» — да, но «никому не известных» — нет, разумеется. Лозунги же воздействуют на сознание людей, для которых дети — гарантия собственного выживания в будущем, мягко говоря, не совсем уж тотально.

Горожане же попали под «контроль рождаемости» довольно крепко. Не нужно полагать, что за нарушение установки «одна семья — один ребенок» полагается немедленный расстрел на месте (как ни странно, у нас много людей, думающих примерно так): рыночная эпоха — рыночные и средства контроля, городскому жителю было и есть что терять в случае чего — второй ребенок означал выплату штрафов, потерю льгот за первого, много нервотрепки с домкомом (общественники, традиционно активные в Поднебесной, еще совсем недавно были задействованы в исполнении политики контроля рождаемости в первую голову: еще совсем недавно, к примеру, они вполне могли без всяких там лишних стеснений прямо у подъезда поинтересоваться у проживающих там папы или мамы недавно родившегося ребенка, каким способом они — папа и мама, конечно — теперь собираются предохраняться) и грозил на много лет подорвать благополучие и обогащение семьи… Патриотические лозунги и убеждение, штрафы и льготы, кнут и пряник за несколько лет здорово изменили идеологию горожан. Многие стали действительно верить, что один ребенок — это хорошо, здорово и единственно верно. Ниже процитирую краткую выдержку с одного из российских «профессиональных сайтов о Китае», укравшего текст из каких-то китайских официозных агитматериалов (без всяких ссылок на последние, конечно же): «Желательность поздних браков, позднего рождения ребенка, ограничение числа детей с целью обеспечения здоровья и благополучия следующего поколения уже стали общим пониманием китайцев. В молодых семьях одинаково рады мальчику и девочке. Создание счастливой и гармоничной маленькой семьи, научный и цивилизованный образ жизни постепенно становятся общественной нормой. В то же время плановое деторождение позволяет китайским женщинам избавиться от патриархальных традиций многодетности и тяжести домашних забот, а это существенно влияет на повышение общественной роли женщины, уровня здоровья матери и ребенка».

«Так, а… что же плохого в создании „счастливой и гармоничной маленькой семьи“, „научном и цивилизованном образе жизни“?» — резонно спросит читатель. И при чем здесь конфуцианские ценности, о которых мы с вами вроде бы разговариваем? Да ничего, и ни при чем. За исключением того, что счастливая и гармоничная семья в устоявшейся за последние тысячи лет в Китае традиции никогда не была маленькой — это раз. Два — это то, что пропагандируемый и в основном успешно достигнутый все-таки в результате мытьем и катаньем проводимой политики контроля рождаемости[7] «научный и цивилизованный образ жизни» означает, при более внимательном взгляде, настоящую бомбу, заложенную не просто под отдельно взятую семью, а под традиционное (конфуцианское) мировоззрение и мироощущение китайца вообще. Это как?

Это так, что начиная с середины 1980-х годов, когда паровоз «контроля рождаемости» уже прилично разогнался и среднестатистическая городская молодая семья взаправду стала ограничиваться рождением одного ребенка, начали происходить удивительные, невиданные ранее в Поднебесной вещи. Статус ребенка в семье радикально поменялся, став по отношению к родителям и более старшему поколению (дедушкам и бабушкам) из восходящего («снизу вверх») нисходящим («сверху вниз»): чадо принялось рулить в базовой ячейке общества и помыкать теми, кто по отработанной и давным-давно устаканившейся и цементировавшей китайское общество концепции обязан не подчиняться, а осуществлять управление, воспитание и передачу морали и нравственности… Вместо этого основным принципом отношения родителей к детям в один момент стала вседозволенность. «Раз один — значит, все для него и ему все можно», — решительно сказала китайская семья…

Вначале все было весело и прикольно. «Маленький император» — ласково называли своих отпрысков родители, бабушки и дедушки, умильно причмокивая губками и позволяя ребенку капризничать, своевольничать, пинать себя и вытворять всякую чушь. Традиционные строгость и требовательность к детям и уважение к взрослым довольно быстро сошли во многих семьях почти на нет.

Детки «восьмидесятых годов выпуска» подросли, выучились и вышли в мир… По моим личным наблюдениям, общению с этой публикой и обсуждению связанного с ней круга проблем с китайцами более старших поколений картина получается нерадостная. Ведь в том, что касается отдельно взятой китайской семьи, то и черт бы с ней: пусть ребенок катается по полу и пинает родителей, в конце концов это их сугубо личное дело. Ан нет. Конфуцианская семейная концепция, возможно, вообще одна из наиболее симпатичных вещей, созданных китайской пресловутой пятитысячелетней культурой: с рождения интегрированный в четкую вертикальную систему семейных взаимных обязательств и прав, нормальный ребенок приобретал такие качества, как настоящее уважение к старшим, трудолюбие, готовность поступиться своими амбициями ради заслуживающих этого интересов окружающих, скромность и достоинство, желание помочь ближнему. Культивировавшиеся веками понятия «чжу жэнь вэй лэ» («получать радость, помогая другим»), «цзэн жэнь мэйгуй, шоу лю юйсян» («кто дарит другому розу, у того на руках остается ее аромат») были идеалами для представителей сотен поколений китайцев. Заметьте, заучивание наизусть конфуцианских текстов для того, чтобы проникнуться принципами этой системы, не требовалось — человек впитывал их почти что с молоком матери… И взаимодействовал с внешним миром, будучи наделенным вышеозначенными приобретенными качествами.

С китайскими «детьми восьмидесятых» общаться порой очень трудно, в особенности если речь идет о деловых вопросах, а не о выпить пива в приятной компании. Основной проблемой, разумеется, являются их тотальный эгоизм, переходящий в идиотизм, и мировоззрение, начинающееся и заканчивающееся огромной буквой «Я». Мне весьма забавным кажется вопрос о том, как эти ребята с большим-большим «Я» в небольшом мозгу будут воспитывать собственных детей. Благодаря «желательности» поздних браков (см. цитату выше) и переходу ее (желательности) в разряд реальности «поколение восьмидесятых» только-только приступило к этому интересному делу, а многие из них еще только примериваются или задумываются о том, как начать примериваться, — для этого возраста идеология, раньше в Китае неслыханная и невиданная. Посмотрим, какой «научный и цивилизованный образ жизни» наступит, когда уйдут старшие поколения со своими «устаревшими» конфуцианскими ценностями, которые, кстати, очень многим заменяли наличие общей культуры (в нашем понимании).

Девяностые и двухтысячные особого оптимизма наблюдателю за китайской семьей (если он уважает те, традиционные семейные ценности) придать не могут. Единственное, в чем молодые китайские родители упорны до фанатизма (мы говорим по-прежнему о городских семьях), — так это непомерное принуждение ребенка к учебе. С младших классов ребенок занят этой самой учебой с утра и до позднего вечера, занимаясь в школе, дома, с репетиторами по математике, музыке, иностранным языкам, готовясь к бесконечным тестам и экзаменам, делая нескончаемые уроки, усердно зарабатывая себе сколиоз, близорукость и ожирение. Качество этого самого образования оставляет желать много лучшего, уровень учителей часто находится ниже плинтуса, и прилагаемые к учебе детьми и их родителями поистине титанические усилия отнюдь не формируют таких многосторонне развитых, культурных и образованных людей, как это можно было бы предположить, приняв во внимание количество учебных часов в день или неделю. Хотя это не имеет здесь особого значения, мы ведь не о проблемах образования разговариваем…

Сопротивление ребенка, иногда взбрыкивающего и пытающегося спонтанно бороться за счастливое детство (шансов увидеть которое при нынешнем алгоритме обучения в Китае у него почти нет), подавляется угрозами, физическим насилием, подкупом (игрушки-вкусняшки-деньги…), лестью, апелляцией к тому, что если он (ребенок) будет учиться хуже одноклассников, то произойдет неминуемая потеря «мяньцзы» («лица»)[8] — последний довод, кстати, по-прежнему отлично действует…

Такое впечатление, что нынешние китайские родители находятся в состоянии перманентной истерики, основной смысл которой состоит в том, что «давление жизни возрастает, конкуренция усиливается, нет хорошего образования — в жизни не устроиться, теперь не то что раньше…», требуя от своего отпрыска все новых и новых усилий в учебе. Если бы российских школьников принуждать учиться (не важно как — конфетами, ремнем, новым мобильным телефоном каждый месяц) хоть вполовину так же старательно, лет через десять все Нобелевские премии были бы наши, я полагаю.

Но, дорогой читатель, как говаривал Конфуций, «эр и» («на этом и все»). Во всем остальном, кроме учебы, китайские родители обычно предоставляют ребенку такую вседозволенность, возможность ощущать и открыто демонстрировать такое своеволие и пренебрежение к окружающим, что средняя российская семья с ее относительно либеральными порядками покажется на этом фоне зоной строгого режима. Какие там семейные обязанности, какое уважение к старшим и помощь ближнему, какая забота о родственниках и старание вести себя в обществе по-человечески? То, что позволяют себе нынче китайские дети по отношению к папе и маме, даже в восьмидесятые еще считалось неприличным, а уж раньше и вообще бы было воспринято как психическое расстройство у ребенка.

Если позволите, не буду приводить множество примеров. Однако регулярно наблюдаю, как китайский ребенок не просто капризничает, а фактически «посылает» маму или папу (только что средний палец не показывает), причем спокойно делает это и на публике; а те и пискнуть в ответ обычно не смеют. Кстати, что примечательно: в школе или ином детском коллективе китайские дети ведут себя еще относительно прилично, так что наблюдения за ними вас не поразят, но в семье…

Немного пообщавшись в китайских семьях с их малолетними отпрысками, невольно начинаешь ненавидеть всех детей, включая и своих. Временно, разумеется.

Разумеется, данная ситуация во многих китайских семьях возникла не только ввиду уменьшения количества детей (как правило, до одной штуки) и посему умиленно-либерального отношения к ним со стороны старших. Ведь упоминавшийся выше «научный и цивилизованный образ жизни», старательно насаждаемый сверху, обозначает, конечно же, не столько «облегчение судьбы женщины от патриархальных традиций и домашних забот», сколько прежде всего постановку во главу угла культа потребления. Престижная работа, квартира, машина, мебель выдвигаются для городской семьи на первый план, постепенно, но быстро вытесняя рождение детей с первого на второй смысловой план. Для многих семей ребенок превращается из безусловной ценности высшей категории в необходимый атрибут «правильного» алгоритма современного существования: нужно, чтобы было, как у всех, — это престижно; но не больше одного — это нанесет ущерб процессу потребления; пусть будет нездоров и в семье ведет себя как агрессивный имбецил, но зато выигрывает конкурсы по музыке и экзамены по математике — у нас будет больше «мяньцзы», чем у соседей… Кем может сформироваться и вырасти ребенок, с детства ощущающий себя частью механизма потребления в большей степени, нежели субъектом человеческих отношений?

«В первую очередь работа, доход, карьера, квартира, машина… без этого и семья не семья, и рожать ребенка нельзя; нужно подождать, ведь научный и цивилизованный образ жизни — это позднее рождение единственного ребенка в материально обеспеченной семье…» — так сейчас мыслит множество городской молодежи. Примечательно, что формирование у населения Поднебесной образа «гармоничной семьи» именно как маленькой, зажиточной, способной к «нормальному» потреблению (основной показатель «гармоничности») происходило и происходит под одновременным влиянием двух факторов. Первый — естественный, если так можно выразиться, переход к полностью рыночному обществу с соответствующими моралью и нравственностью; второй — официальная пропаганда потребления как образа жизни, идущая «сверху»… то есть горизонталь и вертикаль.

Ошибкой было бы считать (хотя некоторые и приходят к таким выводам), что «вертикальное» насаждение идеологии приоритета потребления имело целью в первую очередь уменьшение среднего размера семьи и, соответственно, сокращение населения страны, — все несколько сложнее и запутаннее: китайское руководство слишком мудро, чтобы в любом мероприятии (тем более в гипермасштабной кампании) ограничиваться одной-единственной задачей. Но мы не об этом, а о древней и до недавнего времени стабильной, но при этом нынче как-то кое-где очень быстро оказавшейся под сомнением конфуцианской концепции семьи…

Для начала позвольте произнести миллион раз заезженную банальность: удивительное явление, которое именуется «китайскими боевыми искусствами» (и название это далеко не в полной мере передает суть и глубину означенного феномена), — несомненно, такая же драгоценность, как и традиционная китайская медицина. «Боевые искусства» создавались и отшлифовывались в течение многих веков теми людьми, которые могут по праву называться элитой китайской нации, и вклад их в сокровищницу мировой культуры до сих пор еще отнюдь не достаточно оценен человечеством. Мы с вами уже обращались к данной теме в предыдущей книге[9], но, уважаемый читатель, нельзя объять необъятное — ни в одной отдельно взятой главе, ни в книге, ни в многотомном компендиуме. Позвольте же здесь немного поделиться с вами моими наблюдениями о некоторых особенностях «боевых искусств» Китая в настоящее время, в том числе и кое-какими аспектами, связанными с изучением этих самых искусств россиянами.

«Почему „боевые искусства“, и при этом в кавычках?» — резонно спросит читатель. Почему не воспользоваться всем известным термином «ушу»? Как будто бы это слово в переводе на русский и означает «боевая техника», «техника боя»? Верно, но слишком уж нынче это слово ассоциируется прежде всего со спортом, соревнованиями, медалями и красивыми танцами в цветных костюмах, зачастую с легкими декоративными макетами оружия в руках: к настоящему искусству эти телодвижения имеют не больше отношения, чем пластмассовая моделька танка Т-80 к его реальному стальному прототипу. «Кунфу»? Как мы с вами давно знаем, это название — несколько искаженное китайское слово «гунфу», что обозначает «мастерство» (в смысле владения разнообразными искусствами, в том числе и боевыми, вообще); однако при слове «кунфу» большинство людей прежде всего представляет себе не что иное, как веселенький гонконгский боевик, где шустрые китайцы во главе с няшкой Джеки Чаном бодро машут руками и ногами, отправляют друг друга в нокаут, но через пару мгновений вскакивают и вновь берутся за свое… Этакое вечное «прыг-скок», зимой и летом одним цветом.

Что до кавычек, то, как уже было сказано выше, словосочетание «боевые искусства», к сожалению, более-менее передает смысл и значение только одной стороны тех практик, которые им обозначаются. Мы с вами должны помнить, что до сравнительно недавнего времени (примерно до конца XIX века) умные, практичные, рациональные китайцы не разделяли в своих «искусствах» «внешнее» и «внутреннее», сугубо боевое и чисто оздоровительное[10]; разделение на «вайцзя» (внешние стили) и «нэйцзя» (внутренние стили) произошло, причем во многом весьма номинально, в том числе и в результате взаимодействия китайской культуры с западной. Избегают решительного разделения на «внешнее» и «внутреннее» в процессе собственных тренировок и обучения учеников и нынешние мастера (за исключением, разумеется, «чистых» спортсменов; хотя Китай есть Китай, и редко даже атлет, чья специализация — только и исключительно бои на лэйтае[11], в своей подготовке обходится без хотя бы азов цигуна), совершенно не зацикливающиеся на обязательной классификации той или иной техники по признакам «для реального применения» и «не для реального применения». Но вот европейцам (в том числе и россиянам), которые полагают Китай «загадочным и иррациональным», а себя как раз — умными и практичными, обыкновенно вынь да положь, дай четкое определение: «для боя» или «для здоровья»? «жесткое или мягкое»?

Иными словами, для китайского адепта «боевых искусств», даже несмотря на его, возможно, не особенно высокий культурный и образовательный уровень, диалектическое единство «внутреннего» и «внешнего», боевого и духовного совершенно естественно и проведение четких границ между ними представляется излишним. Европейский же специалист, даже зачастую посвятивший полжизни изучению «искусств», все никак не может отвлечься наконец от попыток классификации, раскладывания по полочкам и рисования черт и границ. Забавно, что вроде бы все всё понимают, но сделать хотя бы шаг в сторону от привычной «рациональной» идеологии порой бывает трудно…

Прекрасно, что традиции «боевых искусств» в Китае не прервались из-за войн и смут XX века, а ведь именно это столетие (но оно, и только оно, ибо еще в самом его начале даже ихэтуани рубились в основном мечами и копьями) сделало в Поднебесной тотальным применение огнестрельного оружия в разнообразных боестолкновениях. Кстати, не говорит ли нам этот факт о самоценности и самодостаточности феномена «искусств» вне зависимости от применяемости его сугубо боевой составляющей? Разумеется, да. Приятно осознать, что и годы культурной революции, обернувшись трагедией для многих школ и мастеров «боевых искусств», все-таки не смогли прикончить эту удивительную систему, и после относительного затишья 1980-х и отчасти 1990-х годов она снова показалась на свет божий, хотя и не в полной своей изначальной красе.

В последние годы стало понятно, что в Поднебесной действительно сохранились отличные мастера, вполне профессиональные, компетентные и в общем готовые передавать часть своих знаний и умений, причем не только китайским ученикам. И для россиянина, решившего посвятить некий фрагмент своей жизни изучению «боевых искусств» на их древней родине, существует сейчас довольно широкий выбор: можно устроиться в приличную школу и в «околошаолиньской» зоне, и в Чэньцзягоу — родных местах знаменитого тайцзицюань стиля Чэнь, и в традиционной вотчине «даосских» стилей — горах Удан… да и в крупных городах Китая хорошего учителя для себя найти, в принципе, не особенно сложно. Ибо, с одной стороны, прежние запреты на преподавание «боевых искусств» канули в прошлое, с другой — любой стоящий мастер теперь быстро становится известным благодаря интернету и обрастает толпой китайских учеников, слух перекидывается за пределы Китая, и вот уже, глядишь, эта школа открывает даже отдельные группы для иностранцев, да еще и с преподаванием на английском языке. Сервис, однако…

Тем не менее нужно хорошо представлять себе, что только в кино мастер передает все свое искусство любому встречному и поперечному, и вот уж скоро просто панда становится грозной «кунфу-пандой» и все пред ней трепещут и дрожат. В последние годы я с интересом наблюдаю в Китае некоторое количество наших сограждан и значительно большее число западных не-сограждан, мыслящих примерно этими не очень далекими категориями, то есть, в принципе, ждущих несбыточного чуда. Потому что, скажем, шарлатан (таких тоже стало немало, тема-то все более и более денежная) не в состоянии научить ничему хорошему, но и настоящему эксперту делиться всеми своими секретами с рядовыми учениками тоже в общем-то ни к чему…

Да и с нерядовыми, если подумать, тоже. Традиционная линия передачи мастерства в рамках китайской школы нисходит от отца к сыну (с незначительным количеством исключений, в основном — в случаях отсутствия или гибели детей мужского пола), а нарушение обычаев просто так, ни за-ради чего… противоречит китайской прагматичности. Существует предрассудок, что, дескать, китайские учителя «боевых искусств» специально обманывают иностранцев, исправно взимая с последних денежки за обучение, а сами передают истинные секреты только своим соотечественникам. При всем том, что мы с вами знаем об общем отношении китайцев к не-китайцам, это не очень верное рассуждение. В общем-то, по моим наблюдениям, все ученики находятся в системе «учитель — обучаемый» примерно в одинаковом положении, другое дело, что китайский адепт имеет как минимум два преимущества перед иностранцем. Первое — это, разумеется, китайский язык, который иностранцу ох как нелегко освоить до такой степени, чтобы понимать даже не особо тонкие нюансы своего обучения без перевода. Второе — возможность жить в Китае всю жизнь (родина, как-никак), постепенно втираясь к учителю в доверие, обхаживая его регулярно и постепенно выведывая новые и новые компоненты мастерства (ясно, что у иностранца, решись он даже вдруг провести в Поднебесной несколько лет, подобные возможности гораздо скромнее).

Уже несколько лет наблюдаю за жизнью одной весьма приличной и нынче известной в Китае, Европе и России школой «боевых искусств», в которой тренируются многие сотни человек, а на день рождения учителя его бывшие ученики слетаются со всей Поднебесной и из-за границы ТЫСЯЧАМИ, и для поздравительных пиршеств на три дня арендуется большой ресторан, где гости все время сменяют друг друга… Много лет усердный адепт тренируется и стремится попасть в особую, «элитную» группу, куда наставник зачисляет только настоящие «сливки» своей школы, но… попав туда, вскоре обнаруживает, что сын учителя занимается отдельно… и никогда, никогда никому не узнать, что же за тайны передаются от отца к сыну за закрытыми дверями.

Ну, насчет никогда — это я немного преувеличил. Нет ничего, что нельзя было бы в конце концов узнать при большом желании. Но раскрыть вам эту тайну (причем за просто так) я не имею права: «Но йог велел хранить секрет, вот…» (В. С. Высоцкий). А подсказку желающим дать вполне могу: если вы читали замечательный роман Сергея Лукьяненко «Последний дозор», то наверняка помните, что именно подразумевал переход с шестого на седьмой, последний слой сумрака. Очень похоже. Если же «боевые искусства» вас интересуют не очень, то и вовсе замечательно — обойдетесь без ломания мозгов в раздумьях…

Однако и бог бы с ними, с этими передаваемыми из поколения в поколение секретами, казалось бы, и без них в Китае для заморского поклонника «боевых искусств» просто райская жизнь: все настоящее, аутентичное, китайское… учись не хочу! Ладно там секреты, нам бы базовой техникой хоть овладеть… Так и поступает… уважаемое мной меньшинство, а большинство все делает совсем не так. Удивлены? А уж я-то как поражаюсь в последние годы, наблюдая «лаоваев»[12], постигающих китайскую мудрость. Как оказалось, немалое количество зарубежных адептов (и россиян, и прочих граждан СНГ среди них полным-полно) приезжают тренироваться в Поднебесную для того, чтобы получить «корочки» (диплом, сертификат, грамоту участника), подтверждающие, что «Великий и Ужасный» (то бишь главный мастер школы) разрешает им преподавать данный стиль в своей стране самостоятельно, а то и назначает их своими полномочными представителями там.

В результате нередко случается так, что заморский ученичок (часто имеющий, впрочем, некую базу в виде изучавшегося им когда-то карате или сугубо доморощенного «ушу»), протренировавшись в Поднебесной «с нуля» пару недель, получает из рук «гранд-мастера» желанное удостоверение, статус официального члена школы, после чего отбывает восвояси, открывая впоследствии на родине новый клуб или группу по изучению данного стиля. Дальше, правда, порой дает себе труд приезжать в Китай снова и снова (примерно на неделю пару раз в год) для «повышения квалификации» и получения новых справок и дипломов. Все остальное время он успешно промывает мозг уже своим ученикам в своем родном городе, а те валят к нему толпами (как же, настоящий сертифицированный носитель аутентичного «боевого искусства», а не хвост собачий)[13]…

Зачем это все нужно китайскому мастеру (тем более если он действительно мастер, а не шарлатан, и у него полно нормальных, в основном китайских, учеников, и денег, между прочим, полные карманы, и банковская ячейка в придачу)? Ну, для некоторых, вне зависимости от степени их реального мастерства, любой бизнес — это бизнес, а для правильного китайца, хоть он пятьдесят раз патриарх стиля «Зеленый Журавль», бизнес все ж таки лишним не бывает. Для других же обзавестись подобными учениками — способ распространить славу и репутацию своего стиля (школы, клуба) в другой стране: кого-то подгоняет тщеславие (еще одна абсолютно характерная для китайца черта), а кто-то (самый прекраснодушный) мыслит категориями «от корявого — к правильному» и «лучше плохо ехать, чем хорошо стоять»… Да и усиленно вбиваемая последние тридцать лет правительством КНР в сознание своих граждан универсальная концепция «фачжань» тоже играет роль[14].

А зачем это нужно «двухнедельному» заморскому ученику? Сейчас всех таких субъектов запишете в жадные аферисты? Не торопитесь: да, жулики среди них встречаются, но не так часто, как можно бы было предположить. Много и таких, для кого доходы от преподавания если не на десятом, то уж точно и не на первом месте. «Ага, — скажете вы, — и с этими дело ясно!» — и запоете чудесную песенку Окуджавы: «Антон Палыч Чехов однажды заметил, что умный любит учиться, а дурак учить…» Это ж они самоутверждаются так, вот и лезут со своими крошечными убогими знаниями в учителя! Опять же не стоит спешить с выводами: среди этих коряво двигающихся личностей, безуспешно пытающихся копировать только месяц назад увиденную технику да еще и объяснить ее теперь уже своим ученикам, — немало хороших, добрых и культурных людей. Которых даже у меня, склонного к мизантропии, не поднимается рука зачислить в категорию самоутверждающихся дураков. Вот и остается иногда только изумленно выпучить глаза, как доктор Ватсон, вопрошающий о чем-то Холмса в незабвенном советском фильме: «Но, ч-ч-черт возьми, зачем?!»

Но немало, немало около «боевых искусств» крутится и самых настоящих жуликов, причем по обе стороны границы. Позвольте рассказать вам одну забавную, но при этом поучительную историю…

В одном царстве, в некотором государстве… маленькому мальчику по имени Чжао Цзяньго не повезло по жизни. Причем несколько раз. Во-первых, родился он в жуткой дыре, где-то в Синьцзян-Уйгурском автономном районе, где коренные жители до мозга костей ненавидят китайцев, не без основания считая последних оккупантами, и при первой удобной возможности начинают их немножко резать. Во-вторых, благодаря своим не очень-то великим способностям к учебе Чжао два раза оставался на второй год в пятом классе и один раз — в шестом (и это, заметьте, несмотря на общую убогость сельской школы, где ему довелось учиться); получить аттестат о среднем образовании бедному мальчику удалось только за взятку, на которую его родителям пришлось занимать деньги у всех родственников и соседей. К моменту окончания школы Чжао считался низкорослым даже для китайца — что-то чуть выше полутора метров — и страшным настолько, что ему поспешно уступали дорогу даже наглые соседские бараны.

Дальше началась, как водится, полоса везения. Возникший из небытия давно уж позабытый в семье дядя мальчика вдруг оказался… нет, не партийной «шишкой» и не наркобароном из провинции Юньнань (где, как известно, располагается часть знаменитого «Золотого треугольника»), а всего лишь заместителем декана факультета физкультуры университета в городе Н. Но для юного Чжао это было не просто удачей, а настоящим даром Неба, и физкультура в качестве основного предмета показалась ему истинным наслаждением после школьных физики и геометрии. Правда, были еще и другие предметы, но с помощью доброго дяди все вопросы решались ко всеобщему удовольствию…

О, чудо! Ввиду на глазах улучшающихся отношений между Китаем и Россией на факультет пришла разнарядка с двумя местами на стажировку в «побратимском» вузе российского города В., одно из которых дядя Чжао Цзяньго немедленно «прихватизировал» для родного племянничка. Отправляясь через несколько месяцев в Россию, Чжао был просто-таки вне себя от радости. Возможно, в душе он предчувствовал свой звездный час…

Несмотря на невеликий рост и внешность очень маленькой модели тиранозавра, Чжао был неплохо одарен в плане способностей копировать движения других людей: еще в седьмом классе, когда в его деревню наконец провели электричество и у соседей появился первый телевизор, мальчик увидел в нем знаменитого Майкла Джексона и так похоже повторил его танец, что одноклассники не били его потом целую неделю. Более того, несмотря на исключительную тупость к учебе Чжао был весьма наблюдателен и смышлен в житейском плане. И быстро заметил, что его новые русские друзья (на дворе стояли 90-е), насмотревшись видео с Брюсом Ли и Джеки Чаном, почему-то воспринимают каждого попавшего в Россию китайца как непременного носителя традиций «кунГ-фу» (тогда это произносилось непременно с буквой «г» посередине). И легковерны к любому вранью о Китае донельзя. «Ну что ж, — решил Чжао, — не виноватая я, он сам пришел…» И работа закипела.

Несколько месяцев, оставаясь в своей общежитской комнатушке наедине с «видиком» и телевизором, он упорно, раз за разом, просматривал пресловутые «кунГ-фу»-фильмы, старательно повторяя движения главных героев и запоминая их (как я уже говорил, динамическая память у парня была просто обалденная); все это время, находясь в компании русских приятелей и выслушивая просьбы типа: «Ну ты ж китаец, покажи же нам кунГ-фу», — только скромно отнекивался и опускал глазки… Когда через полгода Чжао наконец согласился на очередные уговоры и показал то, о чем его просили, все вокруг восторженно ахнули. А Чжао «признался» своему окружению, что на самом деле он аж трехкратный чемпион Китая, но просто стеснялся об этом сказать…

И жизнь немедленно удалась. Чжао организовали его собственный клуб «кунГ-фу» имени Чжао Цзяньго, его повсюду стали сопровождать ученики, для пущей важности изображавшие телохранителей, а хитрый парень обучал толпы влюбленных в него адептов той «секретной технике», которую продолжал шлифовать по постановочным боям гонконгского кино, взимая за возможность тренироваться у «настоящего китайского чемпиона» такие деньги, что все местные тренеры дружно поперхнулись от зависти… «Боже мой, работает, прямо как в кино!» — сказали местные киношники и пригласили Чжао сниматься в сериалах про бандитов, полицейских и драки… Да, именно в результате такого круговорота дерьма в природе иногда и рождаются звезды! Подражая своему кумиру Джеки Чану, Чжао уже в качестве местечковой звезды посещал все праздники общества российско-китайской дружбы (в городе В. имелось и такое), где, одевшись в серебристый спортивный костюм (детская мечта парня из дикого Синьцзяна), услаждал слух собравшихся довольно фальшивым завыванием китайских песен о любви под караоке…

Карьера кумира легковерного российского населения, великого тренера, киноартиста и певца радовала Чжао, но на горизонте, хотя и в пока туманной перспективе, замаячило возвращение в родной Китай. Ну что ж, наш гений «кунГ-фу» был к этому моменту человеком небедным и давно уже понял, что в России все покупается и продается, были бы средства. И обзавелся дипломом кандидата наук в области физкультуры… И теперь, когда Чжао приезжал на родину утаптывать почву на будущее в университет города Н., для своих бывших учителей он был «доктором наук»[16] и, как следовало из содержания его визиток, «профессором», «тренером национальной сборной России», «почетным советником чего-то там» и так далее. Что характерно, за десять лет жизни в городе В. Чжао овладел русским языком только на уровне «моя твоя понимай нет», но это никоим образом не помешало его развитию как «мастера кунГ-фу» и научного светила. А развитие, как говаривал великий Дэн Сяопин, единственный твердый аргумент (см. выше).

Образование, как базовая конфуцианская ценность, всегда высоко ценилась китайским обществом. Образование, полученное за границей, до сих пор продолжает котироваться в Китае выше, нежели местное. Лица, возвращавшиеся из-за границы с докторской (по западным и китайским понятиям, конечно) степенью, еще несколько лет назад могли рассчитывать на всевозможные милости и приятности со стороны официальных властей, а уж если добавить сюда немного связей и море приобретенной в России наглости…

Но боюсь, вы уже устали… Короче говоря, нынче Чжао Цзяньго — декан факультета в университете китайского города Н., уважаемый человек и даже депутат местного собрания народных представителей. Правда, «чемпионом Китая» он себя на родине не величает: местная спортивная общественность не поймет…

Совсем недавно очередной организатор очередной телепрограммы о Китае, которому, как всегда, срочно понадобился консультант по освещаемой теме, получив обещание помощи и поддержки, тут же озадачил автора этого текста списком вопросов, готовившихся для предполагаемого интервью. Самым умным вопросом из перечня был: «Что вы можете рассказать о современном Китае?», все остальные заставили меня немного повздыхать о продолжающейся и даже, показалось мне, крепнущей дремучести наших сограждан (и не самых при этом диких, скажем так) в отношении Востока в частности и базового мировосприятия вообще. Вопрос же: «Кто убил Брюса Ли?» (эту телепередачу вы, возможно, еще увидите) вызвал у меня целый набор разнообразных эмоций…

Конечно, сначала мне стало немного весело: оказалось, некоторые товарищи из телевизора считают меня в вопросах деталей биографии этого великого человека более компетентным, чем членов его семьи и коронеров со следователями, изучавших обстоятельства его смерти. Потом, признаюсь, на глаза навернулась слеза ностальгии: вспомнился первый курс университета, когда на занятия я ходил исключительно со значком с портретом Брюса на груди (за что окружающие не без некоторого основания подозревали меня в легком психическом расстройстве), а в перерывах между этими самыми занятиями — к примеру, между историографией и источниковедением Китая и древнекитайским (была такая большая перемена аж больше часа — в обеденное время), — мы с единомышленниками отрабатывали в полутемном зале спорткафедры комплексы стиля «винчунь»… ну просто полное погружение в «лингвоэтнокультуру» изучаемой страны…

Отсмеявшись и отгрустив, я задумался, что же ответить на этот идиотский вопрос. Что непобедимого Брюса Ли убила аллергия на лекарства (чистая правда)? Во-первых, аудитория (вместе с ведущими) явно настроена на рассуждения не про аллергию, а про участие в деле «китайских „триад“», таинственных дедушек — мастеров искусства «отсроченной смерти», или уж на худой конец про затяжную наркоманию, сгубившую знаменитого бойца и артиста.

Вероятно, в качестве возможных вариантов журналисты и публика так же благосклонно приняли бы гипотезы о пиратах Тихого океана, происках КГБ или кознях злобных инопланетян… Однако, поскольку за излюбленным широким телезрителем таинственным бредом — это не ко мне, намечалось возникновение серьезной проблемы…

По некотором размышлении я решил воспользоваться «виртуальным винчунь», несколько изменив предлагаемую траекторию рассуждений о смерти Мастера и сделав ее менее бестолковой. «Господа, — так я решил начать свою речь, — с момента гибели великого Брюса Ли прошло уже сорок лет; даже если причиной его гибели была и не аллергия на лекарства, то нынче все равно правды не доищешься… Что нам зря терять время? Давайте лучше задумаемся, кому была выгодна смерть Брюса…»

Для начала давайте вспомним, что преподавание «боевых искусств» в Китае уже много сотен лет имеет коммерческую сторону; то есть ученик, поступающий в школу к известному (или не очень) мастеру, как правило, обучался не задаром. Иногда не просто не задаром, а за очень хорошие деньги. И именно плата за обучение часто представляла собой основной доход мастера.

Однако из данного правила существовало и множество исключений: например, изучение «боевых искусств» в монастырских стенах финансовую подоплеку исключало как таковую; отшельник-даос мог (да и, по сути дела, был должен) обучать своих последователей отнюдь не ради денег, а ради общего процесса движения по принципам дао. Легенды тайных обществ Китая, которые мне приходилось просматривать и которые являлись частью «уставных документов» этих самых обществ, повествуют о том, как «сокровенное знание» (включая секреты «боевых искусств») передавалось, скажем, от первого патриарха школы к его последователю: и здесь никакого намека на деньги обнаружить не удавалось…

В уже вполне светских китайских школах рукопашного боя XX века (до революции 1949 года) верные и способные ученики зачастую тренировались бесплатно, иногда со временем становясь кем-то вроде членов семьи своего учителя. Наконец, и в современном Китае нетрудно найти в каком-нибудь парке группу любителей, занимающихся, к примеру, тайцзицюань или цигун, которых бесплатно обучает вполне приличный пожилой инструктор (такой же любитель), и присоединиться к ним.

Иными словами, в практичном и испокон веку отлично «заточенном» под коммерцию китайском обществе «боевые искусства» далеко не всегда являлись частью товарно-денежных отношений; очень часто, если позволяли обстоятельства, искусство существовало просто ради искусства или в рамках религиозной практики. Если же между учеником и учителем (школой) и существовало финансовое взаимодействие, то верность, усердие, способности и благородство находились в ценностной системе координат все-таки выше денег. Кстати, известная легенда говорит, что и сам Брюс Ли тренировался у своего первого учителя совершенно бесплатно, предложив ему своеобразный бартер: занятия танцем ча-ча-ча (Брюс был прекрасным танцором) в обмен на уроки «боевых искусств»… и это, на минуточку, в Гонконге, где, как принято представлять, и ворона бесплатно не каркнет.

Когда во второй половине XX века «боевые искусства» получили массовое распространение на Западе, немедленно произошла их тотальная коммерциализация; древнее мастерство из возвышенной жизненной философии (в том числе) превратилось в обычный товар, который можно купить и продать. Моральные качества учеников и учителей, стремление к самосовершенствованию ради высоких принципов, а не с целью «научиться за десять секунд посылать любого противника в нокаут» (подобные предложения можно встретить сейчас где угодно, хоть в Америке, хоть в России), верность и честь — большая часть этих понятий была быстро и благополучно принесена в жертву мамоне. Западный мир оказался на самом деле намного более практичным, чем «практичный» китайский, и не в пример менее духовным…

Кроме того, адаптация «боевых искусств» в западном мире привела к таким последствиям: во-первых, разнообразные стили и школы расплодились (и продолжают это делать), как кролики, которым никто не мешает, во-вторых, каждый и каждая из них стремится к обособленности и, как правило, противопоставляет себя остальным. Неудивительно, ведь все они представляют собой большие и не очень, а то и совсем маленькие «пирамиды», которые конкурируют друг с другом из-за клиента (платежеспособного ученика) и не интересуются в конечном счете ничем, кроме денег.

И если в старом Китае мастер, создав свою школу и обучая адептов на коммерческой основе, по сути дела, не «торговал» неким продуктом в виде стиля (бренда), а передавал ученикам свое личное умение и навыки и должен был быть готов в любой момент на деле доказать желающим свои личные высокие профессиональные качества, то на Западе «боевые искусства» довольно быстро и очень успешно «обезличились». Отличная идея для недоучки и посредственности — возможность интегрироваться в «пирамиду», прикрыться знаменем разрекламированного бренда и либо зарабатывать с его помощью на жизнь и разнообразные удовольствия, либо тешить свое самолюбие, став «учителем» и наставляя других. Не могу не заметить, пусть здесь и немного не к месту, что моральные и нравственные качества адепта (будь то ученик или инструктор) в формате «пирамиды» и вообще потеряли всяческое значение…

Кстати, не стоит ли вспомнить о том, чем именно в первую очередь владельцы и совладельцы «пирамиды» привлекают клиентов, в том числе и переманивая их из конкурирующих структур? Конечно, рекламой и постоянным самопозиционированием в качестве лучших: «Мы традиционные, они (конкуренты) — жалкие спортсмены, ничего не смыслящие в традициях», «Мы — крутые бойцы, они — лузеры и хилятики, поэтому на спорт у них не хватает здоровья», «Мы — последователи дзена и приведем вас к просветлению, они — ни черта в дзене не смыслят», «Мы умеем по-настоящему биться до крови, а эти эзотерики только разговоры разговаривают…» И так далее и тому подобное.

Может, и неплохо было бы, если бы все эти споры вели большие мастера, каждый из которых может показать конкурентам, что именно он — самый сильный, быстрый и умелый, но… не для этого построены «пирамиды»: функции последних — выкачивать деньги и прикрывать недоучек и бездарностей авторитетом и репутацией бренда, а также портретами великих «мастеров-основателей», давно почивших в бозе. Ну, а если некоему стилю или конгломерации стилей удается получить признание (и финансирование) со стороны организаций официальных, то «пирамида» начинает кормить еще и армию чинуш, присасывающихся к «руководящим органам» данной конкретной «федерации» или «ассоциации».

Приоритет денег привел к постепенному вырождению искусства. Замыкание в рамках одного, пусть даже «самого истинного», «самого традиционного» и «самого боевого» стиля ведет в единственно возможном направлении — к застою и деградации. Кажется, нет ничего банальнее и проще этих фраз, но если внимательно посмотреть на то, как нынче обстоят дела в мире «боевых искусств», то просто оторопь берет: меньшинство двигается по пути совершенствования, большинство — по пути интегрирования в «пирамиду», замыкаясь в рамках бренда и успешно хороня там свои энергию и страсть…

Скажут: но ведь и сам Брюс Ли не обучал своих последователей бесплатно! Наоборот, цены на занятия у него были порой просто баснословны! Верно. Но, даже если не брать в расчет то, что Брюс жил и работал в основном в США, а «с волками жить — по волчьи выть», он-то как раз действовал в полном соответствии с традиционным принципом китайских «боевых искусств», взимая плату за передачу ученикам своих личных знаний и мастерства, приобретенных собственным трудом и размышлениями, а не торгуя готовым «брендовым продуктом», созданным кем-то другим.

Хорошо, ну а как же стиль джиткундо, созданный и пропагандировавшийся Брюсом? Это ли не была очередная «пирамида», просто с живым талантливым мастером в качестве владельца? О нет, джиткундо — это не стиль, это настоящая бомба, заложенная под все существовавшие, существующие и будущие «пирамиды». Миллион раз повторял он своим ученикам: «Джиткундо — это не стиль, это идеология. Это стиль без стиля, это отрицание рамок и барьеров», «Хорошо все, что эффективно», и даже почти марксистское: «Практика — критерий истины…» После трагической гибели Брюса судьба его детища очень показательна. Представители того самого туповатого и косного большинства немедленно превратили своего бывшего учителя в идола, а за его «подлинный стиль» стали выдавать набор характерных для Брюса технических приемов… появилась еще одна небольшая «пирамидка» — кормушка для группки людишек.

Но для представителей того меньшинства, которое отличается открытым умом, самостоятельным мышлением и отсутствием желания непременно залезть в стадо себе подобных, смысл того, что сделал Брюс Ли, переоценить сложно. Для последователя «боевых искусств», который двигается по пути совершенствования, исключительно важным было, есть и будет то, что отрицание стилевых ограничений, слепого преклонения перед «забронзовевшими» авторитетами и в более широком смысле — десакрализация самого феномена «боевых искусств» ради свободного развития личности исходили именно от этого великого мастера, всегда доказывавшего правоту своих теорий на самой что ни на есть практике. Ну а для тех, кто привык и любит существовать в системе «пирамид», стилей и федераций, кормиться и самоутверждаться за счет этой системы, а не благодаря своим личным мастерству и мудрости, лучше было бы, чтобы Маленький Дракон с его идеями вообще никогда не появлялся на свет.

Для множества людей по всему миру Китай и его культура ассоциируется, как это ни странно, не с Конфуцием, даосскими мудрецами или Великой стеной, но в первую очередь с китайской кухней. Ну что ж, как говорит древняя китайская мудрость, «минь и ши вэй тянь», что в несколько вольном переводе означает «жизнь народа — в еде». Загвоздка лишь в том, что для самих наших восточных соседей и для посетителей китайских ресторанов за границей (особенно в России) словосочетание «китайская кухня» обозначает все-таки несколько разные вещи. Все дело, как вы вполне можете догадаться, в аутентичности…

Невооруженным глазом заметно, что российских граждан, полюбивших прелести китайской кухни, с каждым днем становится все больше и больше: сказываются нынешнее обилие соответствующих закусочных и ресторанов, по крайней мере в крупных российских городах, плюс относительно гуманные цены. Народ охотно заходит в ближайший китайский ресторанчик как в обеденный перерыв, съесть сомнительный, но при этом дешевый бизнес-ланч, так и в выходные — отпраздновать чей-нибудь день рождения, а то и свадьбу. На кухнях сбиваются с ног от обилия заказов, клиенты радостно осваивают науку применения палочек для еды, хозяева ресторанов довольно потирают руки… в общем, все счастливы.

Что при этом всеобщем благоденствии нужно помнить? С одной стороны, хороший китайский повар — почти как врач китайской медицины или тренер по тайцзицюань: у себя на родине ценится высоко, оклад имеет приличный, сам любит комфортные условия своей родины, иностранными языками не владеет… то есть ловить счастье на холодную чужбину от своей родимой-любимой семьи не поедет и будет тысячу раз прав. Исключение составляют профессионалы, приглашаемые малочисленными и дорогими элитными ресторанами, и готовят они там в основном не классику китайской кухни, а разнообразный «фьюжн», то есть творчески фантазируют на тему кулинарии Востока (обычно есть их творения вполне можно, но к изначальному оригиналу они имеют мало отношения, на то и фантазия, собственно).

С другой стороны, почти любой китаец мужского пола обычно более или менее активно готовит у себя дома и вполне в состоянии состряпать с десяток относительно съедобных кушаний. Это к чему сказано? К тому, что большинство известных мне в России поваров «китайских» ресторанов у себя на родине занимались совершенно другими делами и к поварскому делу отношения не имели… да и на основной работе не особенно преуспели, посему и потянулись за границу за заработком. Улавливаете логику? На родине их подпускали к плите только на семейной кухне, и то частенько под контролем, в Америке и Европе подобных ребят уже пруд пруди — китайских ресторанов на всех неудачников не хватит, а Россия… страна большая и доверчивая: если уж узбеки и таджики с повязками японских камикадзе на головах готовят «суши»[17] (особенно весело смотреть на них, когда они повязывают заветную тряпочку, перевернув иероглифы вверх ногами), а публика одобрительно кивает и с аппетитом поедает эту стряпню, то каждый гость из Китая — непременно мастер ушу, или врач, или на худой конец отличный профессиональный повар…

Получается, что в России в «китайских» ресторанах поварами работает армия дилетантов-неудачников? Именно так, уважаемый читатель. Жуть? Нисколько! Во-первых, многие из них за несколько месяцев практики так набивают руку, что начинают готовить уже не совсем несъедобно; во-вторых (и это самое интересное), выходящие с их сковородок кушанья вполне-таки себе удовлетворяют средне-невзыскательного клиента, никогда не пробовавшего еды из настоящего китайского ресторана. Более того, как ни парадоксально, многие наши соотечественники, бывавшие в Китае и пробовавшие тамошнюю аутентичную кухню, предпочитают «китайские» блюда как раз в «нашенском» исполнении.

Но если разобраться, то никаких загадок и парадоксов здесь нет. Получается вот что: повар-дилетант обычно весьма далек от соображений аутентичности искусства и «классичности» рецепта и легко готов в угоду вкусам едока извратить любую технологию — например, сделать классическое блюдо «гунбао цзицзин» (основные ингредиенты — курица и арахис) совершенно не острым (а это примерно то же самое, что сварить борщ без свеклы и сделать его приторно-сладким… вы такой есть будете?). Недостает нужных специй, которые продаются только в Китае, а заказывать через специальную фирму — дорого и лень? Не беда, «лаовай» съест и так. Кстати, мясо в хорошем магазине дорогое? Ничего, прикупим где-нибудь подешевле… Если короче, то, посещая китайский ресторан в России, нужно помнить, что едите вы не классическую пищу Поднебесной, а восточные блюда с российской спецификой. А если вдруг что-то показалось не очень свежим… ну так и бизнес-ланч зато был дешев, так что нечего и жаловаться. Резюмируем: ничего, что вкус не такой, как должен быть, зато не остро, недорого и экзотично опять же (антураж там, палочки и все такое прочее).

У меня лично сложилось впечатление, что многие повара здешних китайских ресторанов учились готовить, возможно, уже в России: даже верный, казалось бы, метод типа зайти к приятелю-«лаобаню»[18] китайского ресторана и попросить: «Скажи повару, чтоб для меня сделал, как для китайца» — срабатывает не всегда, и на столе зачем-то появляется все та же пресная безвкусная белиберда, которую россияне зовут «китайской кухней». Привычка, однако, — вторая натура, перебороть ее трудно (да и зачем, основной же публике нравится). Справедливости ради нужно отметить, что китайские рестораны с аутентичной кухней в России водятся, но в очень небольшом количестве — это обыкновенно те заведения, где предпочитают тусоваться сами «местные» китайцы. Короче, места надо знать. Да еще и добраться до них…

Давайте уж наконец перейдем к собственно китайским реалиям и погрузимся в атмосферу застолья в Поднебесной. Хотя китайская кухня бесконечно разнообразна, делится на несколько больших направлений и практически в каждой провинции присутствует свой индивидуальный стиль приготовления пищи, но, как ни парадоксально, практически только от вас зависит, будет ли вам вкусно за китайским столом, какие впечатления оставит у вас ваш первый обед (ужин) в Китае, примете ли вы всей душой китайскую кулинарию и станете ли в будущем стремиться к расширению ваших знаний о ней.

Если исходить из реальности, то мне знакомы люди, на дух не переносящие аутентичную китайскую стряпню (но при этом в принципе не враждебные к идее отведать в «китайском» ресторане Москвы или, скажем, Екатеринбурга адаптированных под вкус россиянина блюд). Приезжая в Китай, они всеми силами стремятся избежать трапезы в китайской закусочной, причем для этого готовы отправиться даже в «Пиццу-хат» или «Макдональдс», которые в России обходят за тридевять земель; разумеется, эти несчастные внушают мне чувство жалости и сочувствия, ибо, по всей видимости, никогда не откроют для себя кулинарных чудес и прелестей, созданных в Поднебесной в течение многих веков. В чем же может быть причина подобного отвращения?

В первом опыте, дорогой читатель, исключительно в первом опыте. Очень распространена ситуация, когда россиянин приезжает в Китай не в туристическую поездку (не сомневайтесь, уж тут-то весь выбор блюд давно «заточен» именно под «лаовайский» вкус, так что проблемы несопряжения представлений о «вкусно» и «невкусно» встречаются редко), а, скажем, по бизнесу, на конференцию, выставку, и… и радушные китайцы (принимающая сторона то бишь) стараются накормить дорогих гостей лучшими деликатесами (которые даже сами зачастую едят далеко не каждый день). Кстати, китайцы обыкновенно действительно исключительно хлебосольны и приветливы к гостям (радушие это значительно подкрепляется тем фактом, что расходы на банкеты и ужины в роскошных ресторанах почти непременно списываются в порядке «баосяо»[19], так что приезд иностранной делегации — зачастую одновременно и возможность как следует полакомиться для менеджера (-ов), ответственного в фирме за прием гостей).

Заметьте, принимающая сторона от самого чистого сердца пытается накормить вас самыми прекрасными деликатесами, только вот… наиболее часто опирается в выборе исключительно на свои понятия о том, что такое этот самый деликатес. Все вроде бы логично. Кухня какая? Китайская! Принимающая сторона — кто? Китайцы! Так кто лучше знает, что изумительно вкусно, а что заморский гость вообще есть не станет? Только не китаец! Возможно, конечно, незадолго перед вами добрые хозяева принимали, предположим, американцев или итальянцев и получили некоторое представление о «лаовайских» вкусах, так что и для вас закажут нечто съедобное… А может, и не принимали… А может, итальянские коллеги из любопытства старались попробовать каждое блюдо на столе, после чего из вежливости радостно улыбались и воздымали к небесам большой палец, тогда как? Тогда, возможно, вас ждет тяжелое испытание…

Разумеется, «испытанием» мы назовем это скорее в шутку. С одной стороны, «все полезно, что в рот полезло», и главное, возможность отравиться и провести после ужина ночь в компании с симпатичным фаянсовым другом вам почти не грозит, даже если вы из вежливости съедите парочку жареных цикад. С другой стороны, настоящее испытание — это, к примеру, сидеть в джунглях с двумя сухарями и половиной фляжки воды, а не за банкетным столом, уставленным снедью, пусть даже среди блюд находятся несколько немного тошнотворных.

И все-таки, хотя китайская кухня и испытана бесчисленными поколениями едоков на относительную безвредность для здоровья, на особенно экзотические и невиданные в России кушанья слишком сильно налегать не стоит. Как-то раз мы с другом были в командировке в одном приморском городе провинции Шаньдун, что в Восточном Китае. Тамошнее чистейшее (при общекитайских проблемах с экологией как-то даже странно слышать) море дарило местным жителям такое количество разнообразнейших живых организмов в качестве пищи, что, например, креветки в тех краях почитались за что-то жалкое, убогое и почти недостойное приличного застолья; в качестве же одной из главных «фишек» гостеприимные хозяева предлагали… живых трепангов различных размеров. В каком смысле — живые? А в прямом. К примеру, один из их видов (черненькие такие тварюшки размером с крупную пиявку) полагалось употреблять следующим образом: неудачливый морской организм подцеплялся палочками и переносился в индивидуальную пиалочку со смесью уксуса и соевого соуса… поскольку такое обращение жертве не нравилось, она начинала особенно живо извиваться (начнешь тут прыгать, когда в уксус засунут), и в этот кульминационный момент ее нужно было быстренько запихивать в рот и жевать…

Поскольку в те благословенные времена мы были значительно моложе и добрее и в гораздо большей степени, чем сейчас, хотели доставить удовольствие хозяевам, а также приобщиться к чему-то новому, а также… ну, про сопутствующие возлияния не буду… мы слопали изрядное количество вышеописанных «даров моря». И очень скоро обнаружили, что утверждение о том, что белок морских организмов — сильный аллерген, целиком соответствует истине. Было очень плохо…

Так что не следует забывать о разумных пределах (впрочем, последние — у каждого свои).

Короче говоря, первый опыт важен именно тем, что он первый. Оказаться за одним столом со щедрыми китайскими хозяевами — в определенном смысле лотерея. Случается так, что и тут — «фи, гадость!», и там — «фу, мерзость!», это слишком острое, а то — слишком сладкое, на этом краю стола — отвратительного вида грибы, на том — жареная саранча, а в центре — блюдо с некими аппетитными на вид шариками в кляре (раскусываете — а там воробьиная голова, с клювиком, как полагается)… Хозяева мечут в себя этот корм со скоростью авиационной пушки и чавкают от удовольствия, как дикие кабаны, а бедный гость сидит, еле сдерживая рвотные позывы (таких чрезмерно впечатлительных гораздо больше, чем вы сейчас подумали). После подобных застолий некоторые индивидуумы и начинают, попадая в очередной раз в Китай, пылать особенной любовью к «Макдональдсу».

Но часто бывает и так, что вкусы хозяев и гостей вдруг наполовину (это очень много) совпали и застолье удается на славу. Я имею в виду, что новичок с первого раза понимает, что все далеко не так страшно, как он себе представлял раньше, и постепенно может даже стать настоящим фанатом китайской кулинарии, а то и ее знатоком. А вот если и второй опыт оказался вдруг таким же неудачным, как первый (и такое бывает), то отвращение к китайской пище закрепляется и усиливается противоестественная любовь к ресторанам быстрого питания в американском стиле… Нескольких ребят, столкнувшихся с этой проблемой, я в настоящее время пытаюсь перевоспитать, правда, пока не совсем удачно.

Не стоит, наверное, говорить, что попытка заказать блюда в Китае самостоятельно — тоже вполне себе лотерея, учитывая то, что далеко не во всех (и это еще мягко сказано) тамошних ресторанах присутствует меню хотя бы на английском языке. Если даже оно каким-то чудом нашлось, то необходимо помнить и о том, что английский у большинства китайцев (в том числе, разумеется, и у того славного переводчика, который переводил названия блюд) — вовсе не English, а Chinglish[20] и на бумаге часто написано вовсе не то, что вам хотели сказать.

Впрочем, справедливости ради замечу, что и у наших сограждан, попадающих за границу, английский зачастую находится в таком состоянии, что лучше бы они в детстве учили португальский, было бы не так стыдно.

Наилучший вариант для новичка — довериться выбору более опытного коллеги, или переводчика (если это не бездельник, просидевший в Китае три-четыре года, но за это время не выходивший за пределы студенческого кампуса, — такие сейчас часто встречаются, но заранее вы подобную печальную подробность все равно не узнаете), или местного гида; в случае, если вы все-таки находитесь в групповой турпоездке, то ни о чем беспокоиться вообще не стоит: супер-классными разносолами не накормят, но и голодать точно не будете.

И наконец, чтобы закончить этот маленький раздел: позвольте мне констатировать тот факт, что, кроме боязливых и немного обжегшихся на своем первом китайском опыте россиян, предпочитающих теперь рестораны быстрого питания, мне нередко попадаются и очень храбрые соотечественники, за милую душу сметающие в Китае всю самую экзотическую пищу, до которой только могут дотянуться, не требующие на каждом шагу «хлебушка» и не мечтающие все свое время в Поднебесной о тарелке борща. В основном из любопытства, конечно, но какая разница? Главное тут — незашоренность сознания и готовность воспринимать новое. Если вы, дорогой читатель, из этого сорта людей, то за китайским столом вам опасаться совершенно нечего…

Если вас пригласили на китайский банкет, и вам вдруг вкусно все, что появляется на столе, не торопитесь набрасываться на еду: количество друг за другом приносимых блюд вряд ли составит меньше десятка… Штук четырнадцать-пятнадцать — тоже в пределах нормы. Поэтому всегда оставляйте место в животе таким образом, чтобы прилично отщипнуть даже от тех блюд, что подаются напоследок. Если за первые полчаса гость уже наелся до отвала и отказывается от предложений попробовать все новые и новые лакомства, а хозяин при этом попался мнительный (что бывает нередко), то отказ может быть искренне трактован как намерение обидеть. То есть не пить в принципе можно, но не есть — нежелательно…

Если до этого мы с вами рассуждали в основном о том, как не остаться в Китае голодным и потешить свой живот, то теперь давайте остановимся на сопутствующих аспектах китайской трапезы. Не секрет, что в Китае немалая часть разнообразных, порой ключевых решений в области бизнеса принимается именно за столом, в непринужденной (к концу банкета настолько непринужденной, что кое-кого приходится выносить на плечах более стойким сотрапезникам) атмосфере. Поэтому, если вы в Китае не в свободном путешествии, а по какому-либо делу, — никогда, никаким образом и ни за что не следует игнорировать приглашение хозяев отужинать вместе. Кстати, если вы учитесь или работаете в Китае и китаец пригласил вас поесть не в ресторан, а к себе домой — обязательно соглашайтесь, ибо таким образом вам было выказано практически высшее доверие и расположение, отвергать которое вряд ли стоит[21].

Итак. Когда вас пригласили вместе пообедать (а чаще поужинать), нужно соглашаться. Отказ (за исключением мотивированного серьезными причинами вроде сильного расстройства желудка) будет почти непременно воспринят как личная обида и, скорее всего, скажется на успехе всей вашей китайской миссии. Если вы выдумали повод избежать совместной трапезы, приложите все усилия для того, чтобы хозяева не догадались о вашем маленьком обмане, ибо в противном случае им также будет весьма неприятно… с аналогичными вытекающими последствиями.

Выбор ресторана однозначно поручается радушной приглашающей стороне, поскольку: а) даже если вас из вежливости спрашивают, куда бы вы хотели пойти поужинать, у хозяев давно уже есть свой вариант; как упоминалось выше, для многих сотрудников китайских фирм трапеза с иностранной делегацией — лишняя возможность полакомиться дорогой пищей и хорошей (с точки зрения китайца) водкой, так что не стоит обламывать людям надежды и чаяния; б) если в Китае вы по делу, то и думать нужно не только и не столько о том, как бы повкуснее поесть, но в первую очередь о пользе для этого самого дела: вы не представляете, какие вопросы можно удачно решить, когда ваш китайский партнер сыт, пьян, доволен и счастлив…

Собираясь с китайскими партнерами в ресторан, не стоит размышлять на тему «достаточно ли денег я сегодня поменял» или «принимают ли там кредитные карты»: платить за ужин — почетный долг и прерогатива принимающей стороны. В отношениях «хозяин — гость» пытаться посягнуть на прерогативу хозяина — заставить его «потерять лицо», лишить его подобающего положению доминирующего статуса.

В том, что ответ на вопрос «кто платит?» имеет для китайца обычно отнюдь не экономическое, а статусное значение, можно с легкостью убедиться, понаблюдав за сценами, то и дело происходящими в китайских ресторанах (от уличных закусочных до фешенебельных банкетных залов) в те моменты, когда пора расплачиваться по счету и расходиться по домам. Спор о том, кто будет платить (я имею в виду, конечно, ту ситуацию, когда за столом расположилась компания примерно равных по социальному положению людей, не имеющих между собой при этом каких-то особенных отношений; то есть не начальник со своими подчиненными, не семья с детьми и не влюбленная парочка), со стороны часто выглядит таким образом, как будто вот-вот начнется драка. Каждый хочет платить и при этом вполне может громко орать, отталкивать руку сотрапезника, уже протянутую с деньгами в направлении официанта, порой даже пытаться вырвать уже врученные официанту деньги, отдать их обратно своему другу и рассчитаться заново…

Я на полном серьезе назвал бы подобные сцены «битвой благородства и щедрости», если бы несколько раз не видел их продолжения. А продолжение это (только нужно смотреть внимательно) выглядит так: когда победивший в трудной борьбе наконец расплачивается, после чего удаляется, допустим, в туалет, то на лице оставшегося за столом иногда можно увидеть весьма довольную, удовлетворенную ухмылку, говорящую о многом. Впрочем, если за столом несколько человек, то ухмылок вы не увидите: оставшимся необходимо сохранять лицо друг перед другом…

Таким образом, драться с хозяевами за право платить по счету в Китае явно не стоит. А вот вручить им в конце ужина заранее припасенные подарки — дело святое, в особенности если эта совместная трапеза у вас с ними первая; скорее всего, соответствующие презенты были уже приготовлены и для вас: попасть в положение, когда вам вручают красивый пакет (хотя бы даже часто и с малонужным содержимым), а отдаривать вам совершенно нечем, — довольно неприятно, согласитесь. Конечно, как глупому «лаоваю» вам простят подобный «прокол», но относиться к вам будут менее серьезно.

Нужно помнить, что успешный бизнес в Китае строится прежде всего на личных отношениях. Чем большее внимание вы уделяете различным «мелочам», составляющим часть традиционной местной культуры и поведенческих стереотипов, тем более в глазах китайца вы уважаете его страну и его лично и тем больший «апгрейд» вашей личности происходит в восприятии партнера. Я знаю многих соотечественников, пытающихся иметь дело с китайцами сугубо на базе принципов «товар — деньги — товар», «утром деньги — вечером стулья» и прочих подобных свободнорыночных понятий, и до поры до времени все это прекрасно проходит: контейнеры загружаются, корабли плывут, прибыль радует… Однако практика показывает, что, когда ваш банк открыл какой-нибудь не такой аккредитив и ваша сделка с Китаем под угрозой срыва (это я к примеру), персональные отношения (и степень именно личного уважения к вам) будут играть весьма немаловажную, если не решающую, роль.

Если считать дело превыше всего остального, то проявлять в Поднебесной свои «лаовайские» пищевые пристрастия за столом не стоит; ешьте да нахваливайте. В идеале — ни от чего не отказывайтесь. Это всегда очень приятно китайским друзьям, ведь они считают свою кухню лучшей в мире (как и все китайское, намного превосходящей все некитайское); согласитесь с этим, даже если вам очень невкусно, ведь лишняя похвала на самом деле здесь не лишняя; даже странно бывает, насколько нерациональное чувство патриотизма может вдруг превалировать в этих прагматиках над практическими соображениями. Посетуйте на то, что в России вы нигде не можете насладиться настоящей китайской кухней («и спасибо нашим добрым хозяевам за неземное наслаждение, которое они нам сегодня доставили, пригласив в этот поистине совершенный дворец высокого кулинарного искусства»), и вы изумитесь, насколько в общем незамысловатое «поглаживание по шерстке» может быть полезно в решении даже изрядно сложных проблем с китайцами. Впрочем, этот принцип оптимизации отношений вполне работает в любом масштабе, торгуете ли вы нефтью, или просто решили немного поизучать в Китае искусство ушу: приемам «поддавков» придавал огромное значение еще Сунь-цзы, классик китайской древней военной теории.

Если вы решили подзакусить чашкой лапши в уличной забегаловке, то максимум, о чем придется задуматься: а не взять ли к ней бутылочку чудесного китайского пива? Кроме знаменитого «Циндао» в принципе подойдет любое, поскольку своя марка напитка из хмеля и солода нынче производится, кажется, почти во всех китайских городах и весях; и за крайне редкими исключениями все китайское пиво вполне приличное — без особых вкусовых изысков, но и претензии к его качеству предъявить довольно сложно.

Однако редкий ужин или банкет с китайскими друзьями-товарищами-партнерами-поставщиками-коллегами и т. д. обходится без применения тяжелого оружия — китайской водки. В том, что это будет именно прозрачная вонючая жидкость крепостью в несколько десятков градусов, красивую бутылку с которой извлекают из сказочной красоты цветной картонной коробки, а не «Хеннесси ХО», можете не сомневаться. Кстати, по цене китайская водка порой может не особо-то и отличаться от пресловутого «Хеннесси» (если это вас утешит), но вкус ее не особенно зависит от стоимости, главное — в престижности и раскрученности конкретного бренда.

Среди наших соотечественников находятся ценители данного высокоградусного «нектара», способные выдуть за вечер пару бутылок и тем привести китайских друзей в неподдельный восторг. Такие «талантищи» надолго запоминаются всем присутствующим на банкете китайцам и впоследствии пользуются дополнительным уважением принимающей стороны. (Главное — не упасть под стол и не пытаться устроить по славному русскому обычаю мордобой с соседями по столу, иначе все набранные очки репутации разом аннулируются.) Однако получить удовольствие от китайской водки обычному российскому человеку сложно, поэтому во время ужина вполне может возникнуть довольно-таки непростая ситуация…

Проблема в том, что одной рюмкой дело не ограничится никаким образом. Если выпили одну, придется продолжать делать это весь вечер, либо ваш отказ будет причиной очень долгих разбирательств в духе: «Ну почему нет?», «Неужели вам не нравится этот чудесный напиток?», «А я тоже хочу с вами чокнуться» и т. д.; если сумеете настоять на своем отказе, китайские друзья еще долго будут сидеть с недовольными рожами, да и в дальнейшем (при этом бог весть когда) вам все это может немного аукнуться.

В деле выпивки китайцы отнюдь не гиганты (хотя как-то раз нас подвозил на грузовике мужчинка, который перед тем, как сесть за руль, в одно жало употребил полтора литра крепкой водки «Эрготоу» (я лично считал), после чего как ни в чем не бывало понесся по узкой горной дороге, крутя баранку одной рукой, — в другой он держал сигарету), однако для того, кто с ними пьет, данный нюанс ничего не значит. Почему? Потому что одна системообразующая привычка в китайском застолье состоит в том, что после первых нескольких рюмок за дружбу и дальнейшее сотрудничество, которые пьют все вместе, начинается разнобой и масштаб тостов сокращается. То есть, если за столом, к примеру, — вы, двое ваших коллег и двенадцать китайцев, то все эти двенадцать китайцев вполне могут по очереди подойти к вам и предложить «выпить эту рюмочку лично со мной, потому что я так уважаю русских, с которыми мы всегда дружили и будем всегда вместе противостоять проклятой Америке»; а пить, за редкими исключениями, полагается действительно до дна (собственно «гань бэй»), а «суй и» («по желанию», «сколько выпьете») — в принципе тоже лучше сразу до дна, ибо сколько отпили — настолько и уважаете вашего визави. Китайские друзья будут ревностно следить за ходом поглощения вами их божественной национальной гордости и любую попытку отлынивания тут же заметят и прокомментируют не в лучшем плане; слежка несколько ослабнет, когда хозяева полностью окосеют (только с учетом вышеописанного алгоритма выпивания как бы вам не сделать это раньше хозяев!).

Ну, все вышеописанное — это классика, а вообще ситуация все-таки может быть разной, в зависимости от конкретных сотрапезников-собутыльников, отдельно взятой ситуации и даже географического положения ресторана (поскольку в общем и целом на севере Китая пьют больше, чем на юге). Могут вдруг попасться и непьющие хозяева, которые предложат попробовать китайской водки лишь из вежливости и ради соблюдения ритуала, — такое встречается все чаще и чаще… Изредка можно встретить и довольно нейтральное отношение хозяев к нарушению гостями заведенного обычая: они будут спокойно глушить свою водку, предоставив вам употреблять ту странную оранжевую жидкость, которую официант принесет вам под названием апельсинового сока…

Если вы попали в жернова «классического» банкета, то определенный выбор тоже есть. Первый: если позволяет здоровье, отважно «откликнуться на вызов времени» и попытаться перепить хозяев; последнее возможно, хотя и непросто. Второй: вместо водки потребовать красного вина (белое в Поднебесной тоже наличествует, но красное гораздо более распространено в вечерних «разгуляевах» и становится в Китае все популярнее); употребление внутрь этого напитка вряд ли доставит массу наслаждения тем тонким ценителям, которые легко отличают «шабли» урожая 1978‑го от урожая 1981-го, но и не вызовет никакого отвращения. Иными словами, красное вино в Китае вполне себе ничего, для произнесения тостов в качестве замены «водки-вонючки» хозяевами обычно одобряется, так что будут и волки сыты, и овцы целы… Третий вариант: если есть медицинские противопоказания к употреблению алкоголя, громко заявить о них, расписав во всех подробностях, — в девяти случаях из десяти вас оставят в покое, предоставив запивать чудеса китайской кухни, предположим, разогретым кокосовым соком из баночек (попробуйте в любом случае, это очень хороший напиток).

Так или иначе, если вы пришли на ужин с китайцами не просто поесть и обогатиться забавными этнографическими наблюдениями, а «порешать вопросы» или свести знакомства с нужными людьми (последнее очень удобно делать именно во время китайского банкета), то нужно обращать особое внимание на характер и намерения хозяев. Другими словами, если среди членов принимающей стороны все сплошь трезвенники, язвенники и «за рулем» (и такое случается), то не нужно форсировать события, требуя спиртного лично для себя (и подобное, как ни странно, не редкость); если же хозяева явно настроены как следует «отдохнуть», то, по возможности, не стоит обламывать людям кайф своими капризами.

Любознательность российского гражданина (в общем-то, и нероссийского тоже, но последний мне как-то не очень дорог, так что пусть сам разбирается со своими проблемами) по отношению к Китаю может иметь совершенно различные причины и более или менее далеко идущие последствия. Например, понятно, что человек, стремящийся просто (хотя для нашей с вами малообразованной эпохи и это уже само по себе не так «просто») к знаниям ради знаний и расширению кругозора ради того, что «так надо», и потому просмотревший (возможно, несколько по диагонали) пару книжек на китайские темы, едва ли станет впоследствии искать контакта с живым специалистом в данной области. Однако «кое-что» в большинстве случаев лучше, чем ничего, плюс лишних знаний не бывает, так что попутного ветра, товарищи! Надеюсь, что данный текст тоже будет для вас небесполезным. Впрочем, если вам совершенно не нужны практические советы и вы не планируете посещать Поднебесную ну никогда в жизни, то эту главу можете пропустить с абсолютно спокойным сердцем…

Если говорить о настоящей поездке в Китай, а не о мусоленье книжек и интернет-сайтов, то самым доступным вариантом является, разумеется, туризм; вы им (турфирме то бишь) деньги, они вам — две недели приключений и впечатлений в «экзотической»[24] стране. Все честно, просто и открыто, согласовано и укомплектовано. Остается только заплатить и наслаждаться…

Однако не все так просто, как кажется вначале. Индивид, решивший приобщиться к прелестям пятитысячелетней цивилизации путем покупки путевки в Китай в ближайшем турагентстве, в особенности специально выискивая варианты подешевле, вскоре встретит на своем недалеком прикольном пути девушку Лену или Машу («наш эксперт по Дальнему Востоку, она сама целый год была в Китае и сейчас все-все вам расскажет») и пекинского (шанхайского) гида «Ваню», aka. Ван Бадань («а сисясь мы на автобус идем великая китайская стена, но сьнасяла посесяй магазин сувенир»)… В принципе, если турист невзыскателен, то что ему еще нужно? Гигабайт фотографий типа «я с двумя растопыренными пальцами на фоне реки Хуанпу», мешок зеленого чая и пара шелковых тряпок — приобщение к великой культуре состоялось[25].

А если не невзыскателен? Если цель поездки — не поставить галочку «посещено» в списке зарубежных стран и не проваляться кверху пузом на пляже острова Хайнань, а действительно попытаться прикоснуться к древней истории и традиционной культуре, попробовать хоть частично понять и осязать Китай? Тогда у меня для читателя несколько весьма простых советов.

Первый (для самых храбрых и решительных): подумайте, обязательно ли вам пользоваться услугами турагентства? Может быть, отправиться на просторы Поднебесной самостоятельно? Есть ведь бездна полезной информации о Китае (не всегда суперточной, вот незадача) в Интернете, есть разнообразные путеводители, не в лесу живем, в конце концов… Две недели самостоятельного путешествия и две недели туристической поездки в составе группы — вещи обычно несопоставимые.

Мне лично известен человек, который, не зная ни слова по-китайски, за пару месяцев исколесил весь Китай, в том числе и такими без всяких кавычек экзотическими способами, как проезд на грузовой барже по рекам провинции Юньнань; надо понимать, что тамошние лодочники и на нормативном «путунхуа»-то обычно ни слова, ни полслова…

Однако такие путешествия для большинства наших соотечественников (как ни странно, западный человек в данном отношении в среднем гораздо смелее и предприимчивее) являются психологически неприемлемым «экстримом». Весьма сожалею об этом, но, учитывая разнообразные факторы, воздействовавшие в свое время на формирование мироощущения современного россиянина, осуждать за отсутствие решимости открывать для себя Китай в одиночку, без посторонней помощи, совершенно не собираюсь. Так что, направляемся в туристическое агентство?

Для того чтобы не попасть впросак и не потратить впустую несколько десятков тысяч рублей, необходимо подойти к выбору турфирмы очень тщательно. Не поленитесь найти контору, для которой Китай (возможно, вместе с ним еще Япония, Корея и страны ЮВА) является основным направлением работы; существуют даже такие специализированные турагентства, которые были созданы и управляются профессиональными востоковедами (китаеведами или японистами), причем «остепененными», имеющими научные публикации и немало отработавшими в системе высшей школы. Можно легко догадаться, что подобная «профильная» фирма может и хочет обеспечить своему клиенту правильную и достойную организацию поездки, в отличие от обычного туроператора, который озабочен только тем, чтобы снять с вас свою прибыль и отфутболить к китайскому партнеру — принимающему турагентству, а где уж туриста в Китае будут возить, чем кормить и что и как рассказывать — дело десятое (вернетесь — поскандалите малость, конечно же, душу отведете, но время и деньги не вернете).

Наилучший вариант поездки — это, разумеется, индивидуальный тур; если средств на таковой не хватает, старайтесь попасть в состав маленькой группы из нескольких человек. То, к чему точно стремиться не следует, — «много-много туристов на большом автобусе»: половина вашего драгоценного времени пройдет в посещениях разнообразных «чайных фабрик» и «мастерских шелка» (единственное, в чем они реальные мастера, так это в обмане наивных «лаоваев», поскольку в соседнем с их сомнительными лавками супермаркете точно такие же товары продаются вдвое дешевле). Помните, что китайский гид получает от тех лавок, которые его прикармливают, за завезенную им по дороге к достопримечательностям группу до половины от суммы ваших покупок, и делайте выводы. Кстати, если ваш вывод в том, что нужно заранее оговаривать отсутствие в программе посещений разнообразных «туристических» магазинов со всевозможной ненужной, но при этом очень дорогой дрянью, то вы правы. Однако в случае «эконом-варианта» (в большой группе) такие требования не прокатят, так что заранее определяйтесь, что для вас важнее — подороже или похуже…

Не могу не сказать несколько слов на крайне излюбленную россиянами тему, коей является самая южная провинция Китая — остров Хайнань, который с подачи какого-то шустрого и бойкого на язык жулика еще называют в рекламных изданиях «восточными Гавайями» (как будто настоящие Гавайские острова находятся на западе). Для российского туризма в Китай это настолько проторенное и раскрученное направление, что для некоторых не очень вдумчивых товарищей Хайнань и Китай — понятия теперь чуть ли не тождественные. По крайней мере, вопросы о Хайнане я слышу нынче чуть ли не ежедневно. Итак, кратко и по порядку.

Первое. Ведь на острове Хайнань прекрасные пляжи? Наверное, да, если до поездки на этот расчудесный остров человеку посчастливилось отдыхать только на берегу деревенского пруда. К примеру (и это только один из имеющихся моментов): нравится ли вам прилечь у моря, наслаждаясь шумом прибоя и… галденьем многочисленных толп китайских туристов, считающих вас забавной достопримечательностью, на которую нужно усиленно пялиться и порой показывать пальцами? («Внутренние» турфирмы КНР десятками, если не сотнями тысяч свозят своих соотечественников на Хайнань из всех и всяческих городов и весей, во многих из которых в глаза не видывали «лаоваев», особенно раздетых почти догола…) Кроме того, учитывая пламенную страсть китайцев к повсеместному разбрасыванию мусора, можете представить, во что иногда превращается хайнаньский берег.

Второе. Существует некий миф о «прекрасном китайском сервисе». Опять же, если последний «сервис» вы испытывали на своей шкуре в «среднестатистической» российской гостинице (я не о пятизвездных отелях) со стороны толстой злобной дежурной по этажу в растоптанных тапочках, то на Хайнане может показаться ничего себе, «приличненько». Во всех остальных случаях — ничего особенного.

Третье. На Хайнане есть прекрасные китайские врачи, за две недели вылечивающие любую страшную болезнь? По крайней мере, так вам рассказали в ближайшем турагентстве? Если «страшную» болезнь можно вылечить за пару недель, то она явно не настолько страшна и, скорее всего, пройдет сама собой благодаря отдыху в хорошем морском климате (последний на острове действительно имеется). Что касается местных врачей, то они (те, по крайней мере, которые работают в обслуживающей российских туристов индустрии) не совсем хороши, а многие так и не совсем врачи: научиться кое-как втыкать в пациента иголки — еще не значит стать доктором[26]; верить в магические силы местных личностей в не очень чистых белых халатах — примерно то же самое, что писать письма Деду Морозу или вставлять себе куда-нибудь огурец с грядки по рецепту одного известного российского целителя…

Четвертое. На Хайнане можно увидеть памятники традиционной культуры, искусства, посетить буддийские монастыри, парки и прочие достопримечательности? Можно, но все это — стопроцентный «новодел», сляпанный исключительно для китайских и иностранных туристов. Впрочем, как раз туристов-китайцев это в основном не смущает: у них чувство подлинности и историчности в девяти случаях из десяти отсутствует напрочь, так что чем новее, тем лучше. Для них, но, возможно (и я хочу в это верить), не для вас.

Единственным плюсом поездки на Хайнань для некоторых туристов можно считать обилие русскоговорящих гидов, переводчиков, посредников и прочих «разводил», почти повсеместное наличие «русского» меню в ресторанах и, для тех «патриотов», которые и недели не могут выдержать без родного «хлебушка», борща, пампушек и пельмешек, — некоторое количество русских или псевдорусских ресторанов. Плюс вечерние полуэротические шоу с залетевшими с российского Дальнего Востока страшненькими женщинками (ну, на вкус и цвет, как известно, товарища нет, а «кому и кобыла невеста»). Это к чему? К тому, что, по крайней мере, вас вдруг не станет со страшной силой неудержимо рвать на Родину.

Резюмирую вот как: если у вас завелись вдруг лишние время и деньги, которые не жалко потратить на копошение в маленьком прибрежном районе в компании толп китайцев и порою буйных соотечественников, откушать селедочки под водочку и послушать бессмертную песню «Мурка» в ресторане под открытым небом (но дышать при этом свежим морским воздухом, что просто прекрасно), то Хайнань явно для вас. В противном случае, если вас интересует прежде всего курортный отдых, почему бы не съездить, допустим, в Таиланд (только в те его места, которые максимально отдалены от Паттайи, Пхукета и прочих баз российского массового туризма)?

К большому счастью, в Китае, помимо вышеуказанного южного острова, есть на что посмотреть. Если процесс выстроен правильно, то вы увидите Поднебесную такой, какой она предстает на первоначальном уровне восприятия, то есть огромной, прекрасной и удивительной страной с дворцами, монастырями, парками, реками и горами, вкусной едой и в меру симпатичным и гостеприимным населением. И вернетесь вы из своего путешествия, я надеюсь, «усталыми, но довольными». Однако повторюсь, что для этого нужно либо потратить массу времени, сил и средств на подготовку и осуществление самостоятельного «дикого» похода, что дано далеко не всем, либо отдаться в руки профессионалов. Во втором варианте главное — определить, кто именно этим самым профессионалом является…

Безусловно, в «малый джентльменский набор» для путешественника входят Пекин и Шанхай, два замечательных и таких не похожих друг на друга мегаполиса; древняя столица — Сиань и расположенная поблизости к ней «Терракотовая армия Цинь Шихуана», а также хотя бы один из маленьких городков юго-востока (неподалеку от Шанхая) — отлично подойдут Чжоучжуан или Тунсян. Если временем и средствами вы располагаете в достаточном количестве, то не лишним было бы отправиться в круиз по реке Янцзы, или завернуть на юго-запад — посмотреть на достопримечательности провинции Юньнань, или в Гуйлинь (Гуанси-Чжуанский автономный район) — места там сказочной красоты. Впрочем, у нас ведь не туристский путеводитель, а информацией по предполагаемому маршруту вас щедро оделят те самые профессионалы. От всей души желаю вам попасть именно к ним, и давайте на этом завершим тему туризма…

Если ж вы отправились в Поднебесную не ради познавательного отдыха, новых впечатлений и фотографий, а по какому-либо делу (будь то деловые переговоры, выставка, семинар или конференция), то тоже стоит помнить о нескольких простых вещах, которые могут весьма существенно облегчить ваше существование и работу.

Первое и последнее, альфа и омега толковой и продуктивной поездки во всех случаях — решение проблемы межъязыковой и межкультурной коммуникаций. Интересно, что если о первой помнят почти всегда, то вторая находится вроде бы где-то на втором плане, вылезая порой на авансцену в самые неподходящие моменты и иногда смешивая в игре все карты. В случае, если в Китай вы едете не «для мебели», то есть в составе некой делегации просто отсиживать часы на заседаниях или выставочном стенде, если для вас лично важен результат пребывания за вышеуказанной восточной границей, то надо бы в равной степени обратить внимание на обе проблемы.

Казалось бы, с первой все просто. Надо «взять переводчика», причем желательно подешевле, поскольку китайский язык сейчас изучает в десятки раз больше россиян, нежели двадцать лет назад, так что выбор кадров вроде бы должен быть неплохой… Ну, «блажен кто верует, тепло ему на свете»[27]… Как показывает опыт, когда наступает необходимость «в первый раз в первый класс», а темы для обсуждения с китайскими товарищами предстоят серьезные (а не просто попить чаю, потолковать за жизнь и пройтись по шанхайским магазинам), то найти приличного переводчика становится поразительно нелегко. Услышав немного о тематике предполагаемой работы, «крутые» и «имеющие десятилетний опыт жизни в Китае» вдруг неожиданно пропадают с горизонта, разнообразные «специалисты в российско-китайской геополитике» тоже один за другим сигают в кусты («не царское это дело — переводом заниматься»), и несчастный, предположим, бизнесмен оказывается один на один с перспективой самому учить китайский язык за неделю до планируемых переговоров…

Предсказуемым ходом в таком случае является обращение в какую-нибудь переводческую фирму. Однако давайте-ка отделим зерна от плевел: переводческие фирмы, «выполняющие переводы со ста двадцати девяти языков мира», почти никогда не предоставят вам грамотного переводчика; если он будет хотя бы просто вменяем в общечеловеческом понимании, то это уже большая удача. Иное дело — организации, специализирующиеся именно по Китаю или Восточной Азии; таких немного, но они есть, и если тема в перспективе действительно серьезна, то их нужно искать и находить, а посему начинать подготовку заранее, оставив время на отбор, проверки и решение.

Стоп, а почему бы не оставить вопрос перевода на усмотрение принимающей стороны? Неужели среди пяти-шести миллионов китайцев, изучающих русский язык, не найти подходящего переводчика? Да они в очередь стоять к нам будут! Дорогие товарищи и господа: «Если вам хоть немного дорога ваша жизнь, держитесь подальше от Гримпенской трясины!» Никогда, ни при каких обстоятельствах не соглашайтесь ни на какие переговоры с китайцами, если замены собственно китайскому переводчику не предвидится, а тема ваших переговоров хотя бы немного шире обсуждения погоды на дворе и выражения вашей общей с принимающей стороной радости от «стратегического партнерства наших великих держав в XXI веке».

Дело здесь даже не только и не столько в том, что молодые китайские русисты убоги по определению, причем практически тотально; и не в том, что редеющей с годами «старой гвардии» (пожилых, основательных специалистов, перед которыми я частенько испытываю нечто вроде благоговения) на всех не хватит, как не хватает белочек на всех алкоголиков. Основным здесь является то, что китаец, несмотря на свое, возможно, блестящее знание русского языка, всегда и без всяких исключений будет играть только на своей стороне: это малосущественно для научных дискуссий на социологической конференции, но в бизнесе или технике может оказаться летальным…

Не всегда в это легко поверить, ибо мы очень часто бываем склонны к тому, чтобы отнестись с доверием к первому встречному иностранцу, прилично владеющему русским; китаец, читающий на русском стихотворение Пушкина, воспринимается многими просто со слезами умиления… Как тут подумаешь, что вскоре этот замечательный любитель российской поэзии так ловко переведет текст какого-нибудь вашего коммерческого контракта с китайского на русский или обратно, что вы очень даже можете, «если что», оказаться в роли зайчика из сказки («была избушка лубяная, а стала ледяная…»). Иными словами, излишняя впечатлительность и доверчивость по отношению к китайцам (вообще и в области перевода в частности) может выйти очень даже боком[28]…

То есть хороших переводчиков в последние годы как-то не очень прибавилось. Посредников, разнообразных «центров перевода» стало действительно гораздо больше, в том числе и тех, которые открывают наши соотечественники непосредственно в Китае под красивыми названиями и с «благородной целью служения делу непрестанно расширяющегося экономического, культурного и технического обмена между двумя великими державами» (из рекламы одной из таких контор). Благодаря всесильному и всепроникающему интернету вполне может случиться и так, что в поисках переводчика для предстоящего взаимодействия вы наткнетесь на подобные «китайские» фирмы даже раньше, чем на наши отечественные; и, надо сказать, цены и заявляемая квалификация специалистов весьма вас порадуют…

Что нужно знать о подобных конторах? Как правило, они не являются юридическими лицами, но существуют только в виртуальном виде (то есть «живут» в ноутбуке на кухне съемной квартиры где-нибудь в Шанхае), а создаются обычно с трудом закончившими китайский вуз студентами с российского Дальнего Востока, которым нравится (еще бы) комфортная жизнь в Поднебесной и не нравится (тоже можно понять) перспектива возвращения на неласковую родину; возможно, они еще и оказывают посреднические услуги по поиску персонала.

Любой заказ для этих ребят дорог… в том смысле, что обещано вам будет с три короба, по стоимости тоже договоритесь легко, так что в Китай можно будет отправляться с легкой душой в предвкушении, так сказать, «плодотворного экономического и культурного обмена»…

Основная проблема здесь в том, что продолжение и завершение «процесса обмена» обычно бывают не такими радужными и шоколадными, как его начало. Частенько случается, что вместо планировавшихся изначально трех дней командировки люди сидят за столом переговоров с китайцами в компании предоставленного «переводческим центром» «специалиста» (кстати, необязательно россиянина, возможны и варианты в виде более или менее русскоговорящих граждан с мелодичными именами вроде Равшан, родом из довольно отдаленных стран СНГ) неделями, пытаясь просто понять, о чем в перспективе будут договариваться.

Разумеется, в случае подобных «пичалек» никаких ответственных, крайних и виновных будет не найти, не сомневайтесь, — фирма-то виртуальная; разве что со злости наймете хакеров поломать обманщикам их красивый сайт… Я не к тому, что все россияне, проживающие ныне в КНР и предлагающие себя в качестве опытных переводчиков, — шарлатаны; наоборот, среди них встречаются вполне милые и толковые личности. Просто в случае, если вы вдруг возжелали действительно обзавестись переводчиком прямо «на месте», то есть в Китае, необходима приличная подготовительная работа: внимательно изучите резюме специалиста, уясните для себя, где, когда и что он уже переводил, есть ли у него рекомендации от ваших предшественников; не постесняйтесь забросить ему по электронной почте кусок текста по вашей тематике с просьбой перевести его, после чего попытайтесь проверить точность перевода в каком-нибудь приличном российском переводческом агентстве. Понятно, что эти меры и хлопотны, и недостаточно универсальны, но хоть в какой-то степени позволят определить степень подготовки человека к исполнению на самом деле крайне важной миссии. Если же вы не можете услышать от переводчика ничего внятного и обнадеживающего, кроме: «Я прожил в Китае четыре года», — насторожитесь, ибо ни четыре, ни даже двадцать четыре года сами по себе еще никакой не аргумент…

Человек обстоятельный стремится, по рекомендации бессмертного Козьмы Пруткова, зрить в корень. Всегда полезно понимать не только, что было сказано, но и почему, зачем и какой подтекст может иметь пара обыкновенных на первый взгляд слов, что нужно сказать самому, а чего ни при каких обстоятельствах говорить не стоит. Однако применительно к Китаю все это заслуженно считается довольно тонкими материями (да и вообще, Восток, как известно — «дело тонкое»!); как уж нам, «людям прямым», далеким от «китайских церемоний» и «восточного коварства», понять нюансы китайского менталитета и правильного общения?

Для начала, не стоит чрезмерно преувеличивать сложность задачи. Простое следование законам здравого смысла и нормальных человеческих взаимоотношений в любом случае делает общение с обитателями Поднебесной проще и приятнее. Не стоит приписывать китайцам каких-либо экстраординарных особенностей мышления или ничуть и никогда не свойственных европейцам душевных качеств. Полагать, что им чужды те чувства, которые характерны для нас, — тоже почему-то довольно распространенная ошибка. (Один руководитель отдела крупного оборонного предприятия, вернувшись из Китая с очередного раунда переговоров, заявил мне на полном серьезе: «Странные люди китайцы, не пойму я их! Не любят, когда на них „наезжают“!»)

Таким образом, искренняя доброжелательность и хорошая улыбка являются универсальным средством для построения нормальных взаимоотношений с китайской стороной точно так же, как и с голландской, украинской… да хоть с обитателями Папуа — Новой Гвинеи; для одного раза вполне хватит и этого. Однако если вам предстоит не одноразовая поездка в Поднебесную, а длительное взаимодействие и сотрудничество с китайскими партнерами или коллегами (и в особенности если результат этой работы в финансовом отношении должен выразиться в сумме с приличным количеством нулей), то неплохо было бы добавить сюда еще и знания сугубо местных обычаев, понятий, традиций и определенных алгоритмов общения, которые сделают ваше пребывание в Китае еще более приятным и, что также немаловажно, продуктивным; и в таком случае без грамотного советника обойтись довольно трудно. Где такие произрастают и как таким обзавестись?

Дело не то чтобы легкое, но и небезнадежное, хотя хороший консультант-страновед — птица намного более редкая, чем просто переводчик. Включайте связи и знакомства, вспомните всех своих друзей, знакомых, родственников, родственников друзей и знакомых друзей родственников: наверняка кто-то имел отношение к бизнесу с Китаем, выставкам, конференциям, учебе, работе в этой стране… Возможно, ваша фортуна находится где-то поблизости к профильным факультетам соответствующих вузов: сами работники высшей школы, по моим наблюдениям, не обязательно тяготеют к подработкам «в поле» (да и по ряду причин не всегда годятся для такой работы), но уж друзья-приятели-соученики, давно подавшиеся в кондотьеры от востоковедения, у них имеются. Иными словами, да, представьте, я предлагаю вам работать по старинке, опираясь на связи и личное общение; «кошка за внучку, мышка за кошку» — по моим наблюдениям способ самый надежный с точки зрения качества результата…

Розыски же советника по китайским вопросам на просторах интернета — занятие довольно неблагодарное и чреватое неважными последствиями, прежде всего по двум причинам. Во-первых, хороший специалист всегда нарасхват, поэтому торчать в сети и строить красивые сайты для саморекламы ему обычно недосуг, работы хватает настолько, что съездить бы куда на недельку отдохнуть, перевести дух, — вот к чему он стремится. Во-вторых, в сети тусуется бог знает какая тьма шарлатанов и самозванцев, но распознать их вам будет дано, только когда благодаря им с вами случится какая-нибудь бяка.

С большой осторожностью следует относиться к деятельности так называемых «консалтинговых фирм, знающих все о Китае», зачастую размещающих свою цветастую рекламу в специализированных «журналах для руководителя». Вроде бы стопроцентное попадание, уж там-то должны, по идее, работать эксперты межгалактического уровня… Ан нет: судя по частоте, с которой приходится «спасать» бывших клиентов этих фееричных контор, там все не так уж замечательно.

Таким образом, поиск приличного консультанта — дело в принципе обычно небыстрое, поэтапное (если вдруг случайно не повезет сразу), требующее затрат сил и времени. Однако, скорее всего, эти хлопоты окупятся сторицей, поскольку в случае успеха вы будете не только понимать, что говорят вам ваши китайские визави, но и разбираться в мотивах их действий, и окажетесь в состоянии частенько предугадывать перспективы отношений с ними. Хотя вообще-то стоит ли доказывать разумному человеку, что зрячему и слышащему жить легче и веселее, чем слепому и глухому…

«Предупрежден — значит вооружен». Очень надеюсь, что этот скромный текст сделает ваш предполагаемый путь к Поднебесной хотя бы немного ровнее, приятнее и ближе, и вы увидите, услышите, сфотографируете, запомните и заработаете своим бизнесом больше денег, чем могли бы. И будете жить долго и счастливо бок о бок с китайцами, которых вы понимаете…

Однако не исключено, что наступит тот самый один прекрасный день, когда вы вдруг поймете, что не все так шоколадно в вашем понимании китайской действительности, и до дрожи в конечностях возжелается вам изучить великий китайский язык самолично (и, как это обычно бывает, непременно срочно и «в совершенстве»[29]). Есть ли у вас такой шанс? Конечно есть, ведь в самой природе нет ничего невозможного. Посмотрим, что вас ждет?

В «Шокирующем Китае» я уже рассказывал об особенностях и прелестях «китайской грамоты», об основах иероглифики, тонах и некоторых других аспектах, связанных с изучением одного из самых своеобразных языков мира, на котором говорит четверть населения нашей планеты. Давайте рассмотрим теперь несколько существенных моментов, оставшихся «за кадром» в прошлый раз…

Нормативный китайский язык, путунхуа (дословно: «общепринятый язык»), он же в англоязычном варианте «mandarin Chinese», был создан искусственно на базе северокитайских диалектов. Он очень близок к пекинскому диалекту (бэйцзинхуа), но в некоторых подробностях отличается от последнего: пекинский характеризуется, например, тотальной «эризацией» окончаний[30] и богатой лексикой, для путунхуа нехарактерной или использующейся по-иному. Путунхуа почти ничем не отличается от своего тайваньского близнеца — гоюй («государственного языка»): небольшую разницу время от времени можно обнаружить опять же в области используемой лексики. Так, если на путунхуа словосочетание «не терять времени даром» звучит как «чжуацзинь шицзянь», то тайванец его отлично понимает, слегка кривится и ухмыляется и выдает свой вариант: «баво шицзянь». Последний вариант прекрасно понятен китайцу с материка, но сам он никогда так не выразится.

Часто спрашивают, намного ли различаются между собой разные диалекты китайского языка. Ответ: смотря какие. Допустим, шаньдунский или северо-восточный (дунбэйхуа) от нормативного ушли недалеко, а вот говор провинции Хэнань (между прочим, всего каких-то несколько сотен километров от столицы плюс это признанная «колыбель китайской цивилизации») человек, владеющий только путунхуа, будь то даже самый разнастоящий природный китаец, воспринимает на слух тяжеловато…

Да, на первый взгляд странно, но физическая удаленность конкретной местности от Северного Китая или Пекина не имеет прямого отношения к степени отличия диалекта от языка нормативного. Ладно там Хэнань, но вот жители максимально близкой к родине «норматива» провинции Шаньси (посмотрите-ка на карту) не только плохо понимают путунхуа[31], но и их самих понять порой бывает возможно лишь раза с десятого: сразу вспоминается, как деревню, название которой на нормативном языке было Шэнтанбао («Крепость священного зала»), местные крестьяне называли прямо на какой-то португальский манер — Санта Бу. Как вы понимаете, это мы сейчас о разнице в фонетике говорим: большой разницы, к примеру, в грамматике между путунхуа и диалектом Шаньси пока не замечалось.

Вместе с тем порой очень удаленные от родных мест путунхуа провинции говорят на вполне чистом «нормативе»: так сложилось исторически. Например, расположенный на самом западе КНР Синьцзян: его жители (имеются в виду, естественно, тамошние этнические китайцы (ханьцы), а не уйгуры и дунгане) обыкновенно общаются на совершенно безупречном «общепринятом языке»[32]. Дело в том, что китайское население Синьцзяна является для данной местности пришлым, причем мигрировавшим из разных провинций. И получилось так, что для выходцев из разных провинций, изначально говоривших на разных диалектах и оторванных от родных мест, средством общения стал стандартный путунхуа. Прямо-таки классическое исполнение когдатошнего идеала создателей «нормативного языка»…

По сравнению с девяностыми, и уж тем более с восьмидесятыми годами, китайский язык в России изучают теперь больше, и даже порой удивительно, насколько больше. Если верить в старую формулу «спрос рождает предложение», то спрос на китайский язык нынче просто фантастический. Заметьте, дорогой читатель, спрос не на постижение удивительной науки под названием «китаеведение» (или «синология»), а на китайский язык «в чистом виде». И если двадцать лет назад человек, подававший документы на китаеведческое отделение специализированного факультета серьезного вуза, обычно четко знал, что хочет изучать Китай в частности и Восток вообще со всеми их деталями, запчастями и потрохами, включая и язык, что он любит эту науку и готов потратить на постижение ее много сил и времени, то сейчас мотивация абитуриента или студента зачастую совершенно туманна. «Как-то краем уха слышал, что Россия с Китаем сейчас дружат, вот и решил поучить на всякий случай…» «Наверное, потом можно стать переводчиком и заработать много денег…» «Хочу заниматься бизнесом с Китаем» (и это еще один из наиболее адекватных ответов).

Лично мне непонятно стремление человека изучать только китайский язык, наплевав при этом на совершенно удивительные и захватывающие историю, философию, религию, этнографию Китая. Поэтому и вопрос: «А как мне лучше всего выучить китайский язык?» — кажется мне довольно диким. Наверное, примерно такое же чувство испытывает профессиональный тренер по боксу, на тренировки которого просится какая-нибудь темная личность с улицы затем, чтобы «поставить удар». Ибо в обоих случаях имеет место стремление дилетанта обязательно зачем-то оторвать кусок от гармоничного целого, затем немного пожевать его и бросить; или же не бросать, но всю жизнь затем довольствоваться этим самым полупрожеванным куском: ни толку, ни радости, ни богу свечка, ни черту кочерга[37]…

И все же? Ну раз «и все же», то давайте-таки отнимем неотъемлемое и составим виртуальный план работы на ближайшие несколько лет. Начинать, разумеется, следует с выбора приличного учебного заведения. И в этом смысле особенно утешить мне читателя нечем: хороший преподаватель китайского, он как доктор традиционной китайской медицины — долго учится, развивается в определенной системе, накапливает знания и навыки под руководством опытных учителей… такие и раньше-то не размножались как кролики, а в условиях нынешней ситуации в высшей школе вообще скоро будут близки к вымиранию. Это я о тех немногочисленных школах, которые имели хороший статус еще во времена существования СССР: что-то еще держится благодаря усилиям сохранившейся «старой гвардии» (к сожалению, она не вечна) и молодых энтузиастов-бессребреников… Что же касается коммерческих «институтов» и вроде бы государственных «университетов», в девяностые годы спешно реорганизованных из ПТУ и техникумов и пооткрывавших «восточные» факультеты и кафедры, то наблюдение за такими структурами и их деятельностью вообще вызывает настоящий ужас.

Короче говоря, если вы собираетесь изучать китайский язык серьезно, то выбор не особенно широк. Рекламы конкретных мест здесь по понятным причинам не будет, поэтому нужно просто поинтересоваться, в каких вузах до развала СССР имелись восточные факультеты и отделения, и двигаться именно в их направлении… Ничего нового и одновременно хорошего в этой области в нашей стране не придумано и вряд ли будет. (Если же речь идет о том, чтобы просто так немножко поучиться чему-нибудь и как-нибудь, то некие непонятные курсы китайского языка в вашем населенном пункте, скорее всего, найдутся сразу же.)

Вопрос: можно ли хорошо изучить китайский язык в Китае «с нуля», обойдя стороной хороший российский вуз? В принципе, можно. Одна из проблем, однако, в том, удастся ли студенту своими силами и умом усвоить то, что обычно вкладывают в него в первые два года учебы в России, старательно разжевывая за него и объясняя ему на родном языке. К слову сказать, в области произношения некоторым товарищам (хотя их сравнительно немного) особенно объяснять ничего и не нужно: бывает, что человек от природы является талантливым имитатором речи и через пару месяцев занятий без особых усилий приобретает просто-таки дивное произношение; правда, все остальное у счастливчика потом тянется так же нелегко, как и у остальных…

Более того, учитывая прогрессирующий уровень китайской «школы» преподавания китайского как иностранного, регрессирующий уровень «школы» российской, относительную среднюю доступность платной учебы в Поднебесной (по сравнению с задранными ценниками в российских вузах, сделавших почти невозможным поступление на хороший факультет одаренного ребенка из небогатой семьи), отвергать путь «китайского „с нуля“ в Китае» представляется неправильным. По крайней мере (этот вопрос я в последнее время слышу довольно часто), данный путь несравненно лучше неприкаянного тырканья по российским частным «языковым центрам» и «восточным институтам» либо «восточным факультетам», зачем-то открывающимся в технических вузах.

Преподавание китайского в Китае менее «академично», нежели в России (мы говорим о традиционно сильных школах), и студент недополучает массу теоретических знаний в области филологии, которые считаются в российском китаеведении «базовой комплектацией» специалиста. Например, грамотно изложить многие аспекты языкознания большинство китайских преподавателей просто неспособны в силу своего сравнительно невысокого культурного и образовательного уровня[38]. При этом, однако, изучаемые в китайских вузах языковые предметы более приближены к практической жизни; к примеру, считающиеся там обычными предметы типа «китайский для бизнеса» в наших школах, как правило, преподаются в совершенно примитивном виде.

Чего не узнать о китайском языке, изучая его только в Китае и не предпринимая усилий изучить что-либо помимо требований учебной программы? Вот вам маленький, но типичный пример. Есть в природе такая штука, как «система Палладия». Разработана она была выдающимся русским китаеведом о. Иакинфом (Бичуриным), а окончательно закреплена в «Полном китайско-русском словаре» Палладия (Кафарова) и Павла Попова еще в XIX веке, и регламентирует правила записи китайских слов русскими буквами. Есть у нее и значительный недостаток: данная система зачастую неточно передает истинное звучание китайского слова, так что бедняге, с какого-то перепугу решившему изучить китайский язык по старому самоучителю, в котором используется «палладица», остается только глубоко посочувствовать… Однако для студента «классической» российской школы система Палладия тем не менее — классика, своеобразный «a must», необходимый элемент знания о Китае. Так сложилось, ничего не поделаешь[39]. Человека, изучавшего язык только в Китае, обычно легко узнать по его полной неспособности записать китайское слово русскими буквами: «палладицу» в Поднебесной изучают только китайцы-русисты (в последнее время это происходит из рук вон плохо). С точки зрения нормального китаеведа, подобное — это «фи, какая темень!», но если как следует подумать, и без системы Палладия люди как-то живут. Хотя нежелание овладеть подобной маленькой, но знаковой «фишкой», пожалуй, действительно «фи!»…

Несомненный плюс учебы в Китае — возможность в результате такого обучения получить не только владение языком (настоящее или не очень — для человека со стороны, когда придет время, такой вопрос не встанет: «Да он же в самом Китае учился!»), но и диплом о высшем образовании в области экономики, психологии, юриспруденции, социологии или еще чего-нибудь. Что за экономист получается из студента, который изучал язык один год «с нуля» по двадцать часов в неделю (на первый взгляд немало, но, учитывая количество материала, который нужно получить и переварить ради возможности хоть сколько-нибудь сносно общаться на китайском даже на простые темы, — явно недостаточно), после чего три-четыре осваивавал специальность на этом самом языке? При не столь высоком общем уровне китайских вузов[40] в теории результат должен получаться относительно скромным… на практике же большинство российских «китайских» выпускников, встречавшихся мне, находились на уровне «здравствуй, дерево!» как в плане языка, так и в области прочих знаний[41].

…Но диплом, братцы, диплом! Он ведь будет настоящий, а не купленный в Бангкоке на знаменитой улице Кхаосан-роуд, а для будущего российского работодателя (в китайской структуре российское существо — большое исключение, ибо обычно не выдерживает конкуренции; ведение милых передачек на ТВ а-ля «посмотрите, как белая обезьянка бойко судачит на нашем языке про успехи нашей экономики» — не в счет) все особенности национального образования КНР, в особенности образования в КНР для иностранцев, — просто лирика. Как говорится, «высшее образование есть, учился в Китае — значит, тему знает, надо брать!»

Минус (в моем понимании, но отнюдь не для всех и не всегда): в результате нескольких лет учебы в Китае китаеведами не становятся. Ибо это невозможно и противоречит концепции и стандартам высшей школы РФ и КНР, а также логике, здравому смыслу и законам мироздания. Дамы, господа, товарищи и граждане, отучившиеся в Китае и при этом пренебрегшие родным российским образованием по специальности «Востоковедение. Африканистика» (нынешний стандарт «032100»): вы можете блестяще владеть китайским разговорным, прожить пять лет в Шанхае и успешно контролировать отгрузки разнообразного мусора «made in China», быть умны, красивы, обворожительны и сексуальны… но в 999 случаях из тысячи китаеведом вас это не сделает[42]. Нужна школа, которая хоть и не гарантирует сама по себе формирование хорошего профессионала, но является базовым элементом в процессе его становления.

Кстати говоря, отсутствие квалификации китаеведа само по себе не зазорно ничуть. Если язык выучивается исключительно ради возможности вести переговоры с китайскими партнерами, то что же в этом плохого? Единственное, чего я не понимаю: почему столько народу, не знающего о Китае ничего, кроме его разговорного языка, так упорно старается записаться именно в востоковеды вообще и в китаеведы в частности? Возможно, просто слово красиво звучит?

Одно исключение, которое подтверждает правило, мне известно лично, и его (это исключение) я считаю безусловно выдающейся личностью; но не стоит обольщаться: времена гениальных самоучек вроде упоминавшихся выше Бичурина и Палладия давно прошли, и стать всесторонним специалистом по Китаю, не завершив формального образования, доступно только героям (внимательный читатель увидит аналогию с китайскими врачами). Законный вопрос: почему? Потому что востоковедение — это наука, непрерывно развивающаяся вот уже скоро почти двести лет; постичь ее вне «правильных» университетских стен — задача тяжелейшая. Может, я и преувеличил здесь малость, но суть, надеюсь, вы вполне уловили…

О знаменитой китайской медицине и ее чудодейственности знают, кажется, почти все в этом лучшем из миров. Россия — не исключение, ведь из каждой газеты, печатающей рекламу, вы узнаете о порядочном количестве «магических» средств для похудения, увеличения груди и других частей тела, усиления потенции (конечно, рекламируемые снадобья в строгом смысле слова являются не лекарствами, а БАДами, но кто вдается в такие подробности?)… здесь и там открываются «центры традиционной китайской медицины», обещающие страждущим гарантированное исцеление от всех хворей, которые не в силах вылечить обычные доктора, не посвященные в тонкости пятитысячелетней великой культуры…

Разумеется, рост количества желающих вылечить себе что-нибудь нетрадиционными методами обусловлен далеко не только легковерностью наших сограждан, в принципе не знающих о китайской медицине ровным счетом ничего, но при этом готовых отдать немаленькие (или очень немаленькие) средства за весьма туманную перспективу исцеления. Прежде всего, понятно и кошке, что затянувшийся на неопределенный срок кризис российского здравоохранения, дикие «реформы» медицинской системы и слишком частое наплевательство врачей (от «бесплатного» участкового до очень даже платного профессора из приличной клиники) на все наши болезни заставляют страждущих искать альтернативные пути решения проблем со здоровьем. Как говорится, не от хорошей жизни: было бы у нас с вами все в порядке с медициной — не уезжали бы наши люди лечиться в Германию, Израиль, Чехию… причем зачастую на последние деньги, а то и собирая средства на операцию несчастному ребенку с миру по нитке через газеты или интернет. То есть неважно куда, лишь бы подальше от родной поликлиники…

Если человек начинает интересоваться соответствующей информацией, то вскоре обнаруживает, что китайская медицина иногда обещает больному решение проблем, принципиально не решаемых медициной европейской (как вам полное исцеление сердечно-сосудистых заболеваний, когда уже еле таскающий ноги и в душе готовящийся к кладбищу пожилой человек начинает порхать как пташка и с легкостью самостоятельно делает ремонт в своей квартире?). В некоторых же случаях она (китайская медицина) предлагает альтернативные варианты лечения тогда, когда западные (договоримся относить к данной категории и российских) медики не видят никаких других путей, кроме рискованной хирургической операции. Понятно, что, если есть хоть какая-либо альтернатива, отправляться на операционный стол мало кому захочется.

Наконец, есть и парочка чисто психологических причин тому, что многие наши соотечественники склонны задумываться об обращении к «сверхъестественным силам» китайской медицины.

Во-первых, большинство россиян очень плохо представляют себе Восток вообще и Восточную Азию и Китай в частности, поэтому последний предстает для них до сих пор в ореоле загадки и таинственности (при словах типа «китайская акупунктура», «тибетские лечебные травы» даже профессора вузов начинают восторженно пускать слюну, как трехлетние дети)… Где незнание — там и доверчивость: слухами полнится земля и СМИ, а слухи эти (некоторые так очень нелепые) старательно распускают журналисты и промоутеры околомедицинских фирм, заставляя читателей и потенциальных покупателей верить в самые невероятные вещи, вешая на уши своим жертвам чудную развесистую лапшу.

Во-вторых, человеку вообще свойственна вера в чудо (не зря же последние годы нашей с вами жизни проходят под знаком возрождения и расцвета самого разнообразного мракобесия), так что от неизведанной и магической медицины, части мудрости древнего Китая, страждущий зачастую ждет именно что чудес… И нередко — вопреки всем доводам здравого смысла.

Давайте сразу оговорим главное. Я не стану загружать уважаемого читателя теоретическими понятиями китайской медицины вроде баланса «инь» и «ян» в человеческом организме, «точек и меридианов», правильной или неправильной циркуляции «ци»: для интересующихся теоретической стороной вопроса в настоящее время, к счастью, доступны не только масса вроде бы наукообразных, но на самом деле вполне себе шарлатанских сайтов разных «китайских центров» и «тибетских клиник» («разводилы» от восточной медицины вообще любят гипнотизировать клиента звонким словом «Тибет», так что у них обычно тибетское и китайское идет «в одном флаконе»), но и вполне надежные, достойные доверия и уважения (хотя и немногочисленные) материалы, к которым я без колебаний отсылаю за соответствующей информацией[43].

Кроме того, в этом тексте, равно как и в последующих к нему комментариях, презентациях и т. д. и т. п. я никоим образом не даю никаких рекомендаций по конкретному лечению конкретных заболеваний какими-либо особыми методами, поскольку не имею соответствующей (то есть врачебной) подготовки. Общие информация и выводы об особенностях и степени эффективности лечения методами традиционной китайской медицины (ТКМ), которые читатель может почерпнуть из данной главы, получены и сделаны мной исключительно на основании двадцатилетних личных наблюдений и опыта в данной области (включая, к сожалению, опыт лечения моих родных и близких людей). Однако смею надеяться, что данные сведения будут по крайней мере небесполезны для того, кто по каким-либо причинам задумался о возможном обращении к «магической» и «загадочной» ТКМ. Итак…

Давайте-ка начнем с положения ТКМ собственно в Китае и отношения к ней китайских граждан, это весьма интересно. Как ни странно, но отнюдь не любой китаец непременно скажет вам, что традиционная медицина — важная часть национальной культуры, что она может вылечить все и вся и что старинное врачебное искусство Поднебесной куда круче и эффективнее методов «западного» лечения; мне встречалось немало китайцев, утверждавших, что ТКМ — это «чушь собачья». Если помнить о таком универсальном качестве китайцев, как склонность к хвастовству, самовозвеличиванию и уверенность в превосходстве почти всего китайского над иностранным, подобная оценка не может не настораживать. Разумеется, нормальный китаец всегда признает, что (к примеру) немецкий автомобиль был, есть и будет лучше китайского драндулета, но что, спрашивается, не так с развитым и прославленным в веках искусством врачевания?

Ответ состоит всего из двух слов: «время» и «деньги». Зачастую ТКМ предлагает больному достаточно гарантированное решение его проблемы, но одновременно оговаривает, что для этого понадобится длительный срок (месяцы и даже годы). Если альтернативой данному лечению является предлагаемая «западной» медициной операция «раз-два и готово», то прагматичный и загнанный как скаковая лошадь бешеным ритмом жизни и напряженной работой современный китаец из «среднего класса» почти наверняка выберет операцию. И это будет во многие разы проще лечения по методам ТКМ не только с точки зрения времени, но также исходя из затрат сил и энергии.

Бесплатного сыра в нынешнем Китае не бывает, кажется, даже в мышеловках. И пусть лечение методами «западной» медицины там тоже стоит не три с половиной копейки (виноват, фэня[44]), но почти в любом случае обращение к услугам ТКМ обойдется пациенту не просто дороже, а очень намного дороже. И, что немаловажно, никакая структура медицинского страхования не оплатит ему обслуживание в клинике традиционной медицины. Ввиду дороговизны по сравнению с альтернативными «западными» методами (см. выше), длительности процесса и «неочевидности результата» (еще бы, ведь улучшение может наступить через пару месяцев, а может и через год). Так что денежку врачу-традиционщику пациент отдает из собственного кармана…

Человеку малообеспеченному (таких в Китае подавляющее большинство[45]) настоящее комплексное (и единственно реально эффективное) лечение методами ТКМ — не по карману; выросший в последние десятилетия «средний класс», которому вроде бы и по карману, далеко не всегда готов инвестировать в свое здоровье много времени и сил. Ну и кто остается в качестве потенциального пациента для традиционной медицины?

Впрочем, любому простому китайцу некоторые многовековые наработки ТКМ все-таки вполне доступны. Это традиционные лекарства широкого спектра действия, серийно и в больших количествах производимые многочисленными фармацевтическими заводами Китая и продающиеся в любой аптеке по вполне демократичным ценам. Однако, несмотря на их вполне приличную общую действенность, по степени эффекта они далеко уступают индивидуально составленным снадобьям ТКМ, а по скорости действия чаще всего не могут составить никакой конкуренции «западным» лекарствам… Более того, прием лекарственных средств — это обычно только часть сложносоставного процесса исцеления в китайской медицине, и если по каким-либо причинам пациент не может или не хочет лечиться комплексно и ограничивается только приемом лекарств, то и результаты терапии обыкновенно бывают весьма скромны. Хотя и в этом варианте случается, скажем так, всякое…

Несколько схематично резюмируем: большинство китайцев по разным причинам не имеют полноценной возможности (или желания, что, в общем, то же самое) воспользоваться всем многообразием ТКМ. Отсюда и частые высказывания в духе лисы по поводу винограда из известной басни… Опять же по вполне понятным причинам среди убежденных апологетов традиционной медицины и постоянных пациентов соответствующих клиник можно обнаружить, к примеру, как «ганьбу»[46] разного уровня, так и разнокалиберное армейское (флотское) начальство, — для этих людей вопросы времени и средств стоят, мягко говоря, не особенно остро.

Сделаем оговорку: Китай велик, население его огромно. Поэтому из данного текста не стоит делать вывод о том, что никогда, ни за что и ни при каких обстоятельствах, скажем, простая офисная крыска со скромным доходцем не захочет или будет не в состоянии найти возможность для хорошего лечения, к примеру, своих родителей у хорошего врача ТКМ… Все зависит от конкретных людей и ситуаций, а мы с вами просто фиксируем закономерности и общие тенденции.

Формирование в течение многих веков системы традиционной медицины в Китае можно, на мой взгляд, сравнить с течением удивительной реки, в которую впадает множество разнообразных притоков. В самом деле, среди базовых составляющих ТКМ — и древняя натурфилософия, и геомантия, и алхимия… для любителей порассуждать об «эзотерике Востока» — полное раздолье. Однако случись вдруг какая хворь — и человеку будет явно не до «эзотерики». Тем не менее и для него найдется красивое сравнение: китайская медицина подобна сказочному дереву, ветви которого многочисленны и причудливо переплетаются между собой, а на них кое-где расселись невиданные птицы…

Если буквально в двух словах упомянуть о диагностике в ТКМ[47], то она обычно осуществляется довольно быстро и включает изучение врачом пульса пациента (а видов пульса китайские врачи насчитывают около трех десятков), осмотр радужной оболочки глаза, кожи, языка… а также подробную беседу об ощущениях больного. К слову, в настоящее время хороший врач ТКМ без пренебрежения относится и к результатам обычных клинических исследований, полагая любые способы уточнить диагноз заслуживающими внимания.

Легко сказать, да трудно сделать: представьте на минуточку, сколько учебы и практики нужно для того, чтобы диагностировать по пульсу, а ведь это — лишь начало долгого пути лечения. А дальше… Нормальный врач ТКМ — не только диагност, он и фармаколог; нет, теперь обычно он не готовит лекарство для пациента собственными руками, а составляет рецепт (часто из очень многих ингредиентов) и отправляет вас в аптеку, которая уже и занимается непосредственно изготовлением целебного состава.

В арсенале ТКМ огромное количество разнообразных ингредиентов растительного и животного происхождения — от милых и прелестных цветков хризантемы и известного всем нам корня женьшеня до таких вещей, о которых, как говорится, лучше не знать во избежание тяжелого невроза. Высушенные и часто истолченные, все эти средства ожидают своего часа в аптеке.

Далеко не каждая аптека в Китае занимается составлением лекарств по рецептам, но в тех, которые занимаются, рецептурный отдел произведет на вас изрядное впечатление: представьте несколько огромных деревянных шкафов со множеством мелких ящичков, и в каждом — свое содержимое, и название его, написанное на соответствующей табличке, обычно ровным счетом ничего не скажет рядовому китайцу. Доктор же знает наизусть не только наименования субстанций из ящичков, но и их лечебные свойства, особенности, возможные дозировки и правила сочетания между ними в одном и том же лекарственном составе. А также возможности изменения действия лекарства на пациента в случае даже незначительной корректировки пропорций его составляющих. «Уж прямо-таки и наизусть?» — спросит скептик. Ну, может, и не все (естественно, за пару тысяч лет китайцы озаботились составлением соответствующих справочников и сводов), но многие и многие — даже не сомневайтесь.

И когда, допустим, через месяц пациент вновь является к врачу на осмотр, тот повторяет диагностическую процедуру и, возможно (и даже чаще всего), корректирует состав лекарства для следующего месяца приема, добавляя или исключая его составляющие или, опять же возможно, изменяя их соотношение между собой. И так, скорее всего, много месяцев подряд; лечение ведется непрерывно (или почти непрерывно) следующими друг за другом курсами. Врач терпелив, но немалое терпение и дисциплина, разумеется, требуются и от больного. Регулярность и постоянство (это базовый принцип ТКМ) шаг за шагом, день за днем приближают обоих к победе над хворью. Однако если бы дело было только в приеме сложных (и чаще всего недешевых) составных снадобий, то это было бы слишком просто…

От врача традиционной медицины требуется владение и техникой иглотерапии, и акупрессуры, и прижигания специальными свечами, и лечебного массажа «туйна», и методики «гуаша» (нечто среднее между акупрессурой, массажем и кровопусканием с помощью специального скребка), умение составлять для больного специальную пищевую диету и комплексы упражнений лечебной физкультуры. Мне встречались китайские доктора, использовавшие в процессе лечения помимо обычных средств также и специальные лечебные вина («яоцзю») различных сортов, производимые по особой методике подсобными хозяйствами их клиник (!). Кстати, очень вкусно…

Для хорошего врача ТКМ нередко, хоть и далеко не обязательно, и использование методов цигун-терапии. На минуточку: цигун сам по себе является штукой, грубо говоря, непростой, на изучение которой многие тратят по нескольку часов ежедневно в течение многих лет, добиваясь при этом зачастую весьма скромных результатов. Научиться же использовать энергию «ци» в целях врачевания — это, в общем, не просто достижение, это подвиг духа.

Вернемся на секунду к теме составления лекарств: в идеале (правда, не стоит думать, что прямо-таки все доктора ТКМ полностью соответствуют всем идеалам) врач в Китае не только фармаколог-теоретик, знающий названия и действия ингредиентов лекарств, но и травник-практик, могущий отыскать нужное лечебное растение и представляющий себе, когда (в какой сезон и в какие дни) это самое растение можно собрать. Кстати, вот вы, дорогой читатель, зверобой от «куриной слепоты» нормально отличаете? Что-то мне подсказывает, что не факт…

Резюмируем. Врач ТКМ — птица редкая и удивительная. Пользуясь цветистыми и развесистыми сравнениями из старорежимной китайской литературы, он «подобен дракону и фениксу». (Заметьте, что в данном случае автор, которого вы, весьма возможно, привыкли воспринимать как язвительного самодовольного хмыря, совершенно серьезен, не допуская ни тени улыбки, — сделайте выводы). Знаний и умений, необходимых ему для успешной работы, он добивается практически всю жизнь, тратя массу усилий и времени для профессионального роста… И, к слову сказать (пусть это и не особенно волнует больного, идущего к доктору за помощью), настоящий врач традиционной медицины исключительно важен и в общечеловеческом смысле — как реальный носитель драгоценных знаний, являющихся частью той самой «пятитысячелетней культуры» в истинном понимании этого слова.

…В материальном плане врач ТКМ отнюдь не обижен. Нужно понимать, что в последние годы медицина и ее работники в динамично, хоть и не без противоречий, развивающемся Китае, мягко говоря, не в загоне, и жалованье доктора в обычной (то есть «западного» профиля) больнице заметно выше средней зарплаты по данному городу (провинции, региону). Специалист же по традиционной медицине, ввиду перечисленных выше факторов (ограниченность числа врачей и клиник, сравнительно небольшое количество пациентов, при этом платежеспособных) и вовсе если не катается как сыр в масле, то уж от банальных забот «от получки до получки» очень далек.

Тем не менее, и это очень даже замечательно, теперешнее китайское общество устроено таким образом, что для гражданина, жаждущего в первую очередь большого количества денег наличными и на банковских счетах, открыты гораздо более быстрые и легкие пути разбогатеть, нежели многолетние кропотливые занятия медициной. Поэтому для «правильного» специалиста ТКМ материальная сторона дела психологически не является основной, человек работает и совершенствуется прежде всего «за интерес». А мотивация всегда прежде всего…

Как уже заметил читатель, я сейчас обращаю внимание прежде всего на практические аспекты ТКМ, те азы, которые небесполезно знать либо для общего сведения, либо перед принятием решения о том, искать ли методы, способы и финансовые средства для обращения к возможностям китайской медицины для решения проблем со здоровьем. Различные теоретические и технические аспекты я оставляю «за кадром» по двум причинам: 1) обычному пациенту в принципе безразличны и «пять первоэлементов» с «инь-ян» и всякими там каналами и меридианами, и то, как конкретно будут ему ставить иглы — вбиванием или вкручиванием, лишь бы это все помогло, и 2) как уже отмечалось выше, хорошие материалы для дотошных «хочу-все-знать» по теории и методике ТКМ сейчас вполне доступны в сети и на полках книжных магазинов.

Итак, теоретические[48] преимущества ТКМ перед «западной» медициной.

Комплексный подход с разнообразием используемых методов. В общем и целом не лечится болезнь как «вещь в себе» (типа «а давайте-ка я вам „капотен“ выпишу для вашей гипертонии»), а восстанавливается баланс и гармония всего организма, тем самым исключается возможность рецидивов.

Мягкое, постепенное действие с минимумом побочных эффектов и избеганием форсированного воздействия на организм. Нормализация состояния организма пациента, обратившегося к услугам ТКМ для решения некой конкретной проблемы, зачастую приводит к постепенному избавлению и от других хворей, на первый взгляд никак не связанных с первой.

Постоянная корректировка сочетания методов лечения и состава лекарств в зависимости от изменения состояния здоровья больного, позволяющая сделать терапию наиболее эффективной применительно к данному конкретному случаю.

ТКМ в принципе берется за работу с пациентами и доказывает свою действенность в некоторых случаях, когда «западная» медицина неэффективна или окончательно выбрасывает белый флаг капитуляции.

К великому сожалению, существенных минусов у традиционной медицины тоже вагон и маленькая тележка. Среди них:

Сравнительная трудность поиска хорошего врача (или приличной клиники). Нужно понимать, что если средний китаец при желании всегда найдет информацию и «гуаньси» (см. главу 9) для того, чтобы попасть на лечение к грамотному доктору ТКМ, то для некитайского пациента все это обычно темный лес и первый снег.

Если для китайца стоимость услуг ТКМ практически всегда больше стоимости лечения по «западной» методике, то для иностранца (скажем, россиянина) цена значительно увеличивается еще и за счет проезда — проживания — услуг переводчика (посредника)… можете представить сами. В чистом остатке — денег уйдет немало. Впрочем, при сравнении с нынешними расценках на медицинские услуги в крупных городах России все зачастую бывает не так уж и страшно (хоть какой-то психологический «плюс» россиянских «реформ» и «развития»)…

Необходимость самодисциплины пациента и длительных усилий по регулярному лечению. Иными словами, принцип «съел таблеточку и забыл» здесь не работает: тут вам и диета, и зачастую таскание повсюду с пакетиками лекарственных отваров в сумке, и многое другое.

Как уже отмечалось, в большинстве случаев лекарства в китайской медицине изготовляются индивидуально, и для их приготовления фармацевту необходимо иметь под рукой сотни различных ингредиентов, почти каждый из которых имеет определенный срок хранения. Вы в отечественных аптеках видели огромные шкафы с множеством маленьких ящичков, в которых хранятся составляющие для китайских лекарств? Правильно, не видели. Так что за индивидуальным лекарством — в Китай!

Высокая вероятность попасть в лапы шарлатанов от ТКМ, лишиться большого количества денег и в итоге получить не улучшившееся здоровье, а новые серьезные проблемы с ним. Шарлатаны случаются и в Китае, но, понимаете сами, обмануть грамотного и состоятельного соотечественника (имеющего не только деньги, но и связи) китайскому жулику намного труднее, нежели иностранца; а за обман можно поплатиться, и жестоко. Кстати, именно поэтому китайские аферисты от медицины так любят «разводить» иностранных туристов, а также вести свой «лечебный бизнес» за пределами Китая, но об этом чуть ниже.

Возможность преждевременной смерти. Ввиду часто встречающегося (в первую очередь у наших сограждан) сочетания малой информированности о ТКМ и чрезмерной веры в ее «сверхъестественные» способности надежда на то, что китайский доктор немножко повтыкает в пациента свои чудесные иголочки и необходимость немедленной операции по удалению раковой опухоли тут же пройдет, заставляет некоторых несчастных совершать непоправимые глупости. Иными словами, если некто уверенно и лихо гарантирует исцеление от неизлечимой болезни методами ТКМ, то этот некто — стопроцентный шарлатан. Еще раз и прямыми словами? Да, некоторые китайские врачи в некоторых случаях берутся участвовать в лечении некоторых онкологических заболеваний, но не всех, не всегда и без предоставления каких-либо гарантий исцеления. Положительный опыт? Да, имеется, но очень небольшой. То есть в данной области возлагать на ТКМ серьезные надежды, думается, пока преждевременно…

Не могу не сказать несколько слов об упоминавшихся выше лекарствах ТКМ, принадлежащих к средствам «широкого спектра действия», то есть препаратах, не «заточенных» под индивидуального пациента, а серийно производящихся на фармацевтических фабриках Китая из компонентов растительного и животного происхождения, которые веками используются классической китайской медициной и свободно продаются в китайских аптеках. Можно ли им верить и действенны ли они? По моему мнению — да. С несколькими «но».

Во-первых, перед их употреблением все-таки желательно посоветоваться со специалистом («а где ж его найти?» — см. выше) или, как минимум, быть уверенным в правильном соответствии данного лекарства конкретной болезни.

Во-вторых, действовать они будут слабее и медленнее, чем составы, приготовленные для больного индивидуально по специальному рецепту, в особенности когда лечение не подкреплено другими методами ТКМ.

В-третьих, всегда нужно учитывать, что китайское лекарство изначально предназначено для приема длительными курсами и этим в принципе отличается от «Панадола» или антибиотиков. Есть, правда, граждане, которые умудряются успешно сменить «корвалол» на «Сусяо Цзюсиньвань», то есть пользоваться последним одномоментно в случаях типа «сердечко чтой-то закололо», но это лекарство относится скорее к разряду исключений[49].

И, наконец, в-четвертых (если лекарство покупается не в Китае, а за его пределами): те считанные лекарства и многочисленные БАДы, которые поставляются нынче на российский рынок, — часто либо фальсификаты, либо запрещены к продаже в КНР по причине токсичности, побочных эффектов и т. д. и т. п. Никакой пользы, кроме вреда, от них не случается (за исключением случаев, когда принимает их человек, наделенный от природы богатырским здоровьем)[50].

Нет более легкой мишени и желанной добычи для псевдоврачей и псевдофармакологов, строящих свой гадкий бизнес на эксплуатации славы ТКМ, нежели наши соотечественники-россияне. Последние доверчивы ко всему, что касается «нетрадиционных» методов оздоровления: толпы народа сидят у российских телевизоров и, раскрыв рот, смотрят передачи с «доктором», рекомендующим в качестве лечения от всех болезней засовывать себе в задницу огурец, растущий на грядке. (Что-то мне подсказывает, что шведов или американцев, которых у нас так любят считать тупыми идиотами, на такой мякине не проведешь…) Совсем недавно такие же толпы «оздоравливались» водой, «заряженной» Аланом Чумаком через радиоприемники… Люди с двумя высшими образованиями пытаются вылечить эндометриоз с помощью собственной мочи, растворенной в пузырьке со спиртом… Километровые очереди за исцелением протягиваются к разнообразным храмам и «мощам»… Губернатор одного северного города настоятельно советует женщинам, страдающим бесплодием, лечиться постом и молитвой. Мозг выключился, и разум, за двадцать с лишним лет порядком заснувший, родил таких чудовищ, что диву даешься… То есть почва подготовлена и удобрена, и зерна, упавшие на нее, уже дали развесистые всходы.

Наицветистые побеги произошли из традиционного российского преклонения перед восточной экзотикой и «эзотерикой»: если Запад довольно быстро наелся этой кашкой и в группах эзотерических энтузиастов остались в основном только слегка тронутые (но не до такой степени, при которой уже забирают в дурдом) личности, то в России даже преподаватели вузов до сих пор иногда впадают в восторженный ступор, едва заслышав слова вроде «китайский фэншуй» или «тибетская медитация». Всем свойственно ошибаться, но по моим наблюдениям, для большинства российской аудитории ТКМ до сих пор относится к области чудес, и место ее в сознании нашего гражданина — где-то между фэншуем и воскрешением мертвых. Неудивительно, что при таком раскладе практически любой китайский бывший свиновод на любимом российскими туристами острове Хайнань, напяливший на себя белый халат со стетоскопом и многозначительно закатывающий глазки, автоматически воспринимается нашими соотечественниками как безусловное медицинское светило. У нас теперь ведь и понятие новое появилось — «медицинский туризм»…

Позвольте здесь кратко ответить на актуальный (судя по той частоте, с которой я его слышу) вопрос: «В какую больницу обратиться на острове Хайнань — в „Бэньдань“, „Жуйсам“ или в „госпиталь № 77“? Где лучше лечат?»[51] — разбираться в сортах мусора считаю излишним. Все, что создано специально для высасывания денег из пациентов в туристических зонах Китая, является, соответственно, организациями для высасывания денег. Вылечить кого-либо в их цели совершенно не входит, равно как и находится за пределами их способностей. Если что, поинтересуйтесь у знакомого доктора, что такое плацебо и какова его роль в лечении (в процентном отношении), — будете удивлены.

Иными словами, если цель поездки на Хайнань — «просто так от чего-нибудь полечиться» и «похудеть на пару кило» в промежутке между тарелочкой бекона на завтрак в пятизвездном отеле и сытным обедом в ресторанчике «У дяди Васи» рядом с пляжем — тогда хоть завтра в турагентство за путевкой, и две недели «терапии» — ваши; если действительно требуется лечение от реальной болезни — тогда туда лучше не стоит…

Именно так, я полагаю одним из оплотов шарлатанства, использующего репутацию ТКМ, остров Хайнань. Регулярно получая от тамошних жуликов (некоторых из них я когда-то полагал приличными людьми) предложения прислать в их лапы какую-нибудь российскую жертву за хорошее комиссионное вознаграждение непременно ухмыляюсь про себя. Поскольку хуже подобной гнусности может быть, вероятнее всего, только торговля наркотиками…

Несколько лучше Хайнаня в профессиональном отношении выглядят клиники Северо-Восточного Китая (в частности, провинции Ляонин) и провинции Шаньдун: многие из них изначально создавались и развивались без всякого расчета на «туристические» доходы от доверчивых «лаомаоцзы»[52], большинство их кадров — действительно врачи, а не вчерашние свиноводы. Конечно, выросший за последние годы спрос на медицинские услуги китайских больниц (и какой спрос, русский пациент ведь по сравнению с китайским просто деньги не считает!) заставил засверкать жадным блеском глазки некоторых местных эскулапов, но «марка», в общем-то, пока что как будто держится. Хотя там тоже, на кого еще повезет нарваться…

К большому сожалению, в последнее время вероятность того, что не повезет, причем сразу и по-крупному, становится в Китае все выше: только во время написания этой главы мне стало известно о четырех случаях наглого обмана наших соотечественников, происходящего по одной и той же схеме. Страждущий находит в Китае некую клинику ТКМ (обычно через посредника, возможно и русского), посылает туда свои анализы-диагнозы-жалобы, вскорости получает весьма ободряющий ответ с приглашением приехать и полностью расписанной ценой (вполне приемлемой и разумной) за предстоящее лечение. И летит в Поднебесную на крыльях надежды…

Дальше становится плохо, и очень скоро: когда человек оказывается в незнакомой стране, сразу же выясняется, что цена была указана неправильно (правильная — в несколько раз выше), а в конце курса лечения надо… делать хирургическую операцию (спрашивается, на кой черт тогда все остальное лечение, ведь под нож хирурга можно с куда меньшим риском для жизни лечь и у нас). Посредник куда-то исчезает, а в случае сомнений или, не дай бог, отказа от лечения по новым ценам и схемам из ниоткуда появляются китайские молодчики неприятного вида, и начинаются настойчивые уговоры, а затем — угрозы и шантаж…

Впрочем, это уж не медицина, а околомедицинские аферы: хотите гарантий — как и в случае с турагентствами, прежде всего выбирайте толковую надежную российскую фирму-агента, которая явно никуда не сольется с вашими денежками (а для этого в данной конторе не должно быть ни одной хитрой китайской физиономии), заключайте нормальный договор в России и помните о том, где обычно можно найти бесплатный (или дешевый) сыр.

Почти все, что лежит вне границ туристических районов, где редко появляются иностранные (прежде всего — русские, то есть особо доверчивые и готовые тряхнуть мошной ради перспектив фантастического исцеления) туристы, в принципе априори заслуживает доверия, в особенности такие врачи и клиники, которых порекомендуют вам китайские друзья (приятели, бизнес-партнеры и т. п.). Ибо хорошая репутация среди местного населения — основное, к чему может стремиться приличная клиника ТКМ, а лицензирование, сертифицирование и контроль со стороны местных властей пока еще тоже в Китае никто не отменял. (Похоже, что единственное место Китая, где не нормальным врачам, а псевдоврачевателям однозначно выдана какая-то специальная «лицензия на убийство», — это как раз остров Хайнань).

Как мы с вами знаем, те религии Китая, о которых мы говорили в предыдущих главах, будь то исконно китайский даосизм или «импортированные» некогда буддизм, христианство и ислам, равно как и издревле основополагающая в жизни обитателей Поднебесной идеология конфуцианства, имеют разветвленную систему и четкую структуру, а также огромный свод письменных канонических документов. Путешествуя по Китаю, мы с вами здесь и там можем лицезреть древние, не очень древние и совсем не древние буддийские монастыри (их большинство), даосские святилища и храмы Конфуция (их не так много) и христианские, в том числе и православные, церкви (последних немного, но встречаются они порой в довольно неожиданных местах вроде предгорий Тибета). Разумеется, в местах относительно компактного проживания мусульман имеются мечети…

Однако более внимательный взгляд обнаружит и некоторое количество преимущественно небольших храмов и кумирен, с архитектурной точки зрения почти совершенно не отличающихся от, скажем, классического китайского буддийского монастыря, но при этом с точки зрения религии не имеющих прямого отношения к буддизму или даосизму. Речь идет о синкретических народных верованиях; их огромный удивительный комплекс включает в себя поклонение одному (или нескольким) из многих сотен местных китайских божеств и духов, а также духам предков. Поклонение это выражается обыкновенно в разнообразных жертвоприношениях: сжигании благовоний и жертвенных денег, подношениях в виде фруктов и сластей статуям божеств и табличкам с именами предков…

Я оговорил отсутствие прямой связи между народными верованиями, с одной стороны, и буддизмом либо даосизмом — с другой — не случайно, ибо непрямые отношения существовали всегда. Практичность китайцев в течение многих веков проявлялась в том, чтобы увязать между собой, уравновесить представления и ценности различных религий и избегать конфликтов и столкновений на почве религиозных теории и практики. Имеются в виду как сугубо земные, человеческие конфликты между представителями конфессий, так и незримое противостояние между персонажами разных религий: буддийские бодхисатвы стали почитаться в народных верованиях, однако же и для буддийского монаха повсеместно практикуемый культ духов предков никогда не был чуждым; даосы с уважением относились к конфуцианским мыслителям прошлого, конфуцианцы не обзывали даосских святых «идолами» и не требовали сжечь на костре каких-нибудь «ведьм» и «еретиков», практикующих алхимию. Культ предков, базовая составляющая народных верований, был сакрализован в конфуцианстве. Не «фигня это все», но «почитаю и сторонюсь», — говорил о различных духах сам Конфуций. Да и сами храмы разных конфессий мирно соседствуют дверь в дверь, и для простого китайца зайти на праздник сперва в один, затем в другой — дело обычное.

Религиозных конфликтов Китай почти не знал: читатель, вспомнивший «тайпинское» или «ихэтуаньское» восстания, признает, что в этих историях религия была в общем-то на тридесятом месте, что бы там формально ни провозглашали зачинщики или участники данных движений…

В маоистскую эпоху народные верования официально не приветствовались, но… в те времена, когда три четверти населения страны проживали в деревне (а это, понятно, оплот традиций и обычаев), взяться за искоренение «предрассудков прошлого» на фоне обилия гораздо более важных проблем у властей как-то не получалось. Пресловутая «культурная революция» не могла не задеть идеологию деревни, но, как мы помним, основные печальные события разворачивались во второй половине 1960-х — начале 1970-х годов преимущественно в городах, так что с началом нормализации китайской жизни после смерти Мао стало понятно, что традиционные верования, представления, ритуалы и предрассудки никуда не делись, а вскоре благополучно перекочевали уже в XXI век.

Основные ритуалы в народных верованиях несложны и, как было замечено выше, сводятся в основном к жертвоприношениям. Жертвенные объекты (фрукты, цветы, конфеты и т. п.) могут помещаться на специальный алтарь (храмовый или домашний) или непосредственно на могилу усопшего (если речь идет о жертвоприношении духам предков). Второй распространенный метод — сжигание, ибо земные объекты, дематериализовавшись таким образом, материализуются уже в ином мире — мире духов, попадая там к адресату…

Между прочим, создание (или, точнее сказать, производство) жертвенных объектов — это целая отрасль ремесел. И если в обычной лавке ритуальных принадлежностей вместе с цветами, венками и погребальными одеяниями продаются в основном жертвенные деньги (с разной степенью качества напечатанные на обычной бумаге юани, доллары или даже евро с большим количеством нулей — бывают и по десять миллионов бумажки), то в некоторых, более специализированных магазинах выбор значительно шире. Можно обзавестись (и вскоре спалить на могиле дорогого родственника) бумажный мобильный телефон, бумажные часы «ролекс»… люди рассказывали даже о бумажных «мерседесах» в натуральную величину. Признаюсь честно, жертвенного бумажного автомобиля мне лично видеть не приходилось, а вот лошадь из папье-маше (в натуральный размер) как-то в специальной деревенской лавке лицезреть удалось — зрелище очень впечатляющее…

Но в основном, конечно, сжигаются «денежные знаки». И, кстати, это можно делать не только на могилах: если вы вдруг увидите китайца, запалившего костерок из «денежных купюр» на перекрестке дорог, знайте — он не греется и не хулиганит, а занят важным делом; в соответствии с понятиями фэншуй — китайской геомантии — некоторые перекрестки могут представлять собой своеобразный портал в иной мир.

По традиционным представлениям китайцев, обязанность по совершению жертвоприношений предкам, ушедшим в иной мир, лежит на старшем сыне в семье. Понятно, что в связи с определенными успехами политики контроля над рождаемостью в Китае определение «старший» нередко утрачивает свою актуальность, так что отсутствие хотя бы одного отпрыска мужского пола у родителей ставит под угрозу весь ритуал принесения жертв и, соответственно, благополучие всех почивших в бозе предков в загробном мире: возможно, они на целую вечность будут обречены на голодное и несчастное существование там. Разумеется, это касается не только отдаленных пращуров, но и самих неудачливых родителей, не сумевших произвести на свет сына: после смерти они тоже вынуждены будут вечно скитаться в образе «голодных духов». Итак, рождение сына исключительно важно не только для обретения поддержки и опоры престарелыми родителями, но и для обеспечения приличного загробного существования. Разумеется, речь в данном случае идет о людях, относящихся к традиционным представлениям и ритуалам серьезно. Много ли таких китайцев, спросит читатель?

Тема личной веры в загробный мир и необходимость совершения жертвоприношений предкам, как мы понимаем, тема довольно личная и в условиях пусть даже номинально социалистического общества весьма щекотливая, а посему серьезные социологические исследования в данной области, которые принесли бы нам надежные данные, пока что невозможны. Однако очень приблизительные соображения говорят следующее: в прошлом году количество городского населения Китая в первый раз сравнялось в процентном отношении с сельским; десять — пятнадцать лет назад это соотношение находилось примерно на уровне семьдесят к тридцати в пользу сельского населения. Традиции предков в деревне, как уже отмечалось, сильны и неувядающи… по прикидкам некоторых китайских социологов и этнографов, до трех четвертей нынешнего населения села и уездных центров соблюдают обычаи, связанные с почитанием умерших предков… Плюсуем сюда бывших жителей деревни, переселившихся в города (или ставших считаться горожанами в результате местных административных рокировок — к примеру, взгляните на ближайшие пригороды Шанхая, еще десять лет назад относившиеся к сельской местности), — это еще около двадцати процентов населения страны…

Ах да, о нетрадиционных половых отношениях. Надо сказать, что в китайской традиции к ним преимущественно относились весьма терпимо. Наличие скромной гомосексуальной связи наряду с гетеросексуальными считалось, скажем, для многих лиц с деньгами и положением некой невинной шалостью; подобные моменты отражены даже в классических китайских романах, причем не то что без осуждения, но даже и без особого пафоса. Современное китайское общество к гомосексуалам вполне себе безразлично и терпимо: к примеру, накрашенного мужика в платье и колготках в деревне не встретишь, конечно же, однако в городах и такие изредка, но попадаются даже на широкой публике — пялятся на них, между прочим, никак не больше, чем на простых иностранных туристов. Оно и неудивительно: Китай, в отличие от России, — страна, где нетрадиционные отношения никак не ассоциируются у обычного гражданина с «зоной», «петухами», «опущенностью» и тюремной иерархией; вообще идеология бывшего или будущего «сидельца» простому китайцу несвойственна, поэтому тупой агрессии в адрес непохожих на него самого сограждан взяться, по большому счету, неоткуда.

Но если китайскому обществу мальчик, который любит других мальчиков, в общем-то безразличен, то для своей семьи он, как правило, — настоящая трагедия. Ибо для его родителей перспектива несоздания отпрыском (не забудьте, он зачастую единственный ребенок в семье) собственной ячейки общества в традиционном ее понимании и, как следствие, непоявление на свет внуков — угроза сами понимаете чего (см. выше). В связи с этим родители не мытьем так катаньем все-таки устраивают своему «нетрадиционному» сыну свадьбу, после чего молодая семья дружно страдает. И все это, можно сказать, из-за жертвоприношений. Шучу. Некоторые граждане просто хотят внуков. Хотя степень этого «просто», как мы с вами понимаем, может быть различной.

Принято полагать, что китайцы крайне подвержены предрассудкам, которых за пресловутые пять тысяч лет китайской истории накопились десятки и сотни. Понятно, что сельский житель с четырьмя классами начальной школы за душой гораздо более подвержен этим самым предрассудкам (и, разумеется, гораздо больше знает в этой области), чем образованный горожанин; а если уж взять для рассмотрения преподавателя Пекинского университета, то никаких предрассудков у него на первый взгляд и вообще не обнаружится. Тем не менее множество вполне культурных и образованных потомственных горожан перед значительными событиями своей жизни (например, заключением брака или сменой работы) все-таки обращаются к предсказателям судьбы, предпочитая «лучше перебдеть, чем недобдеть».

В техническом плане нынешнее предсказание судеб вполне традиционно и включает в себя астрологию, хиромантию и «чтение» по лицу, а также гадание с помощью бамбукового цилиндра, содержащего определенное количество палочек (длинных тонких пластинок) с надписями: иероглифы, изображенные на выпавшей из цилиндра палочке, интерпретируются гадателем в качестве ответа на поставленный вопрос. Последняя техника особенно интересна с исторической точки зрения, поскольку имеет много общего с гаданием на костях, получившим распространение в Китае еще в эпоху Шан (2-е тысячелетие до нашей эры) и ставшим одной из наиболее знаковых вех этого времени.

До сих пор на улицах китайских городов, обычно в оживленных, «проходных» местах, можно кое-где заметить сидящих прямо на тротуаре неопрятно-бомжеватого вида граждан мужского пола, перед которыми расстелены куски материи или картона с кустарно нарисованными на них изображениями «инь-ян», триграмм и (или) человеческой ладони с линиями и точками; это не кто иной, как предсказатели судьбы. Не стоит, впрочем, относиться к этим ребятам с пренебрежением только из-за их не особо презентабельного вида: среди них иногда встречаются настоящие мастера, причем потомственные.

Что же касается самых элементарных понятий китайских астрологии, хиромантии и прочих подобных прелестей, то общее представление о них имеет если не каждый китаец, то уж каждый второй точно. Например, большие и внятно сепарированные мочки ушей традиционно ассоциируются в Китае со счастливой судьбой (и неординарностью личности), так что если природа наградила вас именно такими органами слуха, то не удивляйтесь, если во время вашего нахождения в Поднебесной вы неожиданно для себя вдруг станете объектом восторженного интереса со стороны собеседников. Если китаец с выражением искренней радости на лице потянулся к вашему уху (знаю, о чем говорю, не понаслышке) — не пугайтесь, пусть немного приобщится к вашему счастью…

Гадание иногда превращается в Китае и в обыкновенный аттракцион: во многих современных кафе (преимущественно «тайваньского» стиля, поскольку упоминаемая ниже мода пришла на материк именно оттуда) на каждом столе можно увидеть необычного вида пластиковый объект, похожий на маленький бочонок. В щелку на его боку можно засунуть юаневую монетку и, нажав рычажок, получить крохотный пластиковый же цилиндрик или шарик, внутри которого находится тонкая бумажка с астрологическим предсказанием «лично для вас» (ваше созвездие предварительно выставляется на «бочонке» путем поворота специального диска). Тут можно узнать и про свои семейные отношения, и про работу, и про деньги (разумеется, все это — в свете именно астрологических перспектив). Забавно, что текст предсказаний для разных созвездий иногда совпадает слово в слово… зато дешево. Развлечься, пока несут ваш заказ, — самое то.

Простому человеку в России или на Западе известно, мягко скажем, не очень много китайских слов. Это, разумеется, «ушу», «кунГфу», «тайчи» (искаженное «тайцзи»), «хунвейбины», «Мао Цзэдун» и «фэншуй». Последнее слово, как мы с вами знаем, переводится на русский как «ветер и вода», или даже скорее «ветра и воды», и представляет собой древнее китайское искусство достижения гармонии с окружающей средой, в том числе и с природой. Базовым понятием в фэншуй является все та же универсальная энергия «ци», которая пронизывает Вселенную везде и повсюду и о которой мы так часто слышим во время занятий китайскими «боевыми искусствами» и цигун.

Занимающиеся искусством фэншуй также предпринимают попытки объяснить, каким образом окружающая среда, включая нерукотворную природу и рукотворные сооружения (в том числе здания и их внутренние интерьеры) воздействуют на здоровье, финансовое благополучие и отношения между людьми. Опытный мастер фэншуй — геомант, психолог и дизайнер в одном лице, чья общая теоретическая задача обыкновенно — спроектировать или изменить расположение архитектурных сооружений (дом, могила и т. д.) относительно рельефа местности и окружающих природных объектов или небольших предметов (мебель, техника и пр.) в замкнутых объемах (помещения) или на ограниченных открытых пространствах (двор, сад) таким образом, чтобы обеспечить правильное циркулирование «ци».

Некоторые правила и принципы фэншуй легко и быстро понятны для непосвященных: к примеру, «плавно текущая вода успокаивает сознание»… Поставьте дома китайский фонтанчик с электроприводом, и очень быстро в этом убедитесь на собственном опыте (не забудьте предварительно сделать гидроизоляцию помещения и запаситесь герметиком для ремонта, поскольку это чудо «made in China» в скором времени неизбежно протечет). «Энергия „ци“, исходящая от растений, способствует исцелению болезней и росту в жизни» — по-моему, здесь тоже спорить в общем-то не о чем.

Однако поверить, скажем, в распространенное в фэншуй утверждение: «Рыбки привлекают в дом богатство и процветание, отгоняя неудачи своими хвостами» — нелегко, если не знать о том, что рыба (как материальный объект или изображение) издревле считалась в Поднебесной символом достатка; «рыба» и «остаток, излишек» звучат по-китайски одинаково — «юй» (причем оба во втором тоне, то есть являются полными омонимами), между прочим, картинки с рыбками как символы благопожелания просто безумно популярны во время новогодних празднеств, так что в данном случае объяснение лежит почти исключительно в области филологии…

«Гора, расположенная позади твоего дома, дает мощную поддержку в жизни…» Если отвлечься от чисто эстетических соображений, то в старом Китае, который часто охватывали войны и смуты, гора или крутой холм, расположенные в тылу, могли препятствовать окружению дома врагом, а известные только хозяевам узкие горные тропинки вполне годились, чтобы стать путем к отступлению или бегству… Иными словами, в данном принципе можно усмотреть практическо-тактическое основание…

Нельзя забывать о том, что в материковом Китае искусство фэншуй в социалистические времена испытало определенный упадок. Причин тому было несколько, и не из последних — насаждение материалистической идеологии, в частности в системе образования, и общая «борьба с предрассудками». (Для марксиста фэншуй — вне всякого сомнения, самый натуральный предрассудок.) К тому же, если брать в качестве примера, скажем, архитектуру, то в дореволюционные времена проектирование редкого дома обходилось без участия мастера фэншуй, массовое же городское строительство в эпоху социализма производилось, естественно, по общеусредненным, довольно примитивным проектам, в которых никакого места для соображений о геомантии, само собой, не оставалось. Поэтому при рассуждениях о фэншуй в архитектуре так любят вспоминать Гонконг, который во времена его создания и развития счастливо миновала социалистическая идеология, а также Тайвань. Классический пример — гонконгский тип многоэтажного здания с абсолютно нефункциональным на первый взгляд просветом посередине: однако последний призван открыть вид на море духу горы, находящейся позади небоскреба, и способствовать правильному течению энергии «ци»…

С окончанием маоистской эпохи и постепенной либерализацией идеологической политики фэншуй стал возвращаться в архитектуру (и не только) материкового Китая: не все странноватые на первый взгляд уступы, просветы, ступени и колонны современных строений (прежде всего возводимых по индивидуальным проектам офисных зданий) являются просто причудливыми капризами дизайнеров, данью современному искусству… кое-где над проектами поработали и мастера древнего искусства «ветра и воды»…

Как мы с вами хорошо представляем, подавляющее большинство обитателей Поднебесной во времена социализма до начала реформ жили в бытовом плане относительно скромно; несколько обобщая, скажу, что за нечастыми исключениями весь фэншуй состоял из кровати, тумбочки да пары тазиков в придачу, так что особенно проектировать интерьеры и расставлять мебель «по правилам» не приходилось. Растущий достаток нынешних китайцев и восстановление интереса к древним традициям, а также мода возродили спрос на услуги мастеров древнего искусства: найти такого специалиста обычно не составляет труда, если как следует поспрашивать китайских друзей и знакомых. Под «специалистом» подразумевается, конечно же, не просто человек, умеющий красиво расставить по местам кровати, стулья и ксероксы (если речь идет об офисе), но и грамотно объяснить свои действия… Главное — не напороться на шарлатана, которых в этой области расплодилось, как вы догадываетесь, весьма немало.

Конечно же, мастера фэншуй занимаются не только проектированием домов и интерьеров помещений, но и создают (по крайней мере, так принято полагать в их аудитории) благоприятное финансовое будущее и общий жизненный успех для своих клиентов. Ну и предсказывают это самое будущее, разумеется. Несколько знатных специалистов фэншуй встретились мне в последние годы в Китае… и судя по тому, что их магия до сих пор не сбылась, чую я, что не повезло: похоже, пустобрехи попались; а жаль, так красиво все звучало…

Еще задолго до начала реформ в КНР международный рынок услуг в области фэншуй (есть и такой, да еще какой большой!) был тотально захвачен китайцами с Тайваня и из Гонконга, а также ушлыми «хуацяо» из Малайзии, Индонезии, Таиланда и США, где, с одной стороны, древнему искусству никогда не создавалось никаких идеологических тормозов, с другой стороны — «кто смел, тот и съел», а клиентов больше всего у того, у кого ярче реклама и кто наглее и беззастенчивее врет; последнее было и есть актуально, поскольку массовыми платежеспособными потребителями данных услуг стали прежде всего «лаоваи», одурманенные модой на восточную экзотику и абсолютно ничего не понимающие по сути вопроса. А обманывать «лаовая», как мы с вами знаем, не только допустимо, но и почетно для представителя «черноголового народа»[54]…

В последнюю очередь фэншуй добрался и до России, вместе с остальной китайской экзотикой, эзотерикой, «кунГфу», «настоящими традиционными врачами» и прочими восточными чудесами в решете. За последние годы у нас была издана целая куча различных материалов по «истинному фэншуй», «древнему фэншуй», «всеобъемлющему фэншуй», в наиболее богатые города России зачастили разнообразные китайские мастера с Тайваня и из Юго-Восточной Азии, берущие, на минуточку, десятки тысяч долларов за «правильный» проект расстановки мебели в вашем офисе… И наконец, как и следовало ожидать, появились на свет божий и отечественные специалисты по фэншуй (о, долгожданное событие! ведь их расценки куда ниже, чем у заезжих китайских гастролеров!), некоторые из которых могут похвастаться даже дипломами «авторитетных международных академий», выданными аж где-нибудь в Малайзии.

Что вам сказать об этих ребятах? Постараюсь быть краток. Нормальный специалист фэншуй, кроме природных способностей геоманта (которые даются свыше не каждому), должен иметь солидную теоретическую подготовку во многих областях, от древнекитайской натурфилософии и религиоведения до психологии, основ китайской медицины и ландшафтного дизайна. Понятно, что многие знания невозможно почерпнуть из книг и учебников (да и кто бы из настоящих экспертов элитного искусства стал делиться настоящими секретами мастерства с широкой аудиторией?), они передаются исключительно от хорошего учителя к доверенному ученику. Многими годами. И еще нужно знать китайский как минимум на уровне спецфака университета. Так что можете представить, что за подготовку получают наши с вами соотечественники (почему-то в основном — экзальтированные тетеньки за пятьдесят) на двухнедельных курсах в Юго-Восточной Азии, из иностранных языков владеющие в лучшем случае ломаным английским, и что за деятели с готовностью выдают им дипломы, грамоты и награждают их всевозможными почетными степенями…

Резюмирую: верьте рекламе разнообразных мастеров и фирм или студий фэншуй (есть и такие) и обращайтесь к ним за услугами, только если вам действительно больше некуда девать деньги, а все детские дома в округе вы уже облагодетельствовали. Разумеется, наши родные шарлатаны делятся на два разряда: жулики и чокнутые, но это уже не очень интересная тема…

«Простите, — спросит читатель, — так фэншуй все ж таки что такое, в конце концов, — „древнее искусство“ или „комплекс предрассудков“?!» А вот это, друзья мои, смотря в чьих руках…

Вопрос с цифрой 4 занимает умы многих путешественников, в первый раз попавших в Китай, и слегка неопытных китаеведов, вообразивших себя знатоками галактического уровня. Путешественники, заселившись в очередной отель, порой с удивлением замечают, что на пульте управления лифта после третьего этажа сразу идет пятый, в коридоре на этаже после номера «1212» сразу появляется табличка с цифрами «1215», «знатоки» же понимающе кивают головами и хмыкают: «Да в Китае повсюду так! Нет тут ни четвертых этажей, ни номеров комнат, кончающихся на 4 и 13!»

И верно, многие уже знают, что в китайском языке цифра 4 и слово «смерть» — почти омонимы, то есть фонетически одинаковы («сы»), но произносятся в разных тонах. «Но все равно слишком похоже», — решили для себя древние китайцы и очень невзлюбили несчастную «четверку». И во многих местах ее действительно не встретишь, и в лифте на самом деле пятый этаж находится сразу после третьего… а особо суеверные хозяева офисных зданий или гостиниц на всякий случай искореняют отовсюду заодно и число 13 (в китайской нумерологической традиции оно никогда не имело отрицательного смысла, но западное кино в Поднебесной давно уже смотрят по телевизору все и кое-какими реалиями забугорной жизни слегка владеют; некоторые предпочитают заимствовать для себя из-за границы разнообразные глупости).

Однако современные китайцы от древних все ж таки отличаются; и очень, очень многим из них на вышеописанные нумерологические суеверия плевать с высокого дерева, а посему нынче во многих зданиях 4 и 13 находятся на своих законных местах, то есть очень даже присутствуют и в лифтах, и в коридорах. Иными словами, нынче люди в Поднебесной разные: для одних «четверка» на конце номера мобильного телефона — это «ужас, ужас, ужас!», другие же на подобную паранойю отвечают снисходительной улыбкой…

Два слова о цифре 8. Произносимая как «ба», она ассоциируется у сынов и дочерей Поднебесной со словом «фа», первым слогом заветного «фа цай» («разбогатеть»); сакральное для каждого китайца богатство издавна соотносится таким образом с «восьмеркой», и сама по себе эта цифра, в принципе, воспринимается как благопожелание. О, сколько денег отдают китайские нуворишки за номер для своего «мерса» или «лексуса», где будут фигурировать три или хотя бы две «восьмерки»… Сколько ценников в разнообразных магазинах и лавках заканчиваются на 8… Из скольких витрин и с какого количества вывесок глядит на нас эта самая счастливая цифра… И если на зловещую для многих «четверку» немало китайцев не обращают внимания, то к обещающей богатства «восьмерке», кажется, неравнодушны все…

Российская и западная культуры отличаются от китайской в массе разнообразных аспектов, запомнить их все невозможно и профессионалу, не говоря уже о «простом смертном», так что последнему из двух порой бывает извинительно совершить в Китае какую-нибудь глупость, сославшись на «культурный барьер», «разницу в менталитете» или придумав еще какую-либо милую отмазку в таком же роде. Правда, что странно, время от времени так ведут себя и профессионалы, но мы сейчас не об этом.

Каждому, кто собирается в Поднебесную даже на один-два дня или никуда не собирается, но хоть каким-то боком имеет отношение к любым контактам с живыми китайцами, следует твердо помнить о существовании двух вечных базовых концепций взаимодействия между людьми в китайском социуме. Имя им — «гуаньси» и «мяньцзы», и они играли и будут играть для наших восточных соседей роль куда большую, чем, к примеру, даосизм и буддизм. Обе они являются исключительно комплексными и разветвленными, и любой из них можно было бы посвятить приличную монографию; но не волнуйтесь, уважаемый читатель: мы постараемся рассмотреть вопрос кратко и конкретно.

Слово «гуаньси» принято переводить на русский язык как «связи» или «отношения»; однако оба эти варианта перевода не способны должным образом передать значение «гуаньси» в жизни китайцев. Многие наши соотечественники и западные люди, имеющие определенное отношение к китайским делам, привыкли понимать данный термин как возможность человека использовать свои личные связи с другими членами общества для воздействия на ход социального взаимодействия, поворачивая развитие событий в нужное для себя русло и извлекая, таким образом, определенную пользу для себя лично или для определенной группы лиц. Тем не менее концепция «гуаньси» в ничуть не меньшей степени относится и к набору социальных обязательств человека в его «внутреннем круге», то есть определенной группе личных контактов.

Иногда китайцы определяют концепцию «гуаньси» просто как совокупность своих друзей, родственников, коллег и т. п.; однако более точным будет представлять чей-либо круг «гуаньси» как порой весьма затейливую и запутанную сеть отношений, предполагающую возможное влияние данного лица и одновременно его личные обязанности по одному из множества направлений в рамках данной группы. Для китайца персональная сеть «гуаньси» состоит обыкновенно из семьи, близких и дальних родственников, бывших соучеников, нынешних коллег и бывших сослуживцев (возможно, по армии), членов общих клубов и организаций и т. п. Отношения, возникшие между человеком и членами его «внутреннего круга», обычно рассматриваются как пожизненные, даже в тех случаях, когда контакт с кем-нибудь из этих субъектов был потерян на многие годы или даже десятилетия; иными словами, бывший одноклассник, «всплывший» через тридцать лет после окончания школы, как правило, воспринимается человеком не как чужак, а как член своего круга, имеющий при этом определенные права и обязанности.

Отношения в рамках каждого конкретного «внутреннего круга» поддерживаются и пестуются путем оказания его членами взаимных услуг, благодеяний, милостей и приятностей; это взаимообязывающая система, и суть ее чем-то напоминает алгоритм взаимодействия приятелей в русской бане, по очереди трущих друг другу спину. Оказание «услуги за услугу» есть главный фактор, поддерживающий сеть отношений, неспособность же, и в особенности — нежелание «потереть спинку» другу, после того как он потер ее тебе, рассматриваются не просто как большое свинство, но как серьезный моральный проступок…

«Услуга за услугу» может быть затребована в любой момент: через неделю, месяц… через десятилетия (ну, это уж необычно, но тоже случается) после того, как «первая сторона» сделала некое доброе дело для «второй стороны». Поэтому, находясь в Китае (да и в родной стране, в общем, тоже) и принимая некую бесплатную услугу от китайца (или прося о содействии), нужно представлять себе далеко идущие последствия этого поступка… Звучит грозно, но в принципе ничего страшного: вы просто попадаете в замкнутый алгоритм типа «а теперь ты потри мне спинку»; система эта отрабатывалась веками и тысячелетиями, и стать полноправным членом чьего-то «внутреннего круга» или создать свой «внутренний круг» в Китае достаточно логично и выгодно, если вы планируете долгосрочные отношения с китайцами.

Другое дело, что если членом системы китайских «гуаньси» становится иностранец, то степень его «полноправности» в рамках этой самой системы иногда несколько сомнительна. Проще говоря, в обмен за небольшую услугу могут попросить очень немало: скажем, некий господин Ван помог вам в поисках некоего китайского лекарства, которое в принципе есть в природе, но продается далеко не в каждой аптеке… через полгода этот самый господин может позвонить вам домой и попросить решить вопрос с его двоюродным племянником, которого из-за просроченной визы завтра должны депортировать из России; понятно, что, если вы не близкий родственник директора соответствующего отдела ФМС, задача предстоит нелегкая…

Учитывая тот факт, что для любого китайца в его взаимоотношениях с обществом понятие «свой — чужой» является базовым, «гуаньси» можно считать основным средством для достижения чего-нибудь в Китае. В смысле — вообще хоть чего-нибудь. «Гуаньси», как справедливо утверждают многие, — это та смазка, которая необходима для вращения колес китайской жизни, а Китай — то место, в котором как нигде в мире актуальна формулировка: «Главное — это твои знакомства»… Однако дело даже не столько в том, кого именно знает некое лицо, а в том, насколько высоко противоположная сторона оценивает это самое лицо в своем «внутреннем круге»: чем больше услуг вы оказали кому-то в свое время, тем больше этот кто-то обязан вам, и наоборот…

Каков конкретный спектр услуг, которыми обмениваются члены «внутреннего круга» с помощью «гуаньси», за исключением бегло упомянутых выше? Да все на свете! От приобретения рыбки редкой породы для аквариума до устройства в хороший вуз или клинику и получения миллиардных подрядов на строительство дорог и авианосцев. Даже дать взятку чиновнику за содействие в развитии бизнеса просто так, «с улицы», не удастся (это вам не Россия) — вначале потребуется долго и тщательно выискивать имеющих соответствующие личные связи посредников и гарантов.

…Какое время — такие и песни. Сейчас, когда служба в китайской армии стала почетной и престижной, для того чтобы пристроить туда своего отпрыска, тоже нужны «гуаньси»; а уж для того, чтобы новобранца отправили служить не к черту на рога, а в хорошую часть, расположенную в крупном городе, «гуаньси» эти нужны ого-го какие. Поэтому, когда во время прогулки, скажем, по Пекину вам вдруг встретится простой солдат, знайте: этот служивый не из простой семьи и попал сюда отнюдь не просто так. Нынче таких воинов в китайском народе называют «гуаньси бин[55]»!

Невелика вероятность того, что система китайских «гуаньси» коснется того, кто приехал в Китай один-единственный раз в жизни на неделю как турист (хотя кто знает, кто знает). Однако более-менее длительное проживание в Поднебесной и, в особенности, бизнес там требуют создания своих «гуаньси» как можно скорее[56]; Китай — страна, за последнюю пару тысяч лет донельзя бюрократизированная, и далеко не все проблемы в ней решаются простым путем с помощью денег и потраченного времени. Чем крупнее вопрос, тем больше вероятность, что все нужные разрешения, лицензии и прочие бумажки будут в должный момент проштампованы заветными красными печатями; а человек с правильными «гуаньси» имеет много шансов выйти сухим из воды в случае… в общем, в случае чего… А порой при всем внешнем лоске и «правильности» китайской полиции только подключение системы «гуаньси» может заставить местных ментов наконец зашевелиться и защитить вас от криминального «наезда»…

Безусловно, чем выше социальное положение ваших контактов во «внутреннем круге», тем более трудные вопросы можно разрешить, пользуясь «гуаньси»; однако и тем больших ответных услуг будут ожидать от того, кто первым воспользовался внешним содействием. При этом ваше положение и влияние в родной стране, например России, легко могут быть переоценены (см. выше), так что с оказанием ответных услуг вполне может возникнуть некоторый конфуз. Если неспособность выполнить свои обязанности, обусловленные системой «гуаньси», будет расценена как нежелание сделать это, следствием станет потеря почти всех «очков репутации», падение статуса во «внутреннем круге» и наклеивание на нарушителя правил игры ярлыка «плохой друг». В некоторых случаях нарушивший алгоритм внутрисетевого взаимодействия вообще «исключается» из данной системы «гуаньси» и вынужден строить все заново… ну, или уехать в Новую Зеландию или Северный Йемен, подальше от китайцев и их традиционных систем общения.

А теперь небольшое, но существенное замечание. Наблюдения показывают, что феномен «гуаньси» не стоит примитивно рассматривать исключительно как алгоритм взаимопомощи в некой отдельно взятой социальной микросистеме. Да и завершенной системы-то никакой, по сути, нет, ведь для каждого конкретного лица набор «брат, сестра, друг отца, друг одноклассника, сослуживец дяди, одноклассница дяди одноклассника и т. д.» — свой, индивидуальный и неповторимый; если же взглянуть на эту сеть с точки зрения, предположим, сослуживца дяди, то вся картина изменится удивительным образом, как в калейдоскопе. Так вот, «гуаньси» — не просто механизм обмена более или менее жизненно важными услугами по типу «ты — мне, я — тебе», это еще и мощное средство психологического самоутверждения китайца в обществе и источник его душевного комфорта и спокойствия.

Иными словами, человек вполне может существовать в системе «гуаньси» многие годы, не запрашивая от членов «внутреннего круга» никаких серьезных услуг и сам не оказывая никому из них никакой значительной помощи, но при этом каждый день получать моральное удовлетворение от того, что в его микросистеме наличествуют и заместитель министра, и секретарь местного райкома, и начальник полиции, и… нет, даже не «если что, все проблемы можно решить» (это и так понятно), но… все об этом знают и за это уважают. Не за ум, доброту, богатство, власть, высокий рост, хорошее образование, дорогую машину, а за обладание теми «гуаньси», которыми данное лицо на самом деле может и не пользоваться. Иными словами, китайские «гуаньси» — вещь не только и порой не столько практическая, но и в значительной мере статусная.

А теперь перейдем к следующей теме.

«Конфуций сказал: „Если руководить народом посредством законов и поддерживать порядок посредством наказаний, то хотя он и будет стараться избегать их, но у него не будет чувства стыда; если же руководить им посредством добродетели и поддерживать в нем порядок при помощи церемоний, то у него будет чувство стыда и он будет исправляться“» (Конфуций. Суждения и беседы. 2: 3).

Во многом благодаря многовековому влиянию учения Конфуция китайские этика и культура поведения стали базироваться на понятии стыда. Поэтому можно говорить, что между ними и западной (европейской) культурной моделью лежит настоящая пропасть, ибо, простите за банальность, в основе этой самой западной модели находится христианская (большей частью протестантская) концепция совести. В натуре же китайцев «правильное поведение» диктуется прежде всего стремлением избежать стыдных положений во всех их вариациях и страхом «потерять лицо», но вовсе не всегда осознанием того, что альтернативный вариант действия — «плохой»; для многих жителей Поднебесной важно не избегать поступков, которые могут быть трактованы окружающими как «плохие» или, скажем, «нечестные», но не быть пойманными на них.

Среди многочисленных сложных особенностей китайской культуры концепция «мяньцзы», или «лица», — одна из наиболее непростых для нашего понимания.

Ближайшими по значению к «мяньцзы» понятиями можно считать «честь», «достоинство», «доброе имя», однако ни одно из этих слов не может в полной мере передать значение данной концепции. «Мяньцзы» обозначает и чувство гордости, испытываемое человеком в результате отношения к нему окружающих (положительного, одобрительного, уважительного и т. п.).

Если в нашем с вами обычном понимании честь и достоинство у человека либо есть, либо нет, то китайское «мяньцзы» можно дать, заработать или потерять; наконец, его могут и отнять.

При близком знакомстве китайцы нередко кажутся нам слишком увлеченными проблемой сохранения или зарабатывания «лица» (будем здесь считать это слово в кавычках очень условным переводом понятия «мяньцзы»); многие иностранцы также весьма склонны недооценивать значение вышеозначенной концепции как базового мотиватора поведения обитателей Поднебесной, с которыми им приходится иметь дело.

В чем основное правило «мяньцзы»? Любое событие, позволяющее поднять самооценку человека, способствует приобретению «лица»; наоборот, к потере «лица» ведет все, что снижает самооценку. При этом базовым фактором, воздействующим на самооценку, является исключительно восприятие субъектом подлинного (или в ряде случаев мнимого, воображаемого) отношения к нему окружающих; речь здесь совершенно не о самооценке по относительно объективным соображениям типа «блин, я плохо стреляю!» или «ура, я отлично знаю английский!»… Китаец ощущает потерю «лица» только в случаях, если кто-то был свидетелем его промахов и недостатков, и приобретение «мяньцзы» — если его успехи и крутизна были отмечены окружающими. Как правило, «лицо» приобретается в результате некоего однозначно положительного события, а вот причины потери могут быть весьма разнообразны и как раз неоднозначны.

Если вы бывали в Китае или вам предстоит это в будущем, то нужно иметь в виду: многие необъяснимые неприятности (с вами больше не хочет общаться ваш китайский друг, сорвалось подписание контракта, в контейнере с товаром вы обнаружили особенно много брака или сильную недостачу) могут иметь причиной то, что вы, вероятно, сами того не желая, своими действиями заставили кого-то потерять «лицо».

К большому сожалению, вероятных причин заставить вашего китайского друга или партнера почувствовать потерю «лица» по вашей вине более чем достаточно, чтобы потом полжизни теряться в догадках, где и в чем был совершен неверный шаг. Возможно, вы кого-нибудь слишком резко (с точки зрения собеседника) перебили; может быть, отвергли приглашение на ужин (помните историю о «крутой» консалтинговой фирме, рекомендовавшей своим клиентам ни в коем случае не ходить с китайскими хозяевами на банкет?), отказались с кем-то пить без убедительных причин или были всего лишь немного неосмотрительны в словах за столом переговоров? Да, все эти и очень многие иные промашки, которые за пределами Китая считаются мелкими и незначительными и тут же забываются навсегда, для китайца могут оказаться причиной потери «мяньцзы»! Причем до такой степени, что, сами того не ведая, вы можете по неосторожности обзавестись настоящим врагом на всю оставшуюся жизнь.

Обретая поверхностное знакомство с китайской концепцией «мяньцзы» и некоторыми вытекающими из нее (и втекающими обратно) последствиями, многие иностранцы, в том числе и наши соотечественники, спешат наклеить на жителей Поднебесной ярлыки с надписями «болезненно нежные», «гиперчувствительные» и т. п. Но, уважаемый читатель, это только наша с вами точка зрения; в делах же с китайцами (у них на родине или нет) лучшим решением будет постараться всеми мерами не заставить их терять свое любимое «мяньцзы»[57]. Ибо, во-первых, еще сам Конфуций превыше всего ценил гуманность, и мы с вами не можем не уважать мнение старика; во-вторых, если вы ненароком заставите потерять лицо даже, например, очень мелкую китайскую офисную сошку, то он (она) впоследствии сделает все, чтобы пустить ваш контракт туда же, куда белорусские партизаны пускали немецкие поезда. Если по вашей вине потерял лицо китайский чиновник, от которого хоть что-то зависит в вашей работе в Китае, то не сомневайтесь: он будет продолжать вам сладко улыбаться и даже приглашать на банкеты, но какой-нибудь бумажки с одобрением или разрешением из его офиса вам придется дожидаться до старости. Даже скромный китайский студент будет долго и скрытно мстить за потерю «лица», будьте уверены…

Ради сохранения «лица» китаец способен пойти на многое — на ложь, обман и даже преступление. Посему, общаясь с китайцем (если только вы не сотрудник ОМОНа, участвующий в облаве на китайских наркокурьеров), разумно всегда оставлять ему выход из той ситуации, которая ставит его «мяньцзы» в рискованное положение. Справедливо утверждение, что если китаец поставлен перед выбором между сохранением «лица», с одной стороны, и правдой, справедливостью и долгом — с другой, то он всегда выберет «лицо». В китайской культуре считается приемлемым солгать, причем даже самым грубым и очевидным образом, ради сохранения пресловутого «мяньцзы». Если обнаруживается, что ваш китайский друг нагло врет, но делает это явно для спасения «лица», то настоятельно рекомендуется эту ложь спокойно проглотить и не загонять человека в угол окончательно. Ибо, во-первых, в противном случае мерзким и жестоким окружающие будут считать не его, а вас, а во-вторых, акты мести будут совершенно неизбежны. Как говорилось выше, все, что связано с категорией «мяньцзы», китайцы воспринимают с крайней серьезностью, и подходить к данной проблеме легкомысленно ни в коем случае нельзя…

В «Шокирующем Китае» я уже рассказывал о некоторых подробностях и особенностях поведения китайцев и кое-каких привычках обитателей Поднебесной, а также о том, что многие из этих самых подробностей и манер кажутся человеку непривычному довольно дикими и некрасивыми, заставляя его заподозрить нечто вроде того, что китайцы соотносятся с культурой примерно так же, как гений со злодейством…

Тем не менее зачастую и некоторые моменты в поведении иностранцев (включая и наших с вами соотечественников) представляются китайцам дикими, нецивилизованными и совершенно недопустимыми для нормального человека; встречаясь с такими случаями, китаец обычно еще более укрепляется в своих впитанных с молоком матери представлениях о своих соплеменниках как единственно полноценных людях.

Давайте рассмотрим несколько относительно важных для персонального общения с нашими восточными соседями вещей, дабы в случае чего не ударить в грязь лицом.

Рукопожатие весьма распространено в Поднебесной как универсальный вид приветствия; без него не обходится ни официальное начало переговоров, ни приход к вашим китайским друзьям в гости. Однако нужно помнить, что в любом случае не стоит демонстрировать вашему визави свое крепкое мужское расположение и отличную физическую форму, как это иногда принято в России: в Китае подобное может трактоваться как грубость и даже склонность к агрессии. Иными словами, действовать следует деликатно. В случае, если хочется выразить человеку особенное уважение, расположение и благодарность, вполне можно пожать его руку двумя своими, но все-таки ни в коем случае не делать это похожим на демонстрацию раздела «заломы и захваты» из боевого самбо. Аккуратнее! Сплошь и рядом рукопожатие в Китае используется и для обмена приветствиями с женщиной; если дама протягивает вам руку, не стоит строить из себя галантного старорежимного кавалера и пытаться ее целовать: встречено это будет в лучшем случае с плохо скрытым удивлением.

Если с китайской дамой вас связывают дружеские, приязненные, но не сугубо интимные отношения (интимные в данном случае — это не метафора), то следует воздерживаться от попыток приобнять ее при встрече и прощании или поцеловать в щечку, — такое воспринимается как изрядная дикость. Впрочем, есть вероятность, все более распространенная в последние годы в крупных городах, что дама по своей собственной инициативе предпримет подобные действия. Если так, то скорее всего, она: а) насмотрелась иностранных фильмов со сценами, в которых «лаоваи» поступают именно так, и очень хочет показаться «продвинутой»; б) испытывает к вам действительно теплые и дружеские чувства (не переоцените ненароком, ибо влияние фактора «а» в девяноста случаях из ста является главенствующим).

Поцелуйчики мужчин с мужчинами в Поднебесной при встрече или при прощании — не самая хорошая идея в любом из нескольких вариантов (то есть, например, а-ля Леонид Ильич Брежнев, а-ля «вай, братуха-борцуха-генацвале, сколько лет, сколько зим, со вчерашнего дня не виделись!», или а-ля «Христос воскрес!»), все это не вызывает ничего, кроме изумления.

Некоторые советчики, в том числе очень авторитетные в области китаеведения, любят подчеркивать, что физические действия (мы говорим о взаимодействии «мужчина — мужчина»: господа, даме мы уже пожали ручку, улыбнулись и на этом закончили, если это не ваша любовница, разумеется; дамы, подали ручки мужчинам и тоже завершили на этом приветствие) типа приобнять или похлопать по плечу в Китае совершенно недопустимы… Это абсолютно и решительно не соответствует никакой реальной действительности. Имеет право на существование и часто происходит и то и другое, но… Подобные действия допустимы исключительно по отношению к очень хорошо знакомым людям, которые не старше вас по возрасту и не выше по социальному (служебному) положению; во всех остальных случаях попытка слишком тесного контакта будет граничить с потерей «лица» для обеих сторон. Если же знакомство давно налажено, между вами и китайцем существуют приязненные отношения и заметной разницы в возрасте нет, то… не пугайтесь, если ваш приятель или менеджер, принимающий вас в Китае уже не в первый раз, в более-менее неформальной обстановке типа холла гостиницы или ресторана вдруг да приобнимет вас за плечи: это всего лишь выражение симпатии.

Кстати, если пройтись по улицам больших и малых населенных пунктов Китая, то можно здесь и там увидеть мужчин (преимущественно молодых), идущих друг с другом в обнимку или держась за руки. Гомосексуальность в Поднебесной, как мы с вами знаем, существует, но подобное поведение в большинстве случаев к нему отношения не имеет. Просто такова установившаяся приемлемая модель поведения, и больше ничего.

Таким образом, попытку китайца приобнять вас за редкими исключениями (если он не наряжен в платье и колготки и лицо его не носит признаков макияжа) можно и нужно считать дружественным актом, выражением расположения и приязни; в следующий раз вы при желании можете ответить ему тем же, но опять же осторожно, не перегибая палку: слишком сильный хлопок по плечу вполне может быть истолкован если не как акт агрессии, то уж точно как варварство.

Жители Поднебесной весьма экспрессивны. Обычный веселый разговор нескольких приятелей-китайцев можно с непривычки принять за настоящий скандал, который вот-вот перейдет в драку; попав в замкнутое пространство вроде кабины лифта с компанией, находящейся в хорошем настроении, можно через минуту выйти из него полуоглохшим; китайских туристов за границей слышно издали — по степени шумности с ними в состоянии конкурировать, пожалуй, только итальянцы. Но, за довольно редкими исключениями, жестикуляция людей в Китае более чем умеренна, какой бы устрашающий шумовой фон ее не сопровождал. Если долго приглядываться к китайским бытовым сценкам, можно увидеть, что их участники наиболее часто начинают заметно жестикулировать, только когда дело и вправду движется к конфликту или уже перешло в эту стадию; тогда-то движения рук участников взаимодействия становятся действительно вполне амплитудными.

Ссора или начало так называемой китайской драки сопровождается в Поднебесной громким, в отличие от дружеской беседы, особенно мерзким пронзительным верещанием высокого тембра и усиленным маханием руками; основной вектор, обозначающий обвинение, угрозу или обещание набить морду, представляет собой выставление вперед рук с указательными пальцами и энергичное сотрясание данными перстами перед лицом оппонента на близкой дистанции или нервное указание друг на друга пальцами на дистанции дальней (судя по литературе, именно так бранились знаменитые китайские герои и полководцы противоборствующих сторон перед началом сражения)…

Если вы «в деле» и китаец необдуманно наступает на вас, размахивая под вашим носом указательными пальцами и угрожающе вереща, не пугайтесь: с точки зрения тактики большую глупость, чем за просто так «отдать» противнику палец, совершить трудно — за один-то пальчик даже ребенок или хрупкая девушка вполне способны сделать болевой прием взрослому мужику. (Кстати, подобная манера поведения вполне показывает правильный ответ на застоявшийся в головах у многих наших соотечественников вопрос: «Все ли китайцы — мастера кунГфу?»)

Если же участвуете не в ссоре, переходящей к болевым приемам, а в обычной беседе, научной дискуссии или переговорах, то упаси вас лично бодхисатва Гуаньинь от того, чтобы показывать на собеседника пальцем, в жесте типа: «Ага, я же говорил!» или «Это как раз то, о чем я подумал!»: для визави это будет однозначной демонстрацией крайней враждебности. Причем в гораздо большей степени, чем, к примеру, демонстрация собеседнику вытянутого кверху среднего пальца: большинство китайцев смотрят телевизор и понимают базовый смысл этого движения, однако оно им не родное и посему менее доходчивое и обидное.

Таким образом, для того, чтобы вести себя с китайцами как цивилизованный человек (в их понимании), лучше всего воздержаться от какой-либо слишком активной жестикуляции вообще.

«Хорошо, — спрашивает обычно человек, только начинающий свое знакомство с обитателями Поднебесной, — а существуют ли, возможно, какие-то неизвестные нам, но при этом в Китае страшные по своей убойной силе жесты, которых нужно избегать?» Спешу успокоить: нет; так что не переживайте… Просто не тычьте в людей попусту указательным пальцем, и все будет хорошо.

Как уже говорилось выше, особое расположение и уважение к визави можно выразить, задействовав при рукопожатии две руки вместо одной. Это же правило, на сей раз не в факультативном, а в обязательном порядке, касается и вручения каких-либо предметов (подарки, документы, визитные карточки и пр.), а также принятия их от других в той ситуации, которая в силу своей официальности или торжественности этого требует. То есть не всегда. В смысле, можно и нужно обойтись без «перегибов», и если, к примеру, давно вам знакомый китайский инженер в заводском цеху просит одолжить ему ручку, то торжественно передавать ее двумя руками совершенно излишне. А вот вышеупомянутую визитную карточку при знакомстве и начале переговоров с новыми китайскими партнерами лучше всего действительно отдавать лично в руки, причем двумя руками, подойдя к каждому отдельно, а не расшвыривать карточки по столу, целясь примерно в направлении собеседника, — это оскорбительно. Эх, долгая история с этими визитками… Получив карточку от нового китайского знакомого, вы обязаны внимательно прочитать ее (можно про себя, но в особо официальной обстановке раньше это было принято делать и вслух) или, по крайней мере, старательно продемонстрировать, что читаете; убрать визитку в карман, не изучив ее, — значит нанести жестокую обиду.

Большей частью ритуал передачи предметов зависит от степени знакомства с конкретными жителями Поднебесной. Таким образом, только что познакомившиеся партнеры, мечущие друг другу визитки через стол — нонсенс, но относительно старые приятели (скажем, третий день знакомы уже), перекидывающиеся через тот же стол сигаретами, — норма жизни.

Коль скоро подарок, особенно вручаемый в официальной обстановке, больше, чем просто подарок, но символ, традиционный китайский ритуал, требует от его участников и должного алгоритма действий; по частично уходящему в прошлое обычаю, одариваемый обязан три или более раз отказываться от презента (не удивляйтесь), от дарителя же ожидается вежливая настойчивость. Притворный отказ символизирует скромность одариваемого, непреклонность дарителя — искренность его намерений (слабый напор, кстати, вполне может толковаться как недостаток вышеозначенной искренности). Что подразумевает автор под словами «обычай, уходящий в прошлое»? Не что иное, как достаточно упрощенное, скажем так, отношение многих современных китайцев к этому древнему ритуалу: немало их берут подношение с первого раза (хотя и по-прежнему двумя руками), улыбаются и говорят «спасибо».

Встретите вариант с «отказом» — будьте настойчивы, но не перегните палку: физическое насилие в данном ритуале не предполагается; когда же китаец вручает презент вам — лучше принять его сразу: поскольку нужными тонкими деталями ритуального кривлянья, обозначающего скромность, вы явно не владеете, следовательно, не сможете исполнить процедуру естественно; а ведь внешняя естественность ритуала ценится в Китае еще со времен Конфуция.

Оказаться за одним столом с китайскими друзьями или знакомыми (а случается это скорее рано, чем поздно, ибо голод не тетка) означает возможность не только вкусно поесть, но и продемонстрировать им свою замечательную культурность и цивилизованность, а для этого имеется несколько достаточно простых правил.

Итак, одно из несложных и однозначных правил китайского этикета заключается в том, что, находясь в ресторане или в гостях у своих китайских друзей, вы должны избегать того, чтобы самостоятельно наливать себе напитки, в особенности в начале мероприятия, когда все еще достаточно трезвы, чтобы заметить различные оплошности с вашей стороны, — это прерогатива хозяев. Когда все уже «хорошо пошло», то налить себе самому не возбраняется, но лишь предварительно наполнив стаканы соседа слева, соседа справа… и вообще всех соседей по столу, до которых вы только можете безопасно дотянуться.

Просто и непринужденно пейте суп (в китайском языке суп именно «пьют», а не «едят») прямо из небольшой пиалы, не утруждаясь поисками вашей маленькой фарфоровой ложечки (она вечно куда-то заваливается, теряясь между чашками, тарелками и пепельницами), при этом вполне можете производить смачные хлюпающие звуки — в Китае и то и другое вполне обычно и приемлемо.

Пользуясь зубочисткой, всенепременнейше прикрывайте рот ладонью другой руки: не следовать данному правилу — примерно то же самое, что у нас начать за столом ковырять при всех в носу. Забавным может показаться то, что если ваш рот останется неприкрытым, то диким и нецивилизованным вас в душе назовут люди, которые только что смачно плевали под стол и бросали туда окурки… но такова уж китайская парадигма.

Никогда, никогда в жизни не втыкайте палочки для еды ни в свою чашку с рисом, ни… ни во что на столе, но особенно в оную чашку с рисом, и не оставляйте их там в вертикальном положении: нормальному китайцу подобная картина однозначно напоминает курительные палочки, помещаемые в курильницу при совершении жертвоприношения покойным предкам — за ужином эти ассоциации считаются крайне неуместными, а создавший причину для них — настоящим дикарем.

Если вам довелось откушать в гостях, то к концу трапезы непременно доведется услышать самоуничижительные тирады хозяев о недостатках приготовленных ими блюд; не принимайте этот разговор за чистую монету: он всего лишь является частью обычной ритуальной борьбы скромности и искренности. Так что обязанность хозяев — проявить свою скромность, обязанность гостя — выказать искренность в выражении благодарности. Поэтому, если что, не нужно говорить о том, что «мясо с ароматом рыбы» было суховато, а свинина с ананасами так и вообще неважно получилась»… долг гостя — осыпать хозяев и их творения похвалами.

И не забывайте в конце ужина оставить на тарелке некоторое количество несъеденной пищи — именно эта кучка корма говорит хозяевам о том, что вы наелись досыта. Данное правило актуально в основном для «частно-гостевого» варианта трапезы, поскольку: а) в Поднебесной нынче мода на борьбу с «ланфэй» (расточительством), так что в ресторане недоеденную еду с тарелок (общих, конечно — до оставшегося содержимого персональных тарелок и чашек борьба пока не дошла) очень часто просят упаковать и забирают с собой; б) к концу ужина в ресторане все китайские друзья очень часто находятся в таком состоянии, что им уже не до вашей тарелки и ее состояния.

В гостях ли вы или в фешенебельном ресторане — смело уподобляйтесь хозяевам и, если что, непринужденно бросайте объедки прямо на стол. В классической китайской традиции понимается так, что гость, которому приготовили вкусно, ест быстро и неаккуратно, так что гора объедков на столе является своеобразным комплиментом кулинарному искусству хозяев, а недостаточно загаженный к концу еды стол говорит о том, что приготовлено все было плохо. В данной рекомендации ключевые слова — «если что». Ибо Китай большой, нравы кое-где и кое у кого меняются (или, скорее, бывает модно продемонстрировать их якобы изменение), так что шанс просидеть до самого завершения за девственно-белоснежной скатертью тоже имеется немаленький. Одним словом, как гласит китайская поговорка, «жу сян суй су» («Вошел в деревню — веди себя как крестьянин»). Хозяева гадят на стол — и вы не стесняйтесь; не гадят — и вы себя ведите как человек. «Отрывание от коллектива» в Поднебесной не особенно приветствуется…

Исторические свидетельства и классическая литература Китая говорят нам о том, что жители Поднебесной никогда не вели особенно пуританского образа жизни в плане отношений между полами; более того, хоть и небольшая, но часть китайского общества многие сотни лет предавалась такому изощренному и безудержному разврату, что ни наплеваться вдоволь, ни истечь слюной (в зависимости от персональных взглядов наблюдателя) никаких слюнных желез не хватит. Однако конфуцианская мораль (в которой всегда так ценилась внешняя искренность) на протяжении тех же многих сотен и тысяч лет выработала устойчивый стереотип поведения для всех обитателей Поднебесной, обязав мужчину и женщину к минимизации проявления своих возможных чувств друг к другу на публике. Что мы с вами и продолжаем наблюдать в текущей реальности.

Публичные проявления чувств в Китае в общем и целом осуждаются, и лучшим вариантом считается их всевозможное избегание. Интересно, что молодые мужчины, обнимающие друг друга на улице (см. выше) не вызывают ни у кого никакого изумления или недовольства, однако для парочки «мальчик — девочка» максимально допустимо подержаться за ручки, но уж никак не обниматься или целоваться на глазах у посторонних. Хотя многие молодые жители крупных городов — ох, уж этот рассадник перемен! — далеко не всегда живут согласно этим стереотипам; если уж в этих самых «рассадниках» сравнительно давно обитают представители альтернативных субкультур, чье основное кредо — вообще попирание общепринятой морали (никто их за это не сажает в тюрьмы и не расстреливает, да-да, Китай — не коммунистическая страна, да в общем никогда таковой и не был, так что не верьте журналистам, утверждающим обратное), то не сомневайтесь, целующиеся парочки время от времени кое-где попадаются, и их тоже за это не убивают и не штрафуют. Но большинство смотрит на это меньшинство в основном не очень одобрительно.