перевод с английского
СЕСИЛИ РОБСОН — СИССИ
РЕДЖИНАЛЬД ПЕЙДЖЕТ — РЭДЖИ
УИЛФРЕД БОНД — УИЛФ
ДЖИН ХОРТОН
УИЛФ. СИССИ! Положа руку на сердце, позволь сказать тебе, что у тебя самые красивые в мире СИССИ. Таких ни у кого не видал.
Вся твоя плоть пробуждает во мне плотское вожделение.
И еще скажу, чтобы мне хотелось сделать с тобой, когда ты нагибаешься, натягивая хирургические чулки; — мне хочется сразу облапать тебя. Ты бы этого хотела, СИССИ?
РЭДЖИ. УИЛФ! Прекрати свои плоские шуточки!
УИЛФ. Не плоские, а плотские. (
РЭДЖИ. Перестань, УИЛФред, я вежливо тебя прошу.
УИЛФ. А ты, СИССИ, предпочитала рабочих сцены, осветителей. Ведь это же так, моя курочка? И не очень-то жаловала меня, а также РЭДЖИ. Хотя говорили, что Фрэнк Уайт раз или два давал тебе подержать свою флейту. Несчастный педераст! Скажу, что в те далекие времена мы должны были с тобой спариться. Вообще, я не очень-то гонялся за бабами, но нам с тобой было бы хорошо — это уж точно. Меня всегда тянуло к тебе, продолжает тянуть и теперь.
РЭДЖИ. УИЛФред, прекрати! Ты начинаешь повторяться. Всю эту неделю ты бегал за юбками.
УИЛФ. Знаю. Но ничего не могу с собой поделать. Когда я говорю СИССИ всякие эротические пошлости, я испытываю подъем. Теперь это единственный для меня возбудитель. День и ночь я думаю об этом треклятом сексе. Казалось бы, что я уже вышел, из этого возраста, а выходит, что — нет. Ты считаешь, что со мной что-то не так? Не могу смотреть на женщину, чтобы мысленно не начать ее раздевать. В своем воображении я проделываю с ней черт знает что, или же она со мной. Даже с нашей матроной… Видишь, до чего я дошел… А СИССИ всегда любила перед выходом на сцену потереться с кем-нибудь за кулисами. Видно, я был слишком рафинированным для нее. (Усмехается). Но все мы знаем, как это благотворно действовало на голос. Не правда, СИССИ?
РЭДЖИ. УИЛФ, ты омерзителен! Прекрати! (
УИЛФ. РЭДЖИ, это я так просто вспомнил… РЭДЖИ, я хочу, чтобы ты послушал, потому что моя эскапада закончена. Я задаю СИССИ эротический вопрос, и она всегда дает мне благосклонный ответ, как только снимет наушники. Я говорил тебе, что я над этим работаю. СИССИ, позволь нам с Рэджем немного поразвлечься с тобой. А ну, давай, СИССИ, будь умницей, ложись на лужайку, снимай панталоны и ноги врозь. Ну как, СИССИ.
СИССИ. Я готова.
УИЛФ (
СИССИ. А что здесь смешного?
УИЛФ. Ровно ничего. А что ты слушала?
СИССИ. Конечно нас. «Риголетто». До чего хорошо мы пели! Зачем ты меня прервал? У тебя что-то срочное?
УИЛФ. Не могу вспомнить.
СИССИ. Слава Богу, что кто-то еще, кроме меня, не может что-то вспомнить.
РЭДЖИ. Весьма любопытно. (
УИЛФ. Я думаю, что в нашу обитель прибыл новый обитатель. Интересно, кто это?
СИССИ (
УИЛФ. Если бы я знал, то я бы не спрашивал.
СИССИ (
РЭДЖИ. Потому что это единственное средство сохранить над нами контроль. Секретность — основа всякой власти. (
СИССИ. До чего же противно!
УИЛФ. Уверен, что это какая-то важная персона.
СИССИ. Почему ты уверен?
УИЛФ. Не знаю. Просто мое ощущение. Несколько дней мне казалось, что здесь что-то происходит. Вокруг какая-то суета, люди перешептывались друг с другом.
СИССИ. Терпеть не могу, когда люди о чем-то шепчутся. Я всегда думаю, что они шепчутся обо мне. СИССИ Робсон, СИССИ Робсон, СИССИ Робсон…
УИЛФ. А сегодня утром они торопили нас с завтраком.
РЭДЖИ (
УИЛФ (
СИССИ. Но почему ты не сказал мне об этом? Ведь кроме тебя никто ничего не знает. Все молчат. А ты знал, РЭДЖИ?
РЭДЖИ (
УИЛФ. О, какой ты зануда, РЭДЖИ! Вместо своего Вагнера почитал бы лучше Кама Сутру, книгу о сексе в индийской мифологии.
СИССИ. РЭДЖИ таких книг не читает, потому что он истинный джентльмен, чего нельзя сказать о тебе, УИЛФ. РЭДЖИ, я так рада, что ты благополучно вернулся из Карачи!
РЭДЖИ. Мне очень хотелось, хотя бы раз в жизни спеть Тристана или Зигфрида. Но они прошли мимо меня.
УИЛФ. Вагнера поют только проклятые иностранцы. Мы лучше всего исполняем британских композиторов: Россини, Доницетти, Джузепе Верди.
СИССИ. Я где-то прочла, что если бы Джузеппе Верди родился в Англии, его непременно окрестили бы Джоном Грином — Зеленым. Но с таким именем разве можно сделать карьеру? Представьте себе «Реквием» Джона Зеленого. Содрогнуться можно.
РЭДЖИ. Раз уж мы заговорили о Верди, есть ли идеи в отношении концерта десятого октября?
УИЛФ. Думаю, что каждый должен выступить соло.
РЭДЖИ. А не проще бы трио? Не так ответственно.
СИССИ. Трио? Лучше уж что-нибудь старенькое. Не уверена, что смогу выучить новый текст.
РЭДЖИ. Давайте обсудим это на специальном заседании — позже. (
УИЛФ. Какое еще там специальное заседание? Неужели нельзя просто об этом договориться?
СИССИ. А все-таки, как некрасиво с их стороны без нашего согласия принять какого-то нового человека.
РЭДЖИ. Это нормальный процесс. Они не обязаны спрашивать нас. Здесь распоряжаются они, а не мы.
УИЛФ. РЭДЖИ прав. Мы приходим и уходим, а начальство пребывает вовеки. И когда наши голоса умолкнут, то есть перейдут в хор небесных херувимов, в наши комнаты вселят кого-то другого. Такова жизнь. Месяц назад Лоуренс Тиммс покинул эти берега, а сейчас, вероятно, поет дуэт с Марией Каллас. Мы знали, что на его место придет другой…
РЭДЖИ. Вся наша жизнь состоит из приездов и отъездов. Старые уезжают, новые приезжают. Сделайте вывод. Не огорчайтесь.
СИССИ. РЭДЖИ, я так счастлива, что ты благополучно вернулся из Карачи! Неужели я вам не сказала, что получила небольшой чек за «Севильского цирюльника»? Пойду, узнаю, кто же к нам пожаловал.
УИЛФ. Почему из Карачи?
РЭДЖИ. Понятия не имею.
УИЛФ. У нее там родственники?
РЭДЖИ. Ее отец служил в армии, в Индии. На прошлой неделе она приветствовала меня из Бангладеш.
УИЛФ. Она становится все более странной. Меня это беспокоит. Мы не допустим, чтобы ее отсюда забрали.
РЭДЖИ. Упаси Боже!
УИЛФ. Милая СИССИ! Ее лицо все еще гладкое, детское, чистое. А ее улыбка — это свет в темноте. Когда я впервые увидел ее — Боже, как давно это было! Она показалась мне самой сексуальной из женщин, которых я знал. Статная, пышная. Но, видит Бог, без дела она не сидела. Все время с кем-то крутила. Я попробовал к ней подступиться, но мне не повезло. У нее были шашни с каким-то художником-декоратором… Ты думаешь, она и вправду получила чек за «Севильского»?
РЭДЖИ. Весьма вероятно.
УИЛФ. А кто пел Фигаро?
РЭДЖИ. Дайлан Морган.
УИЛФ. Проклятые иностранцы!
Думаешь, они нам заплатят за нашего «Риголетто»?
РЭДЖИ. Должны заплатить. Кассета пользуется большим спросом.
УИЛФ. Да неужели? Кто тебе об этом сказал?
РЭЛЖИ. Сейчас не припомню. Кто-то сказал.
УИЛФ. «Риголетто». Рад, что они вновь выпустили буклет. Но на обложке вместо наших фамилий они могли бы поместить наши фотографии. Сучьи сыны эти агенты! Все же смотрится красиво: Хортон, Бонд, Пейджет, Робсон. Чувствуешь, что ты еще жив. Конечно, меня они должны были выделить — крупным планом… Все же, хорошие это были денечки, не так ли, Рэдж? Я помню наши спектакли, записи на кассету — помню все, словно это было вчера. Но что было сегодня утром на завтрак — не помню.
РЭДЖИ (
УИЛФ. Никто никогда не исполнял квартет лучше нас.
РЭДЖИ (
УИЛФ. Нет. Странно. Не хочется. Не хочу слышать свою молодость. А ты? Ты слушал кассету?
РЭДЖИ. Нет. Но по другой причине.
УИЛФ. Понимаю. Бестактно с моей стороны. Прости, что заговорил об этом. (Кладет буклет на место). В те дни у меня голова кружилась от успехов… Крупные заголовки на первой странице «Дейли мейл» и моя фотография «УИЛФрид Бонд — новая звезда?» И вопросительный знак — вот это уже лишнее. Но он попал в самую точку.
РЭДЖ. Я помню эту сенсацию.
УИЛФ. Да, я стал знаменит всего лишь на один день. Быть может, на неделю. Прихоти капризной моды. Но я хорошо заработал, это было все, что я хотел. Я не сентиментален — это мой недостаток. Я не такой, как ты, Рэдж. Ты — художник, а я ремесленник..
РЭДЖИ. УИЛФ, твоя беда в том, что ты всегда легко себя продавал. Но у тебя иногда бывают удивительные озарения.
УИЛФ. Ты добрый друг, РЭДЖИ. На добро отвечают добром. Я придумал заглавие для твоей автобиографии: «Тенор на распутье». Ну как?
РЕДЖИ. Неплохо.
УИЛФ. «Тенор на распутье» РЭДЖИНальда Пейджета. В этом что-то есть. А как движется твоя работа?
РЭДЖИ. Медленно.
УИЛФ. До какого места ты уже дошел?
РЭДЖИ. До своего первого урока музыки с миссис Либерман.
УИЛФ. Сколько тебе было лет?
РЭДЖИ. Семь.
УИЛФ. Когда дойдешь до периода полового созревания, дай мне знать. Тут-то и начнется самое интересное. Да, у меня тоже есть для тебя мысль об искусстве… (
РЭДЖИ. Скажите пожалуйста, не такой уж ты обыватель, каким хочешь казаться.
УИЛФ. Куда я ее спрятал? Я же ее записал, потому что никогда б не запомнил. Сунул куда-то. (
РЭДЖИ. Странное совпадение. Я сегодня утром сочинил афоризм. Тоже об искусстве. (
«Обыватель считает настоящим лишь то искусство, которое популярно. Но истинное искусство никогда не может быть популярным». Ну, как? Очень точное определение.
УИЛФ (
СИССИ. Я знаю, кто это, я ее видела, я ее видела! Вы правы, очень важная персона, но вы никогда, никогда, никогда не угадаете — кто это. Никогда!
УИЛФ. Тогда скажи, не мучай нас бесконечно.
СИССИ. Я ее видела, я ее видела в натуральную величину, но еще более ужасной!!..
УИЛФ. Кто это? Умоляю, скажи!
СИССИ. Ты никогда не поверишь!.. О, Господи, ну как же ее…?
УИЛФ. Вспоминай, СИССИ!
СИССИ. Как сквозняком выдуло! Минуточку, минуточку… Начинается с Дж.
УИЛФ. С Дж? Дай подумать.
СИССИ. Знаменитое сопрано, да ты же знаешь!
УИЛФ. Знаменитое сопрано, начинается с Дж.? Она уже умерла?
СИССИ. Да, нет же, нет! Раз она здесь, значит жива.
УИЛФ. Весьма логично. Так кто же она?
СИССИ. Вспомнила! Вспомнила! Это Джильда!
УИЛФ. Какая Джильда?
СИССИ. Наша Джильда!
УИЛФ. Ты хочешь сказать — ДЖИН Хортон?
СИССИ. Конечно, какой ты догадливый!
УИЛФ. ДЖИН Хортон! Она здесь?
Что с тобой, старина?
РЭДЖИ. Так это ДЖИН? Она здесь? СИССИ, ты не ошиблась? Ты в этом уверена?
СИССИ. Абсолютно. Сам Дуче водил ее по своим владениям. Он просто купался в лучах ее славы. А, в общем, он походил на дворового пса, который случайно избежал кастрации.
РЭДЖИ. ДЖИН? Она здесь?..
УИЛФ. Успокойся, Рэдж, успокойся.
РЭДЖИ. Как могли они так поступить? Они даже не поставили меня в известность! Как это подло! Невыносимо! Все подстроено. Все!
СИССИ. Я не сказала вам, что получила чек за свою Розину?
РЭДЖИ. Это же чудовищно!!
СИССИ. Нет, нет, нет. Сумма была не такой уж большой.
УИЛФ. После тебя она вышла замуж за Фредди Мильтона?
РЭДЖИ. Да. А после Фредди Мильтона за Майкла Риза, а после Майкла Риза…
СИССИ. У нее была связь с Энрико Кардинале. Об этом писали все газеты.
УИЛФ. У Фредди был очень легкий характер.
СИССИ. Что ты! Это был очень тяжелый мужчина. РЭДЖИ, ты знал Энрико? Он походил на вывернутый ветром зонтик.
УИЛФ. Не болтай, СИССИ!
РЭДЖИ. Это возмутительно! Бестактно, беспардонно! Конечно, все было подстроено.
УИЛФ. А возможно и нет. Ты же их знаешь.
РЭДЖИ. Они должны были посоветоваться со мной. Я подам жалобу своему адвокату. Я не позволю им так со мной обращаться! И вообще, что они о себе думают? Я уеду отсюда. Я найду другой пансионат…
А куда мне идти? Теперь мне некуда идти. У меня нет никого. Никуда…
УИЛФ. Успокойся, РЭДЖИ, успокойся. Ты помнишь нашу заповедь: никогда не вызывай к себе чувства жалости… Ну вот, молодец. А ведь ты был женат совсем недолго?
РЭДЖИ (
УИЛФ. Мне она всегда казалась холодной, фригидной.
РЭДЖИ. Они могли бы меня предупредить!
УИЛФ. Возможно, они не знали…
СИССИ. Если это тебя хоть чуточку утешит, скажут она ужасно постарела.
УИЛФ. Сколько ей сейчас может быть лет?
СИССИ. Она немного старше меня.
УИЛФ (
СИССИ. Не говори глупости! Я намного моложе ее. Намного. Ей можно дать все сто! Посмотрю, что там происходит. Я вернусь.
РЭДЖИ. Я не хочу говорить об этом!
УИЛФ. Мы и не будем.
РЭДЖ. Чтобы ты ни сказал и ни сделал — не выражай мне сочувствия.
УИЛФ. Разве я кому-то сочувствовал?? Я даже не знаю значение этого слова…
РЭДЖИ. Справлюсь сам без посторонней помощи.
УИЛФ. Ты хочешь остаться один?
РЭДЖИ (
УИЛФ. Тогда я пошел.
РЭДЖИ. Нет, не уходи.
Перестань мычать, это самая раздражающая привычна!
Как это чудовищно несправедливо! Здесь было так спокойно, Такая благодать… И вдруг появилась ДЖИН. Я старался забыть прошлое. Я вычеркнул ее из жизни… Я больше не хочу страдать. Я приучил себя жить в настоящем! А теперь еще вот это. Я словно очнулся после наркоза и увидел чужое враждебное лицо… Вот почему мне так нравится стареть. Старость помогает забыть человеку то, о чем ему лучше не вспоминать. С каким-то особым упорством я радостно принимал естественный ход событий, охотно расставался с мелочными амбициями, легко уязвимой гордостью. Процесс угасания мне казался естественным и неотвратимым и я с наслаждением его приветствовал. Я жил экономно, питался простой пищей, но по совету врачей пропускал раз в день стаканчик красного вина. Иногда покупал на распродаже кассету и подержанную книгу. Я сам занимался ремонтом своих костюмов, но одних и тех же ботинок два дня подряд не носил… Единственная роскошь, которую я себе изредка позволял — это мой любимый одеколон… Я откладывал деньги, копил… И все во имя чего? Я хотел сохранить свою независимость, чтобы я мог без помощи благотворительности обеспечить себя за свои деньги хорошей комнатой и уходом в этом доме, где обитают мои бывшие соратники…. чтобы я мог наслаждаться тихой и достойной старостью… Но вдруг приезжает она и все разрушает… Это так несправедливо!.. О Боже, я не хочу встречаться со своей катастрофой…
УИЛФ. Неудачная женитьба — это еще не катастрофа.
РЭДЖИ. Но в моем случае — катастрофа.
УИЛФ. Причины могут быть разными: несовместимость. Двое людей той же самой профессии; столкновение карьерных интересов. Они согласны разъехаться и жить раздельно. Думаю, что вина была скорее ее, чем твоя, если я вообще что-нибудь в этом понимаю.
РЭДЖИ (
УИЛФ. А если это меня тяготило? Я ненавидел приближающуюся старость. Я ненавидел ее каждый день, каждую секунду. Сначала тебя беспокоит простатит, и ты три раза ночью бегаешь в уборную помочиться. Если не простатит, то начинается геморрой. У тебя выпадают зубы, портится слух, начинают слезиться глаза, появляется катаракта. А потом уж идут проблемы с памятью. Сначала ты не можешь вспомнить чье-то нужное имя, а кончаешь тем, что забываешь свое собственное. И врачи начинают морочить тебе голову. Сначала рекомендуют шагомер, потом шунтирование, говорят, бросьте курить, следите за холестерином, снижайте кровяное давление; только судороги мы снять вам не можем… И все это рекомендации «на авось». Либо пан, либо пропал. Последнее вернее. А уж что касается секса…
РЭДЖИ. Появилось какое-то новое средство?
УИЛФ. Да. И я попросил доктора Когган дать мне его. А она спрашивает: «А вам-то оно зачем?»… — А как вы думаете, зачем? — отвечаю. — Я дам вам успокоительное, — говорит она. — А на черта оно мне нужно? — говорю я, — я и так слишком спокоен. А она: — Не забывайте о своем возрасте… Ну я и послал ее куда подальше!
РЭДЖИ (
УИЛФ. Точь-в-точь. Обо мне это. А ты, Рэдж, поэт, настоящий поэт. Как это?.. «
РЭДЖИ. А у тебя удивительный дар — ты можешь поднять настроение человека..
УИЛФ. Странно услышать это от тебя. Сто лет назад что-то подобное мне сказала твоя бывшая супруга. Мы репетировали «Риголетто», этот проклятый «Квартет». Репетировали до одури. Ты же был там. Помню, СИССИ плакала, а ДЖИН, как всегда, выламывалась. Я выдал ей за это как следует. А она мне: «УИЛФред, ты вульгарен и груб. Ты как злая муха це-це. Но ты можешь вдохнуть новую жизнь в человека, а это прекрасно. Благодарю, если ты оставишь в покое мой зад».
Я всегда это помнил. Много раз повторял это себе…
Ты действительно был очень несчастен?
Мне всегда хотелось узнать — почему она так внезапно бросила сцену?
РЭДЖИ. Это случилось, когда она вышла замуж за Майкла Риза. Она была в расцвете своих сил и возможностей. И все бросить! Так просто бросить! Она сказала, что хочет посвятить себя домашнему очагу, хочет быть женой и матерью. Истинной причины я не знаю.
УИЛФ. Ты прав. Это так непохоже на ДЖИН, она такая же мать, как наш Дуче.
РЭДЖИ. ДЖИН всегда уходила от правды. Особенно неприятной. Никаких объяснений. Она просто бежала от нее.
УИЛФ. Ты мне подал идею. Давай-ка сегодня вечером сбежим отсюда. Где-нибудь покутим. Возьмем такси. О цене не беспокойся. Ухнем весь гонорар за «Риголетто», мы еще не знаем, каков он. Погуляем на всю катушку, тряхнем стариной в трактире «Белая лошадь».
РЭДЖИ (
УИЛФ (
СИССИ. РЭДЖИ, УИЛФред! Встречайте ДЖИН во всем ее блеске!
ДЖИН. Да, да, я знаю. Как поживают поверженные боги?
УИЛФ. Ты как всегда бестактна. Ни чуточку не изменилась.
СИССИ. А я вам что говорила? Она все еще выглядит как юная девушка! Но здесь ты будешь чувствовать себя неуютно, обстановка не для тебя. Мы все инвалиды, а ты, как всегда, блистаешь молодостью и красотой.
ДЖИН. Вы оба так добры ко мне. (
РЭДЖИ (
ДЖИН. Не будь ко мне жесток, Рэдж, после всех этих лет. Я этого не перенесу.
УИЛФ. Он просто расстроен от неожиданности. Его не предупредили о твоем приезде.
РЭДЖИ. Я совсем не расстроен.
ДЖИН. Всецело моя вина, РЭДЖИ. Я не хотела никакого шума. Ты ведь знаешь, что такое пресса. Если бы журналисты узнали, что я собираюсь закончить свою жизнь в этом доме — они бы стали злорадствовать. Да, нескладно получилось.
УИЛФ. Ничего, все нормально.
РЭДЖИ. Странно, что пресса все еще проявляет к тебе интерес…
ДЖИН. Жестоко так говорить, Рэдж! Надеюсь, ты не стал жестоким?
РЭДЖИ. А ты разве знаешь, что такое жестокость?
ДЖИН. Ты никогда не был жестоким. Ты всегда был добрым, деликатным и застенчивым.
РЭДЖИ. Застенчивым — да. Но не стоит ворошить прошлое.
ДЖИН. Вероятно, это тебя удивит, но я все еще пользуюсь известностью. На днях меня как почетную гостью пригласили в Ковент-Гарден. Стоило мне только войти в ложу, как зал устроил мне овацию. Было очень лестно. Рэдж, пожалуйста, скажи мне что-нибудь приятное. Если мне суждено здесь жить, мы должны быть друзьями. Ну если не друзьями, то давай хотя бы вежливо относиться друг к другу…
Я должна сесть… Я в списке очередников на операцию тазобедренного сустава. (
РЭДЖИ. О каких трудностях ты говоришь? О каких трудностях?
ДЖИН. Поверь, у меня не было выбора. Дай мне сказать то, что я должна сказать. Прости, что я причинила тебе боль. Пожалуйста, будь ко мне снисходителен. Мы и тогда были разными людьми… Так вот. Я целую неделю репетировала свою речь. Как первоклассница.
Как будто я шла на свою первую репетицию.
Всегда хочется произвести хорошее впечатление. Расскажите мне подробно о вашей жизни. Ваш директор показался мне таким обаятельным.
СИССИ. Мы называем его диктатором. Или Дуче.
ДЖИН. Оригинально! (
СИССИ. У нас живет Фрэнк Уайт, флейтист. Чем не звезда? Однако боюсь, что долго он не протянет. Бедняга еле дышит. Так его жаль! Он даже не понимает, где он находится. Сидит в своей комнате, никого видеть не хочет. Представьте, даже меня. А ведь какой был виртуоз! Когда-то мы с ним очень дружили. Однажды он разрешил мне подержать свою флейту.
А какие звуки он издавал!.. Разумеется, на флейте. Чистое золото. И с такими переливами, словно хор ангельских голосов.
ДЖИН. Мне показалось, что в углу прятался Боби Суэндон.
СИССИ. На него это похоже.
ДЖИН. Боже, во что же он превратился?!
УИЛФ. Он почти слепой. Врачи наблюдали за его катарактой. Ждали, пока созреет. И дождались… А теперь говорят, ждать было не нужно. Все решает микрохирургия… Эти врачи, сукины дети!
СИССИ. ДЖИН, у нас у всех есть свои маленькие территории, где мы собираемся. Вот этот зал наш. Музыкальный салон и терраса. Но когда я сюда впервые вошла, я испугалась. На стенах какие-то бездарные натюрморты — птицы, рыбы, артишоки. На психику действовало угнетающе. Я решила все переделать по-своему!
ДЖИН. Вижу. Хорошим вкусом ты никогда не отличалась.
СИССИ. А мы считаем себя элитным клубом.
УИЛФ. Мы — элита. Вот мы кто — элита.
СИССИ. Когда я пригласила тебя вступить в наш клуб, я, разумеется, говорила от имени всех его членов.
РЭДЖИ. Но только не от моего имени!
УИЛФ. Ты должна выполнять наше правило, ДЖИН. Не вызывай к себе чувства жалости. Никогда не задавай двух вопросов: как вы себя чувствуете и какие у вас на сегодня планы? Это все, что ты должна помнить.
ДЖИН. Должна сказать, что мне был оказан очень теплый прием. Люди меня узнавали, даже слегка аплодировали. Как это трогательно! Вспоминаю, это было совсем недавно в Ковент-Гардене, когда я появилась в ложе как почетная гостья, зал приветствовал меня стоя. Разве это не потрясающе?
СИССИ. А однажды в Нью-Йорке зал приветствовал меня сидя.
УИЛФ. Вероятно у них в Нью-Йорке была сидячая забастовка.
ДЖИН. Какой у вас прелестный сад! Сколько цветов. Я обожаю нигелии и розы.
СИССИ. А какие цветы были в прошлом месяце — полиантусы и незабудки. Такие у вас в Карачи, вероятно, не растут.
ДЖИН. Благодарю небо за этот легкий бриз. Хотя жара тоже чувствуется. Но я ее легко переношу. Но как это убийственно для тебя, СИССИ, тащить на себе весь свой вес. А я любила часами лежать на солнце — и ничего.
СИССИ. А там дальше за красным буком небольшая роща, где растут колокольчики. Нам позволяют ходить туда на прогулку. Только с провожатыми. Надо получить разрешение от матроны. Какие в этом году были там колокольчики! Правда, они уже отцвели.
ДЖИН. Как и мы.
СИССИ. ДЖИН, не говори так! Мы счастливы, что попали сюда. Мы все как единое целое. Правда, кое-кто иногда впадает в депрессию, и все из-за этой секретности. Люди начинают шептаться, кому-то стало плохо, у кого-то крыша поехала, кого-то увезли в дурдом. Но это долго не продолжается. А зачем этому продолжаться? Ведь вокруг столько радостного! Люди приезжают и уезжают: новые лица, старые друзья, группы физподготовки, трудовая терапия, всевозможные лекции — просто захватывающе! А для таких женщин, как я, которые не были замужем и не имели детей, чьи дорогие и близкие уже там — этот Дом просто подарок божий. Волшебная сказка с волшебными огоньками! А люди здесь такие интересные, такие неожиданные. Есть у нас драматический тенор — только имя забыла, — но ты с ним познакомишься — он играл Отелло, пел, как умел, а Дездемона была… ни за что не отгадаешь — откуда — Из Ганы. Разве это не чудо? Только с сюжетом как-то не стыковалось.
УИЛФ. Есть у нас и садовник, с виду довольно брутальный — не так ли, СИССИ? Откликается на имя Нобби. Работает всегда обнаженным до пояса. Мускулы так и лоснятся от пота.
СИССИ. Обожаю запах мужского пота.
УИЛФ. Это мы уже слышали.
СИССИ. Могу часами наблюдать за ним, когда он работает.
УИЛФ. Осторожно, СИССИ, подожжешь фитиль на своем шагомере.
СИССИ. А от Фрэнка Уайта пахло медом.
УИЛФ. ДЖИН, я был так удивлен, узнав, что ты здесь. По моим сведениям, ты жила на Итон-сквер.
СИССИ. А наш бассейн тебе показали? Вода в нем всегда теплая. И я каждое утро там плаваю.
УИЛФ. А я наблюдаю за ней. Это моя единственная физическая зарядка.
ДЖИН (
Я полагаю, что наши друзья, здешние обитатели не будут все время трещать о своих успехах и неуспехах в прошлом — это ведь таи раздражает, не правда? Боюсь, что это симптом старости. Мой покойный муж все время повторял одно и тоже.
РЭДЖИ. Который твой покойный муж?
ДЖИН. Найджел. Найджел Харрис.
РЭДЖИ. Он у тебя четвертый или пятый?
ДЖИН. А здесь хорошо кормят?
УИЛФ. Превосходно. Если ты закажешь жареного барашка с заварным кремом, тебе иногда могут подать и то и другое вместе.
РЭДЖИ. А кем был Найджел Харрис?
ДЖИН. А вы все здесь давно живете?
УИЛФ. Я около года.
СИССИ. А я девять месяцев.
УИЛФ. РЭДЖИ у нас новичок. Он, кажется, отбыл шесть месяцев своего срока. Я не ошибся, РЭДЖИ?
ДЖИН (
РЭДЖИ. Ее звали Мелисса. Она была хорошей женой. Нежной. Уступчивой. Тактичной. Они прожили вместе тридцать пять лет.
УИЛФ (
ДЖИН. А что у вас здесь за шумиха по поводу десятого октября? Директор сказал, — он так и сказал: комитет, предложит мне участвовать в каком-то концерте. А что за концерт — он так и не объяснил.
УИЛФ. Юбилейный концерт.
ДЖИН. В честь кого?
СИССИ. В честь Джона Грина.
ДЖИН. Такого не знаю. Кто он?
СИССИ. Знаешь, знаешь! Сейчас объясню. Я член юбилейного комитета. А председатель Седрик Ливингстон. Он пригласил меня вступить в комитет на следующей неделе после моего приезда. Им нужен был человек радостный, оптимистичный. Конечно, председателем должен быть РЭДЖИ; мы все хотели его избрать. Но Седрик крепко держится за свое место. Мы составляем официальные извещения, ведем протоколы, занимаемся чепухистикой, но себя мы чувствуем такими важными, деловитыми, а тут еще день рождения Верди. Отмечается каждый год. А знаешь, как будет Джузеппе Верди по-английски? Джо Грин. Улавливаешь шутку, ДЖИН?
ДЖИН. Да, да, конечно. (
СИССИ. У него День рождения десятого октября. А мы всегда отмечаем торжественные даты: Томи Бичема, Бриттена, Моцарта. Но ведь никогда не знаешь, что это — день рождения или смерти? И мы всегда стараемся просчитать вперед — кто следующий… И все в таком ажиотаже! Каждый хочет внести свою лепту. И вот приближается наш первый гала-концерт. Все ждут, что РЭДЖИ исполнит «Сердце красавицы». Ты споешь, РЭДЖИ?
ДЖИН. Я влюбилась в РЭДЖИ, когда впервые услышала его исполнение этой арии герцога.
СИССИ. В этом году у нас выступит еще одна звезда. Энн Лэнгли. Она споет партию Виолетты.
ДЖИН. Энн Лэнгли? Она здесь? Я думала, что ее давно похоронили.
СИССИ. И похоронят после того, как прослушают ее Виолетту.
ДЖИН. У нее такие визгливые верхние ноты, они всегда напоминали мне крик совы в родовых муках… РЭДЖИ, ты не хочешь прогуляться и показать мне сад?
РЭДЖИ (
Прости меня, ДЖИН. Сорвалось! Меня всегда учили, что истинный джентльмен тот, кто никогда, даже подсознательно, не бывает грубым. Как это я сорвался? Это так недостойно…
ДЖИН (
УИЛФ. Как и мы с СИССИ, как большинство обитателей этого дома. Помощь благотворительности — не позор, когда ты уже за чертой…
РЭДЖИ. А я не пользуюсь благотворительностью. За все плачу сам.
УИЛФ. РЭДЖИ, не вызывай к себе сострадания…
ДЖИН. Тот же самый запах… Твой любимый одеколон. Ты еще позволяешь себе такую роскошь? Этот запах вернул меня в прошлое, вернул меня к тебе, РЭДЖИ. Для меня запахи — это тоже музыка.
УИЛФ (
СИССИ (
УИЛФ. Он скрылся за красным буком.
УИЛФ. Пойду посмотрю, не пришел ли последний номер журнала «Эротика».
РЭДЖИ. Не могу припомнить, чтобы ты когда-нибудь плакала.
ДЖИН. Мама учила меня, никогда не показывать людям слезы. РЭДЖИ, мы должны прийти к какому-то согласию.
РЭДЖИ. Твоя мать умела скрывать свои чувства. Ей это легко давалось, потому что у нее не было никаких чувств. Когда я впервые с ней познакомился, я подумал — почему она никогда не смеялась? Вероятно скрывает свои плохое зубы. Но я ошибся. Зубы сами показали себя, когда она ела. Это были отполированные клыки. Она никогда не смеялась, потому что ничто не могло ее рассмешить. Даже то, что ты ушла от меня. Вероятно, сейчас ее уже нет на свете?
ДЖИН. Да. Она умерла лет десять назад. Нет, одиннадцать. Не говори о ней плохо. Пожалуйста.
РЭДЖИ. А вот твой отец нравился мне. Когда он узнал, что ты меня бросила, он позвонил и слазал: «Старина, считай, что тебе повезло. Я ведь женат на ее матери.»
ДЖИН. Папа умер раньше мамы… Родители мною очень гордились… И я каждый день о них думаю. Мама окончила жизнь в доме для душевнобольных. Мрачное заведение. Я поклялась, что никогда, никогда ни в какой дом не пойду. И вот я здесь, РЭДЖИ. И нам придется как-то вместе существовать. Что же нам делать?
РЭДЖИ. Нажать кнопочку клише и сказать: «Сделаем все, что можем». Что же еще нам остается?
ДЖИН. Прости меня за ту боль, которую я тебе причинила. Прошу, будь ко мне снисходителен. Тогда мы тоже были такими разными… Я всю неделю репетировала свою речь…
РЭДЖИ. Ты это мне уже говорила. Ты повторяешься.
ДЖИН. Неужели? О, Боже! Останови меня, если я начну повторяться. Но я все равно это чувствую.
РЭДЖИ. Чувствуешь — что?
ДЖИН. Раскаяние. За то, что я сделала. Но я была молода и нетерпелива. И я была потрясена до глубины души тем, что узнала… Но мой поступок непростителен…
РЭДЖИ. Не надо, ДЖИН! Остановись, остановись сию же секунду! Я не хочу говорить об этом. Я не хочу думать об этом, не хочу вспоминать! Когда СИССИ сказала, что ты здесь, я просто рвал и метал. Потом, когда я увидел тебя, моя реакция была еще более бурной. А теперь уже все… И возраст не тот, чтобы переживать прошлое. Эмоции гаснут. Теперь меня уже больше ничто не волнует. Волноваться бессмысленно. Ты здесь. Мы в западне. Я здесь. Этим все сказано.
ДЖИН. У меня было предчувствие, что наш брак распадется. Когда папа повел меня под венец, я это прочла в глазах священника. У него были черные круги под глазами и дикий замученный взгляд. Дурная примета.
Бедный РЭДЖИ!
РЭДЖИ (
ДЖИН. И теперь оба мы уже старые.
РЭДЖИ. Да, теперь мы уже старые.
ДЖИН. Расскажи, как ты проводишь здесь время?
РЭДЖИ. Слушаю музыку. Читаю. Беседую с друзьями. Я их люблю. Не хочу, чтобы меня пичкали политикой, потому телевидение почти не смотрю. Пишу свою автобиографию. Если мне хочется утомить себя — я думаю об искусстве. Если мне хочется измотать себя — я думаю о жизни. Но мое основное занятие — искусство — его назначение, его способность увлекать, вдохновлять, образовывать и усмирять нравы… (
ДЖИН. Ты прослушиваешь свои старые записи?
РЭДЖИ. Только те, где нет твоего голоса.
ДЖИН. А я свои слушаю часто.
РЭДЖИ. Я так и подумал.
ДЖИН. Они издали нашу старую запись «Риголетто».
РЭДЖИ. Меня просят на гала-концерте спеть «Сердце красавицы». Твой образ Джильды, будет передо мной. Предвкушаю большой успех.
ДЖИН. Я влюбилась в тебя, когда услышала, как ты исполнял, эту арию.
РЭДЖИ. Меня вызывали двенадцать раз.
ДЖИН. Девять раз. Двенадцать вызывали меня. Недавно в Ковент-Гардене, когда я появилась в ложе…
РЭДЖИ. Ты повторяешься.
ДЖИН. Да неужели?
РЭДЖИ. И не первый раз. Но не имеет никакого значения. В опере мы все время повторяем себя, повторяем себя все время… все время…
ДЖИН. Моя беда в том, что я никогда не думала о будущем. Жила беспечно, одним днем. Я пела, путешествовала, швыряла деньгами — своими, но чаще деньгами мужа. Когда я вышла замуж за Найджела Харриса… (
РЭДЖИ. Чем он занимался?
ДЖИН. Продавал всякое тряпье. Вдовец. Меломан. Прожигатель жизни. Мне сказали, что он очень богат. А я была страшной транжирой. Банальная история. Он стал за мной ухаживать. Я бесстыдно его поощряла. Мы поженились. У него была квартира на Итон-Сквер. Он был прелестным компаньоном. Однажды, в канун Рождества, мы одевались, чтобы пойти на прием. Он стал жаловаться на боли в желудке. Я вышла в ванную за лекарством, а когда вернулась, он лежал на полу… уже мертвым. Ко мне пришел его адвокат. Квартиру пришлось оставить. Найджел не был столь богатым человеком, каким мне его представили. Поверь, мне не хотелось идти в этот дом, но у меня не было иного выбора.
РЭДЖИ. А твои дети? У тебя были дети от Майкла Риза?
ДЖИН. Кристофер и Эмма. Милые дети. Ты их увидишь, они обещали меня навестить.
РЭДЖИ. Они могут тебе помочь?
ДЖИН. Увы, нет. Кристофер викарий…
РЭДЖИ. Викарий? Неужели?
ДЛИН. Да. Но он играет на гитаре. Он принял духовный сан после того, как я сбежала с Энрико Кардинале. Ты помнишь Энрико?
РЭДЖИ. Да… Неплохой бас.
ДЖИН. По тембру бас, по характеру бес. Не везет мне с мужьями.
РЭДЖИ. Благодарю.
ДЖИН. Эмма вышла за школьного учителя. Они бедны как церковные мыши. У них тоже есть дети. Представь себе, у меня уже шестеро внуков.
РЭДЖИ. И вот ты здесь.
ДЖИН. С помощью благотворительности. Это — я, я и благотворительность!! РЭДЖИ, у меня ничего нет. Какие-то платьица, немного драгоценностей. И больное бедро, которое превращает мою жизнь в ад. Ну почему мы должны стареть?
РЭДЖИ. Очень глупый вопрос.
Почему ты так внезапно бросила сцену?
СИССИ. Вот вы где! Прекрасно, прекрасно, такие события! Мы должны поговорить, мы вчетвером. Где УИЛФред? Пойду его поищу.
ДЖИН. Она стала какой-то чудной.
РЭДЖИ. Нет, нет, такой и была. Всегда немножко «с приветом».
ДЖИН. Она мне сказала что-то очень странное о Карачи.
РЭДДИ. У нее это «пунктик». Ей кажется, что люди все время должны откуда-то возвращаться. Нам надо быть начеку. Мы не допустим, чтобы ее от нас увезли. А это часто бывает, стоит человеку окончательно свихнуться.
УИЛФРЕД. Вот вы где. А вас искала СИССИ. Я послал ее сюда.
РЭЖДИ. А нам она сказала, что искала тебя.
УИЛФРЕД. Неужели? Она была очень возбуждена. Возможно, что Нобби снял перед ней не только рубашку. А если не так, она возможно купила себе билет в Карачи.
А вы с ДЖИН заключили мирный договор?
РЭДЖИИ. Не договор, а некое перемирие. Переговоры ведутся.
УИЛФ. Напомни, сколько времени вы были женаты?
СИССИ. Ах, вот вы где! А я подумала, что вы меня избегаете. Есть очень важное сообщение… (Задумывается). Было какое-то предложение…
УИЛФ. Нобби предложил тебе свою руку и сердце?
СИССИ (
УИЛФ. Это Седрик. В шифоновом сари.
СИССИ. Конечно Седрик. Но что он сказал?
УИЛФ. Он сказал: не бегай за Нобби, СИССИ. Нобби мой друг.
СИССИ. Нет, нет, что-то еще. Нобби я не нашла.
УИЛФ. ДЖИН, ты помнишь Седрика Ливингстона? Он не был красив, как ты, но был еще более женственный.
ДЖИН. Смутно припоминаю…
УИЛФ. Контр-тенор, а точнее — кастрато. Ему уже за девяносто. Он председатель нашего юбилейного комитета. Если бы он попал в тюрьму, он был бы бароном наркоманов, а в нашем доме — он барон меломанов. (
СИССИ. Да, конечно, комитет… Седрик его председатель. Но он ужасно злится, когда его называют председателем…
УИЛФ. Он редко выходит из комнаты, так как боится, что родители узнают о его сексуальных наклонностях. Я ему сказал, что его родители давно уже умерли, а он ответил: «Все равно они существуют».
РЭДЖИ. Седрик спиритуалист. Верит в то, что мертвые не умирают, а просто переходят в соседнюю комнату.
УИЛФ. Тогда передай ему от меня, что я заглядывал в соседнюю комнату и никого там не находил.
СИССИ. Так что же хотел Седрик?.. Вот только что вспомнила, но опять забыла. Да, да, снова вспомнила! Это потрясающе! Он хочет, чтобы 10-ого октября мы бы спели квартет из «Риголетто»
ДЖИН. Что за бредовая идея!
СИССИ. ДЖИН, это большая честь.
ДЖИН. Большая честь? Если посчитать, то нам четверым будет в среднем сто девяносто восемь лет! И мы будем исполнять квартет из «Риголетто»?! СИССИ, это не честь — это абсурд!
СИССИ. Но мы все должны что-то приготовить для концерта.
ДЖИН. Но почему?
СИССИ. Потому что здесь так принято. Наш «Риголетто» пользовался таким успехом. Сегодня утром я прослушала нашу кассету. До чего же хорошо мы пели. Вот почему нам подарили вторую жизнь.
ДЖИН. Хотелось, чтоб это было так. (Начинает смеяться).
СИССИ. Что мне сказать Седрику?
УИЛФ. Скажи, что сари он должен носить только ночью.
СИССИ. Нет, нет, не то… Как в отношении гала-концерта?
УИЛФ. ДЖИН ходит по тонкому льду. Она близка к срыву.
СИССИ. ДЖИН близка к срыву? А ты попробуй поднажать на нее.
УИЛФ. Я бы с удовольствием поднажал бы на вас двоих. Но если ты предлагаешь одну — довольствуюсь и этим.
СИССИ. Квартет — это же такая идея!
УИЛФ. Квартет на троих — не пройдет.
СИССИ. Мы попробуем ее уговорить. В комитете мы всегда уговариваем друг друга.
УИЛФ. Ради чего?.. И кому это надо?
РЭДЖИ. Не думал, что мне когда-нибудь придется испытать чувство жалости к ДЖИН. Но минуту назад она тронула мое сердце. И я протестую.
УИЛФ. Рэдж, прости и забудь.
РЭДЖИ. Простить могу. Но забыть — никогда. Но, видит Бог, постараюсь.
ДЖИН. Нет, это не обитель покоя. Это психушка.
СИССИ. ДЖИН! Как хорошо, что ты вернулась из Карачи!
ДЖИН. Мне еле-еле удалось вырваться из толпы беззубых старух. Она пришли в такое возбуждение, когда узнали во мне Джильду. Затем подошел какой-то псих в шифоновом сари, видно ваш Седрик и сказал: «Я выпущу ваш квартет в финале концерта».
СИССИ. Как это мило! Звезд всегда выпускают в финале.
ДЖИН. Хочу, чтобы вы меня поняли. Заявляю категорически, что считаю всю эту затею смешной и нелепой. Сисии, прошу передать это Сэдрику, Бобби Суэнсону, Энн Лэнгли и всем обитателям Дома. Сделай это немедленно! Боже, как я только могла сюда приехать?
РЭДЖИ. Прошу тебя, ДЖИН, не торопись. Давай обсудим, поговорим. Это все, о чем я тебя прошу.
СИССИ. Я готова.
А что здесь смешного?
ДЖИН. Я все равно не останусь. Наш разговор бесполезен.
СИССИ. А я не говорила вам, что получила чек за «Севильского»? Правда, кассету мне еще не прислали. Свинство, не так ли? Я им напишу.
РЭДЖИ. СИССИ, сконцентрируй свое внимание. (
УИЛФ. А нельзя ли без повестки, просто так поговорить?
РЭДЖИ (
ДЖИН. Вся ваша идея — это какая-то дичь! Мы осрамимся как старые дураки. Сама мысль о концерте меня угнетает, а я не хочу впасть в еще большую депрессию!
СИССИ. Все это не так. Будет очень смешно, ДЖИН. Я тебе обещаю.
ДЖИН (
РЭДЖИ. Решаем первый вопрос, он принципиальный — мы принимаем приглашение комитета?..
ДЖИН. Ах, комитет, ваш комитет! Вероятно почти все его члены пели в хоре, когда у меня был дебют Виолетты. Все они были на моем последнем спектакле.
СИССИ. Нет, не были. Потому что тогда пела Энн Лэнгли. Она была прелестной Виолеттой.
ДЖИН. Только не говори глупости! Виолетта умирает от чахотки, а Энн Лэнгли толстуха, и она пела как Фальстаф в юбке.
СИССИ. Но в те дни были иные представления о женской фигуре.
ДЖИН. А меня не интересуют ТЕ дни!
РЭДЖИ. Если мы решим петь, нам понадобится репетитор.
УИЛФ. Боби Суэнсон. Он нам окажет колоссальную помощь. Он все еще неплохой пианист. Уверен, он согласится.
СИССИ. Это будет великое событие. После стольких лет мы четверо снова будем петь квартет!
ДЖИН. А я говорю — нет. И свое решение не изменю. Я не участвую в этом кошачьем концерте.
УИЛФ. А быть может, в большом буме?
РЭДЖИ. Давайте проголосуем, узнаем общее настроение. Да или нет?
УИЛФ, СИССИ — Да!
ДЖИН. Нет!
РЭДЖИ. Два голоса «за» против одного. Значит, поем.
ДЖИН. Я не обязана подчиняться вашим идиотским правилам.
РЭДЖИ. Не я их придумал, ДЖИН. На правах большинства основана демократия.
ДЖИН. Ты уже совсем тронулся. Мы не политическая партия. Мы четыре независимых личности. Я не хочу выстыть и не буду. Все! Демократия не имеет ничего общего с искусством.
РЭДЖИ. А ведь это же правильно.
СИССИ. Нам оказали такую честь выступить в финале концерта. Такое мне не могло присниться даже в самых сумбурных снах — петь в финале на гала-концерте в день рождения Верди!
РЭДЖИ. Только твой приезд, ДЖИН, сделал это возможным.
СИССИ. Приступаем к репетициям сегодня, сейчас, немедленно!
ДЖИН. Нет! Отказываюсь категорически! Джильду я петь не буду, отказываюсь петь любую другую партию. Пожалуйста, выслушайте меня.
РЭДЖИ. Мы тебя слушаем.
ДЖИН. Нет, не могу… Не знаю, как вам объяснить…
РЭДЖИ. А ты постарайся, мы тебя не торопим.
ДЖИН. Поймите, я в состоянии шока. Ведь это мой первый день в вашем доме. Не прерывайте, сейчас говорю я. Все вы знаете, как люди восхищались моим голосом…
УИЛФ. Обед!
РЭДЖИ. ДЖИН, обед! Торопись! Иначе нам не достанется картофельного пюре!
ЖЕНСКИЙ ГОЛОС (
УИЛФ. Что случилось?.. Кто кричал?… Похоже, это был голос СИССИ?
РЭДЖИ. Я не заострял своего внимания на чем-то, похожем на голос СИССИ.
УИЛФ. Неважно, кто кричал. Но это было контральто. Напевает что-то про себя. Сегодня утром я наблюдал за ней, когда она плавала. Такая здоровая, сильная.
Если кричала СИССИ, значит что-то неладно.
УИЛФ. В отношении трио у меня есть идея.
РЭДЖИ. Да? Какая?
УИЛФ. Будем петь трио из «Севильского». СИССИ знает партию Розины. Уверяет, что за нее ей даже прислали чек. Ты будешь петь Альмавиву, ну а я Фигаро, которого играл сотни раз.
РЭДЖИ. У меня предчувствие, что ДЖИН согласится петь Джильду.
УИЛФ. РЭДЖИ… Ты же слышал. Если ДЖИН сказала «нет» — это значит «нет». Ты ведь был ее мужем, ты знаешь ее лучше, чем кто-либо другой. Вчера она ушла в свою комнату и больше не появлялась. Так она и споет тебе Джильду — жди.
РЭДЖИ. Она звезда. А со звездами очень трудно, почти невозможно иметь дела. Они всегда капризничают. Их надо уламывать. А я уже подготовил аргумент, который быть может, заставит ее изменить свое решение. СИССИ?!
СИССИ. Вот стараешься всегда увидеть в людях что-то хорошее, доброе, а они…
РЭДЖИ. Что случилось?
СИССИ. Она чем-то в меня запустила.
УИЛФ. Кто?
СИССИ. Конечно ДЖИН. Доктор Коггэн дала мне таблетку, чтобы я успокоилась.
УИЛФ. Она всем советует успокоиться.
РЭДЖИ. Расскажи, что случилось. Только andante, в умеренном темпе.
СИССИ. Хорошо. Так вот, вчера она ушла в свою комнату… Или это было позавчера?
УИЛФ. По-моему вчера. Не так ли?
РЭДЖИ. Неважно. Продолжай, СИССИ.
СИССИ. Еще до вечернего чая я постучала в дверь ее комнаты. Никакого ответа. Но я услышала, что она плачет.
РЭДЖИ. Снова плакала? Она в плохом состоянии.
СИССИ. Я попыталась открыть дверь, но она была заперта изнутри… Пожалуй, я лучше сяду. У меня легкое головокружение.
РЭДЖИ. Все же, почему ты кричала?
СИССИ. Потому что несколько минут назад я снова попыталась увидеть ДЖИН. Ужасно не люблю, когда люди чем-то расстроены. Так неприятно, что она чем-то была расстроена. И вчера за ужином Энн Лэнгли рассказала мне удивительную вещь…
УИЛФ. Что она похудела?..
СИССИ. Да нет же, нет. Совсем из другой оперы… Энн вчера оказалась на кухне. Ей вздумалось что-то почистить, или так просто… И вдруг из окна Энн увидела, что ДЖИН села в такси и укатила в неизвестном направлении. Спустя двадцать минут ДЖИН вернулась, как говорит Энн, с каким-то пакетиком или свертком. Тогда я подумала: слава Богу, ей стало лучше. Пойду-ка я утром и ее навещу. Навестила. Я снова постучала в дверь. Никакого ответа, но дверь была открыта. Я просунула голову и сказала: «ДЖИН, это я, СИССИ.» Она холодно смерила меня взглядом, и тут в меня что-то полетело. По-моему, тарелка. Она разбилась, я закричала. А доктор Коггэн была наверху, и она дала мне таблетку… (
УИЛФ. Что, по-твоему, так могло ее расстроить?
РЭДЖИ. Неприятно, когда в тебя чем-то запускают.
УИЛФ. Я не о СИССИ, я о ДЖИН. Неужели наше предложение с квартетом так вывело ее из себя?
РЭДЖИ. Она уснула… Таблетка подействовала моментально.
УИЛФ (
РЭДЖИ. Что еще?
УИЛФ. Надеюсь, это была не магазинная кража?
РЭДЖИ. О чем ты? Не понимаю.
УИЛФ. В руках у нее был какой-то пакет. Неужели она что-то украла?!
РЭДЖИ. У нее нет денег, но думаю что до этого она не дошла.
УИЛФ. С деньгами это не связано.
РЭДЖИ. А что же тогда?
УИЛФ. Все начинается с мелких магазинных краж.
РЭДЖИ. Что ты!
УИЛФ. Был у нас такой случай с одной скрипачкой. Лаура Армстронг. Она украла в магазине какую-то мелочь. Пару черных трусиков и кожаный поясок. Ее поймали прямо в магазине и обратно доставили к нам на полицейской машине. Это болезнь — клептомания. Вскоре она совсем деградировала, и ее увезли от нас.
РЭДЖИ. В тюрьму?
УИЛФ. Нет, в «Карачи».
РЭДЖИ. Понимаю. И ты, говоришь, что все началось с мелких краж? Неужели ты думаешь, что ДЖИН?…
УИЛФ. Признаться, подумал.
ДЖИН. Я пришла извиниться перед СИССИ.
РЭДЖИ. Она спит.
ДЖИН. Я хочу также извиниться перед тобой и УИЛФредом за свое вчерашнее поведение.
УИЛФ. Не припомню, чтобы ты в меня что-то швыряла.
ДЖИН. Не надо смеяться надо мной. РЭДЖИ, это я принесла тебе. (
РЭДЖИ. О, ДЖИН! Мармелад… Мой любимый мармелад!
ДЖИН. Мне также нужно вам кое-что объяснить.
РЭДЖИ. Ты изменила свое решение относительно гала-концерта?
ДЖИН. Нет.
УИЛФ (РЭДЖИ). А я тебе что говорил?
ДЖИН. Я должна вам объяснить, почему я против. Нет, не против вообще. Это ваше дело. Поступайте, как задумали, но что касается меня… Было достаточно времени, чтобы обдумать.
СИССИ. Как же я могла это забыть? Седрик еще сказал, что мы можем воспользоваться костюмами старого Карла Роза. Они в сундуке. Кто-то его оставил еще в 61-ом году. Точно не помню… Там, кажется, есть одежда шута — это для УИЛФа… И его горб. Как хорошо, если бы ДЖИН изменила свое решение.
ДЖИН. А я его не изменю.
СИССИ. О, ДЖИН! Ты вернулась из Кашмира? А что в Кашмире было так кошмарно?
ДЖИН. О, Боже?
РЭДЖИ. Мой любимый мармелад… И ты это помнила! Как ты меня этим тронула… Такой подарок.
ДЖИН. Прости меня, СИССИ, за то, что я сорвалась. За всю свою жизнь я столько не плакала, сколько за эти дни.
УИЛФ. Ну а теперь перестань плакать! Мы будем петь трио из «Севильского».
ДЖИН. Постарайтесь меня понять… Надеюсь, что сейчас я ничего не забуду. (
УИЛФ. Когда-то мы все кем-то были.
СИССИ. А я и сейчас есть… что-то собой представляю.
ДЖИН. Но я блистала. Блистала в ярком созвездии.
РЭДЖИ. Да, да. Мы знаем. Ты была великой звездой. Мы все это помним.
ДЖИН. Да, я была. И не старайся меня разуверить. Мне и сейчас не так-то легко быть самой собой.
РЭДЖИ. А ты когда-нибудь ею была?.. Самой собой…
Не уходи. Я больше не буду подтрунивать над тобой. Теперь моя очередь кое-что тебе объяснить. Я тоже много думал над этим… Ты приехала сюда, как ты сказала, потому что у тебя не было выбора. Это не сумасшедший дом. Он точно такой, как все другие дома для пожилых людей. Нас связывает общность профессии, общность житейского опыта. И вместе с тем мы — индивидуальности, порой эксцентричные…
УИЛФ. Мы? Эксцентричные? Что это ты придумал?
РЭДЖИ. Все мы, без исключения, старые люди. И если мы попали в это сообщество, надо всегда следовать его правилам и обычаям.
УИЛФ. РЭДЖИ прав. Хромай сюда, ДЖИН. Иначе, альтернатива — стать почетной гостьей крематория.
СИССИ. А мне здесь нравится. У меня нет никаких жалоб. Нет, есть одна… Люди здесь иногда шепчутся. Впрочем, нам всем очень повезло. Очень. Очень.
ДЖИН. Только не мне. Я надеялась провести свои последние годы в совершенно иной обстановке.
УИЛФ. Раз не получилось. Ничего не поделаешь. Самое лучшее — это принять.
РЭДЖИ. Принять и традиции этого дома. Хотя бы одну. Юбилейную дату Верди. Десятого октября. Здесь устраивается небольшой концерт, и мы примем в нем участие.
ДЖИН (
РЭДЖИ (вспыхивая). Не будь такой агрессивной, ДЖИН! Боже, ты совсем не изменилась. Ты никогда не думаешь, никогда себя не останавливаешь. Ты как бульдозер переезжаешь чувства людей, ты никогда не можешь…
ДЖИН. Измениться? А почему я должна измениться?
УИЛФ. Хотя бы потому, что тебе самой от этого станет лучше.
СИССИ. А по-моему ДЖИН просто не хватает солнечного климата.
РЭДЖИ. Полагаю, что наше выступление — пусть даже один раз в год-перед нашими коллегами по возрасту, врачами, персоналом — это как бы утверждение нашего существования.
ДЖИН. Вздор!
РЭДЖИ. Нет, это не вздор. Природа наделила нас, жителей этого дома, музыкальными способностями, а некоторых — вокальными данными. Старость соединила нас в этом доме, когда наши голоса ушли уже в область сладостных воспоминаний. И почему бы теперь в день рождения Верди, написавшего гениальную музыку для вокала, попытаться, пусть даже не адекватно, воссоздать мир звуков прошлого? Как бы воскресить наши голоса. Вреда от этого никому не будет. Ни нам, ни вам и даже великому Верди. А для нас это второе рождение. Новый заряд энергии. Вновь облачиться в театральный костюм, забыть, кто ты есть, раствориться в образе, испытать нервный трепет, когда ты вступаешь в теплое море света прожекторов, и хотя бы еще раз ощутить себя тем, кем ты когда-то был… Это такая целительная терапия для всех нас! И звуки наших голосов, которые у нас еще в ушах, такие непохожие в реальности, вновь зазвучат для всех как прежде, как много лет назад. Я верю, ДЖИН, такая терапия поможет нам, и… особенно тебе, благосклонно принять настоящее, а что еще более важно — будущее.
ДЖИН. Какое будущее?
УИЛФ. Добавлю еще что-то. У тебя появится занятие. И ты будешь благодарна за это. Появится цель. Время станет осмысленным. А здесь оно порой не только тоскливо тянется, а ковыляет в пределах замкнутого пространства.
ДЖИН. Ты не хочешь понять, что я уже стала другим человеком.
УИЛФ. Нет, ты не стала. И мы не стали другими. Мы просто состарились. Вот и все. И это произошло так быстро, что у нас не осталось времени чтобы измениться. В душе я все тот же симпатяга-парень, но я также очутился в клетке из железных прутьев.
ДЖИН. А я стала другой, но я чту память той, которой когда-то была.
УИЛФ. Но это такая чертова нервотрепка и совершенно бессмысленная. На твоем месте я бы уже давно с этим завязал.
ДЖИН. Ты — это не я. Когда я говорю о той, которой когда-то была, я говорю о другой женщине, в душе и теле которой я некогда обитала. И та, другая, сверкала в блистательном созвездии талантов.
РЭДЖИ. Ты повторяешься.
ДЖИН. О, замолчи, РЭДЖИ! Но ее свет померк и угас.
СИССИ. О ком мы сейчас говорим?
ДЖИН. Мы говорим обо мне.
РЭДЖИ. О той, которая была ДЖИН Хортон.
ДЖИН. Да, ДЖИН Хортон действительно была. Я свято чту память о ней и никому не позволю замарать ее имя. Вот почему одна только мысль о том, чтобы снова петь для меня непереносима…
РЭДЖИ. Ну полно, полно, перестань, ДЖИН. Не надо цепляться за воспоминания. Ты хоть раз посмотри реальности в лицо. Все мы живы,
Анжелика! Анжелика!
(
ДЖИН. Скажите, когда кто-то из вас пел последний раз? Неважно, какие звуки звучат у вас в ушах. А кто-нибудь недавно себя слышал? Вы представляете, какие звуки вы будете издавать теперь? Или же вы действительно хотите стать посмешищем?
СИССИ. РЭДЖИ, а быть может, она права? А может быть это безумие? И все на самом деле отравлено? Что если мы будем тарахтеть как мотор, который невозможно завести? Я не хочу, чтобы над нами смеялись. Не хочу слышать вокруг этот шепот: «СИССИ Робсон. СИССИ Робсон. СИССИ Робсон»…
ДЖИН. Вы понимаете, что я уже более тридцати лет не взяла ни ноты.
РЭДЖИ. Почему ты так рано ушла со сцены?
ДЖИН. У меня не было выбора.
УИЛФ. Вот те раз! У тебя был выбор. Ты его сделала. Ты захотела стать женой и матерью.
ДЖИН. Я поздно родила своего первенца Христофора. Сколько же мне было тогда лет? Немногим более тридцати. Вскоре после родов мне предложили партию Мими в «Богеме». Я согласилась. Но почти год я не раскрывала рта. Я хорошо знала эту партию, но все же решила поработать с педагогом-репетитором, известной певицей Моной Росс. Мона приехала — в свои дни у нее был божественный голос — веселая, как всегда, доброжелательная, села за мой Стенвей, прошлась по клавиатуре, взяла аккорд. Я набрала дыхание, но не могла издать ни звука. Она ударила пальцем по клавише, я не могла оторвать глаз от ее красивой руки с маникюром, но опять не могла издать ни единого звука. Из горла вылетал один хрип. Я стояла с открытым ртом, сколько я не тужилась, ничего не получалось. Никогда в жизни меня не охватывал такой ужас. Пригласили врачей. Я была у доктора Нормана Ханта. Он сказал, что голосовые связки в полном порядке. Но петь я не могла. Я побывала у психиатра, профессора Бриттана. Он сказал, возможно это послеродовая депрессия, рекомендовал отдохнуть месяц-другой. Но и это не помогло. Ни месяц, ни два, ни через год, ни через два года, ни после рождения Эммы, голос ко мне не вернулся. Не надо меня уговаривать петь, если бы я даже хотела, я бы не смогла. Я не могу петь. Я не пою уже долгие годы… Вот и вся моя история. Меня покинул мой божественный дар.
СИССИ. Я помню Мону Росс. Такое неудачное имя для певицы.
РЭДЖИ. А я часто раздумывал — в чем же причина?
ДЖИН. Теперь ты ее знаешь.
РЭДЖИ. Теперь уже знаю.
УИЛФ. Вот какая хреновина, ДЖИН. Какая чертовская неприятность. Сукины дети врачи!
ДЖИН. Мне сказали, что такое случается. Случается и с актерами, только они называют это боязнью сцены…
УИЛФ. Рэдж, ничего не поделаешь, старина. Будем петь трио из «Севильского». Придется мне раскачать свой старый голос. Боже, как мне надоел «Фигаро».
ДЖИН. Поверь, если бы я имела хоть какой-то малюсенький шанс, я бы с удовольствием пела бы и на дне рождения Верди, Бичема, Бриттена, Вольфранга-Амддеуса Моцарта. Если бы я только могла… снова услышать свой голос…
УИЛФ. Очевидно мы все подумали об одном и том же?
ДЖИН. Кажется, да.
РЭДЖИ. Давайте попробуем.
ДЖИН. Давайте! Это единственное, что я могу.
УИЛФ. Тогда будем работать.
СИССИ (
УИЛФ. Ключ еще не нашелся?
РЭДЖИ. Нет. (
СИССИ. Ура! Нобби нашел ключ!
ДЖИН. Надеюсь, что костюмы еще не окончательно истлели.
СИССИ. Куда же я его засунула? (
УИЛФ. СИССИ, позволь мне как твоему другу обыскать тебя. Уверен, что найду.
СИССИ. Он только что был у меня в руках. Нобби сам мне его отдал.
УИЛФ. Из рук в руки?
СИССИ. Да. На такой длинной веревочке.
РЭДЖИ. Так он же висит у тебя на груди.
СИССИ. Нашелся ключик! РЭДЖИ, какой ты догадливый!
УИЛФ. Жаль, что мне не пришлось тебя обыскать.
ДЖИН. Ты никому не сказала о нашей задумке?
СИССИ. Нет, что ты! Все совершенно секретно. Могила. Но Бобби Суэнсон очень интересовался, приставал но мне как оса — кто же будет нам аккомпанировать? Я ему сказала, что РЭДЖИ сам будет аккомпанировать. «Как так, — спросил Бобби, — Рэдж будет петь и стучать по клавишам одним пальцем?» Я ответила — что не знаю — как. Но пояснила: «Если ты хочешь знать правду — мы приглашаем пианиста». Откуда? — спросил он. Я ему ответила: «Из Нью-Дели». А он мне: «Интересно будет послушать ваш квартет под аккомпанемент народной индийской музыки».
РЭДЖИ (
УИЛФ. Уф! Несет нафталином!
СИССИ. Ну разве это не прелесть? Открывать старый сундук на чердаке?
ДЖИН (
РЭДЖИ. Все костюмы немного выцвели.
СИССИ. Но все равно они восхитительны!
ДЖИН. Не восхитительны, а отвратительны!
УИЛФ. Ты не можешь найти мой горб?
ДЖИН. Я не надену это безобразие. Давайте выступать в современных костюмах.
СИССИ. ДЖИН, это будет ужасно!
УИЛФ. СИССИ права.
ДЖИН. Кружевная накидка Джильды совсем расползается. СИССИ, ты когда-то умела шить. На тебе всегда было что-то самодельное. Придумай что-нибудь для меня. Это платье невозможно надеть!
РЭДЖИ. Смотрите, какая-то наклейка на этом трико. Энрико Кардинале, 1952 год.
ДЖИН. Энрико? Он никогда здесь не пел.
РЭДЖИ. Однако это его трико.
УИЛФ. Вероятно он его снимал, когда наносила визиты. Ты же знаешь его повадки.
ДЖИН. Как странно. Трико Энрико.
СИССИ. У него были стройные ноги. Он всегда выглядел суперменом.
УИЛФ. Потому что он подкладывал надувные прокладки, многие подкладывали туда носки. И я был тоже носконосцем — три носка.
ДЖИН. Никогда не думала, что ты знал Энрико… Вероятно, это было уже после меня… (Умолкает).
СИССИ. В своем роде он был неотразимый мужчина.
УИЛФ. Никогда не понимал, что женщины в нем находили? Фигура — две плоских доски. Даже ноты читать не умел. Целых семь месяцев разучивал государственный гимн: «Боже, храни королеву».
ДЖИН. Энрико был безобразно красив. Или красиво безобразен. Потому многие женщины находили его неотразимым. Совсем как тот французский актер…
СИССИ. Что за актер?
ДЖИН. Ну, ты же помнишь?.. Как его…
СИССИ. Не помню. Дай нам подсказку.
ДЖИН. Реджи, ты-то уж должен помнить. Это был фильм о войне.
РЭДЖИ. О какой войне?
ДЖИН. Ах, какое это имеет сейчас значение!
УИЛФ, лучше скажи мне, Энрико был гей?
УИЛФ. Отказываюсь отвечать на такой вопрос.
СИССИ. УИЛФ, это не твой горб?
УИЛФ. Нет, пожалуй, это прокладка Энрико.
СИССИ (
ДЖИН. Цвет мой…
РЭДЖИ. По-моему, я нашел камзол.
УИЛФ (
СИССИ. Посмотрите, я нашла еще платье! Это то, что надо! Только придется в талии немного расставить.
ДЖИН. Покажи! Конечно, оно гораздо приятнее того. И качество лучше. Дай я прикину…
СИССИ. ДЖИН, если оно тебе нравится — пожалуйста бери. Мне все равно, что надеть.
ДЖИН. Тогда я его забираю.
РЭДЖ (
ДЖИН. Предпочитаю свои. Чужих не ношу. А вообще, все это барахло нужно отправить в чистку.
РЭДЖИ. Чистка дорого стоит.
ДЖИН. Сколько бы ни стоила. Такое я не надену!
СИССИ. У комитета есть фонды.
УИЛФ. Откуда?
СИССИ. Был тут у нас один старичок. Скончался… Имя сейчас не припомню. Он оставил небольшое завещание…
УИЛФ. Вот пройдоха!
РЭДЖИ. Но нам никто об этом не сказал.
СИССИ. Да, очень скромная сумма, но на чистку хватит. И на следующем заседании комитета я внесу предложение!
РЭДЖИ. Браво, СИССИ, браво!
УИЛФ. У тебя не только красивое тело, но и голова… соответствует!
СИССИ. Вот с такой головой я давно мечтаю выдвинуть какое-нибудь умное предложение!
РЭДЖИ (
ДЖИН. Не смеши, Рэдж! О каких репетициях может идти речь?! Мы же поем без оркестра! Все уже записано.
СИССИ. Это же ведь так захватывающе! Просто захватывающе!
РЭДЖ. Ну и что? Человек всегда должен стремиться к совершенству. Поэтому у нас впереди все равно много работы.
УИЛФ. Какая работа? О чем ты говоришь? Все это спето и перепето. Мы знаем квартет вдоль и поперек.
РЭДЖИ. Дорогой УИЛФред, все мы так давно уже не пели, да и текст, признаться, уже подзабыли. Чтобы иметь успех, надо войти в атмосферу всей оперы.
УИЛФ. Войти, войти, но походка у меня теперь не такая уж легкая.
РЭДЖИ. Во-первых. Надо поставить вопрос о химчистке. Каждый отвечает за свой костюм. А ты, УИЛФ, еще за свой горб. Во-вторых: мы будем продолжать репетировать; кто как хочет. Можно и про себя, шепотом, повторять текст. А уже в последний неделю августа, репетиции должны удвоиться. А перед спектаклем — каждый день по утрам. Согласны?
УИЛФ. Не слишком ли много? Перебор, РЭДЖИ, перебор.
РЭДЖИ. Это то, что нам нужно. Ведь мы такое задумали, замахнулись на самого Верди. Джузеппе. Все мы знаем, что он написал музыку к «Риголетто» по мотивам драмы Виктора Гюго «Король забавляется». И сам Жан Габен снимался в роли шута…
ДЖИН. В каком фильме, в каком фильме?
СИССИ. Дай нам подсказку, РЭДЖИ!
РЭДЖИ (
СИССИ. РЭДЖИ, не будь таким строгим. Мы тебя слушаем, слушаем.
РЭДЖИ. Так вот, говорю: все мы знаем…
ДЖИН. А как быть с гримом? Мы еще не обсудили этот вопрос.
РЭДЖИ. Каждый гримируется сам. А теперь прошу, помолчите.
ДЖИН. Помолчите! Не говори со мной таким тоном!
Я никогда себя не гримировала, не буду и теперь!
РЭДЖИ. Тогда выступай без грима, какая ты есть.
ДЖИН. Что!? Какая я есть!!! Отказываюсь выступать!
СИССИ. ДЖИН, я тебе сделаю грим, пожалуйста… как ты хочешь…
ДЖИН. Отвяжись, букашка… Божья коровка…
РЭДЖИ. ДЖИН, ты просто чудовище! Сесилия Робсон была также очень знаменита в свои дни. А ты оскорбляешь ее. Неужели ты не можешь проявить сдержанность, великодушие и благородство?
ДЖИН. Нет, не могу!
Не смей!
УИЛФ. А что я такого сделал?
ДЖИН. Сам знаешь! Это нагло и отвратительно. Сексуальное домогательство!
УИЛФ. Подумаешь, ущипнул ей задницу.
ДЖИН. А если бы я ущипнула тебя, твою задницу? Как бы ты себя чувствовал?
УИЛФ. Превосходно. Ни никто никогда не хотел ущипнуть мой зад, никто ко мне не приставал, не делал никаких пассов. Когда я покинул сцену, я хотел найти такую работу, где бы подвергался сексуальному домогательству. Но не нашел. Вы, женщины, на нас жалуетесь, а всего-то нам нужно получить от вас немного теплоты. Тогда не услышите от нас никаких жалоб, по крайней мере, от меня. Что ты скажешь, Рэдж?
Давай, давай, ущипни мой зад! Ну? Щипай!
ДЖИН. Ты отвратителен. Ты всегда вызывал мое отвращение. Но ты заставляешь меня смеяться — не знаю почему. Ты несешь какой-то энергетический заряд. А это прекрасно. (Садится). Спасибо, СИССИ. Прости меня. Я принимаю твое предложение. Пожалуйста, гримируй. Я буду счастлива.
СИССИ. Я вас тоже загримирую. Тебя, РЭДЖИ и тебя, УИЛФ.
УИЛФ. Мне бы это очень понравилось. И не только это…
ДЖИН. Видишь, какой нахал. Он безнадежно испорчен.
УИЛФ. А я вам солгал. Тут как-то на днях один меня ущипнул за это место.
РЭДЖИ. Прошу внимания…
РЭДЖИ. Все вы, конечно, знаете, но я еще раз повторю: опера «Риголетто», музыка Джузеппе Верди, либретто Мариа Пиаве, основано на драме Виктора Гюго «Король веселится». Напомню, что сказал Виктор Гюго, прослушав оперу. Его реакция была иронической. Он сказал: «Если бы я только мог заставить четырех действующих лиц моей пьесы говорить одновременно… я бы достиг точно такого же эффекта». Ну, а теперь к нашему концерту…
В
Анжелика!
Высовывает язык, оттягивает уши, показывает ей фигу.
Анжелика! Корова! Ты на меня не смотришь! Анжелика!
СИССИ. Гала-концерт уже начался! Потрясающе! Потрясающе!
ДЖИН. Ты заставляешь себя ждать. Ты обещала загримировать меня.
СИССИ. Сейчас, сейчас! (
РЭДЖИ. Не надо, СИССИ, я гримируюсь сам.
СИССИ. Матрона предложила устраивать после каждого номера пятиминутный перерыв.
ДЖИН. Это еще зачем?
СИССИ. Как зачем? Чтобы разгрузить мочевые пузыри. (
ДЖИН. Нервничаю. Обязательно. Все великие артисты нервничают перед выходом на сцену. Это дань уважения, которую мы платим публике.
СИССИ. Как-то непривычно выступать, не распевшись.
ДЖИН. А зачем распеваться? Ведь есть фонограмма.
УИЛФ. РЭДЖИ, как освободишься, помоги мне пристегнуть горб.
РЭДЖИ. Одну минуту.
УИЛФ. Старина, хочешь выпить?
РЭДЖИ. Спасибо, нет.
УИЛФ. Тогда я выпью за нас. Будем здоровы!
РЭДЖИ. Будем здоровы!
УИЛФ (
СИССИ. Спасибо!
ДЖИН. Ты же не пьешь перед выходом на сцену?
УИЛФ. А вот сейчас выпью. Честно говоря, я всегда выпивал бутылочку портера перед спектаклем; вторую во время антракта, а третью после спектакля. Это придает голосу силу и мощь.
ДЖИН (
СИССИ. ДЖИН, дорогая, сядь поближе к окну. Мне нужен свет.
ДЖИН. Еще не хватало, чтобы у меня именно сегодня, так разболелась нога.
СИССИ. Все это нервы. Как говорит доктор Коггэн — психосоматические явления.
ДЖИН. Пусть врачи называют это, как им хочется. Но такой боли никому не пожелаю.
РЭДЖИ. Давай я помогу тебе закрепить горб.
УИЛФ. Мне нужны новые лямки. В шитье я не силен. Они снова могут оборваться.
РЭДЖИ. Конечно, у вас в доме шитьем и штопкой занималась Мелисса.
Вот черт!
УИЛФ. Я знал, что и здесь напортачу…
РЭДЖИ. Не волнуйся, у меня есть спутница.
УИЛФ. Это еще кто?
РЭДЖИ. Иголка с ниткой. Обычно я воровал их в гостиницах. Но тебе воровать их не нужно. У тебя была Мелисса. (
УИЛФ. Будь другом, не говори о Мелиссе.
РЭДЖИ. Она, вероятно, была страдалицей — столько пришлось от тебя потерпеть.
УИЛФ. Почему ты так говоришь?
РЭДЖИ. Потому что все это знали. И Мелисса тоже знала о твоих похождениях, совсем как у герцога Мантуанского в «Риголетто».
УИЛФ. Не было у меня никаких похождений. Тридцать пять лет я был верен своей жене.
РЭДЖИ. Свежо предание, а верится с трудом…
СИССИ (
ДЖИН. Дай посмотрю, какая я вышла.
Неплохо. Совсем неплохо, СИССИ.
СИССИ. Теперь я начну одеваться.
УИЛФ. Мне никогда это не приходило в голову.
РЭДЖИ. Что именно?
УИЛФ. Что я бегаю за женщинами и изменяю Мелиссе.
РЭДЖИ. Да, таково было всеобщее мнение. А ты подумай, как ты себя вел.
УИЛФ. Меня это мучает, очень мучает. (
Врачи поставили ей неверный диагноз. Если бы они только раньше распознали эту болезнь. (
Я изменял Мелиссе? Это невероятно. (
Честно говоря, Рэдж, ведь я просто болтун. И всегда таким был. Сквернословлю, неприличествую. Что на уме, то и на языке. Но подло я никогда поступить не мог. Правда, я достаточно побесился до того, как встретил Мелиссу. Но вот одно есть на моей совести…
РЭДЖИ. Что же?
УИЛФ. Втрескался в одну девицу, сказал ей, что люблю, уложил в постель, она сказала, что любит меня. Но дело в том, что я тогда по-настоящему еще никого не любил, пока не встретил Мелиссу. И тут-то я понял, что верность и постоянство — моя стихия. Правда, в наши дни они не очень-то котируются. Но я вот такой человек.
А ты о женщинах говорить избегаешь. Видно, что сидит в тебе донжуан. Я не ошибся?
РЭДЖИ (
УИЛФ. Расскажи мне со всеми пикантными подробностями.
РЭДЖИ. Давай будем мерить. (
УИЛФ. Замолчи, Рэдж. Я больше не настроен болтать. Я должен сосредоточиться, как и мы все.
ДЖИН (
СИССИ. Лучше не бывает. ДЖИН, я могу тебе еще чем-то помочь?
ДЖИН (
УИЛФ. Под мышкой немного жмет.
РЭДЖИ. Лямки надо бы пришить к камзолу.
УИЛФ. Да, конечно. Но сейчас и так сойдет.
СИССИ (
ДЖИН. А в чем ты раскаиваешься?
СИССИ. Я вела безнравственную жизнь.
ДЖИН. Ерунда!
СИССИ. Нет, не ерунда.
УИЛФ (
РЭДЖИ. Надевай вместе с камзолом.
СИССИ. Кто-то когда-то сказал, что я жаждала страстной любви. Вот почему я всегда была такой ветреной.
ДЖИН. Все мы жаждем любви. И хотим быть любимыми.
СИССИ. Меня рано отправили в Англию, в школу-пансионат. Родители оставались в Индии. Их я почти не помню. Отец — Клайв Робсон, имел чин полковника — у него был очень острый язык. Он умер, когда я кончала школу. Мама была против моего приезда на похороны. Вот я и осталась с теткой Фионой. Нрав у нее был недобрый, она не давала мне заниматься пением. Мама написала, что возвращается домой в Англию… Но она скончалась, прежде чем пароход отчалил от берега. Не могу вспомнить, когда я в последний раз видела своих родителей. И тогда я сказала тетушке Фионе: «Благодарю за все, что ты для меня сделала!» Простилась, и никогда ее больше не видела…
УИЛФ. Ну как?
ДЖИН. Ужасно.
УИЛФ. Слишком большой?
СИССИ. И не только. Ты похож на верблюда, которому хирург неправильно вправил горб.
УИЛФ. Они сказали, что слишком много горба.
РЭДЖИ. Возможно, они правы. Давай посмотрим еще раз, убавим.
СИССИ (
ДЖИН. Также, как и я.
СИССИ (
ДЖИН. Не может быть!
СИССИ. Да, это так. И очень об этом жалею. Он был для меня страшным разочарованием, как, впрочем, и все мужчины. Я никогда, никогда… как бы сказать это поделикатней, не получала от них удовлетворения.
ДЖИН. Это произошло, когда мы с Энрико были вместе?
СИССИ. Да.
ДЖИН. А я-то была уверена, что Энрико гей.
СИССИ. Да, гей. Но он не хотел быть таким. Он был католиком и он признался мне. Это было одно из самых страшных признаний, которые я слышала. Представь себе: мы оба рядом лежим в темноте. Он говорит: «Я никогда не умел это делать». Вот и все.
ДЖИН. Почему все самые красивые мужчины так часто бывают геями?
СИССИ. Потому что они уважают в тебе личность, а не подстилку.
ДЖИН. А Рэдж, как ты думаешь, гей?
СИССИ. Да, что ты! Конечно нет!
ДЖИН. Ты в этом уверена? У тебя ведь с ним не было постельной тусовки? Я это знаю.
СИССИ. РЭДЖИ не мой тип. Он слишком мягок и женственен. И никогда не возбужден. И от него нет никакого запаха. А я люблю мужчин мужественных, пахнущих мускусом. Мужественность — ее так редко встретишь в наших мужчинах.
ДЖИН (
СИССИ. Но почему именно ТЫ спрашиваешь меня о РЭДЖИ? Вы же с ним были женаты?
ДЖИН. Да. Но очень недолго.
СИССИ. Как долго длилось это «недолго»?
ДЖИН. Всего лишь девять часов.
СИССИ. Девять часов!?
ДЖИН. Тссс. Он может услышать. А это так унизительно Прошу, никому не говори об этом. Это не то, чем можно гордиться.
СИССИ. Девять часов?!!
ДЖИН. Наша свадьба состоялась в одно из воскресений месяца мая, в три часа дня. В половине девятого мы покинули пиршество. Нас проводили в отель «Савой». Отец снял нам номер. Там мы должны были провести нашу первую брачную ночь, а на утро отправиться в Рим, в наше свадебное путешествие. В номер нам принесли ужин с шампанским. Помню, РЭДЖИ съел еще омлет и мармелад. Около одиннадцати мы разделись. Я в спальне — он в ванной комнате. Обнаженная, я лежала в кровати и ждала его. Он пришел, одетый в пижаму, лег рядом со мной, погасил свет. И в темноте я тоже выслушала страшное признание, только еще более безнадежное: «У меня это никогда не получалось и, как сказали врачи, — я никогда, никогда не смогу…»
СИССИ. Мне жаль РЭДЖИ.
ДЖИН. А мне жаль себя.
СИССИ. Потому ты его оставила?
ДЖИН. Сначала я пыталась его утешить, подбодрить…
СИССИ. И результат?
ДЖИН. Ноль.
СИССИ. Тогда ты ушла?
ДЖИН. Не ушла, а убежала. Я взяла такси и доехала до гостиницы на Рассел-сквер и проспала, как убитая всю ночь.
А уже потом, много мужей спустя, я сделала вывод, что роль секса необычайно преувеличена. Все это сплошной бред, словом, я не должна была уходить от Рэджа.
СИССИ. Есть же на свете мужчины, которых совсем не интересует.
ДЖИН. Их гораздо больше, чем ты думаешь.
СИССИ. Тогда удивительно, как же человечество еще до сих пор существует и размножается!
СИССИ. Интересно, чтобы сказали сейчас молодые люди, если бы они слышали наш разговор? Когда я была девушкой, я ничего не знала об этой тайной жизни взрослых. А уж о сексе и подавно ничего не слышала. А вот теперь только об этом и говорим. Вот она старость! А люди вероятно думают, что в нашем возрасте мы должны говорить только о Боге, о смерти и о загробной жизни.
ДЖИН. УИЛФрид прав. Мы не меняемся. Когда я была девочкой, меня пугало малейшее упоминание о смерти. Пугает и теперь (
СИССИ. А ты поговори с Седриком. Он пригласит тебя на один из своих спиритических сеансов. Я была на одном несколько месяцев назад. И он спросил медиума, как насчет меня и мужчин… Ответ был: «Пока еще никто не подошел». А теперь ты застегни мое платье, ДЖИН!
УИЛФ. Ну а сейчас, как вам мой горб?
СИССИ и ДЖИН. Супер!
УИЛФРИД (
ДЖИН. Не могу застегнуть, платье слишком узко для тебя.
СИССИ. Я же его расставила. Я его расставила. Постарайся еще.
ДЖИН. Стараюсь, но больше не могу.
СИССИ. Сейчас я его сниму и еще немного расставлю.
Я сейчас, сейчас… Прощайте!
ДЖИН. СИССИ, ты куда?
СИССИ. Домой. Я же тебе говорила? Еду домой. Подплываем с левой стороны.
ДЖИН. О чем ты? Что ты болтаешь?
СИССИ. Подплываем с левой стороны. Раньше всегда подплывали с правой… Надеюсь, что моя няня меня еще помнит. Я должна ехать. Прощайте, прощайте!
ДЖИН. СИССИ! (
СИССИ. О, это ужасно!.. Так бы уехала, не попрощавшись с мужчинами. Прощайте, УИЛФред, РЭДЖИНальд… Пожелайте мне счастливого пути! Так хочется поскорее попасть в Карачи… (Направляется к выходу).
РЭДЖИ. О, Господи! Если врачи увидят, ее в таком состоянии… они действительно отправят ее в Карачи.
УИЛФ (
Мы исполняем квартет из «Риголетто». Квартет, СИССИ.
СИССИ. Желаю успеха. Все будет отлично. Прощайте! Я пошлю вам открытки из Суэцкого Канала… Как только выйдем на берег… Как только выйдем на берег!
РЭДЖИ. Она совсем тронулась. Все погибло.
ДЖИН (
СИССИ, дорогая, остановись! Ты никуда не едешь! Ты остаешься здесь, со своими друзьями — артистами. Ты никуда не едешь!
Твой пароход отплывает лишь через две недели!
СИССИ (
ДЖИН. Уже поздно. А ты еще не закончила свое платье.
СИССИ. Да, да, да. Эти мелочи всегда так досадны. Но я в него влезу, я в него влезу. (Возится с костюмом Маддалены).
РЭДЖИ. Мы были на волоске от катастрофы.
УИЛФ. А ты молодец, ДЖИН.
ДЖИН. У меня был большой опыт с мамой. Только она была у меня буйной.
РЭДЖИ. Я хотел попросить СИССИ нарисовать мне усы и бородку.
УИЛФ. И правильно. Пусть она знает, что она нам нужна.
РЗДЖИ (
СИССИ. Сейчас, сейчас… (
УИЛФ. Я солгал тебе.
РЭДЖИ. О чем ты?
УИЛФ. Я изменял Мелиссе. Один раз со шлюхой в Амстердаме, другой раз с какой-то девицей в Гамбурге… Это было незадолго до смерти Мелиссы.
Она ничего не подозревала. Но все же спросила меня, почему я три раза мылся в ванной… Скажи, а ты? Ведь ты изменял ДЖИН, потому она тебя и бросила?
РЭДЖИ. Этот вопрос не обсуждается. Благодарю заранее.
УИЛФ. Держу пари, что ты был хороший ходок, но все делал по-тихому. Это напомнило мне, что надо запихнуть носки в мешочек, пока не забыл.
Что за чертовщина! Рэдж, ты помнишь, я говорил тебе, что у меня была мысль об искусстве?
РЭДЖИ. Не припомню.
УИЛФ. Ну как же?
РЭДЖИ. А когда это было?
УИЛФ. Не знаю, когда. Быть может, месяц назад, быть может, год, а быть может вчера. Не знаю. Ты сказал, что меня иногда посещают удивительные озарения.
РЭДЖИ. Ну, сказал.
УИЛФ. Тогда слушай: (
РЭДЖИ. Дай мне бумажку. «Искусство бессмысленно, если оно не заставляет биться ваши сердца». Красиво звучит.
УИЛФ. Благодарю.
РЭДЖИ. Я верю, что это истинно так. Видишь, я был прав, когда сказал, что тебя посещают удивительные озарения. Что толку в том, если искусство интеллектуально, оригинально со всякими стилистическими вывертами, но если оно не трогает меня вот здесь (касается сердца). — Оно ничто. Я это добавлю в своем вступительном слове.
УИЛФ (
РЭДЖИ. Это ремарка дурного вкуса.
СИССИ. Попробуй еще разок.
УИЛФ. СИССИ, ты готова? Осталось мало времени.
СИССИ. Еще минуточку. ДЖИН, ну как?
ДЖИН. Кажется, застегнула.
СИССИ. Ну, слава Богу! (
УИЛФ. РЭДЖИ первый.
РЭДЖИ. Нарисуй мне усы и бородку.
СИССИ. С удовольствием. (
ДЖИН. Не мог найти другое место? Мне надо сосредоточиться.
УИЛФ. А мне хотелось поговорить с тобой.
ДЖИН. О чем?
УИЛФ. О наших спутницах — палках-выручалках. Надо постараться на сцене обойтись без них.
ДЖИН. Боюсь, что не смогу. Сегодня, как на грех, очень разболелась нога.
УИЛФ. Я тоже боюсь. Но мы должны постараться. Без палки на сцене — это выглядит как-то достойней. Помню, однажды я стоял за кулисами, мучительно умирал — так хотелось в уборную. Вышел на сцену — все забыл.
ДЖИН. Тогда мне придется на тебя опереться.
УИЛФ. Лучше обопрись на РЭДЖИ. Так надежней. И ему будет приятно. Он тебя обожает.
ДЖИН. Да неужели?
УИЛФ. Обожает. Думаю, что РЭДЖИ никогда не переставал любить тебя.
ДЖИН. Откуда ты знаешь? Он что тебе сам сказал?
УИЛФ. Нет. Но меня иногда посещают неожиданные озарения.
ДЖИН. Только обладая острым чувством иронии можно представить меня вместе с РЭДЖИ. (Снова слушает музыку).
УИЛФ. Интересно, что же мы будем делать, когда все это закончится?
СИССИ. Ну вот и все. Теперь посмотри на себя.
РЭДЖИ (
СИССИ. Спасибо. А ты, РЭДЖИ, не волнуйся. Поздно никогда не бывает слишком поздно. Просто подумай об Эйфелевой башне. А если это тебе не поможет, то в окрестностях Мадраса живет человек, который составляет волшебные напитки… А тебе что-нибудь нужно, УИЛФ?
УИЛФ. Как всегда… Прошу, пройдись немного по моему лицу.
СИССИ. Хорошо. Только сядь на свои руки. Я тебя знаю. (Подправляет грим).
ДЖИН. А я попробую научиться ходить без палки. Однажды мне это удалось, когда я вошла в ложу в Ковент-Гардене. Я вам рассказывала? Весь зал встал и устроил мне овацию.
РЭДЖИ. Вы, двое, поторопитесь. Наш номер следующий.
РЭДЖИ. ДЖИН, как ты хороша!
ДЖИН. И ты настоящий красавец, РЭДЖИ.
РЭДЖИ. Скоро мы вновь будем молодыми.
ДЖИН. Как сказать — посмотрим.
РЭДЖИ. Леди и джентльмены…
ГОЛОС БОББИ СУОНСОНА. А где ваш аккомпаниатор из Индии?
РЭДЖИ. Успокойся, Бобби… Леди и джентльмены! Сегодня я и трое моих коллег выступают перед вами как основоположники новой традиции в этом доме.
ГОЛОС БОББИ. Какой еще такой новой традиции? Не будете фальшивить и не «давать петуха»?
РЭДЖИ. Мы хотим вернуть вас в прошлое, когда наши голоса были сильными и… красивыми. Но мы не изменились, по крайней мере душой. И наши души нашли свою сублимацию в пении… И вот сегодня 10-го октября в день Рождения Джузеппе Верди мы предлагаем вам прослушать наши старые записи. И даже если вас не тронут наши голоса, вас унесет стихия божественной музыки Верди, ибо искусство ничто (
УИЛФ (подсказывает из-за кулисы). Если оно не заставляет биться ваши сердца.
РЭДЖИ. Правильно. Если оно не заставляет биться ваши сердца. Пора представить действующих лиц. Я — герцог Мантуанский РеДЖИНальд Пейдж. Риголетто — знаменитый баритон, соперник Тито Гобби-УИЛФред Бонд!
ГОЛОС БОББИ. Смотрите, это же Квазимодо!
УИЛФ. Бобби, если ты не заткнешься, я сойду в зал и врежу тебе!
ГОЛОС БОББИ. Пожалуйста, врезай!
УИЛФ. Доктор Коггэн, дайте ему успокоительную таблетку!
ГОЛОС БОББИ. Хомофоб!
УИЛФ. Гетерофоб!
РЭДЖИ. И наша милая, милая очаровательная Маддалена — мисс Сесилия Робсон!
И наконец, одна из величайших оперных див, блистательная и несравненная ДЖИН Хортон — Джильда!
Леди и джентльмены, сейчас будет исполнен квартет из оперы «Риголетто» великого Джузеппе Верди. Третий акт, первая сцена.