Размышления о международном политическом строе, а также об экономической и валютной системе послевоенных лет начались в Соединенных Штатах и в Великобритании уже задолго до капитуляции Германии в мае 1945 г. Первым проявлением этих размышлений была Атлантическая хартия о принципах международного устройства мира, которую разрабатывали совместно Соединенные Штаты и Великобритания. Это была основа для последующего Устава Организации Объединенных Наций, который был подписан в июне 1945-го в Сан-Франциско 51 страной.

Параллельно с этим США и Великобритания работали над экономическим и валютным устройством для всего мира. Эта работа вылилась в июле 1944 в Бреттон-Вудское соглашение, которое было подписано 44 странами-победительницами.

Доллар и фунт должны были стать мировыми резервными валютами. Должны были существовать твердые валютные курсы и по возможности свободная международная торговля. Нужно было не допустить чрезмерной инфляции. Но система должна была быть настолько эластичной, чтобы международная ликвидность могла расти без всяких напряжений вместе с потребностями в средствах финансирования и международной торговлей. Таким образом надеялись предотвратить на будущее как необузданную инфляцию, случившуюся в Германии в начале двадцатых годов, так и дефициты ликвидности и гонку девальвации, как во время мирового экономического кризиса 1929 года. На эти дискуссии оказывал влияние британский экономист Джон Мейнард Кейнс, теории которого с конца тридцатых годов преобладали как в объяснениях мирового экономического кризиса, так и в политико-экономических ответах на них.

В системе твердых валютных курсов задачей эмиссионных банков признавалась необходимость скупать в любое время по гарантированным курсам иностранную или продавать свою собственную валюту. Для того чтобы всесторонне укреплять систему, был создан Международный валютный фонд. Он должен был гарантировать международное обеспечение ликвидности и восполнять временную нехватку валюты отдельных эмиссионных банков с помощью поддерживающих кредитов. Эту роль в качестве Lender of Last Resort (Последнего кредитора в критической ситуации) МВФ исполняет и по сегодняшний день. В течение десятилетий он разработал отточенную технологию в том, чтобы связывать выдачу валютных кредитов с определенными условиями в целях оздоровления ситуации для конкретных стран. Этой экспертизой он обязан своим подключением при выделении поддерживающих кредитов Греции. Это подключение, по сути, не соответствует системе, потому что Греция испытывает недостаток не валюты, а денег в собственной валюте, а именно евро.

В Бреттон-Вудской системе центральная резервная валюта, доллар, получала золотое обеспечение: Американский эмиссионный банк гарантировал в любое время обмен доллара на золото по цене 35 долларов за унцию. Таким образом, в принципе все валюты мира, которые имели твердые меновые отношения к доллару, участвовали в золотом обеспечении, так как они могли в любое время обменять свои долларовые валютные резервы на золото.

В этой системе в 1948 г. как раз и родилась дойчемарка (д-марка). По аналогии с условиями довоенного времени она получила твердое соотношение обмена к доллару – 4,20 д-марки.

Насколько сильно изменились времена после 1948 года, можно определить по двум цифрам:

– Цена за унцию золота теперь составляет не 35 долларов, а 1699 долларов (состояние на 7 марта 2012).

– Обменный курс доллара к д-марке (в пересчете через соотношение марка/евро) сегодня составляет 1,52 д-марки (состояние на 7 марта 2012).

Гельмут Шмидт, ставший спустя несколько лет «мировым экономистом», в 1975 г. вместе с французским президентом Жискаром д’Эстеном учредил ежегодный Всемирный экономический форум и начал как относительный дилетант в вопросах мировой экономики. Во время Большой коалиции 1966–1969 годов он был председателем фракции СДПГ в бундестаге.

В то время начала проявляться напряженность в мировой экономической системе. Валютная система послевоенного времени, так называемая Бреттон-Вудская, создала мировую валютную систему со стабильными курсами валютного обмена. Но уже в пятидесятые годы выявилось, что некоторые страны больше склонялись к профициту затратно-доходного баланса, другие же – к дефициту затратно-доходного баланса. Определенные различия проявлялись также и в тенденции к инфляции.

Растущие профициты в немецкой внешней торговле уже в 1961 г. привели к повышению стоимости немецкой марки на 5 %. Доллар больше не стоил 4,20, а только 4,00 д-марки. Это соотношение считалось большим исключением в твердой структуре валютных курсов Бреттон-Вудской системы. Однако напряженность в системе продолжала расти и постепенно привела с 1969 по 1971 год к ее краху. Слишком сильно сальдо затратно-доходных балансов развивались в различных направлениях, слишком разными были темпы инфляции. В странах, имеющих явный пассивный платежный баланс, таких как Великобритания, иногда заканчивались деньги, необходимые для интервенции на валютных рынках, и страны с явным профицитом, такие как Федеративная Республика Германия, испытывали все большие трудности, надо было согласовать беспрерывную эмиссию д-марки против валюты с отвечающей требованиям стабильности денежной политикой.

Незадолго до выборов в бундестаг в 1969 г. стоимость д-марки вновь выросла, дальнейшее повышение произошло вскоре после выборов, а с отменой Бреттон-Вудской системы произошло окончательное освобождение валютного курса. В 1971 г. доллар стоил только 2,30 д-марки. Гарантию обмена доллара на золото американский президент Никсон отменил в августе 1971 г.

Решительная политическая борьба за повышение стоимости д-марки существенно сказалась на выборах в бундестаг в 1969 г. Министр финансов от СДПГ Карл Шиллер и большинство экономистов были за повышение стоимости. Предприниматели были сплошь против. Они опасались недостатка конкуренции и в целом ценили преимущества планирования твердых валютных курсов. Они пользовались поддержкой федерального министра финансов от ХСС Штрауса (и, кстати, председателя фракции СДПГ Гельмута Шмидта).

Результаты выборов в бундестаг повсюду интерпретировались как поддержка «современной» экономической политики Карла Шиллера и повышения стоимости д-марки вплоть до введения плавающего валютного курса. Но этот триумф длился недолго. Мировая экономика вступила в фазу, отличающуюся высокой инфляцией и напряженностью.

Уже с начала шестидесятых годов война во Вьетнаме способствовала тому, что в США образовался дефицит затратно-доходного баланса, и долларовые активы во всем остальном мире выросли. Так как доллар был мировой резервной валютой, это стало равнозначно всеобщему увеличению валютных резервов и слишком экспансивной денежной политике. С середины шестидесятых годов повсеместно выросли не только неравенство затратно-доходных балансов, но и уровень инфляции: если в 1965 г. уровень инфляции в США составлял 1,8 %, то в 1970-м – 5,9 %, а своего пика он достиг в 1974 г. с 11,0 %².

Экономический подъем, начавшийся в ФРГ в 1967 г. благодаря политике Карла Шиллера, с 1970 г. все больше уходил из-под контроля. Ученик волшебника Карл Шиллер не мог обуздать силы, которые сам же освободил. И хотя эффект повышения д-марки придерживал повышение цен, уровень инфляции в Германии вырос с 2,0 % в 1969-м до 5,1 % в 1971 году и достиг своей наивысшей точки в 7,0 % в 1974 году³. Для ограничительной политики, которая означала бы больше фискальной экономии, в правящей с 1969 г. социально-либеральной коалиции не было большинства. При попытке добиться большей экономии Карл Шиллер потерпел грандиозное поражение. Все отчетливее становилось также противоречие между его либеральным курсом рыночной экономики и растущей идеологической тенденцией левого развития в СДПГ. Летом 1972 г. Карл Шиллер ушел в отставку и сразу же вышел из СДПГ.

Его преемник Гельмут Шмидт, консультируемый своим другом по игре в теннис Карлом Клазеном (председатель правления Дойче Банка и с 1970 по 1977-й президент Бундесбанка), долго боролся против повышения стоимости д-марки и за систему твердых валютных курсов. В 1972 году он существенно повлиял на политико-экономическую сторону борьбы при выборах в бундестаг, произнеся знаменитую фразу о том, что 5 % инфляции для него предпочтительнее, чем 5 % безработицы. В должности федерального министра финансов он быстро учился, хотя и по сей день отдает предпочтение твердому валютному курсу.

До 1982 года сначала в должности министра финансов, а затем федерального канцлера он оказывал существенное влияние на попытки создать Европейскую валютную систему со стабильными курсами валют. Конечным результатом его попыток является существующий с 2002 г. Европейский валютный союз.

Еще будучи студентом, я с 1967 г. внимательно следил за экономической и финансово-политической дискуссией, а с 1970 г. все больше разочаровывался в том, что так и не случилось образования бюджетных профицитов при подъеме конъюнктуры, что является оборотной стороной кейнсианской антициклической политики. Напротив, государственный бюджет расширялся, как никогда прежде, даже если дефицит до 1973 г. оставался очевидным. Доходы и расходы явно расходились в разных направлениях. Но воздействие экспансивной бюджетной политики на рост экономики уже очевидно ослабело. А именно: этот рост снизился, в то время как цены росли быстрее, чем когда-либо.

Мое постепенно растущее недовольство нашло теоретическое обоснование, когда я в зимнем семестре 1969/70 года в Бонне посещал семинар «Теория инфляции» у профессора Тиммермана и летом 1970-го для подготовки к дипломному экзамену по избранному предмету «Деньги и кредит» прочел собрание сочинений «Денежная теория и денежная политика» Гарри Г. Джонсона⁴. Следующие познания, которые я тогда приобрел и с тех пор, с одной стороны, развивал дальше, а с другой, снова и снова подвергал сомнению, и до сегодняшнего дня имеют большое значение для моего экономического анализа и мышления относительно политики формирования экономического порядка:

– На воздействие мер экономической, валютной и финансовой политики оказывают влияние ожидания субъектов экономической деятельности. Если они, например, ожидают падения цен (дефляции), то скорее всего отложат свои расходы. А если они ожидают повышения цен, то будут учитывать это при требованиях повышения заработной платы, формируя ценовую политику у предприятий. Если они ожидают увеличения уровня инфляции, то повышается давление на рост заработной платы и цен. Растущие ожидания инфляции могут сделать ее самореализуемым событием.

Таблица 1.1. Нормативные показатели общих государственных бюджетов в Германии с 1962 по 1982-й (в % ВВП)

Источник: Федеральное ведомство по статистике и собственные расчеты, данные бюджета в разграничении финансовой статистики

Таблица 1.2. Нормативные показатели общего экономического развития в Германии с 1962 по 1982-й

Источник: Федеральное ведомство по статистике и собственные расчеты

– Ожидания инфляции нестабильны, они изменяются с течением времени, в зависимости от опыта, который накапливают субъекты экономической деятельности: при ожидаемом низком уровне инфляции экспансивный импульс, который ведет к повышению инфляции, может привести, например, к повышению реального спроса и тем самым к снижению безработицы. Это краткосрочное чередование между инфляцией и безработицей изображается в так называемой кривой Филлипса⁵. Но если субъекты экономической деятельности замечают, что при экспансивных импульсах инфляция повышается, то их поведение меняется. Это означает, что «дозу инфляции» необходимо непрерывно повышать, чтобы сохранять такое же действие на рост и рынок труда.

– Повторное использование этой терапии может привести к «стагнации», к экономической стагнации с растущей безработицей при все таких же высоких и повышающихся уровнях инфляции.

– Мультипликаторы и реальные воздействия фискальной политики, которая хочет целенаправленно влиять на общий экономический спрос, изменчивы и к тому же имеют трудно прогнозируемые временны́е задержки. Результаты наступают часто только тогда, когда они уже больше не нужны или даже вредны.

– К тому же политика имеет тенденцию избегать конфликтов. Поэтому поддерживание спроса с помощью дефицитов в период спада происходит чаще и в бо́льших объемах, чем зеркальное сдерживание в период подъема. Поэтому в политической реальности Кейнсианская антициклическая политика легко ведет к непрерывно повышающейся государственной задолженности при неопределенных эффектах роста и занятости.

– Кроме того, результаты дискреционной денежной политики не являются постоянными. Но верно и то, что без достаточного предложения денег не может возникнуть никакая инфляция. Есть вывод Милтона Фридмана, что инфляция – это всегда монетарный феномен.

– Поэтому правильной является также непрерывная денежная политика, целью которой станет низкий уровень стабилизации инфляционных ожиданий. Однако также рекомендуется держать предложение денег достаточно ограниченным. Обеспечение слишком дешевыми деньгами может привести за собой склонность к рискованному финансированию и к финансовым пузырям. Но денежная политика должна быть достаточно строгой, чтобы можно было в любое время санкционировать действия, не отвечающие стабилизации.

– Фискальная политика должна концентрироваться на постоянном выполнении задач при принятии небольшого количества новых задолженностей, а также на использовании антициклического противодействия только в немногих экстремальных исключительных случаях. Поэтому моим убеждением было и остается, что попытка тонко управлять с помощью фискальной политики и широко компенсировать конъюнктурные колебания может закончиться только увеличением государственной задолженности.

Немецкая действительность, как она разворачивалась перед моими глазами с 1970 по 1975 год, стала прекрасным подтверждением моих опасений. Внешнеэкономическое согласование, нашедшее свое выражение в неоднократном освобождении валютного курса по отношению к доллару с 1969 по 1973 год, и первый нефтяной кризис, начавшийся осенью 1973 года, внесли дополнительную турбулентность при стабильности цен и конъюнктуры.

Социал-либеральное правительство не справлялось, кажется, не только с консолидацией бюджетов. Несмотря на созданную Карлом Шиллером акцию «Согласованные действия» (институционализованный «круглый стол» с работодателями и профсоюзами), оно, очевидно, не владело ситуацией сторон в тарифном соглашении: зимой 1974 г. профсоюзу государственных услуг, транспорта и перевозок удалось добиться, несмотря на начинающийся экономический спад, заключения скандального тарифного соглашения для государственных услуг в 10 %, которое своим сигнальным эффектом дало толчок для уже 6 %-ного уровня инфляции и обнаружило дополнительные дыры в бюджете. В 1973 и 1974 годах Федеральный банк резкими повышениями процентных ставок попытался побороть инфляцию, что сдержало дальнейшую конъюнктуру.

В федеральных землях началась серия сенсационных поражений СДПГ на выборах. Авторитет федерального канцлера Брандта понизился. Из-за скандала с Гийомом в мае 1974 г. он ушел в отставку. Его преемником стал Гельмут Шмидт.

Осенью 1973-го я стал секретарем в плановом отделе постоянной комиссии СДПГ при фонде Фридриха-Эбберта. Эта комиссия под названием «Ориентировочные рамки ’85» должна была разработать долгосрочную программу для СДПГ. Для такого молодого человека, каким был я, стало очень увлекательно наблюдать в течение полутора лет за дискуссиями между членами комиссии, а также за тем, как конструктивные утопии боролись со все более мрачнеющей действительностью. Я впервые близко видел в действии политиков, многих высоких должностных лиц, а также молодых, подающих надежды партийцев в действии. Я видел, какое влияние оказывали идеология и интересы. Я видел, как достигались компромиссы.

И как бы высоко я ни ценил участников и ни восхищался ими, но этот длившийся полтора года процесс только укрепил мои консервативные экономические и финансово-политические убеждения. Этому креативному хаосу необходимо было придать совершенно узкие рамки в плане формирования политики фискального и экономического порядка! К моей радости, наконец удалось включить в текст программы совершенно разумные экономические и финансово-политические ключевые идеи. Эта задача облегчилась благодаря тому, что нефтяной кризис становился все драматичнее, а экономический спад все более резким. Тогда я понял: «Тот, кто пишет, тот останется». Первоначальные проекты текстов к экономической части программы, по меньшей мере в первом проекте, выходили из-под моей руки. Очень трудно, и почти невозможно, превратить последовательный текст в его противоположность простым переформулированием.

Непосредственно после завершения проекта программы в начале 1975 года я перешел в федеральное министерство финансов, где сначала работал в главном отделе по налоговой политике, потом в отделе «Финансовые вопросы промышленной экономики». В начале 1975 года вступила в силу большая реформа подоходного налога со значительным уменьшением нетто. Она стала необходимой в связи с налоговой структурой, но при повышении чистого дохода она одновременно принесла чрезвычайно желанный кейнсианский сдвиг. Уже летом 1975 г. экономика снова начала расти и вскоре прошла самую низкую точку кривой развития. Однако безработица с 1973 года выросла почти в четыре раза и достигла в 1975 г.⁶ более миллиона безработных. В то время это считалось невероятно высоким показателем.

Убытки от преодоленного спада для государственного бюджета были существенными. Пришлось поплатиться за то, что перед началом экономического спада вовремя не начали консолидацию. Новые задолженности государственного бюджета составляли в 1975 г. 64 млрд ДМ, или 6,2 % валового национального продукта. Хорошие годы послевоенного времени прошли. Только мы этого еще не знали. С той поры вплоть до сегодняшнего дня нас будет сопровождать постоянное увеличение коэффициента задолженности. В 1975 г. оно имело с сегодняшней позиции невероятно низкий уровень 24,8 % ВВП (сегодня 81 %).

С 1976 по 1978 год начался новый экономический подъем. Он прекратился из-за последствий нефтяного кризиса. Спад возник в 1979 году с революции в Иране и свержения шаха. Новое повышение уровня инфляции заставило Бундесбанк с 1979 по 1982 г. вновь проводить очень жесткую денежную политику.

В 1975/76 годах я работал в главном отделе федерального министерства финансов на самых разных финансовых участках, как мелкий референт-помощник без права принятия решений, но при этом я получил представление о масштабах топтания на месте, привычках и резервах в государственном аппарате и различных категориях государственных услуг⁷.

В 1977 г. меня направили на 6 месяцев в Международный валютный фонд в Вашингтон⁸. Большей частью там я проводил время в Европейском департаменте в отделе Северной Европы и интенсивно занимался довольно новыми в практике эмиссионных банков «промежуточными денежными задачами»⁹. Такие промежуточные задачи в области денежной политики (как, примерно, денежная масса в определенном разграничении) считались в то время еще новыми и спорными, но находили все большее применение в практике некоторых эмиссионных банков.

Концепция Милтона Фридмана о том, что эмиссионный банк должен концентрироваться на ограничении и краткосрочной стабилизации роста денежной массы, что это его лучший вклад в стабильность цен и устойчивый рост экономики, через полтора десятилетия дошла до эмиссионных банков и МВФ и активно обсуждалась там.

Неудачи валютной и экономической политики последних 10 лет были также очевидны: созданная на конференции в 1944 году в Бреттон-Вудсе международная валютная система с твердыми курсами валют рушилась, утраты покупательной способности крупных валют драматически выросли, как и государственные долги. Этим подогревались инфляционные ожидания, повышение заработной платы рабочих и служащих было недопустимо высоким.

Освобождением валютных курсов федеральный банк использовал полученную дополнительно степень свободы в денежной политике и существенно снизил инфляцию и инфляционные ожидания с помощью жесткой политики в области процентных ставок и сокращением денежной массы. В 1977 г. повышение потребительских цен в Германии составило 3,7 % по сравнению с 6,5 % в США, 9,4 % во Франции, 15,8 % в Англии и 18,5 % в Италии (статистика МВФ).

Но одновременно ФРГ и Япония имели высокие и растущие профициты затратно-доходных балансов, в то время как их экономический рост скорее был замедленным. США, Англия, Франция и Италия и многие другие индустриально развитые страны, наоборот, испытывали дефицит затратно-доходных балансов, которые имели тенденцию к еще большему увеличению в связи с политикой стимулирования спроса.

Тогда возникла так называемая «теория локомотива»: согласно мнению, преобладавшему в МВФ и прежде всего в странах, имеющих профициты доходно-расходных балансов, Германия и Япония имели слишком высокую склонность к экономии и проводили слишком осторожную макроэкономическую политику. Им следовало сильнее стимулировать их внутренний спрос, и тогда они подобно «локомотивам» взяли бы на буксир страны, испытывающие дефицит затратно-доходных балансов, и таким образом дали бы толчок развитию конъюнктуры. Такой пример мышления приводится и сегодня еще там, где возлагаются надежды на «координированную» экономическую и финансовую политику. В конечном счете, она лежит в основе французских представлений об «экономическом правительстве» для стран евро. Но об этом пойдет речь в другом месте.

Эти дебаты преобладали, во всяком случае, во время дискуссий в МВФ, когда я в апреле 1977-го приехал в Вашингтон. Британцы имели тогда большое численное представительство в МВФ и особенно в Европейском департаменте. Это находилось в некотором противоречии с жалким видом, который они в то время представляли на международных валютных и финансовых рынках. В последующие семидесятые годы британской экономической и финансовой политике, казалось, мало что удалось: курс фунта к д-марке с 11,20 д-марки за фунт до 1977 года обвалился до 4,05 д-марки. Так как валютная касса банка Англии была пуста, то когда-то такой гордой Великобритании, соучредительнице МВФ и родине величайших экономистов в мировой истории от Адама Смита до Джона Мейнарда Кейнса, в ноябре 1976 г. пришлось просить у МВФ поддерживающий кредит в четыре миллиона долларов. МВФ распорядился о проведении суровых мер по оздоровлению экономики. В «письме-обязательстве» британскому правительству пришлось согласиться на эти меры, для того чтобы получить срочно необходимый валютный кредит. Это воспринятое британцами как унижение письмо ускорило поражение правительства лейбористов, которое закончилось на выборах 1979 года победой Маргарет Тэтчер.

Так называемое условие – валютные кредиты в обмен на программу консолидации и приспособления структуры отраслей к реальным условиям – было, кстати, стандартным методом для предоставления кредитов МВФ. Он действует принципиально и сегодня и был образцом в случае с Грецией. Только в последнем случае речь идет не о средствах для валютной кассы, а о средствах для государственного бюджета.

Во всяком случае, весной 1977 г. я без особой подготовки, будучи к тому же малокомпетентным сотрудником из немецкого министерства финансов, оказался в состоянии снова и снова защищать немецкую макрополитику за кофейным столом в МВФ. Я ссылался на то, что Германия делает успехи именно потому, что она проводила иную политику, чем Англия и США, и что глобальные последствия экспансивной политики в Японии и Германии слишком переоцениваются. И тогда от этого было так же мало пользы, как и сегодня¹⁰. Однако связанные с этим дискуссии со специалистами, которые по меньшей мере были опытнее и соответственно более компетентными, чем я, доставляли мне большое удовольствие.

Мой руководитель отдела в федеральном министерстве финансов Манфред Ланштайн весной 1977-го стал госсекретарем по валютным вопросам, потому что его предшественник Карл Отто Пель ушел в Бундесбанк. На осенней сессии 1977 года МВФ и Всемирного банка в Вашингтоне он замещал министра финансов Ганса Апеля. Я вспоминаю об одном «круглом столе» министров финансов крупных индустриальных держав, на котором я сидел в третьем ряду. Речь шла о формулировке заключительного коммюнике. В нем должно было сохраниться также обязательство Германии и Японии по экспансивной политике. Британский министр финансов Денис Хили, занимавший место председателя, предложил формулировку, которая по смыслу звучала примерно так: «Германия будет способствовать сокращению глобальных дисбалансов, стимулируя свой внутренний спрос». И тогда Манфред Ланштайн сказал: «Господин председатель, позвольте мне добавить несколько слов: «Германия будет – как и в прошлом – способствовать…» Это окончательно решило судьбу этого предложения в коммюнике: оно было вычеркнуто.

Моя записка о «Промежуточных денежно-кредитных показателях» была благосклонно принята моим шефом в Европейском департаменте. Однако в ней я критиковал стратегию американского эмиссионного банка как нерешительную и неясную. Документ был представлен в соответствующий департамент США и воспринят там с жесткой критикой. С моим начальником отдела мы отправились на неприятную дискуссию с мрачного вида испанцем, который управлял Американским отделом («American Desk») в МВФ и довольно грубо отклонил мою осторожную критику стратегии Федеральной резервной системы.

Критиковать США всегда было трудно. Но тем не менее перелом был уже близок. В августе 1979 г. Пол Уолкер сменил на должности президента американского эмиссионного банка Артура Бернса. В течение трех лет его невероятно жесткая денежно-кредитная политика явилась толчком для всплеска инфляции и инфляционных ожиданий в США. Вместе с идущей в том же направлении политикой Бундесбанка это дало начало повсеместному длительному спаду инфляции, так как другие эмиссионные банки были вынуждены следовать этому. За короткий срок такая политика послужила причиной высоких расходов в форме падения промышленного развития и повышения безработицы. Косвенными политическими последствиями этого явились как поражение на выборах американского президента Джимми Картера в пользу Рональда Рейгана в 1980-м, так и распад социально-либеральной коалиции в Германии в 1982 году.

Вскоре после моего возвращения в министерство финансов в Бонне ¹¹ я перешел в начале 1978-го в Федеральное министерство по вопросам труда как спичрайтер и «фундаментальный мыслитель» Герберта Эренберга¹²,который осенью 1976 г. стал министром по вопросам труда. Вследствие экономического кризиса в 1976/77 году в системе социального страхования образовались приличные дыры. Это тоже был новый опыт для Федеративной Республики. Сейчас стали необходимы реформы с эффектом экономии. Так закончилось время многолетнего министра по вопросам труда Вальтера Арендта, который с 1969 года готовил и осуществлял в законодательном порядке дополнительные меры по улучшению работы. Вальтер Арендт был профсоюзным деятелем. Карьера Герберта Эренберга также начиналась в профсоюзе индустриального строительства. Но одновременно он имел репутацию компетентного экономиста. Поэтому Гельмут Шмидт сделал его осенью 1976 г. новым министром по вопросам труда, хотя оба друг друга явно недолюбливали.

Герберт Эренберг искал спичрайтера, который бы понимал ход его мыслей и смог наглядно объяснить его курс. Этот курс был противоположен основному внутреннему направлению его большого министерства, которое в то время отвечало одновременно за вопросы труда, социальные проблемы и здравоохранение. Я задумался: стоит ли мне погружаться в провинциальные глубины немецкой социальной политики после того, как я в Вашингтоне вдыхал аромат международной валютной политики? Но с другой стороны, там в основном только говорили, хотя и на высоком интеллектуальном уровне. Здесь же, напротив, принимались конкретные решения для формирования немецкого будущего.

Я дал согласие¹³, однако работа в новом министерстве стала для меня поначалу шоком. Казалось, что здесь никто не думал большими взаимосвязями. Казалось, что все измеряли успех политики прежде всего тем, чтобы на социальные цели тратилось по возможности больше денег. Мою деятельность отраслевые отделы министерства, которые до сих пор представляли проекты речей, воспринимали совершенно справедливо как выражение недоверия со стороны министра.

Когда я собирался писать тексты, они большей частью были непригодны для речей министра по вопросам консолидации. Когда я хотел привести цифры, они поступали очень поздно и были неполными. Я отказывался от проектов речей и добился того, чтобы мне предоставляли копии всех предложений министру от основных отделов. Что касалось цифр, то я работал с официальными данными или отчетами или запрашивал одну технически точно, конкретно описанную цифру. Короче: я сделался экономически независимым от подготовительной работы министерства.

Произносимые министром речи вдруг стали выражать не дух учреждения, а идеи Герберта Эренберга и Тило Саррацина. Ошарашенные заведующие отделами должны были на конгрессах принимать к сведению высказывания и оценки своего министра, которые они ему никогда не писали! Постепенно руководители отделов стали подходить ко мне с желанием побеседовать. Мне стало нравиться новое задание, такого большого влияния я еще никогда не имел.

В июле 1978 года вдруг пересеклись мои опыт и знания из различных областей: дискуссия о «теории локомотива», конечно, не прекратилась, когда юный федеральный чиновник Тило Саррацин снова покинул Вашингтон в октябре 1977-го, наоборот, она стала еще жарче.

В 1978 г. Германия была хозяйкой ежегодного Всемирного экономического форума, который впервые состоялся в 1975 г. Давление, из-за которого Германии и Японии необходимо было ускорить свой экономический рост с помощью экспансивной политики, значительно возросло, критика профицита затратно-доходного баланса обострилась.

ОЭСР (Организация экономического сотрудничества и развития) подсчитала, что немецкая экономика может расти на 2 % больше и профициты ее затратно-доходного баланса существенно снизятся, если на государственную поддержку стимулирования экономики будет потрачено от 10 до 15 млрд д-марок¹⁴. Немцы не соглашались с тем, что экономика может расти будто бы по команде. Они требовали, особенно от США, политики ограничений, снижения инфляции и уменьшения дефицита затратно-доходного баланса. Как принимающая сторона германское правительство также находилось под влиянием успеха и поэтому заверило, что осуществит экспансивные меры в размере 1 % валового национального продукта (ВНП), приняв, таким образом, предложение ОЭСР¹⁵. Это обязательство вылилось, очевидно, только из динамики конференции. Утром 17 или 18 июля, тогда светило солнце и было очень жарко, Герберт Эренберг влетел в мою комнату и сказал: «Мне только что звонил Манфред Шюлер (в то время шеф канцелярии). Речь идет о мерах по стимулированию роста в размере 1 % валового национального продукта, значит, должны срочно все обдумать. Может быть, ты представляешь, что мы можем хорошо продать в плане социальной политики?»

Немного подумав, я сказал: «Мы можем после декретного отпуска ввести отпуск по уходу за ребенком, так что женщинам не нужно будет полгода работать. Это будет вклад в совмещение занятости и семьи, это также повысит покупательную способность молодых семей. Поэтому это вклад и в оживление конъюнктуры».

Герберт Эренберг был в восторге. Я оформил эту мысль в короткую записку. Тот пошел в канцелярию, и отпуск по уходу за ребенком стал частью конъюнктурного пакета. Таким образом, сегодняшнее пособие для родителей и оплачиваемый отпуск по уходу за ребенком с 1979 года ¹⁶ является порождением политики локомотива в Германии.

Неожиданная связь «теории локомотива» и сугубо немецкой социальной политики, крестным отцом которой я был, уже тогда послужила поводом для моего чувства юмора. Но одновременно она выявила также риски и нелепость чрезмерно экспансивного «антициклического» регулирования: лишь несколько лет спустя оказалось, что введенная под международным давлением экспансивная политика 1978–1979 годов не увязывалась с требованиями консолидации второго нефтяного кризиса и в конце 1982-го также явилась одной из причин распада социально-либеральной коалиции.

Герберт Эренберг стал в 1976 г. министром по вопросам труда для совершенствования и консолидации социальной системы. Он с успехом и энтузиазмом делал это до 1979 года. В страховании по безработице улучшились критерии допустимости, в обязательном пенсионном страховании было принято регулярное согласование после разработки общей суммы заработной платы, в обязательном медицинском страховании была введена система оценки по очкам для оплаты амбулаторного медицинского лечения.

Однако это не принесло Герберту Эренбергу популярности у профсоюзов, объединений и в целом у социал-политической общественности, и от этого он очень страдал. С 1979 г. консолидация для него постепенно отошла на задний план, и он все больше и больше становился классическим социальным политиком. В 1979 году начался второй нефтяной кризис. Инфляция снова разогналась, Бундесбанк повысил процентные ставки, в 1980-м рост экономики сократился, и в недалеком будущем ожидался следующий экономический спад. Эренберг был до мозга костей сторонником Кейнсианской модели, он выступал против всех консолидирующих мер в федеральном бюджете и считал, что сейчас с помощью экспансивной бюджетной политики необходимо поддержать конъюнктуру. У него возникли противоречия с федеральным канцлером Гельмутом Шмидтом и с министром финансов Гансом Маттхефером. Я наблюдал, как разногласия между ними вскоре приобрели черты личной вражды.

Тем временем я пришел к убеждению, что кейнсианское глобальное управление в Германии принципиально потерпело поражение, рост экономики не поддерживался постоянно и Федеративная Республика в связи со структурным повышением государственного долга взвалила на себя ипотеку будущего. На документе, который я подготовил по этому вопросу и представил министру, Герберт Эренберг написал: «Кроме некоторых очень красивых формулировок я не нахожу ничего приемлемого»¹⁷. Мы разошлись во взглядах, в конечном счете он был выразителем духа своего министерства и интересов своей клиентуры.

Я стремился уйти и очень обрадовался, когда в последние дни 1980 г. раздался звонок от Хорста Шульмана из Федерального министерства финансов: он стал преемником Манфреда Ланштейна на посту госсекретаря по валютным вопросам, и он хотел вернуть меня снова в министерство финансов на должность заведующего отделом «Вопросы национальной валюты». Тем временем министр финансов Ганс Маттхефер узнал, какая бомба замедленного действия в области финансовой политики была заложена в социальных задачах федерального бюджета, и таким образом я к 1 апреля 1981 г. возглавил отдел «Вопросы финансов в области социальной политики».

Этот отдел всего с двумя сотрудниками существовал лишь несколько месяцев, он был создан специально потому, что министр был недоволен социально-политическими предложениями по консолидации из бюджетного отдела. За три года работы в министерстве по вопросам труда я приобрел довольно глубокие знания относительно структур социальных систем, поэтому идей, каким образом там можно было экономить, у меня было достаточно.

Но, к сожалению, мне с моими соображениями не были рады в бюджетном отделе. Там они чувствовали угрозу вторжения в сферу их компетенции, и во время моего представления при вступлении в должность руководитель бюджетного отдела Хубрих объяснил мне, что запретил своим сотрудникам выдавать мне какие бы то ни было цифры и данные. Я ответил: «Хорошо, посмотрим, кто возьмет верх».

Весной 1981-го в социал-либеральной коалиции начались существенные трения. СвДП ищет возможности выхода из коалиции. Проект бюджета 1982 года должен был стать испытанием на прочность. В министерстве финансов была создана строго конфиденциальная рабочая группа, призванная разработать предложения по экономии в социальной сфере, и к неудовольствию бюджетного отдела я также был приглашен в нее. Я обобщил сумму моих вынесенных из министерства труда знаний по вопросам консолидации в длинной записке, которая должна была стать концепцией. Перед началом заседания руководитель бюджетного отдела Хубрих сказал мне: «Ваши лирические излияния ни на что не годятся».

Министр прочел мою записку и сказал: «Я предлагаю действовать по документу господина Саррацина». Огромная стопка документов бюджетного отдела осталась неоткрытой. Я взял слово и попытался объяснить каждое из моих предложений по отдельности. С того дня у меня сложилось прекрасное сотрудничество с бюджетным отделом, я получал из него все данные, которые мне требовались. Было еще много заседаний, до того как «Операция 82» – таково было название проекта – приняла свою окончательную форму. То, что в основе ее была моя концепция, доставило мне большое удовлетворение, особенно после полных разочарований последних лет в министерстве по вопросам труда.

Весь проект осуществлялся в обстановке полной секретности. Ганс Маттхефер посвятил в него только федерального канцлера. Незадолго до летних каникул в одно воскресное утро состоялось внеочередное заседание фракции СДПГ. На нем Ганс Маттхефер представил ориентировочные данные программы. По его указаниям я разработал для этого доклад-презентацию на слайдах и имел единственную привилегию – вставлять слайды¹⁸. Доклад имел эффект разорвавшейся бомбы. Гельмут Шмидт объяснил необходимость глубоких изменений. Председатель фракции Герберт Венер не дал разразиться нарастающему протесту.

Мой прежний шеф Герберт Эренберг после доклада подозвал меня к себе. Бледный от гнева, он тихо сказал: «Ну, наконец тебе удалось разрушить социальное государство». Я ответил: «Нет, я только сконцентрировал его на основные задачи и тем самым сделал его жизнеспособным». Он ответил мне на это крепким выражением, которое здесь нельзя цитировать, и в течение 10 лет мы друг с другом не разговаривали.

К 1 октября 1981 года я стал руководителем офиса министра у Ганса Маттхефера, очевидно, ему нравилась моя работа. Конъюнктура продолжала ухудшаться, показатели безработицы резко повышались. Все прогнозы по поступлению налогов показывали только низкие сборы. Вскоре мы начали новый круг консолидации для проекта государственного бюджета 1983-го. К 1 апреля 1982 года Ганс Маттхефер занял должность министра связи. Он не хотел больше быть министром финансов. Мне он сказал: «Дело бесперспективное. СвДП хочет выйти из коалиции, СвДП все время подставляет нам палочку, через которую мы должны прыгать, и требует новой экономии, потом она поднимает палку все выше, до тех пор, пока мы уже не можем перепрыгнуть». Вероятно, он был прав.

При новом министре финансов Манфреде Ланштайне я оставался руководителем офиса министра. Гельмут Шмидт сменил Герберта Эренберга на должности федерального министра по вопросам труда, и социал-либеральное правительство весной 1982-го сделало попытку новой консолидации, выдвинув проект госбюджета на 1983-й и ряд сопутствующих законов. В министерстве финансов мы проделали тогда большую работу, но в сентябре 1981-го с началом парламентских консультаций стало ясно, что общего числа голосов СДПГ и СвДП для совместного проекта государственного бюджета недостаточно. Федеральный министр экономики от СвДП граф Ламбсдорф опубликовал свое обращение. Федеральный канцлер Гельмут Шмидт уволил министра от СвДП.

1 октября 1982 г. конструктивным вотумом недоверия Гельмут Коль был избран федеральным канцлером.

В 1985 г. я писал, возвращаясь к финансовой политике ФРГ 1970–1982 годов:

Тем не менее конъюнктурная и финансовая политика Федеративной Республики в семидесятые годы все еще была политикой одноглазого среди слепых: в США и крупных государствах Европейского сообщества государственные долги и инфляция были намного выше, чем в Германии. Дополнительно многие народные хозяйства испытывали дефициты доходно-расходного баланса и сузили поле деятельности для экспансивных мер. Существовала угроза стагфляции. Наконец, в США начавшаяся при новом президенте эмиссионного банка Поле Фолкере очень рестриктивная (ограничительная) денежная политика разбила тамошние инфляционные ожидания. То же самое сделала и денежная политика Бундесбанка для Федеративной Республики Германии и для Европы.

Поздние шестидесятые и семидесятые годы принесли с собой крушение двух больших надежд:

1. Надежды достижения путем антициклического глобального управления непрерывного роста экономики без существенных падений при достаточно стабильных ценах.

2. Надежды защиты на базе Бреттон-Вудского соглашения на длительный срок всеобщего режима стабильных валютных курсов.

Крушение обеих надежд было связано между собой: ошибки в фискальной (налогово-бюджетной) и денежной политике вызвали инфляцию и чрезмерную государственную задолженность. Различные менталитеты, а также различие основных направлений финансовой и денежной политики привели к тому, что расходы и конкурентоспособность экономик развивались неравно. Различия в уровнях инфляции с годами суммировались, дефициты или профициты доходно-расходных балансов укреплялись.

Если валюта по этим причинам в течение длительного времени имела меньший спрос, чем предложение, то ее курс удержать было невозможно. Но свободно колеблющиеся курсы могли принести с собой завышения или занижения. К тому же они затрудняли внешнюю торговлю. Специально для ЕЭС добавлялось еще и то, что система регулирования отношений на аграрном рынке, тогдашняя основа Общего рынка, строилась на системе единых управляемых цен, что было почти несовместимо с колеблющимися валютными курсами.

Дальнейшее развитие интеграции в Европе многим казалось зависимым от решения валютной проблемы. К тем, которые так думали, относился также и Гельмут Шмидт. Уже в 1969-м он как председатель фракции СДПГ был против отмены регулирования валютного курса д-марки и, будучи министром финансов и федеральным канцлером, поддерживал все стремления вернуться вновь к твердым валютным курсам:

– После того как в сентябре 1969 года впервые было отменено регулирование обменного курса д-марки, страны ЕЭС в 1972 году в так называемой «валютной змее» впервые установили диапазон колебаний для своих валютных курсов. Против таких слабых валют, как лира, французский и бельгийский франк, а также фунт, все время возникали спекулятивные волны, которые затем на заседаниях в выходные дни в Брюсселе на короткое время приводились в соответствие.

– К 1979 году появилась Европейская валютная система (ЕВС), при которой валюты могли свободно колебаться в пределах установленных договорных диапазонов. В качестве взвешенного среднего значения была придумана искусственная валюта ЭКЮ, которая служила расчетной единицей европейской валютной системы.

Напряженность улеглась только в начале восьмидесятых годов, после того, как д-марка была признана де-факто ведущей валютой, и остальные эмиссионные банки строили свою денежную политику на основе стабильности валютного курса по отношению к ней. Тем самым д-марка, Бундесбанк и немецкая экономическая и финансовая политика стали доминирующими для ЕЭС, что оказалось с трудом переносимым, в особенности для Франции, и в конечном итоге послужило толчком для Европейского валютного союза.

Длившаяся почти двадцать лет – с 1979-го до введения евро – фаза, в течение которой д-марка была ведущей валютой и Бундесбанк выполнял ведущую функцию в европейской денежной политике, оказалась очень благотворной. Неравновесия оставались, но они очевидно уменьшались. Это видно, если сравнить валютные курсы важнейших валют с 1968 по 1998 год. Со снижением уровня инфляции колебания курсов уменьшились, и приведение в соответствие меновых отношений с покупательной способностью происходило с меньшими трениями.

Таблица 1.3. Развитие курса основных валют по отношению к д-марке

Источник: http://www.bundesbank.de/statistik/statistik_zeitreihen.

Таблица 1.4. Развитие ценовой конкурентоспособности немецкой экономики

Для пояснения: чем ниже индикатор, тем выше в ценовом отношении конкурентоспособность немецкой экономики. Индикатор вычисляется на базе дефляторов общего объема сбыта по схеме эквивалентности: перерабатывающая промышленность по изменяющимся значениям.

Источник: http://www.bundesbank.de/statistik/statistik_zeitreihen.

Явно более низкие в среднем уровни инфляции в Германии явились, однако, причиной того, что ценовая конкурентоспособность немецкой экономики, несмотря на сильное повышение ценности д-марки, развивалась не так уж неблагоприятно. Ценовая конкурентоспособность получается ведь из комбинации изменений курса валют и динамики цен.

В конечном счете постоянное опережение стабилизации д-марки и связанное с этим доминирование денежной политики Бундесбанка с 1979 г. больше способствовало фактической координации в европейской валютной, финансовой и экономической политике, чем встречи в верхах, заседания по вопросам кризиса и данные на их основе обещания. Но действительную власть осуществляла скрытая сила фактов.

Восьмидесятые годы принесли спокойные в экономическом плане времена. Уровни инфляции снизились, бюджеты стабилизировались. Однако средний реальный экономический рост в Федеративной Республике был значительно ниже, чем в шестидесятые и семидесятые годы.

С валютными потрясениями конца шестидесятых годов и прекращением регулирования валютных курсов разработанная в Бреттон-Вудсе мировая валютная система изжила себя.

Эта валютная система строилась на модифицированном золотом стандарте: все валюты находились в твердом отношении обмена к доллару, а доллар в любое время можно было обменять снова на золото по цене 35 долларов за 1 унцию. Таким образом, косвенно все валюты можно было менять на золото.

Многократно, вплоть до последнего времени, покрытие валют драгоценными металлами рассматривалось как устаревшее. Самым уязвимым местом в этой критике было то, что запасы драгоценных металлов, которые имеются в распоряжении для валютных целей, будь то золото или серебро, растут крайне медленно, в зависимости от результатов разработки месторождений, и слишком медленно для обращения денег в растущей экономике.

Тем не менее этот аргумент был правильным уже с XVIII века, и рынок нашел для этого уже в конце Средних веков в Италии решение: долговые обязательства кредитоспособных банкирских контор, которые обещали владельцу долгового обязательства в любое время обменять его на золотую или серебряную валюту, считались такими же надежными, как сам драгоценный металл. Кроме того их легче было перевозить, и была меньшая угроза подвергнуться грабежу или воровству. Тем самым золото и серебро уже для тогдашних торговых целей дополнялась бумажными деньгами. Но в их основе лежало доверие к возможности в любое время поменять их на золото или серебро. Если это доверие было прочным, то для большинства владельцев золота не было никакого повода обменивать свои банкноты на драгоценные металлы. Поэтому было достаточно, если часть находящихся в обороте банкнот покрывалась золотом и серебром.

Так действовала мировая валютная система до Первой мировой войны. Крупнейшие валюты: фунт, доллар, рубль, марка, австрийско-венгерская крона держались на том, что центральные банки в любое время гарантировали возможность обмена банкнот на золото или серебро, неустойчивость валют могла возникать, однако, из колебаний соотношений цены на эти металлы.

Крайне важным для стабильности системы было, как мы уже упоминали, доверие: то, что покрываемая драгоценным металлом валюта в любое время может быть обменена, это для всех участников было непоколебимо. Но это доверие связывало также и политику эмиссионных банков. Они должны были обеспечивать в любое время возможность обмена на золото или серебро. Если в одной валюте цены поднимались слишком высоко, то больше владельцев золота обменивали свои банкноты. Если существовали продолжительные дефициты платежного баланса, то запасы драгоценных металлов Центрального банка утекали за границу. Банки регулировали это с помощью политики ограничений, однако не все они держали драгоценные металлы. В золотом стандарте было достаточно, если один эмиссионный банк имел казначейский вексель против банка Англии или немецкого Рейхсбанка.

Система была стабильной, потому что возможность обмена в любое время денег на драгоценный металл ограничивала степень свободы денежной политики и устанавливала очень узкие рамки для финансирования государственных дефицитов кредитами эмиссионных банков. Там, где при доверии в созданную золотым стандартом стабильность какой-то эмиссионный банк действовал слишком небрежно, неизбежным могло стать исключение его из золотого стандарта. «Перед Первой мировой войной это привело частично к отсрочке действия золотого стандарта в Европе, в случае с Грецией к государственному банкротству 1893 г. и к введению очень строгого, существовавшего до Первой мировой войны финансового контроля со стороны кредиторов»¹.

С Первой мировой войной возможность обмена денег на золото или серебро у воюющих держав хотя и была приостановлена, но доверие к валюте поначалу сохранялось. Ведь после победы обмен снова должен был стать возможным.

Германию этот путь завел в большую инфляцию, валюты в Австрии ² и России также пострадали. Великобритания в 1925 году вернулась к золотому стандарту. Но нереалистичный довоенный курс был связан с сильным превышением ценности фунта. В период мирового экономического кризиса конвертируемость фунта, доллара и многих других валют в золото находилась под угрозой. Курсы валют свободно колебались. Возникла так называемая конкуренция девальваций, для того чтобы можно было создать конкурентные преимущества собственной экономике в находящейся в состоянии упадка мировой экономической системе.

Весь этот опыт вылился в конструкцию Бреттон-Вудской валютной системы: хотели гибкости бумажной валюты, но одновременно и функции золотого стандарта в качестве якоря с его твердыми валютными функциями. В течение двадцати пяти лет все шло неплохо, но в конце концов система разбилась о два пункта:

– Многие страны не были готовы подчинять свою денежно-финансовую политику той дисциплине, которая была бы необходима, чтобы обеспечить отношение обмена к доллару. Это потребовало бы отказаться от автономной денежной и конъюнктурной политики, ограничило бы возможность взятия государственных кредитов и особенно мешало бы такому популярному во многих странах государственному финансированию кредитами эмиссионного банка.

– США не были готовы к тому, чтобы связать себя золотым стандартом. Ведь твердая цена на золото означает, что могут быть колебания уровня цен, но общая тенденция к инфляции отсутствует. При постоянном обменном соотношении между долларом и золотом это предполагало бы, что реальная цена золота будет непрерывно снижаться. Вместо этого США используют то обстоятельство, что, обладая долларом, они имеют международную резервную валюту для экспансивной политики. Кредитное финансирование дорогостоящей вьетнамской войны уже в шестидесятые годы привело к тому, что во всем мире выросли долларовые активы. В Европе возник рынок евродолларов.

Созданное в 1958 г. согласно Римскому договору Европейское экономическое сообщество (ЕЭС) имело предоставленные Бреттон-Вудской валютной системой твердые валютные курсы как само собой разумеющиеся предпосылки его функционирования. Таким образом, собственная валютная история ЕЭС началась только после провала этой валютной системы³: в системе твердого курса различные валюты не представляли никакой проблемы ни для таможенного союза, ни для Общего аграрного рынка. Определяющая для Общего аграрного рынка идея единых цен производителя, напротив, была совершенно не совместима со скользящими валютными курсами и через необходимые компенсации и дотации (так называемая компенсация убытков от ревальвации валюты для немецкого сельского хозяйства) вела к новым нарушениям контроля на внутриевропейских границах.

Италия и Франция особенно настаивали на европейском союзе с обменным курсом валют. Немцы сопротивлялись, потому что не хотели отказываться от только что полученной свободы на собственную, ориентированную на стабильность денежную политику. Докладом Вернера 1970 г. тогдашнее ЕЭС предприняло первую попытку систематически формулировать свою собственную валютную политику. Доклад заострял внимание на необходимой параллельности между политическими, политико-экономическими и валютно-экономическими успехами ⁴ и ясно подчеркнул внутреннюю связь между валютным и политическим союзами, а также необходимый сопутствующий отказ от суверенности в пользу сообщества:

«Эта передача полномочий является процессом решающего политического значения, предполагающего прогрессивное развитие политического сотрудничества. Экономический и валютный союз представляются, таким образом, чем-то вроде фермента для развития политического союза, без которого он не сможет существовать длительное время»⁵.

С позиции 2012 г. эта более чем сорокалетняя официозная точка зрения тогдашнего ЕЭС представляется пророческой. Однако в то время ЕЭС еще далеко не созрело до политического союза, как сегодня ЕС. В то время в первую очередь осуществлялась так называемая «валютная змея», система твердых, но колеблющихся валютных курсов с взаимным обязательством интервенции. Но и эта система не была стабильной, так как Англия, Франция и Италия не хотели исполнять вытекающую из различных уровней инфляции необходимость своевременного и постоянного регулирования валютного курса в сторону равновесия. В начале 1974 г. эти страны вышли из системы «валютной змеи», и осталась лишь «небольшая змея» с Федеративной Республикой Германией, странами Бенилюкса и Данией.

В 1978–1979 годах созданная по инициативе тогдашнего президента Франции Жискара д’Эстена и канцлера ФРГ Гельмута Шмидта Европейская валютная система (ЕВС) явилась попыткой нового начала⁶. Обе стороны связывали с этим различные представления и надежды. Французы хотели косвенным образом сильнее связать Федеративную Республику Германию интервенционными обязательствами для более слабых валют тем, что все страны обязывались сохранять стабильным свой курс к валюте – корзине ЭКЮ, расчетной единице⁷, путем интервенций на валютном рынке. Бундесбанк увидел в этом одностороннее обязательство стран с сильной валютой поддерживать систему, при необходимости также за счет политики стабилизации в этих странах, и ориентировал свою денежную политику в первую очередь и дальше на цели борьбы с инфляцией в Федеративной Республике⁸. Повторная девальвация франка заставила наконец французское правительство вновь скорректировать французскую денежную политику: с 1983 г. д-марка стала де-факто резервной валютой ЕВС. Все остальные страны-участницы попытались так регулировать обеспечение деньгами, чтобы обменный курс к д-марке оставался стабильным.

Это оказывало благотворное консолидирующее давление. В то время началась длившаяся до начала валютного союза конвергенция уровней инфляции и – с отставанием по времени – процентных ставок в Европе. Выполнения критериев конвергенции до начала валютного союза ⁹ – основной предпосылки для участия в валютном союзе – удалось добиться в основном ориентированием денежной политики всех участников на резервную валюту – д-марку.

Таким образом, и валютная политика всех участвующих в ЕВС стран оказалась в роли подопечной по отношению к д-марке и к политике немецкого Бундесбанка – трудно переносимое на длительный период состояние, которое было особенно тяжким для французского самосознания.

Жак Делор, будучи министром финансов в 1983 году, добился изменения курса во французской валютной политике и в качестве президента Европейской комиссии с 1984 г. стал инициатором Европейского валютного союза. Экспертная группа под его председательством представила в апреле 1989 г. так называемый доклад Делора¹⁰.Этот доклад по содержанию был продолжением доклада Вернера, но сильнее воздерживался от высказывания относительно необходимости политического союза. Однако он четко разработал необходимость более широкой экономической и валютно-политической кооперации, подчеркнул необходимую конвергенцию в процентных ставках, уровнях инфляции, валютных обменных курсах и государственных финансах и, что особенно важно, составил проект устава для независимого европейского эмиссионного банка по немецкому образцу.

Но собственно, неожиданным был не сам доклад. Существовало уже много путеводных докладов, которые исчезли в небытие. Неожиданным было решение глав государств и правительств на самом деле реализовать экономический и валютный союз и запустить начало первой ступени 1 июня 1989 года. В Федеративной Республике политическая волна однозначно исходила от федерального канцлера и министра иностранных дел. Ответственный за валютную политику, вступивший в должность в апреле 1989 г. федеральный министр финансов Тео Вайгель вначале был настроен скептически и нерешительно, а сдержанность Бундесбанка была еще более категоричной.

Я перешел в Федеральное министерство финансов в июле 1989-го в руководимый Хорстом Келером валютный отдел. Там я возглавил ответственный за Бундесбанк отдел «Вопросы национальной валюты» и принимал также участие во внутренних дискуссиях по формулировке позиций федерального министра финансов к этому докладу. Мы тогда в нашем министерстве многократно рассматривали все соображения по Европейскому валютному союзу как посягательство на культуру немецкой стабильности.

Непосредственно на середине начавшихся приготовлений грянуло разрушение осенью 1989 г. Берлинской стены, а затем создание немецкого валютного союза и объединение Германии.

Я разработал концепцию немецко-немецкого валютного союза и непосредственно отвечал за введение д-марки в ГДР. Эта самая важная и самая эмоциональная фаза моей трудовой деятельности полностью втянула меня в немецкие дела¹¹. Тогдашний министр финансов Тео Вайгель и Хорст Келер, который в декабре 1989-го стал госсекретарем по вопросам валюты, очень доверяли мне, и я пытался соответствовать этому. Летом 1990 года в ГДР было завершено введение д-марки. Хорст Келер хотел привлечь меня к работе над следующим проектом по Европейскому валютному союзу, но я в то время считал перевод рушившейся экономики ГДР в западногерманскую экономическую систему важнее и с октября 1990-го создал в федеральном министерстве финансов специальный юридический надзор за ведомством по управлению государственной собственностью.

Во всяком случае, в федеральном правительстве с осени 1990 г. приготовления для Европейского валютного союза шли с невиданной до этого динамикой и ускорением. Тесную связь между событиями невозможно было не заметить: разрушение европейского послевоенного строя усилили не только настойчивые требования Франции скорейших шагов в направлении Европейского валютного союза, но также и готовность федерального канцлера и министра иностранных дел ФРГ при необходимости перешагнуть через все внутренние сомнения в направлении Европейского валютного союза¹². От традиционного требования немцев вначале осуществить политический союз, а потом ввести единую валюту, как это случилось 120 лет тому назад при основании Германской империи, Гельмут Коль отказался. Некоторые утверждают, что это была цена, которую нужно было заплатить за объединение Германии¹³. Я так не думаю. К моменту чрезвычайного саммита ЕС в Дублине в конце апреля 1990-го, на котором было принято решение о разделении этих вопросов, поезд в направлении немецкого валютного союза и прекращения существования ГДР уже давно был в пути.

Федеральный канцлер Гельмут Коль был европейским визионером, но не экономистом. Его взгляды на мир происходили из поздних сороковых и ранних пятидесятых годов: только единство Европы, ядром которой являлись Германия и Франция, могло обеспечить прочный мир. Единая валюта для него была средством, чтобы существенно продвинуться на пути к окончательно неизбежному европейскому федеративному государству и одновременно затруднить или даже сделать невозможным поворот назад с этого пути. Его многолетний соратник Вольфганг Шойбле по этому пункту и сейчас придерживается того же направления, что ясно прослеживается в политике федерального министра финансов Шойбле.

Специалисты в федеральном правительстве, в первую очередь Ганс Титмайер, госсекретарь по вопросам валюты, а также Хорст Келер, чувствовали себя при таком взгляде на валютный союз не очень уверенно, как и большинство экономистов и представителей СМИ. Если бы не было падения стены и счастливо осуществленного объединения Германии, их сопротивление было бы более успешным. Но подготовка Маастрихтского договора 1991–1992 годов пришлась на фазу внутригерманского истощения и самоанализа. Гельмут Коль принял осенью 1991-го принципиальное политическое решение осуществить валютный союз даже в том случае, если вначале не будет политического союза. В этом его очень поддерживал министр иностранных дел Геншер, а также и оппозиция.

Наверняка значительную роль в этом решении играл также оптимизм созидания, возникший после образования немецкого валютного союза: валютный союз был экономическим рычагом для достижения политического единства – разве это невозможно в Европе? Но кроме важности валютного союза для создания политического союза у Гельмута Коля наверняка не было никакого представления о будущем порядке.

Тем не менее чиновничество с государственными секретарями во главе получило свободу в рамках задач валютного союза (без политического союза) выторговывать наиболее благоприятные условия. При этом они получали поддержку Бундесбанка. Это оказало сильное влияние на Маастрихтский договор (но, как оказывается сегодня, все же недостаточно сильное).

Чиновники в Боннском министерстве финансов и экономики, как и в Бундесбанке, отличались преимущественно либеральными взглядами на экономику в духе Альфреда Мюллера-Армака. Он как руководитель отдела при Людвиге Эрхарде участвовал в разработке Римских договоров, которые учредили ЕЭС, а затем стал госсекретарем по европейским делам¹⁴.

Согласно этим представлениям, устранение препятствий для конкуренции на Общем рынке могло повысить уровень благосостояния. Разделение труда между национальным и европейским уровнем должно было последовать за субсидиарностью. По другую сторону установления конкурентных рамок (неизбежно специфической рыночной системы, к примеру, для сельского хозяйства) для европейского уровня не была предусмотрена какая-то особая роль. Единая валюта в принципе могла быть интегрирована в эту систему, если бы европейский эмиссионный банк в правовом и фактическом отношении был независим и не занимался денежным государственным финансированием. Любую роль гаранта общего эмиссионного банка или европейского уровня для бюджетов стран-членов необходимо было исключить, потому что это могло подорвать собственную ответственность стран – участниц Общего рынка. Эти ордо– (нео) либеральные взгляды в основном осуществились в Маастрихтском договоре.

Партнеры по договору Франция и Италия были готовы на компромиссы, чтобы добиться цели единой валюты. Для этого в Маастрихтском договоре они даже признали систему порядка, которая лишь условно соответствовала их собственным традициям и преобладающим у них убеждениям. В обеих странах существовала бюджетная и интервенционистская традиция со стороны государства. Оглядываясь назад, становится ясно, что лица, участвующие в переговорах, исходили, очевидно, из того, что уж если д-марка растворилась в европейской валюте, значит, таковы законы жизни. И в этом они оказались правы.

О содержании Маастрихтского договора после его подготовки комиссией, возглавляемой Жаком Делором, которая представила свой доклад весной 1989-го, более трех лет до его подписания велись интенсивные переговоры, затем последовали шесть лет интенсивной подготовки перед созданием валютного союза.

Затем прошло еще 11 лет, пока осенью 2009 г. не стало очевидно, что Греция еще до вступления в Европейский валютный союз и с тех пор непрерывно фальсифицировала свои бюджетные показатели. После этого до весны 2010 года прошло еще полгода, и наконец полная правда о государственных финансах Греции, по меньшей мере в общих чертах, была поставлена на обсуждение. Но уже с осени 2009 г. на европейском уровне, во главе с только что вступившим в должность министром финансов Германии Шойбле, все были единодушны в том, что Греции каким-то образом нужно помочь и что в любом случае о реструктурировании долга или о банкротстве не могло быть и речи. При первых публичных высказываниях Вольфганга Шойбле в этом направлении я в полном недоумении задавал себе вопрос, один ли и тот же доклад читали мы оба.

В последующие месяцы мне стало ясно, что имелись принципиальные разногласия о содержании, значении и обязательности центральных положений Маастрихтского договора. Это не могло быть связано с его недопониманием. Текст договора был достаточно ясным, и у меня еще уши горели от многочисленных заверений компетентных немецких политиков девяностых годов, что Маастрихтский договор гарантирует стабильность валюты и обязательно исключает трансфертный союз.

Я злился на мою собственную наивность и доверчивость: в течение десятилетий как государственный служащий и политик я был частью системы, сам принимал участие в первых подготовках к валютному союзу. В 1996 году я мучился над составлением книги о евро и прочел огромную массу литературы. При этом от моего внимания, вероятно, ускользнуло то, что в виду имелось совершенно иное, чем было написано. Я был шокирован и сейчас еще пребываю в этом состоянии.

Но между тем понимаю, что при подготовке и исполнении валютного договора с начала девяностых годов и по сей день имелись и имеются принципиальные недоразумения, в которых многие причастные лица и наблюдатели, в том числе и я, так и не могут разобраться.

Устав европейской системы центральных банков предоставляет своим членам весьма большую независимость: единовременное назначение администрации сроком на восемь лет, независимость при даче распоряжений, первоочередная обязанность Центрального банка поддержания ценовой стабильности.

Но фактически оказалось, что у членов Совета управляющих Центрального банка, а также у сотрудников ЕЦБ по-прежнему главную роль играют социализация происхождения и национальные лояльности. В период кризиса президент ЕЦБ Трише порой производил такое впечатление, будто он выступает как высокий представитель Французской Республики, а не как президент ЕЦБ. Начавшаяся скупка греческих, португальских и ирландских государственных займов и принятое в августе 2011-го решение распространить программу скупки на итальянские и испанские займы были совершенно не нужны для того, чтобы гарантировать механизм трансмиссии денежной политики. Это всегда было защитным утверждением, которое должно было маскировать нарушение договора. Скорее всего речь шла о попытке предотвратить моральный кризис в связи с политикой регулирования долговых обязательств некоторых государств прямым денежным финансированием государственных долгов. Это противоречило Маастрихтскому договору, если не по букве, то по духу.

Валютный союз в восьмидесятые и девяностые годы был большим политическим проектом Франции, чтобы объединиться с Германией и укротить ее. Но в период кризиса оказалось, что Трише в первую очередь был французским государственным служащим, желающим устранить угрозы для этого проекта. Поэтому он совершал неудачные действия в плане денежной политики, что на длительный срок могло нанести ущерб стабильности валюты.

Очевидно, независимость Центрального банка для многих членов Совета управляющих Европейского центрального банка была основой для того, чтобы отстаивать и поддерживать национальные интересы за пределами денежной политики так, как они это понимают¹. Большинство голосов в Совете управляющих Центрального банка складывается порой между небольшим стабилизационным блоком вокруг Германии, с одной стороны, и остальными странами, с другой стороны.

Политика назначений национальных государств или Европейского совета оттеснила тем временем заключавшийся в традиции Бундесбанка подход, ориентированный на денежную массу². Такие смещения угла зрения не являются, однако, вмешательством в независимость ЕЦБ. Но очевидно, что решающий орган, в который входят представители 17 государств, будет отражать приоритеты и основные установки этих 17 государств, даже если это будет означать отклонение от прежних приоритетов Бундесбанка³.

Формальная независимость в духе закона не означает независимость от национальных интересов и заученных ролевых образцов. Разделявшийся также и мною в девяностые годы оптимизм, что созданное по образцу Бундесбанка институциональное пространство ЕЦБ повлечет за собой и менталитет немецкого Центрального банка, оказался ложным.

В немецкой традиции в области валютной политики со времен Второй мировой войны не подлежало никакому сомнению и даже считалось пагубным, что в задачи Бундесбанка не входит прямо или косвенно участие в финансировании государственного долга. В сфере существования других национальных банков это происходит намного чаще или даже, может быть, постоянно. Как Quantitative Easing – количественное смягчение – этот инструмент в настоящее время широко применяется даже в США, Японии и Великобритании.

Благодаря требованиям Германии на запрет денежного финансирования для еврозоны были созданы только те условия, которые действовали в Германии уже давно. С точки зрения рынков и многих экономистов, государства еврозоны с запретом денежного финансирования потеряли национальный эмиссионный банк как Lender of Last Resort – последнего кредитора в критической ситуации, который всегда мог выручить, если с рефинансированием получалось не так, как хотелось бы. Статус национального банка как последнего кредитора действовал на рынки успокаивающе: хотя валюты многих европейских стран во времена существования национальных валют находились под большей угрозой инфляции, чем д-марка, но национальный банк всегда мог предотвратить трудности с государственными платежами. Лишь в случае с займами в иностранной валюте мог существовать риск, если было недостаточно валютных средств национального банка.

С исторической точки зрения различия в доходности европейских государственных займов отражали в основном различные инфляционные ожидания и ожидания валютного курса. Находящимися под угрозой потери доходности не считались европейские займы, выпущенные в национальной валюте. Таким образом, было логично, что с начала существования Европейского валютного союза доходы государственных займов сильно сблизились. Уровень процентных ставок был идентичным, темпы инфляции схожими, риска валютного курса не существовало.

Однако отпадение национального банка как Lender of Last Resort принципиально изменило природу государственных займов в европейской зоне⁴. Вместо рисков инфляции и валютного курса – как у каждого должника, который не может сам печатать свои деньги, – появился риск неисполнения платежа.

Таким образом, у банков, державших еврооблигации, был дополнительный кредитный риск, который в случае государственных займов стран с собственным национальным банком проявляется не в такой степени. Это может ухудшить их кредитоспособность и было причиной стремлений предписать банкам обязанность иметь более высокий собственный капитал⁵.

В первые годы существования Европейского валютного союза этот вопрос, однако, не имел ни практического, ни теоретического значения, так как рынки, очевидно, исходили из предположения, что еврооблигациям не грозила потеря доходности, и по доходности их почти можно было приравнять к федеральным займам.

Очевидно, рынки не сразу поняли изменение природы рисков государственных еврооблигаций. Норберт Вальтер, бывший главный экономист Дойче Банк, удивлялся: «Надбавки за риск за декаду были бесконечно малыми. Если бы рынки ознакомились хотя бы с анализами банка по международным расчетам, то многого можно было бы избежать»⁶.

В этом Вальтер, конечно, был прав. Но почему рынки не интересовались такими анализами? Очевидно, они длительное время исходили из того, что для государственных облигаций в еврозоне нет никаких особенных рисков невозвращения кредитов. Это значит, что они либо не поняли принцип No-Bail-Out, или они не приняли его всерьез, потому что они думали: не так страшен черт, как его малюют.

Точно так же, как и многие политики, большинство участников рынка долгое время не понимали, что под принципом No-Bail-Out, говоря словами Отмара Иссинга, «имеется в виду основной закон Европейского валютного союза»:

«Принцип No-Bail-Out, т. е. исключение ответственности за долги других государств, выходит далеко за пределы использования финансовых средств. Он является выражением того факта, что речь идет не о каком-то роде государства, а о связи или, как это всегда называется, об объединении остающихся по-прежнему суверенными государств, которые вначале уступили только свой финансово-политический суверенитет европейскому институту. Для чрезвычайных экзогенных шоков, таких как стихийные бедствия, помощь сообщества предусмотрена. За все «домашние» ошибки каждая страна отвечает самостоятельно. Если этот принцип размывается или даже подрывается, то по всем теоретическим соображениям и по практическому опыту можно ожидать ошибочных побуждений (Морал Гацард): отдельные государства могли бы поддаться искушению с расчетом на помощь со стороны‚ проводить финансовый и политико-экономический курс, который сделает вероятной финансовую поддержку»⁷.

Таким образом, я подошел к третьему недоразумению, которое существовало особенно в странах с традиционно более высокой инфляцией, а именно к заблуждению, что значительно более низкие по сравнению с временами до введения евро процентные ставки являются как бы «подарком», непредвиденным притоком состояния, которое можно теперь потратить по-другому. Тот, кто в Испании, Италии или Греции смотрел не на долги, а на начисление процентов, мог из-за сильно снизившихся в связи с валютным союзом процентных ставок при таком же начислении процентов практически удвоить свои долги. За этим из поля зрения легко терялось, что более низкая инфляция означает также, что реальная стоимость долгов снижается медленнее. В условиях инфляции долги исполнялись путем «выжидания», если не делалось новых долгов. Но и они не должны были становиться проблематичными, когда доходы в связи с инфляцией достаточно сильно повышались.

Очевидно, многие упускали из виду, что при стабильных ценах будет труднее переложить увеличивающиеся расходы на покупателей. Высокую ценовую стабильность новой валюты использовали в качестве стимулятора для собственного спроса, но не видели возникающей при этом необходимости собственного управления затратами.

Но прежде всего не видели, что прозрачность и прочный каркас единой валюты при стабильных ценах повышали давление конкуренции и обостряли последствия неправильных предпринимательских и политико-экономических решений. При инфляции неправильную динамику цен и затрат можно гибко и незаметно смягчить быстрым истечением срока или скорректировать, но и это вместе с евро полностью отпало.

Эти недоразумения подготовили почву для описанного далее неправильного развития, но они облегчили также тяжкие нарушения договора, которые практически приостановили или по-новому интерпретировали основные положения Маастрихтского договора.

В главе 3 сделана попытка эмпирической инвентаризации состояния валютного союза, и одновременно я постарался систематизировать возникшие проблемы. Читателю, очевидно, стало ясно, что все как-то между собой связано, но от этого анализ не становится понятнее.

Одновременно я старался оградить читателя от затянутых и преждевременных выводов. Но сейчас будет правильно обобщить следующие промежуточные результаты:

– Евро был в первую очередь политическим проектом.

– Маастрихтский договор не выдержал проверки на практике, так как большинство партнеров не были готовы соблюдать его потому, что не было и нет возможности эффективно осуществлять соответствующее договору поведение.

– Экономических преимуществ, которые можно было бы подтвердить данными и фактами, единая валюта в первые тринадцать лет ее существования не принесла.

– Но евро создал специфические риски для стран как с профицитом, так и с дефицитом бюджета, которые в последние годы стали очевидными.

– Эти риски мешают странам с профицитом бюджета наслаждаться плодами своих успехов и бросают темные тени на финансовое и экономическое будущее стран с дефицитом бюджета.

– Европейский центральный банк, далекий от того, как когда-то Бундесбанк, чтобы работать в стороне от политики, находится в эпицентре урагана самых разных требований и ожиданий.

– Питаемая многими надежда, что валютный союз автоматически будет действовать в направлении политического союза, до сих пор не сбылась. Возможно, решения Европейского совета от 9 декабря 2011 и основывающиеся на них мероприятия станут первым шагом на этом пути¹.

До начала мирового финансового кризиса, летом 2007-го, единая европейская валюта представлялась ничем не омраченным удачным достижением: цены были довольно стабильными, процентные ставки низкими, фактический доход от процентов по государственным облигациям также был надежным. Экономика развивалась, хотя и по-разному в каждой стране. Структурные проблемы южных стран стали заметными постепенно, к тому же они перекрывались вплоть до 2008-го очень положительным, хотя и разнящимся от страны к стране развитием экономики.

Первоначально сдержанное, а затем поздней осенью 2008-го вдруг бурное развитие мирового финансового кризиса привлекло внимание к совместным усилиям вначале центральных банков, а затем и государств, по спасению мира от нового мирового экономического кризиса. Именно в Германии существование евро многократно даже расхваливали и повторяли, что благодаря единой валюте, к счастью, удалось избежать ужаса девальвации д-марки.

Многие воспринимали тогда еврозону с ее Центральным банком как защиту от превратностей мировых финансовых рынков. Но на деле все оказалось не так просто. Суровость или относительная мягкость кризиса в разных странах – членах еврозоны зависели от степени и структуры внеэкономического сращивания и от того, насколько национальная банковская система напиталась ядовитыми ценными бумагами или сомнительными кредитами из США.

В целом полагали, что южные страны еврозоны были затронуты мировым финансовым кризисом ниже среднего уровня, так как их сращивание с мировой экономикой было значительно ниже, а значит, и последствия сильного падения экспорта также были меньшими, и их банки в основном держались в стороне от токсичных ценных бумаг из США. Финансируемый за счет кредитов бум на рынке недвижимости в собственной стране предоставлял достаточно возможностей для экспансии и прибыли.

Лишь в конце 2008-го выросли премии за риск на облигации отдельных стран еврозоны по сравнению с федеральными ценными бумагами. В начале 2009 года проценты по греческим государственным облигациям были на 300, а на итальянские государственные облигации на 80 базисных пунктов выше уровня процентных ставок по немецким государственным облигациям. И когда затем мировая экономика в первой половине 2009-го неожиданно заметно ожила после глубокого падения, премии за риск снова пошли вниз.

Диаграмма 4.1. Процентные ставки по государственным облигациям в сравнении

Источник: Евростат. С 2000-го по 2011-й среднегодовые показатели, за 2012-й среднемесячный показатель.

То, что Греция вообще вошла в Европейский валютный союз, было недоразумением в истории европейской интеграции. Еще в начале 1998-го Греция по обоим критериям конвергенции – процент по долгосрочному кредиту и сальдо финансирования – занимала последнее место в тогдашнем Европейском союзе, а по уровню задолженности она находилась на третьем месте от конца³.

Членство Греции в Европейском валютном союзе представлялось тогда совершенно абсурдным, если критерии конвергенции имели вообще какой-то смысл. Валютный союз начал действовать в 1999-м без Греции. Два года спустя Греция неожиданно сообщила о сальдо финансирования всего в 1,6 % ВВП и могла, без больших дискуссий по этому вопросу, также вступить в еврозону.

Это показывает, что Европейский совет с самого начала воспринимал критерии конвергенции несерьезно. Уже принятие Италии с уровнем задолженности в 122 % общественного продукта в 1998 г. было явным нарушением правил. Принятие Греции в 2000 г. логически и неизбежно явилось следствием официальных цифр греческого правительства по сальдо финансирования за 1999 год.

После этих двух тяжелых нарушений правил в момент зарождения валютного союза «смягчение» стабилизационного пакта Германией и Францией в 2002-м было только последовательным поведением политиков, которые, очевидно, с самого начала не очень серьезно воспринимали свои собственные договоры там, где они грозили привести к неприятным последствиям. Вероятно, неслучайным было и то, что именно итальянский председатель Еврокомиссии Проди в 2002 г. назвал стабилизационный пакт «stupide» (глупым)⁴.

Отношение Европейской комиссии, Европейского совета и стран – членов ЕС к критериям конвергенции и фискальным установкам Маастрихтского договора в большинстве своем с самого начала было позицией «benign neglect» – «благотворного невмешательства», и немецкое правительство вело себя соответственно.

Греция же занималась только обманом смысла и содержания договора, что делали и другие, когда она беспечно, с левантийской хитростью, для того чтобы добиться вступления в валютный союз, просто искажала цифры. Это могло сойти с рук только потому, что существовало молчаливое согласие с Европейской комиссией и Европейским советом каким-то образом сделать возможным вступление Греции. Оппортунизм и сентиментальность по отношению к маленькой стране на окраине Европы, которая якобы 2500 лет тому назад являлась колыбелью европейской демократии, вступили в неудачную связь.

В 2004-м вновь избранное консервативное правительство Греции созналось, что ушедшее в отставку социалистическое правительство за четыре года до этого фальсифицировало данные, чтобы добиться вступления в ЕС. Реакция из Брюсселя была мягкой. Португальский председатель Еврокомиссии Баррозу, также родом из маленькой южной страны на окраине Европы, относился с большим пониманием к положению Греции. Он похвалил новое правительство за честность и «мужественные шаги» и выразил надежду, что они до 2006-го снова приведут данные в порядок⁵. Конечно, этого не случилось, государственный дефицит оставался крайне высоким, и в 2006 году он составлял 5,7 % ВВП, в 2008-му подскочил до 9,8 %, а в 2009 г. даже до 15,8 % ВВП. Затем, после того, как консервативное правительство вновь сменило социалистическое правительство, в сентябре 2009 года были сделаны откровенные показания об имущественном положении страны, и это явилось началом кризиса в еврозоне.

Каждый, кто интересовался цифрами, уже заранее знал, что ситуацию в Греции удержать было невозможно. Итальянское правительство, также большой грешник в плане государственного бюджета, во всяком случае, оно традиционно задолжало своим очень экономным гражданам. Иначе обстояло дело с Грецией: там все государственные кредиты шли прямиком из-за границы.

В каждом году до 2008-го абсурдно высокий доходно-расходный бюджетный дефицит Греции был намного выше, чем государственный дефицит. Даже в первый год фазы консолидации, в 2010-м он составлял еще 12,4 % ВВП (см. таблицу 3.7): не только государство, но также и частная экономика жили сплошь за счет импорта капитала. Заграничные кредиты в течение 10 лет подпитывали экономический рост, обеспечивали повышение заработной платы, растущие государственные расходы и в целом явились причиной «европейского чуда». Одновременно большие структуры и без того скромной экспортной экономики разорились из-за слишком высоких издержек. Цены выросли с присоединением к евро на 40 %, затраты на единицу рабочей силы – на 32 % (см. таблицу 3.10).

Случай с Грецией как в увеличительном стекле демонстрирует все те проблемы, которые касаются и других южных стран еврозоны.

Осенью и зимой 2009–2010-го долгое время существовала большая неуверенность относительно финансовой ситуации в Греции. У управления статистики ЕС, Евростата были большие трудности с получением из Греции достоверных цифр. Туда отправлялись делегации, чтобы составить себе представление на месте. Волнение на рынке росло, повышалась разница процентных ставок по греческим облигациям в сравнении с облигациями ФРГ.

Я тогда работал в правлении Бундесбанка, отвечал за электронную обработку данных и управление рисками и старался получать только реальные данные. Это было непросто. Экономический и статистический отделы подчинялись президенту Бундесбанка Веберу, а тот ревностно охранял доступ к ним⁶.

От созданного в ноябре 2009-го нового федерального правительства поступали противоречивые сигналы. Вступивший в должность новый федеральный министр финансов Шойбле из-за болезни часто выбывал из строя, но с больничной койки снова и снова высказывался по поводу греческого кризиса, но суть его высказываний всегда была такова, что о банкротстве или о какой бы то ни было неплатежеспособности Греции не может быть и речи и стране нужно как-то помочь. Этим он уже подогревал в политике и на рынках капитала надежды на «программу спасения» и тем самым преждевременно сузил полосу возможностей будущих решений. Федеральный канцлер Ангела Меркель, напротив, долгое время держалась в стороне.

В правлении Бундесбанка мы с необычной для этого органа страстью бесконечно обсуждали случай Греции, его последствия для евро и дальнейшие действия в течение зимы. Аксель Вебер при этом не раскрывал своего мнения.

А так как предварительные оценки из соответствующих отделов в правление не представлялись, то я в начале марта 2010-го завел для себя таблицу с расчетами с проекцией на государственный бюджет Греции. Исходным пунктом был соответствующий актуальный на данный момент – меняющийся – уровень знаний о предварительном фактическом положении в 2009-м согласно цифрам Евростата.

Этот метод в течение всей моей профессиональной деятельности многократно оправдывал себя: так, в 1984-м в федеральном министерстве финансов я теоретически решил проблему консолидации государственных железных дорог ФРГ. А в начале 1991-го я довольно точно предварительно оценил структуру долгов и потребность в дополнительных средствах ведомства по управлению государственной собственностью. В 1992-м я разработал структурную основу для бюджета земли Рейнланд-Пфальц. И точно с такой таблицей в 2002 году я начал успешную стратегию консолидации для бюджета федеральной земли Берлин.

Теперь с марта по апрель 2010-го я загружал эту проекцию меняющимися предположениями, оказалось, что даже при решительной и успешной консолидации потребовались бы – так же как и в Берлине – годы до того, как снизится только первичный дефицит государственного бюджета Греции, то есть дефицит без учета задолженности. А в этот период уровень задолженности и вместе с ним и начисление процентов будут продолжать расти. Стабилизация была бы возможна только при уровне задолженности от 140 до 190 % ВВП. Но при не таких оптимистичных предположениях не было бы даже этого. Вариант проекции, который в апреле 2010-го ближе всего соответствовал моей тогдашней оценке вероятного развития, показан в таблице 4.1. За 2011 год я тогда оценил уровень задолженности в 149 % ВВП, фактически же вышло 165 %⁷. Только для того, чтобы стабилизировать долю задолженности в валовом социальном продукте на этом уровне, потребовалось бы среднесрочное первичное превышение доходов над расходами в бюджете (то есть превышение перед процентами и погашением) ежегодно в 5 %. Если бы до 2020 года уровень задолженности захотели бы снова довести до 100 % ВВП, то есть на уровень к началу валютного союза, то это потребовало бы из года в год наличия первичного профицита государственного бюджета Греции в 11,5 % ВВП. Исторически этого еще никогда не удавалось сделать. Поэтому экспертный совет по общеэкономическому развитию считал, что у Греции однозначно существует проблема с платежеспособностью⁸.

Таблица 4.1. Расчет по модели бюджета Греции с апреля 2010 (в млрд евро)

Источник: По фактическому значению 2009-го предварительные данные Евростата, состояние апрель 2010-го, по проекции собственные предположения и расчеты за апрель 2010-го.

Так как задолженность греческого государства из-за огромного дефицита доходно-расходного баланса происходит почти исключительно за границей⁹, то совокупная консолидация государственного бюджета и экономики могла бы получиться, если бы у Греции был внешнеторговый профицит в размере ежегодной уплаты процентов государства, то есть 7 % ВВП. Ежегодный чистый трансферт за границу в таком размере был бы, во всяком случае, сравним с требованиями по репарациям, которые Версальский договор 1919 года наложил на Германскую империю, то есть совершенно нереальным!

Я задумывался над тем, что бы сделал в такой ситуации я, будучи министром финансов Греции. Ответ был совершенно ясным: я бы приостановил пока обслуживание процентов и погашение и продолжал бы работать совсем без кредитов. Из-за отсутствия возможности делать долги тогда бы почти автоматически можно было бы добиться по крайней мере сбалансирования первичного дефицита.

Ситуацию с бюджетом в Греции спасти традиционными средствами было невозможно. Тот, кто это обещал – а к моему удивлению, греческие политики именно это и обещали, – по моему мнению, либо не знал цифр, либо не понимал их, либо хотел, чтобы за эту неразбериху платили другие.

Ответственные политики в Греции, очевидно, отказались от ответственности за свою экономику и свой бюджет или, что более вероятно, никогда ее на себя и не брали. Благополучие в ЕС, а также кредитоспособность и низкие процентные ставки, которые принес с собой евро, привели к длившемуся в течение 10 лет огромному расточительству. Конечно, виноваты были не только политики. Виновато было все общество. В конце концов, каждый народ избирает тех политиков, менталитет которых он понимает и чувствует, что они скорее всего являются его представителями.

Я вспоминаю мою первую поездку в Грецию в феврале 1965-го. Греция была еще королевством, это было незадолго до военной диктатуры. Я ехал на автобусе, путешествовал пешком и автостопом, ночевал в основном на частных квартирах, вступал в контакт со многими людьми. На Пелопоннесе, во время поездки из Олимпии в Ларису, я разговорился с мужчиной примерно тридцати лет. Он был секретарем социалистической партии в маленьком городке. Мы говорили о политике. Я спросил его, на что он живет, платит ли ему партия зарплату. Он удивленно посмотрел на меня. Нет, он живет на то, что ему дают люди. Какие люди и почему они ему что-то дают? Ну, они дают ему что-то, потому что он помогает им с их проблемами. Мне это показалось интересным. Молодой человек был элегантно одет, иначе, чем остальные люди, которых я обычно видел в деревнях и маленьких городках. Стоит опасаться, что в последние 50 лет в этих структурах мало что изменилось.

Политика спасения отводит Германии, как стране, на которую падают будущие основные расходы по спасению Греции, роль экономического опекуна. Не думаю, что складывавшийся в течение тысячелетий своеобразный менталитет граждан Греции изменится за короткое время только благодаря дисциплинирующему воздействию евро и Маастрихтских критериев.

Я считаю неправильным, что Германия, или «Меркозия» (от фамилий Меркель и Саркози), или комиссия ЕС дают предписания живущему на окраине Европы народу с восточным складом характера, как ему следует жить и организовывать свои внутренние дела. Свободная торговля – да, целенаправленная помощь на развитие со строгим контролем применения – да, но остальное? Пусть они спокойно используют евро, если эта валюта не связана с кредитами.

И тут я подхожу к принципу No-Bail-Out, как модели хорошего соседства: люди здороваются друг с другом через садовую изгородь, принимают посылки для передачи соседу, присматривают за его кошкой или собакой. Но за его взятую в евро ипотеку сосед должен отвечать сам. И когда неизбежна принудительная продажа недвижимости с торгов, то, бесспорно, ему придется это пережить. То обстоятельство, что моя ипотека взята в евро, не влечет за собой обязательства оказывать помощь за его просрочку платежа. Также, и особенно в глобализованном мире, должны существовать строгие правила для ответственности перед самим собой и для невмешательства в дела другого.

Но, к сожалению, политика уже с самого начала отказалась от центрального для Маастрихтского договора и всей логики валютного союза принципа No-Bail-Out в первом же случае его возможного применения. Правда, критики такого необдуманного поведения, как Отмар Иссинг ¹⁰ и Ганс-Вернер Зинн ¹¹, запустили настоящий риторический и публицистический фейерверк, чтобы помешать отказу от этого принципа. Ответственный редактор газеты «Франкфуртер альгемайнецайтунг» Хольгер Штельцнер, противодействуя, исписал вороха бумаги, но политика и главные экономисты банков шли своим путем.

В правлении Бундесбанка временами велись очень оживленные дискуссии. Аксель Вебер так и оставался в стороне. Мой коллега в правлении и я были категорически против любой формы Bail-Out (оказания помощи при выходе из кризиса). Коллега хотел любой ценой предотвратить нарушения с платежами и считал для этой цели необходимыми любые меры по оказанию помощи. Остальные два члена правления избегали ясно высказывать свое мнение. В то время, пока эти дискуссии продолжались, при подготовке к докладу я листал в апреле 2010-го мою старую книжку о евро, третье издание 1998-го, и нашел там следующую цитату:

Конечно, сторонники фондов спасения вовсе не дураки. В их рядах встречаются доброжелатели, наивные, оппортунисты и заинтересованные.

Начнем с заинтересованных. Все владельцы государственных облигаций, на переднем фронте банки, которые согласно документу Базель-2 могут держать надежные, не подкрепленные собственным капиталом денежные инвестиции, в принципе выступают за правила Bail-Out или за структуры-гаранты, которые защищают владельцев облигаций от убытков и перебоев с платежами.

Дискуссия вокруг помощи Греции началась зимой 2010-го с предложения создать Европейский валютный фонд (ЕВФ), который по образцу МВФ должен выдавать кредиты тем странам еврозоны, у которых были проблемы с получением кредитов. Это предложение внес самый известный и самый сведущий экономист среди главных экономистов крупных банков, а именно Томас Майер из Дойче Банка, прямо к началу дискуссии о Греции¹⁵. Из этой идеи вышла затем комбинация двусторонней помощи для стран еврозоны с пакетом поддержки МВФ. При этом никто не задавался вопросом, что участие МВФ с позиции его задач довольно бессмысленно, так как речь идет не о валютном кризисе, а о кризисе государственной задолженности отдельных стран еврозоны.

К заинтересованным принадлежат также те страны, которые на основе своего финансового положения когда-нибудь могут прийти к такому положению, воспользоваться помощью из фонда спасения. Таких преобладающее большинство, а именно все страны еврозоны, кроме Германии, Австрии, Нидерландов, Финляндии и Люксембурга. И наконец, к заинтересованным относится также Еврокомиссия, которая за каждой коллективно организованной помощью для отдельных стран чувствует усиление власти для европейского центра.

К доброжелателям относится большая часть политиков, средств массовой информации и ученые. Их пугают последствия неплатежеспособности Греции и других стран, даже если они видят риски подрыва основ принципа No-Bail-Out.

Ужасающе большим оказалось в дискуссии число наивных во всех лагерях и группах. Они никогда не занимались более глубокими логическими рассуждениями и центральным значением принципа No-Bail-Out и полагают, что в валютном союзе нужно каким-то образом нести ответственность друг за друга. А остальное будет видно.

И наконец, в большом количестве резвятся оппортунисты из средств массовой информации, политики и ученые. Они идут в ногу с явным большинством, а это отнюдь не сторонники принципа No-Bail-Out, которые очень быстро оказались в обозримом меньшинстве.

Принципиально правильный следующий вывод: «Финансовые подушки безопасности (спасительные зонтики)» могут спасти в том случае, если финансы страны находятся в кризисе доверия, который не основывается на чрезмерных долгах. И напротив, нерешенная проблема долгов из-за «подушек безопасности» скорее только ухудшится, так как «государства, чьи задолженности вышли из-под контроля, получат кредиты из фонда поддержки при условии, что они пойдут на возмещение существующих и будущих долговых обязательств. То есть фактически государства обязуются продолжать неконтролируемое увеличение долгов. Задуманные как стабилизационные меры экономические реформы действуют по меньшей мере краткосрочно рецессивно и тем самым продолжают ухудшать проблематику задолженностей. Проблема задолженностей как причина кризиса с помощью «подушек спасения» не устраняется, а лишь ухудшается со временем»¹⁶.

Четыре видных немецких экономиста, все скорее критики политики спасения, в июне 2010-го – несколько недель спустя после большого грехопадения – обобщили причины, которые могли бы говорить в пользу политики «подушки безопасности» (или все новых и постоянно растущих «подушках») следующим образом.

Следует «спросить, почему федеральное правительство при актуальном кризисе согласилось с «подушкой спасения», хотя она нарушает Маастрихтский договор. Наверняка здесь сыграло роль политическое давление обремененных большими долгами стран. Но решающей для согласия федерального правительства была, очевидно, озабоченность, что государственное банкротство в еврозоне может спровоцировать общий кризис на рынке капитала, который повлечет за собой крах банков и повторный финансовый и экономический кризис. Независимо от того, оправданной ли в конечном счете оказалась озабоченность или нет, сам риск рассматривался как очень большой. Недостаточная подготовка способствовала возникновению кризиса, так как инвесторы знали, что еврозона в случае чрезмерной задолженности отдельных стран-членов будет иметь риск формальной неплатежеспособности. Так как заключение договора о принципе No-Bail-Out казалось маловероятным, эти государства могли намного глубже влезть в долги, но процентные ставки при этом не отражали риски»¹⁷.

Отмар Иссинг писал по этому поводу в январе 2010-го, перед запущенной в марте 2010-го в Лиссабоне фатальной цепочкой решений: «Принцип No-Bail-Out не допускает никаких компромиссов. Если здесь делается исключение, то остановиться уже невозможно. …опасение, что неплатежеспособность Греции может вызвать цепную реакцию, стало уверенностью в совершенно ином смысле. Если сообщество предоставит помощь Греции, которая явно нарушила правила сообщества и попала в кризис из-за собственных долгов – как можно тогда отказать в ней в других случаях»¹⁸. Поэтому из обещанной 25 марта 2010-го помощи Греции, которая должна была бы стать единственным случаем, выросла целая цепочка спасения для половины еврозоны, а конец которой все еще не виден.

Наряду с непосредственными мерами по «спасению» отдельных государственных бюджетов требовалось установить механизм спасения, который на будущее должен быть настолько убедительным, что рынки не решатся на спекуляции против государственных бюджетов отдельных стран только из-за его масштабов. С этой целью в июне 2010-го страны еврозоны создали совместно гарантируемый кредитный механизм, Европейский фонд (ЕФФС), а в сентябре 2011-го увеличили его до 440 млрд €. Попытки «удлинить» капитал с помощью отмены страхования не имели успеха. ЕФСФ в середине 2012-го будет заменен на Европейский стабилизационный механизм (ЕSМ). В распоряжении ЕSМ должно быть 700 млрд € санкционированного капитала. Из них 80 млрд € должны внести страны-участницы в течение ближайших пяти лет. Германия должна уплатить из федерального бюджета 22 млрд €. Максимальный объем ссуды ЕSМ должен составлять 500 млрд €. Но уже с осени 2011-го МВФ и южные страны еврозоны значительно усилили давление на то, чтобы увеличить ЕSМ. Германия сначала отказалась, однако в марте 2012-го стало заметно, что Германия, в конце концов, согласится передать неиспользованные фонды ЕФФС в ЕSМ и сделать их таким образом постоянными, или допустить, чтобы ЕФФC продолжал работать параллельно.

Дирекция федерального банка пишет дипломатично: «ЕSМ может способствовать тому, чтобы ограничить угрозы для финансовой стабильности в еврозоне». Но она одновременно предостерегает: «Однако действующее принципиально только в ЕЭС исключение ответственности ограничивается, и любым механизмом помощи могут быть уменьшены стремление к солидным государственным бюджетам и эффективность предупреждающих установок. Поэтому важно, чтобы помощь, с одной стороны, фактически была привязана к строгим условиям. С другой стороны, кредиты на поддержку должны выдаваться только с ощутимыми процентными надбавками»¹⁹. Тем не менее практика показывает, что происходит как раз обратное. Было принято решение о втором пакете помощи для Греции, и это при том, что условия первого даже приблизительно не были выполнены, а до сих пор кредиты ЕФФС выдавались под дотационную процентную ставку. С точки зрения государственных бюджетов оценка ЕSМ будет дана в главе 7.

В то время как при ограниченном по времени на три года ЕФФС нарушение принципа No-Bail-Out все еще обосновывалось временным затруднительным положением, в ЕSМ этот фиговый листок тоже упал: политика No-Bail-Out легализуется тем, что изменяется договор. Должно появиться новое положение (статья 136, абзац 3 Договора о функционировании Европейского cоюза), который даст право государствам еврозоны создать механизм Bail-Out. В договоре он называется «стабилизационным механизмом». По Маастрихтскому договору принцип No-Bail-Out должен действовать в обязательном порядке как рыночный тормоз для долгов и не должен поддаваться никаким политическим манипуляциям. Сейчас государства характером своего согласия на помощь сами могут решать, в какой степени принцип еще действует. Они даже могут отменить дисциплинирующий механизм более высокой процентной ставки и установить процентную ставку для кредитов на в известной степени политическую поддержку. Это значительно усиливает давление, в особенности на Германию. Нас упрекают в моральном плане в строгих условиях, что вызывает ненависть в странах-получателях, как сейчас в Греции²⁰.

Поздней зимой 2010-го можно было уже предвидеть, что меры помощи по спасению греческого бюджета сорвут в конечном итоге весь принцип No-Bail-Out и тем самым все то, на чем держится Маастрихтский договор. Вокруг этой проблематики вращались также наши дискуссии в правлении Бундесбанка. Однако внешне Бундесбанк вел себя сдержанно и не был слышен в голосах общественной дискуссии. Какие контакты по этому вопросу были у председателя с федеральным канцлером и с федеральным министром финансов и насколько интенсивными они были, для меня было неизвестно.

17 марта 2010-го я читал в Зальцбурге доклад по основным вопросам прогнозирования²¹. В последующем интервью с «Новостями Зальцбурга» редактор непременно хотела знать мой прогноз по Греции. Наконец я дал понять, что банкротство Греции я считал бы меньшим злом по сравнению с нарушением принципа No-Bail-Out. Это не только настоящий сигнал всем несолидно ведущим экономику государствам, но при финансовой поддержке Греции это грозит также тем, что «возникнет большое давление на Европейский центральный банк сделать денежную политику настолько податливой, что долги можно будет предотвращать даже инфляцией». Тогда это опасение казалось притянутым за волосы, но сегодня ясно, что давление в этом направлении существует.

Опубликованное 19 марта интервью было процитировано в некоторых немецких СМИ²² и подарило отделу информации Бундесбанка несколько часов оживленного обмена мнениями. Аксель Вебер позвонил мне и попросил отозвать мое высказывание. Но я не хотел этого делать, и отдел информации после этого заявил, что это высказывание является только моим личным мнением.

Это мое личное высказывание вскоре было признано мнением некомпетентного члена правления, кроме того, это было единственным высказыванием члена правления Бундесбанка, занимавшего честную позицию в преддверии принципиальных решений, которые были приняты 25 марта 2010-го в Лиссабоне и с 7 по 9 мая 2010-го в Брюсселе. Когда Аксель Вебер на совете ЕЦБ в ночь с 8 на 9 мая решил выступить против покупки государственных облигаций Греции, было уже поздно²³. Стрелки для поезда спасения были переведены уже многими неделями раньше, а именно нарушением принципа No-Bail-Out 25 марта в Лиссабоне, спустя неделю после моего интервью.

В Греции отказ от принципа No-Bail-Out вскоре привел к сдерживанию темпа реформ²⁴. Конечно, никто не может сказать, как дальше пошло бы развитие Греции при сохранении принципа No-Bail-Out. Это было бы не первое государственное банкротство Греции. С неизбежной после этого приостановкой обслуживания государственного долга отпали бы расходы на уплату процентов и погашение. Но закрытие первичного дефицита в государственном бюджете не было бы больше неразрешимой задачей. Кроме того, из-за отсутствия возможности брать новые кредиты этому не было бы никакой альтернативы. Грекам пришлось бы самим принимать решение о своем будущем. Не осталось бы даже образа злых немцев как проекционной поверхности для предотвращения конфликтов и отсрочки решения.

Прерывание выплат процентов и погашения государственного долга могло бы повлечь за собой неизбежное банкротство греческих банков. Но для Европейского валютного союза и ЕЦБ было бы намного дешевле спасти банки притоком капитала или гарантиями, чем помогать греческому государству.

Правда, и в случае с Грецией правильным был бы тот же самый общий вывод: «Цена, которую должник обязан был учитывать при любой форме неуплаты, это потеря его кредитоспособности на неизвестный период времени. А право самому решать, платить ли ему свои долги или нет, он, разумеется, не может использовать безнаказанно. Ценой за суверенитет страны-должника в случае угрозы сверхзадолженности является так называемая sudden stop (внезапная остановка) в платежном балансе»²⁵. Но в этом случае прекращение экспорта на проценты за погашение долга существенно разгрузило бы платежный баланс. В результате банкротство Греции дало бы возможность нового начала под суверенную ответственность на базе собственных ресурсов. Как и в случае с фирмами-банкротами, для государств тоже существовала бы возможность поставкой товаров или предоплатой получить деньги на жизненно необходимый импорт, например, энергии, медикаментов или исходных продуктов для промышленности.

Банкротство греческого государства или прекращение Грецией выплат по процентам и погашению не обязательно должно было бы означать также выбытие из еврозоны и возвращение к собственной валюте. В валютном союзе банкротство государственного образования в принципе не следует квалифицировать иначе, чем банкротство крупного предприятия. Для рынков случай Греции означал бы следующее: тот, кто покупает облигации стран – членов валютного союза, идет на такой же риск, как если бы он покупал облигации какого-либо предприятия-банкрота. Решающим фактором является платежеспособность эмитента.

Для Греции вопрос валюты был бы предметом взвешивания обстоятельств: через девальвацию было бы, конечно, легче быстро сократить накопившиеся за 12 лет убытки для греческой экономики. Ганс-Вернер Зинн считает временный выход Греции из евро лучшим действием. Она могла бы провести девальвацию, стать снова конкурентоспособной и позднее вновь вступить в союз с уже изменившимся обменным курсом. Таким образом, нужно будет изменить всего одну-единственную цену, а именно, валютный курс. И напротив, без изменения валютного курса пришлось бы снижать все цены и заработные платы для того, чтобы греческая экономика снова стала конкурентоспособной. Правда, из-за девальвации выросли бы внешние государственные долги, но их Греции, так или иначе, все равно пришлось бы простить²⁶. О низком доверии к имманентной стабильности единой валюты свидетельствует часто приводимый аргумент, что при выходе какой-либо страны из зоны евро рынки полностью потеряют доверие к будущему европейской валюты. И поэтому, дескать, Греции нельзя выходить из зоны евро²⁷. Самое большее, что могут потерять «рынки», это веру в будущее слабых партнеров в зоне евро, и это было бы не так уж плохо, потому что в этом случае эти страны были бы вынуждены активно завоевывать доверие своей политикой. Тогда их ситуация не будет отличаться от ситуации тех предприятий, у которых курс акций и процентная ставка по облигациям также определяются доверием рынка.

Кеннет Рогофф предлагает, чтобы Греция «установила что-то вроде шаббата для евро», чтобы сделать экспортную и туристическую отрасли экономики снова конкурентоспособными. Но он также говорит: «Если Греция выйдет, то рынки потребуют убедительных ответов на свои вопросы. Во-первых: какие страны должны в любом случае оставаться в зоне евро? И во-вторых: какова цена, которую Европа готова за это заплатить? Проблема заключается в том, что у европейцев нет убедительных ответов на оба эти вопроса»²⁸.

Без выхода из евро и связанной с этим девальвации новой валюты нужно будет добиваться снижения затрат через структурные реформы, в особенности через гибкие рынки труда. Наверняка это очень жесткий путь, но все равно не жестче, чем программа консолидации, которую Эстония собиралась взвалить на себя как следствие экономического кризиса и перед вступлением в зону евро.

Председатель ЕЦБ Марио Драги, будучи в девяностые годы государственным секретарем в итальянском министерстве финансов, санировал государственный бюджет и создал, таким образом, предпосылки для вступления в еврозону. Драги признается, что девальвация лиры в начале девяностых годов очень помогла итальянской экономике. Но он обращает внимание также на то, что действие девальвации без структурных реформ очень быстро сошло на нет. Кроме того, слишком большая девальвация ведет в большинстве случаев к большей инфляции, в результате которой процентные ставки по государственному долгу повышаются. В середине девяностых годов итальянскому государству пришлось уплатить Германии за свои облигации на 600 базисных пунктов больше²⁹.

В наших дискуссиях в правлении Бундесбанка в первые месяцы 2010-го все больше запутывалось три круга вопросов, которые накладывались друг на друга. Это и сегодня регулярно происходит при таких дискуссиях:

1. Какой курс является правильным для государства с чрезмерной задолженностью – банкротство, реструктурирование долга, снижение расходов, повышение пошлин, структурные реформы и т. д.?

2. Следует ли усиление реформаторских сил, вызванное применением принципа No-Bail-Out, оценивать выше, чем вызванные банкротством социальные трудности, а также финансовые и моральные последствия?

3. Какие последствия имеет банкротство для банковской системы и в целом для доверия к финансовым рынкам, а также их функционирования?

На вопрос 1 всегда можно ответить только в определенный момент в контексте конкретного государственного бюджета в конкретной экономике: то, что было осенью 2009 г. правильно для Греции, ни в коем случае не должно считаться правильным для Испании летом 2012 г.

Вопрос 2 – это принципиальный вопрос политики формирования экономического порядка вне времени и пространства. Право государства делать долги должно быть неразрывно связано с его непременной обязанностью выплачивать их. Только если политики и граждане, которые их избирают, будут это точно знать и глубоко осознавать вопреки всяким разумным сомнениям, то можно предотвратить moral hazard (моральный риск), то есть тенденцию жить за счет других. Никакие интенсивные заданные нормы и контроль не могут компенсировать отказ от принципа No-Bail-Out или негативных последствий его ограничения.

Вопрос 3 необходимо решить или дать на него убедительный ответ до того, как фактически произойдет банкротство государственного бюджета или приостановление либо существенное ограничение выплат процентов и погашения государственного долга. Если банки имеют крупные портфели государственных облигаций, это означает:

– либо вытекающие из государственного банкротства убытки не должны быть настолько большими, чтобы они снизили собственный капитал отдельного банка ниже предписываемой законом нормы собственного капитала. Это привело бы к закрытию или банкротству соответствующего банка;

– либо возникающие у банка из-за государственного банкротства убытки собственного капитала должны быть компенсированы иным путем, например, поручительством государства или других органов с достаточной платежеспособностью, а также государственным участием в банке при необходимости, путем законного принуждения.

Последний путь применялся во многих государствах в период мирового финансового кризиса 2008–2009 годов (см. главу 6 и далее).

К сожалению, при установлении принципа No-Bail-Out в Маастрихтском договоре упустили, что это возможно лишь в том случае, если банковский кризис не является следствием государственного банкротства. Как уже упоминалось выше, в этом случае недостаточно учитывалось, что государственный долг в валютном союзе меняет свой характер:

Государство с собственным эмиссионным банком, который делает долги в собственной валюте, строго говоря, не может обанкротиться, скорее оно решит непреодоленную проблему долгов путем инфляции: правда, при этом вместе с национальной валютой теряют реальную стоимость и государственные облигации, но никогда не случается невыплат процентов и погашений, и поэтому у составляющего свой баланс в этой валюте банка также никогда нет потребности списания на государственные облигации. Для облигаций в иностранной валюте, которыми владеет банк, напротив, всегда существовал обычный риск валютного курса.

При том же качестве государственной политики риск государственных облигаций изменяется только из-за того, что в одном случае есть национальный банк в качестве Lender of Last Resort – кредитора последней инстанции, а в другом нет. Банкам это вообще не нравится, так же как и рейтинговым агентствам и большинству инвесторов на рынках. Распределение по степеням платежеспособности стран еврозоны даже настоятельно обосновывалось отсутствием Lender of Last Resort. Отсюда и давление на ЕЦБ в случае крайней необходимости неограниченно покупать государственные облигации для того, чтобы ограничить потери от колебания курса.

В своем высказывании президент французского центрального банка Кристиан Нойер в декабре 2011-го открыто жаловался, что рейтинговые агентства лучше оценивают платежеспособность Великобритании, чем Франции, хотя и текущий дефицит, и уровень задолженности во Франции благоприятнее, чем на островах³⁰. Вольфганг Мюнхау написал на это в язвительном комментарии, что истинное различие состоит как раз в том, что Великобритания из-за своего национального банка не сидит в ловушке, в то время как Франция из-за отсутствия собственной валюты в экономическом отношении является субсуверенной зоной³¹.

Если бы банки и другие инвесторы в государственные облигации, но также и регуляторы в соответствующих национальных органах банковского контроля и в международных органах правильно понимали последствия принципа No-Bail-Out Маастрихтского договора, то никогда бы не случилось так, что в соответствии с соглашением «Базель-2» государственные облигации считаются не связанными с риском капиталовложениями, которые не нужно обеспечивать собственным капиталом. И уже давно бы установилось большее дифференцирование в процентных ставках по государственным облигациям в еврозоне.

С возникновением кризиса вокруг греческих государственных финансов пришлось в спешном порядке учиться. Требования к собственному капиталу, как регулятору, были в целом значительно обострены³², и обсуждается вопрос, чтобы ввести квоты на минимальный размер основного капитала для банков, которые независимы от оценки риска соответствующего портфеля инвестиций³³.

Во всяком случае, совершенно ясно, что признаком кризисного развития не является то, что инвесторы во всем мире по-новому оценивают специфический риск государственных долгов еврозоны у банков, страховых компаний, фондов и у частных компаний по управлению имуществом. Это означает, что они на какое-то переходное время расстаются нетто с банковскими фондами, пока не получат желаемую новую структуру портфеля. Это в соответствии с тенденцией повышает процентную ставку для всех тех государств в еврозоне, которые не обладают действительно первоклассной платежеспособностью.

Однако подобные вопросы, как уже упоминалось, практически вовсе не обсуждались до тех пор, пока не разразился кризис вокруг греческих государственных финансов. Когда кризис уже наступил, применение принципа No-Bail-Out в психологическом и политическом плане уже было невозможно до тех пор, пока не было представлено решение для банковской проблемы.

Вероятно, самая большая ошибка, которая была сделана тогда, заключалась именно в этом пункте: греческий бюджет спасали для того, чтобы спасти греческие государственные облигации, и не думали о том, что весной 2010-го было бы намного дешевле сконцентрироваться на защите банков. Этим бы не повредили принципу No-Bail-Out.

В июне 2011-го требования немецких банков к греческим должникам составляли еще 28 млрд €. Даже осторожный Бундесбанк оценивает «непосредственные обременения» немецких кредитных институтов из невыплаты этих требований как «удобные для пользования»³⁴. В случае банкротства Греции банкам не нужно было бы возмещать все убытки гарантиями или приливом капитала, а лишь той частью потерь, которая могла бы опустить собственный капитал банков ниже регулятивного минимума. В случае Германии львиная доля греческих государственных облигаций так и так лежала в двух банках, которые уже находились под государственной программой спасения, а именно в Коммерцбанке и Хипо Реал Эстейт.

Последовательное применения принципа No-Bail-Out в случае Греции наверняка бы повысило недоверие рынков к другим странам еврозоны, но одновременно значительно подстегнуло бы их желание помочь самим себе. И в этих случаях государственную подушку спасения нужно было бы ограничить тем, чтобы помочь банкам гарантиями и собственным капиталом для того, чтобы в любое время выполнялись необходимые регулятивные квоты собственного капитала в совокупном капитале.

В течение многих лет регулирование банков на национальном и международном уровне было рассчитано на то, чтобы проводить все более точную выверку рисков требований собственного капитала. Это создавало мнимую безопасность. Как мировой финансовый кризис 1997–1999 годов, так и кризис вокруг греческих государственных финансов, начинались с того, что «проверенные» модели рисков вдруг больше не действовали. Классы активов, которые оценивались как ААА, в период мирового финансового кризиса вдруг стали toxik assets (токсичными активами), а в случае Греции пришлось извлечь горький опыт из того, что и государственные облигации могут иметь риск неплатежей.

Источник: Экспертный совет по общеэкономическому развитию, заключение за 2010/11, Висбаден 2010, с.54. Страны БМР – это страны, которые представляют отчеты Банку международных расчетов.

Экономист в области конкуренции Мартин Хельвиг тем временем считает, что банки должны держать в целом 20 % или даже 30 % собственного капитала³⁵. Аргумент, что собственный капитал очень дорогой и что такие цели для собственного капитала чрезвычайно ограничивают выдачу кредитов, он считает чисто защитным утверждением банковского лобби³⁶. Хельвиг выступает также за то, чтобы полностью отказаться от оценки рисков банковской деятельности, каждое вложение денежных средств, каждый кредит должен быть защищен собственным капиталом. Он заявляет:

«Представление о том, что мы можем измерять риски, является иллюзией. Здесь мы имеем дело с соотношениями, которые невозможно измерить стационарной моделью распределения и которые с течением времени постоянно меняются. В количественных моделях общается сверхточность, которая в конце оказывается иллюзией. Использование моделей риска хотя и полезно, потому что вынуждает банки систематизировать риски и составлять себе консистентные представления об этом, но проблематично, если банки нацелены на него во внутреннем управлении, утверждении стратегии предприятия или в размере собственного капитала. Размер собственного капитала не должен зависеть только от того, какие риски ты признал»³⁷.

Для этого вывода государственные облигации Греции являются самым лучшим примером. Какая польза банку от самой прекрасной модели риска, если во всем банке, очевидно, никто своевременно не поинтересовался реальными условиями в Греции или не задумался о логическом значении принципа No-Bail-Out. Тот, кто в банковском мире в таких вопросах проявил необходимую осторожность, разумеется, заработал за многие годы меньше, чем оптимисты. В хорошие времена карьерные шансы оптимистов в банковском мире были заметно лучше, и это, очевидно, всегда ведет к тому, что принцип осторожности в банках в продолжительные хорошие времена находится под угрозой³⁸. Тот, кто с небольшим собственным капиталом совершает якобы хорошие сделки, имеет также на длительное время хорошие доходы. То есть строгие предписания по собственному капиталу служат для того, чтобы защитить банки от самих себя. Но все-таки интересно, что оба крупных швейцарских банка, Credit Suisse и UBS, которые после недавней реформы рассматривают строгие швейцарские предписания по собственному капиталу как конкурентное преимущество³⁹, и англичане в своих требованиях к их банковской системе тоже хотят пойти значительно дальше, чем в настоящее время запланировано в ЕС⁴⁰.

Тот вывод, что государственные облигации стран еврозоны из-за отсутствия национальной валюты несут в себе специфические риски, стал распространяться, как уже говорилось, только с начала греческого кризиса у инвесторов, в том числе и у банков. Это привело не только к переоценке облигаций Греции и других стран еврозоны с особенно критическим развитием государственной задолженности, но и в целом к большой осторожности по отношению к государственным ценным бумагам из еврозоны.

Следствием изменения долговременных оценок риска на перспективу является также изменение состава портфелей инвестиций. Одного этого результата было бы уже достаточно, чтобы понизить на некоторое время спрос на государственные ценные бумаги определенных стран еврозоны с соответствующими последствиями для возможностей сбыта и процентных ставок.

Но добавилось еще одно затрудняющее положение, связанное с тем, что по правилам Базельской комиссии инвестиции банков в государственные ценные бумаги не обязательно должны покрываться собственным капиталом. Это превратило государственные облигации в инвестиции, которые, очевидно, были особенно привлекательными для банков⁴¹. Но 2009 год изменил эту оценку. Европейская служба по банковскому надзору потребовала в ходе стресс-теста в ноябре 2011-го, чтобы банки до середины 2012-го увеличили свой собственный капитал на 9 %, для того чтобы справиться с угрозой потерь по государственным ценным бумагам, например, в рамках реструктурирования долгов Греции⁴².

Долю собственного капитала банк может повысить за счет приобретения новых средств или снижения объема инвестиций и кредитов. В последние два года банки прежде всего шли по последнему пути. По этой причине многие пытались уменьшить свое участие в государственных ценных бумагах в евро, а это тоже вызвало падение курсов по многим облигациям и повышение процентных ставок.

И наконец, продолжающиеся дискуссии вокруг курса финансовой политики отдельных стран еврозоны и явный провал все новых саммитов по спасению превратились в самостоятельный обременительный фактор и подпитывали сомнения в продолжении существования евро, которые особенно раздувались в англосаксонской прессе. За результатом аукционов облигаций стран еврозоны очень внимательно следили, и иногда они комментировались с паническими нотками. Банки стали проявлять все большую робость при одалживании друг другу денег на межбанковском рынке, они предпочитали вкладывать избыточные деньги под низкий процент, но надежно, в ЕЦБ. Эта тенденция все еще удерживается весной 2012-го. У европейских банков появилось все больше трудностей доставать доллары, потому что банки за пределами зоны евро стремились сократить свои позиции в евро.

Такое развитие все настоятельнее требовало улучшения доверия к развитию государственных финансов стран еврозоны. В ноябре 2011-го по этому поводу высказался научно-консультативный совет при федеральном министерстве финансов: «Нынешний кризис формировался до сих пор повсеместно как кризис государственных финансов различных государств еврозоны, который оказал значительное обратное воздействие на функционирование финансовых рынков. Кризис государственных финансов в основном можно объяснить структурными проблемами стран-членов. Массивные обратные связи между государственными финансами и финансовыми рынками внушают опасения, что без радикальных экономических и политических реформ еврозона в своей нынешней форме не сможет продолжительное время существовать»⁴³.

Дирекция ЕЦБ встревожилась и в своем докладе о финансовой стабильности в декабре 2011-го выявила четыре ключевых риска для финансовой стабильности в еврозоне:

– инфицирование негативными обратными связями между проблемами государственных финансов, финансового сектора и экономическим ростом ⁴⁴;

– узкие места в банковском секторе в еврозоне⁴⁵;

– падение конъюнктуры, растущие кредитные риски для банков и негативные последствия более ограничительной выдачи кредитов;

– различия между крупными глобальными экономиками и риском резкого замедления глобального роста ⁴⁶.

При всех дискуссиях по спасению всплывало, как лохнесское чудовище в летнем озере, постоянное требование евробондов. Ответственность путем совместно выпущенных облигаций является ультимативной подушкой безопасности. Она предлагает гарантии, фондовые решения и брандмауэры любого рода и объединяет за выпущенными таким образом облигациями финансовые возможности всей еврозоны.

Естественно, евробонды выдвигают на передний план моральные риски (moral hazard). Ведь предыдущий опыт показывает, что страны со слишком высокой задолженностью в соответствии с тенденцией серьезно воспринимают только рынки. И только осенью 2011-го, когда процентная надбавка по отношению к немецким облигациям выросла до угрожающих размеров, в Италии заработали государственные меры по экономии⁵². Поэтому с немецкой точки зрения евробонды можно было признать лишь в том случае, если все остальные страны будут готовы подчиниться в известной степени немецкой «финансовой диктатуре». Правда, формально все государства еврозоны несут солидарную ответственность за евробонды. Но фактически страны с менее солидной финансовой политикой с помощью евробондов будут освобождены от экономических последствий своих финансовых действий, в то время как более эффективные страны возьмут на себя дополнительные риски ответственности.

А так как совместная ответственность означает также совместные решения по финансово-политическим вопросам, то евробонды в конечном итоге подразумевают обобществление финансово-политических решений в еврозоне. Но так как согласно любому допустимому правилу принятия решений (численность населения, ВВП, одинаковая весомость голоса на страну-члена) менее эффективные в финансовом отношении страны в Европе имеют большинство, то евробонды не означают ничего иного, как ультимативное обобществление финансовой политики за счет сильных в финансовом отношении стран.

Евробонд – это самое последовательное из всех мыслимых отрицаний принципа No-Bail-Out. Поэтому постоянно повторяющееся требование введения евробондов в большинстве случаев не является выражением особого непонимания со стороны тех, кто их требует, а это плод познания того, что только таким образом можно способствовать достижению совершенно иных целей. Для этого может быть интересным взгляд на различные группы, требующие евробондов:

– В немецкой политике за евробонды в большинстве своем голосуют представители СДПГ, зеленых и партии левых. При этом они проявляют глубокое непонимание не только психологических предпосылок и объективных общих условий солидного государственного финансового хозяйства (см. главу 7), но также источников немецкого благосостояния. Кроме того, они действуют под влиянием типично немецкого рефлекса, по которому покаяние за Холокост и мировую войну окончательно совершится лишь тогда, когда мы предоставим все наши интересы, в том числе и наши деньги, в европейские руки.

– Большими друзьями евробондов являются части банковского мира и вообще большинство крупных институциональных инвесторов, работающих на международном уровне. Этим была бы создана новая ликвидная инвестиционная касса, которой не нужно было бы бояться сравнения с американскими государственными облигациями. И если когда-нибудь еврозона распадется, то за каждым выпущенным до этого евробондом будет стоять вся финансовая мощь Федеративной Республики Германии.

– За евробонды выступают все южные страны еврозоны, включая Францию. Это обобществление ответственности, бесспорно, делает еврозону более стабильной. Но оно также вынуждает к ведению хозяйственной деятельности из общего финансового котла и, очевидно, является сутью того, что французский президент Саркози понимает под единым правительством по вопросам экономики и финансов, которого он постоянно требует.

– Наконец, за евробонды выступает Европейская комиссия. Совместная финансовая политика, которой она добилась силой, принесет ей большое усиление ее власти.

– За евробонды или другие формы совместной ответственности за государственные обязательства выступают также все экономисты, считающие, что валютный союз без Lender of Last Resort (кредитора последней инстанции) по сути своей нестабилен. Это значительное меньшинство экономистов Германии и большинство экономистов Великобритании и США.

– Есть предложение экспертного совета по общему экономическому развитию создать для отдельной части накопившейся задолженности стран еврозоны общий долговой фонд⁵³, также направленный в сторону евробондов (см. главу 7).

В середине 2011-го Ангела Меркель пришла наконец к пониманию того, что евробонды занимают лишь последнее место в интеграции финансовой политики. С одной стороны, это верно, но, с другой стороны, здесь при этом уже можно различить контуры опасного «компромисса», который мог бы повторить основную ошибку Маастрихтского договора:

– В то время компромисс заключался в том, чтобы к финансовой стабильности бюджетов предполагалось добавить д-марку в обмен на принцип No-Bail-Out и положения Маастрихтского договора. Но в действительности из этого реализован был лишь отказ от д-марки.

– Далее компромисс мог бы состоять в том, чтобы разрешить евробонды в обмен на эффективные стабилизационные нормы ЕС для национальных бюджетов. Реально из этого будет осуществлена только первая часть. В главе 8 будет еще показано, что невозможно принудить национальные бюджеты к финансовой надежности лишь внешними нормами.

Особую проблематику, вытекающую из того, что ЕЦБ для национальных государств еврозоны не является Lender of Last Resort, я уже описывал неоднократно. Она является центральной для валютного союза без общей государственной крыши.

После своего вступления в должность президент ЕЦБ Марио Драги в ноябре и декабре 2011-го много раз очень ясно повторял, что денежно-кредитное государственное финансирование от ЕЦБ с Маастрихтским договором исключено и исключается на будущее. Тем не менее он защищал принятую 9 мая 2011 и расширенную в августе 2011-го программу покупки государственных облигаций для ЕЦБ, потому что это гарантировало функционирование механизма трансмиссии в области денежной политики.

Эта ограничительная позиция встретила в англосаксонском мире широкое недовольство. Миллиардер и управляющий хедж-фондом Джон Паулсон потребовал в Financial Times от 15 декабря 2011-го в одноименной статье «The eurozone needs a post-Lehman style forewall» («Еврозоне нужен брандмауэр в стиле пост-Lehman») и предложил ЕЦБ «независимую программу гарантий». Благодаря этому Испания, Италия и другие страны должны получить возможность рефинансировать у ЕЦБ свои долги, по которым наступил срок платежа, «под умеренные проценты». Таким образом, европейский банковский сектор можно будет уберечь от заражения кризисом государственных долгов в еврозоне⁵⁴.

Правда, ЕЦБ не является кредитором последней инстанции для государств, но в его задачи входит также, чтобы он стал им для банков. И эту задачу он выполнил двумя выделениями в совокупности свыше одного триллиона евро на три года, 21 декабря 2011-го и 29 февраля 2012-го. Законно также, когда банки используют эти деньги на покупку государственных облигаций. Это довольно надежный бизнес, если эти облигации выпущены не более чем на три года, и сейчас на них начисляются более высокие проценты, чем ставка рефинансирования ЕЦБ, в настоящее время 1 %. Президент Франции Саркози не смог не указать на возможность перенаправить кредиты ЕЦБ в сторону государственных бюджетов. Драги сам предпочел выразить надежду на то, чтобы улучшившиеся возможности рефинансирования банков использовались для выдачи кредитов предприятиям.

Во всяком случае, на этом примере хорошо видно, какими нечеткими являются переходы между уставной задачей ЕЦБ для стабилизационного рефинансирования банковского сектора, с одной стороны, и сомнительной помощью для рефинансирования государственного долга, с другой.

Но эта нечеткость также рискованна, потому что она смазывает ответственность. «С учетом оступающихся банков следует опасаться, что Центральный банк даст подтолкнуть себя еще и на другие шаги. Все должно иметь свои границы. В первую очередь свои бюджеты должны приводить в порядок государства, они также имеют права и обязанности заставить подтянуться свои неблагополучные банки. Центральный банк может помочь при преодолении трудностей, но он не может взять на себя бремя с опережающим послушанием»⁵⁵. Томас Майер, главный экономист Дойче Банка, продвинулся немного дальше. В конце 2012 года он в известной степени официально высказал оценку, что ЕЦБ «часть долгов уменьшит за счет раздувания инфляции»⁵⁶. Это возможно сделать разными путями, в том числе и без покупок государственных облигаций, просто продолжением легкой денежной политики.

В моей профессиональной жизни мне часто приходилось иметь дело с юристами, и от этого у меня надолго остались яркие впечатления. Одно из них я испытал осенью 1988 года. В то время я работал в федеральном министерстве финансов руководителем отдела «Финансовые вопросы транспорта, инвестиции в транспорт», отвечая, в том числе, за соблюдение Закона о финансировании муниципального транспорта. Этот закон регулировал участие Федерации в финансировании в муниципальный транспорт. Как и при других регулируемых основным законом общегосударственных задачах по конкретному исполнению законов, он давал повод для конституционных споров между Федерацией и землями, которых во второй половине восьмидесятых годов стало намного больше.

Я не понимал логики, по которой наши юристы по вопросам конституционного права, а также Федеральный конституционный суд позиционировали себя в таких вопросах, и об этом я стал спрашивать ответственных руководителей отдела по конституционным вопросам, советника министерства Шеффера во время нашей совместной прогулки вдоль Рейна⁵⁷. Я спросил его: «Скажите, господин Шеффер, по каким критериям вы составляете свое мнение, когда вам нужно написать конституционное заключение?» – «Во-первых, я рассуждаю, какое решение предположительно может вынести конституционный суд». – «А по каким меркам конституционный суд делает свое заключение?» – «Они смотрят на бундесрат (парламент)». – «Что это означает?» – «Очень просто, если голоса в парламенте разделяются при незначительном большинстве, то, вероятно, предлагаемое изменение противоречит конституции. Если же в бундесрате преобладающее большинство выступает за изменения в законе, тогда оно, по всей видимости, соответствует конституции». Я был ошеломлен, узнав, что в Конституционном суде решающим критерием был скорее ориентированный на расстановку политических сил здравый рассудок, чем глубокое понимание сути дела конституционных вопросов.

Тогда я понял, что никогда не буду противопоставлять Федеральный конституционный суд широкому политическому течению. Так же обстояло дело с различными решениями вокруг евро. Приняв принципиальное решение по Маастрихтскому договору от 12 октября 1993-го, Федеральный конституционный суд уже подчеркнул главенство политики по отношению к конституции:

«Между тем здесь поднимается не конституционно правовой, а политический вопрос. Осуществление валютного союза без одновременного или следующего непосредственно за ним политического союза является политическим решением, за которое должны нести политическую ответственность назначенные для этого органы. Если выяснится, что желаемый валютный союз невозможно осуществить без (еще не желательного) политического союза, то для этого потребуется новое политическое решение, которое должно приниматься так же, как и предыдущее»⁵⁸.

25 марта 2010-го главы государств и правительств стран еврозоны заявили о своей готовности при необходимости дополнительно предоставить Греции к средствам МВФ собственные двусторонние кредиты.

По отношению к принципу No-Bail-Out это был первоначальный случай грехопадения, он привел в провозглашенном бундестагом 7 мая 2010-го законе о финансовой стабилизации валютного союза ⁶⁵ к правомочию на гарантии для федерального правительства на 22,4 млрд €.

И только 14 дней спустя, 22 мая 2010-го, бундестаг принял закон о стабилизационном механизме евро⁶⁶. Он дал право федеральному правительству «брать на себя гарантии всего до 123 млрд €, если эти чрезвычайные меры необходимы для сохранения платежеспособности пострадавших государств, для того чтобы обеспечить финансовую стабильность в валютном союзе».

Этот закон стал следствием саммита по кризису от 7 мая 2010-го, на котором было принято принципиальное решение о «зонтике спасения» евро, который в последующие недели был наполнен содержанием. Так, от одного саммита по кризису к другому продолжалось в течение следующих 18 месяцев. Таким образом «Европейский фонд финансовой стабилизации» (ЕФФС), гарантированный странами еврозоны фонд для уплаты долгов, многократно «укреплялся» и «делался более гибким».

Повышение максимального объема гарантий от Германии с 123 млрд € до 211 млрд € с принятым 13 октября 2011-го Законом об изменении стабилизационного механизма приобрело силу закона⁶⁷. Временный ЕФФС должен быть заменен на Европейский стабилизационный механизм (ЕSМ). Осенью 2011-го существовало представление, чтобы использовать средства из долгового фонда как «эффект рычага» и для относительно надежных кредитных траншей других кредиторов. Это в итоге не состоявшееся усилие не увеличило бы, правда, объем ответственности, но увеличило бы вероятность того, что ответственность наступит. Рамки ответственности ЕФФС – это только часть прямой и косвенной общей ответственности Германии, а она в сумме выше, чем в два раза.

Многочисленные саммиты по кризису выполняли не только постоянную работу по перестройке и увеличению «зонтика спасения» евро. Они, кроме того, прилагали усилия для установления лучших норм по стабилизации для национальных бюджетов и для бо́льшей экономической и финансово-политической координации. Казалось, что на этом саммите был достигнут «прорыв», но спустя несколько дней после этого выяснилось, что всплыли новые вопросы, а на старые вопросы были даны неверные ответы.

Корреспондент газеты «Франкфуртер альгемайне цайтунг» FAZ в Брюсселе, Вернер Мусслер, писал в декабре 2011-го по поводу своего опыта с 16 саммитами по кризису за два года: «Уже в течение двух лет мы ездим в режиме кризиса, а конца не видно… До следующего заседания всегда есть время подумать. Но какое отношение имеет обсуждавшееся ранее с остальными проблемами и как это сказывается на главном? Можем ли мы сказать, как будут обстоять дела с валютным союзом через два, три года? Будет ли он еще существовать?.. Особенность нахождения решений в ЕС заключается в том, что компромиссы на саммите оставляют много места для интерпретаций, чтобы после этого все оказались в выигрыше. Однако это только означает, что многие вопросы остаются нерешенными»⁶⁸.

Так продолжалось и после декабря 2011-го, а изменений не видно и к весне 2012-го, ко времени выхода в свет этой книги.

Первоначальное грехопадение, связанное с принципом No-Bail-Out, состоялось в Европейском совете 25 марта 2010-го в Лиссабоне. А первородное грехопадение относительно запрета денежного государственного финансирования произошло в ночь с 8 на 9 мая 2010-го на телефонной конференции ЕЦБ и советов центральных банков. Это произошло непредвиденно, но не без чьей-либо вины. Бундесбанк и его президент за недели до решения в Лиссабоне упустили возможность занять достаточно твердые позиции. Не действовали больше убеждения, которые нашел Аксель Вебер, после того как на телефонной конференции совета ЕЦБ в ночь на 9 мая было принято роковое решение против возражений его и Юргена Штарка: «Покупка государственных облигаций таит в себе значительные риски для стабилизационной политики, и я критически смотрю на эту часть решения»⁶⁹.

В политике для официального высказывания был и благоприятный момент, когда еще можно было повлиять на динамику развития. Но в Бундесбанке его определенно упустили. То есть, если кризис был настольно серьезным, что требовал нарушения договора при государственных поддержках госбюджетов, тогда он действительно был достаточно опасным, чтобы оправдать обход запрета денежного финансирования со стороны ЕЦБ. Катастрофа в тогдашнем решении о покупке облигаций Греции, Португалии и Ирландии заключалась не во влиянии на денежную политику. Эта политика тогда еще поддавалась управлению, она остается управляемой и в 2012-м, когда закупленные запасы достигли объема 230 млрд € (состояние на февраль 2012-го).

Запрет денежного государственного финансирования можно сравнить с состоянием целомудрия, для сохранения которого необходимо соблюдение определенных границ. Но после того как физическая преграда была однажды преодолена, для дальнейших действий больше не существует убедительных объективных границ.

Чисто формально можно даже привести такие аргументы, как это сделали президент ЕЦБ Трише и большинство членов совета центральных банков: первичного финансирования государственных бюджетов не будет, покупка облигаций будет осуществляться исключительно на вторичном рынке. То, что это создавало только экономические предпосылки, для того чтобы открыть для заинтересованных стран первичный доступ, было написано на следующей странице. Программа покупок превратилась в постоянное мероприятие и год спустя была расширена на Испанию и Италию. С ростом запасов ненадежных облигаций в своем портфеле ЕЦБ утратил часть своей свободы мнения и принятия решений: сейчас уже было невозможно высказываться за банкротство или урезание долгов стран, заинтересованных в программе покупки облигаций. Это создало бы большие пробелы в собственном капитале ЕЦБ или истощило его, а также потребовало бы дополнительных денежных взносов акционеров.

Поэтому уже было невозможно объективно анализировать, например, проблемы Греции: в 2012-м государственная задолженность Греции без второго пакета помощи достигла бы 190 % ВВП. Выплата процентов по ней требовала 8 % ВВП, государственный дефицит все еще составляет 7 %, а дефицит доходно-расходного баланса также около 7 % ВВП⁷⁰. Эти совершенно абсурдные цифры взывают к банкротству или очень сильному урезанию долгов. И чтобы спасти репутацию ЕЦБ, во избежание формального дефолта нашли сюрреалистичное решение – сподвигнуть банки на «добровольный» отказ от части их требований. Это еще больше повысило недоверие рынков к государственным облигациям еврозоны, так как если не было формального невозврата кредита – ведь отказ от долгов был «добровольным», – то ничего не выплачивали и компании по страхованию кредитов, даже если договоры были заключены, так как это предполагало формальную констатацию неуплаты кредита. Достигнутая в октябре 2011-го договоренность о «добровольном» отказе от долгов частных кредиторов оказалась для рынков капитала снарядом, разорвавшимся в канале ствола, после чего в Европейском совете в декабре 2011-го было решено в будущем полностью отказаться от урезания долгов в подобных случаях. Это превращает сверхзадолженность в кризисных государствах в постоянную и доводит логику спасения до абсурда, к тому же из-за этого драматично повышается бремя согласований фискальных программ режима экономии⁷¹.

Статиcтика различных поручительств, гарантий и авансовых платежей немного напоминает состояние ледового спортивного дворца в Бад-Райхенхале⁷²: если крыша не обваливается, что наблюдалось в течение десятилетий, значит, нет и никаких убытков. Но если она обваливается, то ущерб огромен. Нет только специалиста по контролю состояния, который бы заранее мог надежно рассчитать вероятность и стоимость обвала для программ спасения евро.

Для сравнения можно привести еще один пример: сторонники атомных электростанций в течение десятилетий указывали на то, что риск «GAU» (максимально опасной возможной аварии) из-за плавления стержней следует оценивать как крайне незначительный. Тем не менее из-за этого маловероятного случая все равно возможна крупная, очень опасная авария. Этой аргументации в основном придерживались политики в области энергетики вплоть до событий на АЭС «Фукусима». А теперь выступают за прекращение использования атомной энергии.

Когда Ганс-Вернер Зинн в феврале 2011-го впервые составил из различных компонентов список общих рисков гарантий Германии⁷³, политики встретили его так же, как когда-то 40 лет назад было с критиками атомной энергии: здесь теоретические риски суммировались с минимальной вероятностью наступления. Но сами расчеты, которые регулярно актуализировал Институт экономических исследований, в конечном итоге нельзя было подвергать конструктивной критике. Весной 2012-го расчет приходящейся на долю Германии ответственности перспективно выглядел следующим образом:

– 190 млрд € – доля Германии в ЕSМ

(22 млрд € наличными, 168 млрд € в качестве гарантий)

– 15 млрд € – доля в МВФ на «зонтики спасения»

– 12 млрд € на поручительства из бюджета ЕС (ЕФФС)

– 253 млрд € на поручительства для ЕФФС

(включая 20 % потенциал увеличения)

– 2 млрд € на долю в МВФ в пакете спасении для Греции

– 94 млрд € для покупки ЕЦБ государственных облигаций при прекращении платежей стран, переживающих кризис

– 197 млрд € на обязательства для системы TARGET при прекращении платежей стран, переживающих кризис⁷¹.

К самым ярким понятиям, которые все время возникают в дебатах вокруг спасения евро, относятся «экономическое правительство» и «фискальный союз».

Франция, Италия и другие южные страны еврозоны под «экономическим правительством» понимают регулярные встречи стран еврозоны, на которых будут более конкретно согласовываться национальная и финансовая политика, преимущественно с целью склонить северные страны к постоянному расширению спроса, к большему повышению зарплат и к снижению профицитов доходно-расходного баланса. Под «фискальным союзом» южные страны в идеальном случае понимают создание пула общих финансовых ресурсов, по меньшей мере общей финансовой ответственности, преимущественно с помощью евробондов. Типичной является критика французского социалиста Арно Монтебурга, депутата Европейского парламента, и в случае победы Франсуа Олланда кандидата на должность министра, будто бы Германия «в одностороннем порядке снизила затраты для предприятий… Стоимость евро завышена, потому что это служит интересам Германии. План конкурентоспособности – это немецкий план. Мы требуем переориентации по всем этим пунктам»⁷⁷. «Экономическое правительство» и «фискальный союз» с точки зрения южных стран имеют целью уменьшить конкурентное преимущество Германии и других северных стран и добиться ответственности севера за государственные расходы южных стран.

Федеральное правительство Германии, напротив, с самого начала кризиса евро понимало под этими двумя понятиями усилие установить обязательные нормы для солидного государственного финансового хозяйства и создать для этого режим контроля и действенные санкции. Налицо сомнительный компромисс: за возобновленное и уже в прошлом необоснованное обещание стабильности южных стран они получают право участия в совместном решении в экономической политике северных стран и доступ к финансовым ресурсам. И с немецкой стороны снова слышится аргумент: на жесткие требования с другой стороны необходимо что-то предпринимать.

Становится понятно, какое гигантское нарушение управления вызвал отказ от принципа No-Bail-Out. При соблюдении этого принципа все были равны. Политика государств в конечном счете убедила рынки, что динамика задолженностей была продолжительной, а внешнеэкономическая позиция стабильной. Германия не получила возможности давать предписания другим суверенным государствам для их политики. Но после того как был открыт ящик Пандоры под названием «зонтик спасения», ЕЦБ также оказался втянут в акции по спасению, а Германия вдруг оказалась в роли большого сильного брата, который дает предписания другим и от которого требуют больше любезности, сострадания и разумной уступчивости.

Стремление прийти к единому мнению привело осенью 2012-го к так называемому «Six-Pack», пакету из шести правовых предписаний и директив ЕС, касающихся

– осуществления эффективного контроля за бюджетной политикой,

– мер по корректированию чрезмерных макроэкономических дисбалансов,

– ускорения и разъяснения действий при чрезмерном дефиците,

– требований к рамкам бюджетной политики стран-членов, которые в целом должны укрепить надзор Европейской комиссии за экономической и финансовой политикой стран – членов еврозоны. Этот пакет, занимающий в ведомственном бюллетене Европейского союза 47 напечатанных убористым шрифтом страниц, вступил в силу 13 декабря 2011-го⁷⁸. Он предлагает как сторонникам экономического правительства и фискального союза, так и приверженцам более строгих стабилизационных норм множество точек соприкосновения для государственных бюджетов.

Прогрессом является запланированная в рамках «Six-Pack» система раннего обнаружения: в этой системе индикаторы по государственным бюджетам, по внешнеэкономической деятельности, по стоимости рабочей силы, по занятости и частным задолженностям должны рассматриваться в комплексе. Проблематичным является используемый термин «дисбаланс», во всяком случае, для сферы внешнеэкономической деятельности: профициты и дефициты доходно-расходных балансов, так же как и слишком высокая или слишком низкая конкурентоспособность одной национальной экономики, очевидно, рассматриваются как в равной степени вредные ⁷⁹. Здесь снова проявляется то мышление, которое сорок лет тому назад привело к «теории локомотива».

Но огромная проблема растущих сальдо в системе TARGET при индикаторах раннего обнаружения вообще не затрагивается. При этом все еще увеличивающийся кризис платежного баланса является по своей значимости центральным индикатором того, что «что-то идет не так, как нужно»: он отражает именно ту часть дефицитов доходно-расходного балансов южных стран в еврозоне, которые участники рынка не готовы больше финансировать. До того как «Six-Pack» смог продемонстрировать свою пригодность и эффективность, случился скандал на саммите по евро 9 декабря 2011-го.

Президент Саркози и канцлер Германии Меркель внесли предложение узаконить

– тормозной механизм для долгов для национальных бюджетов стран еврозоны,

– контроль за ним со стороны Европейской комиссии,

– юридическую проверку осуществления соответствующей финансовой политики со стороны Европейской судебной палаты в Европейском договоре (AAEU).

Так как Великобритания не давала своего согласия без учета ее представления о регулировании европейского финансового рынка, то участники саммита наконец согласовали принятые межгосударственного договора стран-участниц наряду с договором ЕС, который также должен быть ратифицирован парламентами участвующих стран. В дни после саммита это отмечалось как большой прорыв. Но фактически предмет договоренности был первоначально очень незначительным, как показало соответствующее сообщение Европейской комиссии от 12 декабря 2011-го: «На европейском саммите 8 и 9 декабря 26 из 27 государств-членов высказались за жесткие, решительные меры в кризисе задолженностей и проложили путь для межгосударственного договора, который должен привести к большей интеграции, дисциплине и конвергенции. С договором должна появиться возможность соблюдать вновь изданные предписания по долгам и дефицитам». В качестве договорных обязательств были названы:

– поддержка рекомендаций комиссии в связи с процедурой при сильно превышенном дефиците с автоматическими последствиями при нарушениях,

– утверждение правила по обеспечению сбалансированного бюджета и признание судебной практики судебной палаты при реализации этого положения⁸⁰.

При более трезвом рассмотрении ясно только одно: более чем через два года после начала акций по спасению в марте 2010-го постоянное улучшение ситуации среди трех «спасенных» тогда государств отмечается только в Ирландии. В этой стране внутренние усилия привели к заметному улучшению ситуации с конкуренцией. В Португалии вновь избранное правительство прилагает усилия, есть успехи в оздоровлении государственного бюджета, но в улучшении конкурентоспособности и снижении доходно-расходного дефицита его нет (см. главу 7).

Греция же, напротив, более чем за два года упустила все обязательства по консолидации. Структурных решений греческой проблемы не заметно даже в общих чертах (см. главу 7). Динамика торгового дефицита превзошла самые худшие ожидания, продолжается сокращение внутреннего валового продукта и отсутствуют реальные идеи, как можно достичь большего экономического роста и продуктивной экспортной экономики. И поэтому, несмотря на растущие сомнения, еврогруппа решилась на второй пакет, который был утвержден 9 марта 2012-го:

– Из средств ЕФФС (с еще не определенной долей МВФ) будет предоставлено дополнительно 130 млрд €. 100 млрд € из них – это государственная помощь. 30 млрд € – облигации ЕФФС для частных инвесторов, которые пострадали от урезания долгов.

– Частные инвесторы отказываются от 107 млрд € своих требований из 200 млрд €. Они получат на 30 млрд € облигации ЕФФС и на 63 млрд € новые греческие государственные облигации с процентной ставкой 3,65 %, срок действия которых 30 лет.

– Наряду с этим остается еще 150 млрд € долгов государственных инвесторов и организаций, а значит, сокращенные греческие долги составляют примерно 250 млрд €⁹¹.

Президент Франции Саркози высказался в СМИ, что саммит 9 декабря 2011-го свидетельствовал о рождении новой Европы, с одним лагерем, с большей солидарностью между странами. Но есть и другой лагерь, который следует только логике Общего рынка. Под «другим лагерем» имелась в виду Великобритания⁹⁸. Если переводить слово «солидарность» как евробонды, а «регулирование» как ограничение конкуренции, тогда разделение Саркози указывает на опасность, что традиционная немецкая позиция будет раздавлена до неузнаваемости операциями по спасению. Хольгер Штельцнер считает, что переосмысление договора ЕС по пути межгосударственных договоров может привести к тому, что «конкуренция между государствами как двигатель роста экономики и благосостояния в сообществе будет отменена»⁹⁹.

Взгляд на совместную валюту может измениться: в экономическом мышлении, идущем от конкуренции и Общего рынка, единая валюта при определенных условиях могла бы стать только разумным дополнением. Однако она грозит превратиться в самоцель, достижение и гарантии которой, по-видимому, стоят любых жертв. При этом легко расплывается взаимосвязь между целями и средствами и теряется соотношение затрат и доходов.

Как уже упоминалось, Марио Драги при своем вступлении в должность в качестве президента ЕЦБ поначалу сбил с толку главных экономистов банков и англосаксонские СМИ, когда исключил денежную государственную задолженность как принципиально противоречащую договору и не соответствующую полномочиям ЕЦБ. Покупки облигаций теперь осуществлялись очень осторожно. Но тем больше ЕЦБ обрадовал рынки и удивил в декабре 2011-го и в феврале 2012-го двумя крупными долгосрочными сделками по рефинансированию, которые предоставляли банкам на три года ликвидность в неограниченном размере под процентную ставку в 1 %, и при этом еще были снижены требования к необходимости предоставления гарантий. Этими возможностями на сумму более чем в один миллиард евро воспользовались в первую очередь банки южных стран еврозоны.

Перефразируя игру слов с «базукой», Драги назвал это массивное наводнение рынков «Большой Бертой», намекая на самую крупную 420-мм пушку, созданную в Германии в 1914 году¹⁰⁰. Своим чувством юмора он намекнул на то, что такой род денежной политики может встретить в Германии особенно большие возражения. И не ошибся. Президент Бундесбанка Вайдеман написал ему предостерегающее письмо, в котором высказывался относительно либерализации в политике обеспечения гарантий, предостерегал от репутационных рисков и требовал возврата к стандартной денежной политике с единым действующим стандартом качества для безопасности во всей еврозоне. К тому же он высказал опасения против растущих сальдо TARGET. Вероятно, не случайно это письмо сразу же нашло дорогу в редакцию газеты FAZ. Неслучайным было и то, что Ангела Меркель в Европейском совете демонстративно похвалила Марио Драги и экспансивную политику ЕЦБ. Журнал Der Spiegel по этому поводу самодовольно замечает: «Это самое замечательное в деньгах Драги. Они закрывают проблемы, и не только проблемы банкиров, но и проблемы политиков»¹⁰¹.

Противоположность интересов была явно налицо. Среднесрочные инфляционные заботы для федерального правительства не представляют большой проблемы, но им приветствуются любые уменьшения нагрузки, которые может дать рискованная денежная политика для того, чтобы сгладить трудности стран с бюджетным дефицитом в еврозоне.

Тем временем ЕЦБ со своей денежной политикой по трем направлениям глубоко втянулся в тему спасения:

– С одной стороны, Quantitative easing (количественное смягчение) за счет покупки государственных облигаций проблемных стран. Любой режим банкротства с реструктурированием долга для одной из этих стран принес бы ЕЦБ миллионные убытки. Этим ЕЦБ заключил крайне опасное пари, что государственные бюджеты каждой из этих стран можно санировать и без банкротства.

– Механизм системы TARGET привел к тому, что дефициты платежного баланса южных стран de facto предварительно финансировались Центральным банком. В режиме национальных валют финансирование дефицитов платежного баланса всегда доходило до определенной границы, когда валютные запасы эмиссионного банка были исчерпаны, а зарубежные партнеры отказывались принимать в качестве платежа национальную валюту. Этой естественной границы больше нет, отсюда неограниченный марш во все более высокие TARGET-сальдо. Драги сам видит проблему и считает, что есть «основания наблюдать дисбалансы, так как в валютном союзе с хорошо функционирующим межбанковским рынком вовсе не дойдет дело до требований TARGET таких масштабов»¹⁰².

– Растущее недоверие к государственным облигациям многих стран еврозоны и проблематика TARGET привели к тому, что проблемы рефинансирования многих банков в еврозоне осложнились. Банки с избытками ликвидности предпочитают скорее размещать их под минимальный процент в ЕЦБ, чем давать взаймы на межбанковском рынке. Таким образом, многие банки отпадают в качестве покупателей государственных облигаций. Это подтолкнуло ЕЦБ в декабре 2011-го на беспримерный шаг: предоставить банкам на три года неограниченный кредит под минимальную ставку рефинансирования, который был исчерпан на 489 млрд €. Последующая акция 29 февраля 2012-го привела к дальнейшему использованию 530 млрд €¹⁰³.Целью этих двух акций было облегчить банкам покупку государственных облигаций кризисных стран. В известной степени верили в погашение этих акций, ведь это были операции, не связанные с риском: 1 % денежной стоимости ЕЦБ и 4,83 % доход от процентов за итальянскую государственную облигацию с согласованным сроком действия. Ее затем можно предъявить ЕЦБ в качестве гарантии и получить снова деньги под 1 %. Таким образом, ЕЦБ при его шефе Драги покупал себе вначале только время¹⁰⁴.Главный экономист Коммерцбанка Йорг Кремер справедливо заметил в этой связи: «ЕЦБ все больше берет на себя роль государственного банкира и помогает всем с помощью печатного станка»^105. Кроме того, эта акция облегчила странам с бюджетным дефицитом дальнейшее финансирование дефицитов их доходно-расходных балансов, однако этим же одновременно обострилась проблема растущих TARGET-2-сальдо¹⁰⁶. Однако такая политика ЕЦБ ведет к тому, что межбанковский рынок продолжает иссякать, а коммерческие банки становятся все более зависимыми от дешевых денег ЕЦБ. Зачем стараться получить соответствующий доступ к капиталу, если они могут проще и дешевле получить деньги в ЕЦБ? Возвращение в нормальные условия тем самым станет еще тяжелее для денежной политики¹⁰⁷.

По известному высказыванию Клаузевица, первой жертвой войны является правда, и в дискуссии о единой европейской валюте, похоже, дело обстоит так же: Маастрихтский договор исключил как принцип Bail-Out государственных бюджетов, денежное государственное финансирование со стороны ЕЦБ и прописал независимость ЕЦБ, а также обеспечение стабильности цен, как его первоочередную обязанность. Сегодня еврозона де-факто несет коллективную ответственность за государственные долги, ЕЦБ по самые уши влез в монетарное финансирование и тесно втянут в санирование государственных бюджетов. Цель обеспечения стабильности цен тихо отступает назад по сравнению с целью любой ценой сохранить евро.

Единая валюта политически умерла бы летом 1992 года, если бы кто-либо из тогдашних деятелей или комментаторов смог бы заглянуть в 2010–2011 годы. Министр финансов Шойбле, дававший интервью газете Süddeutsche Zeitung, на вопрос «не сделали ли тогда архитекторы евро ошибку», тем не менее ответил: «Нет, мы не сделали ошибки. Но то, что мы действительно не могли предвидеть, так это опасности экономического заражения, которая чрезвычайно выросла из-за все большей экономической и технологической глобализации. Если бы Греция с долей экономических показателей в ЕС в 2,4 % раньше попала бы в затруднительное положение, то многие этого вовсе бы не заметили. А сегодня из-за этого мгновенно возникает проблема для всей зоны евро»¹.

Шойбле целенаправленно избегает говорить о правде и замалчивает центральный пункт. «Не экономическая и технологическая глобализация» представляет опасность заражения греческим кризисом. Если бы еще существовали драхмы, то экспортный кризис для изюма или маслин так же, как греческое государственное банкротство, мало бы кого заинтересовал. Риск заключается, скорее, в самой единой валюте и в коллективном пренебрежении установками Маастрихтского договора с самого начала валютного союза.

Вольфганг Шойбле известен чуть ли не как фанатичный приверженец объединенной Европы. Но ему и многим другим единая валюта уже в 1992-м, при одобрении Маастрихтского договора, служила преимущественно средством для достижения более высокой цели. В 1992-м ответственные за приятие решений политики смирились с экономическими рисками ради политической цели, а сегодня преемники тогдашних ответственных политиков представляют возникшее из-за этого вынужденное положение как безальтернативное. Но это верно лишь тогда, когда нет возможности вернуться к прежнему состоянию до валютного союза.

Для поведения нынешних политиков также есть вывод Гидеона Рахмана: «For reasons of pride, fear, ideology and personal survival, it is extremely hard for European leaders to accept that the euro is a large part of the problem. Instead the search for other explanations of the economic crisis: Countries have failed to stick to the rules. The have lied. Europe needs new political structures. The bazooka is not big enough. The markets are irrational. The people are revolting»².

«Из соображений гордости, страха, идеологии и личного выживания чрезвычайно трудно для европейских лидеров согласиться с тем, что евро является большой частью проблемы. Вместо поиска других объяснений экономического кризиса, надо признать: страны не смогли соблюдать правила. Они лгали. Европа нуждается в новых политических структурах. Одной базуки недостаточно. Рынки иррациональны. Люди начинают бунтовать». Обидно признаваться, что высказанные первоначально политэкономические сомнения относительно единой валюты большей частью подтвердились и что евро как таковой способствовал возникновению и поддержке кризиса в Европе.

Поэтому велико искушение прекратить любые дискуссии на тему целесообразности единой валюты. Очень удачна формулировка Ангелы Меркель: «Если рухнет евро, то рухнет и Европа», поскольку никто в Германии, кроме нескольких представителей Немецкой национальной народной партии и правых популистов, не хочет нести ответственность за развал Европы. Но от этого подразумеваемая в этой фразе причинная связь не делается более правильной.

Ни Общий рынок, ни общая внешняя и военная политика, ни дальнейшее демократическое развитие европейских институтов, ни постепенное усиление элементов федеративного государства в Европейском союзе не предполагают в обязательном порядке наличие единой валюты или что это каким-то образом всем принесет облегчение. Получается как раз наоборот: при подготовке к введению единой валюты немецкий политический класс был уверен, что чуть ли не по законам природы вскоре появится политический союз, потому что иначе валютный союз не будет стабильным. Увы, этого не случилось. Евроскептики в итоге оказались правы, а политического союза пока все еще не предвидится.

Верным в высказывании Меркель является другое: соотношение между успехом или неуспехом евро, с одной стороны, и дальнейшей европейской интеграцией, с другой стороны, асимметрично: функционирующий евро автоматически ничуть не поднимает Европу до небес федерального государства. Но развал еврозоны мог бы иметь негативные последствия для дальнейшей интеграции Европы, он может запустить политическую динамику, которая поставит под сомнение уже достигнутые шаги по интеграции.

Поэтому необходимо сделать все, что укладывается в рамки разумного, для того чтобы защитить евро, но отнюдь не любой ценой. Цена, которая платится за евро, была бы слишком высокой, например, в том случае, если результатом стала бы общая фискальная ответственность в еврозоне. Она была бы также слишком высокой, если бы основные условия единой валюты на длительное время препятствовали бы экономическому развитию в южных странах или ограничивали бы добросовестную конкуренцию в странах евро.

Мы, немцы, должны при этом остерегаться извращенного мессианского чувства по отношению к Европе, которое можно объяснить только немецкой историей: Германия в ХХ веке своим стремлением к военному превосходству в Европе очень сильно нарушила жизнь во всем мире. После двух мировых войн стало ясно, что процветающая совместная жизнь в Европе требовала сплочения народов и государств в европейскую интеграцию. Этим правильным путем Германия идет уже 60 лет вместе со своими партнерами. И этот путь совсем не обязательно приведет европейское общество к краху.

Немцы, хотя и склоняются к тому, чтобы воплотить свои традиционные качества величия и мощи на европейском уровне, но теперь связанные с идеей рейха надежды и ожидания проецируют на Европу. Европейский валютный союз является частью этой проекции. Этот несколько смелый тезис я проиллюстрирую двумя цитатами.

Три бывших и один действующий министр иностранных дел от СвДП написали в совместной статье, содержание которой большей частью заслуживает одобрения: «В Германии уменьшается численность населения. Влияние национальных государств в глобализованном мире уменьшается. Ни одна страна, в том числе и Германия, не имеет веса, чтобы одной влиять на важные центральные решения в политике и экономике»³.

Все это очень хорошо. Но нужен ли нам поэтому евро? У Австралии, Канады, Швеции и Швейцарии его нет, а это лига, в которой стареющая Германия с низкой рождаемостью в будущем будет играть демографически второстепенную роль. Сейчас сокращающаяся численность населения является причиной того, что Германия вынуждена будет раствориться в Европе.

Еще грубее действует Зигмар Габриэль. Вначале он противопоставляет «чистый внутренний рынок Европы с большой конкуренцией, то есть основной логикой Общего рынка с 1958 года «внутриевропейской солидарности», и полагает, что в этом случае «нам следует сразу отказаться от проекта евро и с ним от всех иллюзий по поводу других политических общностей в ЕС, как, например, от общей внешней политики и политики безопасности. Но тогда Европа как политический Global Player (глобальный игрок) погибнет. Мы «ошвейцаримся»: экономически относительно успешные, а в политическом плане не имеющие никакого значения»⁴. Признаю, я бы с удовольствием «ошвейцарился»: уже 160 лет эта страна живет в мире, и ВВП на душу населения в пересчете на паритет покупательной силы у нее выше немецкого уровня на 30 %. (Здесь у Зигмара Габриэля просвечивает высокомерие по отношению к меньшему соседнему государству, которое я, с точки зрения швейцарцев, счел бы нетерпимым.) Явно, что от немецкого нрава мир не улучшится, и даже обходным путем через Европу.

Очевидно, для четырех министров иностранных дел и для Зигмара Габриэля важным в первую очередь является не экономическая польза или вред, который евро приносит Германии: для них евро прежде всего политическая монета в большой европейской powerplay (силовой игре). Но для такого серьезного дела, как валюта, евро – принципиально неверный и (как показали последние годы) очень опасный ход. Ошибка при рождении евро заключалась в том, что его политические отцы рассматривали эту валюту как политический проект – с французской стороны это было средство для лучшего контроля и сковывания немцев, с немецкой стороны – первая ступень к политическому союзу – и при этом отцы-основатели упускали, что единая валюта развернет действия, которые никто не планировал и которые оказались почти не поддающимися управлению.

Все политики вместе хотели евро, для того чтобы поддерживать роль Европы в мире. При этом забыли о том, что валюта как таковая всегда бывает такой же сильной, как стоящая за ней экономика. В то время как Общий рынок сделал Европу сильнее посредством расширения конкуренции и торговых отношений, единая валюта обострила неравенство между северными и южными странами и затруднила последним адаптацию. В конце концов, это привело ко все еще продолжающемуся длительному кризису.

Если планировалось использовать евро как «средство для объединения европейских народов», которое будет способствовать европейскому единению, то все получилось наоборот. Анализ в главе 3 показал: многие страны евро имели бы сегодня меньшую частичную безработицу, конкурентоспособную экономику и лучшие перспективы на будущее, если бы они не были частью Европейского валютного союза. Евро также не оправдал ожидания как проект по повышению европейской дружбы народов. С психологической точки зрения он скорее принес с собой недоверие и отчуждение: многие греки чувствуют себя так, будто бы немцы мелочно придираются к ним, во Франции множатся голоса, выражающие страх перед немецким доминированием. «Введение евро создало напряженность и конфликты, которых иначе бы не было», – считает американский экономист Мартин Фельдштайн⁵. Но высказывается очень сухо: «But breaking up the Monetary Union would be difficult and costly. Unfortunately, that potential cost was not concidered when the European political leaders decided to adopt the single currency»⁶. «Но выйти из валютного союза будет трудно и дорого. К сожалению, вовсе не учитывалась потенциальная стоимость, когда европейские политические лидеры решили принять единую валюту»⁶.

Часто используется аргументация, что вызванная единой валютой необходимость более эффективной координации и согласованности действий более ускоряет интеграцию, чем это было бы без евро.

Аргумент в принципе правильный: катастрофическое положение официальной финансовой статистики в Греции и антиконкурентное регулирование на итальянском рынке труда вряд ли так волновали бы европейскую общественность при их самостоятельной валюте. Сейчас они представляют проблему потому, что могут негативно повлиять на функционирование единой валюты.

Однако открытым остается вопрос: «Катализатор чего?» И это важно, так как становится все более ясно, что речь идет о центральном определении направления развития.

Созданный в 1958 году и непрерывно развивающийся Общий рынок был рассчитан на либеральную конкуренцию. В большом экономическом пространстве товары, услуги, труд и капитал должны перемещаться по возможности свободно. Государственное регулирование не должно ограничивать конкуренцию, но по возможности активизировать ее. Роль управляемых цен и национальных ограничений конкуренции должна быть по возможности ограничена. Искажающих конкуренцию государственных дотаций быть не должно. Стражем этой нормативной базовой политической ориентации была и остается Европейская комиссия, достаточно часто вопреки ожесточенному сопротивлению многих стран-членов.

В эту модель входит также и то, что ЕС подпитывает свой по сравнению с экономической мощью очень скромный центральный бюджет из таможенных пошлин и отчислений членов, так как не имеет собственных налоговых источников и не имеет права брать кредиты. Бюджетное хозяйство стран-членов принципиально автономно, Маастрихтские критерии и их исполнение и по сей день остаются инородным телом. И в такой ситуации Европейская комиссия совместно с Европейским парламентом борется за расширение власти. Поэтому эти институты выступают за центральный контроль над бюджетной политикой, за большую совместную ответственность, и в конечном итоге также за евробонды⁷.

В течение многих десятилетий система в принципе удерживала баланс, потому что комиссия сняла конкурентные ограничения и поддерживала Общий рынок, но при этом поборола оппозицию в связи с различием интересов стран-членов. Страны-члены, с другой стороны, были едины в том, чтобы бюджет ЕС оставался маленьким, а национальные бюджеты сильными.

Но сейчас провал Маастрихтской концепции по единой валюте ввел в игру новый элемент: горизонтальную помощь стран-членов друг другу или общему институту на европейском уровне, которая была введена со «спасательными парашютами», кроме того, обсуждаются дальнейшие меры. Все концентрируется в основном на таких вопросах материальной ответственности, как поручительство в рамках ЕФФС. Вводимый с 2012-го ЕSМ уже предполагает значительные взносы стран-членов. Там, где есть ответственность, будет и использование. Стали вдруг обсуждаться различные формы совместной ответственности, при том что не всем участникам кажется ясно, какие принципиальные, оправдавшие себя после создания ЕЭС принципы подвергаются сомнению.

Средства для структурной поддержки ЕС всегда были ограничены и к тому же очень далеки от системы общей ответственности. Сейчас же обсуждаются инструменты, идущие намного дальше, чем бюджетное регулирование в федеральных землях в Германии. Федеральные земли всегда были влюблены в идею выпускать займы, чтобы получать доход от преимуществ процентного курса. Федеральные министры финансов, последний раз Петер Штарк в 2008-м в рамках комиссии по Федерализму-2, всегда с усмешкой отклоняли это.

Нельзя исключить, что фактическая или предполагаемая вынужденная необходимость спасения евро пошатнет позиции, которые уже более полувека были определяющими для развития ЕС: центральной здесь является позиция, что непосредственным источником благосостояния Общего рынка является честная конкуренция и что каждая страна имеет право сама пожинать свои плоды, а не делить их с другими.

Катализатором для коренного изменения направленности политики формирования экономического порядка ЕС была бы в этом случае суета вокруг спасения от кризиса евро. Но в функции евро как катализатора я вижу не преимущества, а только большую опасность.

Твердые курсы валют или отсутствие рисков обменных курсов валют способствуют внешней торговле и экономической интеграции. Это было постоянным контраргументом для единой валюты. Подпитывался этот контраргумент шоковым опытом с гонкой девальвации валют после обвала золотого стандарта в тридцатые годы прошлого столетия и затем вновь большими колебаниями валютных курсов после краха Бреттон-Вудской системы в начале семидесятых годов.

Если нужно оценить конкурентные условия на основе курсов обмена валют, то нужно посмотреть на реальные эффективные валютные курсы, а это значит, что необходимо привлечь динамику цен в ассортименте товаров различных стран. Федеральный банк разработал в начале семидесятых годов индикатор для ценовой конкурентоспособности. Развитие этого индикатора с 1972-го по 2010-й показано в таблице 1.4, а именно, отдельно от выбранных стран без Европейского валютного союза и стран валютного союза. Рассмотрение этих цифр вызывает глубокую задумчивость: с 2000-го по 2010-й ценовая конкурентоспособность Германии по сравнению со странами вне валютного союза снизилась на 17 %, а по сравнению со странами валютного союза она, наоборот, выросла на 9 %. Но одновременно выросла торговля со странами, не входящими в валютный союз, в то время как торговля с партнерами валютного союза непрерывно утрачивала значение (см. таблицу 3.6).

Это общая тенденция. Руководители крупных предприятий видят основные направления для экономического роста их предприятий все больше и больше вне Европы: чаще всего с 39 % назывался Китай, затем с 22 % США, с 15 % Бразилия, с 14 % Индия и с 12 % Германия. Франция в этой номинации с 5 % оказалась на седьмом месте, на уровне Японии и Австралии⁸.

Единая валюта нанесла вред конкурентоспособности южных стран зоны евро по сравнению с Германией и по сравнению с остальным миром. Это сократило торговлю внутри зоны евро. Единая валюта, таким образом, воспрепятствовала экономической интеграции в валютном союзе, вместо того чтобы способствовать ей. Конечно, никто не знает, как проходило бы развитие без валютного союза. Возможно, сильное повышение значимости д-марки еще сильнее снизило бы ценовую конкурентоспособность Германии, чем фактически получившиеся 17 %? Повредило бы это немецкой экономике? Этого никто не знает. Во всяком случае, немецкая внешняя торговля с 1970 до 2000 г. справилась с заметными смещениями в конкурентоспособности⁹.

Как бы то ни было: Германии не нужен евро, для того чтобы обеспечить и защитить свою конкурентоспособность на будущее, а конкурентоспособности стран с менее сильной экономикой на Западе и юге еврозоны единая валюта не пошла на пользу.

И европейскому внутреннему рынку евро также не нужен, для того чтобы он мог функционировать¹⁰. Он по всем прогнозам без евро развивался бы даже лучше. У Нидерландов и Австрии традиционно уже в течение многих десятилетий существует тесная связь с экономикой Германии. Национальные банки этих двух стран всегда учитывали это и ставили во главу угла своей денежной политики стабильное соотношение обменного курса валюты и немецкой марки. Курсы шиллинга и гульдена за многие десятилетия не изменились, и денежная политика в обеих странах обеспечивала достаточную ценовую конкурентоспособность. У экономики Франции лучшими были годы с 1980-го по 1998-й, когда французская денежная политика в ЕВС де-факто опиралась на якорную (резервную) валюту д-марку.

Для историка экономики Вернера Абельсхаузера важно при этом: пароль «Рухнет евро – рухнет Европа» опасен, потому что является неверным. Вполне достаточно всеобъемлющей европейской валютной системы с твердыми курсами валют для того, чтобы добиться важнейших целей валютной политики без продолжительного политического стресса¹¹. Эта система должна была по возможности охватить всю Европу. Конечно, она была бы открыта для необходимых согласований отдельных государств. Конечно, такие соображения исторически бессмысленны после того, как евро уже был введен. Но это не делает их основное экономическое содержание менее правильным! То, что имеет экономический смысл, имеет лучшие шансы на выживание.

Защита евро происходит в настоящее время (к началу 2012-го) не из-за экономической выгоды, которую он творит, а из-за рисков и финансовых потерь, которые принес бы с собой распад валютного союза. Поэтому банки выступают за удержание евро, и поэтому Йозеф Акерман в последние месяцы своего пребывания в должности охотно выступал как крупный европейский государственный деятель. У его главного экономиста Томаса Майера вполне заметна раздвоенность, когда он в случае распада валютного союза, с одной стороны, высказывает опасения относительно дальнейшего объединения Европы, а с другой стороны, выразил суть едва разрешаемой основной проблемы так:

«Ответственные политики в области экономики, кажется, до сих пор не полностью поняли масштабы кризиса платежного баланса». Речь идет о «внутренней девальвации из-за намного большей гибкости на рынках товаров, услуг и труда», но которая в сравнении с изменением номинальных валютных курсов требует «много времени». «В течение этого времени необходимо профинансировать дефициты платежного баланса». В конце он последовательно требует «финансирования несостоятельных государственных должников со стороны Центрального банка, даже если из-за этого повысится… потенциал для инфляции»¹².

Вышеприведенные цитаты заканчивают праздничную статью Томаса Майера по случаю 10-летнего юбилея евро как наличных денег. После благосклонного кивка в сторону европейской идеи делаются выводы относительно ошибок при рождении евро и рисков сегодняшней ситуации. Слова «рост» и «занятость» в статье не встречаются. Но из всего контекста становится ясно, что, во всяком случае, для южных стран воздействие как на одно, так и на другое было скорее негативным.

Для Германии утверждается противоположное, но, к сожалению, не надежными данными. Правда, руководитель компании McKinsey в Германии Франк Маттерн, говорит: «Мы обязаны евро одной третью экономического роста»¹³. Но немецкий экономический рост и без того в среднем за годы евро был довольно скромным, а более детальный анализ к тому же показывает, что данные McKinsey основываются на неподтвержденных предположениях, как развивался бы обменный курс д-марки без евро и как она повлияла бы на внешнюю торговлю. Но это – с позволения сказать – гадание на кофейной гуще.

Президент федерального союза оптовой и внешней торговли Антон Бернер считает, что экономическое значение общей европейской валюты для Германии переоценивается: «Для нас важен свободный рынок, нам не обязательно нужна одинаковая валюта… Мы можем жить без евро»¹⁴. А в середине января 2012-го Вольфганг Райтцле, председатель правления Linde AG, высказался в том смысле, что выход из евро (которого он не желает) не повредит немецкой экономике, скорее наоборот: «Уже спустя пять лет Германия по сравнению с азиатскими конкурентами могла бы чувствовать себя еще сильнее»¹⁵. Растущее число лидеров немецкого бизнеса тоже, кажется, придерживаются этого мнения, но похоже, что еще не пришло время высказывать его открыто.

«Введение евро… снизило стоимость транзакций для некоторых промышленников и бизнесменов и их сроки, но также и для сферы туризма… А это имеет свою цену. Введение евро отобрало у еврозоны важную переменную – обменный курс – и важную политику – денежную политику. А это кое-чего стоит. Это ограничило степень свободы системы»¹⁶. Здесь профессор экономики Вацлав Клаус – бывший министр финансов и сегодняшний чешский президент – высказывает простую истину, которую не может оспорить даже самый большой энтузиаст евро.

А каким был прежний экономический и политический эквивалент? Простой ответ: постижимого эквивалента (еще) нет, как нет и ни дивиденда мира, ни дивиденда благосостояния. Постижимы пока только затраты и риски.

С исторической точки зрения единая валюта следовала за политическим единством почти автоматически. Особое преимущество она принесла, став частью общей экономической интеграции, но не по собственному праву. Европейский валютный союз исторически был не первым случаем, когда суверенные государства пытались ввести единую валюту. Но, вероятно, впервые единая валюта использовалась с целью привести в движение цепь событий, которая из-за своей неизбежности должна была закончиться политическим союзом. В эту рискованную игру играли прежде всего немцы. Французы, итальянцы, испанцы или греки, используя евро, хотели в первую очередь перевести к себе низкие проценты, стабильность и покупательную способность д-марки, но наверняка они не имели в виду европейское федеральное государство. Однако возможность трансфертного содружества и общей ответственности всегда встречала у них симпатии.

Пусковым механизмом и предшественником – но не причиной – кризиса евро был мировой финансовый кризис, разразившийся летом 2007-го, который в 2008–2009-м привел к самому резкому спаду экономической активности в индустриально развитых странах со времен мирового экономического кризиса семьюдесятью годами раньше. Этот кризис многих шокировал темпами финансово-экономических процессов заражения во всех странах и континентах. Очевидно, риски в течение многих лет недооценивались оттеснялись или их вовсе не хотели замечать. Эксперты тоже старались не видеть приближения кризиса. Весной 2007-го для Международного валютного фонда небо все еще казалось безоблачным. В сентябре он оценивал потребность списания с баланса банков из-за кризиса на 200 миллиардов долларов¹. Затем он полтора года шел вслед за реальностью до тех пор, пока его оценки весной 2009-го не остановились на 4000 миллиардов долларов².

Последствия мирового финансового кризиса пока еще полностью не преодолены, но из него также не извлечены уроки. Предыстория и драма мирового финансового кризиса имеет много граней, и разные исторические повествования дают, как мне кажется, убедительные ответы. История, которую я сейчас расскажу в общих чертах, я считаю очень убедительной. Должно было соединиться несколько причин, для того чтобы возникла смесь такой взрывной силы, которая вспыхнула летом 2007-го.

Захватывающей с точки зрения социальной психологии является последовавшая коллективная неспособность предвидеть риск, момент и масштабы самого крупного финансового кризиса со времени мирового финансового кризиса первой трети XX века.

Насим Талеб выпустил в 2008 году книгу «Черный лебедь»¹⁷. Она повествует о силе невероятных событий. Их наступление вновь и вновь делает беспредметными кажущиеся надежными основы расчета статистических вероятностей, и именно в то время, когда от этого многое зависит. Таким событием для Насима Талеба был теракт 11 сентября. Из актуальных примеров в качестве «убийцы прогноза» можно было бы назвать последствия крупной аварии на ядерном реакторе в Фукусиме.

«Черный лебедь», написанный в преддверии большого финансового кризиса, дает великолепный аналитический инструмент для того, что произошло. В преддверии кризиса действовали не только жадные до денег азартные игроки. По-видимому, имелись также допустимые статистические модели о вероятности возникновения сбоя ипотечных кредитов, дифференцированные по регионам и предельным размерам ссуды под залог. Только благодаря этому стало возможным рефинансировать Subprime Loans первоклассными ценными бумагами и рассчитать для этих бумаг вероятности возникновения сбоя, которые служили основой для страхования кредитов. В системе не были предусмотрены возможные злоупотребления и мошенничество. Не предусмотрены были также масштабы и довольно однородный надрегиональный характер падения цен на недвижимость. Когда наступило незапланированное событие, то ядро в реакторе уже расплавилось и уничтожило балансовую стоимость также и там, где правили не только легкомыслие, жадность и мошенничество. Способность системы к прогнозированию в принципе была переоценена. Взаимосвязи, которые в течение десятилетий статистически были стабильными, вдруг перестали действовать¹⁸.

Общей слепоте сознания способствовало доверие к надежности и «научности» математических методов, в особенности расчетов вероятности возникновения сбоев. Ахиллесовой пятой всех моделей финансового рынка является пренебрежение психологическими элементами. Предположение, что все участники рынка ведут себя в достаточно прозрачных рыночных сделках рационально, означало, что рыночные цены отражают самый эффективный из всех миров. Этим модели частично объясняли сами себя, но не действительность. Роберт Шиллер шутил по этому поводу: «Затрагивать тему пузыря рынка акций так же безумно, как и начинать читать курс основ астрономии с астрологии. Люди в экспертных группах постоянно заботятся о собственной значимости и своем влиянии. У них создавалось впечатление, что если они слишком далеко отойдут от консенсуса, то не займут важные должности. Это относится также и к экономистам». На вопрос, почему он смотрел по-другому, Роберт Шиллер ответил: «У меня всегда был циничный взгляд на мир… Я никогда по-настоящему никого не слушал»¹⁹.

Американский экономист Нуриэл Рубини был аутсайдером. Осенью 2006 года в докладе в МВФ он предсказал кризис недвижимости, глубокую рецессию во всем мире и системный финансовый кризис, который мог бы довести до катастрофического положения хедж-фонды и инвестиционные банки. Однако натолкнулся на скепсис специалистов. В последующие два года его прогнозы исполнились полностью, и соответственно выросла его слава²⁰.

Рубини, правда, был единственным, кто предсказал кризис как тотальный. Но об угрозах, созданных американской денежной политикой кредитных пузырей, о системных рисках и фондовых и кредитных пузырях, о невозможности остановить дефициты американского доходно-расходного баланса, о склонности американских потребителей жить не по средствам предупреждали и другие. Но они были разобщены, в меньшинстве, и их игнорировали. Рубини пишет: «Most people who inhabited those worlds ignored those warnings because they clung to a simple, quaint belief: that markets are self-regulating entities that are stable, solid and dependable. By this reasoning, the entire edifice of twenty-first-century capitalism – aided of course, by newfangled financial innovation – would regulate itself, keeping close to a steady, self-adjusting state of equilibrium»²¹. («Большинством людей, которые населяли эти миры, игнорировались эти предупреждения, потому что они держались за простое, странное убеждение, что рынки являются саморегулируемыми организмами, стабильными, прочными и надежными. На основании такого рассуждения вся доктрина капитализма двадцать первого века – конечно, полуавтоматизированного, по новомодной финансовой инновации – будет регулировать себя, держась ближе к стабильному, саморегулирующемуся состоянию равновесия»²¹.)

Среди инвесторов, банков и аналитиков преобладала также вера в то, что так будет продолжаться и дальше. Универсальность и сила этой веры создали, очевидно, и для интеллектуалов субъективную невозможность распознать имманентные риски. Лишь немногие участники рынка рано почувствовали риски, но они почти не верили сами себе, потому что никто не верил им. В период кризиса они несказанно обогатились, потому что не позволили групповому давлению омрачить их здравое суждение, и заработали миллиарды. Майк Льюис посвятил истории этих героев увлекательную книгу. Становится ясно: в некоторых ситуациях нужно иметь отклонение в поведении и отношениях, чтобы сохранить ясный взгляд на вещи²².

Таблица 6.1. Прогнозы ВВП на 2009 (реальные изменения в %)

Источник: Бундесбанк – месячные отчеты, экспертный совет по общеэкономическому развитию, оценка состояния конъюнктуры исследовательскими институтами, МВФ перспективы развития мировой экономики, комиссия ЕС экономический прогноз.

Когда кризис уже давно стал реальностью, ощутилось заметное групповое давление, которому подверглись экономисты при оценке его тяжести. Для Германии это проявилось удивительным образом, если сравнивать, как развивались прогнозы для кризисного года во временно́м сравнении. Таблица 6.1 показывает это на примере прогноза роста немецкой экономики на 2009 год.

Все прогнозисты на национальном или международном уровне всегда были одного мнения относительно роста немецкой экономики на 2009 год в каждый указанный период времени: все вместе они оценивали весной 2008 г. рост в следующем году на 1 до 1,5 %, и год спустя от –5,5 до –6 %. Это подтверждает оценку Роберта Шиллера, что эксперты не очень охотно расходятся во мнениях. В случае сомнения они скорее предпочитают заблуждаться совместно с коллегами, чем идти на риск неправильного прогноза.

Франк Ширмахер в августе 2011-го в эмоциональном порыве все смешал в одну кучу:

– мировой финансовый кризис с 2007 по 2009 год,

– кризис евро с 2009 по…

– кризис гражданского сознания,

– раздел имущества,

– критику системы со стороны левых,

– «неолиберализм» (не важно, что он означает),

– «деклассирование умственного труда, ползучее разрушение немецкого университета»,

– «демографические изменения» и многое другое⁴⁶.

Связь между валютой и государственными финансами устанавливается через государственные долги. Государственные долговые обязательства всегда составляют важную часть финансового имущества в национальной экономике. Проценты за эти бумаги – это, с одной стороны, расходы в государственном бюджете, а с другой стороны, существенный источник доходов для владельцев финансового имущества. Определяемый в том числе и национальным банком уровень процентных ставок влияет не только на темпы инфляции и доступность денег и кредита в экономике, но также и на расходы по государственным долгам для государственных бюджетов и на доходы с финансового имущества. Эти взаимосвязи очень сложные, к тому же их рассматривают с противоположных точек зрения. С исторической точки зрения это является основанием для независимости национального банка.

Для начала новой дискуссии по поводу государственных бюджетов назову четыре основных положения разумной макроэкономической политики:

– Требуемая национальным банком процентная ставка в принципе всегда должна быть положительной и согласовываться со среднесрочными возможностями роста экономики.

– Институционные меры против чрезмерной степени задолженности (леверидж) во всех областях общественной жизни должны быть строгими.

– Государственные бюджеты со своими задолженностями всегда должны оставаться ниже накопленных доходов предприятий и частных домохозяйств.

– Государственная финансовая политика должна рассматривать государственный дефицит в первую очередь с точки зрения бюджетного хозяйства и только во вторую очередь с точки зрения конъюнктуры.

Такую акцию помощи, как для Греции, повторить уже невозможно: с большими странами она не сработает, потому что просто отсутствуют средства, каким бы большим ни был ЕSМ. Но она также не сработает скорее из-за отсутствия возместимой массы, если валютный союз расширится за счет новых стран – членов ЕС.

По этой причине косвенный принцип Bail-Out с помощью более свободной денежной политики представляет собой все большее искушение. Неясным весной 2012-го пока еще остается вопрос, не катимся ли мы уже давно по наклонной плоскости, которая в итоге накажет Германию более высокой инфляцией, а при продолжающейся политике низких процентных ставок ЕЦБ девальвацией финансового имущества. Главные экономисты крупных банков заявляют уже в течение нескольких месяцев почти в унисон, что консолидации без дефляции в странах с дефицитом бюджета валютного союза можно добиться лишь в том случае, если страны с профицитом признают для себя более высокие темпы инфляции. При неизменной политике можно ожидать растущего давления в направлении еще большей Bail-Out, выборочно

– финансовым трансфертом бюджетам как помощь с доходами,

– как помощь освобождением от задолженности, расширением солидарной ответственности с помощью евробондов,

– продолжительным финансированием дефицитов доходно-расходных балансов и дефицитов бюджета за счет более свободной денежной политики.

Если немецкая политика и дальше будет следовать своему поведению последних трех лет, то она каждый раз будет вначале слегка кокетничать, а потом вновь уступать – всякий раз чуть меньше, чем требуют партнеры, но все же столько, чтобы можно было жить дальше. Так, внутри страны из-за показываемой по телевидению жесткости на различных саммитах создается имидж, что политика выступает за интересы Германии, но тем не менее развитие продолжается в неверном направлении.

Те, кто выступает против этого, воспринимаются как забавные донкихоты. Когда президент Бундесбанка Йенс Вайдман в интервью газете «Хандельсблат» повторил как нечто само собою разумеющееся высказывание о правильном разделении функций между денежной и финансовой политикой: «Ключ к решению находится в фискальной и экономической политике, то есть у правительств, и национальные эмиссионные банки должны остерегаться стирания этих границ», то в фельетоне в газете FAZ один доцент Лондонской школы экономики упрекнул его в «политико-экономическом волюнтаризме» и высмеял за то, что он держится за «фикцию»¹⁴⁴.В то время, когда фельетоны еще не интересовались денежной и финансовой политикой, именно такое разделение функций 40 лет тому назад было рецептом успеха немецкой денежной и финансовой политики. И без валютного союза так могло бы быть и сейчас.

Германия почему-то обязана за высокую для себя цену и с растущими рисками защищать единую валюту, которая даже тогда, когда (и если) будет действовать, долго не увеличит ни благосостояние, ни занятость (см. главу 5). Конечно, невозможно и не следует выходить из союза. Об этом говорит высказывание Гераклита: «Нельзя дважды войти в одну реку». Но мы должны снова возвращаться к исходным принципам Маастрихтского договора, и наши действия должны зависеть от того, как мы их соблюдаем:

– нет принципу Bail-Out и нет расширению соответствующих инструментов, выходящих за рамки данных соглашений,

– никакого трансфертного союза,

– нет политике ЕЦБ, которая бы поддерживала и делала возможными дефициты бюджета и доходно-расходного баланса с помощью чрезмерно либеральной денежной политики.

В ходе всего предыдущего изложения стало ясно, что я не смог и по сей день выявить заметных измеримых преимуществ единой валюты для Германии, которые бы отразились в увеличении роста ее экономики, благосостояния и занятости. Этот заключение далось мне нелегко, но проанализированные в последних 7 главах данные и факты очевидны для каждого, в суждении которого желаемое не принимается за действительное. Германия взвалила на себя многочисленные новые необозримые риски и обременения, которые отразятся на будущем. Для многих южных стран-членов тоже имеются очень весомые недостатки.

Выгоду от евро имеют тем не менее показатели опросов по доверию бундесканцлеру Меркель. Такого плотного и продолжительного ряда антикризисных встреч, на которых Меркель каждый раз играла доминирующую роль, с множеством цветных фотографий и официальных заявлений, даже Гельмут Шмидт не мог предъявить в лучшие годы своей «оперы о мировой экономике»¹.Так же высоко следует оценить достижения министров, государственных секретарей и чиновников, которые спешат с одного антикризисного саммита на другой, проводят многочисленные подготовительные заседания и много бессонных ночей². Я говорю это с уважением, так как я сам когда-то был частью этих структур. Гаральд Вельцер комментирует по этому поводу: «Компании разваливаются, как это имеет место сейчас, без сенсаций, почти без шума, медленно, мучительно. В ходе этих растянутых по времени событий сомнамбулический политический класс применяет те инструменты, которые были эффективными в других условиях, а сейчас таковыми не являются»³.

Потерпел поражение не евро, а рухнула надежда, что он принесет больший рост и занятость, а также поможет экономически более слабым странам. При неправильной национальной политике он скорее вредит и развитию, и занятости.

Портрет императора Августа на римских монетах одновременно был символом сплоченности Римской империи с ее почти пятьюдесятью различными этническими сообществами⁴.Правда, в конечном итоге и это не смогло воспрепятствовать распаду империи. Однако фантазийные изображения на денежных купюрах евро не раскрывают подобную римлянам символическую силу. В крайнем случае символическим является то обстоятельство, что мы отказались от изображения личностей. Очевидно, не нашлось подходящих личностей для символов, европейская аура которых затмевала бы в достаточной степени национальное происхождение. Европа в символическом аспекте меньше, чем Римская империя. Ее название восходит к античности: греческий летописец Геродот обозначал этим в V веке до нашей эры те территории известного в то время мира, которые не были ни Азией, ни Африкой (Ливией). Для Древнего мира граница Европы проходила на север и восток до неизвестных земель. С этим именем не связывалась общая культурная или политическая идентичность.

Географически, демографически и политически современная Европа намного больше, чем еврозона: в Европейском валютном союзе объединены сегодня 17 государств с 327 миллионами жителей. Еще 10 стран ЕС со 175 млн жителей (пока) еще не входят в валютный союз. Из почти 740 млн европейцев 240 миллионов не живут в ЕС.

Крупное культурное и политическое единство в Древнем мире образовывала не Европа, а Римская империя, которая в имперские времена охватывала всю средиземноморскую территорию, Балканы и Западную Европу и к тому же еще Англию и области южнее Дуная.

Великое переселение народов в V веке нашей эры разрушило это политическое единство. Появление ислама, а также завоевания арабов, а позже турок уничтожили с VII в. культурное единство средиземноморского пространства. Северная Африка, Ближний Восток и Малая Азия были утеряны для христианства и европейской культуры.

Прежде всего в раннем Средневековье после завершения Великого переселения народов Европа стала завершенной культурной территорией в том смысле, что ее развитие «оказалось самодостаточным, чтобы не нужно было учитывать состояние соседних территорий»⁵. Очень редко европейским народам приходилось объединяться для борьбы с внешними врагами. Эти несколько событий европейской истории устанавливали ее идентичность:

– Битва на Каталаунских полях в 451 году. Войско вестготов и Римской империи победило тогда короля гуннов Аттилу и остановило дальнейшее продвижение гуннов в Европу.

– Битва при Туре и Пуатье в 732 году. Мажордом франков Карл Мартелл остановил дальнейшее продвижение арабов-мусульман в Европу.

– Битва при Лехфельде в 955 году. Немецкий кайзер Отто Великий победно закончил опустошительные нападения венгерских рыцарей на Центральную Европу.

– Битва при Лигнитце в 1241 г. Немецко-польское рыцарское войско было разбито монголами. Это стало кульминацией опустошительных вторжений монголов на территорию Восточной Европы.

– Осада Вены турками и монголами в 1683 г., которая закончилась битвой при Каленберге («Лысая гора») и их поражением от немецко-польского войска. С отступлением турок началось постепенное обратное завоевание Балкан и гибель Османской империи.

С усилением государства франков вследствие Великого переселения народов центр Европы сместился на север. Очевидным выражением этого развития явилось в 800 году коронование Римского императора короля франков Карла Великого римским императором папой Львом Третьим. После раздела империи франков титул перешел к восточно-франкской империи, которая существовала до 1806 года как «Священная Римская империя германской нации». Она была разбита Наполеоном, который потребовал нового раздела территории империи вместе с уступкой областей на левом берегу Рейна и основанием Рейнского союза, и формально завершилась низложением императорской короны кайзером Францем II. Коронация Наполеона наследным императором французов была сознательным напоминанием о коронации Карла Великого 1000 лет тому назад. Попытка Наполеона добиться политического господства в Европе не удалась – так же, как и попытки Гитлера и Сталина спустя полтора столетия.

Попытка создания европейской мировой империи после распада Римской империи оказалась невозможной. Вместо этого Европа пошла по пути государственного и культурного многообразия. При этом различия между народами и государствами постоянно выравнивались и перекрывались интенсивным культурным обменом и силой притяжения вначале христианства, а затем идейно-историческими движениями от эпохи Возрождения до Реформации и Просвещения, до научно-технической революции, к рыночной экономике и демократии, но, к сожалению, также к фашизму и коммунизму.

Соединенные Штаты Америки, Канада, Австралия и Новая Зеландия, большей частью также и Южная Америка являются демографическими ответвлениями Европы. На окраине современного мира большое влияние оказали пришедшие из Европы и США индустриализация и научно-техническая революция, а также колониализм и империализм. От техники до моды и архитектуры сегодня все, что внешне имеет признаки современного развития, ведет свое происхождение из Европы и Северной Америки.

Пришедшая из Европы научно-техническая революция сделала возможным демографический взрыв во всем мире. Но она также привела и к снижению рождаемости в развитых странах. Во многих европейских государствах со снижением рождаемости, несмотря на приток мигрантов, начался процесс сокращения и старения населения, который не может компенсироваться притоком иммигрантов⁶. Чисто демографически этим снижается вес Европы в мире: еще в 1900 г. почти 35 % населения земли жило в Европе, в настоящее время менее 11 %, а в 2010 году будет всего 7 % (см. таблицу 8.1). «Победителем» в плане демографии является Африка: в 1900-м там жило 8 % всего населения, в настоящее время 15 %, а в 2100-м будет 35 %.

В начале XX века преобладание Европы в мире было намного больше, чем это проявлялось в численности населения: вся Африка и многие части Азии являлись колониями европейских государств. Индустриализации за пределами Европы и Северной Америки практически не было или она находилась на ранней стадии развития.

Накануне Первой мировой войны пять из шести имевшихся тогда мировых держав теснились на Европейском континенте: Великобритания, Франция, три кайзеровских Германии, Австро-Венгрия и Россия. Заложенная в этом напряженность подошла к взрыву в 1914 году. В 1945 году она закончилась разделом Европы и новыми противоречиями между двумя мировыми державами: США и Советским Союзом. Этот биполярный мир закончился в 1989-м падением Берлинской стены. За этим последовали распад Восточного блока и крах Советского Союза.

Принятием восточноевропейских государств Европейский союз приблизился к границам России. Одновременно с подъемом Китая, Индии и быстрой индустриализацией Восточной Азии намечается новый мировой порядок. В нем даже США вряд ли смогут сохранить привычную за XX век роль, а будущее влияние Европы будет относительно снижаться – независимо от того, какое в ней будет в будущем государственно-правовое устройство.

Таблица 8.1. Развитие мирового населения по континентам и отдельным странам (в млн)

Источник: United Nations Population Division (Отдел ООН по вопросам народонаселения).

То, что связывает европейцев, как показано выше, можно вывести из общей истории. Но нет никакого существенного субстрата европейской идентичности, который за пределами религии, демократии, рыночной экономики и совместной истории мог бы послужить связующим материалом для исторически неотложного государственного единения Европы. Ульрих Грайнер сформулировал это так: «Евро нужно либо спасать, либо отказаться от него: ничего не изменится в том, что Европа никогда не была единой, и она ею никогда не станет. Это континент Микеланджело и Берлускони, Канта и Робеспьера, Моцарта и Маркиза де Сада… Европейской идеи, которая должна служить тому, чтобы маскировать царящий экономизм, не существует, и мне она не нужна»⁷.

При принятии второго пакета помощи для Греции Ангела Меркель заявила в немецком бундестаге, что на риски ей порой приходиться идти, а вот идти на авантюры не позволяет служебная присяга²³.Авантюрой она, очевидно, считала отклонить пакет помощи и внимательно посмотреть на неплатежеспособность Греции. Но я считаю, что авантюрой было начинать валютный союз без политического союза, нарушать все правила Маастрихтского договора и в мае 2010-го ввязаться в «спасение» Греции, не имея общего представления и возможности предвидеть результат. Очевидно, Ангела Меркель также находится в плену того немецкого послевоенного стиля мышления, согласно которому только окончательное растворение Германии в Европе может спасти Германию от себя самой и мир от Германии. Этот стиль мышления завел нас в авантюру с неизвестным концом и сейчас блокирует немецкий политический класс в поисках выходов²⁴. Стоит опасаться, что Германия в этом положении будет следовать своим интересам (и интересам остальных северных стран) не с должной энергией.

Ганс Вильгерот анализирует: «Немецкая доля в преступлениях войны была настолько большой, что в Германии почти неизлечимо пострадало нормальное для каждой нации самосознание. В настоящее время правительство Германии и многие европейские политики внушают немцам, что они должны двигаться в Европу, исполненные постоянного раскаяния, чтобы растворить свою собственную национальность в европейской нации»²⁵.

Эта тенденция принимает особо странные формы в средствах массовой информации. Англичанин Питер Уотсон в 2010 г. написал глубоко духовную и культурную историю Германии последних 300 лет. Под названием «Германский гений» она вышла также и на немецком языке²⁶. Но она почти не нашла отклика в немецких СМИ. Уже одно название было, очевидно, слишком положительным для общепринятого вкуса немецких журналистов²⁷. Георг Павел Здоровенный высказался недавно по поводу немецкой иммиграционной политики, будто послевоенная Германия «была морально настолько дискредитирована, что не могла вести себя так, как классические страны иммиграции с их квотами и нотами»²⁸ – так, как будто бы война, Холокост и изгнание возложили на немцев моральную обязанность пассивно терпеть всех, кто бы ни захотел поселиться в их ставшей совсем маленькой стране²⁹.

Особенно ярко обозначившееся в Германии в последние шесть десятилетий восхищение Европой невозможно объяснить без морального бремени нацистского периода. Однако этот импульс спустя 67 лет после окончания Второй мировой войны, не является надежным компасом для вопросов единой валюты и сосуществования в Европе. Но наши партнеры замечают эту слабость: «Преступления прошлого холодно и расчетливо превращаются в инструмент в целях морального шантажа»³⁰. Кандидат на пост президента от социалистов Франсуа Олланд критиковал в ходе предвыборной борьбы во Франции преклонение Николя Саркози перед Ангелой Меркель. В этой связи он назвал в качестве своего образца для подражания казненных борцов Сопротивления его родного города Туль, которые спасли честь Франции. «Это их борьба сегодня освещает мой путь»³¹.

Кризис евро начался с ряда нарушений договоров и сопровождается их продолжением. «Нужно обладать четким пониманием, – заявил судья Конституционного суда Удо ди Фабио, – если выступаешь против упреков в нарушении договора о том, что соблюдение договора практически было невозможным, не разрушая того, чего хотят добиться валютным союзом: единого валютного пространства»³². Но затем в защиту нарушения договора следует угроза: «Если рухнет евро, рухнет и Европа».

Что такое «провал»? Можно провалиться на экзамене, можно провалиться в создании своего бизнеса, может распасться брак, оказаться неудачной попытка горноспасательной службы спасти терпящих бедствие. Неудачи могут быть трагическими, но жизнь продолжается. Антонимом к слову «провал» является «успех». Европа является успешной,

– если царит мир,

– если в странах Европы демократия остается стабильной или продолжает укрепляться,

– если люди собственными силами могут улучшать условия своей жизни, найти работу и жить плодами своего труда.

Других масштабов успеха для Европы я не вижу. Ведь время для военных завоеваний, приобретения новых колоний или иных методов внешнего роста могущества, к счастью, уже прошло. Нужна ли нам для какой-нибудь из этих целей во всей Европе или в каких-то ее частях единая валюта? Конечно, нет, некоторым она может показаться полезной, но это не является обязательным требованием. Означает ли для какой-либо страны в еврозоне – добровольный или принудительный – возврат к национальной валюте угрозу трем вышеназванным критериям успеха? Наверняка нет. Даже возврат Греции к драхме не стал бы угрозой миру и демократии. Может быть, даже улучшились шансы большинства греков самим строить свою жизнь. Но об этом пусть спорят экономисты. Угрожающая речь о «распаде Европы» работает, как это часто происходит в политике, использующей небрежный язык с нечеткой терминологией.

Мир в Европе в прошлом традиционно находился под угрозой из-за экспансионистских устремлений крупных европейских держав. Но это время уже прошло. Совершенно независимая от валюты система безопасности НАТО охватывает тем временем всю Европу, кроме стран СНГ и частей бывшей Югославии. Единственным источником угрозы миру в Европе после падения «железного занавеса» являются гражданские войны и этнические разногласия. Большей частью они случаются на территориях с единой валютой. Так было во время гражданской войны в Югославии и российской гражданской войны в Чечне. Военные столкновения вокруг Грузии и остальные волнения на Кавказе не имели и не имеют никакого отношения к валюте. Набор условий между евро и демократией или связь угрозы между ними также не просматриваются даже при самом большом умственном напряжении. Государства могут ввести евро, а могут снова отменить его. Они могут установить свою валютную территорию самостоятельно или вместе с другими. Совершенно различные валютные режимы совместимы с демократией. Демократической может быть даже ликвидация какой-либо валютной территории, как это произошло при разделе Чехословакии.

И наконец, благосостояние, рост и занятость действительно связаны со стабильной валютой, но не с размером валютной территории, и не важно, идет ли речь о национальной валюте или о евро. Это было ясно показано в эмпирическом анализе в главе 3 и при всех других логических размышлениях.

Однако тем, кто говорит о «крахе Европы», трудно доказать что-либо логикой или эмпирическими рассуждениями. Ведь под Европой они понимают не конкретное, исторически выросшее содружество народов на данном континенте с совершенно различными выборами развития. Они скорее понимают под Европой исторический процесс, который начался с Роберта Шумана и Конрада Аденауэра, который с их точки зрения должен привести к определенной цели, а именно к Соединенным Штатам Европы. Для них хорошо все, что приближает Европу к этой цели. Поэтому евро – это хорошо, и он будет становиться все лучше, чем больше стран будут его вводить. Поэтому плохо все то, что угрожает евро. Любой выход из еврозоны, например Греции, к которой предъявляются слишком завышенные требования, с этой точки зрения является плохим. Единая валюта рассматривается не с точки зрения присущей ей логики, а исключительно как транспортное средство для дальнейшего продвижения в направлении «Соединенных Штатов Европы».

Этот вид европейской эсхатологии, самым видным представителем которого был Гельмут Коль, полностью приобрел иммунитет от какой бы то ни было логической или эмпирической проверки. Она превратилась в чистую идеологию. К сожалению, немецкие партии в той или иной степени являются приверженцами этой идеологии – так можно на время приостановить и развитие демократии ³³. Общее обоснование этой идеологии звучит так: «Никогда не должно быть войны!»³⁴ Все идеологии имеют одно общее: они успешно застраховали себя венком своих дефиниций и установок от всех возражений из реальной действительности. Они играют роль религии или ее заменителя. Это делает их сторонников невосприимчивыми к любым аргументам. Дирк Шюмер говорит следующее по поводу этого идеологического закостенения европейской идеи: «Ничто в истории не является им, как хорошая идея вчерашнего дня, которая сегодня больше не работает. Поэтому проповедь Коля о Европе оказывается такой беспомощной»³⁵.

Те, которые связывают дискуссию вокруг евро или выхода Греции с «крахом Европы», приводят почти такие же аргументы, как Эрих Хонеккер, который незадолго до падения Берлинской стены сказал: «Только вперед, и никогда назад». Тот, кто так думает, проявляет глубокое неверие в естественную стабильность европейской интеграции и в разумность европейцев вообще. Георг Павел Здоровенный сформулировал эту позицию, так аргументируя выход Греции из евро: «Если Греция выпадет, то она попадает на 12 лет назад, в 2000 год, а на сколько лет назад попадут другие государства – члены еврозоны? Они трижды докажут, что, во-первых, не способны объективно оценить заявку на вступление (что делает сомнительным любое дальнейшее расширение еврозоны), во-вторых, не способны вытащить из кризиса даже самого слабого партнера и, в-третьих, не способны осуществить их личные представления… Если бы когда-нибудь фундамент прочности ЕС зашатался, то эта часть мира свалилась бы обратно не в 2011 или 2001 год, а в 1991-й, 1981-й или еще ниже»³⁶.Идеологи европейского федерального государства с такой аргументацией злоупотребляют евро для символической политики. При этом он является только «валютой, и ни больше ни меньше, он используется большим или меньшим числом государств, но он не является Европой»³⁷. Сэмюэл Бриттен очень сдержанно оценивает этот всеобщий восторг Европы: «But one mindless slogan uttered too often is that the solution to problems is more «Europe» rather than less». – «Но один бессмысленный лозунг повторяемый слишком часто, означает, что решение проблем значит больше «Европы», а не меньше»³⁸.

Homo sapiens заселяет этот мир уже более 200 тысяч лет.

Но за последние 200 лет

– бурный рост народонаселения в мире,

– глобальные проблемы окружающей среды,

– сокращение времени на поездки,

– современные средства коммуникации,

– торговля

– и перемещение людей

больше изменили внешний вид Земли, чем за 200 тысяч лет до этого.

Мы живем в мировом сообществе и можем решать все больше проблем только на этом уровне. «Мирового государства» никогда не возникнет, но появится все больше организаций и структур, объединяющих государства и группы государств для определенных целей на совместные действия. Это будет происходить либо регионально, либо для экономических или других целей. Я перечислю лишь некоторые организации, которые имеют значение для Германии:

– ООН

– Международный суд (ООН)

– Интерпол

– Всемирный банк

– МВФ

– Банк международных расчетов (БМР)

– Международная организация труда (МОТ)

– Всемирная торговая организация (ВТО)

– Всемирный почтовый союз (ВПС)

– Международная ассоциация воздушного транспорта (IATA)

– Организация стран – экспортеров нефти (ОПЕК)

– НАТО

– Совет Европы

– ЕС.

Как уже было изложено в главах 2 и 3, первоначальным примером государственного строя ЕЭС был строящийся по принципу субсидиарности Общий рынок. Упразднение всех внутренних торговых барьеров, гармонизация правовых норм, регулирующих ведение конкурентной борьбы, единые таможенные пошлины во внешней торговле и право свободного учреждения филиалов в совместном экономическом пространстве должны были углубить экономические отношения и укрепить благосостояние для всех. Это стало решающим успехом, который постепенно распространялся во все большее число стран с расширением членства.

Достигнутые этим выгоды в благосостоянии для старых членов валютного союза были завершены уже в семидесятые годы. После этого дальнейшего регионального сближения больше не происходило, и ЕС уже не опережал по росту экономики. Теоретически это можно было объяснить: после создания Общего рынка некоторые отклонения происходили в основном из различий хозяйственной структуры, производительности труда и исчерпывания потенциала занятости.

Филипп Багус анализирует: «История европейской интеграции воспринимается как постоянная борьба между двумя направлениями: либеральным и социалистическим видением Европы. В зависимости от соотношения сил развитие склоняется больше то в одну, то в другую сторону. Либеральная сторона для мирной и процветающей Европы считает необходимым только одно: свободу. Товары, услуги, капитал и люди должны иметь возможность беспрепятственно пересекать границы. Права частной собственности должны быть защищены». Эта точка зрения имеет свои корни в англо-шотландском Просвещении, которое при правильных общих условиях делает ставку на спонтанный порядок. Альтернатива, названная Багусом «социалистической», приближается к центральному управлению, которое строит крепость Европу. Эта альтернатива соответствует той рационалистической французской духовной традиции, которую Фридрих Август фон Хайек назвал «сциентистской», Вильгельм Репке сказал об этом в пятидесятые годы: «Если мы захотим попытаться организовать Европу централистски, подчинить ее бюрократии плановой экономики и одновременно сковать в более или менее сплоченный блок, то это не меньше, чем предательство Европы»⁴¹.

Экономика Дэвида Юма и Адама Смита привела прямо к Фридриху Августу фон Хайеку и к ордолиберальной Фрайбургской школе ⁴². Это также был пример государственного строя немецких участников переговоров под руководством Альфреда Мюллера-Армака, когда в 1957 г. речь шла о создании Общего рынка. Логика этого государственного строя стоит поперек меркантилистским и государственным интервенционистским традициям, которые особенно характерны для Франции. Она также противостоит марксистской и социалистической традиции. Однако она хорошо совместима с рыночной экономикой скандинавского склада.

В этой традиции научно-консультативный совет при Федеральном министерстве экономики выдвигает следующие аргументы:

«Не нужно… никакого закрепленного в европейском праве принуждения к сокращению дефицитов или профицитов в доходно-расходных балансах отдельных государств-членов… Найти корень проблемы нетрудно. Если организационные рамки оставят достаточно пространства рыночным силам на рынках сбыта и рынках труда, то экономическая мощь и особенно экспорт этих государств-членов восстановят баланс. Необходимые реформы рынков сбыта, рынков труда и рынков капитала могут сопровождаться европейскими директивами и распоряжениями. Невозможно определить, какие конкретные шаги необходимы для отдельных стран, постоянным регулирующим механизмом. Поэтому требуемые структурные реформы должны оставаться на уровне отдельных стран – членов ЕЭС в соответствии с принципом субсидиарности и национальной ответственностью. Однако важно создать для этого через обязательные правила в области фискальной политики и через действие сигналов процентных ставок стимулы для того, чтобы начать необходимые реформы»⁴³.

Последний президент Дойче Бундесбанка перед введением евро Ганс Титмайер очень сдержанно высказался в 2005 году: «При принятии Маастрихтского договора прежде всего в немецкой политике была большая надежда, что валютный союз уже в скором времени окажется катализатором для дальнейшего развития политической интеграции и создания более дееспособных политических структур в валютном союзе. Но пока такое действие в качестве катализатора мало ощущается»⁵⁵. Бывший американский президент эмиссионного банка Пол Волкер очень ясно высказался в 2011 г.: «What is now perfectly clear is that work is incomplete. The European Central Bank has not been matched by an equally strong central political authority. There is no European governement with sizable fiscal resources and authority to enforce needed budgetary discipline within its member states»⁵⁶.

«То, что сейчас совершенно ясно, это то, что работа не завершена. Европейский центральный банк не обладает столь же сильной центральной политической властью. Там нет европейского правительства со значительными бюджетными ресурсами и полномочиями для соблюдения необходимой бюджетной дисциплины в рамках своих государств-членов». Однако даже такое центральное действующее лицо, как Ганс Титмайер, также не смог в последней главе своей книги «Вызовы евро», посвященной политической интеграции Европы, конкретно описать, каким образом Европа должна развиваться политически. Он требовал отмены смешанных компетенций и критиковал: «Ограниченная слишком многими обязательствами ситуация Гулливера не может служить соответствующей рамкой для открывающего перспективы на будущее политического устройства на европейском уровне»⁵⁷. Книга Титмайера вышла до мирового финансового кризиса и кризиса евро. Но мы продолжаем идти дальше в том же неверном направлении, которое критиковал Титмайер.

После саммита ЕС 9 декабря 2012-го, на котором было принято решение о межгосударственном договоре, Гюнтер Нонненмахер высказал надежду, что у «него хорошие шансы войти линией водораздела в историю европейской интеграции. Так как в Брюсселе разошлись два потока, которые в пятидесятые годы, когда сообщество охватывало шесть государств, шли по одному руслу: желание Европы после двух опустошительных войн XX века стремиться к миру, благосостоянию и стабильности и видение все более тесного союза народов, которое Вальтер Хальштейн, первый президент комиссии ЕЭС, назвал «незавершенным федеральным государством»⁵⁸.

Ангела Меркель с осени 2011-го начала говорить о необходимости «политического союза», а затем уже в неявной форме об исходном недостатке Маастрихтского договора. Но содержание такого политического союза остается у нее до сих пор неопределенным, так как речь должна идти о большем, чем фискальные нормы нового межгосударственного договора. Спор с Францией также был бы запрограммирован, если бы Германия попыталась развивать комиссию ЕС в европейское правительство⁵⁹. Историк Генрих Август Винклер, правда, полагает, что трудности единой валюты увеличат шансы политического союза, и уже видит «Европу на перепутье кризиса», но и он совершенно спокойно выступает по содержанию и конструкционным деталям такого союза⁶⁰. В остальном французы, как считает французский социалист Юбер Ведрин, понимают под федерализмом нечто совершенно иное, чем немцы, а именно, «что долги должны быть общими и Германия должна платить больше»⁶¹.

Вопрос, какой должна быть Европа, – это «почти вечная составная часть европейского мышления и европейской неуверенности»⁶². В то время как евро первоначально был задуман для того, чтобы добиться создания политического союза, которого, как считали, невозможно добиться прямым путем, то теперь политический союз нужен для того, чтобы спасать евро»⁶³. При этом самому большому шансу Европы для политического союза уже полстолетия, и другого больше не будет: Европа шести государств, которая объединилась в 1957 году Римскими договорами по ЕЭС, охватывала по своим внешним границам почти всю Францию времен Карла Великого. Не хватало только Австрии и Швейцарии, но зато была Южная Италия. Совместная история, обозримое число участников и доминирование Франции и Западной Германии в этом союзе создавали относительно лучшие предпосылки для такого совместного федерального государства, которое только можно было себе представить в Европе. Но дальнейшее развитие в этом направлении сорвалось из-за сопротивления Франции. Шарль де Голь противопоставил тогда образцу европейского федерального государства собственное видение «Европы наций». Таким образом, Франция осталась верна своей линии, которая уже наметилась, когда Французское национальное собрание в 1954 г. отказалось ратифицировать Договор о европейском оборонительном сообществе (ЕОС). Сторонники политического союза еще и сегодня с сожалением вспоминают об этом союзе, так же как считает и Роланд Тихий, что Германия «всегда была слишком маленькой, а в будущем станет слишком старой, для того чтобы представлять собой действительно определяющую и одновременно почивающую на своей силе страну»⁶⁴.

С первым расширением ЕЭС (Великобритания, Ирландия, Дания) в 1973 году шанс к углублению направления к политическому союзу окончательно исчез, так как в этот союз вошли страны, которые никогда прежде не объединяла общая государственность. С каждым новым расширением ЕЭС, потом ЕС (Европейское сообщество), все дальше отдалялись возможности основного политического союза. Ничего не изменяла вновь повторяющаяся пламенная речь о «двухскоростной Европе».

Ганс Вильгеродт предостерегает: «Европейцы сегодня склоняются к тому, чтобы забыть негативные стороны Европы и ее истории. Тогда Европу можно будет рекомендовать как желанную цель новой государственности. Но умнее было бы более тщательно поразмыслить о содержании, угрозах и смысле новой государственности и при этом не выбрасывать за борт проверенные национальные и региональные традиции»⁶⁵. ЕС в его сегодняшней форме можно назвать конфедерацией или союзом государств: государства-члены передали ряд первоначальных компетенций на более высокий уровень. Но эта передача компетенций может быть в принципе в любое время возвращена обратно при выходе из ЕС (статья 50 Договора ЕС). Государства-члены остаются суверенными субъектами международного права⁶⁶. В федеральном же государстве, напротив, международно-правовой суверенитет передавался бы федерации. Конститутивные элементы европейского федерального государства хотя и невозможно окончательно описать, но следующие компетенции наверняка должны сюда входить:

– законодательная компетенция для единого уголовного и гражданского права, включая основные разделы налогового права, семейного и наследственного права, трудового права и нормы права, регулирующие вопросы социального страхования,

– право на взимание федеральных налогов,

– право на получение кредитов,

– исключительная компетенция по международным отношениям,

– исключительная компетенция по вооруженным силам,

– собственная федеральная полиция.

Когда я в 1996 году опубликовал свою первую книгу о евро, я был еще осторожно оптимистичным по отношению к будущей единой валюте. Правда, я не видел в ней больших дополнительных шансов роста и был скорее сдержан в том, что касается дальнейшего вклада в интеграцию. Но я считал, что при трех условиях с единой валютой все может пойти хорошо:

1. ЕЦБ будет следовать модели федерального банка и строго воздерживаться от любого монетарного финансирования государственного долга.

2. Не будет никакой общей Bail-Out для долгов государств-членов.

3. Единая валюта не приведет к повышению цен и издержек выше среднего уровня в слабых в конкурентном отношении странах.

1. Цитируется по Отмару Иссингу: Валютный союз на пути к финансовому союзу, FAZ от 6 января 2011, с. 10.

2. Thilo Sarrazin: Der Euro. Chance oder Abenteuer? 3.Auflage Bonn 1998, S. 306ff.

3. Там же, S. 309.

4. David Stockman: The Triumph of Politics: Why the Reagan Revolution Failed, New York 1986.

5. См. Jürgen Kraube: Demo, Büro, Techno, Euro, FAZ от 8 ноября 2011, с. 31

6. Опрос Института социальных исследований TNS Infatrest пришел осенью 2011-го к выводу, что среди немцев растут опасения инфляции. Треть опрошенных заявила, что мало доверяет или совсем не доверяет правительству. 30 % указали, что доверяют. 36, 5 % не осмелились высказать мнение. Из пожилых (старше 60 лет) доверие у 36 %, у молодых (18 до 39 лет), напротив, только у 26 %. См. «Многие немцы боятся инфляции», FAZ от 9 декабря 2011.

7. См. «Хандельсблат» от 5 декабря 2011, с. 6.

8. Трансляция 25 сентября 2011.

1. См. Peter Borowski: Das Ende der Ära Adenauer (http://www.bpb.de/ publikationen).

2. Cм. Федеральное статистическое управление: Статистический ежегодник 1975, Штутгарт 1975, с. 666 и далее.

3. Cм. Федеральное статистическое управление: Статистический ежегодник, с. 448.

4. См. H. G. Johnson: Beiträge zur Geldtheorie und Geldpolitik, Berlin 1969.

5. Названо по имени британского экономиста Олбана У. Х. Филлипса (Alban W. H. Phillips), который впервые описал взаимосвязь,1958 г.

6. К данным см. www.sachverstaendigenrat-wirtschaft.de. Это относится также к названным далее данным, если нет указаний на другие источники.

7. Мои начальники ценят, очевидно, у меня некие аналитические способности. Это содействовало тому, что в первые годы работы в Федеральном министерстве финансов у меня была довольно интересная профессиональная жизнь для только что принятого на работу помощника референта. Кроме того, тогдашнему министру финансов Апелю особенно нравились написанные мною проекты выступлений, поэтому после нескольких месяцев работы половину моего времени я занимался написанием текстов для основных выступлений.

8. Согласно Федеральному закону о гражданской службе, я как молодой «зачисляемый на должность правительственный советник» считался «чиновником узкого направления» и поэтому должен был проработать в этой должности девять месяцев в нижестоящем учреждении. Таким считался также МВФ. Было еще три месяца языковых курсов в Федеральном ведомстве иностранных языков в Хюрте. Я хотел работать в МВФ, чтобы расширить свои компетенции в вопросах денег и валюты с целью дальнейшей международной карьеры.

9. Мой шеф в Североевропейском отделе, Экард Бремер, интересовался этой темой и придерживался мнения, что конкретное и к тому же очень сложное рабочее задание повысит пользу от моего пребывания не только для меня, но также и для МВФ. По меньшей мере в одном пункте он оказался прав, так как при работе над документом у меня появилось много контактов и я накапливал опыт, который в иной ситуации за это время не мог бы приобрести.

10. МВФ еще и сегодня надеется разработать скоординированную экономическую политику для всего мира. «Теория локомотива», разработанная в МВФ, хотя и опровергается действительностью, но все еще имеет надежды на воплощение. В 2011-м МВФ опубликовал расчеты, по которым немецкая фискальная политика распространяет свое действие лишь на немногие другие страны. Однако в 2011-м возникла проблема с новым конкурентом – Китаем. МВФ выяснил, что повышение номинальной стоимости юаня Ренминби на 20 % снизит дефицит затратно-доходного баланса США через 5 (!) лет ни много ни мало на 0,25 %. См. Страны заражают друг друга через финансовые рынки, FAZ, 6 сентября 2011, с. 14. См. далее Патрик Вельтер: Экономическая политика для мира, «Франкфуртер альгемайне Зонтагсцайтунг», 23 октября 2011, с. 36.

11. Вернувшись в боннское министерство финансов я нашел там осенью 1977-го нового заведующего отделом, Манфред Ланштайн стал госсекретарем: его преемник Хорст Шуман, бывший Генеральный секретарь консультативного совета, долгое время работал во Всемирном банке, а также руководителем отдела экономической политики в Федеральной канцелярии. Он познакомил меня с заключением МВФ, которое назвал «блестящим». Мои возражения против «теории локомотива» и громкое недовольство испанца на American Desk мне в конечном итоге не повредили.

12. Во время моей поездки в Вашингтон я многому научился и задумался над предложениями для моей дальнейшей карьеры. И тут мне позвонил Герберт Эренберг, с которым я познакомился в 1973-м, когда стал секретарем в постоянной комиссии СДПГ. Как депутат бундестага от партии СДПГ он был заместителем председателя комиссии и одновременно возглавлял рабочую группу «Экономическая структура и экономическая политика», которая должна была написать проект для особо спорного раздела по экономической и финансовой политике долгосрочной программы. Мы замечательно работали вместе. Нас обоих объединяло глубокое неприятие левых, стремящихся усовершенствовать мир, преобразовать систему, и сторонников плановой экономики. Мы оба верили в компетенцию интеллектуального государственного авторитета. И полемизируя, оба радовались нахождению точных формулировок. Я с наслаждением окунулся в работу над программой с таким шефом. Когда проект программы был готов и я в начале 1975-го ушел в Федеральное министерство финансов, наши пути разошлись.

13. Пользуясь случаем, что Герберт Эренберг был доволен моей работой, я упросил его дать обещание, что в течение двух лет я буду работать заведующим отделом, и это обещание было выполнено. Когда я в 1975-м начал работать в федеральном министерстве финансов, в нем было 1750 сотрудников и 9 отделов, которые были разделены на 25 подотделов и 145 секторов. Сектор был ячейкой для конкретной работы. Многим сотрудникам приходилось ждать десятки лет до получения должности заведующих секторами. Многие ими так и не становились. Эту служебную ступеньку в министерской карьере я смог преодолеть в 34 года. При полной отдаче делу я считал это тоже важным. Менялись министры, менялись правительства, но чиновничество оставалось, а 35 лет до выхода на пенсию были слишком долгим сроком.

14. См. К дискуссии накануне Всемирного экономического форума: Три грешника, «Шпигель» № 24, 1978.

15. Когда читаешь протокол пресс-конференции после форума, то риторика глав государств и правительств на 95 % соответствует тому, что говорится сегодня по сходным поводам. С помощью ножниц и клея при замене некоторых цифр из него можно было бы сделать протокол пресс-конференции Меркель и Саркози относительно плана общего экономического правительства. См. Пресс-служба Федерального правительства. Бюллетень от 19 июля 1978, с. 762 и далее.

16. В конце положение выглядело так: «Работающие матери после восьминедельного декретного отпуска могут претендовать на 4-месячный отпуск по уходу за ребенком и пособие по материнству в размере заработной платы за вычетом налогов (до 750 немецких марок в месяц). На этот период за ними сохраняется медицинское и пенсионное страхование, а также страхование по безработице без уплаты взносов». Институт немецкой экономики: Хронология семейной политики, http://www.iwkoeln.de/Publikationen/ IWDossiers/tabid/126/articleid/3018l/Default.aspx.

17. См. Thilo Sarrazin: Das Lächeln der Sphinx – oder: Staatsverschuldung und die Krise der Globalisierung, in: Aus Politik und Zeitgeschichte. Beilga zur Wochenzeitung. Parlament 38/81, S. 1.

18. Норберт Ганзель, впоследствии обер-бургомистр Киля, был тогда депутатом бундестага. Он наблюдал за тем, как я устанавливал кодоскоп, и спросил, наконец: «Вы полковник?» – «Нет, регирунгсдиректор, а что?» – «У Ганса Апеля [тогдашнего федерального министра обороны] всегда пленки вставляет полковник».

19. Thilo Sarrazin: Finanzpolitik des Bundes 1970–1982, in: Helmut Schmidt, Walter Hesselbach (Hrsg.): Kämpfer ohne Pathos. Festschrift für Hans Matthöfer zum 60.Geburtstag, Bonn 1985, S. 195, 201.

1. Научно-консультативный совет при федеральном министерстве экономики: «Реальный экономический курс для стабильного евро», Берлин, ноябрь 2011, с. 9 и далее.

2. При распаде Австро-Венгерской империи скоро выяснилось, что австро-венгерская крона как единая валюта лишь на несколько месяцев пережила государство, так как во всех государствах-преемниках осуществлялась разная финансовая, экономическая и валютная политика, а из-за войны отсутствовало золотое обеспечение. Тем не менее Чехословакии удалось благодаря политике решительного размежевания сохранить крону на своей государственной территории и даже удержать ее стабильной. См. Ральф Больман: «Конец валюты», «Франкфуртер альгемайне цайтунг» от 6 ноября 2011, с. 41.

3. См. к дальнейшим высказываниям Thilo Sarrazin: «Der Euro. Chance oder Abenteuer?», там же, с. 97 и далее.

4. См. Ганс Титмайер: «Вклад валютной политики в европейскую интеграцию», доклад на 2-м симпозиуме Немецкой академии наук «Европа – идеи, история, реальность» 13 июня 1996, Майнц, Дойче Бундесбанк: Отрывки из публикаций в прессе № 38, 1996, с. 4 и далее.

5. Отчет Совету и комиссии о поэтапной реализации экономического и валютного союза в сообществе (доклад Вернера).

6. Гельмут Шмидт как тогда, так и сейчас является убежденным сторонником твердых валютных курсов. См. Интервью с ним: «Евро ничего не грозит», Виртшафтсвохе от 13 сентября 2010, с. 52.

7. Условная расчетная единица ЭКЮ соответствовала взвешенному валютному курсу – средняя стоимость всех валют стран, входящих в валютную систему.

8. См. Изложение у Ганса Титмайера, там же, с. 6.

9. О критериях конвергенции см. подробнее Thilo Sarrazin: «Der Euro. Chance oder Abenteuer?», там же, с. 123 и далее.

10. См. Комиссия по проверке экономического и валютного союза: Отчет по экономическому и валютному союзу в Европейском сообществе, апрель 1989, а также основывающееся на нем исследование компании Ernst & Young et al: «Стратегии для ЭКЮ. Валюта для внутреннего рынка». Ландсберг, 1991.

11. Тогдашние события я подробно описал в более длинной статье «Возникновение и претворение в жизнь концепции немецкого экономического и валютного союза»: Тео Вайгель, Манфред Шелл: «Дни, которые изменили Германию и мир. От падения стены до Кавказа. Немецкий валютный союз», Мюнхен 1994, с. l60 и далее; см. Тило Саррацин: «Подготовка» немецко-немецкого валютного союза 1989/90 или: «Мой вклад в немецкое единство», DIW (Немецкий институт экономических исследований) – Ежеквартальный журнал экономических исследований, № 1, 2011.

12. См. Joachim Bitterlich: Anfang frostig, später europäisch. Ein Dokument: Wie die deutsche Einheit die Geburt des Euro beschleunigte. Die Zeit от 7 мая 1998.

13. См., напр., Heinrich August Winkler, Europa an der Krisenkreuzung, FAZ от 13 августа 2010, с. 34.

14. Ганс Вилльгеродт считает, подводя итоги со своей либеральной точки зрения: «В то время регулировались не только вопросы экономики. Экономисты в то время еще кое-что понимали о взаимозависимости порядка. Самую важную, а именно свободную часть осмысленной интеграции мы имеем уже много лет. К этому из области экономической политики добавляются только неудачи». Письмо читателя, FAZ от 5 октября 2011, с. 7.

15. Там в § 3 говорится: «Немецкий Бундесбанк с помощью относящихся к валютной политике полномочий, полагающихся ему по закону, регулирует денежное обращение и кредитование экономики с целью обеспечения валюты и создает предпосылки для осуществления платежей внутри страны и за рубежом». Далее в § 12 говорится: «Немецкий Бундесбанк обязан, в рамках своей задачи, поддерживать общую экономическую политику Федерального правительства. При осуществлении своих полномочий, полагающихся ему по закону, он не зависит от указаний Федерального правительства».

16. Устав много раз изменялся, цитируется по выпущенной ЕЦБ «неофициальной консолидированной редакции».

17. См. Протокол процедур при чрезмерном дефиците, Ведомственный бюллетень Европейского союза, с. 310–337 от 16.12.2004.

18. Согласно статье 2a протокола расчет проводится по критериям Европейской системы общих экономических расчетов, то есть не по критериям национальной финансовой статистики.

19. Thilo Sarrazin: «Der Euro. Chance oder Abenteuer?», там же, с. 106.

20. О тогдашних успехах конвергенции см. там же, с. 127.

21. Президент Центрального банка земли Северный Рейн-Вестфалия Раймут Йохимсен открыто сформулировал в 1994-м то, что тогда думало большинство членов совета немецкого Центрального банка: «Во всяком случае, исторически нет известного примера, когда валютный союз длительное время существовал бы без политического союза», см. Раймут Йохимсен: «Перспективы Европейского экономического и валютного союза», Кёльн 1994, с. 58.

22. См. Терезия Тойрл: «Валютные союзы без политической интеграции, латинский и скандинавский валютный союз», доклад на 9-м научном симпозиуме Института исторических исследований Ассоциации банков во Франкфурте 3 ноября 1995, в: Дойче Бундесбанк, Отрывки из публикаций в прессе, № 76/1995, с. 5.

23. Thilo Sarrazin: «Der Euro. Chance oder Abenteuer?» там же, с. 49.

24. См. основные работы R. А. Mundell: «A Theory of Optimum Currency Areas», American Economic Review, № 51, 1961; R.I. McKinnon: «Optimum Currency Areas», American Economic Review, № 51, 1961; P. B. Kenen: «The Theory of Optimum Currency Areas: An Eclectic View», R. A. Mundell, A. K. Svoboda (Hrsg.): Monetary Problems of the International Economy, Chicago 1969.

25. См. Изложение у Клауса Розе «Теория внешней экономики», Мюнхен 1995, с. 312.

26. См. Об аспектах рынка труда очень наглядно у Раймута Йохимсена: «Перспективы Европейского экономического и валютного союза», там же, с. 73 и далее.

27. Thilo Sarrazin: «Der Euro. Chance oder Abenteuer?», там же, с. 288 и далее.

28. Helmut Schlesinger: «От Европейской валютной системы к Европейскому валютному союзу», Тео Вайгель (отв. ред.): «Наше будущее называется Европа. Путь к экономическому и валютному союзу», Дюссельдорф, 1996.

29. См. Томас Ханке: «Удар в спину. Глава эмиссионного банка Титмайер хочет оказывать большее давление на немецких партнеров», Die Zeit от 11 октября 1996.

30. Первое чувство точного соблюдения договора со стороны участников появилось уже при спорах вокруг первого президента ЕЦБ Вима Дуйзенберга. Франция хотела посадить на этот пост Жан-Клода Трише и не успокоилась, пока Вим Дуйзенберг при своем избрании Европейским советом, которое, согласно предписанию, происходило на восемь лет, не заявил президенту, «что с учетом моего возраста я не хочу оставаться в должности на весь срок… И в будущем право решения об уходе в отставку будет оставаться только за мной. И это должно быть ясно понято», FAZ от 6 мая 1998. Похожие споры повторились осенью 2011-го, когда итальянский член Совета управляющих Лини Смаги, срок пребывания в должности которого еще не закончился, должен был уступить место французскому кандидату. Франция не хотела мириться с тем, что после выбытия Трише в Совете управляющих ЕЦБ больше не было ни одного француза.

1. См. Philip Plickert «EZB als Zuinsbasar», FAZ от 21 ноября 2011, с. 11. Новые исследования доказывают влияние, которое национальные интересы оказывают на решения о процентных ставках. Пликерт цитирует Бернда Хайо, Гийома Меона: «За закрытыми дверями: Выявление роли ЕЦБ в принятии решений (MAGKS Discussion Paper 35–2011). Исследование «доказывает эконометрически, что основные процентные ставки ЕЦБ, очевидно, не очень строго приспосабливаются к средней ставке в евро. Скорее кривая процентных ставок похожа на сценарий, в котором ориентированные на национальные денежные интересы политики в совете ЕЦБ договариваются как на базаре». Второе цитируемое Пликертом исследование показывает, что в ЕЦБ существует непропорционально большое представительство отдельных государств и настоящие национальные системы. Высокопоставленные управляющие ЕЦБ назначают на смежные позиции менеджеров предпочтительно кандидатов из своих стран. Харальд Бадингер, Фолкер Нич: Национальное представительство в многонациональных организациях: Дело Европейского центрального банка, CesIfo рабочие документы № 3573, сентябрь 2011. Оба исследования показывают на примере кривых процентных ставок по правилу Тейлора, «что национальные предпочтения в ЕЦБ оказывают существенное влияние на денежную политику».

2. Роланд Ваубель анализирует влияние кадровых перестановок на организацию и основные содержательные задачи в созданных когда-то представителем от Германии Отмаром Иссингом научно-исследовательских отделах и видит, что в ЕЦБ заправляет левое большинство и преобладают кейнсианские взгляды. Он опасается, что вызванное этим изменение стратегии ЕЦБ в среднесрочной перспективе приведет к более высоким темпам инфляции. См. Roland Vaubel: «Ende einer Ära», Handelsblatt от 13 декабря 2011, с. 56.

3. Почти трогательно звучит мужественное возражение Йорга Асмуссена, чуть ли не единственного в настоящее время члена в Совете управляющих ЕЦБ, ответственного за международные вопросы и строительство центрального офиса ЕЦБ: «Так в ЕЦБ мы не работаем. В Совете управляющих никто не является посланником своей родной страны. Ваш вопрос звучит примерно так, как если бы во времена немецкой марки спросили, как велико влияние Баварии в Совете немецкого Центрального банка. Задачей Бундесбанка было обеспечивать стабильность цен на всей территории ФРГ. Мы делаем это для зоны евро как одного целого – и моя задача состоит в том, чтобы содействовать этому». «Деньги прибывают!» Интервью с Йорком Асмуссеном, Ди Цайт от 22 марта 2012, с 25.

4. «Historically, the great appeal of government bonds to investors is that they are a risk-free liquid asset. Tow tiers, too complex. The European deal changes the nature of government bonds» – «Исторически сложилось так, что большая привлекательность государственных облигаций для инвесторов состоит в том, что они являются безрисковым ликвидным активом. Эвакуатор уровней, слишком сложно. Европейская сделка меняет характер государственных облигаций», The Economist от 5 ноября 2011, с. 84.

5. См. «Зависимость государств и банков еще никогда не была такой высокой», FAZ от 27 сентября 2011, с. 21.

6. Norbert Walter: «Rauswurf hilft nicht», Handelsblatt от 10 ноября 2011.

7. Ottmar Issing: «Gefahr für die Stabilität», FAZ от 11 ноября 2010, с. 14.

8. Там же.

9. Цитируется по устному выступлению Дитриха Мурсвика в Федеральном конституционном суде.

10. Ottmar Issing: «Gefahr für die Stabilität», там же.

11. См. «Политика не хочет вникать в суть», Интервью с Юргеном Штарком, «Хандельсблат» от 23 марта 2012, с. 8ff.

12. См. Хольгер Штельтцнер: «Захват нашего золота», Франкфуртер Альгемайне Зонтагсцайтунг от 6 ноября 2011, с. 17. Было заметно, что газета была хорошо подготовлена Бундесбанком.

13. См. Weidmann geißelt «Vereinnahmung» der Geldpolitik. Handelsblatt от 14 ноября 2011. В этих вопросах Вайдман действует публично более наступательно, чем его предшественник в должности Аксель Вебер. У него также более сильная позиция, поскольку Федеральное правительство наверняка не может позволить отставки еще одного президента Бундесбанка.

14. См. Проектная группа по оценке состояния конъюнктуры: Оценка состояния конъюнктуры, осень 2011-го. Европейский долговой кризис обременяет немецкую конъюнктуру, Институт экономических исследований – срочное обслуживание 2010–2011, с. 50. Германия ручается (Состояние октябрь 2011) «для ЕФФС с 211 млрд евро, для европейского стабилизационного механизма финансового рынка (ЕФСМ) комиссии ЕС с 12 млрд евро (рассчитано через долю Германии в доходах ЕС 20 %), для кредитов МВФ, которые сопровождают ЕФФС и ЕФСМ, с 15 млрд евро, а также для первого пакета помощи Греции с 22 млрд евро (это выводится из доли Германии в еврозоне без Греции, помноженное на общий объем в 80 млрд евро), итак всего 260 млрд евро. Сюда добавляются государственные облигации в собственности ЕЦБ в размере около 160 млрд евро, за которые Германия ручается по меньшей мере согласно коду капитала в 27 % с 43 млрд евро. Вся сумма гарантии, за которую Германия в случае сомнения должна ручаться, составляет поэтому не менее 303 млрд евро». В «серьезном случае» сумма ответственности может быть еще выше, потому что тогда выгодоприобретатели фонда спасения отпадают как поручители.

15. Там же, с. 48.

16. Рубини писал 11 ноября 2011-го: «Only if the ECB became an unlimited lender of last resort und cut policy rates to zero – combined with a fall in the euro to parity with the dollar; fiscal stimulus in Germany and the eurozone core, and austerity in the periphery – could we perhaps prevent disaster. – Только если ЕЦБ станет неограниченным кредитором последней инстанции и сократит процентные ставки до нуля – в сочетании с падением евро к паритету с долларом; финансовый стимул в Германии и ядро еврозоны, и ограничение на периферии – мы могли бы, возможно, предотвратить катастрофу. — Nouriel Roubini: «Why Italy’s days in the eurozone may be numbered?», Financial Times от 11 ноября 2011, с. 9.

17. Интервью с Полом Кругманом, Handelsblatt от 11 ноября 2011, с. 9 и далее.

18. Bert Rürup: «Die Folterwerkzeuge zeigen», Handelsblatt от 9 ноября 2011, с. 56.

19. См. Peter Bofinger, George Soros: «The only way to stop the run on euro-zone debt», Financial Times от 22 ноября 2011, с. 11.

20. Эмиссионный банк как спаситель из беды? Handelsblatt от 11 ноября 2011, с. l.

21. Там же, с. 8.

22. Holger Schmieding: «Die EZB muss viel aktiver werden», FAZ от 21 ноября 2011, с. 11.

23. Шойбле за национальный фонд погашения стран евро, FAZ от 2 декабря 2011, с. 11.

24. За структурной динамикой экономического роста по другую сторону конъюнктуры стоят такие движущие элементы, как производительность труда и темпы инноваций. Последними, в свою очередь, движет интенсивность научных исследований. Тем более сомнительно, что южные европейские страны в расчете на ВВП в среднем инвестируют меньше половины того, что северные европейские государства вкладывают в научные исследования и разработки. См. доклад научно-консультативного совета при федеральном министерстве экономики. «Реальный экономический курс для стабильного евро», Берлин ноябрь 2011, с. 4.

25. См. Немецкий экспорт товаров вырос почти на 15 %, FAZ от 16 сентября 2011, с. 14.

26. С начала валютного союза в 1999-м ценовая конкурентоспособность немецкого экспорта на мировых рынках улучшилась, для Франции эффект был нейтральным, для Испании и Италии ценовая конкурентоспособность снизилась. Но различия успехов в экспорте этим можно объяснить лишь частично. Для Германии особенно подходит структура средних предприятий экспортного сектора с высокой специализацией. Экспорт ведущих на мировом рынке средних предприятий из Германии (Hidden Champions) увеличился еще существеннее, чем экспорт предприятий der Dax30. Во Франции такая сравнимая структура предприятий отсутствует. Поэтому различия в эффективности экспорта – это больше, чем просто вопрос престижа. См. Дойче Бундесбанк: «К развитию экспорта в четырех крупных странах Европейского экономического и валютного союза с начала валютного союза», Ежемесячный отчет июль 2011, с. 29.

27. См. Hans-Werner Sinn: Neue Abgründe, Wirtschaftswoche от 21 февраля 2011, с. 35; он же: Die riskante Kreditersatzpolitik der EZB, FAZ от 4 мая 2011, с. 10.

28. Дойче Бундесбанк: «Die Entwicklung des Target-2-Saldos der Bundesbank», Ежемесячный отчет март 2011, с. 34.

29. См. там же, Ежемесячный отчет январь 2012, с. 14.

30. Deutsche Bundesbank: «Die Entwicklung des Target-2-Saldos der Bundesbank», там же, с. 35.

31. Hans-Werner Sinn: «Die europäische Zahlungsbilanzkrise. Eine Einführung», Ifb-Schnelldienst 16/2011, s. 5.

32. Deutsche Bundesbank: «Die Entwicklung des Target-2-Saldos der Bundesbank», там же, с. 35.

33. Balances of National Central Banks in the Euro Area, ЕЦБ – Ежемесячный отчет октябрь 2011, с. 40.

34. Hans-Werner Sinn: «Die europäische Zahlungsbilanzkrise», там же, с. 7.

35. См. Hans-Werner Sinn: «Fed versus EZB: Wie man Target-Schulden tilgt», FAZ от 27 февраля 2012, с. 14.

36. Интервью с Карлом Людвигом Тиле, FAZ от 6 февраля 2012, с. 13.

37. Helmut Schlesinger: Die Zahlungsbilanz sagt es uns, Ifo-Schnelldienst 16/2011, с. 11.

38. Wilhelm Kohler: «Zahlungsbilanzkrisen im Eurosysrem: Griechenland in der Rolle eines Reservewährungslandes», Ifo-Schnelldienst 16/2011, с. 19.

39. Hans-Werner Sinn: «EZB muss sich wandeln», Wirtschaftswoche от 18 апреля 2011, с. 44.

40. Martin Wolf: «Merkozy failed to save the euro zone». Financial Times от 7декабря 2011, с. 11.

Вольф пишет: «In the absence of external adjustment, the fiscal cuts imposed on fragile members will just cause prolonged and deep recessions. Once the role of external adjustment is recognized, the core issue becomes not fiscal austerity but needed shifts in competitiveness. If one rules out exits, this requires a buoyant eurozone economy, higher inflation and vigorous credit expansion in surplus countries. All this is now inconceivable. That is why markets are right to be so cautious». (При отсутствии внешнего регулирования, налоговые сокращения, введенные, будут просто вызывать длительный и глубокий спад. После того, как роль внешней регулировки будет признана, основной проблемой становится не жесткая экономия бюджетных средств, но необходимые изменения в конкурентоспособности. Если правила исключают выход, то требуется гибкая экономика еврозоны, рост инфляции и энергичная кредитная экспансия в странах с профицитом. Все это теперь немыслимо. Вот почему рынки правы, действуя так осторожно».)

41. Уже в декабре 2011-го ЕЦБ предоставил банкам 489 млрд € на три года под процентную ставку 1 %. Все банки могли взять под 1 % в кредит столько денег, сколько хотели. В качестве гарантий признавались даже государственные облигации кризисных стран, таких как Португалия и Греция.

29 февраля 2012-го акция повторилась. На этот раз банки в зоне евро взяли уже 530 млрд €. Благодаря этой акции рефинансирование государственных долгов стало заметно легче. Средства ЕЦБ в южных странах заменили банковские вклады предприятий и частных лиц, которые продолжали сокращаться, так как в период кризиса платежного баланса сократилась возможность делать сбережения. В южных странах выдача банковских кредитов частным лицам также оставляла желать лучшего. И это понятно: особенно в южных странах недостаточно заемщиков с достаточной платежеспособностью, которые предоставляют надежную гарантию того, что кредиты будут выплачены. См. Banken erwarten abermals hohe EZB-Norhilfe, FAZ от 6 февраля 2012, с. 17.

42. См. EZB schafft Sicherheiten zweiter Klasse, FAZ от 3 февраля 2012, с.13

43. Цитируется по: Malte Fischer, Anne Kurz: Der große Bail-out, Wirtschaftwoche от 6 февраля 2012, с. 18.

44. Требования Target-2-Forderungen Бундесбанка содержатся в балансе в статье «Прочие активы». Эта позиция увеличилась с января 2011 по январь 2012-го на 196 млрд €. См. Дойче Бундесбанк: Месячный отчет февраль 2012, с. 17.

45. Катастрофические последствия, включая угрозу инфляции, красочно изображаются у Мальте Фишера: «Stunde der Wahrheit», Wirtschaftswoche от 5 марта 2012, с. 18.

46. Отказ от требования нам не разрешается. Интервью с Йенсом Вайдманом, Handelsblatt от 15 февраля 2012, с. 7.

47. Дойче Бундесбанк: Годовой отчет за 2011, с. 54.

48. Jens Weidmann: «Was steckt hinter den Target-2-Salden?», FAZ от 13 марта 2012, с. 11.

49. Uwe Bindseil: «Deutschland und die Targer-2-Salden», FAZ от 21 февраля 2012, с. 12. Биндзайль является заместителем генерального директора по операциям на финансовом рынке ЕЦБ.

50. Держим пари на евро. Интервью с Кеннетом Личем, Süddeutsche Zeitung от 28 января 2011, с. 31.

51. Sweden and the Euro. Out and happy, The Economist от 3 декабря 2011, с. 30.

52. См. www.bundesbank.de/bankenaufsicht/bankenaufsicht_basel.php.

53. Jean-Pisani Ferry: «Falsche Diagnose, falsche Therapie», Handelsblatt от 12 декабря 2011, с. 56. Руководителю Института экономических исследований Брейгелю в Брюсселе тоже ничего не приходит в голову по решению проблемы. Он сетует: «Все время получается один и тот же заколдованный круг: государства и банки взаимно ослабляют друг друга, потому что балансы банков загружены облигациями их собственного государствa, которое снова само несет бремя спасения кредитных институтов. В Соединенных Штатах банки держат мало государственных облигаций, а если и держат, то речь идет о бондах центрального государства. В его обязанность, а не в обязанность федерального штата Нью-Йорк входит также возможный обвал банков Уолл-стрит». В качестве ответа Ферри предлагает евробонды для того, чтобы банки таким образом могли «дифференцировать свои риски». Он обходит связанные с этим проблемы морального риска.

54. «Неомонетаристы ориентируются частично на самого известного представителя монетаризма, Милтона Фридмана – но разрабатывают его теории заметно дальше: не классическую денежную массу, а ее противоположность, кредитование, они считают основой теории. Кредитные циклы являются для них важной причиной для конъюнктурного подъема и спада банков, которые выдают непомерные займы и угрожают стабильности финансовой системы и реальной экономики. То, что все финансовые кризисы прошлых десятилетий объясняются лопнувшими кредитными пузырями, показал экономист Свободного университета Шуларик вместе с двумя коллегами из США. Данными за 140 лет в 14 крупных индустриально развитых странах они, кроме того, доказывают, что при нормальном конъюнктурном подъеме и спаде кредит также играет стимулирующую роль: за подъемом, когда объем кредитов переживает бум, регулярно следует глубокий и продолжительный спад». Norbert Häring: Der neue Monetarismus, Handelsblatt от 12 декабря 2011, с. l8.

55. Центральный банк может выделять только деньги Центрального банка. Будут ли расти, исходя из этого, денежный оборот и объемы выданных кредитов, зависит от кредитной политики банков и спроса заемщиков. См. Christian Siedenbiedel: «Wie kommt das Geld in die Welt?», Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung от 5 февраля 2012, с. 41.

56. См. Furcht vor Störung der Kreditversorgung wächst, FAZ от 28 января 2012, с. 9.

57. Stefan Ruhkamp: Zweifelhafte Pfänder, FAZ от 8 февраля 2012, с. 9.

58. В результате большой инфляции после Первой мировой войны и валютной реформы 1923-го, а также введения рынка ценных бумаг с фиксированным процентом законодательно была зафиксирована и независимость Рейхсбанка. Это привело в 1938-м к конфликту с политикой гонки вооружений немецкого Рейха, так как Рейхсбанк с определенного пункта отказывался принимать к оплате так называемый Mefo-вексель, который служил для финансирования военного производства. Управление Рейхсбанка во главе с его президентом Ялмаром Шахтом написало письмо протеста рейхсканцлеру Адольфу Гитлеру и наконец ушло в отставку. Закон о Рейхсбанке был изменен, Рейхсбанк должен был выполнять указания, а министр экономики Рейха Функ стал также президентом Рейхсбанка. Письмо президиума Рейхсбанка вошло в легенду, так как оно очень выразительно и кратко сформулировало взаимосвязь между кредитом Национального банка и инфляцией.

59. См. также ежемесячные публикации в Статистическом разделе ежемесячного отчета Дойче Бундесбанка, банковские статистические отчеты о Европейском валютном союзе и позиции ликвидности банковской системы.

60. См. «Центральные банки увеличивают свою денежную базу», FAZ от 12 ноября 2011, с. 23.

61. Отмар Иссинг был преемником Гельмута Шлезингера в качестве члена Исполнительного совета Бундесбанка и его главным экономистом. Бундесбанк в семидесятые годы прошлого столетия входил в число первых центральных банков, которые ввели планируемый объем денежной массы. Как первый главный экономист вновь созданного ЕЦБ Отмар Иссинг разработал стратегию двух столпов.

62. См. Ежемесячный отчет Дойче Бундесбанка за ноябрь 2011: Статистическое приложение: III консолидированный отчет евросистемы 2. Пассивы.

63. Существует мнение, что уменьшение капитала ЕЦБ через амортизационные убытки не должно привести к фискальным нагрузкам на акционеров ЕЦБ. См. Sebastian Dullien, Heike Joebges: Keine Angst vor EZB-Käufen von Staatsanleihen, Friedrich Ebert Stiftung, ноябрь 2011, с. 4. Правда, формально эмиссионный банк может функционировать без собственного капитала. Но фактически по закону требуется, чтобы собственники пополняли капитал ЕЦБ, если он из-за списаний был потрачен на ценные бумаги. Даже если они не будут доплачивать, потенциальная прибыль евросистемы за много лет будет израсходована.

64. См. Богенбергская декларация: «Шестнадцать тезисов по ситуации в Европейском валютном союзе», Ifo-Schnelldienst 23/2011, с. 3ff. Эта декларация была сформулирована научно-консультативным советом института-Ifo и написана рукой его президента Ганса-Вернера Зинна.

65. См. N. Häring u. a.: Die neue Rolle der Notenbanken, Handelsblatt от 9 декабря 2011, с. 8 и далее.

66. Об этом может составить себе представление тот, кто регулярно читает Economist и Financial Times. Главный редактор газеты Wirtschaftwoche Роланд Тиши комментирует: «Крупные банки во Франкфурте, Лондоне и Нью-Йорке уже давно поняли, что немецкие карманы пока еще полны для всех этих тянущихся к ним рук. Они опасаются, что Германия скорее станет неплатежеспособной, чем банки смогут обменять свои облигации из Южной Европы на евробонды. Поэтому англосаксонские банки высылают вперед своих главных экономистов, лауреатов Нобелевской премии и одиозную газету. Управляющий хедж-фондом Джордж Сорос рассылает своих лоббистов для участия в различных немецких ток-шоу – всегда советующих, чтобы Европейский центральный банк без ограничений покупал ценные облигации южноевропейских стран, то есть брать их по полной стоимости. Таким образом, растет денежная масса и создаются наилучшие предпосылки для гиперинфляции. «Monetärer Gift-Cocktail, Wirtschaftswoche» от 5 декабря 2011, с. 3.

67. См. Peter Bofinger, George Soros: «The only way to stop the run on euro-zone debt», там же.

68. Bettina Schulz: Notrufe der City, FAZ от 2 декабря 2011, с. 11.

69. Financial Times от 3 декабря 2011, с. 8. В том же издании Тони Барбер, ответственный редактор европейского издания Financial Times, рисует будущее зоны евро в самых черных тонах и цитирует председателя комитета по вопросам экономики и валюты Европейского парламента: «We are potentially facing the demise of the euro by Christmas and, if that happens, it will wreck our economy. The eurozone’s darkest hour is always just before dawn»(«Нам потенциально грозит гибель евро к Рождеству, и, если это произойдет, оно разрушит нашу экономику. Самый темный час еврозоны всегда перед рассветом»), Financial Times от 3 декабря 2011, с. 7.

70. The German problem. The Economist, 19 ноября 2011.

71. См. N. Häring u. a.: Die neue Rolle der Notenbanken, a. a.O.

72. Günther Nonnenmacher: Der Pfad zum Gipfel, FAZ от 8 декабря 2011, с. 1.

73. Такова договоренность Николя Саркози и Ангелы Меркель 6 декабря 2011, см. Werner Mussler: Noch lange nicht am Ziel, FAZ от 8 декабря 2011, с. 11.

74. См. Beware of falling masonry. The Economist от 26 ноября 2011, с. 80. Автор смешивает вероятность рецессии в еврозоне с растущим недоверием к еврооблигациям, к нарастающим проблемам рефинансирования банков и растущей задолженностью стран с дефицитами. В конце он видит беспорядочный развал еврозоны.

75. См. Carl-Ludwig Holffrerich: «Krise! Welche Krise?», FAZ от 17 июня 2011, с. 9.

76. Спор в ЕЦБ об экстренной помощи и снижении основной процентной ставки до 1 %, FAZ от 9 декабря 2011, с. 11; См. также Stefan Ruhkamp: Die Hüter des Grundsatzstreits. FAZ от l ноября 2011, с. 3.

77. См. Dirk Heilmann: Mario Draghis Ritt auf der Rasierklinge, Handelsblatt от 9 декабря 2011, с. 11.

78. Joachim Fels: Schleusen auf – Teil 2, FAZ от 6 февраля 2012, с. 18.

1. Гюнтер Нонненмахер, один из пяти ответственных редакторов FAZ, оптимистично писал 10 декабря 2011: «Ибо нет сомнений в том, что 17 членов еврозоны… заложили фундамент для политического союза. Они наверстывают то, чего не было достигнуто в Маастрихте. Потому что никто не должен питать иллюзий, что «финансовый союз» ограничится бюджетными вопросами. Деньги – наряду и по праву – основной элемент построения политики, поэтому фискальные вопросы волей-неволей скоро переместятся к другим вопросам, в частности к социальной политике». «Das Paradox der Europapolitik», FAZ от 10 декабря 2011, с. 1

2. См. интервью с ушедшим в отставку главным экономистом ЕЦБ Юргеном Штарком. «Политическое давление на ЕЦБ огромное», Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung от 27 ноября 2011, с. 37.

3. См. Thilo Sarrazin: «Der Euro. Chance oder Abenteuer?», s. 142.

4. См. Eine Bombenidee, Der Spiegel 39/2011, s. 59.

5. Там же, с. 66.

6. У президента Вебера и у меня был плохой старт, когда в 2009-м мы начали работать в Бундесбанке. До этого я был почти не знаком с Акселем Вебером. Когда наметилось мое назначение, я доверительно высказал моему будущему шефу некоторые соображения относительно будущего распределения круга полномочий в правлении. Спустя несколько дней я нашел их в газете в контексте негативного комментария по поводу моей личности. Я получил в круг моих полномочий электронную обработку данных, управление рисками и наличные деньги. Часть своих полномочий я потерял в октябре 2010-го, как «наказание» за интервью на тему «Берлин, 20 лет после падения стены», которое я дал журналу Lettre International. Эта форма сотрудничества, похожая на смесь страха и предубеждения по отношению к моей персоне, стала мне уже почти безразличной. Однако на заседаниях правления я выступал по всем волнующим меня темам делового и политического характера. Но, несмотря на попытку унижения лишением полномочий, я обрабатывал всю информацию, доступную мне в Бундесбанке по вопросам экономической и валютной политики.

7. European Commission: European Economic Forecast, Autumn 2011, s. 107.

8. К расчетам по моделям необходимого первичного греческого профицита см. Заключение консультативного совета по общеэкономическому развитию: «Нести ответственность за Европу», Годовое заключение 2011–2012, Висбаден 2011, с. 100.

9. Чистые иностранные обязательства Греции составляли в конце 2009-го 88 % социального продукта, 89 % общих внешних обязательств составляли обязательства с твердым процентом. Чистые иностранные обязательства возникают, когда сальдируются все внешние активы и пассивы страны, государства и частных лиц. Для Ирландии чистые иностранные обязательства составляли в 2009-м 102 %, для Португалии – 113 %, для Италии – только 21 %. См. Научно-консультативный совет при Федеральном министерстве экономики: «Реальный экономический курс для стабильного евро», там же, с. 12.

10. См., напр., Otmar Issing: Die Europäische Währungsunion am Scheideweg, FAZ от 29 января 2010, с. 12; Интервью с Отмаром Иссингом: «Явное нарушение. Вместо фонда нам нужны штрафы для нарушителей». Интервью газете Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung от 27 мая 2010.

11. См., напр., Ганс-Вернер Зинн: «Бездонная бочка», Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung от 14 марта 2010, с. 36. Ifo-президент Зинн: «Существенные ошибочные решения», FAZ от 21мая 2010, с. 11.

12. Thilo Sarrazin: «Der Euro. Chance oder Abenteuer?», там же, с. 287 и далее.

13. См. Die EU bereitet Vertragsänderungen vor, FAZ от 25марта 2010.

14. См. Stefan Homburg: Erinnerungen an die Deutschen Währungsreformen. Ifo-Schnelldienst 16/20 II, с. 22.

15. Eine Blaupause für den Europäischen Währungsfonds, FAZ от 12 марта 2010, с. 15.

16. Harald Hau, Bernd Lücke: «Schritt für Schritt… dem Abgrund entgegen», Ifo-Schnelldienst, № 2, 2011, с. 15.

17. Clemens Fuest, Wolfgang Franz, Martin Hellwig und Hans-Werner Sinn: «Zehn Regeln zur Rettung des Euro», FAZ от 18 июня 2010, с. 10.

18. Otmar Issing: «Die Europäische Währungsunion am Scheideweg».

19. Дойче Бундесбанк: О фискальном пакете и европейском стабилизационном механизме, ежемесячный отчет, февраль 2012, с. 67.

20. См. Dietrich Murswiek: «Das «Bail-out-Verbot «wird für immer ausgehebelt», Der Hauptstadtbrief, 106. Ausgabe 2012, s. 12 и далее.

21. Заголовок звучал «Риск будущего. Почему мы всегда недооцениваем себя и отчего это так?»

22. См. Sarrazin: «Dann meldet Griechenland eben Insolvenz an», FAZ от 20 марта 2010, с. 11.

23. 4 ноября 2011-го, спустя полтора года после решающих событий, Аксель Вебер нашел в «Зюддойче Цайтунг» такие слова: «Мы позволили себе в течение двух лет вести дебаты о не имеющих значения решениях по долговому кризису – уже тогда в мае 2010-го нужно было освободить Грецию от части долгов… Не должно быть уверенности в страховании от всех рисков. ЕФФС повышает вероятность, что налогоплательщик должен платить». Интервью с Süddeutsche Zeitung от 4 ноября 2011, с. 19. Если бы он высказался так однозначно в марте 2010-го, перед саммитом в Лиссабоне, то, возможно, история со спасением пошла по-другому.

24. В декабре 2011-го уходящий в отставку главный экономист ЕЦБ Юрген Штарк, который вместе с Акселем Вебером голосовал против покупки государственных облигаций банком ЕЦБ, подытожил историю со спасением: «Греция уже год тому назад сдерживала темпы реформ. Это началось с сигнала, что страну могли бы освободить от части долгов. После этого греческое правительство начало затягивать реформы». «Почему я недоволен», интервью с Юргеном Штарком, Wirtschaftswoche, 19 декабря 2011, с. 26.

25. Научно-консультативный совет при Федеральном министерстве экономики: Реальный экономический курс для стабильного евро, там же, с. 13.

26. См. Hans-Werner Sinn: «Griechische Tragödie», Wirtschaftswoche от 11июля 2011, с. 37.

27. См. «Я покупаю греческие государственные облигации», интервью с Андреасом Утерманом, главой инвестиционной стратегии РКМ – Allianz Global Investors, FAZ от 7 марта 2012, с. 17.

28. Deutschland ist Gewinner, Interview mit Kenneth Rogoff, Der Spiegel 8/2012, S. 80.

29. См. интервью Марио Драги газете Financial Times, http:// www.ecb.int/press/key/date/2011/html/spIII2l9.en.html.

30. См. «Noyer attacks UK credit rating», Financial Times от 16 декабря 2011, с. 4.

31. См. Wolfgang Münchau: «The British will fare better in this Anglo-French spat», Financial Times от 19 декабря 2011, с. 9.

32. В период финансового кризиса 2008–2009 лучше осознали то, что так называемые системно важные финансовые институты (SIFIs) слишком громоздкие, чтобы обанкротиться без ущерба для общественности (too big to fail). И это дает им скрытую государственную гарантию. Для того, чтобы в целом снизить риски банкротства SIFIs, эти институты с 2016-го должны представить выходящее за требования Basel III (преемника Basel II) ступенчатое дополнительное обеспечение собственным капиталом. См. Deutsche Bundesbank: Finanzstabilitätsbericht 2011, s. 67.

33. Относительно реформ в международном и европейском надзоре за банковской деятельностью см. Дойче Бундесбанк: Международное сотрудничество в банковском регулировании: История и актуальное развитие, месячный отчет, сентябрь 2011, с. 83. Базельский банковский комитет в BIZ, Банк международных расчетов (БМР), составляет предписания для ликвидности и собственного капитала, которые затем входят в действующее национальное законодательство. В последние годы введя пакет регулирования, известный как «Базель II», он играл ведущую роль на пути ко все большему регулированию рисков через собственный капитал. Экономист Патрик Словик из экономического отдела ОЭСР в Париже в одном исследовании делает вывод, что Базельский комитет ориентированием требований собственного капитала на взвешенные с учетом риска активы подготовил путь к финансовому кризису. Поэтому системно важные банки за последние 20 лет сократили долю своих рисковых активов в суммарных рисках почти наполовину, до 35 %, письменно заверили и переместили в другое место. После этого балансы хотя и выглядели чистыми, но привели к банкротству банка Lehman brothers. Словик поэтому требует измерять требования к собственному капиталу по всему банковскому имуществу, чтобы не допустить уклоняющихся сделок. Словика, перешедшего из ЕЦБ в Париж, нельзя заподозрить в предубеждении. Thomas Bauer: Das Zittern vor Europas Banken, Handelsblatt от 21 декабря 2011, с. 32 и далее.

34. См. Deutsche Bundesbank: Finanzstabilitätsbericht 2011, s. 14.

35. См. Philip Plickert: Stinknormale Theorie erklärt die Krise, FAZ от 12 сентября 2011, с. 12.

36. Мартин Хельвиг считает, что аргумент «собственный капитал» намного дороже, чем «заемный капитал», основывается на ложном заключении. Требуемые на рынке проценты с собственного капитала чересчур высоки потому, что у банков слишком мало собственного капитала. Требования капитала в 25 % также являются выражением занижения капитала в балансе. Если бы банки должны были держать больше собственного капитала, то их баланс был бы надежнее, и тогда бы, по его мнению, затраты на собственный капитал значительно упали. Но так как более высокая доля собственного капитала делает баланс надежнее, то как следствие этого снижается премия за риск за принятый банком заемный капитал (Modigliani-Miller-Theorem).

37. Мартин Хельвиг в интервью «Базелер цайтунг» от 13 октября 2010 «Банки должны держать 20 процентов собственного капитала».

38. См. Lisa Nienhaus: Banken müssens immer übertreiben, Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung, 18 декабря 2011, с. 36.

39. См. Schweizer Banken sehen Vorteile. Credit Suisse und UBS werten strenge Regulierung positiv, FAZ от 20 декабря 2011, с. 21.

40. См. Weitreichender Bankenumbau. Britische Regierung will Vorschläge gänzlich verwirklichen, FAZ от 20 декабря 2011, с. 12.

41. Финансовый кризис 2007–2008 у некоторых банков начинался с того, что они рефинансировали эти вложения в государственные облигации с более длительным сроком действия краткосрочными кредитами. Когда этот рынок иссяк или рефинансирование становилось все дороже, банки попали в трудное положение, считает финансист государства банк Depfa в Ирландии, который ввел Hypo Real Estate в угрожающее его существованию положение, из которого его могла спасти только передача в государственную собственность. В то время качество и уровень курса купленных государственных облигаций вообще не принимались в расчет.

42. Новые нормативные задания по собственному капиталу потребовали, к примеру, для банка Commerzbank необходимости стабилизационных мер, в том числе для возрождения государственного специального фонда (Soffin). См. Yasmin Osman, Donata Riedel: Kein Zwangskapital für Banken, Handelsblatt, 12 декабря 2011, с. 34.

43. Научно-консультативный совет при федеральном министерстве экономики: Реальный экономический курс для стабильного евро, Берлин, ноябрь 2011, с. 2.

44. Также на рынках, где все участники с субъективной точки зрения действуют рационально и хорошо информированы, может случиться психологическое массовое заражение, или «crowd behaviour» («поведение толпы»). Люди реагируют в большей степени, чем они сами осознают, под эмоциональным воздействием, и в большинстве случаев им очень хочется жить в соответствии с установками и оценками большинства. Сами того не осознавая, они настраивают свое мнение на предполагаемое мнение большинства и поддаются этому влиянию. То есть если большинство инвесторов считают вложения в определенные государственные облигации опасными, то это оказывает влияние на курсы, на риски потерь, и это может стать самосбывающимся пророчеством (они сами могут накликать на себя беду). См. Clive Cookson, Daryl Ilbury: «Crowd behaviour. United they stand», Financial Times от 28 декабря 2011, с. 6.

45. Это сказывается прежде всего при возможностях рефинансирования для банков, особенно затронутых кризисом стран, которые уже с середины 2010-го не могут выпускать в обращение какие-либо значительные ценные бумаги и все больше и больше становятся зависимыми от непосредственного рефинансирования ЕЦБ. См. Дойче Бундесбанк, отчет о финансовой стабильности 2011, с. 24 и далее.

46. http://www.ecb.int/pub/fsr/html/summary20III2.en.html

47. См. его выступление в комитете http://www.ecb.inf/press/key/date/ 2011/html/splH2l9_len.html

48. См. EZB leiht den Banken 489 Mrd. € für drei Jahre, FAZ от 22 декабря 2011, с. 1 и далее.

49. См. Gerrit Wiesmann: Schäuble yields on boosting firewall, Financial Times от 25 февраля 2012, с. 4.

50. См. Philip Stephens: Europe says goodbye to solidarity, Financial Times, 24 февраля 2012, с. 9.

51. См. Yasmin Osman, Michael Malsch: «Notfallpläne für den Tag X», Handelsblatt от 6 марта 2012, с. 28.

52. С созданием валютного союза начисление процентов на государственные облигации вначале повсюду упало до немецкого уровня. Для Италии это снижение составило до 6 % ВВП. Высвободившиеся от этого средства были потрачены, вместо того чтобы использовать их для погашения долгов. Поэтому уровень задолженности Италии со 120 % был все таким же высоким, как в начале валютного союза. См. Hans-Werner Sinn: Warum man Schulden nicht vergemeinschaften darf, Handelsblatt от 22 августа 2011, с. 56.

53. См. Консультативный совет по оценке общеэкономического развития; «Чувствовать ответственность за Европу», Годовое консультативное заключение 2011/12, Висбаден 2011, с. 121.

54. John Paulson: «The eurozone needs a post-Lehman style firewall», Financial Times, 5 декабря, 2011, с. 11.

55. Stefan Ruhkamp: Die Geldschwemme, FAZ от 22 декабря 2011, с. 9.

56. 2012 год станет судьбоносным годом для евро. Интервью Frankfurter Allgemeinen Sonntagszeitung от 25 декабря 2011, с. 39.

57. В столовой Федерального министерства финансов был большой стол, за которым могли обедать сотрудники различных отделов. Туда меня ввел руководитель отдела Клаус-Дитер Вагнер, когда в январе 1975-го я начал работать в министерстве финансов, и там я обедал, когда находился в здании и у меня было время посидеть за ним. После обеда, если позволяла погода, мы вместе прогуливались вдоль Рейна. Этот обеденный ритуал сохранился и после того, как я ушел из министерства финансов в 1991-м и остался даже в Берлине. Когда у меня, как у берлинского сенатора, были дела в Федеральном министерстве финансов, я охотно пользовался возможностью пообедать в кругу коллег. Но такая возможность представлялась, к сожалению, не часто.

58. Решения Федерального конституционного суда, под редакцией членов Федерального конституционного суда, 89-й том, Тюбинген 1994, с. 207.

59. Peter Murswiek: Конституционная жалоба от 21. 5. 2010, податель жалобы Peter Gauweiler, с. 13 и далее..

60. Федеральный конституционный суд, 2BvR 987/10 от 7.9.2011, Abs. 108, 109.

61. Joachim Jahn: Carte blanche, FAZ от 8 сентября 2011, с. 11.

62. См. Федеральный конституционный суд, там же, 3 тезис.

63. 2 BvE 8/11, см. Heike Anger, Daniel Delhaes, Donata Riegel: «Missachtung von Spielregeln», Handelsblatt от 29 февраля 2012, с. 12.

64. Wolfgang Kahl, Andreas Glaser: «Nicht ohne uns», FAZ от 8 марта 2012, с. 8.

65. Федеральный вестник законов I, с. 537.

66. Федеральный вестник законов I, с. 627.

67. См. «Die Ertüchtigung und Flexibilisierung der Europäischen Finanzstabilisierungsfazilität (EFSF)», Monatsbericht des BMF, октябрь 2011, с. 36 и д.

68. Werner Mussler: «Meine Gipfel». FAZ от 17 декабря 2011, с. 44.

69. Interview mit der Börsenzeitung от 11 мая 2010.

70. См. Deutsche Bundesbank: Finanzstabilitätsbericht 2011, с. 21.

71. Из греческого государственного долга 370 млрд € примерно 200 млрд находится в руках частных кредиторов. Они отказываются от 53,5 % своих требований. На оставшуюся сумму они получают 35 % облигаций ЕФФС и остальные выпущенные со сроком действия на 30 лет греческие государственные облигации под 3,5 %. Если они будут дисконтированы по рыночным процентным ставкам, то тогда потребуется списание от 65 до 75 % первоначальной номинальной стоимости облигаций.

72. Крыша ледового дворца Бад-Райхенхаль обрушилась 2 января 2006-го под большой тяжестью мокрого снега, погибли 15 человек. Архитектор построенного в начале семидесятых годов дворца никак не мог объяснить обрушение. Но затем расследование показало, что виной неожиданного обрушения были скрытые дефекты несущих частей.

73. См. Hans-Werner Sinn: «Neue Abgründe», Wirtschaftswoche от 21 февраля 2011, с. 35.

74. См. Malte Fischer, Christian Ramthun: «Endstation Bankrott», Wirtschaftswoche от 30 января 2012, с. 33. Данные основываются на расчетах института Ifo.

75. Thomas Mayer: «Die Bruchstelle des Euro», FAZ от 18 июля 2011.

76. Stefan Homburg: «Die bisherigen Kosten der Euro-Rettung – eine Zwischenbilanz», Der Hauptstadtbrief 106. Ausgabe 2012, s. 7.

77. Госпожа Меркель преследует эгоистическую политику. Интервью с Арно Монтебуром, FAZ от 27 марта 2012, с. 11.

78. См. Ведомственный бюллетень Европейского союза. L 306 от 23 ноября 2011, с. 1–47.

79. Так называемое «Scoreboard» системы раннего предупреждения предусматривает для сальдо доходно-расходного баланса, оцениваемую как опасную, предельную величину при –4 % в случае дефицита и при + 6 % в случае профицита. При реально эффективных обменных курсах предельная величина составляет + 5 % или – 5 %. При этом упускается из виду, что оба элемента определяются как развитием внутри еврозоны, так и развитием вне ее. Поскольку оба показателя определяются тем, что южные страны в еврозоне все больше утрачивают конкурентоспособность, то за это нельзя возлагать вину за «дисбаланс» на сильные в конкурентном плане северные страны. Ведь им приходится обеспечивать свою конкурентоспособность перед остальным миром с учетом падающего веса торговли в еврозоне. См. «Das neue EU-Verfahren zur Vermeidung und Korrektur makroökonomischer Ungleichwichte», Monatsbericht des BMF Dezember 2011, с. 48.

80. http://ec.europa.eu/news/eu_explained/III2l2_de.htm.

81. Committee fоr the study of economic and monetary union: Report on economic and monetary union in the European Community 17. April 1989, http://aei.pitt.edu/1007/1/monetary_delors.pdf, S. 19 f.

82. Roland Tichy: «Warten auf D-Day», Wirtschaftwoche от 19 декабря 2011, c. 3.

83. Josef Joffe: Die Herde läuft ins Verderben, Handelsblatt от 15 декабря 2011, c. 64.

84. См. «An ugly prospect for the eurozonc», Financial Times от 15 декабря 2011.

85. См. Katja Gelinsky: «Nicht der oberste Wächter über die Haushalte. Was folgt, wenn Schuldenländer vor dem Europäischen Gerichtshof stehen?» FAZ от 14 декабря 2011, с. 10.

86. Ирландское доверие к институтам ЕС очень пострадало из-за вынужденного Bail-Out, из-за которого многие чувствуют себя под опекой. См. David Gardner: «Voters likely to say no without debt relief», Financial Times от 1 марта 2012, с. 3. См. Jamic Smyth: «Dublin begins difficult task of persuasion», Financial Times от 3 марта 2012, с. 2.

87. См. Изложение в NZZ-online от 31 января 2012, а также Федеральное министерство финансов: Решения Европейского совета от 9 декабря 2011. Месячный отчет ФМФ от января 2012, с. 66 и д.

88. Deutsche Bundesbank: «Zum Fiskalpakt und Europäischen Stabilitätsmechanismus», Monatsbericht Februar 2012, S. 66.

89. «Bundesbank zweifelt an Fiskalpakt», faz.net от 2 февраля 2012.

90. См. Peter Spahn: «Kann eine Fiskalunion den Euro retten? Sparen allein hilft nicht!» Ifo-Schnelldienst 3/2012, с. 7 и далее.

91. К данным см. обзор в: Банкам нужно проливать больше крови за Грецию, FAZ от 22 февраля 2012, с. 13.

92. См. Joshua Chaffin: Athens despairs between choice of bail-out and sudden death, Financial Times от 21 февраля 2012.

93. Шойбле считает дальнейшую помощь Афинам возможной, FAZ от 25 февраля 2012, с. 13.

94. См. Nouriel Roubini: Greece’s private creditors are the lucky ones, Financial Times от 8 марта 2012, с. 9.

95. Анализы «тройки» по допустимости греческих долгов показывают, что освобождение путем урезания долгов у частных инвесторов приведет только тогда к стойкому действию, если первичный дефицит, который в 2010-м составлял еще 5 % ВВП, а с 2012-го составляет ноль, а с 2014-го перейдет в стабильный первичный профицит 4,5 % ВВП. Это обусловливает значительные дальнейшие снижения расходов и повышения доходов. Кроме того, рост экономики должен снова заработать. См. Документ «Тройки»: Greece: Preliminary Debt Sutainability Analysis от 15 февраля 2012, http://www.scribd.com/doc/82247382/Greek-Sustainability-Proposal. По моим расчетам, постепенная стабилизация установится лишь тогда, когда сокращение ВВП 2014-го снова перейдет к росту, первичный дефицит до 2013-го полностью будет уменьшен, а с 2015-го будет достигнут постоянный первичный профицит государственного бюджета в 4,5 % ВВП, и когда средний уровень начисления процентов на государственный долг остановится на 5 %.

96. Американский экономист Майкл Гудзон известен с 2008 года своей резкой критикой банков. Многое из этого спорно, но в одном он прав: банкротство как решение кризиса государственного долга нельзя исключать уже потому, что банки не решатся на это. См. Michael Hudson: «Gute Bank, böse Bank», Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung от 5 февраля 2012, с. 25.

97. Hans-Werner Sinn: Der europäische Drache, Wirtschaftswoche от 9 января 2012, с. 42.

98. «The European Union and the Euro. Game, set and mismatch», The Economist от 17 декабря 2011, с. 43.

99. Holger Steltzner: «Sorge ums Geld», FAZ от 24 декабря 2011, с. 11.

100. См. Stabile Preise ohne monetäre Staatsfinanzierung, Interview mit Mario Draghi, FAZ от 24 февраля 2012, с. 14.

101. Sven Böll u. a.: Der Riss, Der Spiegel, 10/2012, c. 22

102. Stabile Preise ohne monetäre Staatsfinanzierung. a. a.O.

103. Cм. James Wilson: «Eurozone’s small lenders follow the road to Frankfurt», Financial Times от 1 марта 2012, с. 2.

104. См. «A deft way to buy time», Financial Times от 8 февраля 2012, с. 7.

105. См. Martin Hesse, Armin Mahler, Christian Reinermann, Anne Seith: Marios Mobile, Der Spiegel 3/2012, s. 62.

106. См. Frank. Westermann: «Die Bundesbank in der Klemme», FAZ от 30 января 2012, с. 12.

107. См. Stefan Bielmeier: «Die Risiken des neuen EZB-Tenders», FAZ от 17 Februar 2012, с. 23.

108. См. Thomas Straubhaar, Henning Vöbel: «Euro – und Finanzkrise: Soll die EZB ihre Aufgabe über die Inflationsbekämpfung hinaus erweitern?» Ifo-Schnelldienst 2/2012, с. 4 и далее.

109. К критической оценке см. Norbert Häring: «Die EZB weitet ihre Bilanz massiv aus – und bekämpft so die Krise», Handelsblatt от 31 января 2012, с. 6 и далее; M. Brackmann u. a.: Gegen den Rest der Welt, Handelsblatt от 7 марта 2012, с. 1.

110. «Erschreckende Qualität», FAZ от 8марта 2012, с. 13.

111. См. James Wilson: «Germany enjoys credit glut as periphery struggles», Financial Times от 21. Februar 2012, с. 3.

112. Андреас Шмитц, президент ассоциации частных банков в Германии, по этому поводу очень сжато выразился: «ЕЦБ со своим обеспечением ликвидностью купил тому или иному европейскому банку время. Остается надеяться, что это время будет использовано банками, у которых еще нет надежной бизнес-модели. Но и государства должны его использовать, чтобы решить проблемы своих банков». «Wir sind in der Safety-Car-Phase», Интервью с Андреасом Шмитцем, Handelsblatt от 22 марта 2012.

113. Сократить дозу, Интервью с Михаэлем Кеммером, FAZ от 5 марта 2012.

114. См. «Prices and costs», EZB-Monatsbericht Februar 2012, S. 48f.

115. См. там же, с. 56.

116. См. Christian Vits: «Draghi verteidigt EZB-Politik», Handelsblatt от 9 марта 2012, с. 32.

117. Такова оценка топ-менеджера активов Мюнхенской перестраховочной компании Дитера Вольфа, FAZ от 9 марта 2012, с. 21.

118. Это должно было быть тревожным сигналом, когда самая крупная экономическая газета опубликовала шестистраничную историю о «Преобразовании ЕЦБ», в которой она говорит о «смене курса с огромными рисками» и называет ЕЦБ «денежным печатным станком». См. M. Häring, D. Heilmann, J. Münchrath, C. Vils: «Die wundersame Geldvermehrung», Handelsblatt от 13. Januar 2012, S. 8ff.

119. См. К выступлению Марио Драги в немецких СМИ Кристиан Зиденбидель: «Принесет ли этот человек нам инфляцию?», Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung от 25 марта 2012, с. 41.

120. См. Центральные анкеры предостерегают от низких процентных ставок. Трише не исключает долговременную экстренную помощь денежной политики, FAZ от 26 марта 2012, с.13.

121. Историческим примером этого было то, как Соединенные Штаты и Великобритания обращались с возросшими из-за Второй мировой войны высокими государственными долгами. Их сокращение было ускорено тем, что темпы инфляции в течение длительного времени были выше номинальных процентов государственного долга. См. Anne Kunze: Kalte Enteignung, Wirtschaftswoche от 9 января 2012, с. 20 и далее.

122. Корреспонденция бывшего шефа, Der Spiegel 3/2012, с. 60

123. См. Ralph Atkins: Grand duchy shows up fault lines in the eurozone, Financial Times от 23 января 2012, с. 2.

124. Такое замечательное образное выражение Экарта Лозе в портрете Йенса Вайдмана: «Одинокий борец за стабильность денег», Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung от 25 марта 2012, с. 4.

125. «Мы сидим в ловушке», Интервью с Гансом-Вернером Зинном, FAZ от 18 февраля 2012, с. 12.

126. Helmut Siekmann: Rechtsbrüche im Euroraum, FAZ от 25 октября 2011, с. 20.

127. О параллели смотри Norbert Häring: «Angelsächsische Tradition: Pragmatismus pur», Handelsblatt от 7 марта 2012, с. 7.

1. «Я должен был продолжать еще некоторое время». Интервью с Вольфгангом Шойбле, Süddeutsche Zeitung от 19 марта 2010, с. 25.

2. Gideon Rachman: «Saving the euro is the wrong goal», Financial Times от 8 ноября 2011, с. 9.

3. Hans-Dietrich Genscher, Klaus Kinkel, Walter Scheel, Guido Westerwelle: «Das europäische Deutschland», FAZ от 12. November 2011, S. 10.

4. Sigmar Gabriel: «Was wir Europa wirklich schulden», FAZ от 13. Dezember 2011, S. 29.

5. Philip Plickert: «Der Euro gefährdet den Frieden», Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung от 11 декабря 2011, с. 36.

6. Martin S. Feldstein: «The Euro and European Economic Conditions», NBER Working Paper, November 2011, S. 15.

7. См. European Commission: «Green Paper on the feasibility of introducing Stability Bonds», 23 November 2011.

8. Опрос проводился среди 1250 исполнительных директоров. Pricewaterhouse Coopers: I5th Annual Global CEO Survey 2012.

9. В последнее время Швейцария и Япония охотно приводились в качестве примера того, под какое вредное для экономики давление ревальвации попала бы Германия, если бы она сохранила д-марку. Как уже говорилось, швейцарская экономика, а также и швейцарская промышленность до сих пор очень хорошо обходятся с сильным франком. Относительно трудностей Японии считается, что йена в 2012-м не так драматично отстает от уровня, который у нее был уже 20 или 30 лет тому назад: в 1989-м 100 йен стоили 1,35 д-марки, в 1999-м они стоили 1,64 д-марки, а в 2012-м, если пересчитать евро в старые д-марки, то 1,79 д-марки. За период более 20 лет это не очень большая ревальвация, если учесть, что в Японии уже в течение десятилетий почти нет инфляции. На этом фоне странно выглядит то, что Handelsblatt в передовой статье выдает ревальвацию йены за основную проблему японской экономики. Редакторы, вероятно, вообще не утруждают себя тем, чтобы просто проанализировать более продолжительные временные ряды. См. «Ende eines Exportwunders. Die Gründe für Japans Abstieg», Handelsblatt от 25 января 2012, с. 1, 6.

10. См. Renate Ohr: Braucht der Markt den Euro? FAZ от 20 октября 2011, с. 12.

11. Werner Abelshauser: «Deutschland, Europa und die Welt», FAZ от 9 декабря 2011, с. 12.

12. Thomas Mayer: «Europa braucht eine gemeinsame Zukunft», Handelsblatt от 2 января 2012, с. 20f.

13. Interview «Wir verdanken dem Euro ein Drittel des Wachstums». FAZ от 21 октября 2011, с. 15.

14. «Deutsche Exporteure hängen nicht am Euro», FAZ от 10 ноября 2011, S. 12

15. «Ein Leben nach dem Euro?» Interview mir Wolfgang Reitzle, Der Spiegel 3/2012, S. 64 и далее.

16. Vaclav Klaus: «Europa?», Nürnberg 2010, S. 78.

1. Cм. International Monetary Fund: October 2007 Global Financial Stability Report, S. 12, http://www.imf.org/Extcrnal/Pubs/FT/GFSR/2007/ 02/pdf/text.pdf.

2. См. International Monetary Fund: апрель 2009 World Economic Outlook, с. 8, http://www.imf.org/extemal/pubs/ft/weo/2009/01/pdf/cI.pdf.

3. О тенденции к инфляции см. Thilo Sarrazin: «Der Euro. Chance oder Abenteuer?», там же, с. I27f.

4. См. Jaume Ventura: «Global Imbalances». Discussion, Paper prepared for the conference «Dollars, Debt, and Deficits – 60 Years After Bretton Woods», Madrid, Junе 2004.

5. http://www.querschuesse.de/china-mit-3047-bilIionen-dollar-an-waehrungsreserven/.

6. Statistik der amerikanischen Treasury, Stand Oktober 2011, http.7/www. treasury.gov/resource-center/data-chart-center/tic/Documents/mfh. Txt.

7. Глубокое представление о мышлении этого блистательного человека дает его автобиография «The Age of Turbulence. Adventures in a New World», New York 2007.

8. См. Deutsche Bundesbank: Finanzstabilitätsbericht 2011, там же, с. 37

9. См. там же.

10. Robert J. Shiller: «Irrational Exuberance», Princeton 2000.

11. Я был в октябре 2008-го в Вашингтоне. В местном разделе газеты Washington Post в то время описывался следующий случай: простая женщина, одинокая, не очень образованная, унаследовала от своих родителей в 1990-м не обремененный долгами дом стоимостью 150 тысяч долларов, в котором она жила. Ее банк закладывал дом чередой ипотек, которые вылились в сумму 350 тысяч. Проценты выплачивались всякий раз из новых ипотек, кредиты письменно гарантировались и передавались дальше через описанную выше цепочку. Все зарабатывали. Но платить в конце пришлось владелице дома, она потеряла дом, а последние покупатели синтетические ценные бумаги (среди них, возможно, был и немецкий земельный банк), у которых в результате оказался риск.

12. См. Robert J. Shiller: «The Subprime Solution», Princeton 2008, S. 7.

13. См. Deutsche Bundesbank: Finanzstabilitätsbericht 2011, a. a.O., Schaubild 3.4, S. 37.

14. Следующие пять лет не будут обнадеживающими. Интервью с Робертом Шиллером, Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung от 30 августа 2009, с. 31.

15. См. к этому IMF: World Economic Outlook September 2011, Statistischer Anhang Tabellen Al und Bl, http://www.imf.org/external/pubs/ft/ weo /2011 /0 2/ pdf/tblpartb.pdf.

16. К данным см. там же, таблица A8.

17. Nassim Nicholas Taleb: «Der schwarze Schwan. Die Macht höchst unwahrscheinlicher Ereignisse», München 2008.

18. Один банкир инвестиционного банка Лондона объяснил мне осенью 2008-го проблему на основе следующего обстоятельства дела: все послевоенные статистические данные в США показывали, что динамика цен на дома в основном определялась регионально. Если в «Расбельте» под Питсбургом случался кризис на рынке недвижимости, то резко повышалось строительство домов во Флориде. Если там не находился рантье, тогда случался бум в Калифорнии. Соответственно используемые для обеспечения ценных бумаг ипотечные кредиты регионально перемешивались, для того чтобы сбалансировать риски. Но во время кризиса однажды случилось так, что весь американский рынок домов стал развиваться в отрицательном направлении.

19. Следующие пять лет не будут обнадеживающими, там же.

20. См. Nouriel Roubini, Stephen Mihm: «Crisis-Economics. A Crash Course in the Future of Finance», New York 2010, с. 1 и д.

21. Там же, с. 3.

22. Michael Lewis: The Big Shot. Inside the Doomsday Machine, London 2010.

23. «Стартовым сигналом» послужило сочинение Франка Ширмахера: «Я начинаю верить, что партия левых права», Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung от 14 августа 2011, с. 17

24. Otmar Issing: Der Weg in die Knechtschaft, Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung от 11 декабря 2011, с. 38.

25. См. Глубокий анализ и тематические исследования, напр. Northern Rock, у Hyun Song Shin: Risk and Liquidicy, Oxford 2010, с. 171.

26. Mehr Eigenkapital, Interview mit Martin Hellwig, Wirtschaftswoche от 9 января 2012, с. 24.

27. Cм. «Crunchrime for troubled lenders», Financial Times от 19 января 2012, с. 15. Интересно, что EBA (Европейское банковское управление) так рассчитало точные требования собственного капитала, которые европейские банки должны выполнять до середины 2012-го, что при этом за основу были взяты оценки государственных облигаций по рыночной стоимости. Это не соответствует рамкам регулирования Basel II, по которым находящиеся в банках государственные облигации не являются рисковыми активами

28. Поэтому также и американский экономист и нобелевский лауреат Йозеф Штиглитц требует более высокого собственного капитала для банков, см. интервью «Германия должна брать больше долгов» в газете Frankfurter Allgemeinen Sonntagszeitung от 28 августа 2011, с. 31.

29. Следуя традиции Бундесбанка, ЕЦБ начал в 1999-м с планируемым объемом денежной массы и с планируемой инфляцией как равнозначными промежуточными целями. Тем временем анализ денежной массы и роста кредитов в ЕЦБ очень сильно утратил значение. Планируемая инфляция еще находится в центре внимания денежной политики, но сейчас все больше оттесняется второстепенными целями, такими как спасение банков и защита государственных бюджетов.

30. Oscar Jordà, Moritz H. P. Schullarick, Alan M. Taylor: «When credit bites back: Leverage, business cycles, and crises», NBER Working Paper 17621; November 2011, Abstract.

31. Там же, с. 4. См. также: «Ein Kreditexzess verschärft die Rezession», FAZ от 5 января 2012, с. 18.

32. Были и исключения, такие как главный экономист Банка международных расчетов в Базеле, Уильям Уайт, который в течение многих лет снова и снова предостерегал от ценовых и ипотечных пузырей.

33. Из-за продолжающейся политики низких процентных ставок, по мнению Дэвида Коула, директора по управлению рисками перестраховщика Swiss Re, в результате многочисленных обременений под угрозой снижающейся готовности к инвестициям в инфраструктуру снижаются платежи пенсионных фондов. Jürgen Dunsen; «Viele Reden und ein Occupy» FAZ от 19 января 2012, с. 18.

34. Deutsche Bundesbank: Finanzstabilitätsbericht 2011, там же, с. 31.

35. Сюда особенно относится задуманная покупка государственных облигаций, чтобы снизить проценты и увеличить рост. Реальные результаты спорные, но Банк Англии сам оценивает, что из-за этого инфляция повысилась на 0,75 % до 1,5 %.

См. Фондовые рынки получают выгоду от наводнения денег, FAZ от 17 февраля 2012, с. 21. В США эмиссионный банк тем временем задумывается о третьем пакете покупки государственных облигаций, чтобы еще снизить чрезвычайно низкие процентные ставки. А это ставит доллар под давление девальвации, что с точки зрения американской конкурентоспособности и затяжного дефицита доходно-расходного баланса крайне желательно. Но достаточное количество долларовой ликвидности повышает также ценовое давление в новых индустриальных странах. См. «Die Fed diskutiert eine neue Form der Lockerung», FAZ от 9 марта 2012, с. 13.

36. Во все времена научно оспаривалось, как возникают импульсы денежной политики в реальной экономике. Различные теории о трансмиссионном механизме постоянно находились в противоречии между собой и в принципе были почти неопровержимы. Соответственно всегда существовали различные точки зрения на нейтральность денег относительно экономического развития. Но верным является, однако, то, что трансмиссионный механизм вместе с институциональными типовыми условиями постоянно изменяется. Большую роль играют также ожидания и привычные формы поведения субъектов экономической деятельности. В семидесятые и восьмидесятые годы с монетаризмом Милтона Фридмана повсюду утвердился вывод, что инфляция – это всегда монетарный феномен, т. е. она не может произойти без достаточного предложения денег. Утвердился также его вывод о том, что ограничительный курс денежной политики в ходе мирового экономического кризиса значительно усиливает и продлевает кризис, а частично также является его причиной. Поэтому заполнение рынков дешевыми деньгами Центрального банка в большом количестве с 2007-го, и в первую очередь у американского эмиссионного банка, было также попыткой избежать в денежной политике ошибок мирового экономического кризиса. Крупные эмиссионные банки со своей современной денежной политикой достаточного количества денег действуют как бы вопреки прописным истинам. Покупка больших объемов государственных облигаций, для того чтобы снизить процентные ставки, что является не чем иным, как непосредственным государственным финансированием с помощью печатного денежного станка, не имеет реального теоретического обоснования. Тем временем под ключевым словом «Neortodox economics» («неортодоксальная экономика») ставится под сомнение вся господствующая экономическая наука по всему фронту. См. по этому вопросу: «Marginal revolutionaries. The crisis and the blogosphere have opened mainstream economics up to new attack», The Economist от 31 декабря 2011, с. 49. См. также: Gerald Braunberger: «Baustellen in der monetären Ökonomik», FAZ от 10 октября 2011, с. 12.

37. См. «Процентные ставки должны повыситься», интервью с Рональдом Маккинноном, который известен своими трудами по теории оптимальных экономических зон, Wirtschaftswoche от 13 февраля 2012, с. 40.

38. См. «Geld führt derzeit kaum zu Kredit». FAZ от 31 декабря 2011, с. 21.

39. Американская денежная политика оказывала дестабилизирующее влияние там, где она хотела стабилизировать в духе «great moderation». По вопросу принципиальной критики несостоятельности американского центрального банка см. George Seigin, William Lastrapes, Lawrence White: «Has the Fed Been a Failure»? Working Paper, Cato-Institute, Dezember 2010. Авторы в очень детальном исследовании долговременных «успехов» денежной политики в США приходят к выводу, что политика ФРС хотя и постоянно повышала рост цен по сравнению с периодом Золотого стандарта перед Первой мировой войной, но не стабилизировала рост экономики и занятость.

40. См. Norbert Häring: Der neue Monetarismus, Handelsblatt от 12 декабря 2011, с. 18. Цитируемый там экономист Ричард А. Вернер опубликовал в 2007-м очень просвещающую книгу: «Новая экономическая политика. Чему Европа может научиться из ошибок Японии», Мюнхен 2007. С одной стороны, эта книга представляет собой широкую кампанию против либеральной рыночной неоклассики, которая уже много десятилетий доминирует в экономическом мышлении. Читается она интересно, но убедительна лишь местами. Но содержательным является анализ, каким образом японская денежная политика своей недифференцированной экспансивной линией способствовала возникновению японского кризиса и пролонгировала его.

41. См. «Crazy aunt on the loose. For central bankers in the rich world, unconventional is the new conventional», The Economist от 7 января 2012, с. 58.

42. Gerald Braunberger: «Die Überforderung der Geldpolitik», FAZ от 20 августа 2011, с. 9.

43. См. «Dark outlook piles pressure on leaders», Financial Times от 3 ноября 2011, Special Report, с. 1.

44. См. Carmen M. Reinhart, Kenneth S. Rogoff: This Time is Different. Eight Centuries of Financial Folly, Princeton 2009, S. XXV.

45. См. там же, с. 277 и далее.

46. См. Frank Schirrmacher: Ich beginne zu glauben, dass die Linke recht hat.

47. Для примера я привожу: Jens Beckert, Wolfgang Streeck: «Die nächste Stufe der Krise», FAZ от 20 августа 2011, с. 29; Botho Strauß: «Uns fehlt ein Wort, ein einzig Wort», FAZ от 23 августа 2011, с. 31; Michael Naumann: «Auch die Linken haben nichts geahnt», Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung от 28 августа 2011, с. 21; Jürgen Kaube: «Die absolutistische Demokratie», FAZ от 27 сентября 2011, с. 29; Paul Kirchhof: «Jeder Schuldschein sei zernichtet», FAZ от 8 октября 2011, с. 33; Frank Schirrmacher: «Und vergib uns unsere Schulden», Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung от 13. November 2011, S. 23; Ernst-Joachim Mestmäcker: «Der Schamfleck ist die Geldverachtung», FAZ от 18 ноября 2011, с. 33; Michael Hudson: «Was sind Schulden?», FAZ от 3 декабря 2011, с. 33; Michael Hudson: «Der Krieg der Banken gegen das Volk», Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung от 4 декабря 2011, с. 28f.; Rainer Hank: «Im Namen Gottes und des Profits», Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung от 4 декабря 2011, с. 58; Sahra Wagenknecht: «Schluss mit Mephistos Umverteilung», FAZ от 8 декабря 2011, с. 29; Nils Minkmar: «Stellt endlich die Systemfrage!» Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung от 11 декабря 2011, с. 29; Niklas Maak: «Mehr Occupy wagen». Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung от 8 января 2012, с.19.

48. См. John Plender: «The code that forms a bar to harmony», Financial Times от 9 января 2012, с. 5; Philip Stephens: «Leaders who generate diminishing returns», Financial Times от 19 января 2012, с. 7.

49. Тем не менее 48 % немцев одобряют высказывание «Капитализм больше не подходит миру», 18 % не одобряют, 34 % воздержались от высказывания своего мнения. См. Renate Köcher: «Das Unbehagen am Kapitalismus», FAZ от 22 февраля 2012, с. 5.

50. При этом мое сочинение прагматично и ориентировано на управление. Но мне было очень весело читать о беспокойном чувстве вины и обвинениях в интервью с Петером Злотердийком, в котором он противопоставляет английскую пару понятий «Debt (долг)» и «Guilt (вина)» немецкой паре понятий «Schuld – вина» и «Schulden – долги»: Уже не пушка является больше Ultima Ratio (последним доводом) государств, а банкротство, Handelsblatt от 16 декабря 2011, с. 70.

51. Хильмар Коппер, бывший председатель Совета управляющих Дойче Банка, высказался по этому поводу очень лаконично: «Раньше я думал, что миром правит любовь. Сожалею, но это чепуха. Миром правят деньги. Деньги, алчность, жадность, это три большие постоянные величины». Интервью «Деньгам нужны законы», Der Spiegel 52/2011, с. 66.

52. «Бог – это первый кредитор собственного творения», Интервью с Элизой Клапек, Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung от 1 января 2012, с. 31.

53. В случае США проблема, пожалуй, самая большая. Совершенно справедливо президент Обама выступает против общего прощения долгов для несостоятельных владельцев домов. Это было бы наказанием осторожных должников и пунктуальных плательщиков. В США к тому же существует преимущество, что тот, кто передает свой дом банкам, освобождается от своего ипотечного долга, потому что при остальных кредитных договорах личная ответственность ограничивается стоимостью дома. См. Martin Sandbu: «A time for forgiveness», Financial Times от 24 декабря 2011, с. 5.

54. В среднем на каждого жителя в Германии приходится 60 тыс. евро финансового имущества, но богатые 10 % имеют в среднем 266 тыс. евро, в то время как бедные 30 % практически не имеют никакого финансового имущества. См. «Немцы становятся все богаче», FAZ от 15 сентября 2011, с. 21.

55. См. Carmen Reinhart, Kenneth Rogoff: «This Time is Different», там же, с. 99.

1. См. «Wissenschaftlicher Beitrat beim Bundesministerium für Wirtschaft: Realwirtschaftliche Weichenstellungen für einen stabilen Euro», Berlin November 2011. S. 14f.

2. См. «Monti sieht sich durch die Märkte in seine Reformbemühungen bestätigt», FAZ от 30 декабря 2011, с. 11.

3. См. «Preußen hat immer pünktlich bezahlt», Interview mit dem Privatbankier Friedrich von Metzler, Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung от 4 сентября 2011, с.33.

4. «Borussia auf Samtpfoten», Interview mit Herfried Münkler, Wirtschaftswoche от 23 января 2012, с. 30.

5. Цитируется по: Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung от 30 октября 2011, с. 23.

6. См. «All the right moves», Интервью с Кеннетом Рогоффом, Financial Times от 4 февраля 2005, Life & Arts, с. 3.

7. См. Otmar Issing: «Der Weg in die Knechtschaft», Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung от 11 декабря 2011, с. 38 и д.

8. «Евро много выдержит», интервью с Робертом Манделом, Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung от 4 сентября 2011, с. 36.

9. См. Carl-Ludwig Holtfrerich: «Krise, welche Krise»? FAZ от 17 июня 2011, с.9.

10. Пример: еще долгое время после введения обязательности пользования ремнями безопасности в Швейцарии доля пристегивающихся среди немецких и романских граждан показывала существенные различия: самая высокая доля использования ремня безопасности была у швейцарцев немецкого происхождения, далее за ними следовали франкоговорящие кантоны, и самая низкая доля использования ремня безопасности была в итальянском кантоне Тессин.

11. См. Sascha O. Becker, Katrin Boeckh, Christa Hainz, Ludger Wößmann: «Wie das längst untergegangene Habsburger Reich noch heute in den osteuropäischen Verwaltungen sichtbar ist». Ifo-Schnelldienst 12/2011, с. 20 и далее.

12. Осенью 2008-го я как берлинский сенатор по приглашению посольства Германии в Риме выступал с докладом перед сенаторами и высокими министерскими чиновниками по вопросу санирования бюджета Берлина. В заключительной дискуссии о возможностях реформ в обществе участники дискуссии с итальянской стороны постоянно ссылались на упоминаемое разделение на три части.

13. В восьмидесятые годы XIX века существовал следующий анекдот: один спрашивает другого: «Что такое социализм?» Другой отвечает: «Если у меня чего-то мало, а у тебя много, то мы складываем все вместе и делим поровну». Встречный вопрос: «А что, если ты все потратишь, а я нет?» Ответ: «Тогда мы опять поделим».

14. См. Rainer Hank: «Lieber verschuldet und frei als Sklave und arm», Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung от 12 июня 2011, с. 46; см. далее Wolfgang Uchatus: «Es begann in Italien», Die Zeit от 25 августа 2011, с. 18.

15. Экономист из Фрайбурга Бернгард Раффельхюшен некоторое время составляет так называемые балансы поколений и рассчитывает потребность в резервных фондах для уже поступивших будущих обязательств: по расчетам Раффельхюшена, к «почти 2 млрд евро, которые показывает финансовая статистика, добавляются еще 4,6 млрд евро, которые полагаются пенсионерам, больным и нуждающимся в уходе в будущем и нигде не учтены. Соответственно этому фактическая задолженность Германии составляет вовсе не 80 % валового внутреннего продукта, как официально заявляется, а 276 %». Alexander Jung: «In der Schuldenfalle», Der Spiegel 1/2012, с. 65.

16. Это ясно выражает Юрген Триттин: «Доля государственных расходов – это арифметическая величина. Но что из этого следует? Разве хорошо, когда доля государственных расходов низкая, если она была приобретена массивной задолженностью государственного сектора и частных домохозяйств, как в Соединенных Штатах? В Германии очень популярно представление, что такие высокие социальные стандарты, как в Швеции, можно комбинировать с низкими налогами, как в Америке. Но это невозможно. Поэтому нам нужно заботиться об обществе, которое финансирует себя своими доходами, а не долгами». Интервью с Frankfurter Allgemeinen Sonntagszeitung от 13ноября 2011, с. 35.

17. См. Wolfgang Schön: «Zeitenwende in der Steuerpolitik», FAZ от 23 декабря 2011, с. 12.

18. Все процитированные в этом разделе данные взяты из: Europäische Kommission: European Economic Forecast, Autumn 2011, там же из различных таблиц. Некоторые соотношения были рассчитаны мной на основе этих данных.

19. Такой сравнительный пример Эстонии и Греции показывает также пределы убедительности объяснения экономических теорий. Экономическая теория может объяснить, почему эстонская форма поведения ведет к успеху, а греческая манера поведения к неудаче. Но она не может объяснить, почему одно общество ведет себя так, а другое иначе. Кеннет Рогофф говорит по этому поводу: «Большинство экономистов пытаются решить проблемы математическими моделями и не принимают при этом во внимание стратегические аспекты, такие как власть и демократическая стабильность. Они убеждены в том, что должны становиться все лучшими математиками для все более сложных моделей, чтобы решить все проблемы. Однако это неверно. Экономика – это общественная наука. Для того чтобы найти действительно эффективные решения, она должна учитывать такие факторы, как политика и история. «Очень элегантно, но очень безуспешно», Интервью с Кеннетом Рогоффом, Handelsblatt от 23 января 2012, с. 23.

20. Gustav Seibt: Scheiternde Ökonomien. «Keine Politik kann die Gesetze der Wirtschaft aushebeln», Süddeutsche Zeitung от 4 ноября 2011, с. 13

21. См. Kurt Biedenkopf: «Die deformierte Kultur», Handelsblatt от 14 ноября 2011, с. 56.

22. Помимо этого существует институт гарантированных государством банковских займов: если, например, Италия или Греция гарантируют возмещение займов банка, то они могут быть представлены в качестве гарантий в ЕЦБ. Качество гарантий, которыми банки должны обеспечить свои займы в ЕЦБ, в некотором отношении ухудшилось. Это также часть экспансивной политики ЕЦБ. См. M. Brendel u. a.: European Bad Bank, Welt am Sonntag от 8 января 2012, с. 29.

23. См. «Grazy aunt on the loose», The Economist от 7 января 2012, с. 59.

24. См. интервью со Штефеном Кингом, FAZ от 20 января 2012, с. 23.

25. См. К различным условиям стран: «Не только государство в долговом кризисе», FAZ от 13 сентября 2011, с. 29.

26. См. McKinsey Global Institute: «Debt and deleveraging: Uneven progress on the path to growth», Januar 2012, c. 1 и далее.

27. См. там же, с. 7.

28. См. там же с. 3.

29. См. «There could be trouble ahead. Lessons of the 1930s», The Economist от 10 декабря 2011, с. 68 и д.

30. Взгляд на тогдашнюю ситуацию стал более дифференцированным. Сегодня склоняются к мнению, что рост усилили в меньшей степени попытки консолидации бюджета, чем ограничительная денежная политика, как тогда в США. Специалист по истории экономики Вернер Плумпе указывает на то, что из-за необходимости выплачивать репарации в твердой валюте для Германии был закрыт путь к девальвации. В смирительной рубашке твердой валюты он видит параллели с сегодняшней ситуацией в Греции. См. изложение у Ральфа Больмана: «Hat dieser Mann Deutschland kaputt gespart?», Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung от 4. марта 2012, с. 34

31. Все данные этого раздела взяты из папки документов, которые я вел в Федеральном министерстве финансов, которая содержит основные копии соответствующих операций министерской работы.

32. По Берлину данные взяты из финансовой отчетности по бюджету земли. Доля дефицита Греции была рассчитана на основе данных по соотношению к государственным расходам (таблица 17 в ежемесячном отчете Федерального министерства финансов за декабрь 2011-го) и к государственному дефициту (из осеннего прогноза Европейской комиссии).

33. Кельнская консультационная компания по вопросам капиталовложений Flossbach von Storch провела по этому вопросу моделирование. Для Греции рассчитанная «смертельная процентная ставка» составляет 5 %, для Португалии – 10,5 %, для Италии – 9 %, для Германии – 12 %. Здесь, конечно, объединяются уровень задолженности, структура сроков исполнения платежей и предположения роста. Во всяком случае, уровень «смертельной процентной ставки» находится значительно выше актуальных затрат на рефинансирование соответствующих государств зоны евро весной 2012-го. См. Dyrk Scherf: «Europa im Bann der Todeszinsen», Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung от 6 ноября 2011, с. 52.

34. Тем временем Федеральное министерство финансов при поддержке Ifo-института регулярно составляет долгосрочный анализ с альтернативными расчетами допустимой нагрузки на государственные финансы, при котором варьируются предполагаемые ориентировочные данные по демографии, притоку мигрантов, по рынку труда, производительности труда и по государственным расходам. Это ясно показывает необходимость действий. Расчеты при статус-кво предположениях в целом показывают более или менее быстрый рост государственной задолженности. Необходимость меньших государственных дефицитов, с нормами или без долговых обязательств, этим очень наглядно иллюстрируется. См. Bundesministerium der Finanzen: Dritter Bericht zur Tragfähigkeit der öffentlichen Finanzen, Monatsbericht des BMF Januar 2012, S. 47ff.

35. «Der Wissenschaftliche Beirat beim Bundesministerium für Wirtschaft nennt dies die Ankernorm der Staatsverschuldung, vgl. sein Gutachten Überschuldung und Staatsinsolvenz in der Europäischen Union», Berlin November 2010, s. 37.

36. См. Christian Kastrop, Gisela Meister-Scheufelen, Margaretha Sudhoff (Hrsg.): «Die neuen Schuldenregeln im Grundgesetz», Berlin 2010.

37. Вопрос о правильной циклической регулировке при применении правила задолженности является нетривиальной проблемой. Независимо от применяемого метода циклической регулировки существует значительная ненадежность оценки относительно среднесрочного развития бюджета. См. Deutsche Bundesbank: «Anforderungen an die Konjunkturbereinigung im Rahmen der neuen Schuldenregel», Monatsberichte der Deutschen Bundesbank, Januar 2011, S. 59 и далее.

38. См. о Федеральном бюджете 2012 г., о среднесрочном финансовом планировании федерации Manfred Schäfers: Scheinsolide, FAZ от 21марта 2012, с. 11.

39. Эти концепции федерального министра труда Урсулы фон Левен, которые весной 2012-го уже должны быть политически реализованы, являются точным зеркальным отражением минимальной пенсии, которая была введена в начале семидесятых годов при федеральном министре труда Вальтере Арендте и была отменена в начале девяностых годов. Она все равно съедает находящуюся под угрозой связь пенсии со взносами. Из политически понятного желания, чтобы социальное обеспечение отличалось от основного обеспечения, уровень пенсии растет. Это противоречит требованиям, вытекающим из демографического развития. При этом «нарушение системы» находится на уровне основного обеспечения, слишком высокого для учитывания разницы в заработной плате. Введенное в 2005-м «Основное обеспечение по старости» de facto было началом прощания с зависящей от дохода социальной пенсии, но политики не хотят этого признавать.

40. Бундесбанк предостерегающе пишет: «Совместимому с целью реформы установлению стартовых значений для путей снижения дефицита придается большое значение для обеспечения выравнивания бюджета 2020 года. Здесь следует избегать «эффекта прыжка с трамплина» из-за превышенного старта, который – как это часто случалось в прошлом – отодвинет консолидацию на будущее». «Die Schuldenbremse in Deutschland – Wesentliche Inhalte und deren Umsetzung», Monatsbericht, Oktober 2011, S. 386.

41. См. «Wissenschaftlicher Beirat beim Bundesministerium für Wirtschaft und Technologie: Überschuldung und Staatsinsolvenz in der Europäischen Union», Berlin, Januar 2011, S. 32.

42. См. Thilo Sarrazin: «Zur Logik der Schuldenbremse»: Christian Kastrop u. a.: «Die neuen Schulden regeln im Grundgesetz», s. 175f.

43. См. Charles B. Blankart: «Föderalismus, direkte Demokratie und Besteuerung: eine Theorie der Schweiz», Ifo-Schnelldienst 12/2011, с. 13 и д.

44. См. «Wissenschaftlicher Beirat beim Bundesministerium für Wirtschaft: Realwirtschaftliche Weichenstellungen für einen stabilen Euro», s.5f.

45. Инновационность и научно-исследовательская активность следуют за спадом экономики в Европе: «Самые высокие расходы на научные исследования и разработки (F&E) по отношению к ВВП имеет Германия и скандинавские страны с более чем или около 3 %; страны Бенилюкса, Соединенное Королевство, Ирландия, Франция, Австрия, Эстония, Словения и Кипр находятся с 2 % посредине; южные и восточноевропейские государства с 1 % или менее того завершают рейтинговый список. Сходная картина наблюдается, если сравнивать между собой число ученых и персонала, занятого в сфере научных исследований и разработок, или количество патентных заявок, там же, с. 6.

46. Результаты исследования Pisa 2009 (Международная программа по оценке образовательных достижений учащихся) также показывают постоянные различия между северными и южными европейскими странами. Количество баллов по математике: Финляндия – 541, Нидерланды – 526, Германия – 513, Франция – 497, Австрия – 496, Португалия – 487, Испания – 483, Италия – 483, Греция – 466. 25 баллов теста Pisa соответствуют разнице в успеваемости в один учебный год. Разница между Грецией и Финляндией у 15-летних школьников составляет три учебных года. См. OECD: Pisa 2009 Results, Volume I, Paris 2010, S. 135.

47. См. Florian Flachendecker: «Politische Reformfähigkeit in der Eurozone», Deutsche Bank Research от 3. Februar 2012.

48. «Китайцы в восторге от нас». Интервью с Тарман Шанмугаратнам. Die Zeit от 27 июня 2010, с. 25.

49. Цитируется по Nikolas Busse: «Langsam gewonnen, zu schnell geronnen», FAZ от 30. November 2011, S. 6.

50. European Commission: European Economic Forecast, Autumn 2011, S. 87.

51. «Merkel weist Montis Forderung ab», FAZ от 19. Januar 2012, S. 13.

52. European Commission: European Economic Forecast, Autumn 2011, S. 90.

53. «Wir wollen wissen, in was für ein Haus wir eintreten», интервью с Петром Некасом, FAZ от 14 февраля 2012.

54. См. «Frankreichs Außenhandel verzeichnet Rekorddefizit», FAZ от 8 февраля 2012, с. Ii.

55. При этом измеряемое по коэффициенту Джини неравенство доходов во Франции ниже, чем в Германии, и намного ниже, чем в Великобритании или в США. См. The French election. Squeezing the rich, The Economist от 3 марта 2012, с. 30.

56. О разнообразии миров см. Ralf Neukirch, Mathieu von Rohr: «Merkozys Männer», Der Spiegel 1/2012, с. 82 и далее.

57. К цифрам см. European Economic Forecast, Autumn 2011, с. 30. 34, 119.

58. Wolfgang Streek: «Ist Italien noch zu retten?», Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung от 25 сентября 2011, с. 41.

59. См. Ralph Bollmann, «Winand von Pertersdorff: Mama Mia, Italia!», Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung от 13 ноября 2011, с. 36.

60. Я познакомился с Марио Монти в начале 2003-го, когда в Брюсселе он был комиссаром ЕС по вопросам конкуренции, и почти целый год вел переговоры с ним, генеральным директором Лове и членами генеральной дирекции отдела конкуренции о способах поддержки Банковской ассоциации Берлина и об обязательствах комиссии ЕС. Марио Монти по своей основательности и точности казался мне немцем, только элегантнее и вежливее.

61. См. «The Iron Monti», The Economist от 28 января 2012, с. 21; The party’s over, The Economist от 3 марта 2012, с. 30.

62. См. Katharina Kort: «Der Niedergang Italiens. Die Berlusconi-Bilanz», Handelsblatt от 9 ноября 2011, с. 6 и далее.

63. «Italy rages over MPs’ salaries as austerity measures bite», Financial Times от 6 января 2012, с. 5.

64. Jörg Krämer: «Schafft es Monti?», FAZ от 30 января 2012, с. 18.

65. См. «In Italien steigt die Wut auf Deutschland», FAZ от 30 января 2012, с.11

66. См. «The wishes and worries of a parenthetic revolutionary», Financial Times от 18 января 2012, с. 7.

67. В Испании финансовые дефициты частного сектора в докризисные годы составляли 12 % ВВП, по кризисным странам: Греции, Италии, Испании, Ирландии и Португалии в среднем они составляли примерно 5 %. См. Jeder will gerade eine schwache Währung haben, интервью с Яном Хатциусом, главным экономистом Goldman Sachs, FAZ от 19 января 2012, с. 21.

68. См. Leo Wieland: «Die Spanier sparen, bis es kracht, und flüchten zu Mama», Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung от 15 января 2012, с.34.

69. См. European Economic Forecast, Autumn 2011, s. 111.

70. См. Gilles Moes, Peter Sidorov: «Euroraum. Ausgleich der Leistungsbilanzsalden ist möglich». Deutsche Bank Research от 22 февраля 2012. Испания даже получает доли рынка за пределами зоны евро. Ее относительное значение для испанского экспорта снижается.

71. См. там же.

72. См. Gilles Moec: «Portugal: der Weg zu einem tragbaren Schuldenstand wird schmaler», Deutsche Bank Research от 9 февраля 2012, с. 10.

73. См. Europäische Kommission: European Economic Forecast, Autumn 2011

74. Такова оценка «тройки» (неформальное название комиссии экспертов из МВФ, комиссии ЕС и ЕЦБ, которая сопровождает программы консолидации в Португалии, Ирландии и Греции) от декабря 2011. См. Gilles Moec: Portugal, там же, с. 6.

75. См. Anne Grüttner: «Wie die Chamäleons», Wirtschaftswoche от 12 марта 2012, с. 36 и далее.

76. См. «Portugals problems. The next special case?» The Economist от 4 февраля 2012, с. 25. Однако данные по экспорту последних месяцев 2011-го можно интерпретировать в том плане, что экспорт заметно оживился. См. Gilles Moes, Peter Sidorov: Euroraum. Ausgleich der Leistungsbilanzsalden ist möglich, там же, с. 5.

77. См. «Niemand hat die Absicht. Niemand!», FAZ от 11 февраля 2012, с. 12.

78. См. «Streit im EZB-Rat über griechische Umschuldung», FAZ от 18 февраля 2012, с. I.

79. Отсрочка делает положение в Греции только хуже, интервью с Ильмарсом Римсевиксом. FAZ от 17 февраля 2012, с. 12.

80. Это расчеты гейдельбергского ученого в области финансов Франца-Ульриха Виллеке. См. Die hohen Brüsseler Subventionen für Athen, FAZ от 10 февраля 2012, с. 11.

81. «Die Gesellschaft ist reifer als ihr System». Interview mit Michalis Chrysochoides, FAZ от 9 февраля 2012, с. 2.

82. См. Michael Martens: «Und täglich droht der Staatsbankrott», FAZ от 6 февраля 2012, с. 6.

83. Cerstin Gammelin: «Gescheiterte Retter», Süddeutsche Zeitung от 3 февраля 2012, с. 4.

84. «Edmond About: «Total bankrott» Griechenland, 1858, Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung от 12 февраля 2012, с. 37.

85. «Erschreckend wenig Fortschritte in Griechenland», FAZ от 10 февраля 2012

86. См. Michael Lewis: Boomerang. Travels in the New Third World, New York, London 2011, S. 140.

87. Цитируется по Michael Martens: Erniedrigte und Beleidigte. Die griechischdeutsche Schmähkultur blüht, FAZ от 17 февраля 2012, с. 3.

88. В преддверии решений по Греции был целый хор голосов из северных государств, которые не считали уже таким катастрофическим банкротство Греции. См. Joshua Chaffin: Athens rehearses the nightmare of a default, Financial Times от 18 февраля 2012, с. 2.

89. См. Ralph Bollmann: Ein Land ohne Staat, Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung от 19 февраля 2012, с. 31.

90. См. Christian Ramthun: Aufbau Süd, Wirtschaftswoche от 27 февраля 2012, с. 26.

91. Даже если бы элиты вдруг изменились, то у них бы не было того доверия, которое неoбходимо для жестких мер для реформы. Греки презирают свой политический класс и не последовали бы за ним, даже если бы он вдруг захотел чего-либо правильного. См. Tony Barber: Malignant mistrust threatens to be the death of Greece, Financial Times от 18 февраля 2012, с. 9.

92. Michael Lewis: Boomerang, там же, с. 55. Множество абсурдных, забавных и потрясающих событий и историй, которыми Майкл Льюис обосновывает свой 40-страничный анализ, он очень практичный, основательный, шокирующий и стоит того, чтобы его прочесть.

93. В феврале 2012-го в Греции почти 84 % имели плохое мнение о канцлере Германии. См. Gerd Höhler: Das Ende einer wunderbaren Freundschaft, Handelsblatt от 17 февраля 2012, с. 11.

94. См. там же.

95. Вступившая в марте 2012-го в должность новый греческий министр по вопросам развития Анна Диамандопулу (бывший комиссар ЕС) сразу же отстранила от должности из-за подозрения в коррупции весь персонал отдела инвестиций в 100 сотрудников. Это произвело большое впечатление и получило хороший отклик в газетах. Но могут ли новые работать лучше, и будут ли они менее коррумпированы? См. «Greece cracks down on graft», Financial Times от 16 марта 2012, с. 2.

96. См. «Let Greece stand on its own feet. Athen’s furure is a matter of politics, not of economics», Financial Times от 11 февраля 2012, с. 8

97. Christoph Schröder «Produktivität und Lohnstückkosten der Industrie im internationalen Vergleich», там же, с. 5.

98. Парадоксальность греческой ситуации проявляется в том, что хотя большинство греков выступают против снижения заработных плат и мер экономии, но одновременно 70 % хотят сохранить евро в качестве валюты. Вероятно, они догадываются, что этим они будут иметь еврозону как постоянного поручителя за их собственные финансовые дыры. См. Joshua Chaffin: «Athens rehearses the nightmare of a default», там же.

99. См. Europäische Kommission: European Economic Forecast, Autumn 2011, s. 107.

100. Огорчает то, что и у так называемых лиц, на которых возлагают надежды в этой стране, отсутствует какая-либо идея о том, как развитие должно идти дальше – во всяком случае, такая, которая содержала бы что-либо еще, помимо требования большей внешней поддержки. См. Портрет самого популярного весной 2012-го греческого политика Фотиса Кувелиса. Michael Martens: «Ein konzeptloser Hoffnungsträger», FAZ от 27 февраля 2012, с. 27.

101. См. Наглядно представленную ирландскую катастрофу у Michael Lewis: Boomerang, там же, с. 83 и далее.

102. Europäische Kommission: European Economic Forecast, Autumn 2011, S. 104.

103. Там же, с. 104, 107.

104. Там же и собственные расчеты.

105. См. Marcus Theurer: «Jetzt zahlen sie bar», FAZ от 17 марта 2012, с. 13. Он цитирует пострадавшую предпринимательницу: «99,9 % ирландского среднего класса хотят возвратить свои долги… мы не уклоняемся от них, после того как досталось пожить в хорошие времена». Кредитная карточка не используется. «Я сегодня плачу в основном наличными».

106. Цитату я нашел у ответственного редактора FAZ Гюнтера Нонненмахера. Он использовал ее в связи с выдвижением Иоахима Гаука кандидатом на пост президента ФРГ, См. «Nun doch Gauck», FAZ от 21 февраля 2012, с. 1.

107. Deutsche Bundesbank: «Zu den Beschlüssen der Staats – und Regierungschefs des Euro-Wahrungsgebietes und der EU-Organe» от 21 июля 2011, Monatsbericht August 2011, с. 66ff.

108. Существование такого метода имеет то преимущество, что все участники, особенно потенциальные кредиторы, с самого начала принимают во внимание возможность банкротства при своих решениях, таким образом дело не доходит до тяжелого положения с угрозой для существования, к примеру у банков, которые выдали слишком много кредитов государству, находящемуся под угрозой банкротства. Этому препятствует моральный риск. См. Wissenschaftlicher Beirat beim Bundesministerium für Wirtschaft: Überschuldung und Staatsinsolvenz in der Europäischen Union, Berlin, Januar 2011, S. l8ff. und S. 13.

109. См. Thilo Sarrazin: «Der Euro – Chance oder Abenteuer?», там же, с. 104 и далее, с. 288 и далее.

110. Wissenschaftlicher Beirat beim Bundesministerium für Wirtschaft: Überschuldung und Staatsinsolvenz, там же, с. 25.

111. «Хорошие друзья», интервью с Франсуа Олландом и Зигмаром Габриелем, FAZ от 26 марта 2012, с. 127.

112. EU-Kommission friert Fördermittel für Ungarn ein, FAZ от 23 февраля 2012, с. 11.

113. См. Thilo Sarrazin: «Der Euro – Chance oder Abenteuer?», там же, с. 286 и далее.

114. По американскому примеру см. также «Wissenschaftlicher Beirat beim Bundesministerium für Wirtschaft: Realwirtschaftliche Weichenstellungen für einen stabilen Euro», s. 17f.

115. См. Изложение калифорнийских условий и финансового положения муниципалитетов в Калифорнии у Майкла Льюиса: Boomerang, там же, с. 171 и далее.

116. Thilo Sarrazin: «Der Euro – Chance oder Abenteuer?», там же, с. 288.

117. См. Система отчетности в Европейской комиссии: European Economic Forecast, Autumn 2011, с. 50 и д.

118. Holger Steltzner: «Illusionskünstler», FAZ от 25 января 2012, с. 1.

119. См. Sven Boll u. a.: «Romanisches Tandem», Der Spiegel 4/2012, с. 68.

120. Majid Sattar: «Zusammennehmerin trifft Hinzufügerin», FAZ от 24 января 2012, с. 2.

121. FAZ от 24 января 2012, с. 1.

122. Financial Times от 24 января 2012, с. 1.

123. «Merkel beugt sich Forderungen nach größerem Euro-Krisenfonds», FAZ от 27 марта 2012, с. 1 и далее.

124. См. Wolfgang Münchau: «Europe’s bailout bazooka is proving a toy gun», Financial Times от 26 марта 2012, с. 13.

125. См. OECD für «Brandmauer» von einer Billion Euro, FAZ от 28 марта 2012, с. 9.

126. «Wissenschaftlicher Beirat beim Bundesministerium für Wirtschaft: Überschuldung und Staatsinsolvenz in der europäischen Union», там же, с. 23.

127. См. Erich Weede: «Ein Vereinigtes Europa der Narren?», FAZ от 3 февраля 2012, с. 12.

128. Chris Giles: Davos 2012. «Pessimism hangs in the mountain air», Financial Times от 25 января 2012, с. 2.

129. См. European Commission: «Greenpaper on the feasibility of introducing Stability Bonds» от 23. November 2011.

130. Cм. Georg Erber: «Eurobonds und Transferleistung innerhalb der Eurozone», Ifo-Schnelldienst 1/2012, c. l6f.

131. См. «Sachverständigenrat zur Begutachtung der gesamtwirtschaftlichen Entwicklung: Verantwortung für Europa wahrnehmen», там же, с. 109 и далее.

132. Европейская комиссия, бюджет 2012-го в цифрах от 1 февраля 2012-го. О бюджетном управлении Комиссии ЕС, в особенности об усилиях расширить возможности своих собственных задолженностей, см. Charles. B. Blankart: «Staatsverschuldung nach den EU-Gipfeln: Predige Wasser und trinke Wein!», Ifo-Schnelldienst 3/2012, S. 3ff.

133. Федеральное министерство финансов и собственные расчеты: месячный отчет январь 2012, с. 76 и собственные расчеты.

134. http://www.usgovernmentspending.com/statelocal_spending_2012 и собственные расчеты.

135. http://www.bfs.admin.ch/bfs/portal/de/index/themen/04/02/01/key/ 09.html и собственные расчеты.

136. http://www.usgovernmentdebt.us/debt_deficit_history.

137. http://www.bfs.admin.ch/bfs/portal/de/index/themen/ 18/03/blank/ key/schulden.html.

138. Федеральное министерство финансов, месячный отчет январь 2012, с. 84.

139. См. Peer Uebersax: «Erfahrungen und Lehren aus dem Fall Leukerbad», Basel 2005.

140. Для отвода европейского министра финансов Ларс Фельд Вильгельм Репке замечает: «Все центристское является предательством и насилием над Европой, в том числе и в сфере экономики». См. Lars P. Feld: «Europa in der Welt von heute», FAZ от 17 февраля 2012, с. 10.

141. См. «Wissenschaftlicher Beirat beim Bundesministerium für Wirtschaft: Realwirtschaftiche Weichenstellungen für einen stabilen Euro», там же, с. l6 и цитируемая литература.

142. http.//www.europarl.europa.eu/brussels/website/media/modul_07/Zusatzthemen/Pdf/Nettozahler.pdf.

143. См. «Wissenschaftlicher Beirat beim Bundesministerium für Wirtschaft. Realwirtschaftliche Weichenstellungen für einen stabilen Euro», там же, с. 24.

144. См. Waltraud Schelkle: «Der Fanatismus der Zentralbank», FAZ от 23 февраля 2012, с. 31.

145. Norman Lamont: «Zum Scheitern verurteilt», Handelsblatt от 8 февраля 2012, с. 56.

1. Так в конце семидесятых и начале восьмидесятых годов мы называли выступления Гельмута Шмидта о кризисном положении мировой экономики, которые неизбежно отличались повторами и затянутостью.

2. Это воспринимается также и за пределами Германии, см. «Merkel at the top», The Economist от 28 января 2012, с. 20.

3. Harald Welzer: «Keine Zeit? Die Demokratie hebelt sich selbst aus». Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung от 30 октября 2011, с. 23.

4. См. «Die kleinen Dinge lösen große Medienrevolutionen aus. Peter Slorerdijk im Gespräch mit Hubert Burda», FAZ от 9 ноября 2010, с. 35.

5. Так сформулировал это британский историк Арнольд Тойнби. Цитируется по Thomas Duwe: Ohne Grenzen, FAZ от 23 февраля 2012, с. 8.

6. Демографически сокращающаяся во многих странах Европа принимает переселенцев, большей частью из Турции, Африки, Ближнего и Среднего Востока. Структура этой миграции несет с собой специфические проблемы в культурной интеграции и школьной успеваемости, которые только возрастают в последующих поколениях. Переселение изменяет лицо Европы сильнее, чем любое другое развитие с конца Второй мировой войны (исключение составляет только распад Восточного блока). См. Paul Scheffer: «Die Eingewanderten. Toleranz in einer grenzenlosen Welt», München 2008; Walter Laqueur: «Die letzten Tage von Europa. Ein Kontinent verändert sein Gesicht», Berlin 2006; Christopher Caldwell: «Reflections on the Revolution in Europe. Immigration, Islam, and die West», New York 2009. Связанные с этим проблемы я рассматриваю в книге: «Deutschland schafft sich ab», München 2010.

7. Ulrich Greiner: «Europa vergisst seine kulturellen Wurzeln», Die Zeit от 29 сентября 2011, с. 3.

8. Dirk Schümer: «Am Siechbett des belgischen Patienten», FAZ от 10 января 2011, с. 25.

9. См. Thomas Darnstädt, Christoph Schult, Helene Zuber: «Ein Europa – ein Volk?», Der Spiegel 48/2011, с. 102.

10. См. Hermann Lübbe: «Abschied от Superstaat. Die Vereinigten Staaten von Europa wird es nicht geben», Berlin 1994.

11. Jürgen Habermas: «Die Krise der Europäischen Union im Lichte einer Konstitutionalisierung des Völkerrechts. Ein Essay zur Verfassung Europas, in: Zur Verfassung Europas», Berlin 2011, S. 43f.

12. «Man hat sich auseinandergelebt», Interview mit Pierre Nora, FAZ от 17 февраля 2012, с. 31.

13. См. по этому вопросу грустные сочинения двух французов, очень хороших знатоков немецкой культуры: Jacqueline Henard: «Deutsch-französische Tage», FAZ от 21 января 2012, с. Z3; Olivier Guez: «Die lieben Nachbarn», FAZ от 28 января 2012, с. 38.

14. Национальные различия часто проявляются в совершенно неожиданных местах, особенно это наглядно при гибели «Costa Concordia» в январе 2012-го – трудно вообразить, что немецкий капитан круизного теплохода не соблюдает предписания маршрута, чтобы произвести впечатление на свою находящуюся на борту подругу-блондинку из Молдавии и порадовать повара теплохода, сестра которого живет на острове Джильо, поэтому проезжает очень близко от берега и при этом еще выключает эхолот. Совершенно невозможно представить также, что немецкий капитан покидает потерпевший крушение корабль, оставив на борту пассажиров, а на суше вначале звонит своей матери. Так поступил капитан круизного теплохода «Costa Concordia» Франческо Скетино ранним вечером 13 января 2012 года, когда из-за навигационной ошибки посадил свой корабль с 4200 пассажирами на скалу близ острова Джильо около тосканского побережья, который вследствие большой пробоины быстро заполнился водой. См. Marcus Jauer: «Letzter Mann», FAZ от 21 января 2012, с. 40.

15. См. Julia Amalia Heyer, Ferry Batzoglou: «Nazi geht immer». Der Spiegel 9/2012, S. 144f.

16. Nikolas Busse: «Die Renaissance des Vorurteils», FAZ от 22 февраля 2012, с. 1.

17. Michaela Wiegel: «Zerknirscht», FAZ от 20 января 2012, с. 1.

18. См. Nils Minkmar: «Die Dialektik der hellgrauen Jacke», FAZ от 8 февраля 2012, с. 27

19. См. Hans-Olaf Henkel: «Rettet unser Geld!», München 2010.

20. Walter Russel Mead: «Der blockierte Kontinent», Handelsblatt от 10 января 2012, с. 56.

21. См. Sebastian Schoepp: «Unter dem Olivenbaum», Süddeutsche Zeitung от 11 февраля 2012, с. 13

22. Tony Corn: «Neue deutsche Illusionen», FAZ от 2 января 2012, с. 27.

23. См. Günther Nonnenmacher: «Risiko und Abenteuer», FAZ от 28 февраля 2012, с. 1.

24. См. Erich Weede: «Ein Vereinigtes Europa der Narren?», там же, с. 12.

25. Hans Willgerodt: «Mehr Europa?», in: Christian Müller, Frank Trosky, Marion Weber: «Ökonomik als allgemeine Theorie des menschlichen Verhaltens», Stuttgart 2012, с. 220 и далее.

26. Peter Watson: «Der deutsche Genius», München 2010.

27. Я разговаривал о книге с Джоном Корнблюмом, бывшим американским послом в Германии. Он обратил мое внимание на то, что полностью замалчивалось в немецких СМИ, и привел это в качестве примера нездорового, с его точки зрения, отношения немцев к самим себе.

28. Georg Paul Hefty: «Wofür dieser Staat einsteht», FAZ от 24 февраля 2012, с.1.

29. Из этого психического состояния развилась с трудом подавляемая злость многих представителей СМИ на мою книгу «Германия: самоликвидация». Как противозаконное воспринималось то, что автор придавал свое собственное значение словам «Германия» и «немецкость» и обнаружил отличия у переселенцев.

30. Роланд Тихий: «Moralische Erpressung», Wirtschaftswoche от 6 февраля 2012, с. 3.

31. Цитируется Michaela Wiegel: «Der Mutmacher», Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung от 12 февраля 2012.

32. Udo di Fabio: «Ewige Bindung oder flüchtige Liaison?», FAZ от 6 октября 2011, с. 8.

33. См. Peter Graf Kielmannsegg: «Abschied vom aufgeklärten Absolutismus», Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung от 8 января 2012, с. 11.

34. Таков комментарий Гельмута Коля о кризисе государственных долгов в зоне евро и о проблемах в Греции. См. «Как должна выглядеть Европа в будущем?» Интервью с Гельмутом Колем, Bild-Zeitung от 28 февраля 2012, с. 1.

35. Dirk Schümer: «In der Wagenburg», FAZ от 29 февраля 2012, с. 29.

36. Georg Paul Hefty: «Alles nur vorläufig», FAZ от 27 февраля 2012, с. 1.

37. Roland Tichy: «Der Euro wird zur Symbolpolitik missbraucht», Der Hauptstadtbrief, Sonderausgabe от 27 февраля 2012, с. 2.

38. Samuel Brittan: «More Europe» is a mindless slogan, not the answer to all problems», Financial Times от 16 декабря 2011, с. 11.

39. См. Jochen Bittner: «Europa wird nie bürgernah sein», Die Zeit от 29 сентября 2011, с. 3.

40. См. Hermann Lübbe: «Vereinigte Staaten von Europa?», FAZ от 4 ноября 2011, с. 31.

41. Philipp Bagus: «Europäischer Schuldensozialismus», FAZ от 7 ноября 2011, с. 12.

42. См. Heinz D. Kurz: «Von der Natur des Menschen und der kommerziellen Gesellschaft. Zum 300. Geburtstag von David Hume», FAZ от 15 апреля 2011, с. 12; Bert Losse – Urvater der Ökonomie, Wirtschaftswoche от 12 декабря 2011, с. 50ff.

43. Wissenschaftlicher Beirat beim Bundesministerium für Wirtschaft: Realwirtschaftliche Weichenstellungen für einen stabilen Euro, там же, с. 18 и далее.

44. См. Franz-Ulrich Willeke: Deutschland, Zahlmeister der EU. «Abrechnung mit einer ungerechten Lastenverteilung», München 2011.

45. См. Hans Magnus Enzensberger: «Sanftes Monster Brüssel oder die Entmündigung Europas», Berlin 2011.

46. Сюда относится, например, бессмысленная атака на немецкую двойную систему профессиональной подготовки в пользу большей академизации. См. Thomas Köster: «Weiß Brüssel, was es tut?», FAZ от 5 ноября 2011, с. 10.

47. Werner Mussler: «Europa braucht weniger Politik», FAZ от 19 августа 2011, с. 12.

48. См. «Europa. Abstieg des Westens, Aufstieg Deutschlands». Interview mit Nial Ferguson, Frankfurter Allgemeine Sonntagszdtung от 30. Oktober 2011, S. 15.

49. Michael Kelpanides: «Die europäische Quadеiratur des Kreises», FAZ от 19 января 2012, с. 10.

50. См. Klaus-Dieter Frankenberg: «Das fremd gewordene Projekt. Nur noch eine Minderheit der Deutschen sieht in Europa ihre Zukunft», FAZ от 4. Februar 2011, S. 10; Thomas Petersen: «Eine Renationalisierung des Denkens», FAZ от 20 июля 2011, с. 5.

51. См. Heinrich Wefing: «Fragt das Volk!», Die Zeit от 29 сентября 2011, с. 1.

52. См. Bruno S. Frey, Vera Z. Eichenauer: «Eine Volksabstimmung verstärkt die Schuldenbremse, FAZ от 1 марта 2012, с. Ii.

53. Так заявил судья Федерального конституционного суда Петер Хюбер, цитируется Reinhard Müller: «Zwischen Euphorie und Apokalypse», FAZ от 14 января 2012, с. 10.

54. Nikolas Busse: «Fremd und fern», FAZ от 1 марта 2012, с. 1.

55. Hans Tietmeyer: «Herausforderung Euro. Wie es zum Euro kam und was er für Deutschlands Zukunft bedeutet», München 2005, с. 307.

56. Paul Volcker: Vorwort zu David Marsh: «The Euro. The Battle for the New Global Currency», New Häven 2011, S. VIIIf.

57. Hans Tietmeyer: «Herausforderung Euro», a. a.O., S. 306.

58. Günther Nonnenmacher: «Das Paradox der Europa-Politik», FAZ от 10 декабря 2011, с. 1.

59. См. К анализу высказываний Ангелы Маркель и к исследованию дальнейшего окружения Quentin Peel: «A very federal formula», Financial Times от 10 февраля 2012, с. 7.

60. См. Heinrich August Winkler: «Europa an der Krisenkreuzung», FAZ от 13 августа 2010, с. 34.

61. Цитируется у Thomas Darnstädt u. a.: Weltmacht der Werte, Der Spiegel, 46/2011, с. 46.

62. Hans Willgerodt: Mehr Europa? S. 220.

63. Martin Wolf. «Saving the dream of centuries», Financial Times от 16 ноября 2011, с. 11.

64. Roland Tichy. «Schicksalsstunden im Euro-Land», Wirtschaftswoche от 7 ноября 2011, с. 3.

65. Hans Willgerodt: Mehr Europa? S. 221.

66. См. Reinhard Müller: «Treue und Exekution. Ein Bund von Staaten kann nur auf gemeinsamer Grundlage zusammenhalten», FAZ от 28 февраля 2012, с. 8.

67. «Der Bundesstaat ist ein Irrtum». Interview mit Udo di Fabio, Der Spiegel 52/2011. S. 38.

68. «Uns geht es noch zu gut», Interview mit Timothy Garton Ash, Der Spiegel 47/2011, S. 128.

69. См. Tony Barber: «An Alpine peak the eurozone can only aspire to attain», Financial Times от 26 ноября 2011, с. 9.

70. «Ein Präsident für Europa», Interview mit Wolfgang Schäuble, Die Zeit от 29 сентября 2011, с. 5.

71. См. «Elected, but how democratic? The EU needs more democracy – and yet the European Parliament is flawed». The Economist от 17 марта 2012, с. 29.

72. В связи с обязательными нормами ЕС национальным бюджетам критики высказывают недовольство растущим дефицитом демократии. Я вижу это в меньшей степени во вмешательстве центра, чем в замазывании ответственности на национальном уровне. См. «Angela the Lawgiver», The Economist от 4 февраля 2012, с. 26.

73. Dirk Schümer: «Europa schafft sich ab», FAZ от 30 января 2012, с. 25.

74. «Making do», Special report. The Economist от 17 ноября 2011, с. 16.

75. Это говорит главный экономист британского банка HSBC, См. Stephen King: «What Ptolemy tells us about Germany and Greece», Financial Times от 21 февраля 2012, с. 9.

76. Такова оценка Кеннета Рогоффа, «Deutschland ist Gewinner», Interview mit Kenneth Rogoff, Der Spiegel 8/2012, с. 81.

77. Это зашло уже слишком далеко, когда Handelsblatt под заголовком «Бундесбанк против ЕЦБ» ставит сенсационный подзаголовок «Одиночество Йенса В»., Handelsblatt от 7 марта 2012, с. 6.

78. «И реальный выбор должен включать возможность выхода из еврозоны. Теперь это табу было нарушено, еврозона должна начинать думать о том, как лучше организовать уход тем, кто не может или не хочет жить по германскими правилам». «Europe against the people?» The Economist от 12 ноября 2011, с. 32.