Будущее семейства Рейкхеллов связано с Востоком.

Джонатан Рейкхелл, чей талант и проницательность побудили семейство взяться за постройку клиперов — кораблей, которые изменили взаимоотношения между Востоком и Западом, возвращается в Китай с намерением жениться на девушке, завладевшей его сердцем. Толпы людей, разъяренных опиумной войной, нападают на него, когда он прибывает в страну своей возлюбленной Лайцзе-лу, прекрасной дочери китайского торговца, которая обещала ждать возвращения Джонатана, и, которую сам император прочит в невесты одному из членов своей семьи.

Чарльз Бойнтон, английский кузен Джонатана и его помощник, борющийся с предрассудками своего отца и тем фактом, что Англия оказывает поддержку торговле опиумом.

Брэкфорд Уокер, ревнивый шурин Джонатана, вступающий в сговор с непримиримым врагом, но его коварство вскоре полностью будет изобличено.

Сун Чжао, мудрый и богатый отец Лайцзе-лу должен сделать выбор между счастьем дочери и древними обычаями страны.

Маркиз де Брага, генерал-губернатор португальской колонии, обуреваемый садистскими наклонностями. Его желание отомстить сравнимо разве лишь с неутолимой жаждой крови.

Оуэн Брюс, шотландский торговец, заклятый враг Джонатана Рейкхелла, специализируется на торговле наркотиками и смерти.

Элизабет Бойнтон, сестра Чарльза, избалованная наследница, узнает, что сердце обожаемого ею человека принадлежит другой женщине.

Я глубоко признателен Вивиан Стюарт, великодушной коллеге из Англии, члену трех знаменитых британских организаций: Общества мореходных исследований, Общества военно-морского регистра и Военно-исторического общества. Ее подробнейшие и исчерпывающие разъяснения по различным проблемам строительства и управления клипера — величайшего достижения 19 века — гарантия того, что все, касающееся кораблей этого класса, приводимое на страницах газет, повествующих о династии Рейкхеллов, соответствует исторической действительности. За это я навек ей благодарен.

Опиумная война, служащая фоном, на котором разыгрываются события романа, отличалась запутанностью и продолжалась два года. Сражение в заливе Бакбо, положившее начало боевым действиям между англичанами и китайцами, в романе «Китайская невеста», происходит вскоре после первого приезда Джонатана Рейкхелла в Кантон. За этим последовали экспедиции англичан в северном направлении, где довольно быстро потерпели неудачу переговоры Чарльза Эллиота с китайцами. Во время второго приезда Джонатана в Кантон, Эллиот и британский флот вернулись в дельту Жемчужной реки и грозились напасть на сам Кантон. После похода на Кантон (1841), во время которого Джонатан был отрезан от своего корабля, британские войска двинулись в северном направлении покорять города Амой, Динхай (расположенный на острове Чжусан), Нинбо, Шанхай и Чжэньцзян. Не желая перегружать читателя многочисленными деталями, я трансформировал некоторые из боевых операций на севере так, будто они имели место вокруг одного города, который я назвал Цюаньчжоу. Во всем остальном исторический фон и география событий соответствуют действительности.

М. У. С.

В 1839 году территория порта, расположенная за пределами Кантона — перенаселенной, буквально кишащей жителями столицы южно-китайской провинции Гуандун, представляла собой изолированное общество, испытывающее нехватку площади. Согласно императорскому указу эта территория была единственным местом, где иностранцам разрешалось жить и торговать с Китаем, не считая маленькой португальской колонии Макао на побережье Южно-Китайского моря. В порту, отстоящем от дельты Жемчужной реки, впадающей в море, менее чем на семьдесят пять миль бросали якорь суда торговцев из Великобритании, Соединенных Штатов, Франции, Испании, Дании, Нидерландов и Швеции, затем разгружались и вновь загружались драгоценным чаем, шелком, фарфором и другими товарами, столь необходимыми Западу. Этот крошечный пункт на Востоке был довольно опасным местом. Тесные пирсы в Вампу были переполнены, а анклав факторий — комплекс пакгаузов, складов и жилья, подступавший к самым стенам Кантона, располагался на площади, не превышавшей пятнадцати акров китайской земли.

Иностранцы трудились в крайне тяжелых условиях. Их женам не разрешалось посещать эту территорию около Кантона, и поэтому они были вынуждены жить в Макао, в то время как их мужья вели здесь свои торговые дела. Перемещение иностранцев строжайше ограничивалось, и поэтому мало кого из них, кроме контр-адмирала сэра Уильяма Эликзандера, командора королевской военной эскадры, стоявшей на якоре в дельте реки для защиты британских торговых судов, пропускали непосредственно в Кантон через усиленно охраняемые ворота. Иностранцам приходилось конкурировать с видным китайским торговцем Сун Чжао, богатым мандарином третьего класса, владельцем трех товарных складов, главой купеческой гильдии, небольшой группы торговцев, которым император Даогуан дал лицензию на торговлю с иностранцами.

Те, кто жили здесь длительное время, не могли жаловаться на Сун Чжао. Дела он вел честно и благопристойно, был порядочным человеком. Более того, его дочь Лайцзе-лу, по мнению многих, кому довелось ее видеть, была самой прекрасной из всех девушек, которые встречались им в жизни. Эту точку зрения горячо поддерживали и капитаны морских судов, и вновь прибывшие торговцы, вернее те из них, кому посчастливилось видеть ее в те редкие визиты, когда она посещала магазины отца в сопровождении неотступно следовавшего по пятам семейного мажордома по имени Кай. Все, начиная от самого дряхлого поверенного в делах, от иностранца-концессионера и кончая самым юным ловким матросом, сходились на том, что Лайцзе-лу была самим совершенством, по стандартам какой бы нации к ней ни подходить.

Гораздо выше ростом большинства жительниц Кантона, поскольку ее родители были выходцами из северных районов Китая, Лайцзе-лу обладала стройной совершенной фигурой, высокой упругой грудью, тонкой талией, длинными стройными ногами, а линии ее бедер поражали грациозным изяществом. Она неизменно появлялась в облегающем чонсаме с высоким воротом, какие носили китаянки, принадлежавшие к высшим классам, вышитом золотыми и серебряными нитями с высокими разрезами по бокам. Ее прямые, блестящие, иссиня-черные волосы волнами ниспадали на спину. Высокие скулы, плавные точеные черты лица, губы, которые она слегка подкрашивала тускло-алой помадой, достаточно полные, чтобы быть обольстительными, всегда оставались сдержанными. Но более всего привлекали глаза: окаймленные густыми ресницами в лучах солнца они казались глубокими, темно-лиловыми. Те немногие, кому довелось почувствовать на себе их взгляд, приходили в ошеломление.

За исключением сэра Уильяма, являвшегося другом семьи, никто из приезжавших в Вампу и осуществлявших сделки в магазинах ее отца и на соседних факториях не подходил к ней близко. В добавление к неотлучному Каю ее обычно сопровождала Сара Эплгейт — ворчливая вдова из Новой Англии, которая большую часть из прожитых Лайцзе-лу двадцати четырех лет состояла при ней гувернанткой. Посторонние практически ничего не знали о мисс Саре, поэтому им было невдомек, что Лайцзе-лу свободно и фактически без акцента говорила по-английски, впрочем с такой же непринужденностью она могла изъясняться по-французски, по-немецки и по-испански.

Про эту девушку ходило множество слухов. Находились и такие, кто клялись будто Лайцзе-лу вовсе не дочь, а любовница Сун Чжао. Другие были убеждены, что она любовница Лин Цзи-сюя, наместника провинции Гуандун, преисполненного решимости покончить с нелегальной торговлей опиумом. Только один человек в Кантоне догадывался об истинном положении вещей. Оуэн Брюс — шотландский поверенный в делах, делавший свое состояние на незаконной торговле опиумом — имел все основания подозревать, что красавица помолвлена с одним американцем — Джонатаном Рейкхеллом, капитаном и создателем замечательных быстроходных клиперов, ставших новым революционным этапом в развитии международной торговли. Джонатан прожил в Кантоне год и был очень тесно связан с Сун Чжао. Однажды Брюс видел Лайцзе-лу в обществе молодого Рейкхелла, своего заклятого врага, и то, как они смотрели друг на друга, подсказало ему, что между ними установились близкие отношения.

Шотландец не мог проверить правильность своей догадки. Джонатан и Лайцзе-лу были связаны обещаниями, и теперь на ее руке красовалось преподнесенное им золотое кольцо, а она подарила ему драгоценный медальон из нефрита. Два года прошло с тех пор, как Джонатан покинул Кантон и отправился на родину в Нью-Лондон в штате Коннектикут, где его семья строила корабли, продолжая дело пяти предшествующих поколений. Терпение Сун Чжао подходило к концу.

— Два года — большой срок, — сказал Сун Чжао как-то раз, обращаясь к дочери, когда они сидели за столом в обеденном павильоне, одном из многочисленных строений в походившей на дворец резиденции Суна, окруженной каменными стенами и раскинувшейся на вершине холма на самой окраине Кантона. — Я согласился на твой брак с Джонатаном при условии, что он вернется в разумный срок. Два года — это слишком.

— Он любит меня так же сильно, как и я его, — спокойно ответила девушка. — Он приедет за мной.

— Надеюсь, — погружая кусочки омара и крабов в фарфоровую чашку с помощью пары палочек для еды, проговорил он. В голосе Чжао звучала неуверенность, а глаза за стеклами очков в тяжелой оправе сделались непроницаемыми.

Лайцзе-лу обратилась за поддержкой к Саре.

— Помнишь, когда кузен Джонатана, Чарльз Бойнтон, приезжал сюда в последний раз из Лондона, он нам рассказывал, что Джонатан думает только обо мне?

— Отлично помню, — с раздражением проговорила Сара Эплгейт. — Но это было много месяцев назад. Не сомневаюсь ни на мгновение, что Джонатан тогда был искренним и таковы же были его намерения, когда он в последний раз говорил с тобой. Но его отец богат, его клипер «Летучий дракон» сделал его самого состоятельным человеком, а у молодого человека, которому нет и тридцати, много различных увлечений. Я не обвиняю Джонатана в непостоянстве, я искренне считаю, что он не из таких. Но несмотря на самые праведные и достойные намерения, он, вероятно, мог увлечься другой девушкой, оказавшейся там, рядом. И он не был бы первым, поступившим так.

— Никогда, — яростно воскликнула Лайцзе-лу, ее длинные, покрытые лаком ногти вонзились в ладони. Она ела бамбуковые ростки с крабами и морской травой — одно из самых излюбленных блюд, но сразу же потеряла аппетит. С трудом сдерживая себя, она попросила разрешения удалиться.

Сара, которой до боли было жаль влюбленную девушку, кивнула.

Лайцзе-лу поднялась из-за стола и направилась по мощеной дорожке мимо рядов густо растущих цветов различных оттенков, мимо крошечных прудиков, поверхность которых была усеяна листьями лилий, и игрушечных островков, соединенных друг с другом миниатюрными мостиками, в свой маленький, похожий на пагоду домик.

— Чжао, — произнесла Сара обвиняющим тоном, — вы же знаете, что она всегда расстраивается, когда вы упоминаете о том, что Джонатан может не вернуться.

— Тогда почему он не здесь? — упрямо спросил Чжао. — Мне не хотелось ей говорить, но клиперы компании «Рейкхелл и Бойнтон», пришедшие из Нидерландской Ост-Индии, сегодня утром вошли в Вампу. Джонатана нет на борту. Я спрашивал о нем у капитана клипера, который много раз за последние месяцы плавал с поручениями Толстого Голландца из Джакарты, однако у него не было никаких вестей. Я даже сам написал письмо Толстому Голландцу, с которым у меня, как ни с кем другим, много общих дел, но и он ничего не смог сообщить мне о Джонатане, кроме того, что построенные им корабли совершенно исключительные. А это мне давно известно.

— О, Боже мой!

Седовласая женщина питалась исключительно овощами, которые просто обожала, но сегодня ее палочки для еды еле-еле двигались.

— Должна признать, что за многие годы, что живу здесь, я мало общалась с собратьями-американцами. Но тем не менее, я считаю себя неплохим знатоком человеческой природы. И я могла бы поклясться, что Джонатан надежен и постоянен в своих привязанностях.

— Мне самому он нравится, — проговорил Чжао, изучая изображение дракона на дальней стене, исполненное золотыми и серебряными изразцами. — Как создатель новых кораблей — он просто гений. Как капитан — тоже весьма опытен. К тому же у него есть хватка делового человека. Но ни одно из этих качеств несомненно не означает, что он будет верным женщине. Любой женщине.

— Надеюсь время покажет, что вы неправы, — сказала Сара.

Он снял очки и стал протирать стекла квадратным кусочком суровой ткани.

— Может статься, что у нас не окажется столько времени.

— О?

В тоне его голоса прозвучало нечто, отчего у Сары похолодела кровь.

— Сегодня днем, — продолжал Чжао, — я встречаюсь в своем кабинете с доном Мануэлем Себастьяном, маркизом де Брага.

— Португальским генерал-губернатором Макао. — Было совершенно очевидно, что Сара с неодобрением относилась к этому человеку. — Судя по тому, что мне довелось о нем слышать, я рада, что вы не пригласили его сюда.

Чжао слегка усмехнулся.

— Он в бешенстве, поскольку не получил от наместника разрешения на посещение Кантона. Причем не только из-за того, что считает себя очень богатым и высокопоставленным вельможей, а из-за своего положения в Макао. Он мнит себя самым высокопоставленным европейцем на Востоке. Разумеется я мог бы получить для него разрешение, но до настоящего времени я не видел в этом необходимости.

— Какое отношение ваши дела с доном Мануэлем имеют к Джонатану Рейкхеллу? — спросила Сара.

Торговец вздохнул.

— Его письмо, в котором он просит о встрече, ясно говорит, что он хотел бы обсудить со мной один личный, а не деловой вопрос.

На мгновение Сара оторопела. Затем она заговорила с нескрываемым негодованием.

— Только не говорите, что он имеет виды на Лайцзе-лу!

— Вспомни прием, устроенный сэром Уильямом на борту своего флагмана по случаю дня рождения королевы Виктории. Маркиз де Брага прибыл в Вампу на португальском фрегате — единственном корабле такой величины, которым располагает Португалия здесь, на Востоке, насколько мне известно. Мы тогда заметили, что он не мог отвести глаз от Лайцзе-лу.

— Да при свете дня ему дашь все сорок пять, в два раза больше, чем ей, — заметила Сара. — Он невежествен, толст, за столом ведет себя, как свинья. Более того, я наслышана, — впрочем, я уверена, что и вы знаете — о грубости и жестокости, с которой он управляет в Макао.

— Я не обращаю внимания на слухи, — расстроенным голосом ответил Чжао. — Я знаю доподлинно, что дон Мануэль один из первых дворян Португалии, а по линии сестры имеет родственные связи с королевской семьей. Он владеет, по меньшей мере, полудюжиной огромных замков и непомерно богат. К тому же он холостяк.

— У которого во дворце в Макао полдюжины любовниц из Кантона, — с презрением заметила Сара. — Даже если бы сегодня мы вдруг узнали о смерти Джонатана Рейкхелла, несомненно вы могли бы найти более достойного мужа для Лайцзе-лу, нежели маркиз де Брага!

— Благодаря ее родословной и отчасти тому, как ты и я ее воспитали, Сара, все далеко не так просто. Благодаря мне и покойной матери, она принадлежит к сословию мандаринов. Только члены императорской семьи и ученые, посвятившие себя целиком академической деятельности и давшие обет безбрачия, составляют высший класс мандаринов. Среди них нет никого, кого можно было бы выбрать, я попросту потеряю лицо, если выдам дочь за человека более низкого происхождения. Это одна из причин, в силу которой я не высказывал открытого недовольства, когда она и Джонатан решили пожениться. Кроме того, и ты и я — хорошо это или плохо — познакомили ее с многочисленными сторонами европейской жизни. К тому же она слишком умна и образована и должна жить более интересно, чем довольствоваться положением любовницы какого-нибудь провинциального сановника.

— И не пытайтесь меня убеждать, что ее ждет лучшая доля с этим португальцем! О, судя по тому, как она все воспринимает, она не будет счастлива ни с кем, кроме Джонатана Рейкхелла.

Чжао знал, что Сара права, и потому ретировался, отгородившись стеной высокомерия.

— На протяжении тысячелетий, — заявил он, — китайских дочерей выдавали за мужей, которых им выбирали отцы. Их личный выбор играет гораздо меньшее значение, чем общественное положение. Многие из них даже в глаза не видели своих мужей вплоть до самой помолвки. Я один ответствен определить, что лучше для Лайцзе-лу.

Именно в тот момент, когда Саре Эплгейт казалось, что она начинала понимать Сун Чжао, различия во взрастивших их культурах вставали между ними подобно мощной стене, делая невозможным общение.

Чжао вымыл руки и сполоснул рот из кувшина с ароматизированной водой, в которой плавали лепестки роз. Затем позвонил в серебряный колокольчик в форме лягушки, рукоятка которого была из нефрита, и поднялся со своего места.

Через мгновение появились с носилками восемь носильщиков в пурпурной униформе дома Сун. За ними следовал широкоплечий Кай — мажордом, облаченный в черные одежды, на поясе которого висел изогнутый обоюдоострый меч. Лезвие меча, узкое около рукоятки, постепенно расширялось к вершине. Эфес украшали казавшиеся лишенными всякого значения символы. Лишь немногие избранные знали, что архаичные существа, изображенные на твердой поверхности дерева, указывали, что Кай принадлежит к тайному братству — Обществу Быков. Будучи мощной патриотической организацией, общество выступало за процветание Срединного Царства и для достижения своих целей прибегало к любым, в том числе и противозаконным, средствам.

У Сары Эплгейт не было возможности поговорить с Каем с глазу на глаз, но она пристально посмотрела на него.

Кай сразу же понял: Лайцзе-лу, которой оба они были беззаветно преданы, возможно, грозят неприятности. В ответ он едва заметно кивнул.

Обращаясь к гувернантке, Чжао вынес свой окончательный вердикт:

— Запрещаю тебе даже намекать дочери о нашем разговоре, — приказал он, усаживаясь на носилки.

Подобно многим, кто жил на холме и владел прекрасными поместьями, Сун Чжао считал унизительным для человека своего положения добираться пешком через город до своей конторы на берегу реки. Когда носильщики спустились к подножию холма, им пришлось прокладывать путь сквозь массу людей. Улочки Кантона были узкими, по обе стороны большинства из них стояли маленькие домики из глины, камня и бетона. Жилища жались друг к другу, нередко целое семейство ютилось в одной единственной комнате, во многих домах отсутствовали удобства. Печную трубу обычно заменяло простое отверстие в крыше; канавы, вырытые, как правило, позади каждого небольшого строения, использовались как мусорные ямы, куда сваливали все подряд, в том числе и экскременты. Женщины предпринимали героические усилия содержать семейство в чистоте, но выстиранную одежду для просушки приходилось раскладывать на покатых черепичных крышах. Детям негде было играть, кроме как на улицах; стаями шныряли голодные собаки, а многие хозяева держали кошек, чтобы хоть как-то уменьшить численность крыс и мышей. Большей частью дети бегали голыми или в каких-то лохмотьях, игравших роль набедренной повязки.

Площади, где размещались величественные храмы и различные правительственные здания, были просто огромными, вокруг большинства из них росли деревья ли-чжи, считавшиеся священными. Однако и здесь повсюду сновали люди. Танцоры, жонглеры, певцы выступали под открытым небом в надежде заработать хоть несколько монет, а тем временем торговцы предлагали поджаренные орешки, кусочки мяса, нанизанные на небольшие шампуры, или же кусочки хлеба, вымоченные в разбавленном водой молоке буйволицы, а затем поджаренные. Многоликая толпа переполняла открытое пространство, а улицы с гадателями и предсказателями судьбы были запружены настолько, что по ним вообще невозможно было пробраться.

Императорские солдаты, в форме грязно-желтого цвета, со старинными, заряжающимися со стороны дула мушкетами на плечах прогуливались группами по три-четыре человека. Толпа расступалась перед ними. Кай, шедший впереди носилок, прокладывал дорогу, мастерски и без остановки вращая над головой своим огромным мечом.

В отличие от большинства вельмож, Сун Чжао не зажимал нос надушенным платком. Он знал этих людей и, несмотря на разницу в финансовом положении, считал себя одним из них. Запахи человеческого бытия — пота, жарящихся каштанов, лука, чеснока, трав, применяемых как приправа к мясу, которое готовилось на небольших дровяных печах, некоторые из них стояли тут же под открытым небом непосредственно перед убогими домишками — являли собой самую суть Срединного Царства. Преданный подданный императора, разделявший его цели, Сун Чжао презирал тех иностранцев, которые пытались использовать в своих целях неграмотных, трудолюбивых и терпеливых людей, живших надеждой на лучшее будущее. Еще сильнее ненавидел он тех, кто закупал опиум в Индии, и вероломных китайцев, плативших за него серебром. Наркотик, к которому организм привыкал настолько, что не мог более без него обходиться, нес угрозу всему укладу жизни, столь дорогому ему, поэтому Чжао полностью соглашался с наместником, своим другом, что подобную торговлю следует в корне пресечь. Но их мнения существенно расходились относительно путей достижения этого. Наместник намеревался безжалостно карать поставщиков зелья, в то время как Сун Чжао предпочитал проявить в отношении них сдержанность. Эти поставщики, в значительной своей массе, были иностранцами, людьми, чьи военные корабли и пушки превосходили вооружение китайцев, поэтому он предлагал сосредоточить усилия на контрабандистах-китайцах, а также на тех, кто сбывал наркотики беднякам, отбирая у них последние крохи. Проблема может быть решена, если Лин Цзи-сюй не зайдет слишком далеко и не начнет устраивать суды и расправляться с англичанами и французами. Если это произойдет, — а эти «заморские дьяволы» крайне болезненно воспринимают убийства и притеснения своих сограждан, — в этом случае предугадать дальнейшее развитие событий будет попросту невозможно. Необходимо еще раз встретиться с наместником и попросить его, на этот раз гораздо настойчивее прежнего, не озлоблять европейские правительства.

Сидя в носилках, Сун Чжао размышлял, что произошло бы, пойди он сейчас до своей конторы пешком. Наверняка не успел бы и глазом моргнуть, как уже украли бы кошелек и срезали серебряные пуговицы. Не исключено, что можно было лишиться заодно и какой-нибудь части платья, сшитого из дорогого шелка. Несомненно люди, населявшие Кантон, не были преступниками по натуре, однако, пропасть, разделяющая богатых от бедных, столь велика, что обездоленный и голодный люд просто не в силах противостоять искушению.

Носильщики достигли Ворот петиций — похожей на пагоду каменной арки, украшенной драконами — символами императорской власти, и стилизованными хризантемами, которые также считались императорским цветком вот уже двести лет, на протяжении которых маньчжурские завоеватели удерживали власть в Срединном Царстве. Командир первой сотни, несшей охрану ворот, выхватил меч из ножен, он и его солдаты, взяв мушкеты на караул и застыв как изваяния, приветствовали Сун Чжао.

Сун Чжао, польщенный оказанным вниманием, удовлетворенно кивнул, затем сошел с носилок, радуясь возможности размять затекшие ноги, и пошел, минуя помещения иностранных концессий, в свою контору. Ни один из иностранцев, глядя на этого человека средних лет, облаченного в халат из черного шелка, маленькую без полей шляпу и плетеные шлепанцы, не догадывался бы, что это один из влиятельнейших подданных императора Даогуана.

Контора Сун Чжао располагалась на втором этаже самого крупного из трех его складов и почти в точности копировала его домашний рабочий кабинет. Густой ворсистый ковер с изображением символов инь и ян устилал пол, между окнами вились экзотические растения, однако остальные стены кабинета оставались голыми, потому что он пожелал, чтобы ничто не отвлекало его от работы. Убранство кабинета составляли четыре очень больших подушки, на каждой из которых лежало по несколько подушечек меньшего размера. По обе стороны от той, которой пользовался сам Чжао, стояли два больших рабочих стола, каждую ножку которых украшали множество мифологических фигурок. На обоих столах лежали бумаги.

Еще раз протерев очки, Чжао взял со стола ежедневный список товаров, проданных иностранцам, и тех, что были у них закуплены. Как он и предполагал, самые крупные сделки заключены с компанией «Рейкхелл и Бойнтон», клипер которой в настоящий момент стоял на якоре у американского причала.

Нахмурив брови, Чжао выглянул в окно посмотреть на элегантный корабль. Он знал, что это чудо спроектировал и построил Джонатан Рейкхелл. Где-то внутри поднималась тревога. Чжао с искренней симпатией относился к Джонатану, которого после первых колебаний он все-таки согласился видеть мужем своей дочери. Лайцзе-лу была его единственным ребенком, и хотя ей и не грозили финансовые трудности, будущее дочери составляло главную заботу отца.

Совершенно очевидно, что нельзя до бесконечности ждать возвращения Джонатана в Китай. Чжао настроился предоставить молодому американцу еще шесть месяцев, и если он по истечении этого срока не явится за своей невестой, придется искать для нее другую партию.

В кабинет вошел служащий и сообщил о приходе маркиза де Брага. Чжао поднялся, чтобы приветствовать гостя.

Дон Мануэль Себастьян, следуя португальскому обычаю, предстал облаченным в одежды, которые в других частях Европы считались модными приблизительно полвека назад. Его массивное тело казалось втиснутым в костюм, а облегающие панталоны до колен еще сильнее подчеркивали полноту. Расшитый фрак изобиловал золотыми пуговицами, на башмаках поблескивали золотые пряжки. Ему явно нравилось золото: на одной руке маркиза красовался огромный перстень с печаткой, на другой — два перстня с драгоценными камнями. Двойной подбородок и мешки под глазами свидетельствовали о пристрастии к обильной пище и возлияниям. Однако его острый взгляд не упускал ни одной детали, поэтому было совершенно очевидно, что генерал-губернатор Макао далеко не дурак.

Оба обменялись поклонами, и Чжао, достаточно хорошо изучивший обычаи Запада, протянул руку для пожатия, прежде чем пригласить гостя на подушки. Пока они обменивались любезностями, слуга принес сосуд с чаем. Это был не обычный, а совершенно особенный чай. Чай, который могли позволить себе только очень состоятельные люди. Напиток почти не имел цвета и, налитый в просвечивающие фарфоровые чашки, сильно походил на обыкновенную горячую воду. Но вкус и аромат этого чая были поистине необыкновенными. Половина всего урожая этого чая поступала в императорское хранилище и предназначалась исключительно для императора и членов императорской семьи в Пекине. Чжао угощал этим напитком только самых важных из своих гостей.

Наконец дон Мануэль, изъяснявшийся на мандаринском наречии с сильным акцентом, перешел к предмету своего визита.

— Надеюсь, — заявил он, — мне скоро дадут визу на посещение Кантона, поскольку я горю желанием посетить с визитом ваш дом.

— А, — только и произнес Сун Чжао, не выражая своего отношения.

— Мне посчастливилось быть представленным вашей дочери на приеме по случаю дня рождения королевы Виктории, — торжественно проговорил португалец, облизывая толстые губы. — И, не сомневаюсь — для вас это не секрет, красота ее поистине несравненна.

— Подобные отзывы я слышал от многих ее поклонников.

Чжао сложил руки на животе. Со скрещенными ногами он напоминал каменное изваяние Будды.

— Удивительно, что она до сих пор не замужем. Надо полагать, ее руки добивается множество претендентов.

— Да, немало, — согласился Чжао, добавляя затем с едва уловимой улыбкой, — но я пошел навстречу ее пожеланию оставаться пока одной. Кроме того, как Ваше Превосходительство несомненно понимает, далеко не просто найти ей подходящую пару. Я не допущу союза с охотником за деньгами, а ведь далеко непросто найти мужа равного ей по благородству происхождения.

— Есть ли надежда, — спросил генерал-губернатор, — что вы позволите ей выйти замуж за человека другой расы?

Сун Чжао не видел причин кривить душой.

— Все целиком зависит от конкретного человека, — честно признался он и подумал о Джонатане Рейкхелле.

— В таком случае позвольте мне представиться в качестве претендента на ее руку. — Вздохнувший с облегчением дон Мануэль становился самоувереннее. — Мои предки занимали высокое положение среди знати моей страны на протяжении восьмисот лет, что, как я понимаю, по вашим меркам, составляет небольшой срок. Знаю, вы состоятельный человек, но отнюдь не хвастаюсь, заявляя, что я намного богаче вас. В Европе найдется не более дюжины человек, чьи состояния сравнимы с моим.

Китаец нетерпеливо кивнул, он уже справился о положении дел маркиза.

— Став моей супругой, ваша дочь займет второе место, пропустив вперед лишь членов королевской семьи моей страны. Я предоставлю ей право переделать по своему желанию все мои многочисленные дома. Я также хочу пообещать, что, когда я оставлю мой нынешний пост и вернусь в Португалию, то буду регулярно привозить ее в Кантон. И, вполне естественно, мой дорогой Сун, вы всегда будете желанным гостем в наших домах. Более того, у нее будут одежды и драгоценности, достойные ее высокого положения, а слуг, готовых исполнить все ее желания гораздо больше, чем теперь.

— Вы щедры, — согласился Чжао. — А что скажете вы по поводу приданого?

Дон Мануэль успокаивающе улыбнулся. Он спланировал свое сватовство с большой хитростью, и вот теперь ему представилась возможность разыграть свою самую сильную карту.

— Я не прошу приданого, — вкрадчиво проговорил он, — мне незачем владеть большим, чем я уже владею. Такого сокровища, как рука вашей дочери, мне будет более чем достаточно.

Этот жест был настолько щедрым, что произвел впечатление на Чжао. Как он хорошо знал по опыту своего общения с европейцами, обычаи Востока и Запада сильно разнились и совпадали в исключительно редких случаях. Но так уж случилось, что традиция давать приданое за дочь оказалась общей для обоих миров. Счастье Лайцзе-лу играло для отца первостепенную роль, но, разумеется, ни один деловой человек не смог бы оставить без внимания тот факт, что в результате соглашения с португальским вельможей, он сохранял бы многие тысячи серебряных юаней. Вне всякого сомнения это обстоятельство делало предложение маркиза еще более привлекательным.

— Вы отказываетесь от приданого? — Чжао хотел еще раз убедиться, что правильно понял столь необычные условия.

Уже поздравляя себя с удачей, генерал-губернатор Макао улыбнулся.

— С удовольствием, — ответил он.

Хотя Лайцзе-лу считала себя глубоко преданной Джонатану Рейкхеллу, подобное предложение следовало серьезно взвесить.

— Буду с вами откровенен, — сказал Чжао. — Моя дочь питает глубокую привязанность к другому человеку, хотя и не видела его уже долгое время. Но она поступит так, как я прикажу ей поступить, это естественно. Однако мне больше по душе, если бы она согласилась на брак с вами по своей собственной воле.

— Разумеется, я полностью разделяю ваше желание, — дон Мануэль решил до конца воспользоваться ситуацией. — Пригласите молодую леди приехать в Макао. Вы будете моими гостями, и надеюсь, она благосклонно отнесется к нашему союзу после того, как получит возможность познакомиться со мной ближе.

Он казался столь же мудрым, сколь состоятельным и влиятельным. Так что вырос в глазах Чжао.

— Принимаю ваше приглашение с большим удовольствием, — ответил Чжао.

Решив, что девушка уже принадлежит ему, дон Мануэль позволил себе широко улыбнуться.

Однако Сун Чжао, знавший свою дочь, не разделял оптимизма собеседника. Долгая, трудная борьба предстояла впереди, прежде чем она согласится отказаться от Джонатана Рейкхелла и выйти за незнакомого ей человека.

Пронизывающий ветер продувал насквозь верфь «Рейкхелл и Бойнтон», расположенную в Нью-Лондоне в штате Коннектикут, но Джонатан Рейкхелл не чувствовал холода. Он стоял на палубе нового великолепного клипера, на борту которого красовалось название «Лайцзе-лу», с волнением наблюдая, как рабочие наносили последние штрихи, завершая отделку корабля. Через две недели корабль будет готов отправиться в свое первое плавание. Водоизмещение достигало почти двух тысяч тонн, судно превосходило все клиперы, построенные им прежде. Этим быстроходным кораблям предстояло сделать решительный революционный прорыв в мировой торговле.

Остов корпуса был низким и вытянутым, с креном в сторону кормы. У судна был острый скошенный вперед форштевень, утяжеленная корма, нависавшая над водой, в результате чего нос задирался вверх, уменьшая таким образом контакт корпуса с водой. Борта сделаны из дуба, скрепленного медными стяжками, нос обшит дорогой импортной красной медью, палуба с комингсами из красного дерева, привезенного из Гондураса. Поручни, трапы, световые люки, отделаны тем же деревом, а для защиты от пиратов, нападавших на торговые корабли на Востоке, корабль нес шестнадцать бронзовых пушек. В отличие от обыкновенных парусных судов, продиравшихся сквозь волны, клипер рассекал их как нож, что позволяло судну при попутном ветре сохранять скорость по крайней мере в двадцать узлов.

С каким нетерпением Джонатан ожидал дня отплытия! Когда он вернулся домой после временного пребывания на Востоке, намереваясь сразу же вернуться к Лайцзе-лу, он был потрясен, узнав, что один неблагоразумный поступок обязывал его понести страшное наказание. Луиза Грейвс, близкая соседка их семьи, за время его длительного отсутствия родила ему сына, назвав мальчугана Джулианом. Честь вынудила его вступить в брак с Луизой, к которой он не испытывал ни малейшей любви.

Теперь ее не стало — она погибла, упав с мостков, неподалеку от строящегося нового клипера. Джонатан не знал, была ли ее смерть несчастным случаем или же самоубийством и, вероятно, никогда не узнает. То, чего Джонатану не дано узнать никогда, заключалось в том, что преисполненный амбициями Брэкфорд Уокер, муж его сестры Джудит, был повинен в ее смерти. Ревниво восприняв решение главы компании — Джеримайи Рейкхелла сделать Джонатана полноправным компаньоном и предоставить ему полную свободу строить клиперы по своему усмотрению, Брэкфорд тайно отправился к Луизе и рассказал ей о страстной любви Джонатана к китайской девушке.

Вне всякого сомнения любовь занимала первостепенное место в мыслях молодого кораблестроителя и морского капитана. Груз прибудет через несколько дней, он доберет последних матросов в новую команду и через несколько дней отплывет в Кантон, где женится на Лайцзе-лу. Перспектива встречи наполняла его душу радостью, и он постоянно прикасался к подаренному ею медальону. Джонатан носил его на шее на цепочке и в предвкушении встречи с возлюбленной испытывал волнение от прикосновения к коже полированного нефрита. На медальоне выгравировано изображение Древа жизни, три его ветви означали здоровье, мудрость и честь. Тот, кто обладал этими тремя качествами, более ни в чем не нуждался.

Однако не время грезить наяву; слишком много предстояло еще довести до конца, поэтому Джонатан, подзывая первого помощника, крикнул:

— Мистер Эллисон!

Преждевременно поседевший Хомер Эллисон, которому не хватало до сорока нескольких лет, поспешил к Джонатану. Несмотря на то, что у него было удостоверение морского капитана, он был рад возможности поступить в команду помощником капитана после долгого периода пребывания на земле. Эллисон страдал от пьянства, но вот уже год как не прикасался к виски и был чрезмерно признателен Джонатану за предоставленный шанс вновь вернуться к любимому морскому ремеслу.

— Сэр? — спросил он, приближаясь.

— Присмотри за рабочими, которые отделывают пассажирские каюты, будь добр.

На этом необыкновенном клипере имелось несколько кают для пассажиров, поскольку Джонатан был убежден, что многие путешественники захотят воспользоваться преимуществами высокой скорости, которую развивали клиперы.

— Мне нужно на берег.

— Вы вернетесь обратно сегодня?

— Боюсь, нет. В сутках слишком мало часов.

Эллисон усмехнулся.

— Не подумал об этом, сэр. Поскольку мне нечем заняться, побуду здесь, пока рабочие не закончат.

— Буду весьма признателен, Хомер.

Джонатан ступил на пристань, к которой был пришвартован корабль, отошел на небольшое расстояние, затем вновь остановился. Сегодня утром привезли парусную оснастку клипера, более тридцати тысяч квадратных метров парусины, и теперь ее тщательно осматривали.

Три человека склонились над парусиной, расстеленной на причале. Илайджа Уилбор, второй помощник, молодой сорви-голова с рыжими волосами и веснушками на лице, отправится в свой первый поход. Джонатан выбрал Уилбора, потому что он обладал природным чутьем, помогавшим ему удерживать лихой корабль на максимальной скорости при благоприятном ветре.

Оливер — боцман, один из немногочисленных негров во флоте «Рейкхелл и Бойнтон» — занимал должность старшины. Бывший некогда рабом, возврату которого в Южную Каролину помешал Джонатан, он отплатил долг капитану тем, что спас ему жизнь во время первого похода на Восток. Они отлично понимали друг друга, и утвердительный кивок Оливера означал, что в парусине не обнаружено никаких изъянов. Третьим в трио был ветеран парусного дела, более двадцати лет работавший в компании. Он также выглядел вполне удовлетворенным.

— Все в порядке, капитан, — заверил Илайджа Уилбор. — Сам вид этих парусов заставляет меня думать, что мы уже в пути.

— К сожалению, несмотря на мое желание, так скоро нам не отплыть, — ответил Джонатан.

Быстрыми шагами он пересек рабочий двор и подошел к скромному белому дощатому зданию, где размещалась администрация. Шагая через две ступени, он поднялся на второй этаж. Не задерживаясь в своем заваленном бумагами кабинете, он сразу же прошел в угловой кабинет отца.

Со стены просторной комнаты на него смотрели портреты Рейкхеллов — его отца, деда и прадеда. С седеющими висками, красноватым и продолговатым лицом, Джеримайя Рейкхелл сильно походил на своих предков.

Джеримайя оторвался от только что полученных сведений по европейской торговле, присланных зятем и деловым партнером в Лондоне, сэром Аланом Бойнтоном.

— Уже пора идти?

Отец и сын почти всегда с работы и на работу ходили вместе.

— Нет, сегодня я ухожу немного раньше. Но мне хотелось бы обсудить с тобой один вопрос, папа.

Пожилой человек жестом пригласил сына сесть.

— Меня волнует судьба Джулиана, пока я буду в отъезде.

Джеримайя усмехнулся.

— Домашние и я, надеюсь, управимся, — ответил он.

— Не сомневаюсь, но это было бы несправедливо по отношению к тебе. Или к Джулиану, который в свои два с половиной года требует большого внимания.

Джеримайя хорошо знал своего сына и понимал, что у него уже есть план.

— Как тебе хорошо известно, папа, Чарльз Бойнтон оставил своего маленького Дэвида с Руфью Баркер.

Кузен Джонатана, ближайший друг и теперь младший компаньон компании, имел сына от китайской девушки; Элис Вонг пожертвовала ради него своей жизнью, и Бойнтон после гибели Элис привез Дэвида в Нью-Лондон, оставив его здесь на попечении молодой вдовы, набираясь тем временем храбрости сообщить своим родителям в Англии, что он отец ребенка, в жилах которого течет и китайская кровь.

— Уж не собираешься ли ты оставить Джулиана с Руфью, Джонни?

— Не совсем. Если она захочет, мне хотелось бы, чтобы она переехала с Дэвидом и его няней Ву-лин к нам в дом. Я бы ей платил, естественно, и, уверен, она сумеет правильно воспользоваться деньгами. Она могла бы экономить на питании. У нас в доме достаточно места, и они не будут мешать или беспокоить тебя. Более того, Руфь избавит тебя и домашних от ежедневной заботы о Джулиане.

— Весьма благоразумно с твоей стороны.

Джеримайя взвешивал предложение.

— Есть еще один аспект, который мне нравится, — добавил Джонатан. — Джулиану и Дэвиду пойдет на пользу, если часть своего детства они проведут вместе. К тому же Ву-лин только начинает учить английский, поэтому с Дэвидом она говорит по-китайски. Вместе с ним начнет понимать китайский язык и Джулиан.

Чарльз взял Ву-лин присматривать за своим сыном, потому что она младшая сестра умершей Элис Вонг.

Джеримайя откинулся на спинку кресла, внимательно посмотрел на сына и затем совершенно буднично спросил:

— Зачем Джулиану следует знать китайский? Как я понимаю, благодаря твоим усилиям торговля с Дальним Востоком быстро развивается, но к тому времени, когда Джулиан возьмет на себя управление компанией, он сможет нанять множество помощников, которые будут говорить и по-китайски, и по-английски.

Джонатан подумал, что отец догадывается об истинной причине, влекущей в Китай его самого, и решил, что лучше открыть правду сейчас, всю до конца, чем ждать кануна отплытия, как он первоначально собирался сделать.

— Тебе известно из моих отчетов, что одной из главных причин моего финансового успеха в Китае стало то, что я провел год на службе у Сун Чжао. Его дочь Лайцзе-лу и я полюбили друг друга.

— И ее именем ты назвал свой новый клипер?

— Да. Когда я вернулся домой и узнал, что Луиза родила Джулиана, я вынужден был жениться на ней. Но клипер предназначался Лайцзе-лу. Я собирался подарить ей этот корабль, поскольку, как тебе хорошо известно, я выстроил его на свои средства. Теперь, если Лайцзе-лу все еще ждет меня, я хочу подарить ей клипер в качестве свадебного подарка.

— Думаешь все это время она ждала тебя?

— Мне осталось одно — ждать и молиться.

— Ее отец согласен выдать дочь за человека с Запада?

Джонатану пришлось быть честным до конца.

— Сначала он не хотел, но затем понял, что мы искренни и очень любим друг друга, и в конце концов дал согласие. Надеюсь, ты поступишь также.

— А если нет?

— В таком случае, — твердо ответил Джонатан, — свою долю в компании «Рейкхелл и Бойнтон» я передам по доверенности Джулиану, а сам создам свою собственную компанию.

— Если бы ты пошел на меньшее, я бы расстроился, — ответил Джеримайя, широко улыбаясь. — Я научился полагаться на твой здравый смысл. Уверен, и ты, и молодая леди понимаете, что у вас обоих возникнут проблемы, когда ты привезешь жену-китаянку в такой провинциальный город, как этот.

— Я уже много думал об этом, папа. Благодаря усилиям гувернантки-англичанки, Лайцзе-лу говорит на отличном английском языке, и она очарует всех в Нью-Лондоне.

Он понимал, что родители умершей жены вряд ли его одобрят, но их отношение его мало волновало.

— Между прочим, — продолжал Джонатан, — мне кажется ты был знаком с ее гувернанткой Сарой Эплгейт. Когда я был в Кантоне, она говорила, что знала нашу семью.

— Сара Эплгейт! — Джеримайя глубоко задумался. — Да, я ее знаю. Так вот значит что стало с Сарой Эплгейт — гувернантка в Китае.

— Да, и в таком случае тебе, вероятно, следует знать, что она замечательная женщина. Она предана Лайцзе-лу как мать. Ей придется несладко, когда Лайцзе-лу отправится вместе со мной.

— Уверен, ты поступишь так, как лучше для девушки и для Джулиана, — сказал Джеримайя.

— Я никогда еще никого не любил, и она тоже. И я знаю, что это так.

— Я буду рад приветствовать ее здесь, да будет тебе это известно, — Джеримайя встал и пожал сыну руку. — Тем временем договорись с Руфью, если она согласна. Позови ее и Дэвида сегодня к ужину. Ву-лин тоже. Джулиан не единственный в семье, кому не мешает знать китайский язык.

Покидая двор вразвалку походкой моряка, и потом, шагая по дороге к дому Руфи, Джонатан размышлял над тем, как ему повезло, что у него такой отец как Джеримайя Рейкхелл. Джеримайя не стыдил и не критиковал Джонатана за неблагоразумный поступок в отношении Луизы до поездки на Восток, не осуждал за то, что он влюбился там в Лайцзе-лу, и выразил готовность принять китаянку в качестве невестки. Отец действительно был добрым и щедрым человеком.

Несмотря на холодный день, Дэвид и Ву-лин гуляли во дворе скромного дома Баркеров. Девушка, которой не было двадцати, раскачивала маленького мальчугана на качелях, устроенных на мощной ветке дерева. Ву-лин приветствовала Джонатана на своем родном кантонском диалекте.

Он ответил ей на ее языке, немного поболтал с нею, как делал это всегда, чтобы хоть так немного улучшить знание китайского. Когда Чарльз привез ее в Нью-Лондон, она была костлявой девчонкой, теперь она начала поправляться и все больше походила на Элис, с которой Джонатан познакомился через Чарльза. Если он не ошибается скоро она станет красавицей.

Ву-лин помогла Дэвиду спуститься на землю, и тот бегом бросился к Джонатану, обрадованный его приходу.

Разобрав одно или два слова в бормотании двухлетнего малыша, Джонатан подхватил его на руки и поднял вверх.

— Я обязательно покачаю тебя до отъезда, — пообещал он.

Затем отдышался перед предстоящим разговором с Руфью. Ее отец — отошедший от дел и живший теперь вместе с сыном на Юге — на протяжении многих лет был главным плотником на верфи Рейкхеллов, поэтому Джонатан знал ее давно, однако никак не мог понять, отчего возникало ощущение неловкости, когда он оказывался рядом с ней. Может быть потому, что она была единственной близкой подругой Луизы, от которой у нее не было секретов. Может быть, из-за Эдмунда Баркера, его второго помощника, сокурсника по Йельскому университету, которого во время шторма смыло волной за борт. Может быть потому, что ему казалось, будто Руфь всегда внутренне напрягалась в его присутствии, однако он считал, что это ничто иное, как плод его воображения.

Руфь увидела Джонатана в окно и, слегка подкрасив губы, поспешила к двери. На губах застыла приветственная улыбка.

Джонатан снял свою высокую с широкими полями шляпу и легонько поцеловал ее в щеку.

Руфь надеялась, что он не заметит, как на этот миг у нее перехватило дыхание, и продолжала улыбаться, пока вела его в скромную гостиную.

— Сегодня ты рано с верфи, — заметила она.

«Она все замечает», — подумал он.

— Это потому, что я хочу серьезно поговорить с тобой.

Она вновь затаила дыхание, затем нашла предлог и отправилась на кухню за чайником с чаем, что дало ей шанс прийти в себя. Никто не свете не знал, что с самых юных лет она безумно любила Джонатана, и что замуж за Эдмунда — святая ему память — она вышла только лишь потому, что Джонатан был недоступен. Было бы иллюзией надеяться, что теперь, став вдовцом, он сделает ей предложение.

Джонатан, потягивая дымящийся чай, в деталях изложил Руфи свой план.

— Тебе не нужно будет тратиться на проживание, — заключил он. — А я с удовольствием платил бы тебе по пятьдесят долларов в месяц. Более того, дела на верфи расширяются настолько быстро, что мы собираемся пригласить корабельных мастеров и плотников из Массачусетса и Род-Айленда. Так что ты без труда сможешь сдать свой дом, по меньшей мере, долларов за двадцать пять в месяц. Что вместе с деньгами, которые ты получаешь от Чарльза за Дэвида, плюс пенсия от компании Рейкхеллов за мужа, позволит тебе откладывать ежемесячно приличную сумму.

Чувства переполняли Руфь. Живя в доме Джонатана и ухаживая за его ребенком, она будет ближе к Джонатану и, возможно, тогда, вернувшись с Востока, он увидит ее в ином, совершенно другом свете.

— Не побеспокою ли я твоего отца?

— Вовсе нет. Это человек устоявшихся привычек. Он читает газеты за завтраком, а потом отправляется в док. Когда возвращается, полчаса играет с Джулианом, затем после ужина отправляется в библиотеку, где читает, пока не придет пора ложиться спать.

— В самом деле я не буду мешать? И Ву-лин, ее также примут у тебя в доме?

— Только между нами, домашние слуги отлично со всем справляются, но мисс Нен в этом месяце собирается оставить работу. Отцу потребуется новая экономка, ею как раз ты и станешь. Что касается Ву-лин, то он будет рад ее присутствию. Как раз сегодня, — добавил Джонатан со смешком, — он сообщил мне, что собирается изучать китайский.

— В таком случае я с большим удовольствием принимаю твое предложение, — с чувством собственного достоинства заявила Руфь.

— Возможно ты передумаешь, когда Джулиан начнет вредничать и оказывать влияние на Дэвида.

— Я с ними справлюсь.

— Уверен, что справишься, именно поэтому я смогу спокойно уехать. Приходи сегодня ужинать и пригласи с собой Ву-лин и Дэвида. Я покажу тебе дом, а позднее за ужином отец и я ответим на вопросы, которые у тебя могут возникнуть.

— Как скоро ты хочешь, чтобы я переехала?

— На следующей неделе. Надеюсь мне удастся отплыть недели через две, а тебе наверное захочется приступить к обязанностям до моего отъезда.

Все вместе они отправились в дом Рейкхеллов на Пикуот-авеню. Джонатан нес Дэвида на руках и настаивал, чтобы Ву-лин шла рядом, а не позади них. Он следил, чтобы девушка участвовала в разговоре, объясняя на ее родном языке то, чего она не понимала по-английски.

Ву-лин благоговела перед этим богатым, сильным мужчиной, который, как и его кузен, Чарльз Бойнтон, отказывался обращать внимание на сословные различия и обращался с ней как с равной. Теперь она знала, что истории, слышанные ею в Кантоне про «заморских дьяволов», чересчур преувеличены. Чарльз и Джонатан, будь они китайцами, были бы мандаринами, но они не позволяли ей приветствовать себя низкими поклонами. Ву-лин нравилось жить в Америке и она надеялась, что когда Чарльз возьмет Дэвида в Лондон, захватив с собой и ее, Англия ей тоже придется по вкусу.

Дом Рейкхеллов вызывал трепет у Руфи Баркер, хотя она часто приводила сюда Дэвида поиграть с Джулианом. Мебель была довольно простой, основной акцент делался на практическую сторону, а не на моду. Большинство столов и стульев были изготовлены из клена, в изобилии растущего в Новой Англии; ковры, покрывавшие деревянные полы, были изготовлены в Массачусетсе, даже шторы на окнах были шерстяные, а не шелковые. Никто из посторонних, оказавшись в этом доме, никогда бы не подумал, что семейство Рейкхеллов на протяжении многих поколений входило в число самых состоятельных жителей Коннектикута.

Необычность дома состояла в том, что главная гостиная располагалась в задней его части, также как и главные спальни, расположенные на втором и третьем этажах, а не в передней части, выходившей на Пикуот авеню. Причина выяснялась сразу же, как только человек входил в гостиную. Окна большего, чем обычно размера, выходили на широкое устье реки Темза, впадавшей в пролив Лонг-Айленд; а в ясный день в морской бинокль удавалось разглядеть Рыбачий остров и даже мыс Монтаук на оконечности острова Лонг-Айленд. На протяжении поколений Рейкхеллы наблюдали, как их корабли выходили в Атлантический океан, направляясь и возвращаясь то с Британских островов, то из Европы, то из Америки, а в последние годы — с Дальнего Востока.

От одной мысли стать женой Джонатана, у Руфи начинала кружиться голова. Иногда она спрашивала себя, увлеклась бы она так Джонатаном, будь он не Рейкхеллом, а кем-нибудь другим. Но она старательно гнала прочь эту мысль, убеждая себя в том, что задавать себе подобный вопрос нечестно. Руфь знала цену деньгам. Если быть честной, она никогда не знала роскоши, но в то же время и не могла отделить Джонатана от причитающегося ему наследства.

Сидя за обеденным столом между отцом и сыном, наслаждаясь простыми, но обильными блюдами: кукурузной похлебкой, жареными моллюсками, тушеным мясом с овощами — она не могла сдержаться и грезила наяву. Впервые появилась призрачная вероятность, что мечта всей ее жизни может воплотиться в реальность.

Чарльз Бойнтон стоял около окна своего офиса на лондонской верфи компании «Рейкхелл и Бойнтон» на южном берегу великой реки Темза и смотрел на дома, скучившиеся на противоположном берегу.

На год моложе своего кузена Джонатана, почти такой же высокий и стройный, Чарльз считался одним из наиболее красивых и лихих молодых людей Англии. И, судя по заявлениям молодых леди, чьи чары не оказали на него воздействия, слишком хорошо знал силу своего магнетизма. Он с готовностью допускал, что был о себе высокого мнения, но сегодня эту высокую оценку он заслуживал.

Покачиваясь на волнах, у причала стоял один из новейших клиперов компании «Рейкхелл и Бойнтон», названный «Элизабет», в честь приемной сестры Чарльза. Очень жаль, что сама Элизабет Бойнтон в данный момент находилась во Франции, в школе; он знал, что она разделила бы переполнявшее его чувство радости.

Итак, он совершил невозможное, благодаря сложившимся у них с Джонатаном дружеским отношениям с Толстым Голландцем, самым хитрым из международных торговцев, избравшим в качестве своей штаб-квартиры Джакарту — столицу Нидерландской Ост-Индии на острове Ява. Уже сегодня до захода солнца каждый банкир и торговец Лондона назовет содеянное им гениальной операцией.

Чарльз поправил манжеты тонкой фланелевой рубашки, накинул сшитое по заказу шерстяное пальто, осмотрел свои кожаные башмаки ручной работы, чтобы убедиться еще раз, что они как обычно сияют. Куда бы он сегодня ни отправился, он несомненно станет центром внимания.

Раздался стук в дверь, и отцовский клерк по личным поручениям показался в дверном проеме.

— Если позволите, мистер Чарльз, — произнес он. — Сэр Алан хотел бы вас видеть сразу же, как только у вас появится такая возможность.

— Готов прямо сейчас, спасибо, — ответил с улыбкой Чарльз и направился по коридору принимать поздравления отца.

Некоторые из конкурентов сэра Алана Бойнтона, очевидно завидуя его выдающемуся успеху, прозвали его Буддой. Прозвище вряд ли можно назвать справедливым, хотя он и был весьма округлых форм; а редеющая линия волос, отступающих к макушке, заспанные глаза и привычка складывать руки на солидном животе усиливали сходство. Однако мягкости, присущей Будде, не было и в помине в агрессивном и жестком характере сэра Алана.

Глядя как сын входит в его просторный кабинет, где на угловом столике стояли около дюжины моделей кораблей компании «Рейкхелл и Бойнтон», приписанных к Лондону, сэр Алан жестом показал на стул.

— Присаживайся.

Заметив, что отец не улыбался, Чарльз сел.

— Надеюсь, ты свободен, чтобы сегодня вместе со мной поехать на ланч в клуб, — произнес сэр Алан.

Чарльз планировал отпраздновать свой триумф, нанеся дневной визит одной маленькой брюнетке, к которой он испытывал мимолетное увлечение, однако приглашение отца, поступавшее крайне редко, было равнозначно приказу, так что брюнетке придется подождать.

— С большим удовольствием, сэр, — ответил он.

Сэр Алан пробормотал:

— Ты выглядишь сегодня довольным собой.

Чарльз сдержал себя. Он рассчитывал услышать поздравления, и их отсутствие раздосадовало его.

— У меня есть все основания быть довольным. На случай, если ты еще не знаешь, отец, сегодня рано утром «Элизабет» пришла из Джакарты с трюмами, полными черного перца. Черного перца, сэр! Более дорогого, чем золото или поставленный вне закона опиум, который наши конкуренты сбывают в Китай. В Великобритании, Европе и Соединенных Штатах Америки все только и мечтают о черном перце. Перец поступает только из Нидерландской Ост-Индии, весь, до самого последнего зернышка. И вот, впервые, за более чем двести лет, монополия Нидерландов подорвана. Впервые, но, уверяю вас, не в последний раз.

Веки старика опустились, верный признак того, что он обеспокоен.

Досада сына стала более очевидной.

— Даже продав его на пятнадцать процентов ниже, чем голландцы продают нашим оптовикам, мы сколотим кругленькое состояние на этом грузе.

— Я отлично знаю положение вещей — сухо проговорил сэр Алан. — Меня только что посетил лорд Трамбалл из министерства иностранных дел. Сегодня утром, когда он прибыл на работу, его уже поджидал нидерландский посланник, который вручил ему ноту протеста.

Чарльз громко рассмеялся и потер ладони.

— Правительство ее Величества, — сурово проговорил его отец, — официально просит нас раскрыть, где и как мы получили этот груз.

— Правительство ее Величества может катиться ко всем чертям, — заявил Чарльз. — Ни капитан «Элизабет», ни я — единственные два человека в Лондоне, кто знает откуда этот перец — никогда не поделимся этой информацией ни с министерством иностранных дел, ни с кем другим. Мы не сомневались, что Нидерланды поднимут шум.

— Лорд Трамбалл ожидает, что ты ему позвонишь сегодня, — сказал сэр Алан.

— С большим удовольствием, сэр. Но про перец ничего ему не скажу. Мы не нарушили ни одного закона.

— Разумеется, Чарльз. Но министерство иностранных дел озабочено.

— Королева Виктория платит своим чиновникам достаточно жалования, чтобы компенсировать задетые чувства, отец. Уверяю тебя, моя позиция непреклонна. Может быть меня вынудят напомнить лорду Трамбаллу, что компании, покупающие опиум в Индии и доставляющие его контрабандным путем в Китай, нарушают законы этой страны. Но раз в Лондоне нет посла китайского императора, то министерство иностранных дел предпочитает закрывать глаза на грязные дела торговцев опиумом. Королевский флот Великобритании держит эскадру близь Вампу, и буквально на днях мы окажемся вовлеченными в войну с Китаем из-за этого опиумного дела!

— Я предпочел бы оставить этот вопрос до тех пор, пока мы не отправимся в клуб на ланч, — проговорил отец. — Ты уверен, что ничего не расскажешь о своем поставщике черного перца министерству иностранных дел?

— Только дураки в чем-то абсолютно уверены, сэр, но в этом случае я совершенно уверен.

Довольный смех, зародившийся где-то в недрах обширного живота сэр Алана, пробился наружу.

— Должен признать, Чарльз, ты стал, как никто, сдержанным и трезвомыслящим в делах.

Чарльз догадался, что этот прозрачный комплимент станет единственным признанием, которое он услышит от отца, но и этого ему было вполне достаточно.

— Говорят, я весь в тебя.

Сэр Алан вновь хмыкнул.

— Должен признаться, мне доставило удовольствие одно из замечаний, высказанных в наш адрес, которое пересказали мне позавчера в клубе. «Старший — настоящий пират, а младший — головорез». Как тебе нравится?

— Я польщен, — ответил Чарльз, вставая.

— Приходи сюда через час, — сказал отец. — А тем временем, может быть, тебе имеет смысл предупредить капитана «Элизабет», что к нему начнут приставать, чтобы заставить его проговориться.

— Я уже принял меры предосторожности, и можешь быть абсолютно уверен в нем. Я напомнил ему, что его доля — и это распространяется на следующие поставки перца — составляет одну восьмую от общего дохода. После нескольких рейсов он сможет спокойно удалиться от дел до конца своей жизни.

Чарльз направился обратно в свой офис.

Сэр Алан покачал головой. Чарльз сильно возмужал за время, прошедшее с момента, когда вместе с Джонатаном они совершили свою первую поездку в Китай, так что теперь было совершенно несправедливо относиться к нему, как к мальчишке. Он стал грамотным бизнесменом и знающим моряком, способным в случае нужды встать на капитанский мостик. Поэтому он вполне заслуживает уважительного обращения, даже несмотря на то, что продолжает вести дикую, неправедную светскую жизнь, валяясь в постелях самых дорогих проституток и, по случаю, напиваясь сверх меры, что, несомненно, вредит его здоровью. Что ж, может быть за ланчем удастся достичь взаимопонимания. Именно поэтому сэр Алан пригласил сына в клуб.

В полдень они вышли из конторы и сели в новый экипаж сэра Алана, на дверце которого красовался фамильный герб баронета. Кучер, ловко справляясь с дорожным движением, быстро перевез их через Лондонский мост, а затем по Флит-стрит и Стрэнд домчал до клуба.

Клуб джентльменов, занимавший несколько тесных, как кроличьи клетки, комнат, заставленных мебелью, являлся одним из старейших заведений подобного рода. Пока отец с сыном проходили к напоминавшему пещеру обеденному залу, самому большому помещению в здании, расположенном неподалеку от дворца Св. Джеймса, господа, увлеченные беседой, прерывали свои разговоры и с любопытством глядели на них. Другие, сидевшие в многочисленных креслах и наслаждавшиеся бокалом вина и чтением прессы, разглядывали их поверх газет.

— Вижу, новость о твоем удачном походе уже всем известна, — пробормотал сэр Алан.

Чарльз кивнул и гордо вскинул голову. Этим моментом следовало насладиться.

Отец подвел Чарльза к небольшому столику на двоих в углу зала — признак для посетителей клуба, что они намерены поговорить с глазу на глаз и не хотят, чтобы им мешали.

Сэр Алан продемонстрировал, что ему не чуждо чувство юмора, когда предложил:

— Полагаю, вполне уместным начать трапезу с двух стопочек голландского джина.

Потягивая напитки, они обсуждали семейные дела.

— Буквально перед нашим уходом из конторы я получил известие от матери, — сказал сэр Алан. — Сегодня утром приехала Элизабет из Франции.

Чарльз знал, что приезда сестры ждали не раньше следующей недели.

— Надеюсь, у нее все в порядке.

— Представляешь, она была одной из главных зачинщиц, убедивших директрису отпустить на каникулы девушек из Англии на несколько дней раньше. — Покачивая головой и посмеиваясь, пожилой джентльмен добавил: — Можно подумать, что она урожденная Бойнтон. У нее моя жесткая хватка, а умение вести дела, как у Джессики Рейкхелл. Она такая же неисправимая как и ты, Чарльз. Да пожалеет Господь того, кто женится на ней!

— Воистину, ее избранник должен быть настоящим мужчиной.

— Жена также передает, что пришло письмо от дяди Джеримайи. Джонатан отплыл в Китай на своем новом клипере.

Чарльзу показалось, будто его тело пронзил разряд электрического тока. Изо всех членов английской ветви фамилии, он единственный знал о романе Джонатана с Лайцзе-лу и предпочитал молчать, ради блага своего кузена. Зная пренебрежительное отношение своего отца к представителям всех других рас, он счел разумным предоставить своему дяде возможность сообщить родителям об этой новости.

Сэр Алан заказал по бокалу шипучего вина, вскоре подали первое блюдо — сырых устриц. Через некоторое время отец, который, казалось, целиком сосредоточился на еде, негромко и спокойно произнес:

— Есть еще одно дело, которое мне хотелось бы обсудить с тобой. Тебе известно, что матери, имеющие на выданье дочерей, смотрят на тебя как на завидную добычу. Их интерес к тебе удвоится, когда они узнают про твою операцию с черным перцем.

Чарльз сразу же насторожился. Ни одна из молодых леди Лондона не захочет идти за него, когда узнает, что у него есть сын, на одну четверть китаец. К тому же его не интересовали эти молодые леди на выданье, так как он был вполне решительно настроен привезти Дэвида в Лондон при первой же возможности и открыто воспитывать как своего сына и наследника. Леди его круга были столь же близоруко предубежденными, как и его отец.

— В добавлении к тому, что ты получишь по наследству, как мой основной наследник, — проговорил отец, — ты добился замечательных успехов самостоятельно. Вот почему дядя Джеримайя и я с удовольствием приняли тебя младшим партнером в компанию. Имеешь ли ты представление о своем совокупном финансовом положении?

— Я как-то не думал об этом, — ответил молодой человек, — я был слишком занят, расширяя доверенный мне участок дела.

— Что же, ты пока еще не миллионер, но весьма не далек от этого. Все это вместе взятое делает тебя весьма привлекательной мишенью. Буквально вчера отец леди Рэчел Хьюберт довольно откровенно намекнул мне, что не возражал бы против твоего брака с его дочерью.

Чарльз состроил гримасу. Леди Рэчел была миленькой и жизнерадостной, но отличалась поразительным снобизмом. Ее жизненные интересы сводились исключительно к активности в собственном, ограниченном светском кружке.

— Можешь не воротить от нее нос, — произнес сэр Алан слегка раздражаясь, несмотря на решимость оставаться спокойным. — Тебе известно, что ее отец граф.

— Мне наплевать, будь он хоть герцогом. Нет, спасибо.

— Ладно, хорошо, — отец предпринял еще одну попытку. — Полагаю ты достаточно хорошо знаком с Маргарет, дочерью сэра Роберта Спенсера. Сэр Роберт владеет крупнейшим пакгаузом в Лондоне, понимаешь, поэтому исключительно с чисто деловой точки зрения ваш союз был бы вполне естественным.

— Дела не так уж важны в таких вопросах.

Маргарет Спенсер, у Чарльза имелись на то обширные личные основания знать, с энтузиазмом завязывала связи с мужчинами, привлекавшими ее.

Отец не собирался сдаваться, и в его голосе появились хриплые жесткие нотки, когда он проговорил:

— В таком случае, кто лучше, чем Диана Льюис. Она довольно симпатичная, не так ли?

Без всякого энтузиазма Чарльз кивнул.

Тем не менее сэр Алан настойчиво продолжал:

— Ее мать одна из ближайших подруг твоей матери. Социальное положение фамилии безупречно. А прядильные фабрики Филиппа Льюиса приносят примерно такой же доход, что и у меня. Союз получился бы довольно прочным.

Чарльз никогда не забудет долгий и яростный спор с Дианой год назад, когда она страстно отстаивала необходимость сохранения рабства в западных колониях Великобритании и в Соединенных Штатах. Он мог представить себе, как она отреагирует, узнав о перспективе воспитания приемного сыра евроазиатского происхождения.

— Мы с Дианой знаем друг друга большую часть нашей сознательной жизни, это верно, — сказал он, — но у нас с ней мало общего.

Раздражение отца заметно уменьшилось, когда подали главное блюдо, оно дало временную передышку. Глядя на бифштекс, и пудинг из печени, он сказал:

— Боже мой, припоминаю, сегодня за завтраком твоя мать кажется сказала, что на ужин у нас будет это же самое блюдо.

Сын напряг память.

— Не помню наверняка, но кажется она сказала именно это.

— Впрочем, не важно.

Впервые за все время, проведенное за столом, Чарльз полностью согласился с отцом, на что указывало его безразличное пожатие плечами. Мужчины в этой семье отдавали пальму первенства другим, гораздо более важным вещам, нежели тому, что они едят — правда до тех лишь пор, пока питались хорошо.

Сэр Алан вернулся к трапезе, затем, сделав паузу, пригубил сухое красное вино.

— Я не пытаюсь загнать тебя в угол или навязать тебе свою волю, мой мальчик. Ты уже достаточно взрослый и достаточно ответственный, чтобы жить как тебе заблагорассудится. Но дело в том, что твоя мать и я считаем, что пришло время остепениться и завести детей. Тебе нужен сын или двое, чтобы было кому унаследовать после тебя компанию. Наше расширяющееся дело настоятельно требует этого.

Чарльзу страстно хотелось рассказать ему, что у него уже есть сын, и, что письма Руфи Баркер говорят, что мальчик исключительно умен. Но понимал, что произойдет катастрофа, если он сообщит об этом слишком рано. Отца нужно подготовить к этой новости, значит придется сначала поговорить с матерью и искать ее помощи.

— Позволь подумать над твоим советом, — ответил Чарльз, уклоняясь таким образом от неизбежной развязки и коря самого себя за недостаток смелости. — То, что ты предлагаешь, благоразумно и требует серьезного размышления.

Сэр Алан был доволен. Он опасался, что сын отвергнет идею брака, и потому намеренно выбрал клуб, как место для разговора с наследником, поскольку был уверен, что здесь Чарльз будет сдерживать свой норов. Джессика также будет довольна, что Чарльз, по крайней мере, задумается над возможностью завести жену. Его оптимизм окреп, и на последнее блюдо вместо сладкого он заказал острую закуску, которую оба они очень любили.

Ничто не мешало затронуть еще один деликатный вопрос, и сэр Алан сделал пробный шаг.

— Есть еще один вопрос, который мне хотелось бы обсудить с тобой. Ряд наших директоров, включая лорда Байтса и мистера Симпсона, начинают волноваться. Они видят, какие огромные доходы получают наши конкуренты от торговли опиумом, и давят на меня, вынуждая последовать по этому пути. Подумываю обсудить этот вопрос с Джеримайей, чтобы выяснить, не собирается ли он заняться торговлей опиумом.

Чарльз напрягся.

— Ты же знаешь, дядя Джеримайя говорил, что не участвует в этом грязном бизнесе; не будем участвовать в нем и мы с Джонатаном. Я видел, что делает опиум с этими бедолагами, которые пристрастились к нему. Могу уверить тебя, что если опиум ввезут в нашу страну, то и здесь скоро возникнет общественное движение, которое добьется, что торговлю им объявят вне закона, как это уже сделали в Китае.

Сэр Алан снисходительно улыбнулся.

— Сама природа британского характера сдерживает людей от употребления этого зелья. Китайцы слабы и, следовательно, им не хватает моральной силы противостоять искушению.

Сын знал, что отец искренне верил в то, что говорил.

— Позволь возразить тебе. То, что ты говоришь, чепуха. Опиум — исключительно мощный наркотик, и национальный характер здесь ни при чем. В Макао немало англичан, пристрастившихся к опиуму, которые стали развалинами в облике человека. Вид их столь же печален, как и у несчастных китайцев, пытающихся в опиуме найти выход от ужасающей нищеты.

— Ты совершил два долгих путешествия на Восток, я же там не был. Поэтому я не могу оспаривать твои наблюдения, — сэр Алан решил спрятаться за помпезностью речи. — Я просто стараюсь сохранить перспективу как деловой человек. Занятая тобой позиция лишает компанию «Рейкхелл и Бойнтон» огромных прибылей, а держатели наших акций вправе требовать, чтобы мы занимались всякой доходной торговлей.

— Наши доходы от торговли перцем, груз которого доставлен сегодня, должны заставить их замолчать.

— На какое-то время, возможно, но вскоре они вновь начнут стучаться в мою дверь.

— Пусть стучат! Я не угрожаю тебе, отец. Я просто констатирую факт, что в тот день, когда компания «Рейкхелл и Бойнтон» начнет торговать опиумом, Джонатан и я покинем компанию и создадим собственную. Таково наше отношение к торговле опиумом.

Лин Цзи-сюй, наместник императора в провинции Гуандун, внешностью походил на подвижника с мягкими манерами. Низкого роста, стройный, облаченный в шелковые одежды цвета желтых хризантем, приличествующих его высокому положению, он никогда не повышал голоса. Неслышными шагами проходил он по огромному дворцу, служившему штаб-квартирой, без предупреждения заходил в кабинеты подчиненных, в общении с которыми нередко допускал вольные отступления от формального этикета. Главный повар рассказывал, что практически он не ел ничего, кроме вареных цыплят и рыбы, свежих овощей и несоленого отварного риса. Наместник жил холостяком, не содержал наложниц, и одним из первых шагов, предпринятых им сразу же по приезде в Кантон, было увольнение двух или более десятков предсказателей, которых содержал его предшественник. Однако внешняя сторона его характера была обманчивой.

Дородный Ло Фан, на протяжении двух десятилетий исполнявший обязанности дворцового мажордома, поделился своими наблюдениями с Каем, близким другом и коллегой по тайному Обществу Быков, занимавшим аналогичную должность в доме Сун Чжао.

— Лин, — сказал он, — фанатик. Все вопросы, связанные со сбором налогов, управлением и правосудием, он передал своим штабным чиновникам. Единственная идея, которой он одержим в жизни — это полная ликвидация торговли опиумом. Я убежден, именно по этой причине император назначил его наместником. Он пойдет на все, несмотря ни на какие последствия, чтобы искоренить торговлю наркотиками. Мы вступаем в опасный период, и никто не предскажет, что может произойти.

Когда Лин впервые появился в Кантоне, он объявил, что намерен сурово расправиться с теми, кто доставляет или продает опиум, но не подкрепил свои слова какими-либо действиями. Поэтому те иностранцы, что ввозили опиум в Китай, в частности, британские торговцы, и китайцы, нелегально покупавшие партии наркотиков, скоро вернулись к прежней деятельности.

И вот однажды, совершенно неожиданно, Лин нанес удар. Сперва его войска совершили рейд на необитаемый остров в дельте реки Жемчужной, где в тайниках были спрятаны тонны опиума. В ходе рейда были пленены восемь подданных императора, трое из которых, оказавшиеся мелкими чиновниками, были сразу публично обезглавлены. Остальных посадили в тесные бамбуковые клетки, в которых они не могли ни сесть, ни лечь. Эти клетки подвесили на большой площади в центре Кантона перед Храмом Неба. Народ подстрекали бросать в узников отбросы, колоть заостренными палочками и подвергать другим мучениям. Не получая ни еды, ни питья, контрабандисты вскоре начали терять силы, но прежде чем они умирали, их извлекали из клеток и медленно пытали до смерти на площади на глазах десятков тысяч подданных императора, наблюдавших за зрелищем в немом оцепенении.

Не прошло и недели после казни последнего из преступников, как Лин вновь продемонстрировал, что он настроен решительно. Однажды ранним утром, когда иностранцы, наблюдающие за операциями в факториях и складских помещениях, не успели добраться до своих служебных столов, сотни императорских солдат, облаченных в желтые униформы, проследовали через Ворота петиций. Их вооружение составляли кремневые ружья и старые мушкеты, настолько проржавленные, что, казалось, они разорвутся при первом же выстреле. Однако к ним были примкнуты штыки, а офицеры и не думали шутить, когда возглавляемые ими отряды разошлись по складам в поисках опиума.

Сун Чжао, которому было нечего бояться, открыл солдатам двери, оказывал содействие офицерам, лично провел их по всем зданиям. Шведы и датчане, у которых не было опиума, с готовностью оказали содействие. Американцы, после колебаний, также обеспечили отрядам свободный доступ в свои складские помещения, однако ответственный представитель все же выразил протест Ло Фану, руководившему обыском.

— Дело принципа, — заявил американец, — я протестую на основании того, что никто не имеет права вторгаться в наше имущество.

Ло Фан вежливо записал его протест, а отряды провели намеченный обыск.

Главной же мишенью производивших обыск были британские фактории, а наиболее интенсивно были досмотрены склады Оуэна Брюса, у которого уже обнаруживали опиум во время длительного обыска, проведенного несколько лет назад. Шотландец с красным лицом стоял перед воротами своего самого большого склада и, расставив руки, не пускал солдат внутрь.

Офицер, возглавлявший подразделение, тотчас же потребовал от Ло Фана исполнения команды.

Мажордом наместника императора сразу оценил ситуацию и обратился к Брюсу на мандаринском наречии.

— Если вы не отойдете в сторону, — заявил Ло Фан, — я буду вынужден прибегнуть к силе. Вы можете с презрением смотреть на мушкеты наших солдат, но и штыки у них очень острые.

Брюс сделал вид, будто не понял.

Ло Фан говорил спокойно, и когда снял убор, прикрывавший его совершенно лысую голову, в уголках губ мелькнул легкий намек на усмешку.

— Известно, что вы говорите на мандаринском наречии, — сказал он. — Не заставляйте меня предпринимать действия, о которых вы потом пожалеете.

Блеф шотландца обнаружился, однако тот все еще не хотел уступать.

— Эта фактория находится под защитой Ее Величества королевы Виктории, — заявил он.

— Мои солдаты признают только власть императора Даогуана, — ответил Ло Фан. Сделав шаг вперед, он подхватил Брюса словно пушинку и опустил на землю в нескольких футах в стороне от входа.

Униженный и разозленный шотландец наблюдал в бессильной ярости, как солдаты прошли внутрь склада и быстро рассредоточились по разным направлениям, действуя согласно указаниям офицера, имевшего специальную подготовку по поиску опиума.

Обыск завершился удачей. Более чем в двухстах контейнерах с пометкой «чай», весом по пятьдесят фунтов каждый, содержалось твердое липкое вещество, даже отдаленно не походившее на чай. Ло Фан приказал сложить контейнеры в штабель на набережной.

Несмотря на то, что Брюса поймали с поличным, он настойчиво пытался восстановить права на обладание опиумом.

— Вы не имеете права конфисковывать имущество, хранящееся в моей фактории, — кричал он по-английски, затем повторил то же самое на мандаринском наречии.

Не обращая на него внимания, отряды обступили контейнеры с опиумом. Затем контейнеры облили керосином, и мажордом наместника поднес горящий факел к основанию пирамиды, составленной из них. Вскоре облака черного дыма, тошнотворный запах которого послужил верным признаком горящего опиума, окутал порт. Уничтожались наркотики на сумму в миллионы серебряных юаней, основной денежной единицы Срединного Царства.

Бесстрастные солдаты с помощью штыков образовали живой заслон, преодолеть который не смог бы никто. Оуэн Брюс, с посеревшим лицом, наблюдал за тем, как пламя истребляет огромную удачу в контрабандной торговле наркотиками.

Но Ло Фан не закончил дело.

— Я передаю тебе серьезное предупреждение наместника императора Даогуана, — сказал Ло. — На этот раз ты понес достаточное наказание, увидев собственными глазами во что превратился твой контрабандный опиум. Если впредь на твоих складах окажется контрабандный опиум, ты заплатишь своей жизнью!

Это событие произвело сенсацию не только в колонии иностранцев, но и вызвало короткое волнение в самом Кантоне, где с презрением относились к «заморским дьяволам». Лишь одна персона, наиболее высокопоставленная, осознавала возможные долговременные последствия этого рейда.

Принцесса Ань Мень, младшая сестра императора Даогуана, якобы путешествующая инкогнито, прибыла с неофициальным визитом в Кантон. Из Пекина ее сопровождали около шестидесяти слуг и вдобавок тысяча гвардейцев из императорского легиона. Целое крыло дворца наместника выделили в ее распоряжение, однако все учтиво придерживались вымысла, что принцессы нет в Кантоне. В городе нигде нельзя было увидеть императорской символики, демонстрируемой в резиденции императора или находящихся к нему в непосредственной близости лиц. Принцесса не давала официальных аудиенций.

Полноватая женщина с прямой осанкой, Ань Мень выглядела теперь немногим старше тридцати лет. Как обычно, она была в неукрашенном чонсаме пурпурного цвета длиной до щиколоток. Огромный перстень с желтовато-зеленым нефритом, на котором было выгравировано изображение дракона, символа императорской власти, был единственным ее украшением. Она восседала на мягкой скамеечке и улыбалась, поглядывая на гостью и одновременно наслаждаясь чаем, поданным в изысканных полупрозрачных фарфоровых чашках, которые принцесса привезла с собой. Пользоваться фарфоровой посудой, которая принадлежит другим, считалось ниже достоинства сестры императора.

— Я признательна, что ты так быстро откликнулась на мое приглашение, — проговорила принцесса. — Мне кажется ты понимаешь, какие преимущества дает визит инкогнито.

— Разумеется, Ваше императорское Высочество, — ответила Сун Лайцзе-лу, всем своим видом не выдавая взволнованности, хотя ей пришлось поспешно надеть чонсам персикового цвета, туфли розового цвета и нефритовые серьги.

— Прибыв сюда неофициально, вы вольны встречаться только с теми, с кем пожелаете.

— И могу навестить тебя с ответным визитом, моя дорогая, — заявила Ань Мень, — по правде говоря, я надеюсь быть приглашенной в ваш дом на обед сегодня вечером. Просто я не выношу как кормят у Лин Цзи-сюя.

— Вы окажете мне честь, и моему отцу тоже.

— В таком случае я могу быть уверена, что еда будет вкусной, — принцесса хихикнула: — Лин должен бы стать монахом-даосом.

— Да, я слышала что-то в этом роде.

— Никогда не даю советов моему брату, если он не обращается за ними, но на этот раз, когда он назначал Лина наместником в Гуандун, мне не следовало бы молчать.

Лайцзе-лу печально кивнула. Как друг и протеже этой женщины, очень много сделавшей для улучшения участи тех женщин нации, которые полностью зависели от мужчин и были подвластны им, она свободно высказала свое мнение.

— Как мне сказал наш мажордом Кай, знающий цену словам, — наместник просто настоящий фанатик.

— Это еще слишком мягко сказано. Он мог просто публично казнить контрабандистов, а вместо этого в течение нескольких дней подвергал их пыткам. Отвратительно. Полагаю, ты видела это зрелище.

— Нет, Ваше императорское Высочество! Я избегала площади Храма Неба, пока там находились узники.

— Я поступила бы точно так же, — заявила принцесса. — Надеюсь, Лин со своим сегодняшним рейдом на склады не зайдет слишком далеко.

— Все должно было бы уже закончиться, — заметила Лайцзе-лу, принимая из рук принцессы еще одну чашечку чая.

— Надеюсь, ты права. Я просила Ло Фана зайти ко мне до того, как он отправится к наместнику с официальным докладом. Я серьезно обеспокоена.

— Я тоже. Наместник подобен многим другим высшим чиновникам, которых я знаю. Им недоступно понимание внешнего мира, и они ведут себя так, словно все другие народы обязаны преклоняться перед императором.

— Их позиция льстит моему брату, — голос Ань Мень зазвучал доверительнее. — Не боюсь признаться, что у меня холодеет кровь при виде сотен современных орудий на борту британских военных кораблей на пути к Вампу. Наши маленькие военные джонки, вооруженные старыми пушками, из которых не стреляли несколько сотен лет, неминуемо пойдут на дно, если существующее недоразумение обострится. Когда вчера вечером, буквально сразу же после моего приезда, Лин доверительно поведал мне о сегодняшнем рейде, я просила его быть предельно осторожным. Но он убежден в непобедимости Срединного Царства.

— Наши генералы и адмиралы придерживаются таких же взглядов. Я слышала, как они похвалялись у нас за обедом, у них у всех одни и те же аргументы. Они считают, что Срединное Царство настолько огромно, а народ его столь многочисленен, что на протяжении четырех тысячелетий он просто впитывал всех завоевателей.

— Ты более других общалась с англичанами и американцами, — не то спросила, не то задумалась Ань Мень. — Каково твое откровенное мнение?

— Я ничего не понимаю относительно ведения войны, Ваше императорское Высочество. Но я видела пушки, установленные на кораблях британской эскадры, и с близкого расстояния внимательно рассматривала небольшое орудие, установленное на борту клипера американца, за которого я собираюсь выйти замуж. То орудие чисто оборонительного характера, но я уверена, что и оно способно разнести в щепки флот наших военных джонок.

— В таком случае ты могла бы посоветовать Лину не поступать подобным образом и не причинять оскорблений англичанам, французам и другим иностранцам, чьи военно-морские эскадры держатся у нашего берега.

— Ваше Высочество, наместник не ищет моего совета, — учтиво проговорила Лайцзе-лу.

— Мне нужна правда, девочка! В недавнем прошлом ты оказывала отличную помощь Небесному императору, когда была откровенной. Этого же я жду от тебя и сейчас!

— Хорошо, Ваше императорское Высочество! — со вздохом вымолвила Лайцзе-лу. — Думаю мы испытали унизительное, катастрофическое поражение в войне с «заморскими дьяволами». Да, мы изобрели порох и оружие из металла, однако наше вооружение крайне примитивно по современным стандартам.

— Как бы мне хотелось убедить своего брата выслушать тебя. К сожалению его генералы и адмиралы сообщают ему только то, что ему хочется слышать, потому что как всякий мужчина он затыкает уши, чтобы не слышать того, что неприятно или причиняет беспокойство.

Лайцзе-лу лишь молча кивнула. Согласись она с принцессой вслух, она была бы виновна в критике императора, а такое удовольствие могла позволить себе лишь его открыто говорящая сестра.

Ань Мень резко переменила тему разговора.

— Что нового слышно о твоем американце?

— Ничего, Ваше императорское Высочество, хотя уверена, он скоро приедет.

Девушка поведала о своем вещем сне, в котором Джонатан просил ждать его. Она ничего не сказала про золотое кольцо, подаренное Джонатаном, которое продолжала носить на левой руке.

— Через несколько недель истекает полугодовой срок, установленный твоим отцом. Я могла бы вмешаться и попытаться оказать на него влияние, если бы это было в моей власти, но даже женщина моего положения не имеет права ставить под сомнение авторитет отца в его собственном доме.

Лайцзе-лу гордо подняла голову, и несмотря на то, что говорила она негромко, в голосе звучал оттенок металла.

— Я не могу и меня не заставят выйти замуж за дона Мануэля Себастьяна! Даже если бы я узнала, что Джонатан Рейкхелл умер, я все равно не вышла бы за маркиза.

Принцесса пришла в восхищение от ее решимости, но проявила озабоченность за ее судьбу.

— Ты, надеюсь, понимаешь, дорогая, что твой отец может сослать тебя в семейное имение в глубине страны и содержать там?

— Пусть. Предпочитаю чахнуть там до конца своих дней, чем стать маркизой де Брага.

— Не могу сказать, что осуждаю тебя. Он один из немногих иностранцев, которому мой брат предоставил аудиенцию, но должна согласиться с тобой, что он вызывает отвращение.

Ань Мень задумалась.

— Могу предложить альтернативу, которая ничуть не привлекательнее. Как ты, наверное, слышала, мой брат беспокоится за нашего молодого кузена Шан-Вэя. Он в большом количестве пьет европейское бренди, если ему удается договориться о его тайной доставке. А если это не удается, то напивается до потери сознания нашей водкой маотай. Стоит мне лишь сказать слово моему брату и твой отец получит императорское распоряжение, предписывающее объявить тебя невестой Шан-Вэя.

Вновь Лайцзе-лу надо было говорить осторожно.

— Вы, Ваше императорское Высочество, представляете его мало привлекательным.

Ань Мень оценила дипломатичность Лайцзе-лу.

— Ошибаешься, Шан-Вэй обладает большим обаянием и под влиянием жены, твердой, умной, да к тому же красивой, словом, которая обладала бы твоими качествами, моя дорогая, — он изменился бы к лучшему.

— Возможно, существуют другие области применения моих способностей, используя которые я могла бы оказать помощь Небесному императору.

Их разговор прервала служанка, сообщившая, что вернулся Ло Фан и просит аудиенции.

— Проведи его, — с тревогой приказала Ань Мень.

— Оставим условности, — проговорила принцесса, — и можешь откровенно говорить в присутствии дочери Сун Чжао.

Ло Фан в деталях рассказал им о рейде.

Лайцзе-лу знала, что Оуэн Брюс был заклятым врагом Джонатана Рейкхелла, и ей стало приятно от мысли, что такой человек потерял целое состояние, пытаясь ввезти опиум в ее страну.

— Однако рейды только начались, Ваше императорское Высочество, — добавил Ло Фан. — Сейчас командующий британской эскадры требует встречи с наместником. И, насколько мне известно, наместник собирается отказать.

— В таком случае я буду вынуждена воспользоваться своим влиянием и убедить наместника согласиться на встречу. На самом деле, я буду присутствовать за ширмой. Кого бы ты порекомендовал в качестве переводчика?

Ло Фан посмотрел на Лайцзе-лу.

— Только один человек в Кантоне может изъясняться на мандаринском наречии и по-английски. Сун Чжао.

Внезапно Лайцзе-лу в голову пришла мысль.

— Я говорю по-английски лучше отца. Я охотно предлагаю свои услуги в качестве переводчика.

Ань Мень просветлела, но прямо не ответила.

— Отправляйся к Лину и передай мою просьбу договориться о встрече, — сказала она мажордому. — И скажи, что я сейчас же хочу обсудить с ним наши действия.

Сделав глубокий поклон, Ло Фан удалился.

— Правильно ли я уловила нечто необычное в твоем предложении, дорогая? — спросила принцесса.

Лайцзе-лу сдержанно кивнула.

— Вы учили меня, что женщина, которая обладает умением использовать свой здравый смысл, способна обнаружить огромное влияние в мужском обществе. Мой отец будет переводить дословно, что смогу и я, но, возможно, я смогу употребить некие более сдержанные слова во время встречи. Иначе наместник станет угрожать. Британский адмирал, который много раз был гостем в доме моего отца, начнет угрожать в ответ. В результате, ситуация станет гораздо хуже, чем была бы, если бы встречи не назначалось вовсе.

Ань Мень сразу одобрила это.

— Ты будешь переводить, — сказала она, — и если предотвратишь развязывание войны, хотя бы на некоторое время, окажешь неоценимую услугу Небесному императору и всем его подданным.

Толстый Голландец восседал в своем помпезном монаршьем кресле, посреди пышного тропического сада, разбитого во дворе собственного дома на окраине Джакарты, столицы Нидерландской Ост-Индии, и пребывал — в состоянии покоя и согласия с миром. Покуривая длинную черную манильскую сигару из яванского табака, с удовольствием потягивая фруктовый сок из высокого бокала, он получал полное удовольствие от его излюбленного времени дня — предобеденного часа, когда он размышлял с нежным предвкушением о еде, которую ему предстояло принять. Ворот рубашки был расстегнут, ее рукава закатаны, его голова покрывалась испариной от жары, и капли пота, выступавшие на его лысине, куском хлопковой надушенной ткани ему вытирала одна из его девушек-служанок, босая, в одной юбке по щиколотку из многокрасочного батика. Две другие девушки, одетые точно так же, обмахивали Толстого Голландца пальмовыми ветвями с листьями. Еще с полдюжины девушек сидели в ленивой позе на зеленой траве, ожидая его приказаний подать другую сигару или еще один бокал фруктового сока.

Отдельные голоса не различались, слышался приглушенный шум голосов беседующих девушек, некоторые из которых были малазийками, другие — туземками с Явы, третьи китаянками. В дальнем углу сада, как всегда пронзительно кричали многочисленные попугаи, сидевшие на жердочках.

Созерцая эту сцену в своем мирном убежище, Толстый Голландец был убежден, что имеет полное право довольствоваться тем, что имел. Он был самым богатым торговцем на Востоке, более могущественным, чем его дружественный торговый партнер из Кантона Сун Чжао. Толстый Голландец такой мертвой хваткой держал торговлю в Ост-Индии, что голландские чиновники в Джакарте предпочли закрыть глаза на его решение направить партию груза такого товара как черный перец и специи Чарльзу Бойнтону, своему молодому компаньону в Лондоне. Толстый Голландец выделял особо Чарльза и его американского кузена Джонатана Рейкхелла. Он никогда не забывал, как Джонатан выполнил свое обещание и сразу же по возвращении с Востока в Америку построил для него клипер. Затем некоторое время спустя, назло другим заказчикам, которые повсюду шумно требовали суда этого класса, Чарльз и Джонатан обеспечили ему еще один клипер. Толстый Голландец надолго сохранял признательность тем, кто преданно служил ему.

Такая же признательность распространялась и на девушек из его окружения. Только он и они знали, что из-за его полового бессилия, они представляли собой не более чем заманчивое украшение для витрин, увеличивающее в цене его престиж. Время от времени в знак благосклонности к особо важным гостям и одновременно к девушкам он жаловал гостю одну из них на ночь. Тех из девушек, которые хорошо прослужили у него пять лет, он неизменно награждал вполне достаточной денежной суммой. За последний год он договорился выдать замуж одну из них за могущественного яванского вождя, позаботился о том, чтобы другая стала единственной хозяйкой в доме его торгового партнера в Бангкоке, а третью переустроил через перекупщика в качестве главной наложницы в доме мусульманского султана на Лусоне. И впрямь награды были большими, а пока девушки пребывали при нем, им не надо было уделять ему много времени и оставалось только наряжаться и получать удовольствие от многочисленных подарков, которыми он их одаривал.

Запавшие глаза Толстого Голландца, наполовину скрытые мясистыми веками, вспыхнули, когда он увидел свою любимицу, шедшую из дома и величаво шествующую мимо вездесущих охранников, постоянно дежуривших у входа в сад. С первого взгляда было ясно, что Молинда выделялась среди других девушек, и не только потому, что ее грудь была схвачена полосой тонкой дорогой ткани. Ее кожа была светлой, как у белых, благодаря матери балийке и отцу французу — врачу, умершему, когда она была еще ребенком.

Воспитанная миссионерами на Бали, Молинда научилась говорить по-голландски, французски и английски с такой же легкостью, как изъяснялась на нескольких китайских и яванских диалектах. Она свободно читала и писала, к тому же была настолько сведуща, что мало-помалу освоила многие стороны управления делами Толстого Голландца. Разумеется, ей он доверял в большей степени, чем голландцам и яванцам, служившим в его офисе в Джакарте.

В Молинде Толстого Голландца больше всего восхищала ее телесная красота. Черты ее лица: лиловые глаза, высокий лоб, полные губы и тонко очерченный подбородок были совершенны, а ее стройное, совершенное женское тело, которым она владела с грациозностью, присущей лишь балийским женщинам, ослепляло. Охранники смотрели на нее в изумлении, не отрывая взгляда. Однако Молинда, привыкшая к восхищенным взглядам мужчин, не обращала на них внимания.

В глянцевито-черных волосах она носила бледную орхидею, а краска для век, оттенявшая глаза, была наложена уверенной рукой, как и матово-алая помада, подчеркивающая чувственный рот. Толстый Голландец осуществил выгодную сделку, выкупив Молинду у пиратов, которые похитили ее из миссионерской школы Бали. Она была удивительно красивой женщиной.

Толстый Голландец заметил, что в данный момент Молинда была чем-то раздражена. Она приближалась, нахмурясь и весь ее вид был вызывающим.

Толстый Голландец предложил ей сесть в стоявшее рядом кресло-качалку и жестом приказал другим девушкам удалиться вне пределов слышимости.

— Сегодня слишком жарко для неприятных бесед, — проговорил он и издал безрадостный смешок, которым часто прерывал свою речь. — Кроме того, не могу портить себе аппетит перед обедом.

— Насколько я знаю, ничто не может испортить вашего аппетита, — возразила Молинда, протягивая Толстому Голландцу документ, который она достала из стопки бумаг, принесенных с собой.

— Что это?

— Я проверила корреспонденцию с Мейнхеером ван дер Грейфом из Амстердама. Вы допустили небрежность, — сердито проговорила она, — за последние полтора года вы направили ему шесть судовых грузов специй с Суматры. Однако в этом письме он жалуется, что ему недопоставлены два судовых груза кокосового масла с острова Борнео.

— Отдаю должное твоей дотошности, Молинда, хе-хе, — Толстый Голландец погладил ее по голове. — Но если бы ты проверила гроссбухи, увидела бы, что я задержал кокосовое масло, потому что…

— Знаю, — резко оборвала его девушка, — он до сих пор не оплатил последние поставки судового груза специй. Надо учесть то обстоятельство, что как я узнала от работников конторы в Джакарте, ван дер Грейф торгует в очень ограниченных пределах. Он не сможет расплатиться за специи, если не подучит прибыли от продажи масла.

Толстый Голландец поднял брови.

— Хочешь, чтобы он остался моим вечным должником?

— Вряд ли.

Молинда отличалась убедительностью, сравнимой разве что с ее привлекательностью.

— Надо отправить ему масло, но увеличить цену вполовину. После этого ничего не посылать до тех пор, пока он полностью не рассчитается за масло. В этом случае будут покрыты все наши расходы при отсутствии финансового риска.

— Хе-хе. Проследи, чтобы все именно так и сделали, Молинда. Ты проявляешь такие же способности в деле, какими обладаю я.

Девушка вытащила еще один документ из пачки бумаг.

— Вот письмо, только что полученное от Чарльза Бойнтона из Лондона.

— Ага!

Молинда понимала, что он поддразнивает ее, косвенно намекая на ее любовную историю с Чарльзом, когда тот в последний раз приезжал в Джакарту. Тогда Толстый Голландец отдал ее ему на время, пока он гостил у них. Она была изумлена, обнаружив, что эта связь очень повлияла на нее.

— К письму приложен чек на получение в банке Роттердама суммы, которая на две тысячи фунтов стерлингов больше покупной цены партии перца, отправленного ему. Так он выражает вам свою признательность.

— Ты не одобряешь?

— Если хотите знать мое мнение, эти две тысячи фунтов надо вернуть ему.

— Хе-хе, — Толстый Голландец уставился на нее холодными, глубоко посаженными глазами.

— Полагаю, что ты влюбилась в Чарльза и позволяешь своему чувству влиять на наши торговые дела.

— Вовсе нет, — твердо сказала Молинда. — Вы нужны компании «Рейкхелл и Бойнтон», но и они вам нужны, чтобы проникнуть на английский и американский рынки. Они потребовали бы чрезмерные суммы за клиперы, в которых вы так нуждались. Однако они действовали честно, безупречно честно. Ответьте Чарльзу комплиментом на комплимент, отошлите ему немедленно лишние деньги. И если я понимаю англо-саксонский характер, как я полагаю, вы навсегда будете связаны с компанией «Рейкхелл и Бойнтон».

— Хе-хе, — тихо пробормотал он. — Дорогая Молинда, твоя проницательность всегда восхищает меня. Надеюсь, ты серьезно подумала над моим предложением стать младшим компаньоном в моем предприятии.

— О, я все еще раздумываю над этим, — ответила она с нарочитым безразличием.

Молинда не могла сказать ему правды, все равно он ничего бы не понял. Она была честолюбива, и хотя ей было всего лишь двадцать два года, Молинда была так уверена в своих собственных талантах, что постоянно чувствовала, что может добиться больших успехов в деловом мире. Однако здесь, где она связана с Толстым Голландцем, эта вероятность мала. Если пойти на его предложение, то ее действительное положение не изменится, она уже занимает единственное в своем роде место в его семье. Даже став «младшим компаньоном», она по-прежнему останется невольницей Толстого Голландца. Вероятно, он откроет в банке счет на ее имя, но она не в состоянии будет его контролировать; точно так же, разумеется, он не позволит ей вести торговлю, покупать или продавать товары без своего разрешения. Она и так получила броских украшений больше, чем нужно.

Более всего Молинда жаждала свободы — право жить по своему желанию, делать то, что хочется и работать на себя. Это желание было тем большим подарком, которым одарил ее Чарльз Бойнтон в долгих беседах после любовных утех. Только в Великобритании или в Америке, как она усвоила, женщины сами распоряжаются своей судьбой, но даже в этих передовых странах немногие женщины достигают истинной свободы. Именно о такой доле мечтала Молинда, хотя подобная цель казалась недосягаемой.

Толстый Голландец сверлил глазами Молинду.

— Короче, ты хочешь сказать, что желаешь более активной половой жизни, чем та, которую могу предложить тебе я.

— Ну да, — сказала Молинда, понимая, что его суждения о женщинах отличаются крайней ограниченностью, и он неспособен понять ее подлинных желаний.

— Вполне естественно, хе-хе. Молодая девушка, не погубившая себя разгульным образом жизни, стремится к этому.

Его хамская рука опустилась на ее бедро и рассеянно начала поглаживать его; Он наслаждался ощущением тепла ее тела, прикрытого тонким батиком.

Его жест был столь же неприятным, сколь и жалким, однако Молинда занимала далеко не то положение, чтобы возразить или отстраниться. Даже если он и впрямь сделает ее своим «младшим компаньоном», эти унижающие бессмысленные приставания будут продолжаться, поэтому ее решимость оказаться в другом месте и начать жизнь заново еще более укрепилась.

— Я полагаю, — добродушно сказал Толстый Голландец, — что ты сама себя убедила в том, что влюблена в Чарльза Бойнтона.

— Я не знаю, что такое любовь, — призналась девушка.

— Но ты любила проводить с ним дни, и ночи тоже, хе-хе.

Молинда понимала к чему ведет разговор, и у нее вспыхнула надежда. Чарльз не станет держать ее в зависимости, это было ему отвратительно. Наверняка он через некоторое время даст ей свободу, как только утолит свою страсть.

— Да, — осторожно проговорила Молинда. — Мне даже пришло в голову, каким образом вы сможете навсегда добиться его расположения. Подарите меня ему навсегда.

Эта мысль привлекла Толстого Голландца. Обдумывая ее, он откинулся в кресле, пуская дым из сигары.

— Я же буду продолжать преданно служить вам, — сказала Молинда, — не только за подарок. Подумайте, насколько полезно будет иметь неофициального представителя в штаб-квартире компании «Рейкхелл и Бойнтон», который поможет вам быть в курсе всей их коммерческой деятельности.

Толстый Голландец подался вперед и прикоснулся к ее обнаженному плечу.

— Дорогая Молинда, тебе здесь нет равных! Ты полезна для меня здесь, но услуги, которые ты окажешь мне, став моими ушами и глазами в сердце одной из самых известных британских торговых компаний, будут неоценимыми.

— Когда Чарльз вновь собирается приехать сюда? — спросил он.

Толстый Голландец не мог читать без очков, но носить их страшно не любил, так как стекла все время запотевали. Поэтому Молинда взяла у него письмо.

— Он обещает вернуться в Джакарту в этом году. Очень хочет подписать долгосрочное соглашение на поставки перца в обмен на любые британские и американские товары.

— Больше всего нам нужно оружие. Небольшого размера современное огнестрельное оружие. Подготовь соответствующее письмо, я подпишу, — Толстый Голландец торжественно взглянул на нее. — Надеюсь, год не слишком большой срок для ожидания? Хе-хе.

— Время летит быстро, — ответила Молинда и, собрав документы, направилась в дом. Выражение ее лица было сдержанным, но она ступала босыми ногами по дорожке сада с невиданной эластичностью и соблазнительно, с чисто балийским обаянием, покачивала при этом бедрами. Наконец-то впереди забрезжила настоящая свобода, и хотя Чарльз Бойнтон пока ни о чем не догадывался, он уже стал тем средством, с помощью которого она добьется своего.

Ненастная погода и сильные встречные ветры задержали продвижение «Лайцзе-лу» по Тихому океану, и хотя Джонатан задержался в Гонолулу на Сандвичевых островах не дольше, чем требовалось для пополнения запасов фруктов, мяса и воды, он отставал от графика на целых шесть недель. Когда он пересек Южно-Китайское море и вошел в дельту реки Жемчужной, прошло четыре с половиной месяца с момента отплытия из Нью-Лондона.

Джонатан пытался объяснить задержку фатализмом профессионального моряка, но к досаде примешивалось дурное предчувствие. Если он приплыл слишком поздно и Лайцзе-лу уже замужем за генерал-губернатором Макао, то этого он никогда себе не простит.

Медленно продвигаясь вверх по направлению к Вампу, Джонатан отмечал существенные перемены в знакомой местности. Когда два года назад он отплывал домой, эти места выглядели мирными, а теперь множество китайских военных джонок стояли на якоре. Эти странные и неуклюжие суда, с высокой кормой, торчащим носом и скрепленными рейками парусами непостижимым образом были пригодны для плавания как транспортное торговое средство, почти не уступали западным бригам и шхунам. Однако, как военные суда они абсолютно не отвечали требованиям. Поблескивая недавно нанесенным слоем черного лака, каждая из джонок имела нарисованное на носу изображение огромного человеческого глаза для устрашения злых духов, а также для предугадывания намерений врага. Развешенное на оснащении джонок белье для просушки, также мало способствовало восприятию их как боевых судов.

Но более всего неспособность джонок противостоять современному западному морскому флоту демонстрировало их вооружение, состоявшее всего лишь из двух пушек — одной на носу, а второй на корме. Эти пушки были настолько древними, что Джонатан лишь однажды видел нечто подобное. Та пушка стояла в качестве украшения в парке Нью-Лондона, и отец рассказывал ему, тогда ребенку, что эту пушку привезли переселенцы из Англии около двухсот лет назад, но в действительности ее изготовили в начале 1500-х годов. Некоторые пушки, установленные на джонках, покрывал такой толстый слой ржавчины, что они уже совершенно не годились для стрельбы, а те, что выглядели чистыми, у всякого, кто знает толк в орудиях, вызывали серьезные опасения, что они взорвутся при первом же выстреле.

Посмотрев на джонки и их вооружение, Хомер Эллисон рассмеялся, вслед за ним и Илайджа Уилбор.

— Они гораздо опаснее, чем вы думаете, — сказал своим помощникам Джонатан. — Их команда не знает страха и готова скорее пойти ко дну, чем потерпеть поражение. Когда джонки стоят по ветру, то иногда пушки заряжают порохом, поджигают и пускают джонки по течению в направлении вражеского судна. Поэтому нельзя близко подпускать ни одну из этих посудин, чтобы не взлететь на воздух.

— Тут на якоре их, должно быть, не меньше сотни, капитан, — сказал Хомер. — Почему их так много?

— Не знаю, — ответил Джонатан, хмурясь. — События развиваются иначе, нежели когда я был здесь в последний раз, и мне это не нравится.

Когда клипер был в двух милях от якорной стоянки Вампу, в их поле зрения появилась британская эскадра, стоящая на якоре. Илайджа невольно присвистнул.

Эскадра увеличилась более чем втрое с того времени, как Джонатан в последний раз ее видел. Флаг контр-адмирала реял на мачте семидесятичетырехпушечного линейного корабля «Непобедимый», рядом стоял другой семидесятичетырехпушечный «Отважный». Прежде флагман сопровождали лишь два фрегата, теперь — пять. Вокруг виднелось множество легких военных кораблей. Всех их даже трудно было сосчитать сразу. Джонатан также заметил присутствие нескольких маленьких, но грозных двухмачтовых бомбардирных судов, огневая мощь которых позволяла превратить в груду развалин вражеские портовые сооружения и нанести огромный ущерб стоящему на якоре флоту.

Джонатану стало совершенно ясно, что отношения между Китаем и странами Запада сильно осложнились. Эскадра Британского королевского флота состояла по меньшей мере из двадцати пяти кораблей, и было совершенно очевидно, что они собрались здесь не для украшения. Королевский флот готовился к боевым действиям.

Никакой закон не обязывал капитанов торгового флота докладывать о своем прибытии адмиралу британской эскадры при заходе в Вампу, однако этот протокол почти неукоснительно соблюдался капитанами каждого европейского и американского корабля, заходившими в эти воды. Некоторые оспаривали это, но исключительно в частных разговорах, и не признавали за Британией право контролировать порт, однако ни один штатский не пытался его оспаривать.

Несмотря на страстное стремление Джонатана добраться до Кантона, он бросил якорь за кормой «Непобедимого», сунул в свой карман копию декларации судового груза и приказал матросам доставить его на флагман на капитанской шлюпке. Когда он поднялся на борт, его вежливо приветствовал молодой офицер королевского флота.

— Я прибыл выразить свое почтение адмиралу. Если я верно понимаю, сэр Уильям все еще продолжает командовать эскадрой?

— Да, сэр, — ответил морской офицер и проводил Джонатана к каюте адмирала, расположенной в кормовой части с целым рядом маленьких квадратных окошек на переборке.

Сэр Уильям Эликзандер сидел за столом и делал заметки на полях перьевой ручкой, когда к нему в каюту вошел визитер. Он встал, и его обветренное лицо расплылось в широкой улыбке.

— Мистер Рейкхелл! Рад вас видеть, хотя ваше решение прибыть сюда достойно сожаления.

— Мне приятно видеть вас, адмирал, — ответил Джонатан, присаживаясь в предложенное кресло. — Плыл и думал, здесь ли вы еще.

— Очень скоро ухожу в отставку, займусь розами в своем садике, хвала Господу. Чарльз Эллиот весьма успешно прибирает дела к рукам.

Капитан Чарльз Эллиот, старший суперинтендант по вопросам торговли британских подданных в Китае, все более и более входил в силу, с которой приходилось считаться.

Некоторое время они говорили на отвлеченные темы, затем Джонатан сказал:

— Насколько я понимаю, отношения с Китаем весьма натянутые.

— Фитиль уже поднесен к бочке с порохом, мистер Рейкхелл, — сумрачно ответил адмирал. — Взрыв возможен в любую минуту. Если вы разумный человек, то скорее разгружайте свой корабль, наполняйте его чаем или другими товарами и поторопитесь отсюда до того, как ваше судно сожгут.

— У меня другие планы, сэр, — ответил Джонатан и жестом показал в сторону иллюминатора.

Адмирал повернулся и посмотрел на «Лайцзе-лу».

— Еще один из ваших замечательных клиперов, мистер Рейкхелл. Должен сказать, вы и Чарльз Бойнтон совершили революцию в торговом флоте.

Адмирал пристально всмотрелся в фигуру, вырезанную на носу клипера. Затем взял бинокль в руки.

— Это носовое украшение — прелестная китаянка в чонсаме, а?

Вглядевшись внимательнее, он прочитал название клипера.

— Дочь Сун Чжао? — спросил адмирал, поднимая брови.

— Да, сэр, — резко выдохнув, ответил Джонатан. — Она… все еще в Кантоне?

— Была, по крайней мере в прошлом месяце, когда выступила в роли переводчика на встрече, которую я имел с наместником. И, предупреждая ваш следующий вопрос, добавлю, что эта ловкая озорница не изменилась. Не могу утверждать наверняка, но сильно подозреваю, что во время перевода она кое-что добавила от себя.

Джонатан медленно вздохнул:

— Я очень обеспокоен, — проговорил он, — потому что перед выездом из Нью-Лондона до меня дошли кое-какие слухи.

— Китай — страна слухов, и здесь не место человеку с кожей вашего цвета, во всяком случае в эти дни, — сэр Уильям говорил прямо. — На прошлой неделе Сун Чжао пригласил меня на обед, но был вынужден отменить приглашение, поскольку добраться до его дома живым не было никакой возможности, разве что окружив себя целым батальоном сопровождения из военных моряков.

— Страсти разгораются, сэр?

— Сильнее, чем вы думаете. Ни один иностранец не осмелится пройти через Ворота петиций. Всего несколько дней назад маркиз де Брага, генерал-губернатор Макао, прибыл для встречи с Сун Чжао, и им пришлось общаться в офисе фактории Суна.

Джонатан с тревогой поднялся с места. Возможно, Сун заключил соглашение и отдал свою дочь маркизу.

— Ваши отношения с молодой девушкой меня не касаются. Признаю, она одна из самых прекраснейших и ярких девушек, которую я когда-либо видел, Рейкхелл. Но если вы питаете романтические иллюзии в отношении нее, умерьте их. Вас убьют в первую же ночь вашего пребывания в Кантоне, и сам американский представитель будет бессилен спасти вас. На самом деле, если бы не моя эскадра, все англичане, американцы и другие европейцы, проживающие на территории порта, давным-давно уже удрали бы в Макао.

— Весьма признателен вам за совет, сэр, — вежливо поблагодарил Джонатан, стиснув зубы. Не для того проехал он полсвета ради встречи с Лайцзе-лу, чтобы теперь в самый последний момент отступить.

Общение адмирала с представителями молодого поколения помогло ему стать тонким знатоком человеческой природы.

— Вы вольны поступать, как вам заблагорассудится, естественно. Но прошу вас, мистер Рейкхелл, всякий раз, когда будете сходить на берег, не расставайтесь со шпагой и парой пистолетов.

В знак вежливости, Джонатан, прежде чем отправиться обратно на клипер, показал сэру Уильяму копию декларации судового груза. Главное, Лайцзе-лу все еще не замужем, и потому он продолжал надеяться.

По мере того как клипер преодолевал оставшиеся метры до причалов Суна, Джонатан поднял новый отличительный вымпел. На его белом фоне зеленым цветом выделялось символическое изображение китайского Древа жизни, три ветви которого символизировали здоровье, мудрость и честь. Мастер, изготовивший его, в качестве образца имел перед собой медальон из нефрита, подаренный Джонатану Лайцзе-лу. А после того, как он подарит ей этот клипер, Джонатан намеревался поднять такие же вымпелы на всех кораблях компании «Рейкхелл и Бойнтон».

Клипер, маневрируя, вошел в знакомый док. Отдав распоряжения помощникам и предупредив, чтобы ни один из них не сходил на берег безоружным и не пытался проникнуть в Кантон, Джонатан сошел на причал. Его пульс стремительно бился, он направился прямо в офис Сун Чжао, где обменялся приветствиями с главным клерком, который выполнял основной объем канцелярской работы, еще тогда, когда Джонатан работал у Суна. Протянув ему свою грузовую декларацию, он спросил:

— Хозяин занят?

Польщенный тем, что американский «заморский дьявол» обратился к нему на беглом кантонском диалекте, клерк утвердительно кивнул.

— Сегодня он работает у себя дома.

— В таком случае, я пойду к нему.

— Невозможно! Стража не позволит пройти через Ворота петиций, а если вы попытаетесь, вас убьют.

Джонатану стало ясно, что после двух лет разлуки, придется еще немного потерпеть.

— Тогда немедля пошли, пожалуйста, посыльного к Суну и его дочери, сообщи, что я приехал.

Не зная чем заняться в ожидании известий, Джонатан вернулся на корабль, вокруг которого уже суетилась армия грузчиков Суна, и принялся наблюдать за разгрузкой товара.

Он не заметил широкоплечего, краснолицего шотландца, который, завидев Джонатана, немного поколебавшись все же решил приблизиться.

— Вернулся, — сказал Оуэн Брюс.

Во время последней встречи им пришлось драться почти до смерти, и Джонатан не забыл той стычки. Не протягивая руки для приветствия, он сухо ответил:

— А ты, как вижу, все еще здесь.

— Да, и теперь на долгие годы. Этим китаезам от меня не отделаться, как бы они ни старались.

Полностью забыв джонатанову взбучку и оправившись от потрясения, которое он испытал, когда огонь уничтожил его опиум, Брюс вел себя как и прежде вызывающе.

— Сожалею по поводу возникших у тебя проблем, — вежливо проговорил Джонатан.

— Настоящие проблемы еще и не возникали. Однако скажу тебе прямо, Рейкхелл, когда дым орудий рассеется, британский флаг Соединенного Королевства будет реять над дворцом наместника.

Джонатан не позволил себе ссориться с этим крайне неприятным человеком.

Шотландец злобно усмехнулся.

— Смотрю, ты назвал корабль в честь дочери Суна. Свадебный подарок, а?

— Что-то вроде этого.

— Нет более ревнивого человека, чем португалец, за которого она выходит замуж, — ехидно проговорил Брюс. — Когда он узнает об этом, тебе запретят сходить на берег в Макао.

Сдерживая себя и не желая обращать внимания на болтовню шотландца, Джонатан тем не менее расстроился. Было совершенно очевидно, что шли какие-то приготовления к замужеству Лайцзе-лу. Но он не подал виду, чтобы не дать Брюсу повода для ревности.

— Принимаю каждый день таким, каков он есть, — ответил Джонатан и повернулся, чтобы отдать распоряжения десятнику на кантонском наречии.

Шотландец, негромко посмеиваясь, пошел прочь от пирса.

Постепенно Джонатан успокоился, затем принялся изучать окружение. Служащие в китайском таможенном управлении были холодно-корректными, как и всегда. Над комплексом торговых складов реяли флаги различных стран. Газоны по-прежнему были аккуратно пострижены, а узкие извилистые боковые улочки изобиловали тавернами, публичными домами и дешевыми ресторанами. Два молодых голландца катали кегельные шары во дворе нидерландского поселения, а перед американской факторией три молодых человека неистово занимались ритмической гимнастикой. В дальнем конце, где кончались пирсы, на выгонах, принадлежащих иностранцам, жевали траву коровы.

Несколько китайских проституток пытались соблазнить членов команды клипера, которые сошли на берег. Они при этом не выказывали чувства озлобленности, присущего их согражданам по отношению к иностранцам; то же можно было сказать о юношах, которые, используя несколько английских фраз, пытались зазвать иностранцев в магазины. В некоторых отношениях Восток не менялся, и Джонатан был готов держать пари, что Брюс по-прежнему продолжал заниматься контрабандой опиума.

Внезапно огромная рука с силой опустилась на плечо молодого американца, встряхнула и развернула его. Несмотря на свой высокий рост, ему пришлось смотреть снизу вверх на плотного, улыбающегося Кая, мажордома Сун Чжао.

— Я знал, что мистер Джон приедет, — сказал он.

Джонатан с удовольствием ответил ему на беглом кантонском наречии.

— А я чувствовал, что ты здесь, шельма.

— Где это ты научился так здорово говорить на языке нашего города? — спросил Кай.

— Ву-лин научила.

— А, Ву-лин. У нее все в порядке?

— Да, и она с каждым днем становится все взрослее. У нас еще будет достаточно времени поговорить о ней. Как поживает Лайцзе-лу?

По известной ему одному причине Кай избрал для ответа ломаный английский.

— Мисси хорошо. Часто плакать, но хорошо.

— Она… не вышла замуж за португальца, генерал-губернатора Макао?

— Мисси отказ, — ответил Кай. — Ждать мистер Джон.

Джонатану хотелось кричать от радости.

— Отведи меня к ней, — попросил он.

Кай колебался.

— Теперь это не просто.

Оставив попытки подыскать нужные слова, он вновь перешел на родной язык.

— Три дня назад на одной из английских факторий Брюс высек кнутом мальчишку-слугу за то, что тот украл немного еды. Мальчик удрал в Кантон с многочисленными следами от кнута на лице и спине. Теперь жители города жаждут мести. Любой «заморский дьявол», который отважится войти в город, рискует быть разорванным на части.

— Я не могу больше ждать встречи с Лайцзе-лу, — ответил Джонатан.

Сун Чжао просил меня предупредить тебя. Он приготовил специальный пропуск, который позволит тебе пройти Ворота петиций, и прислал небольшой вооруженный отряд для сопровождения. Однако ты должен понимать, что подвергаешься большой опасности.

— Я готов, — заявил Джонатан и показал жестом Хомеру Эллисону, стоявшему на палубе клипера, что уходит.

Кай отвел его в аллею за офисом Суна, где двадцать широкоплечих бойцов, облаченных в униформу дома Суна, поджидали его. Каждый из них имел при себе кумин — любопытное оружие, появившееся во время династии Хань около двух тысяч лет назад. На первый взгляд оно выглядело неуклюжим. С одного конца металлическое древо в восемь футов длиной оканчивалось обыкновенным копьем. С другого конца имелось изогнутое, острое как бритва лезвие, от которого на расстоянии около фута от острия отходило второе, похожее на багор. Джонатан видел кумин в действии и знал, что в руках мастера это оружие становится страшным.

— Чтобы ни произошло, — угрюмо сказал Кай, обращаясь к Джонатану, — не останавливайся. Надеюсь нам удастся контролировать ситуацию в пути, но если мы остановимся по какой бы то ни было причине, соберется огромная толпа, и нас раздавят. Сун Чжао наказал строго-настрого ни в коем случае не проливать кровь жителей Кантона, поэтому не берись за свои пистолеты. После того как мы пройдем в город, вынь шпагу, но не коли и не руби. Если хоть один китаец получит ранение, все мы, как пить дать, умрем.

Джонатан кивнул и ничего не ответил.

Вскоре они подошли к огромным каменным Воротам петиций, увенчанным башенкой, похожей на пагоду. Дежурный офицер, облаченный в желтую униформу; подробно опросил американца и сопровождавших его людей, однако документ, подготовленный Сун Чжао был в полном порядке, и Джонатана пропустили в город.

Вооруженная охрана окружила Джонатана плотным двойным кольцом, образовав подобие двойной фаланги, во главе которой встал Кай, двинувшийся вперед быстрым шагом. Бойцы держали кумины наизготовку, готовые к бою в любой момент.

Как всегда на улицах толпилось множество народу, однако люди поспешно расступались перед изогнутыми лезвиями куминов. Те, кто видел посреди фаланги белого человека, громко выкрикивали оскорбления в его адрес.

— Сын грязной свиньи!

— Чтоб твои сыновья стали слепыми нищими, а дочери шлюхами!

Пытаясь восстановить чувство юмора и обрести пошатнувшееся душевное равновесие, Джонатан подумал, что знание местного языка в некоторых случаях может оказаться некстати.

Каю и стражам, шедшим впереди, приходилось труднее других. Когда толпа впереди становилась плотной и мешала проходить, предводитель направлял кумин в воображаемого врага и делал выпад, затем начинал вращать оружие над головой. То же самое делали и другие стражи. Люди замирали, повисала тишина, нарушаемая лишь зловещим шумом вращающихся куминов, лезвия которых со свистом вспарывали воздух.

Никогда прежде не видел Джонатан на лицах горожан подобной ненависти и невольно засомневался, сможет ли добраться до дома Сун Чжао живым. Они могли бы пройти другим, более коротким путем, как он отлично знал по прошлым своим прогулкам по Кантону, но постепенно понял, что Кай умышленно выбирал маршрут, проходившей по наиболее широким улицам. Если их запрут в узкой улочке, они пропали.

Дорога проходила мимо священного и прекрасного Храма Неба, возможно самого впечатляющего строения в центре Кантона. Здесь массы народа стали еще плотнее, и Кай вынужден был замедлить шаг, затем он быстро переместился внутрь фаланги и подошел к Джонатану.

— У нас есть две возможности, — сказал он. — Мы можем укрыться в храме, и оттуда я пошлю во дворец к Ло Фану за солдатами, которые помогут нам продолжить путь. Однако толпа к тому времени наверняка станет гораздо больше. Или же мы попытаем удачу и продолжим двигаться вперед, что ты выбираешь?

Джонатан не колебался ни мгновения.

— Пойдем вперед.

Кай вернулся на свое место в голове колонны.

Взрослые и дети сотнями устремлялись к площади с боковых улиц, заполняя ее настолько, что приходилось продвигаться вперед очень медленным шагом.

Восхищаясь — хладнокровной храбростью эскорта, Джонатан знал, что близок миг, когда им или придется разомкнуть ряды, или действительно пустить в ход свои кумины.

Кто-то вывернул камень из мостовой и бросил его в Джонатана. Бросок получился слабым, и камень не долетел до колонны.

В считанные мгновения Джонатан понял, что другие неминуемо последуют этому примеру, и тогда начнется неконтролируемая потасовка. Он обладал редким даром, присущим всем Рейкхеллам, хранить хладнокровие в момент опасности, однако в данном случае сработал скорее инстинкт, нежели разум, который подсказал ему, как поступить в этот критический момент.

Быстро убрав в ножны свою шпагу, которая была бы совершенно бесполезной в бою против стольких противников, он сложил руки рупором и что есть силы прокричал на кантонском наречии:

— Жители Кантона! За что вы ненавидите меня? Да, это правда, что у меня кожа и цвет волос как у «заморского дьявола». Но жители Кантона мне братья!

Услышавшие эти слова буквально остолбенели. Каждый в Кантоне отлично знал и возмущался тем фактом, что ни один иностранец не утруждал себя тем, чтобы выучить их язык, а предпочитал обращаться к ним на своем родном языке, удивляясь при этом, что его не понимали.

И вот теперь, здесь, на площади, перед ними стоял «заморский дьявол», говоривший на кантонском наречии как местный! Даже акцент был местным, по толпе пронесся удивленный ропот.

Ободренный мгновенной передышкой, Джонатан снова и снова, много раз подряд как заклинание повторял свою фразу, пока горло не пересохло.

Кай продолжал неуклонно двигаться вперед, вслед за ним его стражи, однако теперь они не вращали над головой кумины. Находившиеся в передних рядах расступались перед ними, стоящие поодаль, понемногу начали спокойно расходиться.

Кантонцы, включая тысячи и тысячи неграмотных, были практичными, думающими людьми, вот и теперь они остановились обдумать ситуацию, а не бросались вперед, охваченные слепой яростью. Они были явно озадачены. Ни один «заморский дьявол» не отваживался появляться внутри городских стен вот уже на протяжении многих дней, и те, кто работал на территории западного поселения, возвращаясь вечером домой, рассказывали, что иностранцы перепутаны до смерти.

И все же этот одинокий «заморский дьявол» осмелился войти в город. Более того, его охраняла частная гвардия одного из могущественных людей. Кто он? Те, кто разбирался в униформе, сказали, что охранники состояли на службе у Сун Чжао, пользовавшегося уважением и репутацией щедрого человека, каждый год жертвовавшего крупные суммы на улучшение положения бедных людей. Он также был патриотом, о чем всем было хорошо известно. Работавшие в порту говорили, что ни один «заморский дьявол» не смел оспорить это слово.

Мужчины спрашивали себя, чего ради подвергать себя риску лишиться головы от вращающихся со свистом куминов. Пожилые женщины и бездельники решили, что у них есть дела и поважнее. Понемногу толпа начала рассеиваться. Незаметно Кай ускорил шаг.

Теперь их преследовала лишь небольшая горстка фанатиков, справиться с которыми не составляло труда. Вновь над головами эскорта со свистом завертелись кумины. Но даже те, кто не видел пользы ни в одном иностранце, заметили, что «заморский дьявол» не вынул шпаги из ножен и не пытался воспользоваться пистолетами. В конце концов даже фанатики потеряли интерес и начали расходиться.

К этому времени колонна продвинулась из трущоб в районы, где располагались дома состоятельных граждан. Каждое жилище окружали высокие стены, и по мере того как процессия поднималась на второй холм, дома становились все больше. Люди, проживавшие здесь, были слишком хорошо воспитанными, чтобы угрожать иностранцу, а слуги их хорошо вышколены.

Теперь только мальчишки следили за продвижением фаланги, но они хранили уважительное молчание.

Кай оглянулся через плечо, и они с Джонатаном обменялись широкими улыбками. Эта партия с судьбой в противостоянии с толпой осталась за ними исключительно благодаря сообразительности американца.

Теперь, когда опасность отступила, самое сильное напряжение из того, что когда-либо доводилось испытывать Джонатану, зарождалось глубоко внутри. На вершине холма показалась знакомая стена, окружающая жилище Сун Чжао, а по другую сторону этой стены находилась та единственная женщина, которую он любил.

Кай открыл огромные железные ворота, затем отошел в сторону, и Джонатан прошел внутрь по усыпанной гравием дорожке, мимо маленьких садиков, прудиков с листьями кувшинок на поверхности воды, прудиков, соединенных друг с другом миниатюрными мостиками, прудиков, в чистой воде которых плавали ярко окрашенные рыбки. Вокруг тишина, и только звук его шагов и тихий перезвон струй маленьких водопадиков нарушали безмолвие.

В конце дорожки в одиночестве стояла Лайцзе-лу. У нее было достаточно времени, чтобы привести себя в порядок ради этого мгновения. Стройное тело облегал серебристый чонсам, подчеркивавший цвет ее кожи и волос. Длинные серебряные серьги спускались до плеч, на правой руке красовалось крупное серебряное кольцо. На левой — обручальное кольцо, подаренное Джонатаном.

Джонатан затаил дыхание и застыл на месте, когда увидел ее. Она была намного прекраснее, чем образ, который возникал в его памяти бесчисленные тысячи раз.

Лайцзе-лу тоже не отрываясь смотрела на него. Он выглядел в точности так, как она знала будет выглядеть: растрепанный и высокий, владеющий собой и распоряжающийся собственной судьбой.

Вдруг одновременно они бросились бегом навстречу друг другу, не в силах больше сдерживаться. Ни один не мог вымолвить ни слова, их поцелуй был яростным, но нежным, страстным, но мягким, выражающим обоюдное желание, которое горело в них на протяжении этих долгих и жестоких лет вынужденной разлуки. Этого момента они с нетерпением ждали, его предвкушение давало им силы преодолеть трудности, выпавшие на их долю, и вот теперь, наконец-то, они встретились — таков был смысл этого объятия.

Наконец они слегка отстранились, все еще продолжая прижиматься, и заглянули друг другу в глаза. Светившаяся в них нежность, поразительно одинаковая для мужчины и женщины из двух совершенно различных миров, смыла последние сомнения и страхи.

Джонатану потребовалось значительное время, чтобы прийти в себя и восстановить дыхание, и когда он заговорил, то намеренно обратился к ней на мандаринском наречии, которым он усиленно занимался.

— Никогда, ни на одно мгновение не прекращал я любить тебя, — хрипло проговорил он.

Подведенные серебряной краской глаза Лайцзе-лу сияли.

— Никогда, ни на мгновение, — ответила она по-английски, — не переставала я любить тебя.

Они улыбнулись, затем прыснули и через мгновение радостно смеялись во весь голос. Вернувшись из мира грез и начав воспринимать окружающий мир, взявшись за руки они направились к каменной скамейке, обращенной к клумбе, утопающей в цветах, тональная гамма которых варьировалась от самых неуловимых оттенков красного, переходя в фиолетовый, синий и желтый.

Не приукрашивая ситуации, Джонатан сразу же объяснил, почему его возвращение так затянулось. Рассказал о своем неблагоразумном поведении в отношении Луизы Грейвс в ночь перед первым отплытием в Китай. Описал своего сына Джулиана. Затем рассказал, как ему пришлось жениться на Луизе, про брачную церемонию в узком кругу. Однако он хранил подлинную верность и любовь к Лайцзе-лу.

— Мы с Луизой ни разу не спали вместе, — сказал он. — Кроме одного того первого раза. Подлинная трагедия наших отношений состояла в том, что в них не было любви.

Лайцзе-лу молча слушала, в глазах застыло напряженное выражение.

— Что стало с этой женщиной?

— Она хотела посмотреть мой новый клипер, который я назвал твоим именем. Она поднялась на смотровую вышку около корабля и или же намеренно прыгнула, или случайно упала вниз и разбилась. Я не знал тогда, не знаю и до сих пор, покончила ли она с собой, или же ее смерть была случайной.

Лайцзе-лу на мгновение закрыла глаза, затем спросила.

— Она знала про нас с тобой?

Он отрицательно покачал головой.

— Возможно, она знала. Может быть, она любила тебя гораздо больше, чем ты думал.

— Может быть, — грустно ответил Джонатан. — Этот вопрос не давал мне покоя. Точно так же, как и то, как ты отреагируешь, когда узнаешь правду о моей задержке.

Лайцзе-лу пристально посмотрела на него.

— Она была жертвой обстоятельств, и ты тоже. Ничто из сказанного тобой не сможет повлиять на мою любовь к тебе.

Джонатан попытался ее обнять.

— Подожди, — сказала Лайцзе-лу. — Я тоже должна сделать признание. Отец пытался выдать меня за дона Мануэля Себастьяна, генерал-губернатора Макао. Я — я все время отказывалась выйти за него замуж. Точно также я отказалась от предложения принцессы Ань Мень, которая в качестве альтернативы предоставила мне возможность выйти за ее кузена Шан-Вэя, страдающего пьянством.

— И откуда у тебя столько сил? — спросил он, а затем с широко раскрытыми глазами слушал ее рассказ, как он явился к ней во сне, пообещав вернуться. Она также упомянула, что в душе считала себя его женой, и именно поэтому его обручальное кольцо она носит на левой руке. Когда Лайцзе-лу закончила рассказ, Джонатан расстегнул ворот и показал ей нефритовый медальон с изображением Древа жизни, тот самый, который она подарила ему.

— Теперь, когда я здесь, — решительно проговорил он, — мы поженимся без промедления.

— Именно этого я и хочу. Но в эти беспокойные времена нам придется нелегко. Давай спросим совета отца, который наверняка знает, как лучше поступить. Мы должны отправиться к нему прямо сейчас. Он и Сара с нетерпением хотят увидеть тебя. Они ждут нас.

Вновь взявшись за руки, они направились в павильон отца. Сун Чжао обменялся поклонами с Джонатаном согласно китайскому ритуалу, а затем европейским рукопожатием.

Сара Эплгейт удивила Джонатана тем, что поцеловала в щеку, но язык у нее остался едким.

— Тебе должно быть очень стыдно, потому что ты заставил меня поволноваться, — сказала она. — И не стоит оправдываться, теперь ты восстановил мое доверие. И к тебе и вообще ко всем мужчинам Нью-Лондона.

Джонатан еще раз повторил историю своих злополучных отношений с Луизой, затем подробно рассказал о сыне.

— Я буду любить его как собственного сына, — сказала Лайцзе-лу.

Взглянув на нее, Джонатан просветлел. Теперь он чувствовал себя на верху блаженства.

— Позднее мы поговорим с тобой о грузе, и что следует взять с собой в Америку, — сказал Чжао. — Теперь, как ты понял во время прогулок по Кантону, возникло много проблем.

— Поджидая тебя, мы тут обсуждали вопрос о свадьбе, — сказала Сара Эплгейт. — При обычных условиях церемония состоялась бы в Храме Неба, но теперь это совершенно невозможно. Толпа растерзает вас обоих. Вам придется венчаться здесь, в нашем маленьком храме. Не будет никаких свидетелей, кроме Кая и нас.

— Это не имеет значения, — сказал Джонатан, а Лайцзе-лу быстро кивнула в знак согласия. — Главное, чтобы мы стали мужем и женой, остальное неважно.

— Многое очень важно, — мягко возразил Чжао. — Маркиз де Брага гордый и мстительный человек. Он станет твоим врагом на всю оставшуюся жизнь. Смотри, никогда не посещай Макао ни теперь, ни после, пока он будет оставаться генерал-губернатором. Мне говорили, что его тюрьма — место ужасов. Теперь очень важно найти способ переправить вас обоих и Сару на корабль и отправить в Америку.

— Надеюсь, ты не возражаешь, Джонатан, — проговорила Сара извиняющимся тоном, — но Чжао решил, что мне следует вернуться в Соединенные Штаты вместе с вами. Я не могу больше оставаться жить в стране, где в любой момент меня могут убить, и пройдут, вероятно, годы, прежде чем я снова смогу свободно ходить по улицам города.

— Мы тебе более чем рады, — мгновенно ответил Джонатан. — Не только на борту корабля, но и в нашем доме в Нью-Лондоне. Настаиваю, чтобы ты считала его своим домом, так же к этому отнесется и мой отец.

Перспектива вернуться на родную землю после стольких лет, проведенных на Востоке, вызвала неожиданные слезы в глазах женщины. Сердито смахнув их, она смогла лишь пробормотать:

— Слава Богу!

Первым делом по порядку была свадьба, и после долгой разлуки оба главных ее участника мечтали, чтобы церемония состоялась как можно скорее. Лайцзе-лу и Джонатан пришли в неописуемый восторг, когда отец предложил провести церемонию бракосочетания в тот же день.

Пригласили даосского священника, который, не откладывая, привел в надлежащий вид крошечный храм — пагоду, внешняя стена которой была сложена из камня, а внутренняя — инкрустирована мозаикой с изображением светящейся Матушки жемчуга.

Сара удалилась с невестой, чтобы помочь ей нарядиться для церемонии, Джонатана проводили в небольшой двухкомнатный павильон, который он занимал два года тому назад. Улыбающийся Кай принес ему свободно сидевший халат, доходивший до лодыжек, широкополую шляпу и пару домашних туфель — и все это из ярко-красного шелка, традиционного цвета нарядов жениха и невесты.

Джонатан накинул одежду поверх своего европейского костюма морского капитана и в — сопровождении Кая прошел в храм. Воздух в храме оказался настолько насыщенным благовониями, исходившими от двух пылающих чаш, что у бедного американца заслезились глаза и ему стало трудно дышать. Сначала он не заметил священника, восседавшего в позе Будды на площадке, находившейся на некотором возвышении и отдаленно напоминавшей алтарь. Казалось, тот пребывал в трансе и не замечал прибывших. По обе стороны от него стояли две фигуры на пьедестале из слоновой кости, которые на первый взгляд также представляли собой изваяния Будд. Кай тихо объяснил, что бюст слева, выточенный из поразительно белого нефрита с сапфирами вместо глаз и ожерельем из алмазов являл собой высшее даосское божество — Нефритового императора. Фигура справа, вырезанная из черного нефрита с изумрудами вместо глаз, являла собой второе в табели о рангах даосского пантеона: божества — императора Восточной горы.

Джонатан чувствовал себя неловко, но Кай пообещал подсказывать, что делать в соответствующие моменты.

Лайцзе-лу вошла в храм в одиночестве, и когда встала так, что Нефритовый император оказался спереди, а император Восточной горы — позади нее, то несмотря на дым и сумрак, в сверкающем чонсаме она выглядела потрясающе. Единственное украшение, кроме обручального кольца Джонатана, состояло из длинных позванивающих рубиновых серег и крупного рубина, вделанного в золотой перстень, который был на ее правой руке. Сун Чжао и Сара вошли следом, держа в руках масляные лампы, осветившие храм, и девушка распростерлась ниц перед священником. Джонатан, следуя произнесенным шепотом советам Кая, сделал то же самое.

Они провели в таком положении, как им показалось, довольно длительное время, прежде чем священник, продолжавший пребывать в трансе, начал читать молитву на мандаринском наречии.

Джонатан поразился, узнав, что оказывается они с Лайцзе-лу уже женаты. Оказывается то, что они надели соответствующие одежды и сами добровольно простерлись ниц перед священником, указывало на их желание стать мужем и женой, и именно это обоюдное желание делало их настоящим мужем и женой. Считалось само собой разумеющимся, как говорил им священник, что ни один не может оставить другого в беде, и что они будут в браке до тех пор, пока живы. В обращенной к ним молитве, священник призывал соблюдать заветы предков и привить своим детям эти наставления. Но превыше всего он советовал им следовать учению даосизма и вести созерцательный образ жизни.

Кай прошептал на ухо Джонатану:

— Теперь встань и пятясь выйди из храма. Смотри только не прикасайся к невесте!

Американец сделал, как ему посоветовали, и с облегчением вдохнул свежий воздух сада. Мгновением спустя к нему присоединилась улыбающаяся Лайцзе-лу.

— Если бы церемония продлилась еще минуту, — сказала она, — потекла бы косметика с глаз.

— Церемония уже закончена? — спросил Джонатан.

Лайцзе-лу счастливо улыбнулась.

— Когда мне можно будет поцеловать тебя?

— Обычай запрещает жениху прикасаться к невесте в храме, — сказала она, — но теперь мы уже женаты и можем делать все, что нам заблагорассудится.

В тот же миг Джонатан заключил ее в объятия.

Чжао, Сара и Кай следом вышли из храма с поздравлениями, а затем, вместе со священником, все собрались в обеденном павильоне. Традиционный свадебный обед отличался поразительной простотой. Он состоял из лапши с говяжьим фаршем, яиц, сваренных вкрутую вместе с морскими водорослями, длинной пшеничной лапши с мясом, порезанным на кусочки, и небольших кубиков говядины, подававшихся с горохом, творогом и грибами. Чайники с чаем то и дело пополнялись, тосты произносили, поднимая малюсенькие чашечки подогретого рисового вина. Тщательно продуманный обед, согласно китайскому обычаю, предполагал приучить молодоженов к пище, если они не смогут преуспеть в ближайшие годы, приготовленной из основных самых распространенных продуктов; эту традицию соблюдали даже в богатых семьях.

Если бы разногласия с западными странами не были столь острыми, несомненно, на праздничной церемонии в доме у Суна присутствовали бы сотни гостей, однако для Лайцзе-лу и Джонатана их отсутствие не имело никакого значения. Единственное, что было для них существенным это то, что они были, наконец, вместе после долгой и мучительной разлуки.

Поскольку у Джонатана здесь не было собственного дома, куда бы он мог привести невесту, то его символической заменой послужил предоставленный ему павильон в имении Сун Чжао. Когда молодожены открыли дверь, то увидели Кая, занятого делом: твердый деревянный пол весь был усыпан зернами риса. Джонатан настоял на соблюдении западной традиции и, подняв Лайцзе-лу на руки, внес ее через порог в дом.

Оба весело смеялись, но как только за Каем закрылась дверь, их настроение изменилось. Оба в течение двух лет соблюдали обет безбрачия. Взаимное влечение, жажда друг друга была непреодолимой. Джонатан пронес невесту в спальню и принялся раздевать ее, а она настойчиво помогала раздеваться ему. Затем они улеглись в постель и серьезно отдались физической близости.

Вплоть до этого самого момента Джонатан не отдавал себе отчета, как не хватало ему именно этой женщины, которая так много значила в его жизни. Вплоть до этого самого момента Лайцзе-лу не осознавала, что именно этот человек составлял суть ее существования. Подобно двум, измученным жаждой, путникам, вдруг оказавшимся посреди чистой свежей воды, они до бесконечности утоляли жажду, которую испытывали.

Тела и души слились воедино и нашли успокоение друг в друге. Сладострастное напряжение, звеневшее в телах, разом и одновременно спало, погружая обоих в сладкое состояние истомы. Даже теперь те немногие слова, которыми они изредка обменивались, продолжали оставаться словами взаимной любви и признательности. Затем они во второй раз устремились в объятия любви, потом в третий. Позднее, совершенно незаметно для себя, уставшие, они погрузились в глубокий сон, лишенный сновидений.

Утром, открыв глаза, они обнаружили, что лежат, заключив друг друга в объятия, точно так, как каждый в отдельности многократно представлял себе эту сцену. Это казалось настолько нереальным, что воспринималось продолжением сна, мечтой, так и не ставшей реальностью. Позже, когда они сидела за столом в гостиной павильона напротив друг друга, ели дыню и рисовые лепешки, запивая крепким чаем, пришло сознание, что все это наяву и будет длиться вечно до тех пор, пока они будут живы.

В тот же день Джонатан переговорил с Чжао, и они пришли к мнению, что было бы разумно, если бы клипер вернулся в Америку с грузом шелковых тканей. Никто не знал в какой миг вспыхнет война, которая прекратит всякую торговлю. Джонатан поведал Чжао по секрету, что он не только дал название судну в честь невесты, но и подарит ей его в качестве свадебного подарка. А когда они прибудут в Соединенные Штаты, основная часть доходов, получаемых от использования судна и причитающихся Лайцзе-лу как владельцу судна, будет поступать на специальный банковский счет, который Джонатан намерен открыть для своей жены.

Разгрузка ткацких станков, доставленных клипером, займет, по меньшей мере, еще день, доставка и загрузка шелка потребует еще нескольких дней. Джонатан написал записку Хомеру Эллисону с указанием готовить корабль к обратному плаванию и уведомить его о готовности выйти в море за двадцать четыре часа, отослав ее с посыльным из фактории Суна.

Между тем, молодожены провели идиллическую неделю. Джонатан передал жене подарок Руфи, и Лайцзе-лу была глубоко тронута, получив небольшую книжечку, с заложенным между страницами цветком розы. Юная пара практически каждое мгновение проводила вместе, разлучаясь лишь для того, чтобы Лайцзе-лу могла проследить, как укладывают одежду, антикварные вещицы и другие вещи, которые она собиралась взять с собой в Соединенные Штаты. Счастье Лайцзе-лу омрачало лишь одно облако.

— Я волнуюсь за отца, — сказала она, — если начнется война с Великобританией — а я, честно говоря, не вижу, как ее можно избежать — мне становится страшно от мысли о том, что его ожидает. Как ты думаешь, сумеем ли мы уговорить его поехать с нами в Америку, по крайней мере, погостить?

Джонатан считал, что Сун Чжао, владелец огромного флота джонок, занятых международной торговлей, вряд ли захочет надолго оставлять дела без личного присмотра, точно так же поступил бы его отец, который ни за что не отлучился бы на длительный срок из компании «Рейкхелл и Бойнтон». Но ему не хотелось огорчать Лайцзе-лу.

— Поговори с ним, — сказал Джонатан, — я поддержу все, что бы ты ни предложила.

В тот же день за обедом Лайцзе-лу завела разговор на эту тему. Сара Эплгейт, также обеспокоенная за судьбу человека, у которого проработала более двух десятков лет, услышав слова Лайцзе-лу, одобрительно кивнула.

Но сам Чжао отрицательно покачал головой.

— У меня нет компаньонов, — заявил он, — даже Джонатан не знает всех тонкостей моего бизнеса здесь, на Востоке. Отдыхать целый год для меня непозволительная роскошь. Мои управляющие без меня не справятся с делами. К тому же не хочу, чтобы меня считали трусом.

— Трусом, моего отца?

— Если Срединное Царство вступит в войну, то мой долг обязывает меня оставаться здесь, именно здесь, где я могу принести пользу своему народу, своей стране. Я буду счастлив, моя дочь, знать, что ты и мисс Сара находитесь в полной безопасности.

— Да, но ведь сам ты не будешь в безопасности, отец!

Взглянув на дочь, затем на Сару, Чжао улыбнулся.

— Я прожил на свете более пятидесяти лет, и за это время пережил эпидемию чумы, страшные наводнения, опустошительные набеги морских пиратов, попытки мятежных военачальников захватить Кантон. Убийцы метали в меня ножи — и безуспешно, а как-то раз, правда это случилось много лет назад, мне удалось ускользнуть из лап похитителей, захвативших меня и потребовавших выкупа. Я родился под счастливой звездой, дочь моя. Кроме того, у меня есть еще одна очень веская причина жить. Я теперь с нетерпением жду того дня, когда вы привезете мне моего внука. Нет, я не уеду из Кантона. Давайте-ка лучше подумаем, как переправить на корабль Джонатана и Сару.

Лайцзе-лу знала, отца не переубедить, и поэтому оставила бесплодные попытки.

Джонатан полностью разделял опасения тестя относительно опасностей, могущих возникнуть при отъезде.

— Боюсь, я слишком плохо представляю себе обстановку, чтобы делать хоть какие-то выводы. Однако мне становится не по себе от одной мысли, на что способна уличная толпа, когда узнает, что Лайцзе-лу вышла замуж за «заморского дьявола».

— Я попросил Кая и Ло Фана подумать, как выйти из сложившегося положения, — сказал Чжао.

Услышав эти слова, Джонатан вздохнул с облегчением. Он знал, что оба мажордома входили в секретное Общество Быков и успокоился, уверенный, что они-то наверняка сумеют найти выход из любого, даже, казалось бы, безвыходного положения.

Прошло несколько дней и Хомер Эллисон прислал записку, извещая, что клипер будет готов отплыть через двадцать четыре часа. Проблема попасть на корабль встала перед ними со всей остротой.

Коробки с багажом женщин отправили на корабль заранее. Легкость, с которой их удалось доставить, воодушевила Кая.

— Сегодня вечером, — сказал он, — я встречаюсь с Ло Фаном. Вместе мы наверняка что-нибудь придумаем.

Когда на следующее утро после завтрака Лайцзе-лу и Джонатан вышли из павильона, в котором они проводили свой медовый месяц, то увидели поджидавших их Кая и мажордома наместника, облаченных в черные неукрашенные одеяния.

— Через час, — объявил Кай, — мы отправимся на пристань. А пока прошу следовать за мной.

Они провели молодую пару к комнатам, где проживал Кай. Там они увидели Сару Эплгейт и старую женщину, которая несла в руках большой неуклюжий мешок с хлопком из грубой бумажной ткани.

— Ты, и в чонсаме, мисс Сара! — воскликнула удивленная Лайцзе-лу.

— Я сделала так, как мне велели, — коротко ответила та.

Старуха ухмыльнулась, обнаружив при этом торчащие редкие желтые зубы. Затем она приказала Саре расстегнуть ворот и закатать по локоть рукава платья.

Остальные молча наблюдали, как старуха натерла какой-то жидкостью из бутылки из-под голландского джина лицо, шею и руки Сары. Когда жидкость подсохла кожа приобрела более темный оттенок. Затем старуха принялась колдовать над глазами Сары, она чем-то их помазала, затем подкрасила и спустя некоторое время, удовлетворенная плодом своих стараний, отошла в сторону.

Если не приглядываться внимательно, то издали Сара вполне могла сойти за китаянку.

— Мисс Сара, вас также как Сун Чжао и Лайцзе-лу понесут на носилках, — заявил Ло Фан. — Однако вам следует позаботиться о том, чтобы занавески были прикрыты не совсем плотно. Люди на улице любопытны, но они не станут разглядывать вас слишком долго, взглянут мельком и, решив, что вы китаянка, больше не станут обращать внимания.

Кай подвел к креслу Джонатана.

Старуха принялась колдовать над ним и колдовала до тех пор, пока внешность его не изменилась.

Ло Фан протянул ему черные башмаки, черные брюки и черную рубашку навыпуск.

— Наденешь вот это и еще шляпу кули и станешь одним из носильщиков Лайцзе-лу. Но запомни мои слова. Хоть нам и удалось сузить твои глаза настолько, что они стали похожи на глаза китайца, но цвета их нам изменить не дано. Ни у одного китайца нет таких светлых глаз. Будь осторожен и не гляди прямо ни на кого, кто бы ни попался нам на пути.

Джонатан облачился в черные одежды, смутно догадываясь, что именно так одеваются члены Общества Быков, отправляясь на ответственные задания.

Когда он вышел из дома Кая, то увидел, что к ним подошел Чжао, и что около сорока облаченных во все черное людей, многие из которых были вооружены куминами, стояли неподалеку. Европейская одежда Джонатана и оружие были спрятаны под сидением его невесты.

Кай вручил американцу два ножа, посоветовав заткнуть их за отвороты ботинок. Джонатан великолепно освоил технику метания ножей, как это делали жители острова Явы, но от всей души надеялся, что на этот раз ему не понадобится прибегать к этому искусству.

По негромкой команде Ло Фана носильщики вышли вперед, и Джонатану указали его место у задней левой ручки носилок жены. Другие носильщики не обращали на него никакого внимания, как и охранники, вооруженные куминами.

Не задерживаясь более, вся группа двинулась в путь, и Джонатан, глядя на носильщиков, также двумя руками прижал к плечу ручку носилок своей возлюбленной. Вокруг носилок выстроился экскорт, Ло Фан и Кай заняли место впереди.

Джонатан расслышал приглушенный смешок жены, но промолчал, решив что так будет лучше. Процессия двинулась вниз по склону холма, и он обнаружил, что оказывается совсем не просто держать ручку паланкина на плече. Но он справился. Постепенно охватившее его напряжение спало, когда он увидел, что прохожие почти не обращали внимания на процессию.

Когда они спустились к подножию холма и подошли к трущобам, Джонатан изо всех сил старался не встречаться ни с кем взглядом. Затем, мало-помалу, он начал замечать, что происходило нечто совершенно странное: толпа расступалась перед ними с поразительной поспешностью, а большинство людей вообще старались не смотреть в сторону носилок и их эскорта. Наконец до него дошел смысл происходившего.

Жители Кантона не только отлично знали униформу членов Общества Быков, но также и то, что эти патриоты, которые не колеблясь совершат убийство и другие акты насилия, если сочтут их необходимыми, представляли высший авторитет в городе. Они пользовались большим уважением, и их опасались гораздо больше, нежели гвардейцев гарнизона наместника. Видимо, Ло Фан и Кай решили, что грим, скрывавший двух «заморских дьяволов», находившихся в процессии, следовало дополнить внушением ужаса и почтения к Обществу Быков, члены которого, как полагали многие, выполняли важное задание, раз так откровенно нарушали закон, категорически запрещавший существование каких-либо тайных организаций.

Даже когда группа шествовала по кварталам, изобиловавшим бандами преступников, известных как тонги, люди старались держаться в стороне от процессии. Стражам, вооруженным куминами, не было необходимости держать людей на расстоянии. Судя по всему, никаких осложнений и неприятных инцидентов не предвиделось, и Джонатан понемногу успокоился.

Однако волнение вернулось вновь, когда процессия подошла к Воротам петиций, где китайцы, как входившие, так и выходившие из города, были обязаны отвечать на вопросы офицера охраны. Однако дежурный офицер, видимо, был предупрежден. Он повернулся спиной к процессии, беседуя с подчиненными, а солдаты стояли неподвижно, не предпринимая ни малейших попыток помешать их проходу через ворота.

Процессия благополучно добралась до боковых аллей, ведших на задний двор главного склада Сун Чжао. Носилки опустили на землю. Джонатан помог Лайцзе-лу сойти на землю и крепко обнял.

Члены Общества Быков беззвучно исчезли, не подав вида, что догадались о присутствии двух «заморских дьяволов».

— Я у вас в неоплатном долгу, — сказал Джонатан, обращаясь к Ло Фану.

— Мы еще встретимся, — ответил высокий китаец и, повернувшись, двинулся прочь.

Сара и Джонатан смыли краску в конторе Сун Чжао, затем американец переоделся в свой собственный костюм. После этого в сопровождении Кая, следовавшего по пятам, он повел жену и Сару к их новому жилищу — клиперу. На борт закатывали последние бочки с водой, крепили последние ящики с грузом в трюмах. Все матросы поднялись на палубу, ожидая команды к отплытию.

Когда они приблизились вплотную к судну, Лайцзе-лу увидела свое имя, выведенное золотыми буквами по его борту. Как завороженная разглядывала она вырезанную из дерева фигуру юной китаянки, затем перевела взгляд на мужа.

— Это твой корабль, — проговорил он, — я построил его для тебя.

Слезы выступили на глазах Лайцзе-лу, когда Джонатан объяснил, что хотя компания «Рейкхелл и Бойнтон» будет использовать корабль, но часть прибыли, причитающаяся владельцу, будет поступать в банк на счет, открытый на ее имя. Лайцзе-лу не могла представить сколько долгих месяцев провел он обдумывая, конструируя и строя этот необыкновенный клипер. Чувства настолько захлестнули Лайцзе-лу, что она не могла вымолвить ни слова и просто стиснула руку Джонатана.

Оливер приветствовал капитана на борту судна, а Джонатан представил офицеров и боцмана своей жене, ее отцу и Саре, которая повергла команду в изумление, заявив:

— О, я вижу все в порядке, мне нравятся его очертания. А паруса, похоже, самые большие изо всех, виденных мною в жизни.

Джонатан провел всех по кораблю, и Сара сразу же отметила, что коробки с одеждой, которая потребуется ей во время плавания, уже стояли у нее в каюте, как и коробки Лайцзе-лу поджидали свою хозяйку в большой каюте, которую той предстояло занять вместе с мужем.

Пришло время прощаться, и корабль стал готовиться к отплытию. Кай подошел сперва в Лайцзе-лу и поклонился девушке, которую он оберегал с самого ее детства.

— Воспоминания о тебе будут моей усладой до конца моих дней, — проговорил он.

Сара Эплгейт, умышленно не желая обнаруживать свои чувства, быстро бросила мажордому на кантонском наречии:

— Веди себя прилично, Кай. Не ввязывайся в драки, не играй в азартные игры и кончай спускать все свои деньги на этих прощелыг-предсказателей.

Кай усмехнулся, а затем обратился к Джонатану с вопросом, немало озадачившим его:

— Что ты будешь делать, если твоя страна присоединится к Великобритании в войне против Срединного Царства?

— Соединенные Штаты не начнут войны против Китая. А я никогда не подниму руки против своих братьев. Народ моей жены отныне мой народ, и я с удовольствием стану сражаться рядом с ним.

Джонатан и мажордом смерили друг друга взглядом, затем Кай резко повернулся и сошел на берег.

Пришла очередь Сун Чжао прощаться. Сара перешла на резкий тон, чтобы скрыть охватившие ее чувства.

— Я наказала повару, чтоб он не давал вам слишком много жареных блюд, — сказала она. — Кроме того, я столько лет изучала китайские иероглифы, что теперь вправе надеяться получать от вас ответ на мои письма.

— На все и всегда, — с тяжестью и грустью в голосе ответил Чжао. — Я прощаюсь с легким сердцем, потому что самое бесценное мое сокровище в твоих руках, Сара.

Джонатан пожал руку тестю и сказал:

— В будущем мы будем более регулярно поддерживать связь. И я клянусь, сделаю для Лайцзе-лу все, что вы делали для нее в прошлом.

— Именно поэтому я со спокойным сердцем вверяю ее тебе.

Пришло время прощаться отцу и дочери. Обычай не позволял представителям их класса проявлять свои эмоции в присутствии посторонних, однако даже теперь молодая женщина не сдержала себя, бросившись в объятия отца. Они поцеловали друг друга на прощание и отстранились друг от друга, не проронив ни единого слова. Оба контролировали чувства, не давая им воли, ни одна слезинка не навернулась на глаза, пока отец спускался по трапу на берег.

На клипере подняли кливеры и топсели. Корабль медленно двинулся от причала по направлению к забитой судами гавани. Лайцзе-лу, стоя у борта, махала на прощание рукой отцу и Каю. Сара громко всхлипывала.

Джонатан знал, что следует чем-то хоть немного отвлечь внимание, и вслед за полосатым со звездами флагом Соединенных Штатов на мачте взвился новый вымпел — флаг с изображением Древа жизни.

Лайцзе-лу внимательно посмотрела на вымпел, затем на своего мужа.

— Ты обо всем подумал, — нежно произнесла она.

Он улыбнулся в ответ.

— Еще много таких вымпелов будет изготовлено в мое отсутствие, — пояснил он. — Как только они будут готовы, я отдам приказ, чтобы каждое судно компании «Рейкхелл и Бойнтон» несло один из них на своем флагштоке. Вскоре этот вымпел будут знать в большинстве портов мира.

Выражение глаз Лайцзе-лу сказало ему все, что он хотел знать. Несмотря на грусть, охватившую ее из-за расставания с отцом, тем не менее она всей душой мечтала быть там, где находится ее муж.

Женщины оставались на палубе в течение двух часов, а затем отправились в свои каюты распаковывать вещи. Джонатан назначил на вахту Илайджу Уилбора, а Хомера Эллисона пригласил присоединиться к обеду в офицерской каюте.

Первое, на что обратила внимание Лайцзе-лу — это на чашку с соусом, которым китайцы пользовались для придания пище особого вкуса. Его готовили из помидоров.

— О, надо же, ты захватил для меня кетчуп! — радостно воскликнула она.

Джонатан рассмеялся и покачал головой, предоставив право дать пояснения Хомеру.

— Каждый американский и английский корабль, приходящий на Восток, при отплытии обязательно берет на борт несколько бочек кетчупа, миссис Рейкхелл, — сказал Хомер. — У нас на родине многие не притрагиваются к помидорам, которые называют любовными яблоками и которые считают ядовитыми. Однако всякий моряк, побывавший на Востоке, настолько привыкает к ним, что кока, который, не дай Бог, забудет пополнить запасы кетчупа, просто выбросят за борт.

— А помидоры выращивают в Америке? — спросила Лайцзе-лу, широко раскрыв глаза.

— Да, но там они были дикорастущими, по крайней мере так было, когда я жила в Америке, и их никто не трогал, — заявила Сара.

— Их и сейчас не используют, мадам, — заверил ее Хомер.

— В таком случае у нас не будет недостатка в кетчупе в любое время, — успокоила прекрасная китаянка, — рецепт его приготовления — один из многих рецептов, которые я захватила с собой, чтобы внести небольшое разнообразие, когда приедятся блюда американской кухни. Но вот эти кушанья, просто великолепны! — заявила Лайцзе-лу, воздавая хвалу бифштексу с зеленым горошком и свежеиспеченному хлебу.

— Посмотрим, что ты скажешь, — с улыбкой заметил ее супруг, — когда подольше пробудем в море и кончатся запасы свежих продуктов. В море приобретаются другие вкусы.

В тот же вечер Джонатан с молодой женой, стоя бок о бок на палубе, смотрели на огни Макао, проплывавшие мимо по мере того, как клипер выходил из дельты реки в Южно-Китайское море. Лайцзе-лу пожала плечами.

— Если бы ты не успел приехать, вряд ли я смогла бы еще продержаться. И весьма скоро бы перебралась сюда в качестве маркизы де Брага.

Обняв Лайцзе-лу за плечи, словно защищая ее от опасностей жизни, Джонатан вспомнил предупреждение о том, что генерал-губернатор славился необычайной мстительностью. Как только он вернется домой, сразу же отдаст распоряжение, запрещающее всем кораблям компании «Рейкхелл и Бойнтон» под каким-либо предлогом заходить в порт Макао. Его жена в безопасности, но интересы дела могут оказаться под угрозой, к тому же могут пострадать матросы.

Джонатан считал плавание обычным, но Лайцзе-лу, плававшая на клипере лишь однажды, когда вместе с Джонатаном ездила в Бангкок, находила путешествие чрезвычайно волнующим. По правде говоря, ей потребовалось определенное время, чтобы освоиться на корабле, и как только судно попало в полосу свежего ветра, ее одолела морская болезнь. Однако вскоре ей удалось восстановить утраченное было равновесие и прийти в себя или, как говорили в команде, «крепко встать на ноги».

После этого она ежедневно проводила по несколько часов на палубе, наслаждаясь зрелищем великолепного корабля, рассекавшего волны безбрежного океана, с удовольствием вдыхая резкий свежий соленый воздух. Джонатан с любовью обучал ее принципам навигации, с его помощью Лайцзе-лу изучала звездное небо. Задолго до окончания плавания она сама научилась наносить на карту пройденный кораблем за день путь, точно в полдень определяя местоположение судна по секстанту.

Сара Эплгейт с первого же момента, когда ее нога ступила на борт судна, чувствовала себя как дома, удивляя матросов и офицеров знанием того, какие действия им следует предпринимать в ту или иную погоду.

— Мэм, — как-то за обедом обратился к ней улыбающийся Хомер Эллисон, — я ничуть не удивлюсь, если вы сможете отстоять вахту на мостике и с достойной похвалы уверенностью управлять кораблем.

— Думаю, мне это под силу, молодой человек, — ответила игриво Сара. — Я выросла на судне моего отца, многие годы была замужем за покойным мистером Эплгейтом, благослови его Господь. Я ходила с ним в море столько раз, что и не вспомнить.

— Вы забирались на реи, мэм? — поинтересовался он.

Джонатан и Лайцзе-лу, не сдержавшись, прыснули от смеха.

Сара обвела каждого горящим взглядом.

— Понимаю, я кажусь вам немного странной. Что ж. В свои молодые годы я разбиралась в оснастке парусного судна не хуже, чем наиболее опытные моряки и готова продемонстрировать свое умение теперь.

— Совсем не обязательно, мисс Сара, — поспешно произнес Джонатан.

— Ну что вы, мэм, — с тревогой пошел на попятную Хомер и добавил. — Мы верим каждому вашему слову, все до последнего матроса на борту.

Лайцзе-лу пришла в неописуемый восторг, когда корабль на несколько дней бросил якорь на Сандвичевых островах. Однако возмущению Сары не было предела, поскольку молодые девушки там ходили с обнаженной грудью.

— Теперь я понимаю, почему мистер Эплгейт никогда не брал меня сюда, — сказала она. — Отсутствие скромности просто шокирует!

В Вальпараисо Джонатан настоял, чтобы обе женщины остались на борту. Главный порт Чили отличался буйством нравов своих обитателей; новому правительству пока никак не удавалось утвердиться, и появление девушки, столь необыкновенной красоты, как Лайцзе-лу, могло вызвать настоящие беспорядки. Сара поворчала, но Лайцзе-лу безоговорочно подчинилась просьбе мужа.

Ее присутствие на борту было хорошей приметой, неоднократно повторял Джонатан, и хотя суеверные моряки считали, что пассажиры женского пола — дурное предзнаменование, тем не менее им пришлось согласиться с ним, когда клипер достиг мыса Горн. Погода стояла настолько тихая и приятная, насколько она была несносной по пути в Китай. Когда Джонатан вел корабль по проливу Магеллана, Лайцзе-лу и Сара любовались суровым пейзажем, занимая удобную позицию возле носа клипера.

Еще один заход был сделан в порт Рио-де-Жанейро, самого большого и наиболее процветающего города в Латинской Америке. Джонатан никуда не торопился и предоставил команде трехдневный отпуск на берег, оставляя на борту лишь одну смену. Пища была отменной, а теплая погода напомнила Лайцзе-лу о Кантоне, но до тех пор, пока они не отплыли, она не обмолвилась мужу, что не была в восторге от города.

— Всякий раз, когда я слышала английскую речь с португальским акцентом, — призналась она, — мне вспоминался противный маркиз де Брага.

— Забудь о нем навсегда, — сказал ей Джонатан. — Он никогда не сможет причинить тебе зла.

Медленно, но уверенно клипер продвигался вперед по экваториальной штилевой зоне, пока на подходе к Наветренным островам в Карибском море они не встретили другой клипер компании «Рейкхелл и Бойнтон», шедший в том же направлении. Джонатан тотчас же пригласил его капитана на борт на обед.

Капитан Кеннет Адамс с удовольствием рассказал Джонатану о событиях, происшедших за время его более чем шестимесячного отсутствия. Адамс сообщил ему поразительную новость о женитьбе Чарльза Бойнтона на Руфи Баркер и о том, что они отправились в Англию, взяв с собой и Джулиана. Адамс также упомянул, однако нерешительно, что Брэкфорд Уокер оставил компанию, и его нынешнее местопребывание никому не известно.

Джонатан удержался и не стал расспрашивать служащего компании «Рейкхелл и Бойнтон» о том, что, судя по всему, представляло собой весьма деликатное дело. Случилось что-то экстраординарное, однако в свое время подробности он узнает от отца и Джудит.

Брак Чарльза и Руфи обрадовал его.

— Я честно говоря, изумлен, — сказал он Лайцзе-лу. — Но рад за них обоих, хотя никогда не подумал бы, что они подходящая пара.

— Почему?

— Понимаешь, они такие разные. Но я не хочу влиять на твое мнение. Ты сама решишь, когда познакомишься с Руфью. По крайней мере я очень рад, что избавлен от одной проблемы.

Лайцзе-лу вопросительно подняла тонкие брови.

— Как я уже тебе рассказывал, я пригласил Руфь и Дэвида к нам в дом, чтобы она также присматривала за Джулианом и в роли экономки управляла домашними делами отца. Когда мы приедем домой, Джулианом займешься ты, а я хотел бы просить мисс Сару взять на себя заботу о доме. Не могу себе представить, чтобы она этим не занялась. Теперь, когда Руфь замужем, мне не придется просить ее оставить положение экономки дома.

Его жена улыбнулась.

— А когда ты был моложе, у тебя был романтический интерес к Руфи?

— О, нет, — заверил ее Джонатан, — мы с ней были добрыми друзьями большую часть нашей жизни, но никогда не испытывали друг к другу глубокого интереса.

— Надеюсь, твои друзья — и прежде всего твоя семья — примут меня, — нервно проговорила Лайцзе-лу.

Джонатан нежно поцеловал ее.

— Они будут любить тебя также сильно, как я.

Она хихикнула в ответ:

— Меня вполне устроит, если их любовь будет чуть меньше твоей.

На сто восемнадцатый день плавания большой клипер обогнул мыс Монтаук, вошел в залив Лонг-Айленд. Когда они проходили мимо Рыбацкого острова, который, как объяснил Джонатан жене, входил в штат Нью-Йорк, а не Коннектикут, он отдал команду произвести сигнальный выстрел из пушки. Немного спустя показался комплекс строений компании «Рейкхелл и Бойнтон», и Джонатан увидел своего отца, стоящего на берегу, поодаль от начавшей собираться толпы.

Джеримайя Рейкхелл снял шляпу и широко улыбнулся, когда увидел прелестную китаянку, стоявшую рядом с сыном.

— У него суровый и величественный вид, — сказала Лайцзе-лу, — но очень теплая улыбка.

Джеримайя доказал, что теплота его улыбки была искренней, когда Джонатан помог Лайцзе-лу и мисс Саре спуститься на берег. Прежде чем поздороваться с сыном, он расцеловал ее в обе щеки и сказал:

— Добро пожаловать в твой новый дом и в мою семью.

Лайцзе-лу улыбнулась в ответ и их родственные отношения были скреплены.

Джонатан крепко пожал отцу руку и собирался уже представить ему Сару Эплгейт, когда она сама вышла вперед.

— Твои волосы поседели и прибавилось морщин на лице, Джеримайя, — сказала она, — но клянусь Богом, я узнала бы тебя повсюду!

— Ба, а ты прибавила несколько фунтов, Сара, — ответил он, — но это даже к лучшему. Ты всегда была слишком тощей.

Джонатан уставился на них. Он был несколько удивлен неформальностью и откровенностью их отношений.

— Я знал, что когда-то вы были знакомы, но не думал, что так близко, — сказал он, широко улыбаясь.

— Не слышал, чтобы были такие законы, которые обязывали бы родителей рассказывать детям подробности о своем прошлом.

— Я выросла в Мистике, в нескольких милях выше по берегу, — сказала Сара усмехнувшись. — Мы вместе ходили на пикники и прогулки. Я больше общалась с покойным мистером Эплгейтом, видит Бог, когда он работал помощником капитана в прежней компании Рейкхеллов. Джессика тоже ходила на те вечеринки, ты должен помнить, Джеримайя. Это как раз перед тем, как она вышла замуж за Алана Бойнтона. Затем мистер Эплгейт получил диплом капитана и первым его кораблем стала шхуна Рейкхеллов. Это было прежде, чем у него появился собственный корабль.

— Когда сюда дошла весть, что он со своим кораблем пошел ко дну, Сара, — сказал Джеримайя, — все подумали, что ты была вместе с ним на борту. Я не знал, что ты жива, пока Джонатан не рассказал, что ты воспитывала Лайцзе-лу.

Джеримайя предложил руку Саре Эплгейт, и пожилая пара направилась к поджидавшему их экипажу, увлеченная разговором. Лайцзе-лу, удивленная не меньше Джонатана близкими отношениями между этими двумя людьми, вместе с мужем рассмеялась от удовольствия.

Когда они подъехали к импозантному, но величественному дому Рейкхеллов, Джонатан провел свою молодую жену в комнаты, которые им предстояло занимать, а Сара громко заявила, что выделенные ей комнаты слишком велики для нее.

— Никогда у меня не было собственной гостиной и гардеробной. Что я буду в них делать?

— Надеюсь, как-нибудь справишься, — ответил Джеримайя, у глаз которого собрались веселые морщинки.

Прибыли багажные коробки, и пока леди приводили себя в порядок, отец и сын прошли в библиотеку.

— Она необыкновенно красива, — это были первые слова, с которыми Джеримайя обратился к сыну, — тебе повезло, что ты нашел такую замечательную невесту.

— Я самый счастливый человек на земле, — ответил Джонатан, сияя улыбкой. Затем застенчиво добавил:

— Может быть, тебе тоже повезло, папа. Судя по всему у вас много общего с Сарой Эплгейт.

— Ну, теперь от этого ничего не осталось, Джонни, — с суровым выражением лица проговорил Джеримайя. Затем через мгновение расслабился и оба они рассмеялись.

— Я немедленно напишу письмо Чарльзу и Руфи, — продолжая улыбаться, сказал Джеримайя. — Они привезут сюда Джулиана сразу же, как только узнают о твоем возвращении, и Дэвид будет с ними, конечно. Джулиан — прекрасный ребенок. Он здоров, уже учится читать и писать. Я покажу тебе письма Руфи.

— Я очень удивился, что она вышла замуж за Чарльза, папа. Никогда не думал, что они — ну… совместимы.

— Я тоже и в мыслях не допускал, но они видимо неплохо приноровились друг к другу. Джессика и Алан очень гордятся Руфью, а Элизабет и Ву-лин, как я понял, стали просто неразлучными. Так что, возможно, Элизабет приедет вместе с ними.

Джонатан кивнул и затем негромко спросил:

— А как дядя Алан принял Дэвида?

— Какое-то время никак, но затем совершенно внезапно Алан переменился. Никто не знает почему, да это и неважно. По субботам он берет Дэвида с собой в контору, а как-то раз даже взял его в свой клуб обедать!

Джонатан рассмеялся.

— Если Дэвид хоть чем-то похож на Джулиана, он наверняка решил эту проблему самостоятельно.

Отец улыбнулся, затем сделался серьезнее.

— Я могу подождать с делами, но кое с чем тебе придется столкнуться рано или поздно.

И он подробно рассказал Джонатану об исчезновении Брэкфорда Уокера и всех причиненных им неприятностях.

Джонатан слушал молча, побледнев, несмотря на загар.

— У меня было предчувствие, — сказал он, — что Луиза догадывалась о моей любви к Лайцзе-лу. Теперь нет никаких сомнений, что она все знала.

Джеримайя крепко сжал плечо сына.

— Не терзай себя, сынок. Мы никогда не узнаем, была ли ее смерть случайной или умышленной. Этот секрет она унесла с собой в могилу, и тебе не следует ломать свою жизнь. У тебя прекрасная невеста, сын, дело, и все они нуждаются в твоем времени и внимании.

— Я всецело принадлежу им, папа, — твердо ответил Джонатан. — Луиза и я никогда не любили друг друга, тут моя совесть чиста.

— Лайцзе-лу знает про Луизу?

— Разумеется, у меня нет от нее никаких секретов.

— Хорошо, и если ты не против, прими мой совет, Джонни, дай ей время привыкнуть к новой земле, к новой жизни, к другой культуре, прежде чем ты расскажешь ей о двойном предательстве Брэкфорда.

— Я уже решил поступить именно так, — ответил Джонатан.

Отец и сын увлеченно обсуждали деловые проблемы, когда к ним присоединились Лайцзе-лу и Сара, вернувшиеся после осмотра дома.

— Мне очень понравилось, — сказала Лайцзе-лу. — Здесь все так похоже на дом моего отца.

— Мне кажется между ними мало общего, — заметил Джонатан.

— На мой взгляд тоже, — смущенно сказала Сара.

— О, вы сейчас поймете, что я имею в виду, — сказала Лайцзе-лу, обращаясь к новообретенному отцу, — как и мой отец, вы человек, обладающий большим состоянием и положением в обществе. У вас очень большой и очень удобный дом. Но тем не менее вы не выставляете напоказ свое богатство. Это очень личный дом, а не дворец.

— Дочь моя, — сияя улыбкой ответил ей Джеримайя, — более высокой похвалы я никогда не слышал!

Спустя некоторое время на ужин приехали Джудит с детьми, которые, увидев прекрасную китаянку, смутились. Однако Лайцзе-лу сумела быстро завоевать их расположение и доверие, расспрашивая о школе, об увлечениях, занятиях спортом. Она окончательно очаровала их, пообещав отправиться с ними на рыбалку, заявив, что рыбная ловля ее самый любимый вид спорта.

Джонатан никогда не слышал, чтобы она говорила о своем пристрастии к рыбалке, поэтому не мог понять, говорила ли она правду или же это было сказано для того, чтобы дети почувствовали себя раскованнее. Ему предстояло еще так много узнать о своей молодой жене.

Джудит мимолетно улыбнулась и подмигнула Джонатану, показывая, что одобряет его новую жену.

Прежде чем отправиться к столу, Джонатан подарил всем членам семьи подарки, которые по его просьбе купил Кай, так как сам он не имел возможности свободно передвигаться по Кантону. Он подарил красивый нефритовый браслет Джудит, статуэтки воина для юного Брэда и танцовщицы для Джуди. Отцу, для его коллекции оружия, он привез изогнутый меч, эфес которого украшали драгоценные камни. Лайцзе-лу также приготовила сюрприз.

— Я привезла вам подарок от Сун Чжао, — сказала она, обращаясь к Джеримайи, — он просил передать вам, что близко узнав Джонатана, стал глубоко и искренне уважать вас. Он также просил передать вам, вы это всегда знали, что сын есть отражение своего отца. В Срединном Царстве существует древняя пословица: «Глядя на отражение в воде там видят лица своих детей». Поэтому мой отец убежден, что вы замечательный и благородный человек.

Удивленный и переполненный чувствами Джеримайя, принял из рук Лайцзе-лу подарок и принялся его разглядывать. Он держал в руках необыкновенный шар из слоновой кости, внутри которого находился другой, поменьше, а внутри этого второго — третий, еще меньшего размера. Рассматривая сферы, он внезапно понял, что этот подарок предназначался именно ему. Внутри третьей сферы был помещен мастерски вырезанный из кости крошечный клипер. Подарок был подлинным шедевром резьбы по кости.

— В вашей руке, — сказала Лайцзе-лу, — три мира. Мир Востока, мир Америки и мир Европы. Ваши клиперы сближают эти три мира друг с другом, объединяя их в одно целое.

Джеримайя был глубоко тронут.

— Клиперы — творение Джонатана, а не мое, — сказал он, — но я глубоко тронут этим подарком и теми чувствами, которые питает твой отец, приславший его. Я немедленно напишу ему ответ.

Через мгновение все сидели за праздничным столом, накрытым согласно традиции Новой Англии. Первым блюдом были приготовленные на пару моллюски, которых макали в растопленное масло. За ними последовала густая похлебка из кальмаров, затем было подано основное блюдо — омары, початки кукурузы и картофель, отваренный в морских водорослях. Лайцзе-лу была в восторге.

А Сара решительно произнесла:

— Теперь я вижу, что добралась до дома!

Взрослые так плотно набили желудки, что кроме юных Джуди и Брэда никто не притронулся к яблочному пирогу и мороженому, поданным на десерт.

Ночью, когда Лайцзе-лу и Джонатан удалились в свои апартаменты, прильнув к мужу, она сказала:

— Я боялась, что здесь, вдали от Срединного Царства, мне будет не по себе, неловко. Но я уже знаю, что это мой дом.

Когда Чарльз Бойнтон с семьей вернулся в Англию, он с тревогой обнаружил, что лондонские газеты изобиловали отчетами о начале вооруженных столкновений между Великобританией и Китаем. Некоторые газеты даже начали называть это «опиумной войной», и все более и более британцев соглашалось с тем, что следует воевать. Их страна не может более сносить «оскорбления» со стороны наместника императора в Кантоне.

Через несколько дней Чарльз прочитал, что Королевская морская эскадра, стоявшая на рейде в Вампу пополнилась двумя линейными кораблями, тремя фрегатами и неуказанным числом военных кораблей меньшего ранга, до последнего времени располагавшихся в Индии. В таковом составе эскадра представляла собой полноценный флот.

Отчаянно надеясь, что ему удастся хоть как-то не допустить развязывания трагичного ненужного конфликта, Чарльз написал письмо премьер-министру с просьбой о встрече. В послании он сделал упор на личное знание Востока. Ждать пришлось недолго. Посыльный принес сообщение, что встреча назначена на утро завтрашнего дня на Уайтхолле.

В назначенное время Чарльз прибыл в комплекс правительственных зданий на Уайтхолле и направился в апартаменты премьер-министра. Через несколько мгновений его ввели во внутреннее святилище.

Уильям Лам, второй виконт Мелборн состоятельный аристократ, проведший большую часть сознательной жизни в политике, занимал пост премьер-министра второй срок. Наставляя юную королеву Викторию в государственных делах, он завоевал, как говорят, ее расположение терпением, чувством юмора и тактом. Другие, кому приходилось иметь с ним дело, с трудом верили в наличие у него подобных качеств. Возглавляемое им большинство вигов в парламенте пользовалось поддержкой многих рядовых членов оппозиционной партии тори, и это давало ему возможность держать в узде пэров, их вассалов и прочих, не принадлежавших к этому кругу.

На его губах застыла ледяная улыбка, держался он высокомерно, когда приветствовал Чарльза.

— Я нашел для вас место в моем расписании, мистер Бойнтон, поскольку вы указали, что дело не терпит отлагательства, — проговорил он, не тратя времени на обмен любезностями.

— Да, это так, милорд, — Чарльз вел себя столь же по-деловому, — я пришел обсудить сложное положение, складывающееся на Востоке.

— А.

Мелборн откинулся на спинку обитого кожей кресла, и, сложив руки на животе, предвкушал, что посетитель предложит свои услуги в войне с Китаем.

Чарльз удивил его.

— Милорд, — произнес Чарльз, — мы совершим огромную ошибку, если станем воевать с Китаем.

Лорд Мелборн удивленно поднял брови.

— Вы второй человек сегодня, высказывающий подобное предупреждение. Только утром я получил письмо от сэра Уильяма Эликзандера, написанное им накануне отплытия в Индию, по пути сюда. Он тоже просит меня сохранить мир.

Чарльз почувствовал поддержку. Сэр Уильям, в конце концов, имел звание контр-адмирала Британского королевского флота и много лет командовал эскадрой в Вампу.

— Каковы ваши доводы, мистер Бойнтон?

— Потенциальные возможности нашей торговли с Китаем практически безграничны, даже несмотря на то, что нам разрешено пользоваться лишь одним портом, Кантоном. В Китае огромнейший рынок для наших промышленных товаров, также как и здесь практически неограниченный спрос на чай, шелк и фарфор. Страшно подумать, что торговля прекратится из-за нашего настойчивого стремления контрабандой ввозить в Китай опиум, закупаемый в Индии.

— Мы не занимаемся его контрабандой, сэр. Этим занимаются сами китайцы! — отрывисто произнес премьер-министр.

— Мы доставляем его в дельту Жемчужной реки, милорд, мне известно, что большое количество опиума зачастую укрывается в пакгаузах, принадлежащих англичанам. Прошу вас иметь в виду, что указ императора запрещает ввоз опиума в Китай.

— У нас такого закона нет, мистер Бойнтон. И я прошу прощения за напоминание вам, что Ост-Индская компания и другие концерны зарабатывают колоссальные суммы денег на торговле опиумом. Разумеется нас нельзя обвинять, если народ Китая сходит с ума, чтобы достать это грязное зелье.

— В каждой стране найдутся люди, которые потянутся к опиуму, если у них появится такая возможность, — убежденно ответил Чарльз, — привычка к опиуму отнюдь не слабость, присущая исключительно китайцам. Если опиум появится здесь, то и в Великобритании появятся тысячи и тысячи пристрастившихся к нему жертв.

— Мне трудно в это поверить, — сухо ответил лорд Мелборн. — Но это не имеет отношения к делу. Китайские власти в Кантоне арестовали британских подданных, посадили их в тюрьму и угрожают предать казни. А подобного Правительство Ее Величества не собирается терпеть.

Премьер-министр столь же близорук в этом вопросе, как и большинство англичан, и Чарльз вздохнул.

— Согласен с вами, что Лин Цзи-сюй бесцеремонен и откровенно агрессивен в отношении иностранцев, милорд. Но его император дал ему приказ покончить с торговлей опиумом. Если вы поставите себя в его положение…

— Нет, благодарю вас, — сухо прервал Чарльза премьер-министр. — Я обличен ответственностью за жизнь и собственность подданных Ее Величества, и этого мне вполне достаточно, чтобы быть полностью занятым.

Чарльз попытался привести дополнительные аргументы, но лорд Мелборн жестом остановил его.

— Вы напрасно тратите мое время и собственную энергию, мистер Бойнтон. Вопрос решен. Доверительно сообщаю вам, что вы прочтете о нем в газетах в ближайшие недели. Кабинет принял решение, а королева подпишет приказ, наделяющий капитана Чарльза Эллиота полномочиями решать можем ли мы достигнуть мирного урегулирования с Китаем, или же продолжить применение силы. В настоящий момент Эллиот в Вампу ожидает подкрепления. Даже ваши быстроходные клиперы не дадут ему возможности быстро получить согласие правительства на действия в особо сложных ситуациях, поэтому мы предоставляем ему полное право в случае возникновения кризиса действовать так, как он сочтет необходимым.

Отчаявшийся Чарльз откланялся и ушел. Он подумал было обратиться к королеве, но отказался от этой мысли столь же быстро, как она пришла ему в голову. Реальная власть находилась в руках премьер-министра, а Виктория, несмотря на личную благосклонность к китайцам, подпишет любой документ, который подаст ей лорд Мелборн.

Самым худшим в этой ситуации было то, что капитан Эллиот был замешан из того же теста, что и Лин Цзи-сюй. Напрочь лишенный дипломатичности, невежественный и упрямый, он был глух и слеп ко всему, за исключением того, что считал интересами собственной нации. Он и Лин в этом сходились, так что конфликт между ними совершенно неизбежен.

Придя в офис, Чарльз написал длинное мрачное письмо Джонатану, в которое вложил несколько газетных вырезок, сообщавших об укреплении Британского королевского флота в Вампу. Он сам отнес письмо капитану корабля в тот же день отплывавшего в Нью-Лондон. Чарльз никак не мог сосредоточиться на бумагах, даже дома мозг его продолжал напряжено работать.

За обедом он кратко рассказал семье о беседе с премьер-министром.

— Чего-то в этом роде я и ожидал, — заметил сэр Алан. — Вероятно нам придется приостановить торговлю в Вампу на некоторое время и расширить отношения с Джакартой и Манилой.

Джессика и Руфь, похоже, примирились с положением дел, а глубоко озабоченная Ву-лин сидела молча, не поднимая глаз.

— Думаю, не стоит ли нам на время военных действий отправить тебя к Рейкхеллам, — сказал Чарльз, обращаясь к ней.

Девушка оторопела от неожиданности, остальные за столом застыли в изумлении.

— Если ты отправишь Ву-лин в Америку, я поеду вместе с ней, — заявила Элизабет.

— А почему ты думаешь это необходимо? — спросила Джессика.

— Ву-лин — единственная чистокровная китаянка в Англии, — ответил матери сын. — Когда война вспыхнет в полную силу, враждебные чувства могут зайти слишком далеко, и я не хочу, чтобы Ву-лин подверглась нападению толпы.

— Этого не может произойти, — бросил сэр Алан.

— В этой стране я человек новый, — сказала Руфь. — Однако я видела множество индейцев, африканцев и жителей Вест-Индии в этом городе. Людей различных рас и цвета кожи.

— У лондонцев несомненно есть свои недостатки, — заявила Джессика. — Но я не могу представить их нападающими на беззащитную девушку, которая не причинила им никакого зла.

Ву-лин решила вопрос, заявив.

— Я не поеду, если Дэвида не пошлют вместе со мной, — тихо произнесла она. — Только я могу научить его кантонскому диалекту и мандаринскому наречию, который я сама учу. Только я могу рассказывать ему о жизни в стране предков его матери, что является его наследием. Но вы хотите, чтобы Дэвид оставался здесь, верно?

Восхищаясь храбростью и решимостью девушки, Руфь сказала:

— Конечно.

— Тогда я тоже остаюсь, — сказала Ву-лин.

«Лайцзе-лу» пристала к одному из причалов Толстого Голландца, и расторопные полицейские Джакарты быстро установили защитный кордон вокруг корабля. Голландские таможенники были удивлены, что груз не будет выгружаться. Они опечатали трюмы, и Джонатан знал: его корабль и содержимое трюмов будут в безопасности. Поэтому он предоставил офицерам и команде сорокавосьмичасовое увольнение на берег. После этого нанял экипаж, и возница повез его в резиденцию Толстого Голландца.

Двое загорелых стражей сразу же узнали его, усмехнувшись, когда увидели, что у него за поясом торчали такие же ножи, как у них, и показали рукой в сторону сада.

Все здесь оставалось без изменений и напоминало Джонатану о последнем визите. Болтающие без умолку попугаи сидели на нашестах, цвели орхидеи, кусты гардений поблескивали белыми цветами и наполняли воздух нежным ароматом. Полуобнаженные наложницы полулежали или сидели небольшими группками, беззаботно болтая, а Толстый Голландец, хозяин всего этого великолепия, восседал в своем помпезном монаршьем кресле с Молиндой, сидевшей подле него и наблюдавшей как он читает документ.

Улыбка рассекла широкое лицо Толстого Голландца, он приподнялся и, раскинув в стороны толстые руки, произнес:

— Рейкхелл! Вот так сюрприз, хе-хе!

— Я заглянул нанести тебе короткий визит по пути в Кантон, — сказал Джонатан, пока они здоровались за руки, и поклонился Молинде.

— Это дело нужно отметить!

Толстый Голландец послал одну из девушек за бутылкой охлажденного французского шампанского, другая подала плетеное кресло для гостя.

После обмена любезностями, Джонатан вручил хозяину маленький пакет.

— Это подарок, — проговорил он, — думаю, он тебе понравится.

Глаза Толстого Голландца заблестели, и он развернул обертку с нетерпением малого ребенка. Открыв коробку, он увидел серебряные часы с двумя циферблатами.

— До недавнего времени, — сказал ему Джонатан, — лучшие часы изготавливались только в Швейцарии. Но наши мастера в Нью-Лондоне творят чудеса, и этот образец весьма необычен. Один из этих циферблатов показывает ваше местное время, а другой время в Нью-Лондоне.

Он вынул маленький серебряный ключик, вставил в отверстие с боку часов и завел.

Часы пробили, их звон напоминал звон маленьких музыкальных колокольчиков.

— Они отбивают каждые четверть часа, — пояснил Джонатан, — и как ты довольно скоро узнаешь, бой, отмечающий каждый час, звучит чуть дольше и несколько иначе.

Толстый Голландец был в восторге. Радуясь часам, он показал их Молинде, не выпуская однако из рук, а когда он заговорил с гостем, его обычно низкий голос сделался еще ниже.

— За свою жизнь я оказал немало услуг разным людям, — сказал он, — но только очень немногие дарили мне подарки, и никогда мне не делали подарка, сравнимого с этим. Спасибо, мой друг. Хе-хе. Я буду бережно его хранить.

Принесли шампанское, и Джонатан отметил, что Молинде также вручили бокал. Очевидно, она имела особый статус.

— Что за груз ты привез мне? — спросил Толстый Голландец, делая глоток вина.

— Никакого, — ответил ему Джонатан. — Твои таможенники по моей просьбе опечатали трюмы. Я могу говорить свободно? — Джонатан взглянул на девушку.

— У меня нет секретов от Молинды, — сказал Толстый Голландец.

— Я везу груз оружия и медикаментов моему тестю в Кантон, — сказал Джонатан. — Война уже началась?

— Нет еще, но ситуация с каждым днем становится все более деликатной. На Севере британцы блокировали реку Янцзы и поднялись вверх до Поянху, расположенного в сотне миль от Пекина. Император так рассердился, что снял с поста Лин Цзи-сюя и отправил его в ссылку, а для ведения переговоров с британцами назначил нового человека. Это сыграло свою положительную роль. Хе-хе. Но переговоры провалились, британцы обратно в Вампу, а их пушки нацелены на Кантон.

— И никто не знает, когда британцы нанесут удар, — сказала Молинда, вступая в беседу. — Ситуация в данный момент настолько сложная, что не может тянуться долго.

Джонатан был немало удивлен тем, что она знает суть проблемы.

— Сун Чжао, — продолжала она, — уже отослал нам на сохранение большую часть своих джонок. Мы используем их в своих торговых операциях, и половину доли, причитающейся хозяину, оставляем для него. В эти дни он почти не ведет дел за пределами Кантона. Не удивительно, если он не сможет обеспечить нас грузом для обратной поездки.

— Этого-то я и опасался, — ответил Джонатан. — Если у него не окажется груза для меня, вернусь сюда. Что вы можете мне предложить?

— Все, что захочешь, хе-хе, — ответил Толстый Голландец.

Молинда была более конкретной.

— Я могу достать столько черного перца, сколько пожелаете.

Джонатан мгновенно отметил про себя, что она заявила, что сама может достать этот перец. Ее авторитет явно вырос.

— Спасибо, — сказал он, — но Чарльз располагает гораздо большим рынком в Англии. Попридержите перец до его приезда.

— А он скоро приедет? — в голосе девушки прозвучало нетерпение.

— Если он выдержит свой график, то будет здесь где-то в следующем полугодии.

Глаза Молинды засияли, но она быстро вернулась к обсуждению деловых вопросов.

— У вас в Америке растет рынок сбыта батика.

— Я с удовольствием наполнил бы свои трюмы батиком.

— Я сделаю все, что нужно, — пообещала Молинда.

Толстый Голландец сиял, глядя на свою энергичную протеже.

— Как же мне будет не хватать тебя, когда ты уедешь, — проговорил он и повернулся к гостю. — Ты не станешь возражать, если Молинда пообедает вместе с нами? В последнее время она практически постоянно обедает со мной.

— С большим удовольствием, — галантно ответил Джонатан, полагая, что она поддержит его, когда он попросит о предоставлении временного убежища в Джакарте для Сун Чжао.

Неверно истолковав ответ американца, Толстый Голландец решил, что Молинда добилась еще одной победы. Каждый мужчина, приезжавший к нему по делам, возгорается желанием обладать ею, однако лишь немногие избранные добивались ее благосклонности. Вот и способ отплатить Джонатану за его необыкновенные карманные часы, преподнесенные в подарок.

Когда они прошли в столовую, им было подано огромное количество блюд, согласно обеденному ритуалу, известному в Нидерландской Ост-Индии как рижотафель, который голландцы переняли и переделали из местной национальной кухни. Рижотафель состоял из множества различных блюд, включая мясо различных сортов, овощи и рыбу, приготовленные особым, неизвестным Западу способом. Гость должен был попробовать каждое в отдельности, а затем из того, что ему пришлось по вкусу попросить порцию побольше. Некоторые блюда были пресными, но большинство сильно начинено специями, так что необходимо было запивать еду большим количеством голландского пива.

Вкус Джонатана отличался простотой, однако в прошлые свои приезды в Джакарту он оценил и полюбил рижотафель. Толстый Голландец любил беседы за столом, а Молинда, которая оказалась поразительно хорошо информированной по многим вопросам, умело вносила свой вклад, стимулируя застольную беседу. Джонатан наслаждался обедом, и когда в завершение трапезы подали сладости, консервированные и вареные фрукты, перешел к теме, не выходившей из его головы.

— У меня были и иные мотивы для приезда сюда, — наконец сказал он.

— О!

Толстый Голландец сложил руки на животе.

— Я отправляюсь в Кантон в надежде убедить тестя отправиться со мной в Соединенные Штаты на все время, пока будут вестись военные действия.

Молинда грациозно поднялась из-за стола, пересекла комнату и вернулась с графинчиком французского коньяка и двумя бокалами в форме колоколов.

— Я очень рассчитываю, что вы смогли бы предоставить ему убежище здесь, у вас, — продолжал Джонатан, — если он откажется от моего предложения отправиться так далеко от своего дома.

Толстый Голландец извлек из коробки темную сигару и раскурил ее от тонкой свечи, которую протянула ему девушка.

— Мой дорогой Рейкхелл, ты меня удивляешь, хе-хе, — проговорил он огорченным тоном. — Ты должно быть считаешь, что мне недостает гостеприимства. Молинда, сколько раз ты приглашала Сун Чжао присоединиться к нам?

— Я трижды писала ему, — ответила она и вновь села.

— И я также написал ему своими каракулями, хе-хе. Он отклонил все наши предложения. Вежливо, но твердо.

Толстый Голландец совершил ритуал, принюхиваясь к коньяку и делая сперва глубокий вдох, а затем маленький глоток, и сразу же затягиваясь сигарой.

— Мне кажется ты ставишь перед собой очень сложную задачу. Представители высшего класса Китая лишены гибкости, присущей человеку Запада. Уверяю тебя, если бы британский флот угрожал обстрелом Джакарте, я, не откладывая, отплыл бы в Роттердам, хотя и не был там более сорок лет. Хе-хе.

— Я видела линейные британские корабли и фрегаты, когда они с дружеским визитом заходили в Джакарту, — сказала Молинда, — и их пушки показались мне более жуткими, нежели пушки голландцев. Если они всерьез ударят по Кантону, от города мало что останется. Сун Чжао отлично знает, что сулит будущее, потому что его корабли прибыли сюда, нагруженные товарами, которые при обычных условиях хранятся в пакгаузах.

— Он человек большого личного мужества, и, полагаю маловероятным, что он согласится покинуть свой дом, хе-хе. Однако он знает, что окажет мне большую честь, если временно поживет у нас.

Джонатан попытался поблагодарить его.

— Чепуха, мой дорогой Рейкхелл, хе-хе. Мы с Суном вели дела еще задолго до того, как узнали о твоем существовании.

Толстый Голландец плеснул еще коньяка в свой бокал, затем взялся за ручку кресла и с трудом поднялся на ноги.

— Молинда проводит тебя в твои апартаменты, — сказал он, поднимая бокал и сигару. С удивительной для его телосложения легкостью, он направился к двери, затем на мгновение остановился.

— Молинда, ты развлечешь нашего гостя ночью известным тебе несравненным способом.

Он исчез.

Джонатан почувствовал неловкость.

— Надеюсь, ты не принимаешь это предложение буквально.

— Это приказ, — спокойно ответила девушка.

Джонатан не хотел оскорблять ее чувства, но и не собирался заниматься с ней любовью.

— Ты прекрасна, но столь же прекрасна и моя жена, которую я люблю.

— Если я не подчинюсь воле моего хозяина, — сказала Молинда, — он прикажет выпороть меня сыромятным кнутом и может наказать меня еще сильнее, отменив обещание, которое значит для меня больше, чем жизнь.

— Ты не оставляешь мне выбора, — со вздохом ответил Джонатан.

Девушка повернулась и повела его на второй этаж, покачивая бедрами.

Комната оказалась просто огромной, с жалюзями вместо стеклянных окон, центральное место в ней занимала гигантская кровать с четырьмя столбами, занавешенная сеткой от москитов. На столе стояла огромная корзина свежих фруктов, бутылка вина и два бокала.

Молинда затворила и заперла на замок дверь, затем начала снимать полоску ткани, прикрывавшую грудь.

— Подожди! — воскликнул Джонатан. — То, что творится по эту сторону двери, касается только тебя и меня. Мы с тобой, если хочешь, можем побеседовать некоторое время перед тем, как потушить лампы, а затем ляжем спать. Но это все, чем мы с тобой займемся.

— Ты не находишь меня желанной? — спросила Молинда.

— Разумеется, нахожу, — произнес Джонатан. — Любой мужчина в здравом рассудке наверняка пожелал бы тебя. Но мой брак представляет для меня гораздо большую ценность, и я не хочу испортить его случайной связью.

— Ты совершенно необыкновенный человек, Джонатан, — ответила она, при этом в голосе прозвучало желание и уважение. — Большинство мужчин, которым меня предлагал мой хозяин, также были женаты, но это вовсе не мешало им взять меня.

— Мне очень интересно, — сказал он, наливая вино в бокалы и переводя разговор на другую тему, — как случилось, что ты умеешь читать, писать, говорить на нескольких языках и так хорошо разбираться в делах Толстого Голландца? Похоже, ты ведешь часть его дел.

Они сидели в плетеных креслах друг против друга, и Молинда поведала ему о своем прошлом.

— Мало-помалу я освобождала хозяина от его обязанностей, — закончила она. — Сейчас он ищет других, кто смог бы занять мое место, когда я уеду.

— Ты собираешься уехать?

Ее длинные блестящие волосы, напоминавшие волосы Лайцзе-лу слегка взметнулись, когда она кивнула.

— Могу я доверять тебе?

— Буду польщен.

— Когда Чарльз Бойнтон приедет в Джакарту, — сказала она, — мой хозяин подарит меня ему навсегда.

Джонатан остолбенел.

— Чарльз тоже женат, — вымолвил он.

Она пожала плечами.

— Не имеет никакого значения.

Джонатан не знал, как на это отреагирует Чарльз, но мог отчетливо представить себе эмоционально негативную реакцию Руфи.

— Чарльз мой лучший друг, к тому же деловой партнер и кузен, — пояснил он. — Не хочу тебя разочаровывать, но боюсь что он никак — по понятиям западного общества — не сможет взять тебя с собой в Англию.

— О я, и не прошу его об этом. Я попрошу его только увезти меня с Явы. Знаю, он ненавидит рабство, поэтому надеюсь, отпустит меня на свободу.

— Разумеется, он так и сделает, — сказал Джонатан. — Если ты этого добиваешься, надеюсь мне удастся убедить Толстого Голландца отпустить тебя со мной. Хотя Кантон не самое безопасное место в сегодняшние дни.

— Хозяин не согласится, — просто ответила Молинда. — Долгое время я потратила на то, чтобы у него сложилось впечатление, будто я люблю Чарльза. Поэтому он отдаст меня Чарльзу в ответ за мою преданность и упорную работу.

— Понимаю.

Джонатан видел, что эта исключительно красивая девушка имела еще и умную голову. Ему хотелось написать Чарльзу и предупредить его, но он понимал, что к тому времени, когда письмо приплывет в Англию, Чарльз, как и планировал, скорее всего будет уже на пути в Джакарту.

— Ты не скажешь хозяину о том, что я только что рассказала тебе? — спросила Молинда, поднимая вновь наполненные бокалы с вином.

— Даю слово.

Ее план был настолько отчаянным, что Джонатан с трудом представлял себе, как она его реализует.

— Как же ты будешь жить, если Чарльз увезет тебя отсюда?

— Надеюсь война скоро закончится, — сказала Молинда. — Тогда отправлюсь в Китай. Британцы заставят его увеличить объем торговли с Западом, и у китайцев возникнет большая нужда в тех, кто понимает в торговле.

Джонатан отметил про себя, что она была не только умной, но и расчетливой.

Девушка показала ему большой рубин, который носила на пальце и легонько прикоснулась к рубиновым серьгам.

— Хозяин подарил мне множество дорогих подарков, — пояснила она. — Если придется, я все продам, чтобы продержаться до тех пор, пока не найду подходящего занятия.

В голове Джонатана вдруг с силой вспыхнула мысль.

— Может быть после окончания войны ты согласишься подумать о возможности стать представителем компании «Рейкхелл и Бойнтон» в Кантоне?

— Для меня это было бы большой честью, — быстро ответила Молинда, — а ты не пожалеешь, что нанял женщину вместо мужчины?

— Уверен, что нет, — ответил Джонатан и улыбнулся.

— Поговорим об этом утром, — сказала Молинда, — а сейчас мы должны погасить лампы. Хозяин может заметить свет из своей комнаты и удивится, почему у нас так долго горит свет.

Джонатан признал ее правоту, но тут же к нему вернулась покинувшая было его неловкость. Прежде чем он успел воспротивиться, девушка задула лампы.

— Теперь будем спать, — спокойно проговорила она.

В полной темноте Джонатан разделся, затем приподнял москитную сетку с одного конца и устроился на самом краю кровати.

Молинда легла в кровать с другой стороны.

— Я не обижусь, если ты передумаешь и захочешь заняться со мной любовью, — мягко проговорила она. — Тогда я смогу показать тебе, как я благодарна тебе за твое предложение взять меня на работу.

Джонатан вступил в жестокую битву с соблазном и выиграл сражение.

— Это совершенно не обязательно, я не передумаю.

Она вздохнула, но, очевидно, поверила ему на слово, потому что через некоторое время до него донеслось ее спокойное ровное дыхание, свидетельствовавшее, что она заснула.

Прошло довольно много времени прежде чем он тоже уснул, и последней мыслью, мелькнувшей в сознании Джонатана, была страстная надежда, что его импульсивное предложение этого ответственного поста очаровательной красавице создаст не больше проблем, чем их снимет.

Иностранцы в Макао, включая торговых поверенных из Кантона, приехавших туда на время войны, составляли маленькую, тесно общавшуюся общину. Каждый знал другого, и они были связаны между собой общими интересами, все отлично понимали, что решительная победа англичан приведет к увеличению торговли с Китаем. Так немалое любопытство возбудило появление щегольски одетого человека лет сорока, спустившегося с борта неприметного голландского судна и взявшего номер в «Принце Генри» — самом дорогом отеле колонии — и вскоре появившегося в новом костюме в таверне отеля.

Заметив какое впечатление он произвел своим появлением, Брэкфорд Уокер раскачивающейся походкой направился к длинной стойке бара из красного дерева, держа трость со стилетом и золотым набалдашником подмышкой, и заказал выпивку.

Не было случайности в том, что он встал рядом с Оуэном Брюсом. Около дюжины мужчин стояло у стойки, однако Уокер выбрал это место намеренно, предварительно внимательно оглядевшись. Шотландец был так же тщательно и дорого одет, а беглец из Соединенных Штатов делал свои первые шаги расчетливо и с большой осторожностью.

Они неизбежно разговорились, поскольку как и все остальные Брюс горел нетерпением узнать все, что можно, о незнакомце. Они представились друг другу, поболтали о развитии военных действий, о возможном росте торговли.

— Мне кажется, вы разбираетесь в корабельном деле, — сказал Брюс.

— Надо полагать, — согласился Уокер. — Я занимался этим всю свою жизнь. Много лет проработал вторым лицом в компании «Рейкхелл и Бойнтон» в Новой Англии.

Брюс мгновенно напрягся. С первого взгляда было ясно, что шотландец не жалует фирму и поэтому Уокер понял, что стоит на прочной земле.

— Я ушел от них, потому что не мог дальше терпеть то, чем они занимаются.

Брюс заметно расслабился.

— Говорят Джонатан Рейкхелл мертв. Он находился в Кантоне, когда началась вся эта заваруха, и с тех пор никто не слышал о нем ни слова.

— Я выпью за это! — Уокер поднял свой бокал.

Брюс чокнулся с ним, и они улыбнулись друг другу. Они нашли общего врага, лед тронулся.

Далее, когда они разговорились, Уокер признался, что интересуется деловыми предложениями и готов сделать солидное вложение в верное дело.

Шотландец предложил присесть за ближайший столик и заказать обед. Когда подали заказанные блюда, Брюс откровенно заявил:

— Вы вполне можете оказаться тем самым человеком, которого мы подыскиваем для нового дела. Если вы заинтересованы, могу организовать встречу с маркизом де Брага, португальским генерал-губернатором. Он также терпеть не может Рейкхеллов по личным причинам. Он не намерен пускаться в их обсуждение. Но всем известно, что маркиз собирался жениться на очень красивой китайской девчонке, дочери умершего Сун Чжао, однако появился Джонатан и увел девчонку с собой.

— Я провел много месяцев на Востоке в поисках деловых партнеров, — ответил Уокер. — Поэтому готов принять разумное предложение.

— Позвольте вкратце набросать наш план. Как только закончится война и возобновится торговля, возвращаюсь в Кантон. Мы предполагаем, что после того как императора поставили на колени, станет гораздо легче ввозить опиум в Китай. Надеюсь, вы понимаете, что опиум даст гораздо больше дохода, нежели любой другой из товаров.

— Да, слышал, — Брэкфорд Уокер облизал губы.

— Дон Мануэль — очень богатый человек и не возражает против того, чтобы стать еще богаче. К тому же он не страдает угрызениями совести подобно многим англичанам и американцам. — Брюс понизил голос. — Мы планируем простую операцию. Корабли с опиумом будут заходить в Макао. Губернатор не станет препятствовать, когда груз перекочует на флот джонок. Португальское правительство может потерять колонию, если открыто будут нарушаться запреты китайской полиции, вы, надеюсь, это понимаете, но никакого опиума фактически здесь на берегу не будет. Он будет переправляться на джонках в мой пакгауз в Кантоне. Мы с доном Мануэлем волновались, потому что не могли подыскать третьего человека. Человека, который знал бы корабельное дело и сумел наладить бесперебойные поставки опиума из Индии, Цейлона, верхних областей Индокитая — словом, отовсюду, где он растет.

— Меня это интересует, — коротко сказал Брэкфорд. — Это как раз то, что мне нужно. И пока мы дожидаемся окончания военных действий, Макао, должно быть, прекрасное место, где можно познакомиться с кораблями и капитанами, поскольку успех операции в значительной степени зависит от надежных людей, на которых можно положиться.

Оуэн Брюс ликовал и на следующий день договорился об аудиенции с маркизом де Брага. Они встретились днем в кабинете генерал-губернатора.

К немалому удивлению Уокера, дон Мануэль некоторое время расспрашивал о его отношении с семейством Рейкхеллов. Он отвечал бесхитростно, заявив, что много лет был женат на Джудит Рейкхелл, но ушел от нее, потому что быстрое возвышение Джонатана разрушило его шансы стать главой американской ветви компании.

— Теперь, когда он мертв, — спросил генерал-губернатор, — вернетесь ли вы в компанию?

— Никогда, Ваше Превосходительство!

Уокер не упомянул, что украл деньги у Джеримайи и бесповоротно порвал с Джудит.

Кивок дона Мануэля свидетельствовал, что ответ вполне удовлетворил его, и он откинулся на спинку кресла.

— Возможно после войны Сун Лайцзе-лу вернется в Кантон, — сказал он, размышляя вслух. Внезапно он резко ударил рукой по подлокотнику кресла. — Мне доставят ее сюда, сколько бы это мне ни стоило, а когда я вволю повеселюсь с ней, отошлю в бордель до конца ее дней.

Страстность, с которой генерал-губернатор произнес эти слова, поразила Уокера. Перед ним сидел человек, ненавидевший Рейкхеллов ненавистью, сравнимой с его собственной.

Настроение маркиза де Брага вновь переменилось, и он пытливо уставился на посетителя.

— Вы способны взять на себя часть нашего нового дела, связанного с доставкой товара кораблями?

— Не сомневаюсь в этом, Ваше Превосходительство.

Дон Мануэль повернулся к Брюсу.

— Ты сказал ему, почему я остаюсь глубоко в тени, и мое имя ни в коем случае не должно упоминаться в связи с этим новым предприятием?

Оуэн Брюс проговорил извиняющимся тоном.

— У меня не было возможности посвятить мистера Уокера в детали, Ваше Превосходительство.

— Это жизненно важный момент, джентльмены! Мое положение обязывает, чтобы ни одна живая душа не узнала, что я главный партнер в этом деле. Не колеблясь расправлюсь со всяким, кто раскроет этот секрет!

Уокер понял, что именно так он и поступит.

— Можете положиться на мое благоразумие, сэр, — ответил Уокер.

— Очень хорошо, — глаза маркиза сузились. — Вы намерены вложить свои средства в это дело?

— Да! — громко ответил Брэкфорд.

— Вложили бы вы двадцать пять тысяч американских долларов?

— С удовольствием, — ответил Уокер, скрывая облегчение. Потребуй губернатор от него более крупную сумму, он не смог бы выполнить условия сделки.

— В таком случае — по рукам.

Маркиз протянул пухлую руку.

— Будем процветать вместе, джентльмены. Будьте готовы начать операцию сразу же, как только порт Кантона вновь откроется для торговли с Западом. Страсть невежественных китайцев к опиуму принесет огромное состояние каждому из нас.

После продолжительного плавания из Джакарты, «Лайцзе-лу» благополучно достигла Нью-Лондона, пристав к причалу воскресным утром, когда семейство Рейкхеллов находилось в церкви. Вокруг корабля поставили охрану. Разгрузка клипера начнется на следующий день, усталая команда отправилась по домам, а Хомер Эллисон сразу же направился в особняк Рейкхеллов, прибыв туда почти одновременно с семьей, вернувшейся с воскресной службы.

Капитан предпочел бы сообщить свои новости лично Джеримайе, но Лайцзе-лу, встревоженная отсутствием мужа, не собиралась покидать комнату. Не зная, с чего начать, Хомер стал рассказывать про военные действия, про то как он стоял на якоре в порту Кантона, и как получил приказ отплыть сразу же, как только на борт были доставлены ящики с серебром Суна.

Джудит Уокер с детьми появилась, когда Хомер только приступил к своему повествованию. В ее присутствии ему было как-то легче рассказывать о последних событиях. В детстве Хомер и Джудит учились в одном классе и всякий раз, когда она оказывалась рядом, окружавшая его действительность казалась менее гнетущей.

— Две недели я пробыл в Джакарте, — продолжал Хомер. — Я мог бы отправиться домой сразу же после окончания загрузки судна, но Толстый Голландец располагает собственными источниками информации, поэтому я ждал от него положительных вестей. Мэм, — сказал он кланяясь Лайцзе-лу, — мне очень больно сообщать, что ваш отец убит при обстреле города англичанами.

Пока он описывал подробности смерти ее отца и его похороны, выражение лица юной женщины не менялось.

— Вы уверены, что Джонатан помолился над его могилой? — спросила она.

— Толстый Голландец сказал, что все происходило именно так, а у него нет оснований лгать.

— Что стало с моим мужем после того дня?

Хомер пожал плечами.

— Он исчез, мэм. Ходили неясные слухи, что какой-то белый сражается на стороне повстанцев среди членов китайского тайного общества, но даже Толстый Голландец не смог узнать, кто был тот человек и где он сражался.

Лайцзе-лу кивнула, затем поднялась со своего места и подошла к Саре Эплгейт, которая беззвучно плакала.

— Ты оплакиваешь моего отца?

Старая женщина смогла только лишь кивнуть.

— Не нужно, — Лайцзе-лу говорила твердо, но тихо. — Когда мы уплывали в Америку, он чувствовал — также, как и я — что мы больше не встретимся в этом мире.

Глаза ее были сухи, она на удивление стойко держала себя в руках.

— Что заставило тебя так чувствовать? — спросил Джеримайя.

— Не могу объяснить. Это может понять только тот, кто долгое время прожил на Востоке.

— Да, это так, — подтвердила Сара, стараясь подавить рыдания. — В отношениях народа Китая есть некие подспудные взаимоотношения, которых нет среди людей Запада. Много раз я сама это видела. Если Лайцзе-лу говорит, что она и Чжао чувствовали, что расстаются навсегда, значит так и есть.

— Мое сердце и ум говорят мне также, что Джонатан жив, — сказала Лайцзе-лу. — Если бы он умер, я бы увидела это во сне или получила плохое предзнаменование. Но ничего этого не было. Я знала, что он приедет за мной в Кантон. Теперь я точно также знаю, что он ко мне вернется.

Она повернулась к свекру, глаза ее широко раскрылись.

— Верьте мне, папа Рейкхелл. Знаю, вы беспокоитесь о Джонатане. Я тоже. Но до тех пор, пока он не придет ко мне во сне и не скажет, что больше не обитает на земле живых, не сомневаюсь, что вы и я — все мы — снова увидим его. Пусть никто не говорит Джулиану, что его отца больше нет, — добавила она, оглядывая комнату. — Не нужно его напрасно беспокоить.

Присутствующие кивнули, соглашаясь, что сделают так, как она просила, но никто, даже Сара, не могли воспринять ситуацию с такой невозмутимой стойкостью, какую продемонстрировала Лайцзе-лу. Хомер, оставшийся на обед, заметил, что Джеримайя Рейкхелл ел очень мало и другие также были заметно расстроены.

После обеда Лайцзе-лу тихо удалилась помолиться за своего отца, и Хомер пошел проводить Джудит до дома.

— Никогда я не смогу понять людей Востока, — сказал он.

— Я тоже. Если бы я узнала, что мой отец убит, то потеряла бы голову. Но по глазам Лайцзе-лу я видела, что она пребывает в спокойствии и душевном мире.

— Признаюсь, мне было так неловко, что я не мог даже взглянуть на нее. Единственное, что могу сказать, мне было гораздо легче оттого, что там находилась ты, Джудит.

Печально она приняла комплимент, затем спросила:

— Ты веришь, что мой брат еще жив, Хомер?

— Если слухи были верные, и если он сражался против англичан, это маловероятно. Я видел Британский королевский флот. Когда мы покидали Вампу, я видел английские военно-транспортные корабли, поднимавшиеся вверх от дельты реки. Мне не хотелось бы сражаться с ними, располагая теми слабыми возможностями, которые были у китайцев.

Джудит понимала, что косвенно он говорит ей о крайне малых шансах у Джонатана выжить, и она была ему глубоко признательна за эту его деликатность.

— Я видела, как ты говорил с отцом перед нашим уходом, Хомер. Сколько времени ты пробудешь в порту?

— Лишь столько, сколько потребуется для подготовки корабля к плаванию в Англию. Мистер Рейкхелл хочет, чтобы я передал эти новости Бойнтонам. — Он вздохнул. — Но мне кажется самое трудное меня ожидает завтра, когда начнем разгружать вещи и серебро Суна и мне нужно будет самому передать их жене Джонатана.

— Приходи сначала ко мне на обед, а затем мы вместе отправимся в Лайцзе-лу.

Впервые за весь день Хомер улыбнулся.

— О лучшем я и не мечтал, — поблагодарил он.

Лайцзе-лу не проявила никаких эмоций, когда на следующий день доставили ящики с наиболее ценными предметами ее отца. Однако она провела много времени, распаковывая статуэтки и другие произведения искусства, подолгу рассматривая каждую вещь, объясняя ее историю и значение Джулиану, который тихо сидел подле нее.

До ужина она успела распаковать небольшую часть ящиков, поэтому остальное отложила до следующего дня, когда сможет присутствовать малыш.

— Мое наследие теперь его наследие, точно также как все это станет наследием моего будущего ребенка, — сказала она, обращаясь к Джеримайе и Саре. — Важно, чтобы Джулиан узнал значение каждой вещи, как когда-то давным-давно, совсем маленькой девочкой, узнала я. Этого наверняка хотел бы мой отец, и именно этого хочет Джонатан.

Ни отец Джонатана, ни ее давняя воспитательница не могли понять, как может она с такой уверенностью говорить о желаниях Джонатана, однако они подумали, что было бы неразумно взваливать на нее еще и этот груз. Если таким образом ей легче свыкнуться с мыслью об исчезновении мужа, теша себя мыслью о возможности мистического общения с ним, то они не собирались разубеждать ее в этом. Оба считали, что Джонатан, как и Сун Чжао, мертв.

— Но если ей легче от мысли, будто она может общаться и советоваться с ним во сне, — сказала Сара, — то ставить ее перед реальностью с нашей стороны было бы непростительно жестоко.

— Для меня эта мысль настоящий кошмар, — проговорил Джеримайя, — я отлично понимаю ее стремление отгородиться от правды.

— Тебе нужно выспаться и немного подкрепиться, — сказала Сара Джеримайе, — пойдем на кухню, я что-нибудь там отыщу.

— Я не голоден, — ответил он.

— Джеримайя Рейкхелл, ты обязан следить за собой! Знаю, каково тебе сейчас, но теперь тебе придется оставаться у дел гораздо дольше, чем ты планировал. Ты должен быть полным сил до тех пор, пока Джулиан не вырастет настолько, что сможет взять управление компанией в свои руки. А это означает одно — тебе следует думать о себе.

Джеримайя вздохнул и последовал за ней на кухню.

— Пожалуйста, — сказала Сара, — сама пекла.

— Печенье с черной патокой?

Она кивнула. Сара испекла это печенье потому, что знала, что оно одно из самых любимых кушаний Джеримайи. Ей хотелось хоть как-то пробудить у него аппетит. Поставив перед ним тарелку с печеньем, она наполнила для него большой стакан молоком. В эту ночь Джеримайя уснул впервые за все время после получения известия об исчезновении сына в Кантоне.

На следующий день у Лайцзе-лу начались родовые схватки, почти на месяц раньше положенного срока. К роженице пригласили доктора Грейвса, и на протяжении последующих двадцати четырех часов он не отходил от ее постели. Роды протекали трудно. Лайцзе-лу совсем выбилась из сил. Врачу потребовалось все его врачебное искусство, приобретенное за многие годы лечебной практики, чтобы спасти и мать, и дитя. Ему помогали две медсестры. В конце концов Лайцзе-лу разрешилась от бремени прекрасной маленькой девочкой.

Сара сразу же поняла, что это необыкновенный ребенок. Наделенная утонченными чертами — наиболее поразительными были сияющие глаза — девочка вне всякого сомнения походила на обоих родителей.

Лайцзе-лу лежала с закрытыми глазами, внезапно она отчетливо и громко произнесла:

— Да, мой любимый! Да! Я понимаю, и я знаю, что нужно сделать!

Мартин Грейвс и Сара Эплгейт обменялись тревожными взглядами.

Лайцзе-лу открыла глаза, взяла дочь на руки и пристально всмотрелась в ее лицо.

— Твой отец хочет, чтобы тебя назвали Джейд, малышка, — сказала она. Затем, продолжая удерживать спящего ребенка на руках, Лайцзе-лу сама тоже медленно заснула.

Доктор Грейвс мыл руки в ванночке с чистой водой, затем некоторое время не спеша разворачивал рукава рубашки.

— Она что… сошла с ума? — шепотом спросила его Сара.

Он отрицательно покачал головой.

— Молодые матери часто думают, что общаются со своими мужьями во время и сразу же после рождения ребенка. Это довольно распространенное явление. Меня это совершенно не беспокоит.

— Что же тогда?

— Теперь, когда нет вестей от Джонатана, и весьма возможно, что он мертв, я с полным основанием полагаю, что вы имеете на Лайцзе-лу больше влияния, нежели кто-либо другой, миссис Эплгейт?

— Я… думаю, так, доктор, — Сара была поражена торжественностью его тона.

— Я собирался сказать завтра ей самой, когда она немного придет в себя и будет способна понять мои слова, она очень везучая. Дважды во время родов она была на волосок от смерти. Ее здоровье останется очень хрупким до конца жизни, потребуется необычайно заботливый уход, и она ни в коем случае не должна иметь второго ребенка. Она поправится и сможет вести вполне нормальную жизнь — вполне нормальную жизнь. Но по-настоящему здоровой уже никогда не будет. Поэтому вам придется убедить ее, миссис Эплгейт, чтобы она не изматывала себя, не тратила понапрасну свою жизненную энергию. Ей очень повезло, что она все еще здесь, среди нас, на этом свете.

Джеримайя Рейкхелл передал Хомеру Эллисону «Лайцзе-лу» в постоянное командование. Илайджа Уилбор получил повышение и стал первым помощником, новый второй помощник присоединился к отдохнувшему экипажу, и корабль отплыл в Англию. Клипер был заполнен грузом, несмотря на то, что главная цель путешествия состояла в том, чтобы капитан корабля передал неприятное известие о Джонатане семейству Бойнтонов. Но даже во время сильных потрясений Рейкхеллы не позволяли себе забывать о делах.

Хомер достиг Лондона за восемнадцать дней, причем не утруждая себя, настолько быстроходным оказался клипер, и не мешкая, решил завершить порученное дело. Он застал Бойнтонов за столом во время завтрака.

Руфь сразу же почувствовала, что он принес недобрую весть, и невольно стиснула под столом кулаки. Сэр Алан предложил капитану место за столом, и Хомер поведал им ту же историю, что и за столом Рейкхеллов, но только более связно. Затем передал письма от членов семьи Рейкхеллов и сообщил о рождении дочери у Джонатана и Лайцзе-лу.

Джессика Рейкхелл-Бойнтон вытерла глаза уголком носового платка, затем вызывающе выпрямилась, давая понять, что никто не смеет обвинить ее в минутной слабости. Элизабет побледнела так, что стала белее своего белого платья и почти незамеченная никем быстро встала из-за стола и выбежала в свою комнату. Ву-лин поспешила следом в надежде утешить свою потрясенную известием подругу.

Однако Руфь знала, что ей это не удастся. Подобно Элизабет, она почувствовала, что в ней где-то глубоко внутри что-то словно оборвалось и умерло. Теперь она знала правду о самой себе, и это потрясло ее. Она и Чарльз наладили гладкие отношения, их брак казался более успешным, чем многие другие. Она стала преданной матерью для Дэвида, безукоризненной хозяйкой дома и превратилась из дочери американского плотника и вдовы моряка торгового флота в жену видного английского корабельного магната. Она не могла пожаловаться на свою интимную жизнь с Чарльзом, знала, что он также удовлетворен, потому что ее страсть была ничуть не меньше его. И тем не менее, она ни на миг не переставала любить Джонатана Рейкхелла. И вот теперь она должна действительно навсегда вырвать его из своего сердца и головы.

Сэр Алан несколько мгновений сидел молча. Его расстроила мысль, что если слухи, которые дошли до капитана Эллисона, имели под собой основание, то его племянник сражался против страны своих английских родственников. Тем не менее Джонатан был ему очень дорог, и он негромко спросил:

— Вы верите, что есть какая-то надежда, что мой племянник жив, капитан Эллисон?

Хомер пожал плечами, выражая этим своих чувства более полно, нежели словами.

— Миссис Рейкхелл утверждает, что жив, сэр Алан.

— И я тоже! — резко проговорил Чарльз, впервые за все время подавая голос. — Джонатана нельзя уничтожить! Королевский флот не смог его потопить, а королевская армия не сможет его убить. Более того, я намерен это доказать! Отец, сэр Роберт Таскер, постоянный заместитель министра иностранных дел, твой хороший друг. Мама, я был бы весьма признателен, если бы ты пригласила его и леди Таскер пообедать с нами.

Джессика почувствовала что-то в голосе своего сына.

— Что ты задумал, Чарльз?

— Хочу получить от него разрешение стать на якоре в Вампу. Как вам известно, до того как там разразилась эта проклятая война, я собирался отправить два клипера на Восток. Но теперь я намерен отправиться туда сам, даже если мой корабль окажется первым мирным судном, пропущенным в Китай за многие месяцы!

— А если сэр Роберт откажет в твоей просьбе? — спокойно спросила Джессика.

— Он не может отказать! Дело только во времени, когда торговля возобновится. Мы уже выиграли столько сражений, что императору придется капитулировать. Но даже, если он откажет, я все равно отправлюсь на Восток. Если придется, пережду в Джакарте. Так или иначе я отыщу Джонатана!

Огонек надежды затеплился у Руфи, и она неожиданно для самой себя сказала:

— Ты молодец, Чарльз!

Сэр Алан поднял брови.

— Вы совсем недавно были на Востоке, капитан Эллисон. Не кажется ли вам, что Чарльз намерен погнаться за двумя зайцами?

Хомер не имел ни малейшего желания оказаться зажатым между отцом и сыном, которые редко соглашались друг с другом.

— Сэр Алан, — осторожно ответил он. — Я знаю, что главный управляющий делами Толстого Голландца, молодая женщина по имени Молинда, сама сообщила мне, что заготовила для Чарльза целый пакгауз черного перца.

— Ну, видишь? — рассмеялся Чарльз. — В самом худшем случае моя поездка принесет нам невероятное состояние, даже невзирая на то, что идет война. Мы могли бы договориться с дядей Джеримайей, Хомер отвез бы меня к нему, «Лайцзе-лу» берет груза больше, чем любой из наших клиперов.

Руфь целиком ушла в собственные мысли. «Найти Джонатана, — яростно думала она, — чтобы с ним ни случилось и благополучно привезти его домой». Позже, днем, когда появится возможность, она расскажет о плане спасения Джонатана Элизабет, чтобы та, утешаемая искрой надежды, могла хоть немного свободнее вздохнуть.

Джессика Бойнтон практически не верила в успех предприятия, задуманного сыном, но тем не менее она направила приглашение к обеду сэру Роберту и леди Таскер. Через несколько дней заместитель министра иностранных дел с супругой прибыл в дом Бойнтонов. Война в Китае стала основной темой разговора за обеденным столом.

Когда дамы удалились в картинную галерею, мужчины остались за столом выпить портвейны и выкурить сигару, и Чарльз взялся за дело.

— Сэр Роберт, — прямо спросил он, — когда, по вашему мнению, закончится война с Китаем?

Седовласый дипломат, редко встречавшийся с подобной освежающей искренностью, улыбнулся.

— Я удивлен, по правде говоря, что она до сих пор продолжается. Сэр Генри Поттингер в каждом своем послании сообщает, что ждет безоговорочной капитуляции противника. Но китайцы — упрямые дикари. В итоге им придется дорого заплатить за ущерб, причиненный королевской казне.

Сэр Алан сжал ножку рюмки, его интерес был чисто деловой. У Чарльза в этой войне присутствовал еще и моральный аспект, поэтому он с тревогой посмотрел на чиновника, который курировал ежедневную деятельность Министерства иностранных дел.

— В итоге, — сказал сэр Роберт, — мы будем настаивать на предоставлении; нам права свободной торговли как минимум в пяти портах. В каждом из них мы также потребуем определенной территории, установим там наши собственные концесии и создадим зоны британского правления. Так что китайцы не смогут больше вмешиваться в наши дела. Французы, между прочим, намерены последовать нашему примеру, уверен, что и другие государства потребуют предоставления им права свободной торговли. Это вполне естественно.

— Естественно, — словно эхо отозвался Чарльз.

— Вы знаете Восток, — сказал сэр Роберт, обращаясь к Чарльзу. — Что вы можете сказать по поводу места, именуемого Гонконг, того самого, где наш флот основал свою базу?

— Как вам несомненно уже известно, сэр Роберт, — ответил Чарльз, — вся эта зона — как на острове, так и на прилегающей части материка, — практически не заселена. Там есть небольшая деревушка на материковой части, где живет несколько рыбаков со своими семьями.

— Чтобы быть уверенным, каков там мореходный потенциал?

— Бухта полностью защищена от стихий, воды глубоки и спокойны, и с моей точки зрения — я сходил на берег на этом острове — там большие запасы дерева и камня для строительных целей. Также чистая питьевая вода, поэтому мне предоставляется, когда китайцы поймут, какие потенциальные возможности таятся в этой зоне, то сами построят там солидный морской порт.

— Этот потенциал уже оценил Генри Поттингер. Мы потребуем передачи нам этого острова и прилегающей части материка, выдвинув это в качестве одного из основных условий соглашения с императором.

Чарльз был шокирован.

— При всем уважении к премьер-министру и кабинету, сэр Роберт, император откажется отдать эту часть собственной территории. Война будет длиться и длиться, даже если продлится сто лет, китайцы пассивны по натуре и привыкли за тысячелетия к авторитарному правлению. Но они патриоты, истинно любящие свою страну, поэтому всякий император, который отдаст Гонконг, в ту же ночь окажется свергнутым со своего трона.

— Практически то же самое нам сообщил Поттингер, — усмехнулся сэр Роберт. — Поэтому мы рассматриваем возможность, позволяющую императору сохранить свое лицо, что, судя по всему на Востоке, имеет первостепенное значение. Мы возьмем в аренду Гонконг, прилегающие острова и часть территории материка, выплачивая за это условную плату в качестве… а… привилегии.

— Гениально, — с восхищением воскликнул сэр Алан.

Чарльз сделал усилие скрыть свое возмущение. Китай, беспомощный гигант, будет ограблен и унижен завоевателями. Зная что, чтобы он ни сказал, это не окажет влияния на британскую политику, Чарльз сосредоточился на собственной миссии.

— Мирные соглашения никогда не готовятся за одну ночь, — заметил он. — Есть ли шанс, что Вампу будет открыт для торгового движения, пока сэр Генри улаживает вопросы с представителями императора?

— О, вы такой же, как и другие кораблевладельцы, Чарльз, — лукаво произнес сэр Роберт. — Вам трудно удержаться, чтобы снова не запустить пальцы в этот восхитительный китайский пудинг.

Чарльз не стал говорить о главных мотивах своего желания отправиться в Китай.

— Да, это так, — сказал он. — Я хотел отправиться на Восток поскорее и, надеюсь, что смогу побывать в Вампу тоже.

— Не вижу причин, почему бы нет. Даже если война продолжится, мирные корабли могут бросить там якорь, с определенным для себя риском, разумеется. Не вижу, однако, большего вреда в том, чтобы поделиться с компанией «Рейкхелл и Бойнтон» тем, что вы, Ост-Индская компания и другие официально узнаете буквально через несколько дней. Премьер-министр решил преподавать урок китайскому императору, чтобы подтолкнуть его к мирным переговорам. Адмирал Поттингер вскоре получит приказ, обязывающий его захватить два важных города на реке Янцзы: Шанхай и Чжэньцзян. После этого под непосредственной угрозой атаки окажутся Нанкин и сам Пекин. Если и это не заставит китайцев начать переговоры, то тогда их не заставит уже ничто, могу вас уверить. Вампу будет вновь открыт — наряду с другими ключевыми портами на побережье — владельцам пакгаузов и складов, а также международным корабельным компаниям предложат вернуться к прежней деятельности. В течение нескольких месяцев — как только Поттингер получит свои инструкции и выполнит поставленные задачи — в Вампу вновь закипит жизнь.

— А что если мирного договора не будет? — не удержался от вопроса Чарльз.

Сэр Роберт любовался собою.

— Без мирного договора Правительство Ее Величества, опираясь на мощь флота и военных подразделений, захватит Пекин и завоюет всю страну!

Чарльз отвел глаза в сторону, когда с силой гасил окурок сигары в пепельнице. Из-за британской заносчивости китайцы будут ненавидеть иностранцев сильнее прежнего, а окончание нынешней войны будет ни чем иным, как временной паузой в столкновениях, а отнюдь не фундаментальным решением жизненно важного вопроса.

Чарльз знал, будет ли мирный договор или же нет, Китай продолжит бурлить, когда он приедет туда. Китайцы будут выражать беспокойство и неприязнь после тех оскорблений и унижений, которым их подвергли завоеватели. Это превратит взятую им на себя задачу поиска Джонатана в еще более неотложную. Прежде всего нужно будет отыскать Кая, а для того, чтобы этого добиться, потребуется завоевать доверие хотя бы одного члена Общества Быков, которого он сможет отыскать. Ему предстояла трудная работа.

«Лайцзе-лу» пришла в Джакарту, пройдя путь из Лондона вокруг мыса Доброй Надежды за сто девять дней. Клиперу пришлось бросить якорь в бухте, так как все причалы Толстого Голландца были заняты другими кораблями, создавая невиданную прежде толчею. На борт судна поднялись часовые для охраны груза, и капитан Эллисон предоставил команде заслуженное увольнение на берег, оставив на борту одну лишь дежурную смену.

Тем временем Чарльз Бойнтон поспешил в имение Толстого Голландца, который встретил его с восторгом.

— Я выиграл спор у Молинды, хе-хе, — сказал он. — С твоим чутьем в торговых делах, я не сомневался, что ты появишься на Востоке именно теперь, когда война вот-вот закончится.

— Я слышал, что англичане захватили много ключевых городов, но не знал, что китайцы уже капитулировали, — ответил Чарльз, когда они уже сидели в знакомом саду.

— Похоже, дела идут к этому. Сюда устремились корабли из каждой морской страны, надеясь сразу же включиться в дела, как только закончится война, — сказал Толстый Голландец, — вот почему так забита бухта.

— Моя ситуация несколько иная. Я привез тебе груз и готов забрать с собой в Англию столько перца, сколько ты сможешь мне дать, но в Вампу я хочу попасть не ради торговых интересов.

Толстый Голландец кивнул, его практически вечная улыбка померкла.

— Вне всякого сомнения, ты ищешь Джонатана Рейкхелла.

— Совершенно верно. Есть какие-нибудь вести о нем?

— Никаких. Мои источники точны и надежды, но даже они ничего не могут сказать о нем. Хе-хе. В обычное время я бы расценил это как хороший признак, что он все еще жив. Но теперь в Китае творится хаос, и нельзя предугадать, что с ним могло приключиться.

Чарльз расстроился, так как рассчитывал получить у Толстого Голландца точную информацию о Джонатане.

— Несколько месяцев назад прошел слух, будто англичане ранили и захватили в плен белого, сражавшегося на стороне китайских повстанцев.

— Скорее всего, это был Джонатан!

— Возможно, — уклончиво сказал Толстый Голландец, который, как всегда, проявил крайнюю осторожность. — Мне передали, что англичанам так и не удалось узнать кто он. Повстанцы выкрали его из госпиталя, где он лежал без сознания, представляешь. Генерал Поттингер так расстроился по поводу случившегося, что, как мне передали, даже отдал приказ говорить всем, будто ничего подобного не было. Хе-хе.

Их беседу прервало появление Молинды, которая, узнав о приезде Чарльза, спешно переоделась. На ней были облегающая юбка до колен из белого шелка и такого же цвета полоска ткани, прикрывавшая грудь. Она специально подкрасила соски, чтобы они просвечивали сквозь тонкую ткань. В густых волосах красовалась белая орхидея, массивные золотые серьги почти касались стройных плеч, на одной руке позвякивали золотые браслеты. Искусно наложенная косметика выразительно подчеркивала большие сияющие глаза, полные, почти пухлые губы, симметричные черты лица.

У Чарльза перехватило дух. Он отлично помнил любовную связь с ней накануне своей женитьбы, но теперь она стала еще прекраснее и соблазнительнее, чем прежде.

Толстый Голландец понимающе улыбнулся, глаза его сузились настолько, что почти закрылись. Он практически не участвовал в последовавшем разговоре.

Молинда рассказывала о положении в Вампу и Кантоне с уверенностью человека, знакомого с мельчайшими деталями.

— Лишь некоторые из факторий в Кантоне пострадали от обстрела, но их уже отремонтировали. Капитан Эллиот, до того как его отправили обратно в Англию, весьма дотошно восстанавливал разрушенную собственность. Фактории, принадлежащие Сун Чжао, теперь отошли к его дочери, а это означает, что компания «Рейкхелл и Бойнтон» будет владеть и пользоваться самым крупным комплексом складских помещений в зоне порта.

Чарльз восхищался ее сообразительностью в той же степени, в какой его влекла ее буйная красота.

— Как я понимаю, это то, чего захотят Лайцзе-лу и Джонатан, но мы не сможем воспользоваться этими факториями до официального возобновления торговых отношений.

Девушка согласно кивнула.

— Как я понимаю, торговля опиумом продолжает бурно процветать?

— К сожалению, да, — ответила она. — Никто не в силах остановить ее. Теперь, когда законная торговля пока приостановлена, все большее число коммерсантов включается в торговлю опиумом. За последние пять дней восемь кораблей с грузом опиума заходили сюда по пути в Гонконг. Таковы последние сведения, полученные мною.

— Кто сейчас стоит во главе администрации Кантона, Молинда? — поинтересовался Чарльз.

— Поттингер занят на севере, как тебе, наверное, уже известно, Лиц Цзи-сюя отозвали в Пекин и сослали в ссылку. Нет, мало что сделано для управления Кантоном. На протяжении нескольких месяцев там буйно расцвела преступность. Но до нас дошли слухи, что несколько тайных обществ начали проявлять себя там, и пока не заключат мирный договор — они реально правят в этом городе.

Чарльза эта новость обрадовала. Возвышение тайных обществ существенно повышало вероятность вступления в контакт с Ло Фаном и Каем при условии, что они живы.

— Никто не знает, когда император сдастся, — продолжала Молинда. — Слухи распространяются почти каждый день, но Даогуан пока держит свои планы в глубокой тайне.

Объявление, что обед готов, сделанное одной из девушек-наложниц, не прервало течения их беседы. Стол ломился от изысканных блюд. Шеф-повар по приказу Молинды приготовил также целого цыпленка, начиненного перцем и запеченного в глине, который, как она помнила, очень понравился Чарльзу в его последний приезд. Толстый Голландец следил, чтобы бокалы с шампанским не пустели, и лишь время от времени вставлял отдельные замечания в их беседу.

Когда обед подходил к концу и Чарльзу подали отличнейший французский коньяк, хозяин неожиданно встал.

— Мне будет не хватать тебя, — загадочно проговорил он, обращаясь к Молинде, затем пожелал гостю доброй ночи, сказав, что встретится с ним завтра за завтраком.

Молинда не дала никаких объяснений по поводу этого замечания и вместо этого намеренно придвинула свое кресло ближе к Чарльзу. Ему стало неловко, он почувствовал, что должен быть с ней честным.

— С тех пор как мы встречались с тобой в последний раз, — сказал он, — я женился.

Улыбка продолжала играть на губах девушки.

— Мне сказал об этом Джонатан, когда был здесь.

Она положила свою руку поверх его и медленно лаская, повела по ней верх до шеи.

Чарльзу не требовалось дальнейших приглашений. Его совесть не смущалась неверностью по отношению к Руфи. Он повел Молинду в отведенные ему гостевые комнаты, и они страстно и многократно предались утехам любви. Он не помнил, чтобы она владела столькими приемами возбуждения мужчины, а ее сексуальный голод казался неутолимым. В конце концов они провалились в сон. Проснувшись, когда уже рассвело, тут же вновь занялись любовью.

Затем Молинда отправилась в свою комнату, и когда они встретились вновь за завтраком, она деловито выложила перед ним документы, подтверждающие законность груза перца, которым будет наполнен трюм его клипера.

Толстый Голландец уже позавтракал, поднявшись рано, поэтому он присоединился к ним выпить чашечку крепкого яванского кофе, перед тем как отправиться в сад на встречу с купцом из Сиама. Поднявшись с кресла, он посмотрел на Молинду с загадочным выражением лица и спросил:

— Он знает? Хе-хе.

Тихонько посмеиваясь, он вышел из комнаты.

Молинда, услышав голос, отрицательно покачала головой, затем невинно уставилась на куст гардении в белых цветах. Чарльз посмотрел на нее через край своей чашки.

— Что я должен узнать и что мне пока еще не сказали?

Девушка собиралась с духом. Успех или провал плана, от которого зависело все ее будущее, схема, которую она разрабатывала с такой тщательностью, полностью зависели от его реакции на это известие. Инстинкт подсказал ей отбросить в сторону всякие намеки, к которым она первоначально намеревалась прибегнуть, и сразу перейти к делу. Она решила действовать напрямик.

— Толстый Голландец, — проговорила она, — согласился по моей просьбе сделать тебе особый подарок. С этого момента я принадлежу тебе.

У Чарльза похолодела кровь.

— Боже мой! — пробормотал он, затем, когда нашел в себе силы говорить, произнес: — Я — противник рабства.

На щеке Молинды появилась ямочка от улыбки, заигравшей на ее губах.

— Мне это отлично известно, — спокойно ответила она.

— Более того, — продолжал, постепенно распаляясь, Чарльз, — у меня нет никакой возможности взять тебя с собой в Лондон. Ты слишком красива, слишком экзотична. Жена от меня уйдет, моя семья меня осудит, а моя репутация рухнет до конца моих дней. Мне не пережить подобного скандала.

— Не сомневалась, что именно так ты мне и ответишь. — Улыбка сошла с лица девушки. — Не хочу доставлять тебе неприятностей, Чарльз. И не стремлюсь занять то место, которое в этой жизни занимает твоя жена. Нет у меня и желания стать твоей вечной наложницей. Этим я сыта по горло и здесь, спасибо.

В смятении он посмотрел на нее.

— Как ты отлично знаешь, — прямо продолжала она, — я принимала участие во многих торговых делах, которые ведет Толстый Голландец и доказала, что могу вполне успешно справляться со всем этим.

Он кивнул, начиная понимать, что она проводит какой-то хитрый маневр.

— Но я достигла всех мыслимых высот, которые только можно достичь здесь. До тех пор, пока я нахожусь в этом доме, я — наложница, меня будут давать для услады гостей, если я не подчинюсь хозяину, меня высекут. Более всего на этом свете я хочу личной свободы. И как женщина, и просто как человек. Я занималась с тобой любовью, потому что мне этого хотелось, а вовсе не потому, что я обязана. Я хочу постоянно, всегда иметь эту привилегию в отношениях с мужчинами.

Она глубоко вздохнула, и никогда прежде глаза ее не были такими бездонными.

— Надеюсь, ты простишь, что я использую тебя. Забери меня от Толстого Голландца и предоставь мне свободу. Это все, о чем прошу тебя.

Его охватила волна сострадания.

— Конечно, я приму тебя и, естественно, дам тебе свободу. С этого момента ты абсолютно свободна. Но что ты будешь делать?

— Полагаю, я обладаю большими познаниями в морской торговле и большей сметкой, чем многие мужчины, с которыми мне приходилось вести дела. Мне страстно хотелось бы самой заняться торговлей. Пока еще не знаю, где и как я этим займусь, но я верю в свое будущее. Я сохранила все подарки и драгоценности, которые получала от Толстого Голландца и от других, поэтому могу продать все, пока сама не смогу крепко встать на ноги в торговле.

Восхищаясь ее храбростью и уверенностью, Чарльз в то же время остро понимал свою ответственность за нее. Он не мог оставить ее одну. Только не в этом мире, где лишь немногим женщинам удалось заявить о себе в бизнесе, только не в этом мире, где красота создаст для нее бесчисленные трудности.

— Я чувствую ответственность за тебя, — сказал он. — Поэтому не могу просто так взять и отвезти тебя в Бангкок или Бомбей, или в какое другое место, а затем распрощаться, не зная, что тебя ожидает. Согласен со всем, что ты желаешь, и должен сказать, восхищен тобою. Но в то же время ты мало знакома с внешним миром. Тебя украли и продали в рабство из-за твоей красоты, то же самое может случиться вновь. Или же тебя может ждать еще более худшая судьба. Все это настолько неожиданно для меня, что сразу не могу ничего тебе посоветовать. Я вовсе не собираюсь бросать тебя одну на произвол судьбы. Ты останешься со мной здесь, на Востоке до тех пор, пока мы не найдем для тебя безопасное место. Вместе.

Внезапно хлынувшие слезы размыли краску, нанесенную вокруг прекрасных глаз Молинды.

— Я обманула тебя, — сказала она, — я не заслуживаю такой доброты.

Чарльзу стало неловко.

— Чепуха, — резко произнес он. — Ты всего лишь выбрала единственный имевшийся у тебя путь, и, разумеется, я не вправе осуждать тебя за это.

Молинда положила свои руки поверх его.

— Я всегда буду благодарна тебе, Чарльз, — сказала она. — Когда-нибудь, пока еще неведомым нам образом, у меня появится возможность доказать, что это не пустые слова.

— Пусть сейчас это тебя не заботит, — сказал он. — Тебе потребуется новая одежда, которую ты будешь носить на борту корабля, а также в портах, куда мы, возможно, зайдем. В таком виде, как ты одета сейчас, нельзя показываться за пределы этого имения. Придется обзавестись более скромным гардеробом, и я оплачу его тебе.

— Спасибо, но я предпочла бы…

— Это самое малое, что я пока могу для тебя сделать, — сказал он, не давая ей говорить. — Я пробуду здесь около недели, поэтому портнихе придется работать быстро и усердно.

Молинда в знак согласия склонила голову.

— Не могу обещать, что сможем решить твою проблему сразу же. Мне придется заняться сначала более срочным делами, поэтому придется взять тебя с собой в Вампу, где я, не откладывая, начну поиски Джонатана Рейкхелла.

— Сочту за честь сопровождать тебя, — проговорила Молинда, поднимая голову. — Может быть, смогу принести пользу. Я в долгу перед Джонатаном, поэтому мне будет приятно помочь в поисках его.

Джонатан установил для себя суровую программу физической реабилитации и неукоснительно ее выполнял. Каждое утро один-два часа он проводил с кумином в руках, укрепляя мускулы рук и плеч. Тренировался метать яванские ножи, а затем, слегка позавтракав, в полдень отправлялся в продолжительные прогулки по холмам, окружавшим имение Сун Чжао, и возвращался до захода солнца. С наступлением темноты, как его предупредила Хен-хо, из своих нор выползали бандиты. Он отлично понимал, что лучше не бродить по ночным дорогам.

Кай возвращался в имение всякий раз, когда выдавалась такая возможность, и Джонатан использовал это, чтобы устроить дружеские борцовские схватки и поединки в боевых искусствах. Силы постепенно возвращались к американцу, а вместе с ними беспокойство.

Как-то днем, после особенно изнурительного поединка с Каем, оба друга сидели в саду, и Джонатан впервые заговорил о будущем.

— Скоро, — сказал он, — я должен вернуться к Лайцзе-лу.

Кай согласно кивнул.

— Ло Фан и я согласны. Но возникает множество сложностей. Не хотел тебе говорить, но пока мы не сможем переправить тебя за пределы Срединного Царства. Англичане назначили награду за голову «заморского дьявола», которого им удалось ранить и захватить в плен, но который все же ускользнул от них.

Несмотря на охватившую его грусть, Джонатан улыбнулся и спросил:

— И сколько?

— Тысячу фунтов стерлингов.

— Ого! Да это же целое состояние!

— У них нет твоего точного описания, поэтому они рыщут впотьмах. Если англичане вдруг схватят Ло Фана или меня, мы запросто можем прикинуться глупыми крестьянами и одурачить их. Но если к ним в лапы снова попадешь ты, тут уж они узнают тебя. Война проиграна и почти закончена, однако ты по-прежнему подвергаешься огромной опасности. Скоро мы найдем способ, как помочь тебе, брат.

Джонатан был взволнован, но сумел спокойно сказать:

— Что ж, чем скорее я выберусь отсюда, тем лучше. Кроме того, с каждым днем становится все труднее держать на расстоянии Хен-хо. Как-то ночью я спал, а когда проснулся, обнаружил, что она забралась в мою кровать.

— Я поговорю с ней, — пообещал Кай, — она считает, что без памяти влюблена в тебя. Может быть, она просто завидует Лайцзе-лу, как завидовала всегда, еще с тех пор, когда они были детьми.

— Я буду признателен тебе за все, чтобы ты ни сделал. Она выходила меня, поэтому я перед ней в долгу, но ее внимание обременительно.

— С этим будет покончено.

— Тут возникает еще один вопрос, Кай. По меньшей мере около дюжины человек работает и живет здесь. Однако со дня смерти Сун Чжао им не заплатили ни единого юаня, а я не смогу выплатить им денег до тех пор, пока не вернусь обратно в Новую Англию. Надеюсь, ты мог бы объяснить им положение.

— Вот тут уж ты многого не понимаешь, — с улыбкой сказал Кай. — Во всем Срединном Царстве свирепствует нищета, война сделала жизнь еще хуже. Те, кто работают в доме Сун Чжао, имеют крышу над головой. Они выращивают себе еду, у них есть все необходимое. Они счастливо будут жить здесь до тех пор, пока вы с Лайцзе-лу вновь не начнете платить им жалованье.

— Понимаю.

«Крестьяне в Китае всегда относились к самым нищенствующим людям в этой стране», — подумалось Джонатану.

— Теперь я должен сообщить новость, небезынтересную для тебя, — сказал Кай. — Как мне передал один из наших людей в кантоне, он заходил в дом Сун Чжао. Там практически ничего не пропало. Ценные предметы и большая часть имущества остались нетронутыми, дому также не причинено никакого ущерба.

— Как такое могло случиться?

— Каждый житель города очень уважал Суна и теперь глубоко чтит его память. Сейчас ты не сможешь там жить, потому что англичане назначили награду за твою голову, но придет день, когда вы с Лайцзе-лу вернетесь и устроите там свой дом.

Сейчас Джонатан мог мечтать лишь о возвращении в дом Рейкхеллов в Нью-Лондоне.

Оставив Джонатана в саду, Кай отправился на поиски Хен-хо; в конце концов он отыскал ее на кухне, где она инструктировала повара по поводу ужина. По его требованию она последовала за ним в небольшую пагоду, стоявшую в дальнем конце имения, где никто не мог слышать их разговора.

— «Китайский заморский дьявол» был на краю смерти, когда мы привезли его сюда, но ты помогла поставить его на ноги, сделала его снова сильным и здоровым, — произнес Кай. — За все, что ты для него сделала, ты завоевала место в его сердце.

Девушка, слушая Кая, присела на каменную скамейку, сложив руки на коленях, глаза ее блестели.

— Но его сердце больше не принадлежит ему, он отдал его Лайцзе-лу. Ты видела Древо жизни, изображенное на нефритовом медальоне, что висит у него на шее. Этот медальон ему подарила она.

— Мне следовало бы снять его и разбить, пока душа «заморского дьявола» была разлучена с телом, — резко проговорила девушка. — Тогда чары, привязывающие его к ней, пропали бы.

Кай понимал, что должен вести беседу на уровне, доступном для ее восприятия.

— Боги свершили множество деяний, чтобы соединить их, — сказал он. — Теперь даже боги грома и молний не в силах оторвать их друг от друга.

Хен-хо посмотрела на кафельный пол пагоды, затем подняла голову и взглянула на Кая.

— «Китайский заморский дьявол» сказал тебе, что не ляжет со мной? — тихо спросила она.

— Да, таковы были его слова. Но мы с тобой уже спали вместе, — продолжал Кай, — и могли бы начать снова.

— Все изменилось, когда тот, кто был болен, пришел сюда.

— Нет, Хен-хо. Верно, когда-то ты была моей наложницей, теперь я предлагаю тебе большее. Я сделаю тебя своей женой и буду заботиться о тебе до тех пор, пока мы живы.

Хен-хо медленно поднялась на ноги, достоинство, сквозившее в ее движении, было естественным.

— Кай — человек чести, храбрый и сильный, — проговорила она. — Было время, когда Хен-хо была бы счастлива стать его женой. Но теперь это невозможно. Те, кому боги дозволят взглянуть на Верхнее Царство, не могут удовлетвориться жизнью на этой земле.

Медленно повернувшись, она направилась обратно к дому.

Наблюдая, как она уходила, Кай понял, что ее постигло горькое разочарование, но Хен-хо молода и сильна духом, и он сказал самому себе, что время излечит боль ее сердца. Придет день, и она примет его предложение. Вместе станут они воспитывать сыновей, которые также вступят в Общество Быков и станут работать во благо Срединного Царства.

Позже, в тот же день, в имение прибыли девять членов повстанческой группы Кая, которым на следующий день предстояло отправиться на задание. Трое прежде входили в подразделение Джонатана, и их встреча была столь теплой, что он решил продлить ее, поужинав вместе с ними на открытом воздухе. По просьбе Джонатана изменили меню. Все расселись вокруг огня и наслаждались отменным шашлыком из баранины с луком.

Джонатан с увлечением слушал рассказы членов братства о том, как они многократно обводили вокруг пальца англичан.

Смех веселившихся у костра эхом отзывался в окрестных холмах. Вдруг торопливо приблизилась взволнованная женщина-повар и сказала:

— Хен-хо пропала!

Кай рассердился:

— Если ее нет в своей комнате, она, вероятно, прогуливается в саду или отдыхает в пагоде, или еще где-нибудь на территории имения.

Повариха покачала головой.

— Садовники, служанки и я искали ее повсюду. Все ее вещи на месте, кроме плаща и башмаков, которые надевают, отправляясь в дальнюю дорогу. Поэтому мы решили, что ее нет здесь.

Кай сразу же понял, что девушка расстроилась гораздо сильнее, нежели он полагал.

— Мы отыщем ее, — сказал он.

Джонатан настоял на том, чтобы тоже принять участие в поисках; трое, служивших раньше под его началом, добровольно вызвались помочь, на что он с радостью согласился. Он уже вооружился метательными ножами, когда кто-то вручил ему длинный и тяжелый кумин. Джонатан был доволен, что научился обращаться с этим необычным, но смертельно опасным оружием.

Джонатан возглавил одну группу, Кай другую. Выйдя за пределы имения, они разошлись в разные стороны, договорившись, что каждая группа прочешет широкое пространство. Если та или другая группа отыщет молодую женщину, тотчас же разведут костер.

Джонатан и его люди рассеялись веером, как они поступали прежде во время операций, и начали карабкаться вверх по покрытым лесом склонам. Американец отметил, что по-прежнему отлично видит в ночной темноте и может двигаться легко и беззвучно, не уставая. Теперь он знал, что полностью поправился.

Он не имел ни малейшего представления, почему Хен-хо так глупо покинула имение, но не слишком беспокоился по этому поводу. Она всю жизнь провела в этой области и знала каждую тропинку в лесу.

По мере того как опускалась ночь, и ни его, ни группа Кая не обнаружили никаких следов девушки, в нем начало расти беспокойство. Разумеется, Хен-хо достаточно благоразумна, чтобы рисковать в сельской местности, где по ночам рыскало множество бандитов. Однако до наступления рассвета Джонатан отказывался признать поражение и приказал сократить расстояние, отделявшее его группу от группы Кая.

Джонатан двигался вперед все быстрее, не обращая внимания на боль в коленях, затем, увидев членов братства из группы Кая, застывших неподвижно полукругом на склоне холма, бросился бегом.

Никто не проронил ни слова, когда подошли вновь прибывшие. Джонатан протиснулся в передний ряд и застыл на месте.

В нескольких футах от него лежало растерзанное тело Хен-хо. Невидящие глаза смотрели в предрассветное небо. Девушку изнасиловали, кромсали ножами и забили насмерть, чтобы она не смогла указать на насильников.

Кай склонился над ней, его темные глаза потухли, лицо не выражало никаких эмоций. В этот миг Джонатан с особой отчетливостью понял, как сильно любил девушку его друг и как глубоко он сейчас страдал.

Не говоря ни слова, Кай завернул Хен-хо в ее плащ, поднял безжизненное тело на руках и медленно направился в имение Суна.

Бандиты, изнасиловавшие и убившие ее, — знал Джонатан, — смогут почувствовать себя в безопасности, лишь навсегда покинув этот район.

Молинда удалилась в отведенную ей комнату в гостевом доме и оставалась там до конца дня и всю ночь. Вечером Джонатану пришлось послать поднос с ужином ей в апартаменты, но съела она очень мало.

Ни Чарльз, ни Джонатан не могли догадаться, что за мысли проносились у нее в голове, но и не могли удержаться, чтобы не обсудить возможные последствия ее замужества для их компании.

— Я бы сказал, — заметил молодой англичанин, — мы довольно быстро смогли бы завоевать значительную часть китайской торговли.

— Может быть, да, а может быть, и нет, — осторожно ответил Джонатан. — В Англии совершенно иные традиции, лица королевской крови делают частные вложения. Но в Китае император и члены императорской семьи считают занятие бизнесом, не достойным их божественного происхождения.

— Все равно, этот брак не повредит нам.

— Да, это уж точно. Как жена кузена императора, Молинда по своему общественному статусу окажется выше всех в провинции Гуандун, даже выше императорского наместника. Поэтому вполне вероятно, что китайские торговцы скорее всего станут добиваться ее расположения, предлагая ей лучшие из своих товаров.

Чарльз усмехнулся.

— Что ж, мне кажется, по крайней мере с полдюжины компаний были бы не прочь очутиться на нашем месте.

— Но не раньше, чем меня исключат из списка разыскиваемых. Опасаюсь, королевский флот может ополчиться на компанию «Рейкхелл и Бойнтон» из-за моего участия в рядах повстанцев.

— Адмиралтейство не обладает достаточным влиянием. Кроме того, ты неверно истолковываешь британский характер, Джонатан. Как только я дам четко понять в определенных местах, что ты сражался, чтобы отомстить за смерть тестя, тебя начнут считать героем в Лондоне.

Улыбка исчезла с лица Чарльза.

— Меня волнует то, как мы вытащим тебя из Китая. Сейчас, когда в Нанкине ведутся мирные переговоры, большая часть британского флота вернулась в Кантонский залив и на новые стоянки близ Гонконга. Это еще сильнее осложняет нашу задачу проскочить в открытое море, тем более на таком заметном судне, как твой клипер.

Прежде чем Джонатан успел ответить на этот вопрос, в комнату вошла Молинда, и оба кузена невольно задали себе один и тот же вопрос, случайно ли она облачилась в юбку и лиф из желтоватого шелка, с диадемой в форме хризантемы в своих великолепных волосах. Несомненно, она отлично знала, что желтый цвет считался императорским цветом. Где она достала этот костюм, также явилось для них загадкой. Однако и Чарльз, и Джонатан отлично знали находчивость Молинды и не сомневались, что она получила все это от слуг из окружения императора.

Молинда не дала им никаких объяснений по поводу своего одеяния, а вместо этого засыпала вопросами относительно торговой деятельности компании на Востоке. Отвечая со всей подробностью на заданные вопросы, кузены поняли, что ее владение вопросами торговли в этом регионе оказалось гораздо более глубоким, нежели они полагали.

— Мне хотелось бы узнать относительно дальнейшей судьбы мореходных джонок, которые Сун Чжао направил на сохранение Толстому Голландцу в Джакарту. Когда они вернутся оттуда, они также будут отданы в мое распоряжение?

— Я почти забыл про существование этих джонок, — чуть слукавил Джонатан. — Их рейсы между китайскими городами и иностранными портами, такими, как Бангкок и Манила, составляли большую часть бизнеса моего тестя. Если тебе удастся оживить хоть часть этой торговли, то это будет великолепным достижением.

— Это не так уж и трудно, как вам кажется, — ответила она, с готовностью принимая вызов.

Кузены обменялись быстрыми взглядами, а Чарльз сказал:

— Мы предоставляем тебе право действовать самостоятельно, но в таком случае тебе придется нанять компетентного помощника, если ты собираешься действовать с таким размахом.

— Какие ограничения вы налагаете на мою деятельность? — спросила она.

— Никаких, — быстро ответил Джонатан. — Фактически, если ты собираешься взвалить на себя это тяжкое бремя, нам с тобой нужно выработать некоторое соглашение по части распределения доходов.

— Меня удовлетворит десять процентов от полученной прибыли, — сказала она, потупив глаза и скромным голосом. — В конце концов, ведь это вы владеете судами и складским комплексом.

Предложенные ею условия были настолько справедливыми, что оба согласились без дальнейших обсуждений. Предстояло урегулировать еще множество деталей, но их беседа была прервана посыльным в желтой униформе, который объявил, что присутствие Молинды требуется в другом месте.

— Может быть, мне следует переодеться в нечто более подходящее, — сказала она.

— Вас ждут незамедлительно, — ответил посыльный и повел ее через сад.

В последующие годы Джонатан и Чарльз горели желанием узнать, умышленно ли она надела императорскую версию своего национального костюма. При случае кто-то из них в лоб поинтересовался, намеренно ли она это сделала, но единственным ответом на этот вопрос была ее слегка уклончивая улыбка.

Когда Молинду провели в пагоду, где поджидала принцесса Ань Мень, она держалась уверенно и не сомневалась в чарах своей редкой красоты, а кроме того, вне зависимости от исхода встречи, ее деловое будущее было уже обеспечено. Годы, проведенные в рабстве, обострили инстинкт Молинды, и ей не требовалось подсказки, как следует приветствовать сестру императора. Грациозно опустившись на колени, она склонилась перед принцессой, припав лбом к полу.

Ань Мень не доводилось видеть более грациозного кэтоу, и она пришла в восхищение. Жестом принцесса пригласила гостью присесть на кресло с подушками и стала расспрашивать о ее жизни. Молинда отвечала искренне, не пытаясь скрыть или умолчать горькие моменты из своего прошлого.

— Значит, теперь ты будешь работать на Рейкхелла Джонатана в Кантоне, — сказала принцесса, когда Молинда закончила свой рассказ.

— Он будет платить мне, но работать я буду на себя, — ответила Молинда. — Придет день, когда я стану полноценным партнером Джонатана и Чарльза.

Ань Мень ясно дала понять, что полностью одобряет выбранный девушкой путь и негромко спросила:

— А есть ли в твоих планах на будущее место для мужа?

— Все будет зависеть от конкретного мужчины, — ответила Молинда.

— Буду с тобой столь же откровенна, как и ты.

Принцесса рассказала Молинде о пристрастии своего кузена к спиртному и о своей убежденности, что, женившись на соответствующей женщине, он мог бы навсегда избавиться от этого пристрастия.

— Будут ли обвинять меня, если он вновь начнет пить?

— Нет! — столь же прямодушно воскликнула Ань Мень. — Более того, даю слово, если пожелаешь, брак будет официально расторгнут. Так что твой риск сводится практически к нулю, тогда как преимущества, которые ты получаешь, став членом нашей семьи…

— Очевидны, Ваше Императорское Величество, — ответила Молинда, мягко перебивая. — От вчерашнего вечера, когда Джонатан поведал мне эту новость, я не думаю ни о чем другом.

— А, значит, ты согласна на брак?

— Нет, Ваше Императорское Величество.

Ань Мень остолбенела.

— Несомненно, — сказала Молинда, — никто не может рассчитывать, что Шан-Вэй или я согласимся на брак, не познакомившись друг с другом. Вдруг один из нас почувствует внезапное отвращение с первого же взгляда? Что, если он подумает, что я буду для него лишь заменой одной тюрьмы, в которой он содержался до сих пор, на другую?

Выражение растущего восхищения отразилось в глазах принцессы.

— Ты действительно умна и отличаешься сильным характером, — произнесла она. — Я беседовала со многими молодыми девушками, и все они соглашались выйти замуж за нашего кузена, даже не взглянув на него, — рассмеялась она, похлопав девушку по руке. — А у тебя нашлась смелость! Мне это нравится! Никто не смел возражать мне здесь. Шан-Вэй уже ждет встречи с тобой, считая, что все формальности уже закончены. Как же он удивится! Немедленно посылаю его к тебе!

Принцесса встала и торопливо скрылась за раздвижной дверью.

Молинда не могла представить себе, что ее поведение произведет такое сильное впечатление на принцессу. Опустившись в кресло, девушка сложила руки на коленях. Она удовлетворит свое любопытство и постарается быть откровенной. Однако общее дело с Джонатаном и Чарльзом для нее остается превыше всего.

Внезапно позади нее раздался глухой баритон.

— Это ты будешь Молинда?

Она ожидала, что он войдет через раздвижную дверь, но вместо этого увидела высокого, широкоплечего мужчину с точеными чертами лица, стоявшего у входа в пагоду. Молинда ощутила, как сердце ее учащенно забилось, когда она проговорила:

— А ты, должно быть, Шан-Вэй.

Молинда приветствовала его легким поклоном, а не кэтоу, дав тем самым понять, что не намерена признавать превосходство мужчины.

Он понял значение ее жеста и молча, про себя, поаплодировал ей, отвечая поклоном на поклон. Он не ожидал, что она будет держать себя так независимо, точно так же, как он сначала сомневался относительно ее несравненной красоты. Оказалось, он ошибся в обоих своих предположениях.

— Предлагаю прогуляться по саду, — произнес Шан-Вэй.

Молинда уловила нотку требовательности в его голосе, поэтому пожала плечами и проследовала за ним на открытый воздух.

— Надеюсь, тебе здесь не холодно.

— Вовсе нет.

— Отлично. Каждая стена в Запретном городе имеет уши, а я не хочу, чтобы то, что мы скажем друг другу, передали моему кузену.

Молинде и в голову не могло прийти, что в пагоде могли находиться те, кто подслушивал, поэтому она рассмеялась.

Шан-Вэй также усмехнулся, лед в их отношениях тронулся.

— Все это очень неудобно, не так ли?

— Обременительно, — согласилась она. — Мне все рассказали о тебе. Уверена, ты также знаешь всю историю моей жизни.

Он кивнул.

— Я ощущаю себя, как жеребец, выигравший соревнование, которого теперь прогуливают перед породистой кобылой.

Он подвел Молинду к каменной скамейке, стоявшей около миниатюрного водопада, и расстелил на ней большой кусок шелка, чтоб она не испачкала своей юбки.

— Мне кажется, нам следует начать знакомство с того, чтобы задать друг другу несколько личных вопросов. Тебе, наверное, хочется узнать, почему я напивался почти до беспамятства.

Его прямота поразила ее.

— Если… если ты хочешь говорить об этом.

— Ты имеешь полное право знать. Ты представить себе не можешь, насколько скучной может быть жизнь у члена императорской семьи. У него нет никаких обязанностей. Никаких, кроме как есть за одним столом с родственниками и слушать бесконечные сплетни. С какой из наложниц император провел последнюю ночь, кто из министров лишился своего поста, потому что его кэтоу был недостаточно торжественным. Мне больше по душе жизнь ученого, чтение трудов даосских философов, трудов Конфуция. Но подобные занятия считаются ниже достоинства представителя Маньчжурской династии. Я изобрел новый вариант печатного пресса, но евнухи отыскали мою лабораторию и все в ней переломали. Взамен мне привели еще одну наложницу. Я не оправдываюсь, но надеюсь, что ты поймешь, что я пытаюсь сказать.

Молинда почувствовала, что ее глубоко тронули его слова.

— Понимаю и очень сочувствую.

Неожиданная симпатия с ее стороны взволновала Шан-Вэя.

— Расскажи мне о коммерческом предприятии, которым ты собираешься заняться.

Она рассказала ему о своих договоренностях с Джонатаном и Чарльзом; по мере рассказа, энтузиазм ее нарастал.

— У тебя есть полное право радоваться, — сказал он. — Я никогда не надеялся, что увижу, как Срединное Царство открыто и свободно торгует с внешним миром.

Он поколебался.

— Мне хотелось бы помочь тебе в этом.

— С удовольствием принимаю твою помощь, твои советы и мудрость, — ответила Молинда.

— Так я решу свою проблему, — сказал Шан-Вэй. — Если мне нечем будет заняться, то захочу пить снова. А тут мне придется многому учиться, прежде чем смогу по-настоящему помочь тебе.

У Молинды появилась надежда, что их брак может оказаться удачным.

— Кай, мажордом Сун Чжао, очень хорошо разбирается в делах. Надеюсь, он согласится служить мажордомом в нашем доме. Это очень важно. Он один из руководителей тайного Общества Быков, и я попросила бы его нанять слуг, которые служили бы нам.

Шан-Вэй внимательно присматривался к ней с растущим уважением. Наконец лицо его расплылось в широкой улыбке.

Возвращая ему улыбку, Молинда подумала, что не ожидала, что он окажется привлекательным или сильным мужчиной, а он оказался наделенным обоими этими качествами.

— Было бы несправедливо вступать в брак за счет жены, — сказал он. — Чем, со своей стороны, я мог бы отплатить?

— Очень просто, — ответила она. — В Бали, где я родилась и выросла, у каждого мужа есть только одна жена, а у каждой жены есть только один муж. У меня нет недостатка в тщеславии, и я не стану счастливее, если ты возьмешь себе дополнительных жен.

— У тебя есть веские основания быть тщеславной, и я уверяю, что одной жены для меня вполне достаточно.

По выражению его лица Молинда поняла, что он страстно желает ее, и она ответит на это желание, но тем не менее она хотела уточнить еще одно обстоятельство.

— Слишком долго меня вынуждали жить в качестве наложницы. Обида переполнит меня, если моему мужу потребуются наложницы.

— В своей жизни я знал лишь наложниц, — серьезно и веско произнес Шан-Вэй. — До сегодняшнего дня я боялся женитьбы. Мне претила сама эта мысль, несмотря на то, что я чертовски устал от этих наложниц. Но ты гораздо привлекательнее, чем мне говорили. Если ты станешь моей женой, будет Очень просто исключить всех других женщин.

Молинда чувствовала, что в его голосе звучала искренность.

— Спасибо.

— Брак для меня — далеко не простое дело, — честно признался он. — Я из Маньчжурского рода, поэтому временами бываю упрям, к тому же, я это тоже знаю, порой становлюсь груб.

— Что ж, — ответила Молинда. — У меня тоже не сладкий характер, когда разозлюсь. Могу даже кричать и сквернословить, а как-то раз в Джакарте разозлилась настолько, что разбила вдребезги свою любимую прекрасную фарфоровую вазу.

— Может быть, нам следует завести в доме специальную комнату, — предложил Шан-Вэй с шутливой торжественностью. — В ней не будет мебели и никаких предметов, которые можно было бы разбить. Мы будем пользоваться ею исключительно при ссорах.

— Отличная мысль, но мне хотелось бы немного подправить ее. — Молинда стала раскованнее. — В этой комнате должен находиться один предмет из мебели — кровать.

Шан-Вэй усмехнулся, затем стал серьезен.

— Конфуций первым сказал, что муж с женой могут уладить все свои разногласия в постели. Мне почему-то кажется, он не мог сделать подобного открытия самостоятельно. Должно быть, он услышал это от жены.

Шан взял Молинду за руку и крепко сжал.

— На какой день запланирована наша свадьба?

— Мне кажется, Ань Мень уже все распланировала. Она скажет Даогуану, а тот в свою очередь объявит нам.

— У нас должна быть пышная свадьба?

— Я не мечтал бы о большем, как жениться в очень узком кругу. Многие годы меня считали позором семьи, и я отлично знаю, что будут шептать у меня за спиной.

— Что ж, а я не знаю ни одной души в Пекине, кроме Джонатана и Чарльза. Касаясь того, что я долгие годы была наложницей, я чувствую, что большая и шумная свадьба — чистый фарс.

На мгновение Шан задумался, затем глаза его блеснули.

— В Запретном городе имеется по меньшей мере пятьдесят храмов. А может быть, и целая сотня. В любой час дня и ночи можно отыскать молящегося священника. Принадлежность к императорскому роду имеет некоторые преимущества. Членам императорской семьи не нужны свидетели, когда они вступают в брак.

Молинда затаила дыхание.

— Вот было бы здорово!

— В таком случае, так и сделаем!

Он встал, помог ей подняться, и они, взявшись за руки, пошли через сад.

Принцесса наблюдала за ними из окна возвышавшейся неподалеку башни. Догадавшись об их намерении, когда увидела их входящими в один из храмов, она едва заметно улыбнулась. Этот союз сложился очень мудро, по их обоюдному согласию и инициативе, и поэтому их будущее сулило стать более ярким, нежели она смела надеяться.

Разумеется, Даогуан придет в ярость, потому что он очень любил предводительствовать на семейных свадьбах, что являлось одной из традиционных прерогатив его высокого ранга. Однако Ань Мень знала, что не составит большого труда убедить его в том, что Шан-Вэй и Молинда проявили уместное чувство такта. Экстравагантная, тем более пышная свадьба отдавала бы дурным тоном, так как пришлась она на время, когда Великобритания вынуждает Срединное Царство подписать мирное соглашение, условия которого вся нация расценивает как унижение.

Ань Мень подумала, что свою роль в сознании этого союза она сыграла. Теперь успех или неудача этого брака целиком зависят от самого Шан-Вэя и его экзотичной и удивительно умной невесты.

Группа стоявших на берегу пристально всматривалась в стоявших на палубе приближавшегося клипера, выискивая лица близких, и вдруг Джулиан Рейкхелл радостно закричал:

— Я вижу папу! — кричал и подпрыгивал мальчуган. — Вон он!

Джонатан, широко улыбаясь, помахал сыну шляпой, пристально всматриваясь в крошечное личико маленькой девочки, которая молча стояла, крепко держась за руку матери, затем остановил взгляд на Лайцзе-лу. Даже на расстоянии она была несравненно прекрасна, но что-то новое появилось в ее облике, наконец он понял — платье западного покроя.

Большой корабль, маневрируя, подходил к месту стоянки. Наконец он причалил, и Джонатан спрыгнул на пристань.

Гулко топая по деревянному настилу, Джулиан бросился вперед.

— Папа! Папа!

Джонатан подхватил сына, поднял высоко в воздух, затем крепко прижал к себе и пристально посмотрел на него.

— Молодец, сынок, — сказал он, — ты сильно подрос. Но все равно я узнал бы тебя.

Внимание Джонатана привлекло странное подергивание за брюки, он посмотрел вниз и увидел Джейд, широко раскрытыми глазами взирающую на него.

— Папа, — пролепетала она, повторяя за братом.

Отец буквально остолбенел, пораженный ее редкой красотой. Перед ним стояла копия ее матери, совершенно необъяснимым образом походившая также и на Рейкхеллов.

— Я так скучал по тебе, доченька, — сказал он и нежно поцеловал девочку.

Лайцзе-лу теперь стояла одна у самого начала причала, ее руки были опущены, а глаза радостно сияли.

Джонатан сперва было подходил к ней шагом, затем бросился бегом. Лишь она целиком заполнила его мысли и сердце, и он даже не заметил, кто и когда взял у него детей. Он крепко обнял жену, и когда они слились в поцелуе, долгие, жестокие месяцы казавшейся бесконечной разлуки начали изглаживаться из памяти.

Затем, чуть отстранившись, они пристально вгляделись друг в друга.

— У тебя на висках появилась седина, — прошептала Лайцзе-лу, — и морщинки на лице.

— А ты ничуть не изменилась, — ответил он, но, говоря эти слова, сознавал, что грешит против истины.

У нее под глазами появились небольшие темные круги, и хотя красота Лайцзе-лу не померкла, вся она казалась какой-то воздушной и более хрупкой.

— С тобой все в порядке? — спросил Джонатан.

— Никогда в жизни не была я счастливее и здоровее, чем в это мгновение, — ответила Лайцзе-лу, целуя мужа.

Рядом кто-то громко засопел.

Джонатан повернулся и увидел Сару Эплгейт, стоявшую под руку с Джеримаей Рейкхеллом.

— Миссис Сара! — воскликнул Джонатан, заключая ее в крепкие объятия.

— С прибытием, — проговорила она.

Джонатан протянул руку отцу, их пожатие было сильным и крепким. Оба радостно улыбались, на глаза отца навернулись слезы радости.

Джудит Уокер с детьми стояла чуть в стороне, ожидая очереди поприветствовать брата. Она уже радостно обменивалась приветствиями с Хомером Эллисоном.

Возбужденный Чарльз, радостно обнимавший и целовавший женщин и детей, пришел в неописуемый восторг, когда крошка Джейд назвала «папой» и его.

— Юная леди, — смеясь, проговорил Джонатан, — я знаю, как это трудно, должно быть, в вашем возрасте, но придется научиться правильно величать своих родственников!

С этими словами он нагнулся и надел на палец малышки нефритовый перстень.

— Это кольцо принадлежало твоему деду, Джейд. Оно будет твоим, когда станешь постарше.

Прежде чем они покинули док, Джонатан договорился с отцом, чтобы офицерам и всей команде выплатили премиальные сразу же и наличными. Каждый из матросов должен был получить по сто долларов, Оливер и старшие матросы в два раза больше, помощники по пятьсот, а Хомер тысячу.

— Они заработали эти деньги, и даже больше.

— Кроме того, — добавил Чарльз, — мы вполне можем позволить себе эту выплату!

Более подробные объяснения должны были последовать позже.

Джонатан ехал в экипаже только с женой и детьми. Джулиан тараторил не переставая, требуя внимания отца; Джейд также демонстрировала богатство своего словарного запаса, состоявшего из полудюжины слов, ожидая за каждое из них отдельной похвалы. Поэтому муж с женой за всю дорогу до дома Рейкхеллов смогли обменяться лишь несколькими словами.

Первое, что увидел Джонатан, войдя в гостиную, — это покрытый лаком китайский комод, любимый комод тестя, который теперь стоял в углу комнаты. На нем покоилась голова черепахи из нефрита, символ бессмертия.

Джонатан не стал дожидаться более подходящего момента, чтобы облегчить свою душу, и рассказал Лайцзе-лу все о смерти Сун Чжао и его похоронах.

Пока он рассказывал, Лайцзе-лу сидела, выпрямившись, на стуле, в глазах ни слезинки.

— Он поступил так, потому что этого требовали интересы Срединного Царства и его честь — прошептала она, инстинктивно говоря на мандаринском наречии. — Боги наградят его вечным счастьем.

— Кай построит пагоду из мрамора над его могилой в саду, — сказал Джонатан. — Мы с ним обо всем договорились.

Она кивнула, затем с усилием произнесла:

— Давай теперь поговорим о живых.

Перебивая один другого, они хотели невозможного — тотчас же поведать друг другу обо всех происшедших с ними событиях. Лайцзе-лу весело смеялась, когда рассказывала, как решила носить платья западного фасона, несмотря на то, что однажды поклялась никогда не делать этого.

— Твоя страна стала моей страной, — сказала она Джонатану, — в такой же степени, как и Китай. Кроме того, — сказала она со смешинками в глазах, — мне кажется, это платье мне идет.

— Ты просто бесподобна! — воскликнул Джонатан, подхватывая ее на руки. — Еще прекраснее, чем когда-либо, если такое возможно.

Тут он опустил руку в карман и извлек из него подарок императора Даогуана и принцессы Ань Мень.

От изумления у Лайцзе-лу перехватило дыхание, когда она смотрела на огромную черную жемчужину, лежавшую у нее на ладони. Казалось, жемчужина светится изнутри своим собственным светом. Лайцзе-лу глядела на нее как завороженная, но тут же удивила своего мужа:

— Она слишком большая, — сказала она, — явно не для меня.

— Жемчужина достойна королей, — сказал Джонатан.

— Верно, — задумчиво согласилась Лайцзе-лу, — но ты не король, а я не королева.

— Скоро мы станем столь же богатыми, как многие короли и королевы. За обедом я расскажу о наших планах расширения торговли.

Лайцзе-лу кивнула и ничего не сказала, положив жемчужину обратно в мешочек желтого цвета, чтобы показать ее остальным членам семьи.

— Прежде чем мы спустимся вниз, хочу, чтобы ты знала еще вот что, — сказал Джонатан. — Я считаю себя только временно ответственным за дом твоего отца в Кантоне, его имение в провинции Гуандун, за целый флот джонок, который вскоре станет еще многочисленнее и лучше. Пока я плыл домой, у меня было много времени для раздумий. Я решил, что Джулиан унаследует мою американскую часть семейного бизнеса, а Джейд — китайскую. Что скажешь?

— Деньги и собственность для меня имеют мало значения. У меня есть муж и дети, которых я люблю. Ни одна женщина не может мечтать о большем.

Джонатан нежно поцеловал Лайцзе-лу, затем внимательно вгляделся и спросил, испытывая беспокойство:

— С тобой действительно все в порядке?

Лайцзе-лу рассказала ему о долгих и мучительных родах и о том, что, как ей объявили, у нее не будет больше детей.

— Что ж. Будем осторожнее, чтобы никогда не подвергнуть тебя опасности. Но мне кажется, что-то в тебе не так, хотя и не могу понять, что именно.

Она пожала плечами и улыбнулась.

— В последнее время я немного устаю к концу длинного дня. Это вполне естественно, когда проводишь так много времени с двумя маленькими, шустрыми детьми. Но теперь, когда ты вернулся, я быстро приду в себя!

Лайцзе-лу взяла мужа под руку, и они вышли из комнаты.

Вся семья собралась в гостиной. Джонатан был доволен, что Хомера также пригласили к обеду. Все говорили одновременно, поэтому Джеримайя счел нужным прекратить этот бедлам.

— К столу, — сказал он, — будем говорить по очереди. Джонни больше, чем другим, есть что рассказать, поэтому я предлагаю начать тебе, сын, а я тем временем наполню бокалы.

Джонатан начал с рассказа об Англо-китайской войне, за началом которой он наблюдал в Кантоне. Щадя чувства жены, он не стал повторять подробности смерти Сун Чжао и поспешил перевести рассказ на собственное участие в повстанческих действиях, организованных Обществом Быков. Затем он остановился и подозвал к себе сына. Джулиан подошел.

— Этот талисман означает, что я один из членом братства. Придет день, я передам его тебе.

Глаза мальчугана радостно сияли, когда он разглядывал вырезанные из дерева фигурки.

— Но тебе самому предстоит заслужить право стать членом братства, — сказал Джонатан. — Эти быки откроют для тебя двери братства, но заслужить уважение его членов ты должен сам.

— Я уже рассказывала ему про Общество Быков, — сказала Лайцзе-лу, с гордостью глядя на приемного сына, — и можешь быть уверен, Джулиан всегда будет поступать так, как подобает. Он настоящий Рейкхелл.

Мальчик крепко прижался к Лайцзе-лу, прежде чем убежать на свое место.

Джонатан возобновил прерванный рассказ, поведав, как был ранен и захвачен в плен англичанами, как британский хирург извлек засевшие в нем пули и как почти сразу же после этого его вывезли из Цюаньчжоу в имение Суна.

— Там меня выходила Хен-хо, — сказал он, обращаясь к жене.

— Мы с ней дружили, когда были детьми. Кай женился на ней? — спросила Лайцзе-лу.

Он отрицательно покачал головой, но не упомянул об ужасной смерти крестьянской девушки, не желая обрушивать на Лайцзе-лу бремя печальных известий.

Затем рассказ продолжил Чарльз, сообщив, что сумел получить через Толстого Голландца груз невероятно драгоценного перца, еще до того как отправился в Вампу. Затем, не поднимая глаз на Джонатана и Хомера, добавил, что ему повезло нанять Молинду, до этого исполнявшую обязанности главного управляющего делами у Толстого Голландца.

Джонатан пришел на помощь кузену.

— Я встречался с Молиндой, и сам подумывал о том, чтобы нанять ее, но в то время, когда я был в Джакарте, у нас не было необходимости в ее услугах. Можете себе представить, как я обрадовался, когда увидел ее вместе с Чарльзом в гуандунском имении.

Чарльз вздохнул с облегчением. Его роман с Молиндой отошел в прошлое, и другим незачем было знать о нем.

Подали обед, и детям, которые вели себя очень примерно, разрешили остаться за столом вместе со взрослыми. Джулиан сидел подле Сары, которая помогала ему резать мясо, а Джейд — на специальном высоком стуле рядом с матерью.

Теперь Джонатан рассказывал о визите в Пекин, о своих двух встречах с принцессой Ань Мань и Небесным императором, о женитьбе Молинды и Шан-Вэя.

— Должно быть, она совершенно необыкновенная женщина, раз Ань Мень выбрала ее в супруги для Шан-Вэя, — заметила Лайцзе-лу, умалчивая о том, что в свое время отказалась от брака с кузеном императора.

— Они оба весьма необычные люди, — сказал Джонатан. — А Шан-Вэй принесет нам неоценимую пользу в Кантоне.

Свой рассказ он завершил, поведав о корабле-приманке, затем вернулся обратно к последней встрече с императором Даогуаном и его сестрой.

— Мы обменялись подарками в знак дружбы, — сказал он, — и я буду посылать им книги, инструменты, знания, накопленные Западом.

Он почти дословно повторил торжественные слова императора по поводу его надежд на модернизацию Китая.

Сидевшие за столом слушали в полном молчании. Наконец Лайцзе-лу нарушила тишину, достав из мешочка черную жемчужину.

— Вот подарок дружбы, который Небесный император вручил Джонатану, — проговорила она. — Для меня.

Жемчужина обошла стол, и даже Чарльз и Хомер, уже видевшие ее раньше, вновь испытали удивление.

— Должно быть, другой такой в мире нет, — заметил Джеримайя.

Сара Эплгейт согласилась, но высказала свое мнение:

— Ума не приложу, как и с чем ты станешь ее носить, девочка, — сказала она, — будет смотреться вычурно.

— Уже само обладание ею бросает в дрожь, — сказала Джудит, — я даже не осмелилась бы глядеть на нее, боясь расколоть.

У Лайцзе-лу, видимо, были свои виды на жемчужину, но она, воздержавшись от дальнейших комментариев, убрала ее обратно в мешочек и сунула в карман.

— В результате наших разнообразных приключений, — сказал Джонатан, — мы приобрели торговое и морское дело, принадлежавшее ранее отцу Лайцзе-лу, и теперь, после своей женитьбы, на нас работает двоюродный брат императора.

— А благодаря личной дружбе с императором и его сестрой, — добавил Чарльз, — мы сумеем получить более чем солидный кусок в торговле нового Китая, которая наверняка расширится сразу же после подписания мирного договора. «Рейкхелл и Бойнтон» вскоре станет одной из крупнейших, влиятельных и самых богатых торговых компаний в мире.

Джонатан и Хомер согласно кивнули, и Чарльз произнес:

— Потенциал умопомрачителен.

— Настолько умопомрачителен, — заметил Джеримайя, — что наши сыновья значительно перегнали нас — Алана и меня. Ты поймешь, что я имею в виду, Джонни, когда вы с Чарльзом завтра увидите бухгалтерские книги. Наши доходы неуклонно возрастали, смею вас уверить, однако ничего из ряда вон выходящего в делах здесь или в Англии нет.

Он сделал особое ударение на слове «в делах», и Джонатан слегка насторожился.

— Есть кое-какие новости, которые могут представлять интерес частного порядка, — продолжил Джеримайя. — О них мы не говорили прежде, до возвращения Джонни домой.

Он взглянул на дальний конец стола.

— Ты скажешь им, или я?

Сара Эплгейт почувствовала себя несколько неловко.

— Я предпочла, чтобы ты.

Лайцзе-лу и Джудит обменялись многозначительным взглядом.

— Мы были правы! — воскликнула Лайцзе-лу и прыснула.

— Действительно, — со смехом произнесла Джудит. — Вдвоем мы на протяжении месяцев следили за развитием событий.

Джеримайя покраснел.

— Миссис Эплгейт, — торжественно объявил он, — оказала мне большую честь, приняв предложение стать моей супругой.

За этими словами последовал момент наэлектризованной тишины, который разорвал радостный вопль Джулиана:

— Ты хочешь сказать, что миссис Сара будет нашей новой бабушкой! — закричал он.

— Бабушка, — эхом отозвалась Джейд, пополнив своей словарь новым словом.

Стулья поползли назад, обед был прерван, так как все вскочили с мест и окружили Сару и Джеримайю, осыпая поздравлениями.

— Папа, — сказал Джонатан, — если б я сам выбирал, то не смог бы для тебя лучше выбрать.

Лайцзе-лу смеялась сквозь слезы радости, обнимая и целуя женщину, которая на протяжении многих лет была ее преданной нянькой. Чарльз сбегал на кухню и вернулся с двумя бутылками шампанского.

— Ведите себя прилично, молодой человек, — заявила Сара, когда Джонатан крепко обнимал ее. — Вы же знаете, я не люблю, когда из-за меня поднимают шум.

— Тост за жениха и невесту, — сказала Джудит.

— Давай, скажи, Джонни, — предложил Чарльз, обходя вокруг стола и наполняя бокалы взрослым, затем, исподтишка взглянув на Джудит, наполнил бокалы ее сыну и дочери.

Джонатан поднял бокал и некоторое время ждал, когда умолкнет гомон голосов.

— Миссис Сара, папа, — сказал он. — Мне трудно представить, чтобы что-то могло добавить радости в сегодняшний день, но вы сделали мое возвращение поистине бесподобным. Могу пожелать вам того же счастья, которое познали мы с Лайцзе-лу.

Все дружно выпили. Ставя бокал на стол, Джеримайя пытался что-то сказать в ответ, но неожиданно запутался и никак не мог подобрать нужных слов. На помощь быстро и решительно пришла Сара.

— Мы всех вас очень любим, — сказала она.

Постепенно возбуждение улеглось. В ответ на вопросы счастливая пара поведала, что не имеет каких-либо определенных планов относительно свадьбы.

— Мы все время думали о тебе, — пояснила Сара. — Теперь, когда ты вернулся к нам, можно подумать и о церемонии.

По мере того как обед подходил к завершению, Чарльз все более мрачнел.

— Все сегодня так счастливы — и на то есть все основания — мне не хочется говорить о печальном, но чувствую, это необходимо. Есть еще одна проблема, о которой до сих пор не сказали ни слова ни Джонни, ни я. Если у вас возник вопрос, почему нам пришлось прибегнуть к хитрости, когда мы покидали Китай, так объяснение в том, что имя Джонатана внесено в список преступников, разыскиваемых Королевским флотом и армией. Его обвиняют в том, что он воевал на стороне противника.

У Лайцзе-лу перехватило дыхание.

Джонатан накрыл ее руку своею.

— Это одно из тех недоразумений, которые случаются во время войны.

— Я намерен взяться за решение этого вопроса сразу же, как только окажусь в Лондоне, — заявил Чарльз. — Мой отец и я, между нами говоря, не столкнемся с особыми сложностями, добиваясь исключения имени Джонни из проскрипционного списка.

— Мы не обсуждали это с тобой, Чарльз, — сказал Джонатан, — но поскольку наше дело скоро начнет значительно расширяться, может быть, будет разумно мне самому отправиться с тобой в Англию и добровольно предстать перед соответствующей королевской комиссией. Как только они поймут, что я принимал дела у своего тестя, убитого в тот самый день снарядом английского оружия, мне кажется, меня оправдают.

Лайцзе-лу не дала Чарльзу возможности ответить.

— Мы слишком долго не были вместе! — решительно проговорила она. — Больше мы не разлучимся!

Собравшиеся за столом посмотрели на нее.

— Чарльз, — сказала она, — Ву-лин писала мне, что ты брал ее и Элизабет на чай в Виндзорский замок. Очевидно, ты знаешь королеву Викторию.

— Разумеется. Она…

— Отлично. Наша семья отправляется в Англию, — сказала она неколебимым тоном. — И ты представишь меня королеве.

— Не так-то просто попасть к королеве, — сказал Чарльз. — К тому же, после нашей встречи, она вышла замуж на немецкого принца Альберта Саксен-Кобург-Готской династии, и, насколько мне известно, у нее уже двое детей.

— Она примет меня сразу же, как только я приеду, — сказала Лайцзе-лу, ее тонкие ноздри слегка трепетали. — Мы поговорим с ней как женщина с женщиной, и вся эта чепуха с включением Джонатана в список военных преступников сразу же кончится.

Чарльз молча обратился за поддержкой к Джонатану.

— Англия, — сказал Джонатан, — конституционная монархия. А это означает, что королева Виктория царствует, но не управляет. Император Даогуан — абсолютный монарх, поэтому все ему подчиняются под страхом смертной казни. Виктория вынуждена прислушиваться к советам своих министров и…

— Не имеет никакого значения, — заявила Лайцзе-лу, прерывая мужа. — В этой войне, которую не должны были бы развязывать англичане, я потеряла отца и чуть не лишилась мужа.

— У меня не было подспудных причин ссориться с англичанами, — заметил Джонатан. — Выступить против них меня вынудили обстоятельства. Они благочестивые, справедливые люди, уверен, сложившуюся ситуацию можно будет решить спокойно, без суеты.

— Совершенно верно, — добавил Чарльз. — Считаю почти невероятным, чтобы Джонатана могли арестовать, если он приедет в Лондон вместе со мной. Во всяком случае, поезжай с нами, Лайцзе-лу. Наша семья с удовольствием примет тебя, уверен, Джулиан и Дэвид обрадуются встрече. Но ты не представляешь наших порядков, если считаешь, что королева Виктория и принц Альберт распахнут перед тобой двери своего дворца.

Лайцзе-лу не сдавалась.

— Королева Виктория примет меня, — заявила она. — Мы с ней поговорим, она узнает, что лежит у меня на сердце. Она поймет, потому что она тоже женщина.

Лайцзе-лу оглядела сидевших вокруг стола твердым взглядом.

— Я уже решила, и ничто не сможет заставить меня передумать! Я отправлюсь в Англию с Джонатаном, и мы берем с собой наших детей.

Чарльз не собирался сдаваться.

— Мне хочется знать, почему ты так уверена, что королева даст тебе аудиенцию. Я не смогу сотворить чудо.

На губах Лайцзе-лу появилась загадочная и интригующая улыбка.

— Я сама сделаю все, что нужно, — ответила она. — В моей голове уже рождаются планы.

Джеримайя решил, что пришло время вступить в разговор и ему.

— Хомер, на твоем корабле найдется место еще для нескольких пассажиров?

— Разумеется, мистер Рейкхелл, — ответил капитан «Лайцзе-лу».

— И как скоро корабль может быть готов к путешествию через Атлантику?

— Потребуется не больше недели.

— В твоем распоряжении две недели, — сказал Джеримайя. — Сара и я обвенчаемся и отправимся в Лондон вместе с молодыми. Джудит, мы намерены собрать вместе всю семью; хотелось, чтобы ты и твои дети тоже поехали с нами. Завтра в Англию отправляется клипер, я напишу Алану Бойнтону, чтобы они с Джессикой готовились принять весь клан Рейкхеллов.

За столом вновь поднялся шум, Джонатан улыбнулся, поняв истинные мотивы, побудившие отца предпринять путешествие: он решил лично присутствовать при восстановлении доброго имени сына и, если потребуется, вмешаться, чтобы сдержать свою своевольную невестку от поспешных и необдуманных действий.

Тысячи китайских чернорабочих согласились трудиться за предложенную им представителями различных британских компаний плату, и колония королевской короны Гонконг буквально сразу же преобразилась из безлюдного полутропического леса в быстрорастущий город. Менее чем через месяц после основания в нем уже насчитывалось больше складских помещений, чем в порту Кантона. Вскоре началось возведение каменных зданий, строительство казарм для постоянного военного гарнизона, а также церквей и школ.

Растущему поселению требовались цирюльники и портные, торговцы зеленью и мясники, рыбаки и пекари, поэтому множество китайцев перебралось и строило себе дома на острове, названном в честь королевы Виктории. Несколько естественных гаваней образовывали глубоководные заливы, отделявшие остров Виктория от материка, куда также проникли англичане, неподалеку от рыбацкой деревушки под названием Кулун.

Англичане, американцы и другие выходцы с Запада, чьи флаги реяли над факториями, поняли, что торговля в Кантоне скоро отойдет на второй план, по сравнению с бурной активностью, набиравшей обороты в Гонконге. Однако мало кто из них представлял себе это с такой отчетливостью, как Молинда. Узнав о назначении Генри Поттингера на пост генерал-губернатора Гонконга, она решила, что настало время нанести ему визит. Гонконг, полагала она, станет первой остановкой в поездке, в ходе которой она планировала нанести деловой визит Толстому Голландцу.

Шан-Вэй, сопровождавший свою жену, отправился в плавание из Кантона на джонке компании «Рейкхелл и Бойнтон», и Кай, само собой разумеется, присоединился к ним. В последнюю минуту с ними отправился и Ло Фан, заявивший, что подыскивает себе новую работу.

— Разве ты не собираешься остаться мажордомом во дворце нового наместника? — поинтересовалась Молинда.

Он отрицательно покачал головой.

— После той жизни, которую я вел в последние годы, при дворе наместника мне будет слишком скучно. Кай говорил, что, возможно, в вашей компании найдется для меня место.

Молинде не требовалось времени для размышлений.

— Ты принят, — сказала она, — с такой же платой, как и у Кая, и если дела пойдут так, как я планирую, то у меня есть идея поручить тебе важное место.

Итак, трое рослых, атлетически сложенных мужчин стояли рядом с молодой женщиной на носу джонки, неторопливо входившей в гавань Гонконга. Кай и Ло Фан внимательно присматривались к судам, отмечая, что на якоре стояло множество кораблей под иностранными флагами, но внимание Шан-Вэя привлекли действия у вершины небольшого холма, расположенного недалеко от портовой зоны острова Виктории.

— Готов биться об заклад, — проговорил он, — что именно там возводится дворец английского генерал-губернатора.

— Почему ты так уверен, дорогой? — спросил Молинда, глядя на него с улыбкой.

Он усмехнулся.

— Потому что королевская власть повсюду действует одинаково. Я думаю, что человек, представляющий королеву Великобритании, для своего жилища изберет самую высокую точку на этом острове.

До берега они добрались на сампане. Молинда надела традиционный китайский чонсам, как обычно поступала в Кантоне, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Но красота девушки была столь броской, что толпы мужчин не сводили с нее глаз с первого же мгновения, как только она ступила на один из новых причалов. Ее появление с неизбежностью породило оживление в этом фактически мужском поселении, где мужья жили без жен, а единственными женщинами были проститутки из нескольких постоянно переполненных публичных домов.

Шан-Вэй, Кай и Ло Фан окружили Молинду кольцом. Их руки красноречиво лежали на рукоятках длинных изогнутых мечей, поэтому ни один мужчина не отважился заговорить с ней.

Они направились к стоявшему неподалеку одинокому зданию, в котором вскоре предстояло разместиться королевской таможне, а теперь временно находилась штаб-квартира сэра Генри Поттингера. В здании было всего две комнаты: большая крайняя, занятая военными и гражданскими чиновниками, и скромно обставленное внутреннее убежище, где находился кабинет человека, выигравшего Англо-китайскую войну.

Отлично информированный о положении Шан-Вэя и месте Молинды в компании «Рейкхелл и Бойнтон», Генри Поттингер незамедлительно принял прибывшую пару. Кай и Ло Фан заняли позицию перед входом.

— Что привело вас к нам? — любезно поинтересовался он.

— То же, что и многих других за последние недели, — ответила Молинда, решив беседовать с генерал-губернатором на его родном языке. — От имени владельцев компании я хочу приобрести земельный участок в портовой зоне, но отлично понимаю, что сперва должна заручиться вашим согласием.

— Ясно. Вы намерены обосноваться в Кулуне, как я понимаю.

— Мы намерены обосноваться на острове Виктория, сэр Генри, — уверенно заявила Молинда, — думаю, мне нет надобности напоминать вам, что собственностью компании «Рейкхелл и Бойнтон» наполовину владеют англичане, наполовину американцы.

Шан-Вэй, самостоятельно изучивший английский язык, все время улыбался.

Поттингер развернул карту острова, затем нахмурился, разглядывая ее.

— Вы опасаетесь, что все участки, пригодные для строительства причалов и складских помещений на этой стороне бухты, либо уже арендованы другими, либо проданы, — опередила его Молинда.

— Да, похоже, дела обстоят именно так, — ответил англичанин.

— Но на самом деле, сэр Генри, вы таким образом даете нам понять, что дела отсутствующих владельцев англо-американской компании представляет здесь женщина, которая не только не принадлежит к белой расе, но и имеет дополнительный недостаток — состоит в браке с китайцем.

Генри Поттингер не побоялся ответить откровенно:

— Должен признать, миссис Шан, многие из моих соотечественников страдают расовыми предрассудками и действительно стремятся сохранить остров Виктория исключительно для белых.

— Такая политика, вне всякого сомнения, обречена на неудачу, — сказала Молинда.

Улыбка сошла с лица Шан-Вэя.

— Вы победили нас в войне, генерал, — внушительно произнес он, — но вы не достигли мира. Ваши здания возводят и обслуживают китайцы. За то короткое время, пока мы шли сюда, я заметил китайцев, работающих в уже действующих доках. Китайцы продают мясо, рыбу и многие другие продукты вашим людям, а также работают слугами в новых домах.

Поттингер чувствовал себя неловко от его внимательного взгляда.

— Как вам, несомненно, известно, я могу устроить так, что мой голос услышат в Запретном городе, — продолжал Шан-Вэй. — В мирном договоре, подписанном вами и представителями императора Даогуана, нет положения, обязывающего его подданных работать на англичан. По распоряжению императора, все его подданные в одночасье вернутся к своим домашним очагам. Если они уйдут, вам не завершить строительства колонии. Не окажется рабочих для разгрузки и погрузки товаров, никто не станет перевозить грузы западных кораблей на небольших судах в открытые для торговли порты Китая. Ваши люди всецело станут зависеть от поставок продовольствия вашими же судами, им самим придется готовить пищу для себя. Будущее Гонконга зависит от доброй воли Небесного императора, и у меня нет ни малейшего сомнения, что вам отлично известен этот факт!

Генри Поттенгер рассвирепел.

— Вы мне угрожаете, сэр?

Не улыбаясь, Шан-Вэй продолжил вежливым тоном:

— Я бы не позволил себе такой бестактности, как угрожать победителю Срединного Царства, я всего лишь поддерживаю заявление моей жены, что любая попытка отказать небелым в праве иметь на острове Виктория свое дело и свой дом обречена на провал.

Поттингер располагал информацией, что в палате общин и в английской печати нарастала волна критики его своевольного обращения с китайцами и что совсем недавно начали усиливаться требования в пользу запрета торговли опиумом. Разумеется, Шан-Вэй не был обыкновенным китайцем, он и его практичная жена отлично понимали, что могут создать бесчисленные трудности для коронной колонии, которая старалась изо всех сил стать на ноги.

— Я с удовольствием одобрю продажу или сдачу внаем по выбору компании «Рейкхелл и Бойнтон» земельного участка на территории портовой зоны.

— И вы также одобрите приобретение земельного участка на склоне холма для постройки дома?

— Да. — Поттингер помедлил. — Но не могу гарантировать вам защиты от варварских попыток уничтожить то, что вы здесь построите. Королевский флот и стоящие здесь армейские части не являются полицейскими силами. С ростом Гонконга несомненно придется создавать собственные силы по поддержанию общественного порядка и безопасности.

Деловая встреча проходила именно так, как и предполагала Молинда. Ее муж блестяще справился с порученной ему ролью. Англичане перебрались сюда потому, что выиграли войну, теперь они начинали осознавать то, что в течение веков познали португальцы в Макао: их пребывание на китайской земле, их жизнь, возможность вести дела целиком зависели от их желания и умения сотрудничать с властями Срединного Царства, а также от их способности завоевать и сохранить расположение народа Китая. В Гонконге на карту было поставлено гораздо больше в сравнении с несколькими складами в портовой зоне Кантона.

— Я счастлива, что вы пошли нам навстречу, — сказала Молинда. — Будьте уверены, сэр Генри, я напишу императору Даогуану и принцессе Ань Мень. Вам нет нужды опасаться, что подданные Срединного Царства получат приказ покинуть остров.

— Рад, что мы поняли друг друга.

Поттингер взял несколько бланков из стопки на своем столе, что-то на них написал и подписал их.

— Прошу вас иметь в виду, что у меня практически нет возможности обеспечить сохранность собственности компании «Рейкхелл и Бойнтон».

— Мы сами позаботимся о собственной защите.

Сказав эти слова, Молинда бросила взгляд на массивную фигуру Ло Фана, маячившую у входа в здание. Она не знала ни одного человека, более подходящего для того дела, которое она собиралась ему поручить. Всякий, кто осмелится поднять на него руку, получит быстрое и страшное возмездие.

По нескольку часов ежедневно на протяжении всего своего пребывания в Лондоне Джонатан уделял поискам информаций и материалов, которые могли бы оказаться полезными императору Даогуану и принцессе Ань Мень. Как правило, в сопровождении Лайцзе-лу он посещал книжные магазины, исследовал периодические издания и даже заходил в штаб-квартиры компаний, продукция которых помогла бы ускорению модернизации Китая.

Как-то он отыскал обильно иллюстрированную книгу о последних разработках паровых машин, а в одном из офисов фирмы, производящей сельскохозяйственное оборудование, — брошюру по новейшим типам плугов. Благодаря имени Рейкхелла, управляющий компанией, строящей пароходы, передал ему светокопии чертежей последних конструкций паровых судов, предназначенных для плавания по рекам и озерам. Во время своего продолжительного визита к семейному врачу Бойнтонов, он получил от него информацию по наиболее современным методам лечения различных болезней. Затем отправился к владельцу аптеки за образцами лекарств, и хозяин с удовольствием рассказал ему о том, какие ингредиенты используются для приготовления большинства лекарств. Именно от него Джонатан узнал, что опиум имеет целительные свойства, несмотря на его вредное воздействие. Настойка, которую обычно употребляют европейцы для снятия боли, приготовляется на опиумной основе.

Лайцзе-лу послушно переводила статьи и целые книги на китайский язык, однако Джонатан собирал их гораздо быстрее, чем она успевала переводить, поэтому к этому делу подключили также и Ву-лин. Благодаря полученному образованию девушка оказалась хорошей помощницей, однако задание все равно оставалось непосильным.

— В дальнейшем, — сказал Джонатан, когда он, Чарльз и их жены сидели все вместе за завтраком, — я убежден в этом, остается лишь один способ преодолеть языковый барьер. Император Даогуан будет вынужден направить группу молодых ученых в Англию и Соединенные Штаты изучать английский язык. Потребуется несколько лет, чтобы освоить язык достаточно хорошо для перевода, а пока, как мне кажется, все упирается в тупик, который почти на нет сводит усилия по внедрению современных изобретений и технических новинок в Срединном Царстве.

Чарльз и Руфь согласились, и ни один из них не мог придумать, как решить эту проблему.

— Интересно, — произнесла Лайцзе-лу, размышляя вслух, — а если Ву-лин захочет вернуться в Срединное Царство на несколько лет и поработать там переводчицей?

— Может быть. Она станет жить в Запретном городе и будет часто видеться с императором и Ань Мень, — сказал Джонатан. — Миллионы китайцев станут ей завидовать. Кроме того, она в любой момент по своему желанию сможет вернуться сюда или приехать к нам в Америку, как только китайские студенты освоят английский настолько хорошо, чтобы сменить ее на этой работе.

Лайцзе-лу посмотрела сначала на Руфь, затем на Чарльза.

— Вы отпустите ее?

Руфь улыбнулась.

— Ву-лин вольна поступать, как ей заблагорассудится, к тому же она достаточно взрослая, чтобы решать самостоятельно.

— Не знаю, что может ждать ее здесь или в Соединенных Штатах, — добавил Чарльз, — поэтому мне трудно что-либо советовать. Одно совершенно ясно, что у нее есть все шансы занять высокое и ответственное положение в Китае.

Они остались за столом, Чарльз решил не ходить в свой офис, пока не дождется, когда Ву-лин и Элизабет спустятся вниз к завтраку. Когда девушки появились, Джонатан осторожно объяснил ситуацию, а Лайцзе-лу время от времени помогала ему.

— Не уезжай, — проговорила Элизабет, обращаясь к подруге. — Нам так хорошо вместе!

Ву-лин улыбнулась чуть задумчиво, затем тряхнула головой.

— Чарльз вытащил меня из трущоб, и все вы очень хорошо ко мне относились. Если бы не вы, может быть, я давно уже умерла от голода. В лучшем случае, жила бы в трущобах Кантона, не умея ни писать, ни читать, не имея никакого будущего.

— Не оставляй меня, Ву-лин, — прохныкала Элизабет.

— Как только что объяснил Джонатан, мы расстаемся не более чем на несколько лет. Но, что гораздо важнее, я продолжаю оставаться подданной императора Даогуана и обязана быть преданной ему и своему народу. Я жила здесь и в Соединенных Штатах, но я не англичанка и не американка. Я не могу забыть своего происхождения и не хочу это делать. Часть моей души всегда принадлежала Китаю.

— Знаю, — мягко проговорила Лайцзе-лу. — Я чувствую то же, что и ты.

Ву-лин, позабыв о завтраке, повернулась к Элизабет.

— Ты воспринимаешь как само собой разумеющееся, что ты и твоя семья знакомы с королевой Викторией, которая приглашает вас в гости. Поэтому ты не можешь представить себе, что испытывает китаец, которому предоставляют шанс видеться и говорить с императором Даогуаном и его сестрой. В Срединном Царстве людей больше, чем песчинок на берегу моря. И лишь очень немногие из них когда-либо встречались с Небесным императором лицом к лицу, еще меньше произносили слово в его присутствии. Мне же предоставляется возможность настолько необыкновенная, что она просто переполняет меня!

Элизабет пришлось признать поражение.

— Я буду скучать, — сказала она.

— Я обязательно вернусь, — твердо пообещала Ву-лин.

Затем она обратилась с вопросом к Джонатану и Лайцзе-лу:

— Можно ли будет устроить так, что Элизабет приедет ко мне в гости в Запретный город?

— Ты приносишь большую жертву, избирая труд во благо своей родной страны, — ответила Лайцзе-лу, — поэтому не сомневаюсь, что принцесса Ань Мень с удовольствием окажет тебе эту небольшую услугу.

Ву-лин осталась довольна, а у Элизабет сразу же поднялось настроение.

— Я стану единственной девушкой во всей Великобритании, которая увидит и будет говорить с императором Китая! О, не могу этого дождаться!

Лайцзе-лу сказала, что напишет письмо принцессе Ань Мень и направит его вместе с книгами и другими материалами, собранными в Лондоне, со следующим клипером компании «Рейкхелл и Бойнтон», который отправится на Восток.

Итак, проблема казалась решенной. В течение ближайших нескольких лет огромная доля ответственности величественной задачи преобразования Китая в современную страну девятнадцатого века ляжет на хрупкие плечи юной девушки, не достигшей и двадцатилетия.

Позже, когда Джонатан остался наедине с женой, он сказал:

— Согласие Ву-лин вернуться в Срединное Царство расчищает дорогу еще для одного моего плана. Вот уже многие недели я думал о том, чтобы найти врача, такого, который был бы знающим и в то же время молодым, чтобы сохранить в себе тягу к приключениям, и который согласился бы провести несколько лет при императорском дворе, обучая врачей Китая западной медицине.

— Замечательная мысль! — согласилась Лайцзе-лу. — Ань Мень поддержит ее!

— Мне пришло в голову, что, находясь в Лондоне, мы могли бы отправиться в Эдинбург и встретиться там с недавними выпускниками. Подходящему кандидату я бы оплатил расходы, проезд и позаботился о зарплате на весь трехлетний период, скажем так. Проблема, однако, в том, что мы никого не знаем в Эдинбурге.

— Почему бы тебе не подождать возвращения домой? — спросила она. — Двое из твоих коллег по Йельскому университету посещали медицинское учебное заведение в Гарварде и стали врачами. Разумеется, они помогут отыскать тебе молодого врача, обладающего большими познаниями и готового принять это предложение.

— Это весьма разумно, — согласился Джонатан. — Нам незачем спешить, чтобы не ошибиться в выборе. Ты предлагаешь верный путь.

В то самое утро Хомер Эллисон, отправлявшийся обратно в Америку, пока семейство Рейкхеллов пребывало в Англии, вернулся в Лондон с грузом, а также с целым мешком деловых бумаг для руководителей фирмы, в том числе и с несколькими длинными отчетами от Молинды.

Джонатан и Чарльз буквально пожирали присланные ею сообщения и остались в восторге.

— Ее старые отношения с Толстым Голландцем приносят дивиденды, Джонни. На грузах с перцем мы много заработаем. Что мне нравится больше всего, так это то, что теперь я могу заключать контракты под будущие поставки. А это выводит нас в разряд главных импортеров перца.

— Но это всего лишь начало. Молинда внедрила нас в бизнес в Гонконге. Вот, где кроется настоящее будущее Китая. А наняв для нас Ло Фана, она проявила подлинные способности. Не знаю ни одного человека на свете, которого я хотел бы иметь на своей стороне столь сильно, как его. Условия в Гонконге сложные и будут оставаться таковыми на протяжении некоторого времени, но можно смело биться об заклад, что компания «Рейкхелл и Бойнтон» там выживет!

— Он же не будет покупать и продавать товары, верно?

— Нет, что ты. Он будет отвечать за работу местного персонала, как на протяжении долгого времени Кай в Кантоне. Молинда будет заниматься основными сделками, а для ведения текущих дел она кого-нибудь наймет.

— Мне все еще не верится, что мы ведем дела на трех континентах, — сказал с улыбкой Чарльз. — Придет день, и я с неменьшим трудом начну убеждать себя, что мы стали одной из крупнейших сил в бизнесе.

— Можешь в это поверить, — ответил Джонатан, — поскольку именно так оно и есть. Сожалею лишь об одном, отныне мы больше не сможем ходить капитанами на своих судах. Вдобавок придется подыскать знающих людей для работы в конторах. Сам я не чувствую себя магнатом, и нравится мне это или нет, но я им уже стал, и ты тоже.

Позднее тем утром Хомер Эллисон представил полный отчет Джеримайе Рейкхеллу в его временном офисе в управлении Бойнтонов, а затем завел разговор с Джонатаном о текущих делах.

— Джонни, — сказал он, — мне кажутся неэффективными перевозки грузов на грузовых судах и клиперах с раздельными графиками. Это вполне оправдывало себя, пока клиперы находились в стадии испытаний, но теперь количество клиперов, бороздящих моря под вымпелом Древа жизни, превысило число бригов и шхун.

— Мог бы ты выразиться конкретнее, Хомер?

— Еще бы! Прежние парусники обладают большей грузоподъемностью, но для некоторых клиперов требуется более многочисленный экипаж. Считаю, что матросы вполне могли бы переходить с одного типа судов на другой без всяких волнений. Нужно дать возможность офицерам старых парусников время от времени плавать на клиперах, чтобы они могли набраться опыта. В таком случае мы сможем действовать более гибко и ставить людей на суда сообразно нашим запросам в каждый конкретный период. Вот, я составил список судов, стоящих в настоящий момент в порту Нью-Лондона. Вот эти сейчас в море, а это — запасы товаров на продажу, ожидающих перевозки и занимающих место на наших складах. На этом втором листе, я набросал, как мы могли бы уменьшить напряженность и увеличить объем перевозок за счет смешанных экипажей.

Джонатан внимательно изучал цифры.

— Отличная мысль, Хомер. Ты увидел самый крупный недостаток, который я не замечал. Приходи сегодня на обед к Бойнтонам, и потом мы все подробно обсудим вместе с моим отцом.

— Пожалуйста, перенеси приглашение на ужин, и я приму его с большим удовольствием, — испытывая явную неловкость, попросил Хомер. — Утром, как только мы пристали, я направил Джудит записку с просьбой пообедать со мной сегодня днем, и посыльный принес ответ с ее согласием.

Джонатан был поражен.

— Знаю, что ты думаешь, — сказал Хомер, готовясь защищаться.

— Я подумал лишь о том, что хотел бы, чтобы между тобой и Джудит завязалась дружба. Вы оба прекрасные люди и, уверен, сможете помочь друг другу.

Покрасневший Хомер медленно поднялся.

— Спасибо за доверие, к и сам хотел бы на это надеяться. Все дело в том, что… э… наше знакомство… мы фактически ходим с завязанными глазами по краю пропасти, а здравый смысл советует нам снять повязки, чтобы не свалиться в пустоту.

Менее двух часов спустя, когда Джудит Уокер и Хомер сидели в уютном ресторанчике, потягивая не подвергшийся брожению сидр из небольших бокалов и ожидая заказанную камбалу, он пересказал разговор с ее братом.

— Я не стыжусь своим чувств, — поспешно проговорил Хомер. — Мы сделали ошибку, когда не разглядели достоинств друг друга еще в те годы, когда были юными, и мы заплатили за наше невезение. Тебе отлично известно, я попросил бы тебя выйти за меня замуж, будь ты свободна, Джуди.

— Мне не следовало бы тебя слушать, — ответила она, но не сделала ни малейшего движения, когда Хомер через стол взял ее руку в свою.

— Я никогда не говорил тебе этого прежде, может быть, мне не следовало бы говорить и сейчас. Но ты тогда просто глухая и слепая, если не видишь, что я люблю тебя, Джуди.

Последовало продолжительное молчание, затем Джудит ответила:

— К сожалению, моя фамилия Уокер, а не Рейкхелл. Где-то по земле бродит мой законный муж.

— Может быть, он уже мертв.

— Сомневаюсь. Он останется живым хотя бы для того, чтобы досадить мне. — Она помолчала, затем спросила слегка дрожащим голосом: — Что же нам делать, Хомер?

— Делать? Продолжать любить друг друга. И надеяться на лучшее.

— У тебя есть терпение и сила воли, — сказала Джудит. — Ты доказал это, когда бросил пить. Не уверена, что у меня хватит смелости.

— Господь поможет нам, Джуди, ты же Рейкхелл. Это означает, что у тебя железный характер.

— Может быть, и так. Брэкфорд постоянно напоминал мне об этом, но в его устах это мало походило на похвалу. Ужасно, но я желаю ему смерти! Когда мы вернемся домой, я отправлюсь к семейному адвокату. Наверняка он что-нибудь придумает.

— Если в течение семи лет ты не получишь от Уокера никаких известий или не узнаешь о его местонахождении, то, по закону, его можно будет объявить умершим. Пожалуй, это все, что можно сделать.

— Семь лет! — прошептала явно расстроенная Джудит. — Это значит нам… нам нужно ждать еще пять лет, Хомер!

— Будем ждать столько, сколько потребуется, — решительно ответил он. — Не пойми меня превратно. Я хочу тебя. Страшно. Прямо сейчас. Но я слишком уважаю тебя, чтобы завести с тобой роман. Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

— Я хочу, чтобы ты стал моим мужем, — ответила Джудит, и затем голос ее прозвучал еле слышно, когда она добавила: А если я не окажусь такой сильной, как ты? Допустим, я… проявлю слабость?

— Ты не можешь! — проговорил встревоженный Хомер. — Ты не должна! Об этом узнает вся твоя семья, затем и другие. Я не хочу чернить твое честное имя! Я постараюсь быть сильным, когда ты почувствуешь слабость, а когда она начнет одолевать меня, тогда ты станешь сильной.

Она кивнула, не произнеся ни слова.

Подали заказанные блюда, они принялись за еду, не глядя друг на друга. Вареная камбала, вареный картофель, итальянский овощной салат — все казалось безвкусным.

И лишь когда они покинули ресторанчик и шли обратно к дому в Белгравии, Хомер негромко заметил:

— Нам незачем вести себя, как героям трагедии. Мы должны благодарить Всевышнего, что, спустя все это время, мы нашли друг друга.

Джудит вздохнула, затем улыбнулась ему.

— Ты прав, Хомер, — решительно проговорила она и взяла его под руку.

В тот же вечер, когда Хомер пришел к Бойнтонам и Рейкхеллам на один из ужинов Джессики, все взрослые члены семей молчаливо отметили, что Джудит Уокер сияла, а глаза Хомера Эллисона поблескивали и что юные Брэд и Джуди обменивались многозначительными взглядами.

Руфь Бойнтон поразилась, обнаружив, что испытывает зависть, несмотря на то, что Джудит и Хомер стояли перед практически безнадежной проблемой. Ее собственное положение, размышляла она, было столь же безрадостным. После возвращения они с Чарльзом несколько раз предавались утехам любви, однако чувственное возбуждение отсутствовало, а с ним и ощущение физической удовлетворенности. Поэтому интимная близость стала более редкой, а натянутость в отношениях незаметно и как-то исподволь, но начала нарастать.

Положение может поправиться, думала Руфь, если Чарльз перестанет делать вид, будто ничего не произошло и расскажет о случившемся. Таким образом, возможно, они смогут оставить все в прошлом и постараться забыть. Руфь подмывало завести разговор первой, однако она уже достаточно хорошо изучила своего мужа и знала, что он станет все отрицать, говорить, что не питал даже малейшего интереса к другой женщине. Тогда барьер, возникший между ними, вместо того чтобы рухнуть, станет еще выше.

Нет, говорила самой себе Руфь, она завидовала вовсе не Джудит и Хомеру. Она завидовала Лайцзе-лу. Обожаемая мужем, самым надежным, самым честным и очаровательным мужчиной на свете, она питала те же чувства по отношению к нему. Всякий раз видя их вместе, Руфь ощущала себя несчастной.

К концу ужина она почувствовала облегчение, когда Джеримайя объявил:

— Хомер сообщил мне, что завтра с утра готов начать погрузку судна, поэтому мы сможем отправиться домой дня через четыре. Пока мы совсем не надоели нашим хозяевам.

Алан горячо запротестовал, Джессика тоже.

— Вам без нас будет легче, — заметила Сара. — Кроме того, мужчинам нужно заниматься делами.

Она пристально посмотрела на своего мужа.

Джеримайя отлично понял значение этого взгляда. Сара заставила его пообещать, что в ближайшем будущем он сложит с себя часть ответственности и будет работать меньше.

— Однажды я уже стала вдовой, — сказала она ему, — и мне вовсе не хочется вновь проходить через все это еще много-много лет! Поэтому ты начнешь относиться к жизни чуть легче, Джеримайя Рейкхелл.

Мужчины остались за столом, чтобы выпить традиционный стаканчик портвейна и выкурить по сигаре, женщины удалились, и Джонатан вернулся к разговорам о делах сразу, после того как дядя предложил традиционный тост за здоровье королевы Виктории.

— Хомер, — сказал он, — я показал твои расчеты отцу и подумал, что дяде Алану и Чарльзу тоже следовало бы взглянуть на них.

— Большинство отличных идей в бизнесе настолько просты, что у других возникает удивление, почему же они сами не додумались до столь очевидных вещей. Хомер, — сказал Джеримайя. — Предложенная тобой схема просто великолепна. Я подсчитал, она позволит увеличить наши доходы на семь процентов в год, и это только для одного лишь американского отделения, а перевод всей компании на эту систему не будет стоить нам ни одного пенни дополнительных затрат.

— Должен поздравить вас, капитан Эллисон, — сказал Алан. — Когда мы с Чарльзом познакомились с вашим планом, мы решили последовать ему и тут, у нас.

— Ты сделал великое дело, Хомер, — с улыбкой проговорил Чарльз, обращаясь к своему бывшему сотоварищу по команде. — Ты сделал солидный вклад в благосостояние компании.

— Благодарю вас, джентльмены.

Не ожидав такого приема, Хомер был переполнен чувствами после таких восторженных и единодушных похвал.

— Приведение новой системы в дело создает одну проблему в нашем офисе, — сказал Джеримайя. — Моя жена склоняет меня сосредоточить усилия исключительно на финансах и, таким образом, основной груз работы ложится на Джонни. Скорее всего, ему не справиться с этим одному, во всяком случае, пока он продолжает конструировать и строить клиперы, к тому же он начинает подумывать об экспериментах с трансатлантическими пароходами. Уже имели место несколько попыток пересечь Атлантический океан, но мне кажется, от этого мало практической пользы. Однако в свое время я ошибся относительно клипера и готов согласиться, что могу ошибиться вновь, хотя это к данному делу не относится. Хомер, — резко проговорил он, — как тебе нравится твоя нынешняя должность?

— Я очень доволен, мистер Рейкхелл. Несколько лет назад я и мысли не допускал, что подобное возможно, чтобы я командовал самым большим клипером.

— Согласишься ли ты остаться на берегу — навсегда? — поинтересовался Джеримайя. — Нам нужен человек, который занялся бы этими новыми операциями и помог бы Джонни и с другими делами.

— Мы считаем, — сказал Джонатан, — что ты именно такой человек, какой нужен на эту должность. Понимаю, как трудно оставить море — я тоже стою перед этой проблемой. Но мы с большей готовностью возьмем в офис капитана нежели бизнесмена, который никогда не командовал матросами, поэтому наш выбор, естественно, пал на тебя.

Хомер задумался над сделанным предложением, затем сказал:

— Я польщен вашим предложением, но хотел бы быть искренним до конца, если вас это не обидит.

— Пожалуйста, говори свободно, — сказал Джеримайя.

— Если вы предлагаете мне это место по заслугам, если вы считаете, что я действительно способен справиться с обязанностями, то я с удовольствием принимаю предложение. Но есть еще один момент, присутствующий в этом деле. Уверен, для вас не секрет, мистер Рейкхелл. Я знаю, нет секрета для Джонни, что Джудит и я нашли взаимопонимание. Заверяю вас, мы будем ждать еще пять лет, может быть, чуть больше, может, чуть меньше, прежде чем Брэкфорда Уокера можно будет официально объявить мертвым, и мы сможем пожениться. Но мне не хотелось бы, мистер Рейкхелл, чтобы мне предлагали работу только из соображений найти место человеку, который может стать вашим зятем.

Бойнтоны почувствовали себя явно не в своей тарелке. Джонатан молчал, понимая, что правом отвечать обладал только отец.

— Благодарю за откровенность, Хомер. В свою очередь и я тоже буду откровенным. Твои отношения с дочерью, независимо от того, женишься ли ты на ней когда-нибудь, не имеют никакого отношения к делу, — с усилием проговорил Джеримайя. — Я уже получил урок и теперь никогда не стану повышать человека только из-за того, что он мой зять или будущий зять. Если бы у тебя не было способностей подняться выше первого помощника капитана на клипере, то ты им бы и остался, и если бы Джудит решила выйти замуж за помощника капитана, то ей и тебе самому было бы решать этот вопрос. Я хочу видеть тебя в руководстве компании «Рейкхелл и Бойнтон» по одной лишь причине. Я считаю, что ты лучший из имеющихся на сегодня людей, и верю, так же как и Джонни, что сможешь справиться с соответствующими обязанностями.

— В таком случае, мистер Рейкхелл, — сказал Хомер, широко улыбаясь. — Вы только что наняли нового конторского служащего.

Хомер испытывал воодушевление и знал, что Джудит также разделит его радость. Он ушел от прошлого и поднялся по служебной лестнице гораздо выше, чем даже мог предположить, и чувствовал в себе силы справиться со своими новыми обязанностями. Но в мозгу сверлила одна беспокойная мысль. Если бы он остался капитаном, то большую часть времени проводил бы в море. Вместо этого каждый день он станет отправляться в порт Нью-Лондона, поэтому совершенно неизбежно, что они с Джудит станут проводить вместе большую часть вечеров и воскресных дней. Постоянная близость, несомненно, будет создавать соблазны и станет гораздо труднее для них обоих сдержать данное обещание и не оказаться в любовных объятиях друг друга.

Оуэн Брюс и Брэкфорд Уокер поменялись местами: первый руководил растущим комплексом в Гонконге, второй действовал на фактории в Кантоне. Они встречались регулярно в конце каждого месяца, и для этого Брюсу приходилось приплывать в Вампу. Уокер был так сильно напуган в Гонконге, что ничто на свете не могло заставить его вернуться туда, хотя бы на сутки.

Эти обмены информацией были необходимыми и полезными, и на этот раз обоим партнерам было что сообщить друг другу более обычного. Они сидели в небольшом помещении Уокера, позади фактории, потягивая шотландский виски с водой; и несмотря на то, что все слуги были отпущены и некому было подслушивать их разговоры, Оуэн Брюс понизил голос.

— Я только что был в гостях у нашего друга и партнера в Макао, — сообщил он. — Мы на пороге крупнейшего финансового дела. На этот раз тебе отводится ключевая роль.

Уокер был доволен собой, особенно теперь, когда поменялся местами с партнером, и удовлетворенно кивнул.

— Рад, что заслужил доверие дона Мануэля, — проговорил он.

Брюс улыбнулся, обнажив прокуренные зубы.

— Послушай, приятель, у тебя были все основания поменяться. Я рад, что мы махнулись местами. Гонконг замечательное место, где можно получить информацию. Совсем недавно я услышал о крупной партии опиума — пять тонн…

— Пять тонн!

Уокер был поражен.

— Да. Чистейший, высшего качества, выращенный на острове Цейлон, у берегов Индии, плантатором, который знал на что идет. Британская Ост-Индская компания узнала об урожае, другие также, но два корабля, которые я направил на Цейлон, прибыли первыми.

Брюс широко улыбнулся.

— Плантатор отказался продать опиум моим людям, но они умеют убеждать.

Он помолчал.

— Можешь быть уверен, его вдова не умрет с голода.

Уокер с трудом унял охватившую его дрожь.

— Сейчас наши корабли залегли на якоре в лагуне у одного из необитаемых островов. Выждут, пока суета вокруг смерти плантатора немного уляжется, затем доставят груз в Макао. Там его переправят на берег обычным способом. Тут дело перейдет в твои руки.

— В мои? — удивился Уокер.

— Более чем когда-либо маркиз де Брага не хочет быть связанным хоть как-то с этим грузом. Поэтому ты должен нанять банду китайцев. Они заберут опиум поздно ночью со склада в Макао и перегрузят в джонки, которые исчезнут на Жемчужной реке. Ты доставишь груз на берег, проследишь за выгрузкой опиума и заберешь деньги от перекупщиков, а я присоединюсь к тебе там. Туда же приедут китайские контрабандисты, которые долгие годы были моими клиентами. Они расплатятся с нами за груз звонкой монетой, китайским серебром высшей пробы. Я заберу свою часть и часть прибыли нашего друга, которую доставлю ему в Макао, а ты вернешься в Кантон, имея на руках больше денег, чем когда-либо видел в глаза за всю свою жизнь.

Уокер кивнул.

— План хорош, но есть одна проблема, где мне найти людей, которые заберут груз со склада в Макао и доставят до места встречи в дельте Жемчужной реки.

— Это целиком на твое усмотрение, — голос Брюса сделался жестким. — От тебя ждут положительного вклада в эту операцию. Дон Мануэль надеется, что ты заработаешь состояние, которое плывет к тебе в руки, я тоже.

Брэкфорд Уокер закусил нижнюю губу.

Внезапно Брюс рассмеялся, похлопал его по плечу и налил еще виски.

— Выше нос, приятель. Те, кого ты наймешь, могут подозревать, что перевозят опиум, но у них не будет полной уверенности, что это не чай. Кроме того, нет больших проблем, чтобы найти людей, готовых подработать в этой варварской стране. Можешь нанять пять, десять, сотню или даже тысячу. Столько, сколько тебе потребуется. Дай китайцу несколько юаней, и он будет принадлежать тебе телом и душой. Не забывай, это самые продажные люди на свете.

— Что ж, верю тебе на слово, — сказал Уокер, повеселев. — Не нахожу в плане слабых мест.

— Это потому, что все предельно просто. Именно поэтому мы с доном Мануэлем убеждены, что все пройдет гладко. Пять тонн опиума в этом мире позволят тебе купить все, что пожелаешь: собственное имение, красивую женщину или открыть пухлый счет в банке.

Уокер громко рассмеялся и потер ладони.

— Готов сделать собственный вклад в пополнение наших банковских счетов, — проговорил он. — После переезда в Кантон я не терял времени даром и нашел способ, как одним выстрелом убить двух зайцев. Вы с маркизом очень не любите Рейкхеллов и Бойнтонов…

— Какое отношение они имеют к нашим доходам? — перебил озадаченный Брюс.

— Послушай. Они поручили все торговые операции компании на Востоке женщине-евразийке. Это настоящая красавица и более пригодна быть подружкой в постели, чем заниматься бизнесом. И хотя она замужем за кузеном императора, подозреваю, она была любовницей или Джонатана Рейкхелла, или Чарльза Бойнтона.

— Все еще не вижу связи с нами.

— Выслушай до конца, — сказал Уокер, — я долго обрабатывал эту даму, и думаю сумею снискать ее дружбу. Теперь я готов нанести удар. Я намерен попросить у нее взаймы очень крупную сумму от имени нашей компании и предложу заманчивый процент прибыли.

Брюс с недоумением уставился на него.

— Ты предлагаешь нам занять деньги у Рейкхеллов и Бойнтонов?

— Пусть назовем это займом. Мы его не вернем. Ни одна из стран не обладает юрисдикцией над портом Кантона. Они не смогут предъявить нам иска, так как в Кантоне нет суда. Плакали их денежки.

— Такой удар по нашим врагам кажется мне, мягко говоря, странным.

— О, это всего лишь начало. Не забывай, я отлично знаю состояние дел компании. Меня поразили суммы, которые они вкладывают в расширение своей деятельности. Новые складские комплексы, дополнительные суда. Можно подумать, они набиты деньгами, но это не так. Когда мы не расплатимся вовремя, и когда они обнаружат, что никак не смогут достать нас, надеюсь они обанкротятся.

— А, вот это было бы славно, — Брюс откинулся на спинку кресла и улыбнулся.

Уокер вновь рассмеялся.

— Самое привлекательное в том, что мы подцепим их недвижимость, когда они пойдут ко дну. У нас более чем достаточно наличных, чтобы купить их склады, офисы, корабли и товары по заниженным ценам. Мы одним махом в четыре раза увеличим объем нашей торговли, причем фактически без всяких усилий и одновременно уберем с рынка врагов.

Шотландец некоторое время молча обдумывал предложенный план, затем поднял бокал.

— Уокер, — сказал он, — поздравляю! По пути в Гонконг остановлюсь в Макао, и можешь быть уверен, дон Мануэль также будет счастлив. Но почему ты уверен, что сможешь убедить эту женщину дать тебе заем?

— Отсутствие у нее опыта и страстное желание слышать то, что ей хочется. Она не сможет не соблазниться на сделку, которую я ей предложу. Я готовил почву долгие недели и надеюсь завершить окончательные приготовления на завтрашней встрече с ней.

— Если добьешься успеха, — сказал Брюс, — то твой план и доходы, которые мы получим от новой операции с опиумом, полностью развяжут нам руки. Одолев Рейкхеллов и Бойнтонов, мы сможем бросить вызов Британской Ост-Индской компании и стать крупнейшими судовладельцами и торговцами на Востоке. Мне это нравится. Я даже подумываю повременить с уходом на покой еще несколько лет.

Они пили до наступления сумерек. Когда Брюс отплыл в Макао, Брэкфорд Уокер не хотел ужинать, но понимал, что ему потребуется все его умение и очарование для назначенной на следующий день встречи с Молиндой. Поэтому он пообедал в новом ресторанчике, открывшемся после подписания мирного договора, затем отправился домой и крепко уснул.

Утром он оделся с особой тщательностью и никак не мог сосредоточиться на повседневных бумагах, скопившихся на столе. Он почувствовал облегчение лишь за несколько минут до встречи, когда подъезжал к складскому комплексу, принадлежавшему покойному Сун Чжао. Клипер и два брига — все с вымпелами Древа жизни — стояли у причала компании «Рейкхелл и Бойнтон», там же находилось несколько их джонок. Уокер подивился объему торговли компании. Он не сомневался, что расширение компании шло слишком быстрыми темпами. Теперь, если ему удастся уговорить эту женщину дать ему заем, который никогда не будет возвращен, империя, которую они возводят на таком хрупком фундаменте, рухнет.

Молинда, безукоризненно причесанная и облаченная в один из чонсамов, похожих на рабочую форму, которые она обычно носила в Кантоне, приветствовала гостя очаровательной улыбкой. Не догадываясь о его прошлом, не зная, что он доводился родственником Джонатану, ей понравился этот искренний американец. Он хорошо разбирался в судоходном бизнесе и никогда не пытался утаивать от нее информацию, к тому же он дал ей несколько дельных советов за последние месяцы.

Она велела подать чай — ритуал, который скрупулезно соблюдался при ведении деловых встреч в Кантоне — и в течение нескольких минут они беседовали о пустяках.

Затем, подходя к существу предмета, Уокер сказал:

— Поражен, увидев так много ваших судов в порту.

— Да, — счастливо ответила она, — наша программа развивается с опережением графика благодаря поддержке, которую я получила от наших главных партнеров в Америке и Англии.

— Не кажется ли вам, что отсутствующие владельцы создают больше проблем, чем решают?

— Они не создали мне ни одной.

— Хотел бы сказать то же самое, — вздох, вырвавшийся из его груди, был явно преувеличенным. — Наш представитель в Гонконге, Оуэн Брюс, и я, мы связаны работой в компании. Чтобы торговать в Макао, — продолжал он, намеренно сообщая ложь, чтобы оправдать их деятельность в этой португальской колонии, — нам приходится слишком много отдавать в виде процентов инвесторам из Лисабона. Они понятия не имеют о торговле, еще меньше о судоходном бизнесе, и их может удовлетворить лишь постоянный рост доходов.

Молинда с пониманием кивнула.

— Да, должно быть приходится очень трудно.

— Гораздо хуже. Строго между нами, — сказал он, и понизил голос, хотя они были одни в ее офисе, — их алчность, основанная на невежестве, может вынудить Брюса и меня продать товарные запасы на наших складах по гораздо меньшей цене, нежели мы за них заплатили.

— О, Боже мой.

— Наши уклоняющиеся инвесторы в Лисабоне потребовали выплаты им каждый пенни дохода по состоянию на первое число месяца. Мы отослали им деньги, хотя это временно оставило нас без наличных. А теперь один из основных поставщиков на… з… Цейлоне… неожиданно требует полной оплаты за свои товары. Мы не рассчитывали платить ему еще два ближайших месяца, к этому времени мы снова были бы на ногах. Но у него какие-то трудности, а наша репутация сильно пострадает, если мы немедленно не заплатим ему.

Рассказанное им было весьма обычным делом в торговле, и у Молинды не было оснований подозревать, что он ей лжет.

— Да, ужасное положение.

— Мы боимся обратиться к Ост-Индийской компании с просьбой о краткосрочном займе, поскольку они действуют так нахраписто, что мы не особенно им доверяем. Несмотря на это, мы готовы сделать им весьма привлекательное предложение.

Деловой интерес Молинды пробудил в ней любопытство, именно так, как он и надеялся.

— А какую сделку вы собирались им предложить?

— Мы собирались занять у них шестьдесят тысяч фунтов стерлингов на шестьдесят дней и предложить выплатить пятнадцать тысяч фунтов в виде процентов.

— Вам нужно более четверти миллиона долларов на очень короткий период времени и вы предлагаете им двадцать пять процентов?

Ее глаза округлились.

Уокер кивнул.

— Теперь нам придется искать повсюду, здесь и в Гонконге, хотя не так уж много достаточно состоятельных компаний, чтобы предоставить нам такой крупный заем.

Мозг Молинды работал с поразительной быстротой, она проделала быстрые вычисления, пока наливала чай. Предлагаемый процент составлял доход, который компания «Рейкхелл и Бойнтон» заработала бы за несколько месяцев деятельности, и ситуация была слишком удобной, чтобы ее игнорировать.

— Может быть, я смогу помочь вам, — сказала она будничным тоном.

— Вы? — Уокер искусно разыграл изумление.

— Мы успешно развиваем торговлю с Манилой, Формозой, Бангкоком и Нидерландской Ост-Индией, поэтому у нас под рукой имеются значительные суммы. Двадцать пять процентов по займу на шестьдесят тысяч фунтов стерлингов представляется весьма соблазнительным. Но должна четко заявить, не смогу предоставить на большой срок. Через шестьдесят дней деньги необходимо выплатить полностью. Не стану возражать, если проценты по ним вы заплатите чуть позднее.

Внутренне радуясь, Уокер продолжал разыгрывать роль.

— Я не могу просить этого от вас, — проговорил он, качая головой.

— Мне это дело кажется честной деловой сделкой, — решительно проговорила Молинда. — Как я полагаю, и вы, и мистер Брюс должны подписать договор о займе.

— Разумеется, — Уокер продолжал разыгрывать нерешительность. — Вы уверены, что это не доставит вам неудобств?

— Вовсе нет, — ответила Молинда, — при условии, что вы в срок оплатите основную сумму.

— Мы заплатим не задерживая, — сказал Уокер.

Он не только обеспечил себе еще один солидный кусок денег Джеримайи и Джонатана, но и наверняка подвел компанию к разорению.

Ранним утром джонка с вымпелом Оуэна Брюса пристала к его причалу в Кантоне, и с нее сошел Брэкфорд Уокер. Хотя его походка и манеры, пока он двигался прямиком к зданию компании «Рейкхелл и Бойнтон», отличались уверенностью, внутри все трепетало от волнения. На этот раз его игра должна быть точной как никогда прежде.

Молинда сидела за столом и писала по-китайски, рука скользила по бумаге, небольшой острой кисточкой она выводила иероглифы. Она подняла голову, когда вошедший клерк сообщил об Уокере, прибывшем для встречи с нею, кивнула головой и продолжила свое занятие, когда в кабинет вошел посетитель.

— Должен принести свои извинения, — сказал Уокер.

— Более чем извинения, — ответила Молинда, откладывая кисточку. — Вы должны принести мне значительную сумму денег.

Не обращая внимания на холодный прием, опускаясь в кресло, стоявшее перед столом, он продолжал улыбаться.

— Боюсь, доставил вам несколько беспокойных моментов на последней неделе, я действительно искренне извиняюсь. Но мне нужно было уладить кое-какие детали, и теперь я вполне доволен результатами. Уверен, вы тоже будете в восторге.

Он излишне говорлив, — подумала молодая женщина, но промолчала.

— Я не только получил деньги, чтобы полностью вернуть долг, включая проценты, — сказал он, — но в знак моей исключительной благодарности, также даю дополнительно двадцать пять тысяч долларов.

— Это весьма значительное выражение благодарности, — сухо проговорила Молинда.

— Тем не менее это лучший известный мне способ показать, что надеюсь и в будущем вести с вами дела. У меня есть деловой партнер в Макао, который готов полностью выплатить все деньги, но его единственное условие состоит в том, чтобы вы позволили ему лично вручить вам деньги.

— Вы хотите, чтобы я отправилась за деньгами в Макао. Верно? — Молинда слегка удивилась.

— Мой компаньон много наслышан о вашем умении вести дела, и этот случай предоставляет ему возможность лично познакомиться с вами.

Короткая поездка в Макао вполне стоила дополнительных двадцати пяти тысяч долларов. Молинда вздохнула с облегчением, но все еще оставалась настороженной.

— Хочу заметить, мы с мужем могли бы организовать поездку в Макао в самом ближайшем будущем.

— Нет нужды для формальных приготовлений, — весь план Уокера теперь полностью зависел от его способности убедить ее немедленно отправиться с ним в португальскую колонию.

— У причала ждет джонка, — сказал он. — Поедемте прямо сейчас, а к вечеру вы уже вернетесь в Кантон. С деньгами в руках.

Молинда раздумывала, взвешивая предложение.

— Мой компаньон, чье имя и положение удивит вас, когда он раскроет его перед вами, в состоянии предложить компании гораздо более заказов, чем все ваши клиенты вместе взятые, — продолжал Уокер как бы между прочим, но явно завлекая.

Молинда, уже знавшая от Кая, что его компаньон был не кто иной как отвратительный генерал-губернатор Макао, который самовластно и железной рукой правил небольшой, но весьма доходной колонией, не имела ни малейшего представления о том, с какой стати маркиз де Брага мог желать встречи с ней, как и не могла проверить, являлось ли предложение немедленно уплатить долг, проценты и премию подлинным. Одновременно она опасалась потерять всю сумму, а внести полную ясность можно было только одним способом.

Уокер понял, что она взвешивает его предложение, и затаил дыхание.

— Отлично, — сказала Молинда. — Еду с вами.

Он медленно выдохнул.

— Если мы отправимся прямо сейчас, прежде чем движение по Жемчужной реке усилится, то смогу доставить вас обратно к концу рабочего дня.

— Мне нужна одна минута, чтобы только закончить это письмо, — сказала Молинда.

Уокер рассеянно взглянул, как она взяла кисточку, окунула ее в пузырек с чернилами, и вновь принялась выводить китайские иероглифы. Уокер понятия не имел, что она писала на самом деле:

Как-то днем пришло тревожное письмо Молинды, в котором она извещала Чарльза Бойнтона о своем неудачном размещении займа, а вскоре после него в Лондон пришло более обстоятельное послание, написанное Джонатаном накануне его отъезда на Восток. Ужасно расстроенный новостями, Чарльз взял оба письма и направился с ними в кабинет отца, расположенный на верхнем этаже здания штаб-квартиры компании, окна которого выходили на верфь и Темзу.

Алан надел очки, медленно прочел оба послания, бросил письма перед собой на стол и вздохнул.

— Знал, что мы совершаем ошибку, выкупая за наличные паи других владельцев акций, — сказал он. — Но что сделано, то сделано. Уже не поправить.

— Действительно финансовый кризис настолько очевиден, как на это указывает Джонни?

— Может быть, так, а может быть, гораздо хуже. По крайней мере так видно с нашей стороны. Меня не удивит, если ежемесячный отчет Джеримайи окажется еще неутешительнее. Потеря четверти миллионов долларов наличными с ничтожной надеждой получить эти деньги обратно, произошла в самое неподходящее время. В Соединенных Штатах строятся четыре клипера, а здесь мы строим две шхуны, но до следующего года мы не получим ни за одно из этих судов ни пол-пени. А благодаря продолжающемуся расширению наших операций, особенно на Востоке, наши текущие расходы очень велики.

— Что мы можем предпринять? — спросил Чарльз.

Алан снял очки, положил их на стол и потер глаза.

— Я никогда не видел ни одной джонки, которые ходят в Вампу и в Гонконге под нашим флагом. Однако исходя из предположения, что они в полном порядке, полагаю, мы смогли бы получить за них приличную цену, если решили бы продать их.

— Джонни не пойдет на это. Эти джонки составляют часть состояния, унаследованного Лайцзе-лу после смерти ее отца, и Джонни только управляет ими от ее имени в пользу ее наследников. Он ужаснется от мысли пожертвовать ими, ради того чтобы увеличить наличность.

— Есть альтернатива, — вкрадчиво проговорил отец, — выйти на рынок торговли опиумом, пока ей не положили конец. Американцы идут впереди по пути объявления незаконной торговли наркотиками, а королева Виктория и принц Альберт настолько откровенно высказывают свое отношение, что, как мне кажется, мы вскоре последуем за американцами. Даже Джеримайя считает разумным именно сейчас заняться торговлей опиумом.

— Я предпочел бы стать банкротом, — ответил Чарльз хриплым голосом, — и я знаю наверняка, что Джонни чувствует точно так же. Мы сложим с себя свои обязанности в компании прежде, чем она займется отгрузкой опиума.

— Ты просил внести предложения, одно я высказал, — поспешно заметил Алан. — Много лет назад я проиграл опиумную баталию и не собираюсь затевать очередное сражение.

Чарльз поблагодарил, затем начал говорить о других возможностях.

— Не уверен, что Толстый Голландец сможет продать нам достаточное количество черного перца, чтобы увеличить сумму наличных денег, — сказал он. — Молинда больше моего знает о потенциале рынка перца. Вот, прочти еще раз это место в письме Джонни. На мой взгляд, тут есть смысл. Он несколько месяцев проведет на Востоке и надеется дождаться окончания переговоров, чтобы отвезти американскую делегацию обратно в Штаты. Он полагает, я мог бы присоединиться к нему там, и мне кажется, он прав.

— То есть как? — Алан вопросительно поднял густую седую бровь.

— Вы с дядей Джеримайей как бы заперты. Американо-английские операции стабильны. Новая система, предложенная Хомером Эллисоном, поможет сэкономить деньги, но не принесет добавочных средств. Мы могли бы сократить операции здесь и в Америке, и на эту решительную меру вряд ли кто-либо отважится. Здесь мы не имеем возможности увеличить сумму наличности за короткое время. Положение на Востоке гораздо неустойчивее. Перец Толстого Голландца способен творить чудеса, если мы постигнем, как использовать его для того, чтобы делать деньги. Возможно откроется рынок для таких товаров, как редкие шелка из Китая, или императорский чай, если его количество окажется достаточным для прямого экспорта.

— Может быть ты и прав, — задумчиво проговорил отец.

— Послезавтра один из клиперов отплывает в Китай, — сказал Чарльз. — Я отправлюсь на нем. Мы с Джонни вдвоем сможем уладить положение, а поскольку мы знаем товарные рынки Востока, надеюсь, нам удастся решить наши проблемы. Назад я вернусь с Дэвидом.

— Возьмешь Руфь с собой? — тихо спросил Алан.

— Не в этот раз. Основная сцена действий быстро переместилась из Вампу в Гонконг, а новая колония неподходящее место для леди. Там царят дикие нравы, власти пока не создали полицейского аппарата для поддержания безопасности. Солидные люди не отваживаются брать с собой в Гонконг жен и дочерей еще приблизительно год, а может быть, и дольше.

— Надеюсь, ты объяснишь Руфь всю эту ситуацию, — сказал отец. — Знаю, ей очень хотелось бы отправиться с тобой в плавание на Восток, особенно с тех пор, как Лайцзе-лу уплыла вместе с Джонатаном. Она, вероятно, сильно расстроится.

— Руфь поймет, что у меня нет выбора, — сказал Чарльз в голосе которого прозвучала недовольная нотка. — Я отправляюсь туда не развлекаться. Моя единственная цель — помочь выжить компании «Рейкхелл и Бойнтон».

Позже, в тот же день, обдумав совет отца, Чарльз признал его разумным. Поэтому, придя вечером домой, первым делом поговорил с женой с глазу на глаз, детально объяснив ей положение дел в компании, и причины, по которым ей не следует подвергать себя риску посещения Гонконга.

Руфь не протестовала.

— Хочешь сказать, что мне пришлось бы спать на борту клипера, чтобы находиться в безопасности?

— Даже клипер не является самым безопасным местом в гавани Гонконга, — сказал он, когда они спускались по лестнице в столовую. — На борту судна день и ночь дежурит охрана, чтобы не дать пиратам забраться на борт судна. Американская пограничная полоса на Западе даже в самые горячие дни стычек переселенцев с индейцами, сравнительно спокойнее, чем Гонконг в эти ДНИ.

Когда семейство Бойнтонов собралось в столовой выпить по бокалу сухого испанского вина перед обедом. Чарльз поделился планами с матерью и сестрой.

— Да сопутствует тебе успех, — сказала Джессика, поднимая бокал. — Уверена, могу положиться на вас с Джонни, что вы сделаете все возможное.

— Я постараюсь, мама.

— И присматривай за Дэвидом на обратном пути, — попросила Руфь. — Мне становится не по себе при мысли, что он может сорваться и упасть за борт.

— Он Бойнтон, дорогая, а это значит он моряк, — весело проговорил Чарльз.

Элизабет, казавшаяся утонченной в облегающем светлом шелковом платье, молча пригубила вино, затем проговорила:

— Когда увидишь Джонатана, передай ему сердечный привет.

Брат широко улыбнулся.

— И Лайцзе-лу тоже, — поспешно добавила она.

За обедом Чарльз объяснил, что сперва отправится в Кантон для встречи с Джонатаном, а затем туда, куда позовет необходимость.

— Я еще не видел наших сооружений в Гонконге, и я также хочу зарегистрировать компанию «Рейкхелл и Бойнтон» как английскую фирму, то есть мне придется провести там довольно продолжительное время. Уверен, придется посетить Яву, обсудить дела относительно перца с Толстым Голландцем. Придется ли мне заехать еще куда-нибудь, будет целиком зависеть от наших с Джонатаном планов.

Руфь во время и после обеда вела себя очень тихо, подводя мужа к мысли, что расстроена из-за того, что он не берет ее с собой в плавание. Поэтому, когда они вернулись в свои комнаты, он еще раз объяснил ей, почему считает Гонконг слишком опасным для нее.

— О, я вполне понимаю твою точку зрения и принимаю ее, — ответила Руфь.

— Что-то тревожит тебя.

Руфь глубоко вздохнула.

— Если хочешь знать, мне интересно, возобновишь ли ты отношения с женщиной, с которой общался во время своей последней поездки на Восток, кем бы она ни была.

Чарльз удивился.

— Ты знала?

— Догадывалась. Было совсем не трудно. Мне об этом сказало твое отношение ко мне.

Она отвернулась и пошла прочь от него.

Чарльз подошел и положил руку ей на плечо, удерживая.

— Извини, — проговорил он. — Мои отношения с ней не затрагивают моих чувств к тебе. Однако позволь мне успокоить тебя. У меня нет с ней ничего личного. И пока я был на Востоке, она вышла замуж.

Руфь услышала в его голосе нотку уверенности и почувствовала удовлетворение.

Чарльз воздержался от упоминания, что хотя Молинда перестала быть для него доступной, он не сомневался, что Толстый Голландец во время пребывания в Джакарте предложит ему другую свою наложницу.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.