v 1.0 – создание fb2 – (On84ly)
1.1 - вырезал из сборника «Истории Выживших» (Alex R.)
Отряд специального назначения Армии Возрождения поднят по тревоге. Задание – найти и доставить на базу экипаж вертолета, потерпевшего крушение вблизи Леса. Казалось бы, обыкновенная задача. Но почему-то командование придает ей особое значение. Рядовой Кудинов по прозвищу Ударник, отправляясь на лесные рубежи в составе отряда, думал совсем не о значимости этого выезда. Но судьба распорядилась так, что именно ему выпало узнать всю правду об этой особой миссии.
– Не боись, майор. Прорвемся.
Я закончил набивать магазин и с щелчком вставил его на место.
Майор не боялся. Ему вообще как-то попроще было. Обколотый обезболивающим, он уже два или три часа был без сознания. Лишь хриплое дыхание да невольные стоны, вырывающиеся, когда я слишком резко сбрасывал его на землю, говорили о том, что он еще жив. Я осмотрел его повязку, убедился, что она не съехала набок, тяжело вздохнул и, повесив автомат на шею, вновь взвалил майора на плечи.
– Ох и бугай же ты, братец! – Майор был не меньше меня, а это значило, что девяносто кэгэ в нем точно наберется. Плюс моя снаряга, автомат, плюс каска, броник и сидор-трехдневка. Короче, нельзя сказать, что я бабочкой порхал между деревьями.
Ублюдочные байкеры гнали нас несколько часов. И откуда у них настырность такая? Я всегда считал, что они только на мопедах своих гонять сутками могут. А оно вон как оказывается. Прут пехом, уткнувшись в след, и не отстают, сволочи. Нельзя недооценивать врага. Это нам с учебки еще в башку вбивали. Хотя я и не недооцениваю. Так, брюзжу себе под нос. Для поднятия настроения и чтобы не впадать в отчаяние. Ибо дела наши с майором ой как плохи! А ведь ничто не предвещало.
Когда Бурбуляк ставил нам задачу, никто и предположить не мог, чем все обернется. Нет, понятно, что легкомысленности не было. Каждый выход всегда сопряжен с опасностью. И мы, как никто, это понимали. Однако особенно сложной задача не выглядела.
Наша вертушка рухнула в Лес. Причем рухнула крайне удачно – с краешку. Почему удачно? Потому что летунов мы через день теряем. Образно говорю, конечно. Нет у нас такого количества вертолетов. Но факт остается фактом: периодически какой-то из бортов перестает выходить на связь, и это значит только одно – парней больше нет. Горько, больно, но делать нечего. Рисковать личным составом и техникой для того, чтобы вытащить вертолетчиков, никто не торопится. Да и правильно, наверное. Хотя и цинично. Если авария происходит глубоко в Лесу… В общем, понятно. Но сейчас случай был особый.
Вертолет упал, да. Но, вопреки сложившейся практике, летуны вышли на связь и сообщили свои координаты. Уж не знаю, что там за ас сумел посадить машину, но только все остались целы, а это не могло не радовать.
И тут закипело.
В вертушке пассажиром летел какой-то невероятно важный майор. С каким-то невероятно важным пакетом. Настолько важным, что перед нашим подразделением была поставлена задача: майора вытащить любой ценой. Вместе с пакетом. Либо же при другом раскладе – убедиться, что майор мертв. Пакет изъять, доставить или уничтожить. Ни что находится в пакете, ни чем так важен майор, до нас не довели. Да ну и бес с ним. Спать крепче будем. Хотя уже тогда я начал подозревать, что ничем хорошим это не закончится. Как только командование начинает говорить о секретах – будь готов изгваздаться в говне по самые уши.
Кому-то такие мысли у бойца спецназа Армии Возрождения могут показаться странными. Да так оно и есть, пожалуй. Только мне чхать на это. Вслух не брюзжу, на вопросы особиста отвечаю так, как ему хочется, и честно тяну свою солдатскую лямку. Однако под каску я не только ем и потому умею складывать «два» и «два».
Армия Возрождения борется с Лесом. Это вроде как хорошо и правильно. Вот только, помимо этой самой борьбы, в умах командиров очень часто бродят мысли о возрождении великой страны, о мировом господстве и тотальном диктате. По крайней мере, так это выглядит со стороны. А когда у людей мания величия, это обычно плохо для них заканчивается. Я читал про двух таких в интернатской библиотеке. Одного Наполеоном звали, а второго – Адольфом. Ни один, ни второй свои планы так в жизнь и не воплотили, а вот бед принесли немало. Проскакивает у меня иногда подозрение, что и наше, самое что ни на есть наивысшее командование также лелеет планы победоносного шествия по планете, освобожденной от Леса. Уж чересчур старательно нам в головы вдалбливают мысли о Великой Миссии, что ожидает каждого из нас. Наводит на размышления. Особенно когда узнаешь, что очередной отряд не вернулся из разведрейда, в ходе которого тем не менее были получены невероятно секретные данные. Только сначала данные поступают, а потом отряд не возвращается. Поневоле поверишь в страшные байки про Специальный Отряд Особого Отдела. Устраняющий неугодных, зачищающий шибко умных, искореняющий не в меру любопытных и стоящий на страже всех секретов Армии Возрождения.
Мыслями своими я ни с кем не делился. Несмотря на воспитание в одном интернате, ни с кем из товарищей по оружию так и не сошелся близко, потому и размышлял об этом сам. И в принципе меня все устраивало. Вплоть до сегодняшнего дня.
Двигатель басовито урчал, колеса глотали километры. Я сидел на броне, одной рукой сжимая цевье автомата, а другой – вцепившись в скобу, и изо всех сил старался не сверзиться вниз. Это было сложно, учитывая, что каждые две минуты меня сгибало пополам.
Ну, Дуняша, ну, удружила! Если не сдохну, обязательно по возвращении пару ласковых скажу.
Вчера вечером Дуня, дородная барышня из деревеньки у лагеря, с самого нашего появления оказывающая мне недвусмысленные знаки внимания, притаранила гостинчик – трехлитровую банку молока. Молоко я люблю. Ну, а так как дело было вскоре после отбоя, делиться было не с кем. Ну, я и приговорил всю банку. Не пропадать же добру?
Одно воспоминание о «гостинчике» заставило меня снова согнуться вдвое. Из люка показалась голова «комода». Выражение его лица ничего хорошего для меня не сулило.
– Ударник, блин! На базу вернемся – сначала броню всю отдраишь, и только потом в медпункт отпущу. Понял?
Я хотел ответить ему, однако меня снова скрутил рвотный спазм, и я едва успел отвернуться от драгоценного командира. Тот выругался и снова скрылся в люке.
Желудок немного успокоился. Сплюнув тягучую слюну, я подставил лицо прохладному воздуху.
С обеих сторон от дороги мелькал лес. Нет, пока не Лес с большой буквы. Однако он был уже близко. И чем ближе наша маленькая колонна к нему приближалась, тем тревожнее делалось на душе.
Катастрофа изменила многие привычки и обычаи, и в первую очередь отучила ездить на броне. Старшие офицеры, заставшие время до Катастрофы, рассказывали, что именно таким образом в основном передвигались бойцы раньше. Связано это было с тем, что бронетранспортеры – основной вид техники для передвижения личного состава – не особенно соответствовали своему названию. Легкая броня не держала даже пули, выпущенные из крупнокалиберного пулемета. А если по «коробочке» работали из гранатомета, то машина и вовсе превращалась в коллективный гроб. То же касалось и мин. Противоминного бронирования техника не имела как такового, а если уж «повезло» нарваться на заложенный фугас – пиши пропало. Выжить, сидя на броне, шансов было гораздо больше, чем спрятавшись в потроха псевдобронированного ящика. Вот и ездили так. Но время внесло свои коррективы.
Сегодня основным противником являлась сама природа, а с вооруженным врагом воевать приходилось намного реже. Мутировавшая рысь влегкую могла сорвать одного-двух бойцов, прежде чем кто-либо успевал среагировать. Да и при нападении птичьей стаи внутри броневика было гораздо уютнее. От разбушевавшихся пернатых мог спасти только огнемет, и то не всегда. Да и вообще, взбунтовавшаяся природа придумала массу способов отомстить человеку, веками издевавшемуся над ней. Неожиданно оживающие лианы, обвивающие тело и впрыскивающие какой-то яд сквозь многочисленные иголки, лопающиеся наросты на ветвях, выделяющие крайне токсичный газ. Окунувшись в реалии жизни с Лесом по соседству, легко понять, почему снаружи на технике обычно никто не сидел. А вот для меня сегодня сделали исключение. После того как меня в первый раз вывернуло на пол десантного отсека, единогласное голосование товарищей-солдат и отца-командира отправило меня на броню. Да я особо и не сопротивлялся. Видимо, потому и выжил. Единственный из своего отделения.
Дорога резко вильнула, делая крутой поворот, головной БРДМ дозора скрылся за деревьями. Следом – БТР первого отделения. И вот тогда-то, когда наша машина на какие-то секунды осталась одна, нас и припечатали.
Я не знаю, из чего по нам ударили – из гранатомета или РПО. Послышалось шипение, глухой удар, машину тряхнуло, а через миг я, подхваченный ударной волной, уже летел вперед, за секунду преодолев расстояние до обочины и тараня шлемом кусты. Сзади запоздало раздался грохот, и вокруг меня зашелестело. Осколки и обломки, дымясь, со свистом срезали верхушки кустов и сбивали молодые деревца. Когда металлический полыхающий дождь прекратился, я приподнял голову и осторожно высунулся из кустов.
В ушах противно звенело, из-за поворота доносились звуки боя, а прямо передо мной догорал остов бронетранспортера. Что-то шипело и трескалось, в воздухе висел тошнотворный запах горелой плоти. Я встал, сделал пару шагов, в глазах потемнело, меня качнуло и вновь швырнуло на землю. Падая, я успел выставить руки и уперся ими во что-то горячее и мягкое. Круги перед глазами разошлись, и меня, в который раз за сегодня, вывернуло прямо на дымящийся, обгоревший труп. Нашарив рукой автомат, болтающийся на шее, я скинул ремень, упер приклад в землю и, опираясь на оружие, тяжело поднялся. Голова кружилась, вновь подташнивало, и вообще – все намекало на то, что я снова потеряю сознание. Учитывая, что сейчас, скорее всего, подтянется группа зачистки, терять сознание мне не хотелось. И так сглупил, вылезая на дорогу, наверное, только клубы густого дыма, стелющегося по земле, и спасли.
Я снова отступил под призрачную защиту деревьев, оперся о сосновый ствол и нашарил на бедре аптечку.
Игла легко прошла сквозь ткань штанины, содержимое шприц-тюбика ушло в мышцу, и сразу же стало легче. Сумасшедший коктейль из противошокового и стимуляторов прочистил голову, отогнав мутную пелену прочь. В ушах перестало звенеть, стали отчетливо слышны звуки боя. Я перехватил автомат, лязгнул затвором, досылая патрон, и аккуратно двинулся на выстрелы. Быстро идти не получалось. Мало того что меня еще время от времени покачивало, так еще и приходилось крутить головой во все стороны. На дорогу – опасаясь появления тех, кто за считаные секунды сжег живьем моих товарищей, под ноги – не желая влететь в какую-нибудь пакость, приготовленную Лесом, в сторону чащи и вверх – по той же причине. Одному стремно и сложно ходить, даже если это еще не настоящий Лес. В группе проще. Там каждый пасет свое направление. А здесь приходилось только на себя рассчитывать. Так что голова вертелась, как флюгер.
До места боя добрался только минут через пять. Моим глазам открылась плачевная картина. В пятидесяти метрах дымился БРДМ дозора. Судя по всему, его постигла та же участь, что и наш транспорт. А вот второй «коробочке» повезло больше.
Спарка молчала, видимо, нападающим удалось повредить пулеметы. Но экипаж и десант были живы. Во всяком случае, большая их часть. Ребята укрылись за корпусом бронемашины и изо всех стволов отстреливались от нападающих.
Когда я разглядел этих самых нападающих, то аж заскрипел зубами. Байкеры. Мотоциклисты-анархисты сраные. Черный рынок.
Не знаю, кто дал кочевникам такое нелепое название, но суть не в нем. Эти полуодичавшие ублюдки считали, что весь оставшийся мир принадлежит им одним, и вели себя соответствующе. Если с теми же бродягами проблем практически никогда не возникало, то с байкерами стычки происходили постоянно. Но так нагло они себя все же никогда не вели, резонно опасаясь «ответки» со стороны Армии Возрождения. С нашей стороны то бишь. А сейчас…
Броневиков у кочевников не было. Их роль играли грузовики, переделанные до неузнаваемости. Обвешанные щитами, отвалами, с наваренными башенками, «Уралы», «зилки» и прочие вообще не поддающиеся идентификации железные монстры перекрывали дорогу. Под их прикрытием кочевники вели огонь по ребятам. Одна из машин горела, затягивая дымом позиции байкеров. Ребята пока держались. Пока.
Стоп! А куда делись те, кто сжег наш БТР?
Я направил взгляд в подлесок на другой стороне дороги. Так и есть. Темные фигуры, затянутые в кожу, мелькали между кустов, заходя в тыл бойцам, стараясь приблизиться так, чтобы одним ударом покончить с горсткой солдат.
Не раздумывая, я откинул клапан подсумка. «ВОГ» легко и привычно лег в ладонь. Зарядив подствольник, я приложился и нажал на спуск, стараясь попасть в просвет между деревьями.
«ВОГ» в «зеленке» малоэффективен. Но его детонация определенно привлечет больше внимания, чем автоматная очередь. Да и бандитов залечь заставит. Надеюсь, ребята к тому моменту поймут, что к ним заходят в тыл.
Хлопнуло, с деревьев посыпалась листва. Как я и рассчитывал, парни среагировали. По разросшемуся подлеску ударили два пулемета, и тут же из кустов донеслись крики боли. Отлично! Теперь осталось решить, что делать мне.
Чисто теоретически я мог постараться с фланга обойти байкеров и ударить им в спину. Но это теория. Главным правилом выживания, по мнению Юрьича – пожилого офицера, гонявшего нас в учебке, было «не косить под Джона Чаковича Рэмбо». Мы не решались спрашивать, чем прославился этот гражданин, но, судя по интонациям Юрьича, явно не обилием мозгов. В переводе на общечеловеческий, это означало «не лезть на рожон», «не строить из себя героя». Вот и я не буду. Надо к своим пробиваться. Но как это сделать, чтоб они же меня и не положили по ошибке?
Елки зеленые! Какой же я все-таки дебил! У меня же связь есть! Видимо, мозги таки отшибло взрывом!
Мне стало стыдно за свои размышления о способе маякнуть парням и о бездарно потраченном выстреле. Забыл про рацию, да. А все потому, что, когда блевал, в нагрудный карман ее засунул, чтоб не мешала!
Я вставил «улитку» в ухо и постучал по микрофону:
– «Коробка-1», Ударник в канале! Как принимаете?
– Твою в Бога, в душу и в сердце, Ударник! Где вы застряли?! Рубаните уродов спаркой, вообще голову поднять не дают!
Голос Ястреба, командира отделения «Коробка-1», звучал с явным облечением. Жаль, что придется расстроить его.
– Ястреб, некому и не из чего. Я один.
Пауза.
– Принял тебя, Ударник. – Голос Ястреба звучал ровно, но мне все же показалось, что в нем слышна горечь. – Ты где?
– В «зеленке», на три часа от вас. Прорываюсь. Не шмальните меня.
– Давай. Прикроем тебя.
Отделение ударило изо всех стволов, заставляя противника укрыться, а я, на полусогнутых, отчаянно матерясь про себя, рванул через дорогу.
Перебежка не заняла и нескольких секунд, но мне они показались вечностью. Тяжело отдуваясь, я упал на землю за бронемашиной.
– Рад, что ты жив, Ударник. Что там у вас?
– Кумулятивный, по ходу. Все – «двести», – выдавил я из себя.
– Жаль. – Ястреб замолчал. – Ладно. Выберемся – помянем. Нам нужен грузовик. Есть идеи?
И тут внезапно незнакомым голосом заговорила рация:
– Бойцы, мать вашу! Вы долго телиться будете? У нас летун «двухсотый» уже. Второй пилот – легкий «триста». Они подступают!
– Не бзди, майор! Сейчас вытащим тебя! – отозвался Ястреб.
– Давайте резче, тащуны, мля! – снова проскрипел наушник.
– Это кто? – поднял я удивленный взгляд на командира отделения.
– Кто-кто… Майор в пальто! Кожаном… – проговорил Ястреб. – Цель это наша. Майор-особист и летуны. Летун, – поправился сержант. – Слепой, что ли?
Я аккуратно высунулся из-за брони. Взметнувшаяся буквально перед носом пыль, выбитая автоматной очередью, заставила меня быстро убрать голову, но главное я все же увидел.
Подлесок слева от дороги обрывался, образовывая проплешину, за которой уже начинался самый что ни на есть настоящий Лес. С могучими деревьями, переплетшимися кронами, со свисающими лианами и с густыми кустами непонятного вида. А прямо в центре проплешины, побитый пулями, растерявший все носовое остекление, стоял припавший на сломанную стойку шасси вертолет.
– Эти уроды сюда явно не на шашлыки выехали. Им майор нужен. А скорее, не сам майор, а информация. Не успели мы… – Ястреб выругался.
– Так это чего? Они знали про вертолет, что ли? – Сегодня с соображалкой у меня совсем туго было. Ястреб вскипел:
– Знали, не знали – я в душе не… догадываюсь! – рявкнул сержант. – Хватит трындеть! Отделение, слушай мою команду!
С проплешины мы ушли втроем. Если не считать майора с его драгоценным пакетом. Хотя если бы не поторопились, то и считать было бы некого. Майор крайне неудачно поймал грудью пулю и путешествовал на носилках. Без сознания. А жаль.
Жаль не потому, что он мужик, наверное, хороший. А потому, что, будь он в сознании, я бы у него поинтересовался: чего в нем такого важного, что рыночники, ушлепки, нам на хвост сели? Да так, что не стряхнешь.
Грузовик захватить мы не смогли. Мы вообще ничего не смогли, кроме как положить на этой долбаной проплешине всю группу. И расклад выходил тухлый. Впереди – байкеры, настроенные более чем серьезно, сзади – Лес, молчаливый, враждебный и опасный. В надежде, что кочевники отвалят от нас, мы выбрали Лес. Хотя выбирать нам, по большому счету, было и не из чего. Ага, отвалили. Как же…
Обычно трусоватые, ищущие легкой добычи, сейчас байкеры впились нам в загривок, как мутировавшие клещи буренке в вымя. Они не только напали на колонну, не только наплевали на то, что в случае неудачи все их поганое стойбище зачистят «крокодилами». Они шли за нами по Лесу! По Лесу, которого боялись, как черти – ладана.
Мы тоже боялись. Но у нас был приказ. А еще – у Ястреба, как оказалось, было зелье, что варят лесные жители. Я много раз про зелье это слышал, но никогда не подозревал, что оно у нас быть может. А оно – было. Перед тем как прорываться в Лес, сержант достал из «сидора» флягу и дал нам всем по очереди приложиться. Как ни странно, в этот раз меня не вырвало. Даже наоборот. Я почувствовал резкий прилив сил, а утреннее недомогание как рукой сняло. Напоили и майора, который к тому моменту, перевязанный и обколотый всем, что у нас было, в бессознанке лежал на носилках.
Может быть, виновато зелье, выпив которое мы почувствовали себя в безопасности, может, повлияли нервы и кочевники, висящие на хвосте. Не знаю. Но бдительность мы утратили. И когда с дерева на Бомбея рухнул паук, среагировать мы не успели. Тварь запустила хелицеры в шею бойцу и моментально впрыснула яд. Я только успел подскочить к товарищу и выстрелом из «Форта» сбить с него гадину. Но было поздно. Глаза Бомбея закатились, и он тяжело опустился на землю. Изо рта пошла зеленоватая слюна, а тело солдата сотрясали судороги. Я подумал, чего бы захотел от товарищей сам в подобной ситуации, присел, прижал ствол к виску бойца и нажал на спуск. Поднял голову, встретился взглядом с Ястребом. Он едва заметно кивнул, мол, все правильно сделал. Правильно-то оно правильно, только вот на душе кошки скребут.
Вдвоем стало сложнее. Хоть кочевники и отстали, времени на отдых не было. Весь разрыв – всего ничего. Да и эти несколько сотен метров нам подарил Мамалыга. Раненный в ногу пулеметчик остался у вертолета и еще несколько минут сдерживал наступающих, ведя такой интенсивный огонь, что байкеры не решались подходить ближе, искренне считая, что бой им дает все отделение.
Потом сзади послышался хлопок, и стрельба смолкла. Судя по всему, Мамалыга окончил свой последний бой. Пусть ему там будет хорошо. А нам следовало торопиться, если мы хотели хотя бы попытаться выполнить задание.
Удача сегодня была не на нашей стороне. Я даже не удивился, когда идущий впереди Ястреб вдруг по колено провалился в не замеченную им яму. Раздался отчетливый хруст, и лицо сержанта перекосилось от боли. Закусив перчатку, он повалился на бок и несколько секунд лежал неподвижно, лишь крепче сжимая зубы. После открыл аптечку и вкатил себе дозу обезболивающего. Потом поднял на меня глаза и спокойно сказал:
– Все, Ударник. Дальше ты идешь один.
Черт, ну я попал! Один бугай на носилках без сознания, второй – со сломанной ногой на траве лежит. На глаза навернулись злые, бессильные слезы.
– Давай-давай, боец! Не задерживайся. Навьючивай клиента на спину – и марш по маршруту! Я постараюсь выиграть тебе время.
Больше не глядя на меня, сержант перевернулся на живот и, хрипя от боли, пополз к большому бревну. Устроившись за ним, он разложил перед собой магазины, расстегнул гранатный подсумок и положил его под правую руку.
– Ты еще здесь? Вперед, рядовой! Шевели батонами! – Злой голос Ястреба срывался. Я нагнулся над майором.
– Черт, Яс, да на хрена он нам нужен? Может, он и не доживет до базы, елки зеленые! – Мне очень не хотелось оставлять Ястреба здесь. Майор – он чужой, как ни крути, а Ястреб, даром что сержант, – он однокашник мой. – Яс, давай мы пакет этот у него заберем. Я допру тебя…
– Разговорчики, боец! Вали давай! – оборвал меня командир. Но, видя, что я так и стою, продолжил более спокойным тоном: – Надо, Ударник! Во что бы то ни стало ты должен его дотащить до базы. Это важно. Это действительно очень важно. Давай, парень! Я надеюсь на тебя.
Что мне оставалось делать?
– Так, майор, ты как? Готов? Молчишь – значит, готов. Давай, дружище, погнали!
Я, как мог, аккуратно взвалил майора на плечи и двинулся вперед.
Лес замер. Как ни странно, но я свыкся с мыслью, что иду по самой чаще. Учитывая, что ранее я испытывал сильнейшие душевные терзания, даже просто находясь поблизости, это был явный прогресс. То ли организм устал бояться, то ли так действовало зелье, выданное Ястребом, но страх пропал. Осталась только адская усталость и тяжеленный майор на горбу. Хотелось воды. Постоянно возникало желание впиться губами в трубку гидратора и пить-пить-пить. Но я понимал, что делать этого нельзя. Оставшись без воды, долго не протяну. Иногда мне попадались ручьи, а в аптечке лежали обеззараживающие таблетки, но рисковать мне не хотелось. Не стоило забывать, что вокруг – Лес. Потому ручьи я использовал лишь для того, чтобы сбить врага со следа, и то крайне осторожно, внимательно глядя под ноги. Но вскоре и от этой идеи я отказался. Девяностокилограммовая туша, волокущая на плечах еще одну такую же, – это вам не Виннету Легкая Поступь. По моим следам и слепой пройдет, не напрягаясь, а учитывая, как четко идут байкеры, – среди них явно присутствуют уникумы, разбирающиеся не только в мотоциклах.
Два раза я останавливался, чтобы поставить растяжки, но, так и не услышав позади характерных хлопков, плюнул на это дело. Нечего кочевникам гранаты дарить. Перебьются, не маленькие, мне нужнее. Рано или поздно придется остановиться и принять бой. Потому как привалами мои кратковременные остановки назвать нельзя, и скоро я тупо свалюсь от усталости.
Бормоча под нос ругательства, я пер и пер вперед. Вдруг Лес стал реже, деревья расступились, и, проломившись через кусты, я в удивлении замер.
Прямо через лес тянулась широкая лента асфальта. Ума не приложу, откуда она здесь взялась, но для меня это была первая удача за весь этот трижды долбаный день. Сколько бы я в комплекте с майором ни весил, на асфальте следов не останется. Причина мне непонятна, но эта дорога посреди Леса выглядела регулярно используемой. Факт. На ней не было наносов земли, корни деревьев, так и норовившие взломать и растащить все, когда-либо созданное человеком, оставили полотно практически нетронутым. Лишь кое-где змеились трещины. Однако размышлять над очередной загадкой Леса мне было недосуг. Передо мной замаячил реальный шанс оторваться наконец от преследователей, спрятаться, затаиться и отдохнуть. Да и майора перевязать не мешало бы. А там – чем бес не шутит? Возможно, получится пропустить преследователей вперед, в стороне от себя, выждать и двинуть в произвольном направлении. К дороге, например. Тем более асфальт наверняка на нее выводит. Не просто же так он тут появился. Отлично! Решено!
Повеселев, я вышел на асфальт и двинулся по нему в ту сторону, в которую бы человек в здравом уме и при нормальных обстоятельствах в жизни не пошел бы, – в глубь Леса, прочь от гипотетической дороги. Надеюсь, преследователи решат, что я ломанулся в противоположном направлении, а для того, чтобы разделиться, им не хватит людей. А если и хватит – это означает, что противников станет вдвое меньше. А это уже совсем другой коленкор.
По асфальту шагать было намного веселее. Берцы не вязли во мху, не хватали за ноги вьющиеся растения, колючий кустарник не норовил сорвать штаны. Благодать, одним словом! Даже майор, казалось, стал легче. Я вдруг поймал себя на мысли, что не боюсь. Просто не боюсь – и все. Иду по разбитому асфальту, медленно, но верно уступающему позиции Лесу, внимательно смотрю по сторонам, но того страха, который возникал всегда при виде затаившейся громады, прикидывающейся деревьями и кустами, не было. Странно. Хотя… Я еще ни разу не проводил в Лесу столько времени. Мне казалось, это невозможно. Ведь все те короткие моменты, присутствовавшие в моей воинской жизни, мы пробивались с боем, сражаясь чуть ли не за каждый шаг по территории, которая уже давно не была нашей. А может, в этом и причина? Всегда я подсознательно ждал от Леса удара, готов был ответить агрессией на агрессию, и Лес не обманывал мои ожидания. А сейчас мне просто не до того, некогда отвлекаться на опасности Леса. Я думаю, как стряхнуть с хвоста байкеров, выжить и дотащить майора. Вот Лес и не реагирует. Ведь прошел-то я, если посудить, немало. Километров семь точно отмахал. И за все это время на меня никто не накинулся, деревья не метали в меня стрекательные нити, под ногами не разверзались ямы с кислотой, а дышалось легко и свободно. Я даже остановился на секунду, чтобы вдохнуть свежий лесной воздух полной грудью. Эх, хорошо! Я аж качнулся от избытка кислорода, споткнулся, больно ударившись голенью о камень, и чуть не упал на землю.
Стоп! Это чего за фигня еще? От боли в моей голове что-то щелкнуло и морок развеялся. Я почувствовал приторный запах, прямо оставлявший послевкусие от вдоха, и до меня дошло.
Сорвать респиратор с пояса и натянуть его на лицо у меня получилось одним движением. Куст рядом со мной вдруг пришел в движение, из него высунулся длинный стебель, на конце которого наблюдалось утолщение величиной, пожалуй, с мою голову. И тут «утолщение» распахнуло пасть, полную зубов-игл, и рванулось ко мне. Едва в сторону успел отпрыгнуть!
– Ах ты ж тварина такая! – прошипел я.
Мне неизвестно было, что за растение попыталось мной перекусить, но принцип его охоты я понял. «Цветочек», решив, что с такой габаритной добычей ему легко не совладать, пустил газ, от которого я себя едва ли не Хозяином Леса почувствовал. Еще пара секунд – и вырубился бы, став для зубастой твари первым блюдом. А на второе у нее был бы майор.
Мне ужасно захотелось вскинуть автомат и как следует проучить подлое растение. Но делать этого было нельзя. Не так далеко я ушел, кочевники наверняка услышат. Бормоча под нос ругательства, я двинулся дальше.
От эйфории, навеянной цветком-людоедом, не осталось и следа. Лес снова стал таким, как был: мрачным и пугающим. Теперь я снова видел раздробленный корнями деревьев асфальт, мрачные кроны смыкались где-то в вышине, образовывая густой зеленый купол, сквозь который практически не пробивались солнечные лучи. Не стоило обольщаться. Я здесь чужак, а с чужаками везде разговор короткий.
Пройдя в хорошем темпе примерно километр, я решил, что достаточно далеко ушел от того места, где остались мои следы. Пора было отдохнуть. Приметив относительно чистую полянку за кустами, идущими вдоль дороги, я как мог аккуратно положил майора на дорогу и, взяв автомат на изготовку, приступил к обследованию места отдыха.
Несмотря на мою обострившуюся подозрительность, на полянке было чисто. Вернувшись за майором, я стащил его с дороги, затянул в кусты и устало рухнул на спину.
Некоторое время я просто лежал уставившись в зеленый лесной купол. Болела каждая клеточка, мышцы гудели, и лишь желудок чувствовал себя хорошо. По сравнению с утренним его состоянием, конечно.
Достал из рюкзака резиновую грушу гидратора, проверил запасы воды. Оставалось несколько больше половины, и я, наконец, позволил себе напиться. После попытался напоить майора. Часть воды пролилась ему на грудь, но немного он все же попил. Теперь самое время было заняться его раной.
Аккуратно размотав бинты, я удрученно присвистнул. Края раны воспалились и почернели. Начиналось заражение. Плохо. Крайне плохо. Кроме того, когда майор хрипло выдыхал, над раной надувался и лопался кровавый пузырь. Пневма, мать ее! Ну и как я его живым дотащу-то?
Достав аптечку, я засыпал рану антисептиком. Лучше позже, чем никогда, верно? Грязно-белый порошок мгновенно побагровел, пропитавшись кровью. После, вспоминая занятия по неотложке и беззвучно матерясь, тщательно, крест-накрест, заклеил отверстие пластырем, а сверху наложил тугую повязку. Хрипов в дыхании особиста сразу стало меньше. Ну и хорошо. Хотя все равно хорошего мало. Я не врач, но пробитое легкое – это хреново. Ну, буду стараться успеть. Что еще делать?
Так. А если я его все же не дотащу? Если он помрет, болезный, по дороге? Пожалуй, будет лучше, если пакет я у него этот архиважный экспроприирую. Так, где он может быть?
Я запустил руку во внутренний карман майорского комбинезона и оторопел. Еще минуту назад практически не подающее признаков жизни тело вдруг пришло в движение. Моя рука попала в захват левой майора, а выхваченный правой рукой из моей же кобуры пистолет ткнулся мне в висок. Ну ни фига себе я его вылечил!
– Эй-эй, друг, успокойся! Ты чего?
– Ты кто такой? – просипел особист.
– Рядовой Кудинов, позывной – Ударник. Армия Возрождения, отряд специального назначения, личный номер А3 дробь 9, 12–28, – оттарабанил я.
– А отряд твой где, рядовой Кудинов? – Майор не опускал пистолет, хотя сейчас я видел, что ему даже такое небольшое усилие дается нелегко.
– Нет больше моего отряда, майор. Только я и остался. И тебя, бугая, между прочим, уже несколько часов по Лесу на себе катаю. Так что ты бы пушку-то опустил, а?
Рука майора безвольно опала.
– Мы в Лесу? – еще тише спросил особист.
– В Лесу… – Я не стал отрицать очевидного.
– О-е-нись, – видимо, снова теряя сознание, пробормотал майор.
– Что? Не слышу! – Я наклонился к нему еще ниже.
– Обернись!
Я резко повернул голову назад, а в следующее мгновение, оттолкнувшись от земли коленями, уже взлетал на ноги. Твою-то мать! Ну вот, если не везет, так не везет по полной!
На краю полянки стоял зверь. Не берусь судить, кем он был раньше, но сейчас он походил на плод любви волка и рыси. Непонятная палевая расцветка, вытянутая волчья морда, волчий же хвост, нетерпеливо стегающий по бокам, и нелепые уши с кисточками.
По глазам животины было видно, что она сейчас бросится. Я тоскливо посмотрел на автомат, лежащий на траве рядом с майором, снова потерявшим сознание. Нельзя. Нельзя стрелять, хоть ты тресни!
Зверь прыгнул.
Я резко отскочил в сторону, одновременно выдергивая из петель на поясе саперную лопатку. Лопатка, бойцы, вещал в моей голове Юрьич, – это не только способ задолбаться вусмерть, копая от забора и до обеда, но и ваш шанс в рукопашной. Возможно – последний. Умелые бойцы «на раз» рубят головы этим вот самым шанцевым инструментом. Так что тренируйтесь, бойцы, и ухаживайте за последним шансом.
Я ухаживал. И тренировался, по мере сил. Но, видимо, мало тренировался.
Остро заточенный край «саперки» вжикнул в воздухе, но вонзился немного не туда, куда я целился. Вместо того чтобы пробить грудь зверя и на этом закончить скоротечную схватку, лопатка ударила по передней лапе, практически отрубив ее, оставив конечность болтаться на лоскутах кожи.
Любому животному этого хватило бы, чтобы отступить, но только не порождению Леса. Коротко взвизгнув, мутант, потеряв возможность опереться на поврежденную лапу, ударился грудью о землю, пропахав мордой траву, немыслимым образом извернулся и на трех лапах вновь кинулся на меня. Я сделал шаг назад, зацепился ногой за выступающий из земли корень и полетел на спину.
Тварь запрыгнула мне на грудь.
Я успел лишь перехватить свое импровизированное оружие двумя руками и сунуть твари в пасть деревянную ручку.
Меня обдавало смрадное дыхание. Из отрубленной конечности, в такт биения сердца зверя, мне на грудь фонтанчиками выплескивалась темная кровь. Утробно рыча, тварь все сильнее давила на рукоять «саперки», и измученные за сегодня мышцы понемногу сдавали. Еще несколько секунд – и у меня просто не останется сил.
Тишину разорвал выстрел, за ним – второй и третий. Давление на руки ослабло, а зверь забился в конвульсиях, раздирая когтями комбинезон на моей груди.
Я собрал остатки сил и столкнул волкорысь в сторону. Откатился подальше от агонизирующего мутанта и сел, опираясь о землю.
Майор, вновь откинувшийся на спину, сжимал в руке пистолет. Повязка на груди намокла и покраснела. Опять открылась рана. Вот черт!
– Майор, твою за ногу, ты на хрена это сделал? – дрожащим голосом спросил я.
– Не надо было? – прохрипел особист. – Мне только показалось, что она сейчас сожрет тебя, а на самом деле у тебя все под контролем было?
– Да пофиг, что тебе там показалось! – не сдержался я. – Ты думаешь, хлопушку эту слышно не было? Я что, пер тебя через весь Лес, чтоб за мной опять байкеры увязались?
– Угомонись! – Майор сплюнул тягучий темно-красный комок. – Собирай, давай, манатки и вали отсюда.
– Да пошел ты! – Я тоже в сердцах плюнул на землю. – Знаешь, сколько раз за сегодня я это уже слышал?
– Умерь эмоции, боец. – Разговор особисту давался тяжело. – Заткнись, сядь и послушай. Мне трудно говорить.
Выругавшись про себя, я подошел ближе к майору и опустился на траву.
– Молчи, не перебивай и слушай.
Майор начал говорить. По мере рассказа я все больше приходил в бешенство, кулаки сжимались сами собой, до красных следов от ногтей. То, что рассказывал майор, не лезло ни в какие ворота и потому очень походило на правду. Его рассказ расставлял все по местам, давал ответы на все вопросы, что я задавал себе, таща особиста на закорках. И полностью соответствовал тем самым моим нехорошим мыслям, что нет-нет да и появлялись в моей голове.
Становилось понятно все. И откуда байкеры узнали про падение вертолета, и почему мы так нелепо попали в засаду, и отчего они не побоялись даже Леса, кинувшись за нами в погоню.
Все, произошедшее сегодня, – это операция Особого Отдела Армии Возрождения. Контрразведки. Спланировано было все.
Сутки назад к чернорыночникам вышел дезертир. Вышел очень правдоподобно, сопровождаемый активной стрельбой вслед. Байкеры помогли «дезертиру» отбиться и забрали его с собой. Он-то и рассказал главарю о вертолете, перевозящем важнейшие сведения про Объект. До того скучающий главарь, лишь услышав это слово, поднял боевиков и отправил их к Лесу.
Маломощный заряд, заложенный технарями, в назначенное время уничтожил двигатель вертолета, давая, однако, пилоту возможность посадить вертушку вблизи заданных координат и создав для кочевников правдоподобную иллюзию того, что это они своим метким огнем сбили вертушку. Но только сам пилот не знал об этом. Сев рядом с Лесом, он связался с базой. И, как финальную часть Марлезонского балета, призванную убедить даже самых отчаянных скептиков, с базы выслали нас. Якобы для того, чтобы вытащить секретного майора, а на деле – для того, чтобы его значимость стала для кочевников очевидной. Нас послали на убой.
Точка падения, отмеченная на картах командиров, на самом деле находилась гораздо ближе. Потому и не было команды «К бою!», потому нас так легко и взяли. Два отделения и три единицы техники должны были стать самым убедительным доказательством того, что майор – птица высочайшего полета. И цена этого – отряд спецназа, мои товарищи, настоящим заданием которых было не вытащить майора, а лишь подчеркнуть его значимость. Ценой собственной жизни.
Продумано было все, учтена каждая деталь – кроме одной. Контрразведчики не могли предсказать появление на сцене трех литров плохо отфильтрованного молока. Именно благодаря Дуне, не промывшей вымя своей буренки, я отравился какой-то лесной гадостью и блевал с брони в момент нападения. Именно благодаря Дуне я остался в живых и заметил отряд кочевников, заходящих в тыл моим товарищам, и не дал расстрелять их. И только благодаря Дуне майор получил пулю в грудь и до сих пор не выполнил задание – не попал в плен к байкерам.
Майор хрипел из последних сил. Его лицо заливала бледность.
– Оставь меня и иди. Иначе все сегодняшние смерти были бессмысленными. Понимаешь? Твои друзья – герои. Они дали Армии Возрождения шанс на победу. На самую главную победу.
– Какую, на хрен, победу? О чем ты, мать твою, говоришь? Зачем внедрять тебя к байкерам и класть для этого столько людей? Зачем?
– Это очень важно, боец. Очень. Черный рынок слишком близко подобрался к Объекту. Нельзя допустить, чтобы он попал им в руки. Кто владеет Объектом – владеет всем. Мы долго топтались на месте, и нам нужно было выиграть время. Зато теперь, когда мы точно знаем, где Объект и что нужно делать, мы на шаг впереди. Только байкеры были ближе. А теперь, благодаря тебе и твоим друзьям, мы их опередим, понимаешь? Даже лучше получилось, что мы так далеко зашли. Так будет выглядеть еще правдоподобнее. Давай, Ударник, уходи.
Я не мог найти слов. Просто. На хрен. Не мог. Найти. Слов. Из-за какого-то сраного Объекта – что это вообще за фигня такая? – легли все мои однокашники. Лег Ястреб. Мамалыга лег. Бомбей. Комод мой лег, скотина тощая. Пилоты. И я тоже лягу, скорее всего. Хотя – не факт. Далеко не факт.
Сейчас, громко щелкая, в моей голове складывалось в единую картину все, что я когда-либо слышал, думал или подозревал об Армии Возрождения. Фанатики. Долбаные старые пердуны, которые даже сейчас, даже после Катастрофы, практически уничтожившей планету, после Пандемии, уменьшившей население Земли в несколько раз, все не могли наиграться в свои игры и жаждали власти. Не считаясь ни с чем, играя чужими жизнями, как колодой карт.
– Уроды… Какие же вы все уроды! – процедил я.
– Когда-нибудь ты поймешь, что другого выбора не было. Когда-нибудь ты будешь гордиться тем, что участвовал в этой операции.
– Да пошел ты! – Больше всего мне сейчас хотелось размозжить прикладом голову особиста. Но делать этого было нельзя. Пока нельзя.
– Что в пакете? – я посмотрел в глаза майору.
– Дезинформация. Карты с ложными пометками. Черный рынок подобрался очень близко к разгадке местоположения Объекта. Но они не могут расшифровать карту, попавшую к ним. В пакете – точная копия карты. Только отмечено на ней совсем другое место. К тому времени, как кочевники поймут, что их провели, Объект будет уже в наших руках. И тогда – все.
Я кивнул, обтер о траву лопатку и, коротко размахнувшись, ударил майора в шею. Лопнула кожа, с хрустом разошлись хрящи, заточенная «саперка» перерубила гортань, майор дернулся и затих. А я, подхватив с земли автомат, выпустил в воздух несколько очередей. Даже если кочевники, идущие по моему следу, не слышали пистолетных выстрелов, сейчас я точно привлек их внимание.
Я подтянул ближе труп волкорыси и уложил ее на особиста, воткнув морду в развороченное горло, так, чтобы получилась правдоподобная картина. На меня напал страшный мутант, и я бежал, бросив майора. Героически защищаясь, он пристрелил тварь, но она все же успела добраться до него. Выдернув чеку, я засунул гранату под труп зверя, придавив рычаг начинающим коченеть телом. Оглядев получившуюся композицию, я удовлетворенно кивнул и скрылся в кустах.
Байкеры подошли спустя несколько минут. Хотя никакие это не байкеры. Сомнения закрались, еще когда они бесстрашно вошли в Лес, а то, как они шли по моим следам, только подтверждало сделанные выводы. Сейчас же, когда я их рассмотрел, я окончательно понял, почему от них так тяжело было оторваться. Непонятно только, сколько же и чем смогли заплатить кочевники жителям поселения Край, чтобы они загнали жертву для чернорыночников? Это не похоже на миролюбивых людей леса. Впрочем, сейчас это неважно.
Я вжал приклад в плечо и прицелился. В тот момент, когда щелкнул, освобождаясь, рычаг гранаты, я открыл огонь.
Взрыв и треск очередей слились в единую какофонию звуков. Спустя несколько ударов сердца на поляне осталось лишь семь трупов. Пятерых лесовиков, волкорыси и майора-особиста. Из всех семерых жалко мне было лишь зверя.
Подождав и убедившись, что больше на звук никто не спешит, я выбрался из укрытия и направился к телам, посеченным осколками и пулями. Собрал магазины, перебросил в свой «сидор» вяленое мясо и фляги, нашел в кармане майорского комбинезона запаянный пакет и сунул в свой карман.
Что ж, рядовой Ударник поставленную задачу выполнил. Нетранспортабельный майор ликвидирован, пакет изъят. Теперь рядовой, личный номер А3 дробь 9, 12–28, считает свой долг выполненным и демобилизуется из рядов доблестной Армии Возрождения. В связи с тяжелой психической травмой. Кроме того, у него внезапно появилось неотложное дело. Ему вдруг очень захотелось выяснить, что это за Объект, где он расположен и чем может грозить остаткам этого сумасшедшего мира. А попутно – отомстить за ребят. За всех, кто сегодня не увидит закат.
Закрепив снаряжение, попрыгав на месте, я, успокоенный тем, что ничего не бряцает, поправил автомат и двинулся в ту сторону, откуда пришел ранее. У меня впереди длинная дорога, и в пути найдется, что обдумать.