Март 1886 года

Граница Айдахо и Монтаны

В тусклом утреннем свете Ченс Кайлин мрачно наблюдал, как фургоны, запряженные мулами, исчезают вдали, среди гор, подобных грозной страже. Поежившись от холода, Ченс попытался разжать онемевшие пальцы.

— Похоже, мы должны радоваться тому, что эта шайка бандитов отпустила нас, — проговорил он.

Бард Делани, низкорослый, коренастый ирландец, совладелец серебряного рудника Вапити, внимательно наблюдал за тем, как тяжелые снеговые тучи сгущаются над хребтом Биттеррут, а первые снежинки исчезают в ледяной воде реки Кларк-Форк.

— Нас не только отпустили, но и оставили в живых, — отозвался он, говоря, как обычно, с сильным акцентом. — Если бы этим ублюдкам не хватило добычи, нам пришлось бы туго. Знаешь, я страшно разозлился, когда выяснилось, что они гнали нас до самых равнин только для того, чтобы оказаться подальше от города и закона.

Ченс раздраженно поправил стетсоновскую шляпу.

— Они наверняка выручат за наших мулов кругленькую сумму. Хорошо еще, что мы успели перегрузить руду на поезд — в конце концов, поездка была ненапрасной.

— Должно быть, за нас вступился Бог. Мы были отличной мишенью. — Делани с отвращением потряс своей крупной головой. — Похоже, бандиты ждали в засаде, пока мы перегружали руду, — и все для того, чтобы заполучить мулов.

— Ты же знаешь: эти горы — райское место для пристанища бандитов, Делани. Кроме того, перевес был на их стороне. Нам оставалось только промолчать.

— И все-таки я расквитаюсь с ними за мулов. Если я хотя бы раз встречусь с кем-нибудь из этих ворюг, я не стану даже искать дерево, на котором его можно повесить, — уж будь уверен!

Делани стиснул мясистые кулаки, продолжая проклинать бандитов, но Ченс уже не слушал его, погрузившись в размышления. Оба они хорошо знали, что нечего и надеяться вернуть обратно хотя бы одного мула. Клейма вскоре заменят, и единственная улика исчезнет.

Лишние трудности были им совсем ни к чему — партнеры располагали слишком незначительными средствами. Ченс и Делани не только работали на руднике сами, всего с несколькими подручными, но и берегли деньги, своими силами доставляя руду через суровый перевал Глидден к поезду, идущему на Томпсон-Фоллс, откуда в свою очередь руда поступала в плавильни Уикса. Если бы прибыль стала еще меньше, партнерам пришлось бы продать большой компании рудник Вапити и еще одну маленькую шахту в Кердалене. Покупка новых мулов и фургонов могла разорить Ченса и Делани.

Ченс поплотнее запахнул ворот куртки. Шерстяная ткань зацепилась за щетину на подбородке, и в этот момент собственное положение показалось Ченсу еще более безвыходным. В довершение всего ветер пробирался сквозь его плотные шерстяные брюки с такой легкостью, словно они были шелковыми.

Сумерки и тихий снегопад были красивым зрелищем, но чрезвычайно опасным для мужчин, не имеющих под руками ничего, кроме собственной одежды. Холодный северный ветер свистел в долине, по земле плясали маленькие снежные смерчи, предвещая буран. В горах март был по-зимнему холодным.

Ченс принялся топать ногами, чтобы согреться.

— Можно бросить жребий, в какую сторону идти, но, по-моему, Томпсон-Фоллс ближе отсюда, там есть люди. Может, нам удастся где-нибудь переночевать.

— А чем платить станем, дружище? Можешь поверить: вид у нас сегодня не такой, чтобы перед нами открывались все двери. Конечно, если бы ты утром не забыл побриться, все было бы иначе, но откуда тебе было знать, что нас ограбят?

— Может, кто-нибудь сжалится над нами и приютит из милости — скажем, старик Джерри Уинтроп из салуна «Слиток золота». Бог свидетель, мы время от времени пополняли его карман.

Делани с сомнением покачал головой и безуспешно попытался смахнуть снег с бороды.

— Мне будет досадно замерзнуть до смерти, Кили, а потому давай куда-нибудь двинем, все равно куда.

Снегопад усилился, едва они направились обратно к Томпсон-Фоллс, следуя по рельсам вдоль берега реки. Ченс ускорял шаг, желая побыстрее найти приют и согреться, — казалось, его ноги уже заледенели.

Делани шел рядом, стараясь не отставать. Из узкой щели рта, окруженного густой бородой, подымался пар.

— Бог мой, шагай помедленнее, Кили. Мои ноги короче твоих, а брюхо — тяжелее. Пожалей старого друга, сбавь ходу. Если же ты хочешь моей смерти, вскоре ты этого добьешься.

Ченс замедлил шаг — он знал привычку Делани постоянно ворчать.

Ветер задул резкими порывами, залепляя путникам глаза тяжелым, влажным весенним снегом. Ченс натянул красный платок почти до самых глаз. Делани последовал его примеру. Слишком замерзшие, чтобы говорить, они прошли в молчании целую милю.

Затем с юга донесся протяжный гудок поезда — как доброе знамение, огласившее пустынную равнину и эхом отдавшееся от молчаливых снежных гор. Ченс оглянулся на звук и увидел фонарь паровоза и струю черного дыма, вздымающуюся к белому небу. От колес паровоза клубами валил белый пар, который ветер стремительно рвал в клочья. Дым из трубы имел вид конуса. Ченс уже слышал равномерный перестук колес и ощущал, как подрагивают шпалы под его ногами.

В возбуждении он схватил Делани за руку.

— Это «Нортен-Пасифик», он идет в Спокан. Мы вскочим в поезд на ходу и доберемся до самого Рэтдрама.

Красный платок на лице приглушил его слова, но Делани расслышал их достаточно хорошо.

— Боже милостивый! Ты хочешь, чтобы я прыгал в поезд на ходу — в моем-то возрасте! Нет, мне больше подойдет салун в Томпсон-Фоллс, Кили. Посмотри, мы едва обогнули хребет. Должно быть, сегодня сам дьявол решил погубить меня с твоей помощью!

Ченс огляделся. Разумеется, Делани был прав. Вокруг не было ни клочка ровной земли, кроме самой железной дороги. Круто ввысь поднимались горы, лиловые в лучах заходящего солнца, поросшие соснами и колючим кустарником, усыпанные обломками камня. Железную дорогу проложили прямо через горы, с трудом пробившись между ними. По другую сторону рельс начинался берег реки Кларк-Форк, которая бежала через долину у подножия гор. Холодные стальные рельсы тянулись вдоль реки, сходясь в одну черную точку на белой земле и исчезая у подножия очередной горы.

Нужно было сойти с рельсов, чтобы не попасть под поезд, но тогда подножки вагонов оказывались высоко над головами путников. Прыжок в поезд из такого положения был трудной задачей, особенно для Делани, коротконогого и грузного пятидесятилетнего мужчины. Однако в противном случае путникам грозила участь замерзнуть, прежде чем они доберутся до города.

— Скажи, Кили, — Делани явно не скрывал тревоги, — поклянись самим дьяволом, ты действительно уверен, что у меня это получится? Конечно, я верю тебе, но, судя по всему, судьба сегодня расположена не в нашу пользу.

— Здесь поезд замедлит ход. — Ченс указал вперед, на то место, где насыпь вокруг рельс казалась пошире. — Будем прыгать здесь. — Заметив недоверчивое выражение на лице Делани, добавил: — Разве ты не хочешь отведать мамину стряпню?

Делани отвернулся.

— Черт бы тебя побрал, Кили! Ты же знаешь мою слабость!

Ченс усмехнулся и блеснул своими зелеными глазами озорно и хитро, как мальчишка.

— Ты — лучший взрывник во всем Кердалене, Делани. И если у тебя хватает смелости возиться с динамитом, ты наверняка не испугаешься прыгнуть в поезд.

Делани не нравилось, когда глаза Ченса загорались такой непоколебимой решимостью, но ирландец знал, что выбора у него нет. Возможность спастись более простым способом пока не представлялась, буря усиливалась с каждой минутой. Постепенно сгущались сумерки, а ноги Делани совершенно заледенели.

— К твоему сведению, Кили, — заметил Делани, — поджигать шнур динамита — это одно дело, а прыгать в идущий на полном ходу состав — совсем другое. Не понимаю, как ты можешь их сравнивать.

Они добрались до места, где насыпь была пошире. Делани заслонился рукой от бьющего в лицо снега и нервным жестом провел по платку на лице. Поезд быстро приближался.

— Похоже, ты лишился рассудка, — высказался Делани, — конечно, если он у тебя вообще был, в чем я сильно сомневаюсь. Здесь скользко, как на только что вымытом полу. А ноги у меня замерзли так, что я, кажется, стою на деревяшках.

Поезд вновь дал гудок, и его эхо разнеслось в сумеречной долине. Черное гибкое тело поезда скользило между деревьями, вырывалось на открытые места, затем вновь исчезало среди вечнозеленой растительности. Фонарь мигал, как глаз чудовища. Ченс подумал о том, видит ли их машинист, и решил, что видит, ибо у него не было иных причин подавать сигнал так далеко от города или станции.

Наконец поезд снова оказался на виду. От этого зрелища и звуков гудка Ченс напрягся. Как живое существо, поезд казался утомленным, разражался предостерегающими криками, но неуклонно приближался к ним. При виде поезда Ченс ясно вспомнил давнее прошлое.

В сумерках все вокруг казалось черно-белым. Черные деревья и кусты, обнаженные властной рукой зимы, и темная громада поезда отчетливо выделялись на заснеженной равнине. Кудрявые усы пара смешивались и поднимались в белое небо. Как трепещущий на ветру женский шарф, дым развевался вдоль состава, почти скрывая из виду половину вагонов.

Поезд с ревом помчался мимо путников, сотрясая воздух и землю. Огромные колеса ритмично отстукивали на стыках рельсов, едва не задевая путников, которые рядом с ними казались жалкими карликами. Шум оглушил их. Казалось, весь состав качается из стороны в сторону и вот-вот развалится, но Ченс знал, что это всего лишь видимость: им не угрожала смерть, да и поезд мчался не так стремительно.

Ченс в напряжении замер, рассчитывая движения согласно скорости поезда. Блестящие поршни, подобные гигантским рукам, согнутым в локтях, настойчиво, с неутомимой энергией вращали огромные колеса. Ченс крикнул Делани, перекрывая грохот колес и указывая на состав:

— Цепляйся за вагон перед служебным!

У Делани сердце ушло в пятки. Он думал только о том, что могучие колеса, движущиеся на уровне его глаз, непременно превратят его в лепешку. Но времени предаваться размышлениям у него не оставалось.

— Теперь я точно знаю, Кили, — выкрикнул Делани под стук стали, — ты хочешь моей смерти!

Ченс только рассмеялся.

— У тебя все получится, Делани! Смотри, он уже рядом!

Ченс устремил взгляд на выбранный им пассажирский вагон, пытаясь определить его скорость и не замечая, что снег бьет прямо в лицо. Едва вагон приблизился, Ченс шагнул ближе к нему, выждал, пока окажется рядом с подножкой, и легко вскочил на нее, схватившись за перила, а затем повернулся, чтобы помочь Делани.

Вцепившись в перила, Делани перебирал своими короткими ногами в такт колесам, уже чувствуя, что, как бы быстро он ни бежал, он непременно споткнется и попадет под вагон. Ченс взобрался на верхнюю ступеньку, чтобы дать другу место, и протянул руку, обхватив другой перила.

— Хватайся, Делани!

Страх придал Делани проворства. Он потянулся за рукой Ченса, споткнулся и упустил ее. После нескольких попыток ему удалось удержаться — как раз в тот момент, когда земля уплывала из-под его ног. Поезд медленно шел вдоль изгиба реки, а ноги Делани болтались в воздухе.

Ужаснувшись, он совершил последнюю отчаянную попытку, взбросил свое массивное тело на обе ступеньки и оказался на ступеньке вагона. Пыхтя как паровоз, Делани остановился здесь на мгновение, чтобы отдышаться. Наконец Ченс подтащил его поближе к себе, и оба приятеля прижались к стене вагона плечом к плечу.

— Черт бы побрал твоих предков! — Делани откинул голову, ударившись о твердый деревянный бок пассажирского вагона. — Если бы не они, тебя бы сейчас здесь не было и мне не угрожала бы опасность разбиться вдребезги.

Ченс расслабился и перевел дух.

— Тебе пора худеть, Делани. Еще немного — и я не удержал бы тебя.

— Значит, во всем виноват мой вес, Кили? — возмущенно переспросил Делани. — Нет, по-моему, вся загвоздка — в твоих мозгах. В такую переделку я еще не попадал. Должно быть, сумасшествие заразно, поскольку я рехнулся, как и ты, да еще поддался твоей лести!

Зная, что опасность позади, Ченс развеселился, откинул голову и расхохотался в платок.

— Да, Делани, пожалуй, ты спятил — только еще раньше, когда начал работать с динамитом!

Делани с негодованием посмотрел на приятеля, но глаза Ченса излучали заразительное веселье, и ирландец наконец перестал сердиться на друга — впрочем, так бывало всегда.

— Ты прав, конечно, но все равно ты ублюдок.

Ченс выпрямился и повернулся к двери, ведущей в пассажирский вагон.

— Пойдем, незачем торчать на морозе. Мы проскользнем в последнее купе — может, кондуктор нас не заметит.

Делани шагнул к двери, но застыл, едва оказавшись на пороге. Ченс увидел, что вызвало внезапное оцепенение ирландца.

Перед ними стояла высокая стройная женщина, шелковое платье и огромные глаза которой были одного и того же ярко-голубого оттенка осеннего неба. Незнакомка была очень красива. К несчастью, ее крохотный пистолет-дерринджер с перламутровой рукояткой был направлен прямо в грудь Делани.

Спустя несколько минут Ченс и Делани шагали вдоль поезда. Делани на ходу натягивал сапоги, неся в руках скомканный узел одежды.

— Что за дьяволица! — восклицал он. — Хорошенькая, конечно, но, по-моему, она была готова сделать с нами что угодно, лишь бы поразвлечься.

— Не разыгрывай роль невинного младенца, Делани. Ты и сам недурно позабавился. — Длинными шагами Ченс удалялся от частного вагона с позолоченной табличкой «Мариетта».

— Да подожди же, Кили, — Делани спешил за ним, неловко просовывая руки в рукава куртки. — Что это ты так разъярился? Мы выбрались не из адского пламени, а всего лишь из-под дула дамского пистолета!

Ченс поднял воротник куртки и закрыл лицо рукой. Ледяные градины ранили кожу.

— Неужели мы и в самом деле похожи на бандитов, Делани? Скажи честно.

Бородатое лицо Делани исказилось в ухмылке.

— А, так вот в чем дело! Мы привыкли к своему виду, Кили, но вряд ли выглядим так, чтобы эта цыпочка пожелала пригласить нас на чашку чая. И, как я уже говорил, если бы сегодня утром ты побрился, она не ошиблась бы и приняла нас за тех, кто мы есть на самом деле — за настоящих джентльменов.

Ченс попытался себя утешить.

— Ладно, все это неважно — я не очень люблю чай. Давай посмотрим, почему встал поезд.

С гор дул ветер, снегу навалило по колено, впереди вздымалась громада хребта Биттеррут. Ченс и Делани прошли вдоль стоящего поезда, временами пропадая в клубах пара, вырывающегося из-под вагонов. Из дверей вагонов выглядывали мужчины, в окнах виднелись озабоченные женские и детские лица.

Добравшись до локомотива, Ченс и Делани заметили, что тощего машиниста окружили пассажиры-мужчины, а он что-то говорил о резком ветре.

— Почти весь снег снесло вниз, к берегу реки, — объяснил машинист, — но рельсы все-таки придется расчищать. Можно дождаться рабочих из Спокана, но снег такой мокрый и тяжелый, что без нашей помощи все равно не обойтись, Мы могли бы начать уже сейчас. В поезде в багажном вагоне есть лопаты, фонари и топоры. Мне нужны три человека, чтобы набить снегом котел, и еще три, чтобы развести костры.

Не слушая никаких возражений, он направился к багажному вагону.

Ченс и Делани оказались последними в очереди за инструментом, и когда они подошли к машинисту, тот с любопытством оглядел их.

— Это вы пытались прыгнуть в поезд на ходу, верно?

Ченс объяснил, что вынудило их на этот поступок, и когда машинист узнал, что они с Делани владельцы рудника Вапити в Кердалене, то заметно успокоился.

— Ладно, — проговорил машинист, — если вы будете расчищать дорогу вместе с остальными, я не скажу кондуктору, что вы едете зайцами. Пожалуй, мне удастся вас где-нибудь спрятать, как только поезд сможет продолжать путь.

Ченс поблагодарил его и вместе с Делани направился к остальным.

Рельсы впереди освещала яркая фара локомотива, и фонари понадобились только тем, кто удалялся от него. Оказалось, на рельсы обрушилась снежная лавина — большей частью она скатилась вниз, к реке, но оставшийся на рельсах снег был глубоким и слежавшимся. Он подтаял во время недавней оттепели, затем замерз, и тряски рельсов было недостаточно, чтобы сбросить его.

Ченс нашел себе место и поставил фонарь в снег. Он высветил круг диаметром всего несколько футов, который со всех сторон обступала темнота.

Делани устроился поблизости, молча принимаясь за дело. Несколько мужчин работали вместе с ними, остальные оттаскивали подальше от дороги снег, обломки дерева и камни, принесенные лавиной. Работы с избытком должно было хватить на целую ночь.

Соломон водрузил шляпу на редеющие седые волосы, мимоходом отметив, что пора подровнять их. Поезд остановился так резко, что Соломон упал и ударился об угол стола в салоне вагона «Полумесяц». Рана слегка кровоточила, но не причиняла боли.

Выйдя из вагона, он поднял воротник повыше, защищаясь от ветра. Утопая галошами в снегу, Соломон Ли нашел лопату и присоединился к работающим.

Тут же инженер Генри Патерсон, управляющий компании Соломона, заметил его и поспешил подойти, вежливо, но твердо расталкивая широкой грудью встречающихся на пути людей.

— Черт побери, Соломон, никому и не вздумалось бы заставить тебя расчищать снег! — воскликнул он.

— Почему бы и нет? — Соломон отбросил полную лопату снега, чуть не засыпав ноги Генри. — Потому что я Соломон Ли или потому что мне уже семьдесят?

— Причина и в том, и в другом.

— О чем ты тревожишься, Генри? Боишься, что у меня прихватит сердце? По-моему, ты будешь только рад этому — ведь тогда тебе не придется строить эту дорогу.

— Ты осуждаешь мое нежелание строить ее? После того как ты и Дженна чуть не попали под пули, а топограф был убит здесь прошлой весной, я вынужден думать, что некто подает нам знак. Вероятно, тебе следует серьезно задуматься. Знаю, ты способен забыть о себе, но позаботься, по крайней мере, о Дженне!

Соломон взглянул на Патерсона, не замечая, что снег налипает на брови и ресницы. Генри несправедливо обвинил его в равнодушии к судьбе Дженны. Откровенно говоря, Соломон заботился только о ней. Игры на бирже оставались для него всего лишь приятным времяпрепровождением, воспоминанием о временах, когда Соломон был нищим мальчишкой-эмигрантом.

С тех пор как Дженне исполнилось пять лет, а Соломону пришлось взять на себя заботу о ней, старик мечтал уберечь внучку от всех невзгод, ибо считал, что она уже достаточно выстрадала, потеряв родителей и братьев. Но Соломон не переставал упрекать себя за самое досадное событие в жизни Дженны — за ее брак с этим ублюдком Филиппом Дрезденом и за развод, случившийся одиннадцать лет назад.

Бог свидетель, ему следовало распознать в этом человеке охотника за богатством. Но Соломон радовался этому браку, считая Дрездена достойным мужем для Дженны. Дрезден одурачил их обоих так же, как бесчисленное множество женщин. Вскоре после свадьбы им обоим пришлось узнать, что Дрезден жил одной мечтой — заполучить в жены богатую наследницу. Соломон был потрясен этим не меньше, чем Дженна, как только оба поняли, что ею воспользовались в корыстных целях.

С тех пор в каждом мужчине Дженна видела нового Дрездена — впрочем, в большинстве случаев она оказывалась права. Никто из многочисленных претендентов на ее руку не отделял ее от богатства и власти Соломона, и потому Дженна вскоре замкнулась в себе, не питая надежд на романтические чувства. Единственным мужчиной, с которым она продолжала общаться, был Генри, человек старше Дженны на двадцать пять лет Разумеется, они были всего лишь друзьями, но Дженна во всем доверяла Генри.

Соломон чувствовал, как пуста и безрадостна жизнь Дженны — несмотря на то, что сама она никогда не заговаривала об этом. Она отдавала все силы разведению лошадей на ранчо в Коннектикуте — это дело она начала, когда ей было двадцать два года. Но как бы ни любила Дженна своих четвероногих питомцев, они не могли заполнить пустоту в ее жизни — как и дружба с Генри. Дженна ничем не отличалась от других женщин: ей хотелось любить человека, который бы любил ее, а не деньги семейства Ли. Ей хотелось иметь детей. Дженна Ли ни о чем не мечтала так страстно, как о счастливой семейной жизни.

Наконец Соломон заговорил:

— Я не принуждал Дженну отправляться сюда вместе со мной. Она знала, что это рискованная затея. К тому же ей уже тридцать лет и, по-моему, она имеет право принимать решения самостоятельно.

— Хорошо, если ты не пренебрег смертельной опасностью, Соломон, но ты упустил кое-что еще. Ты обеспечил будущее Дженны, сделав ее своей наследницей, но готова ли она вести борьбу с твоими соперниками, которые наверняка воспользуются твоей смертью — неважно, умрешь ты сам или будешь убит? Дженна разбирается только в делах своего ранчо.

— Только не надо под предлогом заботы о Дженне заставлять меня провести в постели последующие двадцать лет, или сколько мне там осталось до смерти, Генри. — В глазах Соломона появился ледяной блеск. — Ты недооцениваешь ее. Дженна сумеет распорядиться своим наследством. Она знает даже то, чего, вероятно, не представляешь себе ты. Нет, давай прекратим этот разговор. Лучше расскажи, как продвигаются дела с полосой вдоль реки.

Сжатая челюсть Генри была единственным внешним признаком его раздражения.

— Покупка участков продвигается медленно — еще бы, с этой шайкой упрямых глупцов. Почти таких же упрямых, как ты.

Соломон пропустил мимо ушей последнее замечание.

— Ты хочешь сказать — с шайкой авантюристов. Если уж они решились явиться сюда, то сделают все, чтобы захватить земли на границе Кердалена, у реки. Они считают, что если им не удалось сколотить состояние, добывая золото и серебро, то они способны отнять прибыль у меня. Безусловно, их требования незаконны. Я никогда не прибегал к такой тактике и не намерен начинать ее сейчас. Неужели они и вправду считают, что я добился успеха благодаря глупости?

Возразить Генри было нечего. Соломону Ли принадлежали двадцать пять тысяч миль железных дорог США и еще тридцать тысяч находились под его контролем. Его называли железнодорожным магнатом, королем Соломоном Ли. Отчасти он сколотил состояние честным путем, но от случая к случаю, по привычке почти всех дельцов, подвизавшихся на рынке ценных бумаг, он прибирал к рукам сотни тысяч долларов, не выбирая средств. Однако и Соломон и Генри знали — глупость еще никому не помогала добыть ни единого цента.

Неожиданно перед ними возникла фигурка Дженны, и Генри облегченно вздохнул. Дженна прикрывала лицо от слепящих сырых хлопьев.

— Дедушка? — изумленно спросила она. — Это ты?

Соломон с явным усилием выпрямился и тяжело оперся на лопату, пытаясь успокоить дыхание. Дженна стояла перед ним в роскошном длинном котиковом манто, отделанном собольим мехом. Черный капор обрамлял ее очаровательное лицо, заставляя Соломона искренне гордиться внучкой. На мгновение он пожалел, что родители не видят, в какую красавицу превратилась Дженна. Временами ее манеры и речь напоминали Соломону любимую жену Мариетту, которая погибла при крушении поезда вместе с его сыном, невесткой и другими внуками двадцать пять лет назад.

— Да, я, — коротко ответил он. — Что-нибудь стряслось?

Дженна оглядела заснеженные рельсы и насыпь за ними, круто спускающуюся к реке Кларк-Форк.

— Нет, но разве тебе обязательно быть здесь, дедушка? — она повысила голос, чтобы перекричать ветер, и отвернулась от бьющего в лицо снега. — Почему бы тебе не оставить эту работу тем, кто помоложе? Должно быть, и рана на голове еще болит…

Замерзшие губы почти не двигались, но ради Дженны Соломон изобразил улыбку. Глядя на свою внучку, он забывал о тревогах; улыбка Дженны возносила с земли на небеса, позволяя Соломону не считать себя бессердечным или слишком старым. Он был убежден, что, если бы не тревоги о будущем Дженны, он стал бы одним из дельцов, которые слишком быстро приобретали множество вредных привычек, сокращая себе жизнь.

— Рана болит не настолько сильно, чтобы уложить меня в постель, дорогая.

— Шарлотта приготовила ужин. Не хочешь ли присоединиться ко мне?

Соломон воткнул лопату в снег. Когда Генри не мог успокоить его, Дженне это удавалось без малейших усилий.

— Звучит заманчиво, дорогая. Пойдем с нами, Генри.

— Нет, благодарю, — ответил Патерсон. — Я приду попозже.

Обрадованная быстрым согласием дедушки, Дженна ступила на узкую тропку в снегу, держа фонарь высоко над головой. Они успели пройти несколько шагов, когда Дженна услышала сзади приглушенные звуки и сдавленный стон.

Она повернулась, преодолевая ветер и путаясь в тяжелом манто. Она видела свет фонаря Соломона, но почему-то фонарь лежал в снегу, а самого Соломона нигде не было видно — он затерялся в темноте.

Дженна поспешила назад по протоптанной в снегу тропе и застыла, увидев длинную струйку крови на снегу. Предчувствуя что-то страшное, Дженна бросилась к Генри.

Задыхаясь, она схватила его за руку.

— Он исчез, Генри! Дедушку убили!

Все, кто слышал слова Дженны, побросали лопаты. Спустя несколько секунд на крики стали сбегаться люди, скользя по краю насыпи. Соломон Ли словно сквозь землю провалился. Дженна догадывалась, что он скатился к ледяной воде. Но откуда взялась кровь? Неужели звук, который Дженна приняла за рев бури, был выстрелом? Объяснение этому могло быть только одно…

Не в силах ждать, пока люди отправятся на поиски, Дженна начала спускаться по склону, но Генри бросился за ней и вернул ее.

— Ты сейчас ничем ему не поможешь!

Дженна отбивалась до тех пор, пока они оба не упали в снег. Обхватив за плечи, Генри поднял ее на ноги, но Дженна продолжала вырываться из его рук.

— Ты ничего не сможешь сделать! — настаивал он. — Должно быть, река уже унесла его.

— Пусти меня! Я должна найти дедушку!

Вдруг Дженна увидела, что двое одетых в темное людей спускаются к берегу, а остальные тащат из поезда веревку. Поднялся снежный вихрь, люди исчезли из виду, но Генри по-прежнему не выпускал Дженну.

Она слышала обрывки разговоров, понимая по ним, что постепенно люди сбегаются к месту происшествия, несут веревки и становятся в цепочку, протянувшуюся от рельсов до берега реки. Наконец Дженна вырвалась и прошла в толпу.

В этот момент снизу донесся крик.

— Нашли! Он зацепился за камень у самого берега! Сейчас попробуем поднять его.

Почти ослепленная снегом, Дженна бросилась вдоль рельсов туда, где толпа была особенно многочисленной. Генри поспешил следом, пытаясь удержать ее, но Дженна успешно ускользнула.

— Спускайте веревки! — крикнул кто-то. — Да поживее, иначе мы все замерзнем!

Темное, промокшее тело Соломона затаскивали на насыпь. Веревка была обвязана вокруг его груди, руки беспомощно свисали по бокам. Позади него на насыпь взбирались двое мужчин.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Соломона положили на рельсы и развязали веревку. Дженна упала рядом и положила его голову к себе на колени. Сбоку у него проступала кровь, но Дженна не могла понять, был ли дедушка ранен или ударился о камень. Холодная вода на время остановила кровотечение. Дженна смахнула снег с лица деда и вздохнула с облегчением, едва он открыл глаза. Соломон Ли медленно перевел взгляд с внучки на двух своих спасителей, которые промокли до нитки и дрожали всем телом.

Люди, спасшие жизнь Соломону, были теми, что прыгнули в поезд на ходу. Дженна взглянула на того из них, кто был повыше, черноволосого, и его глаза вспыхнули ненавистью, едва он разглядел лицо ее деда, — в этом не могло быть ошибки.

Несколько пассажиров взяли Соломона на руки и понесли к поезду, предоставив спасителям самим позаботиться о себе. Дженна бросилась за дедом, а тот, повернув голову, все еще с удивлением смотрел на незнакомца. Соломон шевелил замерзшими губами, но не мог произнести ни звука. Толпа сомкнулась за ним, скрывая из виду двоих мужчин, и протянутая к ним рука Соломона безвольно повисла. Дженна догнала его, удивляясь, чем привлекли внимание дедушки два незнакомца. Почему? Кто они такие? Неужели дедушка знал их? Или просто пытался поблагодарить?

Его внесли в купе вагона «Мариетта». Пассажиры вернулись к работе. С помощью камердинера Малколма Рида и его жены Шарлотты, горничной, Дженна сняла с деда промерзшую, мокрую одежду и укрыла теплыми одеялами, Теперь она ясно видела, что рана была от пулевого ранения.

Впечатлительный англичанин Малколм побледнел при виде раны и быстро удалился под предлогом поиска бинтов. Соломон еще не оправился от потрясения, пока Дженна и Шарлотта хлопотали над ним. Он отчужденно смотрел в потолок, ничего не различая вокруг.

В дверях купе появился высокий мужчина лет сорока.

— Я услышал о случившемся, — произнес он. — Меня зовут Луис Вуд, мне принадлежит лесопилка в Кердалене. Мне доводилось лечить пулевые ранения во время войны. Вы позволите осмотреть раненого?

Дженна облегченно вздохнула.

— О да! Прошу вас, входите. — И она отошла в сторону.

Соломон, казалось, даже не заметил, что Вуд осматривает рану.

— Пуля прошла навылет, — наконец объявил Вуд. — По-видимому, пуля малого калибра. Вероятно, стреляли из дерринджера. Судя по виду раны, выстрел был сделан с близкого расстояния.

Дженна склонилась над дедом.

— Ты видел, кто напал на тебя, дедушка?

Не глядя на внучку, Соломон слабым голосом ответил:

— Нет. Тот, кто в меня стрелял, стоял сзади.

Вернулся Малколм с бинтами. Сбившись в тесном купе, он, Дженна и Шарлотта смотрели, как Вуд делает перевязку. Вскоре Соломон заснул.

Закончив, Вуд с тревогой посмотрел на Соломона.

— Если его не убьет рана, это сделает инфекция. Холодная вода только ухудшила его состояние. Правда, обморожения не видно, но необходимо держать его в тепле и накормить как можно скорее. Сейчас пусть поспит, но как только мы достигнем Кердалена, необходимо показать его врачу.

Дженна проводила Вуда из купе и попыталась заплатить ему за работу.

— Нет, мисс Ли. Я не врач, я не могу принять ваши деньги. Я был рад оказать вам помощь.

Прощаясь, он прикоснулся к своей шляпе. Когда Вуд ушел, Дженна поспешила вернуться к деду.

Наконец руки Соломона согрелись, бледность исчезла с лица. Немного успокоившись за него, Дженна вновь подумала о том, что кто-то желал ему смерти.

Ей было необходимо поговорить с Генри. Шарлотта предложила побыть с Соломоном, и Дженна ушла.

Она нашла Генри в салоне вагона. Он сидел в глубоком раздумье, с бокалом бренди в руках. Завидев Дженну, Генри поспешно вскочил.

— Как Соломон?

Внезапно ослабев от тревог, Дженна упала в кресло, а затем рассказала все, что сообщил ей Вуд.

— Я надеюсь только на то, что мы скоро приедем в город и сможем вызвать ему врача, — с беспокойством заключила она.

Генри направился к буфету красного дерева и вновь наполнил свой стакан.

— Проклятие! Говорил я ему — надо убираться из этих гор, пока его самого не прикончили, но Соломон считает, что его дела важнее жизни. Дженна, надо убедить его забыть о строительстве новой дороги, — настойчиво проговорил Генри. — Есть другие дела — более прибыльные и менее опасные. Ты не согласна?

Естественная реакция Дженны была такой же, как у деда. Если кому-то удастся запугать их на этот раз, смогут ли они построить когда-либо железную дорогу? Вероятно, Генри был более практичным человеком, но Дженна знала, что власть и сила требуют подтверждения. Отступить значило потерять все. К несчастью, их враг предпочел выбрать тактику засад вместо открытого противоборства, и даже самый отважный человек не решился бы выступить против соперника-невидимки.

— Я поговорю с ним, — ответила Дженна, не признаваясь в своих мыслях, ибо знала, что Генри не одобрит ее мнение. — Боюсь, никто не сможет оказать влияния на дедушку, даже я. Ты ведь знаешь, если ему захочется чего-нибудь добиться, он не остановится ни перед чем.

Генри осушил еще один бокал бренди.

— Да, к сожалению. Просто не могу понять, чем привлекла его именно эта дорога, почему он решился вести здесь строительство, несмотря на риск для собственной жизни.

— Боюсь, я не смогу этого объяснить, Генри. Он никогда об этом не говорил, только упоминал, что здесь можно получить прибыль.

— Как будто у него без того мало прибыли!

— Ты же знаешь, для него важнее всего вызов.

— Да, полагаю, ты права. Вызов необходим Соломону, как воздух всем нам.

Дженна раздвинула золотистые занавески на окне рядом с ее креслом, чтобы взглянуть, как продвигается расчистка заноса. Увидев раскачивающийся неподалеку фонарь, Дженна поняла, что буран продолжается.

В пассажирских вагонах женщины и дети выключили свет и пытались уснуть. Вокруг было тихо, лишь шум ветра нарушал тишину. Дженна напрягла зрение, пытаясь разглядеть во мраке работающих.

Внезапно Дженна опустила занавеску, с испугом осознав, что ищет взглядом зеленоглазого незнакомца. Чем он привлек ее внимание, почему вызвал желание увидеть его еще раз?

Генри оставил бокал на полке буфета и прошелся по салону к Дженне, неправильно истолковав ее задумчивость.

— Не тревожься. С дедушкой будет все в порядке.

Генри дружески обнял ее. Дженна склонила голову на его сильное плечо, изнемогая от усталости. Что бы она делала без Генри? Он всегда поддерживал ее в трудные минуты.

— Выпей что-нибудь, — предложил Генри. — Ты успокоишься и сможешь заснуть.

Дженна не пила вина вообще, но сейчас спиртное могло оказать ей пользу. Она согласно кивнула.

Генри налил ей бренди. Подняв стакан, Дженна вгляделась в отблеск света от люстры, пляшущий на стенках бокала и густой жидкости в нем.

— Предлагаю тост! — заявила она, надеясь развеять уныние. — За здоровье дедушки и будущий успех!

Генри вдруг сжал губы в тонкую прямую линию. Одним глотком он выпил бренди, не высказав одобрения тосту.

— Генри, в чем дело?

— Черт побери, Дженна, неужели на нем свет клином сошелся? Как же твой успех? И мой? Почему ты считаешь меня всего-навсего стариком? А о себе ты даже не думаешь!

Она была изумлена горечью в его голосе, но признала, что уже не в первый раз Генри говорит о ее дедушке со скрытым раздражением. Откровенно говоря, Дженна понимала причины его недовольства. В то время как к Соломону Ли отовсюду стекалось золото, единственное большое дело Генри с треском провалилось из-за паники на Уолл-стрит — по крайней мере, так слышала Дженна. В то время она была еще ребенком.

Генри так и не сумел вновь сколотить состояние или оправиться от потрясения, хотя большинство, включая деда Дженны, были убеждены в обратном. Жена потребовала у Генри развод и забрала детей. Он понемногу опускался и спасся только благодаря тому, что Соломон сделал его управляющим своей компании, услышав об опыте и способностях Генри. Он обладал даром организатора, умел успешно руководить группами рабочих. Строить железные дороги он начал прежде, чем был втянут в грязную махинацию, погубившую его.

Лет пять назад Дженна как-то спросила Генри, почему он не женился снова.

— Иногда бывает лучше просто помечтать, Дженна, — ответил он. — Мечты не приносят ни разочарования, ни боли…

Генри подвинул пальцем пустой бокал, не взглянув на нее.

— Прости, Дженна, — виновато проговорил он. — Я забыл, что и твой и мой успех связаны с делами и успехом Соломона. Иногда это тревожит меня, вот и все. Хотел бы я убедить Соломона отказаться от этого строительства! Ты непременно должна поговорить с ним. На карту поставлены жизни каждого из нас, не только его.

Дженна не понимала, почему дедушка оказывает на нее столь огромное влияние. Она любила его больше всех на свете, но знала слишком хорошо, чтобы понять: попытки отговорить Соломона будут совершенно бесполезными. Если он загорался какой-либо идеей, все возражения оказывались напрасными. И потому Дженна чувствовала, что если дедушка предпочтет скорее умереть, нежели отступить перед противником, то она должна встать с ним плечом к плечу.

Кроме Дженны, у Соломона не осталось ни одного близкого человека. Никто не помог бы ему, даже если труд всей его жизни мог оказаться напрасным. Единственный сын Соломона был мертв. Сестры Соломон лишился уже лет двадцать назад. Оставались только дальние родственники со стороны его матери. Они жили в Европе и не интересовались ни самим Соломоном, ни его делами. Ему был необходим хоть кто-нибудь для борьбы ради него и вместе с ним, чтобы защитить дело всей жизни.

Если сейчас дедушка не в силах завершить свою работу, Дженне придется занять его место — по крайней мере, пока он не поправится. Она всегда жила беззаботно, оставалась в тени деда, держалась за его руку, позволяла вмешиваться во все, даже в собственные мысли. Ранчо в Коннектикуте было самым смелым предприятием со стороны Дженны, единственным, к которому не приложил руку ее дед.

Генри желал заключить с ней союз против Соломона, но Дженна не могла и не хотела пойти на это.

Она отставила бокал.

— Надо проведать его, Генри. Ты не знаешь, где люди, которые спасли дедушку? Мне бы хотелось поблагодарить их и убедиться, что с ними все в порядке.

Казалось, Генри гораздо больше занимает вопрос о том, как убедить Соломона отказаться от строительства дороги, чем изъявление благодарности незнакомцам.

— Я предложил им воспользоваться салоном «Полумесяц» и двумя купе на ночь и дал им сухую одежду.

— Как я рада, что ты позаботился о них, Генри! Сейчас я могу думать только о дедушке. Пожалуйста, побудь здесь — я не задержусь.

Ченс повертел в руке высокий стакан, наполненный виски, и уставился в заснеженное окно вагона «Полумесяц». Подобно любому весеннему бурану, этот должен был закончиться к утру, словно его и не было. Точно так же, как буран в ночь смерти его отца, семнадцать лет назад.

Эту страшную ночь он не вспоминал много лет, но стоило ему увидеть Соломона Ли, и прошлое, которое Ченс хотел бы забыть навсегда, вновь ожило.

Он поднес стакан к губам и выпил его содержимое залпом. Жгучая жидкость согрела его. Ченс уже переоделся в сухую одежду, предложенную Генри Патерсоном. В вагоне было тепло. Но чувство облегчения и удобства не могло избавить его от беспорядочных мыслей, которые, казалось, только и ждали удобного момента, чтобы превратиться в вихрь.

Всемогущий Боже! Он спас Соломона Ли! Эта мысль была невыносимой. Ченс думал, что с удовольствием позволил бы старому ублюдку утонуть, если бы только знал, кто он такой. Вместе с Делани он вымок насквозь в реке, и ради чего? Ради жизни вора, убийцы, мерзавца, который вогнал в могилу Дьюка Кайлина.

И вдобавок оказалось, что красавица, которую он видел сегодня, — не кто иная, как внучка Ли. Если в мире и существует справедливость, Ченс убедился сам: ее подают только на серебряных блюдах. Он действительно мечтал увидеться с этой женщиной еще раз, но теперь не желал иметь ничего общего с отродьем Соломона Ли.

Невольно Ченс вспомнил давно минувшую ночь в Нью-Йорке. Он сопоставил прошлое и настоящее и безошибочно угадал, что девочка в экипаже, стоящем холодной ночью перед домом, где он жил, и женщина, увиденная сегодня, — одно и то же лицо. Печальные глаза девочки, представляющие странный контраст с окружающей ее роскошью, так и не изгладились из памяти Ченса. Это видение лишь слегка потускнело, чтобы сегодня вновь стать отчетливым.

Его насторожил звук шуршащего шелка. Ченс обернулся с усмешкой. Женщина стояла позади него, почти на том же месте, где он увидел ее сегодня в первый раз. Она казалась усталой и встревоженной, слишком беспомощной без своего дерринджера с перламутровой рукояткой. При свете газового рожка Ченс разглядел темные круги под ее огромными глазами. Если бы он не знал, кто она такая, то мог бы, пожалуй, утешить ее.

Но ненависть Ченса к Соломону Ли непостижимым образом распространилась и на его внучку, словно она тоже была повинна в том, что случилось семнадцать лет назад. Ченс считал ее виновной из-за родства с Соломоном Ли и чувствовал, что не прав. Однако он не мог выдавить из себя даже простое приветствие, поблагодарить за теплый вагон и сухую одежду. У Ченса словно пропал дар речи.

Дженна Ли поприветствовала его кивком, а затем попыталась завязать беспечную беседу, хотя в ее голосе слышалась тревога.

— Страшный буран, верно? Надеюсь, к утру мы выберемся отсюда. Дедушке нужен врач.

Ченс налил себе еще виски, глупо надеясь избавиться от неукротимого вихря чувств. Почему эта женщина кажется ему такой привлекательной?

— Пустяки, — холодно отозвался он. — На хребте Биттеррут такие бураны — не редкость.

Дженна надеялась, что разговор с этим человеком будет легким. Он держался свободно, был явно добродушен, когда в первый раз оказался в поезде, пытался даже заигрывать с ней. Но теперь его глаза пренебрежительно поблескивали, и Дженна задумалась, не связана ли смена его настроения с отсутствием друга. Она начала беспокоиться.

— С вашим другом все в порядке?

— Разумеется. Он пошел в вагон-ресторан перекусить.

Дженна облегченно вздохнула.

— Здесь его нет, и я испугалась, что с ним что-то случилось. Как я благодарна вам обоим!

— Я слышал, что ваш дедушка ранен, — с оттенком презрения спросил Ченс. — Он жив?

— Да, — терпеливо ответила Дженна. — Сейчас он отдыхает, кажется, опасность уже миновала. Его осмотрел бывший военный врач.

Почему-то Дженне казалось, что она вот-вот заплачет от одной мысли, что могла бы потерять деда. Однако она сдерживалась перед этим человеком, который так хладнокровно и равнодушно отнесся к ее горю. За какие-нибудь пару часов спаситель ее деда полностью переменился.

Наступило тягостное, неловкое молчание. Незнакомец стоял и пристально смотрел на Дженну, по-видимому, желая, чтобы она побыстрее ушла. Почти двенадцать лет после развода с Филиппом Дженну не беспокоило мнение о ней других мужчин, однако сейчас ей было досадно видеть пренебрежение незнакомца и мучительно думать, что это чувство вызывает она. Но ее муки не объясняли причин внезапной грубости этого человека.

Предвкушение приятной беседы не оправдалось, как и слабая надежда на то, что они могут встретиться вновь при более приятных обстоятельствах. Ненависть в глазах незнакомца не позволяла Дженне знакомиться с ним.

— Ну, мне пора к дедушке. Просто не могу высказать, как я благодарна вам и вашему другу! Конечно, слова едва ли могут служить платой за спасение жизни, и если я чем-нибудь смогу вам помочь сейчас или в будущем, прошу вас, обращайтесь ко мне без стеснения.

Лицо Ченса исказилось при воспоминании о смерти отца.

— Вы правы, мэм, — печально ответил он. — Слов слишком мало, когда речь идет о жизни человека.

На несколько секунд их взгляды встретились. Понимая, что ей больше нечего сказать, Дженна пожелала незнакомцу всего хорошего и вышла из вагона.

Несмотря на ее горделивую осанку и уверенную походку, Ченс понял, что она сбежала от него и его грубости. Отважная незнакомка с дерринджером исчезла. Однако ее бегство не принесло Ченсу удовлетворения — напротив, он ощутил еще более сильную досаду и гнев. Он мог бы окликнуть ее и извиниться, но лучше было промолчать.

На краткий миг его взору мысленно представились печальные глаза девочки из экипажа. Она тревожилась той холодной ночью, ожидая Соломона Ли, и Ченс догадался, что ее любовь к деду не изменилась и не угасла.

Долгие годы он слышал об этих двоих. На страницах газет в разделе светской хроники часто описывалась их жизнь и связи, но Ченсу было неприятно читать об этом. Он не хотел ничего знать о Ли — кроме новости о его смерти. Разумеется, он слышал о разводе внучки Ли. Ее бывший муж был охотником за богатством — это обстоятельство не удивило Ченса. Любому человеку было бы трудно отделить эту женщину от ее денег — конечно, если ему нужны только деньги. Но как ее зовут? Почему имя ускользнуло из его памяти?

Больше всего Ченса удивляло то, что эта женщина, по-видимому, была честной, искренней, порядочной — так что она нашла в столь безнравственном человеке, как Соломон Ли? А ведь она любила его. Эта любовь ясно читалась в ее глазах, когда женщина положила себе на колени голову только что спасенного Соломона.

Подняв глаза, Ченс посмотрел на свое отражение в темном окне вагона. Но видел он не себя и не буран за окном, а ту зимнюю ночь в Нью-Йорке, когда его отца раздавило между двумя грузовыми вагонами, а сам Ченс беспомощно наблюдал этот кошмар, не в силах помочь отцу.

Долгие годы он упрекал себя в смерти отца так же, как упрекал Соломона Ли. Но ничто, даже самобичевание, не могло избавить его от ненависти к этому дельцу с Уолл-стрит. Ченс уже не в первый раз подумал о том, что судьба Дьюка Кайлина находилась в руках человека, который задумал уничтожить его с самого начала… и осуществил свой план.

Огромные причудливые облака казались нарисованными по лазури неба. По озеру Кердален, шумя колесами, плыли пароходы, доставляя руду и другие грузы из поселка Кердален к горным каньонам через реки Сент-Джой и Саут-Форк.

Из окна на втором этаже гостиницы Дженна смотрела на вытянутое озеро, сжатое горами, заросшими лесом. Сам поселок, или «город», как предпочитали называть его местные жители, расположился у изогнутого берега озера, разрастаясь быстро и беспорядочно, как обычно бывало с поселками старателей. Однако несмотря на это, в городке царила тишина, позволяя с легкостью забыть о тысячах рудокопов, рассеянных по каньонам, переворачивающих тонны породы в поисках удачи и богатства, — вскоре им предстояло поделиться этим богатством с владельцами железной дороги, уже явившимися за своей долей.

— Приступим к делу. — Дженна услышала голос деда из соседней комнаты. Дверь между комнатами была распахнута, и краем глаза Дженна видела, как вокруг постели ее деда собрались люди. — Хватит о моем здоровье, — раздраженно продолжал Соломон. — Я еще жив. Солнце припекает, весна не за горами. Земля уже прогрелась, Айвс?

Дженна делала вид, что этот разговор ее не интересует, но прислушивалась к шороху бумаг, слышала, как заскрипела кровать, когда Соломон садился на ней, привалившись к спинке. От слуха Дженны не ускользнул легкий кашель, который Соломон попытался подавить. Все это время Дженна с нетерпением ждала ответа Оуэна Айвса, который почему-то медлил.

— Не совсем так, Соломон, — наконец произнес Айвс. — Перевалы и северные склоны еще завалены снегом.

Дженна чувствовала, как досадует Соломон на эту задержку. Он вновь закашлялся, на этот раз долго и мучительно. Приступ кашля был сильнее, чем утром. Проведенные в постели семь дней помогли затянуться ране, но простуда не проходила. Соломон еще боролся с лихорадкой и нуждался в покое. Дженна желала, чтобы его посетители побыстрее ушли.

Когда Соломон откашлялся, первым заговорил Генри.

— У нас плохие новости, Соломон. Прошлой ночью наш старший инженер был обнаружен мертвым в своей палатке.

— Что?!

Яростное восклицание повлекло новый приступ кашля. Это заставило Дженну вскочить. Она бросилась в комнату, подбежала к кровати и схватила флакон с микстурой с ночного столика. У Соломона побагровело лицо. Приступ был так силен, что ему не хватало воздуха. Дженна поспешно открыла флакон и протянула его деду. Тот без возражения принял лекарство и глотнул прямо из горлышка, скривившись, едва жидкость попала ему в рот. Передернувшись от отвращения, он вернул флакон Дженне.

— Отчего же он умер? — наконец спросил Соломон Ли слабым после кашля голосом. В его слезящихся глазах выражался нескрываемый гнев. По-видимому, Соломон намеревался обвинить Генри в смерти самого незаменимого специалиста на строительстве.

— Он был ранен в голову, — бесстрастно ответил Айвс. — Никто не слышал выстрела, по-видимому, это случилось во время взрывов.

Соломон отвел взгляд, молча обдумывая слова служащего. Оуэн Айвс был грузным черноглазым мужчиной, отличающимся крутым нравом. Он был первоклассным мастером, под его надзором взрывы проводились по всем правилам, помогая проложить трассу для железной дороги. Помимо всего прочего он был строгим надсмотрщиком, высокомерным и суровым, но знал свое дело, а его авторитет редко подвергался сомнению среди рабочих. Те из них, кто был поумнее, предпочитали не ссориться с Оуэном Айвсом.

Полной противоположностью ему был Джон Лиман, агент по закупкам на всех железных дорогах, построенных Соломоном за последние двадцать лет. Лиман знал, где раздобыть самые лучшие материалы. Когда речь заходила о сделке, он забывал о своей робости. Лиман был сутулым и таким худым, что казалось, его способен сбить с ног легкий ветер. Соломон часто размышлял, не тянет ли Лимана к земле его длинная белая борода. По-видимому, Лиман был честным человеком — за долгие годы своей службы у Соломона он ничем не скомпрометировал себя.

Золотую середину между грубостью Айвса и деликатностью Лимана представлял собой Генри. Это был крепкий от постоянного пребывания на воздухе и физической работы мужчина, манеры которого, однако, отличались мягкостью и изяществом. Своей вежливостью он завоевывал уважение окружающих. Он был скрытным, даже чересчур скрытным — Соломон знал его тридцать лет, но ему часто казалось, что он совсем не знает этого человека.

Несмотря на помощь этих троих, Соломон жалел о потере Уэстбрука, старшего инженера. Уэстбрук знал толк в работе, мог с одинаковой легкостью составить и план местности, и бухгалтерский отчет. Он осуществлял общий надзор над строительством. Особенно ловко он рассчитывал крутые повороты и подъемы дороги. Нанять более опытного человека было невыполнимой задачей.

— Есть ли какие-нибудь вести от Дерфи? — спросил Соломон, по-прежнему обдумывая, кем заменить Уэстбрука.

— Он не принял предложение, — ответил Генри.

Соломон не ожидал иного ответа и потому воспринял его спокойно.

— Мы можем продолжать строительство без Уэстбрука, — произнес Айвс, возвращая всех к теме, которую он считал гораздо более важной. — Я знаю, где он задумал проложить трассу. Мы обсуждали, как поступить на опасных участках и что предпринять. Нет причин искать ему замену. Нам известно, что Дерфи опередит нас, стоит нам помедлить. Хотим мы этого или нет, нам предстоит состязание, Соломон, и победителя этого состязания ждет успех: он получит монополию на все перевозки и торговлю в Кердалене.

— В первое время — вполне возможно, — ответил Соломон. — Но вскоре владельцы рудников начнут обращаться к той компании, которая предложит перевозить руду за самую низкую плату. А что касается пассажиров, они предпочтут самый дешевый и удобный поезд. Я могу позволить себе это в отличие от Дерфи. К черту эту гонку, Айвс. Я хочу, чтобы железная дорога была построена по всем правилам, чтобы она приносила прибыль, а не требовала ремонта каждый год.

Генри зашагал по комнате.

— Не согласен с тобой, Соломон. Новый топограф был убит несколько недель назад, тебя самого пытались пристрелить — причем дважды, теперь мертв наш старший инженер, а ты ведешь себя так, словно ничего не происходит. Неужели ты не думаешь о последствиях своего решения, неужели считаешь, что жалкий отрезок дороги в этих забытых Богом горах стоит жизни?

— Я думал об этом, — признался Соломон.

— Знаешь, Генри, временами ты бываешь надоедливым, как муха, что вьется над головой. Я уже начал строительство дороги. Можешь оставаться со мной или уезжать — как угодно. Для меня это неважно. Всегда найдутся желающие занять твое место.

Генри схватил свою шляпу и вышел из комнаты, успев сказать на прощание:

— Ты упрямый старый глупец, Соломон Ли, Ручаюсь, вскоре убийцы доберутся и до тебя.

Соломон раздраженно отмахнулся от него.

— Ерунда! Его тревожит не моя смерть, а то, что в таком случае он останется без работы. Оуэн, надо раздать рабочим оружие. Приставь кого-нибудь следить за Дерфи, отправь в его лагерь шпионов. Делай что угодно, но ты должен знать каждый его шаг. Если в убийствах и в самом деле виноват он, мы его остановим любым способом.

Айвс всегда был не прочь применить силу. Он согласно кивнул. Понимая, что разговор закончен, Айвс и Лиман ушли.

Внезапно на Соломона навалилась настоящая усталость. Острая боль в груди становилась все сильнее, мешая дышать.

— Я могу тебе чем-нибудь помочь, дедушка? — спросила Дженна, все еще сидя на краю кровати.

Соломон пытался казаться веселым, хотя сил у него едва хватало, чтобы держать голову. У него резало горло, начинался жар. Соломону было некогда болеть, но болезнь не отступала. Останься он в одиночестве, он поддался бы унынию, но присутствие Дженны помогало ему держать себя в руках.

— Сейчас — ничем, дорогая. — Он нежно сжал ее ладонь и с трудом улыбнулся. — Я только хочу знать твое мнение. Как по-твоему, Генри прав? Ты тоже считаешь, что мне надо бросить эту затею?

Как бы ни хотелось Дженне ответить: «Да, да, уедем отсюда, пока еще не поздно!» — она не могла этого сделать, потому что знала: дед не согласится с ней. Его постигнет разочарование, если все вокруг станут убеждать его бросить задуманное дело.

— Знаешь, пока я стояла и смотрела в окно, — произнесла она, — мне пришла в голову мысль: как жаль, что эту тишину будет нарушать шум поездов. Это место — сущий земной рай.

Соломон усмехнулся, глядя на мечтательное лицо внучки. Обычно она не проявляла такой сентиментальности, но Соломон понимал, что иногда даже тридцатилетние женщины видят в розовом свете окружающий мир и жизнь. Иногда даже ему, семидесятилетнему мужчине, грезилось то, чего не существовало на самом деле. Но прагматизм был его девизом столько лет подряд, что Соломон Ли не мог забыть о нем дольше, чем на пару минут.

Он решил пошутить:

— Только не позволяй себе поддаваться чувствам, Дженна. В этом раю можно делать деньги.

— Мне казалось, что их у тебя хватает, — рассмеялась Дженна.

Соломон затеял это строительство не ради денег, и Дженна знала об этом. Теперь он был миллионером, но детство провел в ужасающей нищете. Вероятно, после этого Соломоном овладело неудержимое стремление разбогатеть. В зрелости он добился своего. Теперь, в старости, им двигало только желание осуществлять почти невыполнимые проекты. Эти горы, неприступные и отдаленные, бросали Соломону последний, самый важный вызов.

— Мечтами мир не завоюешь, дорогая.

— Значит, это еще один мир, который ты должен завоевать?

— Конечно, ты же знаешь.

— Тогда мне незачем давать тебе советы. Я соглашусь с любым твоим решением.

Только Дженна проявляла полную снисходительность к причудам Соломона.

— Я так и думал, что ты согласишься со мной, но от этого мне не легче. Я беспокоюсь о тебе, Дженна. Не хочу, чтобы ты подвергалась опасности, даже если для меня это неизбежно. Возможно, эта дорога будет для меня последней. Я не в силах бросить строительство, даже если придется пожертвовать жизнью. Ты понимаешь?

Дженна с радостью поняла, что Соломон еще не разучился мечтать. Она обняла его, ощутив крепкое старческое тело.

— Да, конечно. Я понимаю.

Соломон устало положил руку ей на плечо и притянул Дженну к себе, словно она была еще ребенком. Она склонила голову деду на грудь, но тут же вздрогнула, обеспокоенная хрипами в его легких.

— По-моему, тебе пора избавляться от простуды. — Дженна надеялась, что ее беспокойство о здоровье Соломона не встревожит его. Она подошла к столу, где стояли бутылки всех размеров и всех оттенков янтаря и бордо. Без колебаний Дженна выбрала бутылку виски и бодро произнесла: — Горячий пунш сразу поставит тебя на ноги. Я велю согреть воды.

— Дженна…

Тон, каким было произнесено ее имя, заставил Дженну застыть с бутылкой в руке. Соломон вновь был настроен совершенно серьезно, в его глазах читалась усталость.

— Дженна, я хочу, чтобы ты выполнила пару моих поручений. Поставь бутылку и сядь рядом. — Он тяжело дышал. — Мне необходима твоя помощь до тех пор, пока я вновь не встану на ноги. Оуэн считает, что вместе с Генри он сможет выстроить дорогу, но там предстоит больше дел, чем кажется. Мне нужно найти замену Уэстбруку — энергичного, знающего свое дело человека.

Дженна подождала, пока он переведет дыхание, с болью понимая, что ее дедушка во многом уязвим, что он, подобно другим, простой смертный, и эта истина испугала ее, как никогда прежде.

Соломон снова заговорил:

— Человек, который мне нужен, находится здесь, в Кердалене, Дженна. Он будет упрямиться, так как покончил со строительством железных дорог несколько лет назад, но ты должна сделать все возможное, лишь бы он оказался здесь. Заплати ему, сколько он попросит. Не знаю, где именно он сейчас, но найди его. Его зовут Ченс Кайлин. Никому не говори об этом, — произнес старик спустя несколько секунд. — Тебя будут отговаривать, а я сейчас не желаю заводить споры.

— Да, понимаю.

— Дженна, — серьезно, даже печально произнес Соломон, — эта дорога понадобится тебе в будущем — чтобы доказать себе и другим, что ты сумеешь справляться с моими делами… без меня.

Дженна запротестовала, но взгляд Соломона заставил ее замолчать.

— Закончи дорогу, что бы со мной ни случилось. Пообещай, что ты сделаешь это. Дай мне клятву, Дженна.

Дедушка больно стиснул ее руку. В его глазах появилось отчаяние.

— Я никогда не смогу ни в чем отказать тебе, дедушка, — убедительно произнесла Дженна. — Не тревожься. Я сделаю это ради тебя.

— Нет, ради себя, Дженна.

Она кивнула, встревоженная разговором, в котором дед недвусмысленно намекнул, что в самом близком будущем ей предстоит остаться одной.

— Теперь принеси мне пунш. — Он прикрыл глаза и упал на подушки. — А потом пошли за врачом. Кажется, у меня пневмония.

На миссионерских землях река становилась глубже и шире — это место было последним из тех, до которых пароходы могли доплывать, когда заканчивались паводки. Здесь было многолюдно и шумно. У реки ждали возчики со своими фургонами и вьючными лошадями, вызываясь проводить путников к рудникам или поселкам рудокопов. Сюда же стекались караваны фургонов с рудников, ждущие, когда их груз окажется на борту пароходов и отправится в дальнейшее путешествие через озеро и к железной дороге на Рэтдрам.

Дженна и Ритчи свели по сходням парохода лошадей и вскоре продолжили путь. Тропа на Муллан, даже на своем отрезке до Уорднера, была не самой приятной из дорог. Здесь властвовала дикая природа, и каждому путнику приходилось во всем полагаться только на себя. Двадцать миль пути от Кингстона до Уолласа и еще шесть миль от каньона Крик до Байярда требовали не только двух дней пути, но и переправы через Саут-Форк, ибо за Уорднером починкой мостов никто не занимался. Дорога была ухабистой, заболоченной в нескольких местах и кое-где покрытой льдом.

В первую ночь Дженна устроилась на ночлег в грязной гостинице в Джорджтауне, но пролежала без сна много часов подряд, опасаясь, что кто-нибудь проберется в конюшню и уведет ее лошадь. В верховьях реки эта лошадь привлекала завистливые взгляды сотен мужчин, кое-кто даже предлагал купить ее. Один из таких покупателей настолько загорелся своим желанием, что Джетро наконец прибег к помощи ремингтона, убеждая настойчивого малого, что эта кобыла не продается.

На утро все тело Дженны мучительно ныло, и она наконец-то поняла, что такое мозоли от седла, которые прежде считала вздором. Ритчи был прав. Она уже жалела о путешествии, мечтая вновь оказаться в Кердалене, в уютном кресле. Верховая езда на ранчо не имела ничего общего с ездой в горах — тем более в дамском седле.

Поспешив в конюшню, Дженна с облегчением убедилась, что ее лошадь на месте. В зале она встретилась с Джетро, и к семи утра они были уже в пути.

Тропа, которая вела через каньон Крик, была еще хуже тропы на Муллан. Она проходила вдоль ручья, который извивался меж высоких, поросших лесом гор. Кое-где тропа становилась чересчур узкой, местами заросла кустарником и была усыпана обломками камней. Много раз Дженне и Джетро приходилось спешиваться и вести лошадей за собой через кусты, один раз путники были вынуждены съехать в ручей, чтобы пропустить фургоны с рудой.

Большую часть времени они ехали молча между тихих пустынных гор. В конце второго дня пути к усталости Дженны примешалось беспокойство от предстоящей встречи с Кайлином.

Близ Байярда, где лес в горах был значительно вырублен, Дженна сумела рассмотреть рудники на склонах. Джетро рассказывал ей о первых разработках в каньоне Крик, начавшихся два года назад, упоминая названия рудников — Тигр, Черный Медведь, Сан-Франциско, Горная Жемчужина и Вапити.

Дженна с удивлением увидела, что Байярд представляет собой поселок, состоящий из сорока-пятидесяти деревянных строений, растянувшихся вдоль дна каньона тремя улицами, одна из которых шла по берегу ручья. Выбор места для строительства здесь был небогатым, ибо поселок жался к подножию гор.

Дженне не нужно было смотреть в зеркало, чтобы понять, как подействовало на нее путешествие. Пыль толстым слоем покрывала ее лицо, юбка и сапоги были заляпаны грязью. Пряди волос выбились из-под шляпы и неопрятно свисали вдоль лица. Кружевные манжеты белой блузки обтрепались и почернели.

Еще никогда она не чувствовала себя такой грязной и усталой, однако забыть об этом помогало чувство внутреннего удовлетворения от того, что она совершает нечто важное, а не остается просто наблюдателем, подобно остальным. Ради этого стоило отправиться в любое путешествие.

Дженна быстро разыскала гостиницу, где можно было вымыться и переодеться. Джетро заглянул в ближайший салун, чтобы освежиться, заметив, что вернется через пару часов, разузнав о том, где находится Кайлин.

Перед уходом Джетро увел своего массивного жеребца и кобылу в конюшню. Дженна забыла о своей усталости, сосредоточившись перед важной встречей с человеком, которого, как уже предупредил ее дед, убедить будет нелегко. Дженне еще ни разу не приходилось помогать деду в делах, ее заботы исчерпывались собственным ранчо. Но на этот раз ей не следовало подводить Соломона.

Когда Дженна встретилась с Джетро, он сообщил, что Кайлин работает на своем руднике допоздна. Дженне было некогда ждать его, поэтому она переоделась в черный костюм, оседлала кобылу и направила ее по тропе, вздымающейся по горному склону к руднику.

Тропа поднималась зигзагами, очевидно, для удобства путников, но Дженна с трудом удерживалась в дамском седле, несмотря на то, что была отличной наездницей. Она поняла, что руду отсюда не доставляют в фургонах, а скорее просто сбрасывают со склонов.

Наконец, достигнув конца тропы, мисс Ли обнаружила почти плоскую площадку перед входом в рудник. Спешившись и привязав кобылу кусту, Дженна огляделась, пытаясь обнаружить хоть какие-нибудь признаки присутствия рядом Кайлина. Рудник казался пустым и заброшенным.

Дженна нервно стащила перчатки и поправила розовую газовую вуаль, свисавшую с тульи ее черной шелковой шляпы-котелка. Она вновь задумалась о том, каким упорным может оказаться этот человек. Выполнить задачу Дженне было бы значительно проще, если бы дедушка был здоров и она могла бы остаться здесь столько, сколько понадобится. Но сейчас он был болен, и дело требовалось решить как можно скорее.

Путешествуя вместе с Джетро, мисс Ли обдумывала различные предложения, вспоминая, как действовал в таких случаях дедушка и как бы он провел эту сделку. Ей казалось, что она вполне готова к разговору — конечно, если Кайлин не окажется совершенно непоколебимым.

Из глубины рудника донесся скребущий звук, словно кто-то поддевал руду лопатой. Дженна глубоко вздохнула и нерешительно направилась к входу в рудник, совершенно не желая спускаться туда. Но солнце уже садилось, и Дженне было необходимо вернуться в город прежде, чем темнота сделает тропу слишком опасной.

У входа стояли фонари и свечи, и Дженна выбрала фонарь. Спички она разыскала в плотно закрытой жестяной коробке. Засветив фонарь, она высоко подняла его и вошла в черную пасть рудника. Фонарь отбрасывал дрожащие тени на каменные стены и неровный пол. Случайные потрескивания деревянных подпорок и звук падающих камней над головой заставляли Дженну замирать, затаив дыхание, но звуки из глубины рудника побуждали ее вновь двигаться вперед.

Она прошла совсем немного, когда свет ее фонаря слился со светом многочисленных свечей. Обнаженный до пояса, с кобурой на бедре, Кайлин работал не оглядываясь; свет поблескивал на его бронзовом теле, мерцал на каплях пота, покрывающих бугры мышц. Черные волосы прилипли к шее. Его рост достигал не менее шести футов четырех дюймов. В этом человеке было нечто поразительно знакомое для Дженны, правда, она не могла понять, что именно.

Она переступила с ноги на ногу, и под ее подошвой хрустнул камень. Кайлин оглянулся, мгновенно отшвырнув лопату и выхватив револьвер. У Дженны вырвался сдавленный крик. Она прикрыла глаза, ожидая выстрела. Кайлин выругался. Приоткрыв глаза, Дженна увидела, что он засовывает револьвер в кобуру.

Даже в полутьме рудника, без шляпы и куртки Дженна узнала его.

— Боже мой! — потрясенно прошептала она. — Так это вы!

Зеленые глаза Ченса гневно вспыхнули.

— Что вам здесь нужно? — спросил он. — Вы чуть не нарвались на выстрел, подкравшись ко мне сзади.

Боже милостивый, почему из всех людей Ченс Кайлин оказался именно тем, одна мысль о котором вызывала у Дженны раздражение? Она представляла, как добирается до рудника и находит упрямого, но добродушного мужчину лет пятидесяти. Но теперь она вспомнила, что ирландец называл этого человека «Кили» — должно быть, это было прозвище от фамилии «Кайлин». Значит, Дженна не ошиблась: Кайлин и ее дед узнали друг друга на берегу реки Кларк-Форк. Но если так, почему дед не сказал ей об этом? Какие бы причины ни заставили его молчать, Дженна понимала: эти двое — кровные враги.

Ченс терпеливо ждал ее объяснений. По его враждебному взгляду и воспоминаниям о предыдущей встрече в поезде Дженна поняла, что предстоит настоящая схватка.

— Значит, вы — Ченс Кайлин?

— Да. А вы, должно быть, заблудились.

— Нет. Я приехала сюда по поручению моего дедушки, мистер Кайлин, чтобы сделать вам деловое предложение. Он приехал бы сам, но до сих пор не может оправиться от той раны. — Дженна решила не упоминать про пневмонию, ибо, если Кайлин узнает о болезни ее деда, сделка обречена на провал.

Внезапная ярость вспыхнула в его глазах.

— У меня нет никаких дел с дьяволом, мисс Ли, а Соломон — его правая рука. Так что не трудитесь даром, возвращайтесь домой. Передайте Соломону, что ему придется делать свою грязную работу самому.

Ченс ждал, что Дженна уйдет. Однако она не двигалась, внезапно пораженная мыслью о том, что, может быть, в эту минуту дедушка уже мертв. Эта мысль заставила ее почувствовать себя беспомощной и одинокой, но Дженна сумела скрыть свою тревогу и страх. Она смело встретила взгляд Кайлина.

— Он предлагает вам работу старшего инженера на строительстве дороги через Биттеррут, мистер Кайлин.

Дженна поняла, что ее собеседник напряженно размышляет, скривив губы.

— А что же случилось с вашим прежним инженером, блондинка?

Дженна заставила себя не обращать внимания на дерзкий взгляд и непочтительное обращение. Она не переставала удивляться, почему когда-то находила этого человека привлекательным. Сейчас он ей ничуть не нравился.

Дженна шагнула в сторону и коснулась стены забоя. Мисс Ли ничего не знала о серебре, но даже глупцу было бы ясно: здесь залегает жила, о которой каждый старатель может только мечтать.

— Наш инженер погиб. Должно быть, вам известно об этом?

— Да, он получил пулю в голову.

У Дженны были свои представления о приличиях, и в их число не входило снисхождение к грубиянам. Даже Джетро Ритчи относился к ней как к даме знатного происхождения, но она понимала, что обязана этим только имени Соломона Ли. Многих мужчин можно было обвести вокруг пальца с помощью нежной улыбки, но по твердому, решительному взгляду Ченса Кайлина Дженна поняла, что если она желает заключить с ним сделку, то должна обращаться с ним уважительно.

— Все верно, мистер Кайлин, — ответила она, не объясняя, каким бедствием стала для них смерть Уэстбрука. — И мы предлагаем эту должность вам. Нам известно, что у вас есть необходимый опыт и знания.

Ченс взял в руки лопату.

— Найдите кого-нибудь другого, кто пожелал бы получить пулю в голову, блондинка. А я займусь серебром.

Дженна была готова к его отказу.

— Да, я знаю, что вы добываете серебро, мистер Кайлин, и знаю, что большая часть вашей руды уже ждет отправки. Но пока руда лежит здесь, денег не видать ни вам, ни другим владельцам рудников в этих горах.

Ченс швырнул лопату руды в одну из вагонеток, которые утром предстояло вывезти из рудника на мулах.

— Какое вам до этого дело?

Дженна подавила яростное желание влепить ему пощечину, ибо знала, что должна сохранять спокойствие при любых обстоятельствах. Она не могла позволить себе отойти от стола, не открыв все карты.

— Если вы примете наше предложение, мы перевезем вашу руду бесплатно.

Ченс понимал, что благотворительность не в характере Соломона Ли.

— Ясно, блондинка. И в течение какого времени?

— Пока эта железная дорога будет принадлежать нам.

Его интерес угас так же быстро, как появился.

— Вы, вероятно, уже подписали бумаги о продаже ее какой-нибудь другой компании. Не отнимайте у меня время.

— Мой дедушка обычно покупает железные дороги, мистер Кайлин, а не продает их. Мы не собираемся передавать Биттеррутскую ветку никому другому. Но мы могли бы предпринять меры для защиты ваших интересов. Вероятно, в соглашении можно будет указать срок, скажем, десять лет.

— Хоть двадцать или пятьдесят. Мне наплевать, блондинка. Соглашения с Соломоном Ли — никчемные бумаги. Он забирает все, что хочет, делает все, чтобы уничтожить своих соперников и тех, кто случайно оказался на его пути. Не удивлюсь, если выяснится, что он ре замышляет утянуть Вапити прямо у меня из-под носа.

— Нам не нужны ни ваш рудник, ни любой другой. Мы хотим построить железную дорогу, которая принесет нам прибыль.

Ченс яростно подхватывал на лопату и отшвыривал руду. Он помнил, как ловко Соломон Ли орудовал на рынке ценных бумаг, пока не уничтожил молодую, но процветающую железнодорожную компанию его отца. Неужели он опять решил вмешаться в жизнь Ченса и уничтожить его дело?

— Скажите, в каком случае вы приняли бы наше предложение, мистер Кайлин?

Ченс молчал так долго, что Дженна ре решила — либо он не услышал ее вопрос, либо предпочел не отвечать на него. Она предчувствовала, что в любом случае дело кончится отказом. Если бы она знала, чем вызвана ненависть Ченса к ней и ее деду, тогда, может, ей удалось бы действовать умнее. Но она только понимала, что задела какую-то тайну, затронула то, что мешало Ченсу согласиться.

Кайлин медленно выпрямился и сложил усталые руки на черенке лопаты. Он оглядел Дженну глазами, сияющими, как изумруды, в полумраке забоя.

— Кое в чем вы правы. Мне необходимо перевозить эту руду, мне нужна железная дорога, но я способен заплатить за перевозку, как любой другой владелец рудника. Никакие предложения не заставят меня работать на Соломона Ли.

Дженна задумалась. Каждого человека можно купить — Бог свидетель, эти слова она слышала множество раз.

— Прошу вас, обдумайте это предложение как следует, мистер Кайлин. Уверена, мы сможем прийти к соглашению, выгодному для нас обоих.

— Послушайте меня, блондинка, и послушайте внимательно. Вы уже лишились инженера, а до этого — топографа. Вашего деда пытались убить дважды. Будь я хоть сто раз заинтересован в вашем предложении, я совершил бы глупость, если бы принял его. Я не желаю рисковать жизнью, мне и так приходится делать это на руднике, не хочу рисковать лишний раз — тем более в обмен на такой пустяк, как бесплатная доставка руды. К тому же это обещание вы сможете выполнить только после завершения строительства!

Дженна наблюдала, как Ченс Кайлин наполняет вагонетку. Что же делать? Что можно предложить ему?

— Значит, решено, блондинка? — Он не прекратил работу и не посмотрел на нее.

— Нет, мистер Кайлин. — Дженна надеялась, что голос не выдал ее волнения. — Я не сдамся так просто. Есть люди, которым стоит начать дело, и их уже ничто не остановит. Вам следовало вспомнить об этом.

Лопата застыла в воздухе. Ченс прищурился, бесцеремонно оглядывая ее.

— Что вы хотите этим сказать?

— Не понимаю, зачем вам истязать себя тяжелой работой, если у вас есть образование и опыт инженера, а стране нужны дороги. Догадываюсь, вы чего-то опасаетесь, скрываясь здесь, под землей. Любопытно было бы узнать, что заставило вас поджать хвост, как щенка.

Ченс отставил лопату. Дженна немедленно пожалела о своей попытке пристыдить его. Кайлин шагнул к ней, и Дженна испуганно попятилась. Он наступал до тех пор, пока она не прижалась к холодной стене забоя. Уперев руки в стену по обе стороны от ее лица, прямо над плечами, он склонился к ней, почти касаясь широкой грудью.

Дженна вжалась спиной в неровную стену забоя, но это не помогло ей оказаться подальше от Ченса. Мускулы на его руках были напряжены, он готов был разорвать ее пополам, и Дженна не на шутку испугалась.

— Лучше замолчите, пока не поздно, блондинка. Со мной такие штучки не проходят. Я нахожусь здесь по причинам, которые не желаю обсуждать с вами. Я могу с полной уверенностью сказать, что рабочие на рудниках самые лучшие из людей, они зарабатывают себе на хлеб честным трудом. Больше мне не о чем говорить с такими дельцами, как ваш дед и вы сами, которые живут за счет таких тружеников, как я. Возвращайтесь к Соломону и сообщите ему, что я отказался.

Хотя Дженна уже ни на что не надеялась, она решила испробовать все средства.

— Да вы просто смеетесь надо мной, мистер Кайлин! Почему бы просто не объяснить, что мешает вам взяться за эту работу? Назовите свою цену, и я подумаю, смогу ли заплатить ее.

Ченс криво улыбнулся. Его губы находились слишком близко от лица Дженны, слишком отвлекали ее. Они вызывали искушение даже в такой момент, когда, казалось бы, ей следовало думать только о деле. Даже его мужской запах возбуждал Дженну. Неожиданно он сменил гнев на снисходительность.

— Не надейтесь, блондинка. У меня нет доспехов, и ни за какие деньги я не стану рисковать жизнью — особенно потому, что кому-нибудь может прийти в голову обойтись со мной так же, как с Уэстбруком. Пусть Соломон поищет кого-нибудь другого.

Его дыхание обжигало губы Дженны. Этот человек вовсе не вызывал у нее отвращение, хотя вел себя неразумно и грубо. Но Дженне довелось когда-то увидеть его в другом настроении, дружески настроенным и расположенным к флирту, и с таким человеком она не отказалась бы встретиться еще не раз.

— У нас нет времени искать кого-нибудь другого, — ответила Дженна, — да еще ждать, пока этот кто-то освободится от прежней работы.

— К чему такая спешка?

— Нам необходимо достроить эту ветку до зимы, но мы потеряем больше половины прибыли, если Дерфи закончит свою ветку до Силвер-Бенд первым.

— Да, вы лишитесь монополии в Кердалене, и королю Соломону придется уступить свой трон. Полагаю, это убьет его быстрее, чем любая пуля. Но о чем ему тревожиться? Он в любой момент может выбить скамью из-под ног Дерфи — разве подобные дела еще не стали Соломону привычными?

Дженна пропустила мимо ушей его оскорбительные замечания и не позволила себе забыть о сдержанности. По крайней мере, Кайлин еще не прекратил разговор и не прогнал ее. Что-то в этих удивительных глазах давало Дженне понять, что Кайлин заинтересован, несмотря на свой отказ.

— В планы Дерфи не входит проводить дороги до каждого рудника — или вы этого не знали? — Теперь пришла очередь Дженны сыпать насмешками: — На это у него нет денег. Ему придется подождать до тех пор, пока он выручит что-нибудь с главной линии или добьется чьей-нибудь помощи. Несомненно, эта отсрочка не принесет вам пользы. Ваша руда все еще лежит здесь, мистер Кайлин, и будет лежать — пока кто-нибудь не построит ветку до каньона Крик.

— Стоит мне захотеть, и я построю собственную ветку.

Дженна продолжала поддразнивать его:

— Вспомните, я предложила вам бесплатные перевозки на любой срок — даже довольно продолжительный, — притом от вас требуется всего лишь полгода работы. Но я могу предложить вам еще кое-что — не говоря уже об отличном жалованье за эти шесть месяцев. Я даю вам десять процентов прибыли от этой железной дороги в течение последующих десяти лет. В каком-то смысле я предлагаю вам стать нашим партнером, а взамен прошу ничтожную услугу — присмотреть за строительством.

Его ироническая улыбка была уже лучше прежней гримасы, но Дженна испытала чувство безотчетного страха, когда Кайлин взял ее за подбородок. При этом Дженна не переставала удивляться, как его грубые пальцы могут вызывать такое сильное возбуждение.

— Это скорее похоже на подкуп, блондинка, — разве я не прав?

Большим пальцем он провел по ее губам, неторопливо, внимательно наблюдая, как Дженна отнесется к этому интимному прикосновению. Сердце бешено заколотилось в груди Дженны со страшной силой. Дженна была убеждена, что Кайлин заметил, как бьется ее сердце. Его прикосновение было довольно мягким, но наверняка он стремился только унизить ее, заставить уйти. Как назло, все заранее приготовленные слова вылетели из ее головы.

— Пожалуй, я настолько нужен вам, что вы готовы предложить что угодно, — продолжал Ченс неожиданно вкрадчивым голосом. — Может, вы готовы пожертвовать и еще кое-чем, блондинка? Возможно, на такие условия я мог бы согласиться.

Его смелый взгляд остановился на губах Дженны. Ей не удалось увернуться, когда Кайлин склонился над ней, припав к губам. Дженна оказалась придавленной его грудью так же надежно, как потолком рудника. Насытившись, он неторопливо отстранился и насмешливым взглядом напомнил, что ждет ее ответа.

Дженне показалось, что внезапно у нее в легких не стало воздуха — его словно высосал этот наглец.

— Я не шлюха, Кайлин, — прошипела она. — Я поищу того, кто будет поумнее.

Он торжествующе улыбнулся:

— А я не сутенер, блондинка. Мне просто хотелось узнать, на что вы готовы ради старика Соломона, и теперь я это знаю.

Дженна с силой оттолкнула его. Кайлин удивленно отступил, не преминув усмехнуться ее смущению.

— Я не дала бы вам и двух центов, — выпалила она, — не говоря уже о том, чтобы поручить работу инженера! Вы еще узнаете, что меня зовут совсем не «блондинка»!

Она пошла прочь, стук ее каблуков эхом отдавался по всему забою. Выход виднелся всего в пяти футах от нее, когда Кайлин звучно крикнул:

— Может, сразу скажете, как вас звать? Это пригодится при деловом разговоре.

Дженна на мгновение остановилась, у нее бешено билось сердце. Оказавшись вне досягаемости рук, прикосновения которых совершенно обезоруживали ее, Дженна обернулась. Кайлин, стоящий вдалеке, казался темной тенью, отбрасываемой одной из свечей. Дженна попыталась скрыть сдавленный вздох: она подозревала, что Кайлин замышляет нанести последнее оскорбление. Если бы просьба дедушки не была столь настоятельной, Дженна не стала бы тратить время на уговоры.

— Ладно, Кайлин. Назовите свою цену.

Ченс пристально оглядел ее с ног до головы и наконец произнес:

— Пятьдесят процентов прибыли со всей Биттеррутской дороги без каких-либо затрат с моей стороны на строительство.

Он был совершенно серьезен, но Дженна расхохоталась.

— Это немыслимо!

Он пожал плечами.

— Может быть, но такова моя цена. Я не стану рисковать жизнью за чужую собственность, если только хоть отчасти она не будет моей.

Этот человек был невыносим.

— Не пытайтесь одурачить меня, Кайлин. Даже если бы я имела глупость принять это бредовое предложение, понадобилась бы долгая возня со всеми бумагами. Инженер нам необходим немедленно.

— Понадобится всего лишь росчерк пера, — возразил Ченс. — Мне уже известно, что Биттеррутская дорога принадлежит Соломону. Должно быть, это любимое детище вашего деда. Он сам финансировал все строительство.

— Странно, что вы еще не просите сто процентов, — сухо заметила Дженна.

— Что? — Его брови взлетели на лоб в насмешливом удивлении. — А разве это не разумно? Жаль только, что тогда мне пришлось бы оплачивать все счета, блондинка.

Эти обнаженные, мускулистые плечи и широкая грудь вызывали у Дженны странные, нелепые желания, о которых она давным-давно предпочла забыть. Прошло одиннадцать лет с тех пор, как она была близка с мужчиной. Она взглянула на его губы. Поцелуй этого человека не вызвал у Дженны отвращения. Стоит ей сейчас уйти, и, может, им никогда не доведется встретиться в более приемлемых обстоятельствах.

Дженна не могла понять, почему подобные мысли приходят ей в голову — ведь этот человек явно не испытывал к ней никаких чувств, кроме враждебности. Однако его грубоватой мужской красоты было достаточно, чтобы свести с ума любую женщину.

— Догадываюсь, что вам не найти мне замены, блондинка, — продолжал Ченс. — И что я нужен вам прямо сейчас. — Он вернулся к своей работе.

Дженна постояла у выхода из забоя еще несколько минут, затем вернулась назад. Оказавшись в пятнадцати футах от Кайлина, она наблюдала, как он бросает полные лопаты руды в вагонетку.

— Я дам вам тридцать процентов, — предложила она.

Кайлин даже не повернул головы.

— Ну, сорок процентов.

— Мне действительно нужна эта дорога, — произнес Ченс. — Для вас и вашего деда это просто каприз, еще одна игрушка. Но для меня она значит больше, чем жизнь. Для меня это не игра, не развлечение. Кроме того, ради вас и этого старика мне придется подвергать свою жизнь опасности. Так предложите мне то, что будет достойно моего труда. Пятьдесят процентов или ничего. Это мое последнее слово, дорогуша.

В руднике стало тихо. У стен потрескивали подпорки, словно в беспокойстве ожидая ответа Дженны.

Этот человек был чертовски уверен в себе. Дженна понимала: он намеренно назначил такую цену, вынуждая ее отступить. Но что будет дальше, если она откажет ему? Что будет с ее дедом?

«Делай все, что сможешь, лишь бы вытащить его оттуда…»

Да, именно это сказал ей на прощание дедушка.

— Хорошо, Кайлин. Я подготовлю контракт. Вы сможете приехать в Кердален через семь дней, чтобы повидаться с моим дедушкой и подписать контракт?

Неужели ей это показалось? Внезапно Ченс сильно побледнел — но, может, тусклый свет на мгновение сделал его лицо бесцветным? Брови Кайлина сошлись над переносицей, улыбка сбежала с губ.

Он стиснул челюсти, поблескивая глазами. Эта женщина переиграла его, и Ченс понимал это: он назвал свою цену, и теперь гордость мешала ему отказаться от своих слов.

— Ладно, блондинка, — пренебрежительно отозвался он, — я буду через десять дней. И говорю вам сразу, что не стану работать на Соломона Ли. С этого момента я работаю только с вами.

Довольная улыбка исчезла с лица Дженны. Целовать этого человека и работать с ним — это совершенно разные вещи. Она запротестовала:

— Но ведь половина дороги принадлежит не мне. Это невозможно.

— В случае его смерти дорога достанется вам. К тому же вы неплохо поработали как посредник. Я предпочитаю работать с человеком, который не лишен твердых нравственных правил. Разумеется, может, я был недостаточно настойчив, чтобы выяснить, есть ли эти правила у вас.

— Может быть… но теперь вы об этом никогда не узнаете.

— У меня есть еще несколько условий, — продолжал Кайлин, приближаясь к ней. Дженна напряглась в предчувствии его близости, но на этот раз Кайлин остановился в нескольких шагах от нее. — Мне бы не хотелось стрелять в рабочих, но решения, которые я стану принимать, не должны подвергаться обсуждению — даже со стороны вашего деда. И потом, я хочу, чтобы первую боковую ветку провели в каньон Крик, к моему руднику.

— Хорошо. Эти условия вполне разумны.

— Это еще не все. Я хочу быть первым в списке покупателей этой ветки, если ваш дед вздумает ее продать, и хочу защитить свое положение, если он умрет либо до того, как ветка будет закончена, либо впоследствии.

Дженна кивнула, решив, что, в конце концов, ее задача выполнена. Она должна согласиться на все его условия.

— Если это все, то я ухожу. — Она повернулась и направилась прочь, когда весь смысл происходящего дошел до нее. Внезапно Дженну бросило в жар. Неужели она совершила самую крупную ошибку в жизни? Что скажет дедушка, узнав, что ценой сделки была половина дороги?

— Еще одно, блондинка.

Это обращение стало последней каплей. Дженна обернулась, сверкая глазами.

— У меня есть имя, черт бы вас побрал!

Ченс сардонически улыбнулся и оглядел ее так, как при первой встрече, возбуждая в Дженне бурные и неясные желания. Казалось, он понимал, как действует на нее.

— Вот его я и хотел узнать, — спокойно отозвался Ченс. — Ваше имя.

Услышав эти слова, Дженна залилась румянцем. Она поняла, что, по крайней мере, одно препятствие между ними устранено, и удивилась, неужели согласие в этом нелепом деле было достигнуто благодаря незримой нити между ними, оказавшейся такой прочной. Неужели и Кайлин чувствовал ее?

— Меня зовут Дженна, — ответила она, с силой выводя себя из оцепенения, в которое впадала каждый раз под его пристальным взглядом. Она протянула ему руку. — Мне пора. Давайте скрепим сделку.

Ченс не шевельнулся, пренебрежительно поглядывая на ее протянутую руку.

— Рукопожатие ничего не значит для Соломона Ли, — произнес он. — Полагаю, и для вас тоже. Дело будем считать решенным только после подписания контракта. Я приеду через десять дней, а до этого сообщу вам, когда меня ждать.

Он принялся за работу, словно позабыв о Дженне и о только что заключенной сделке. Поскольку у Дженны не осталось выбора, кроме как поверить его словам, она опустила протянутую руку и направилась к выходу.

— А я повторяю: нам стоит всего лишь подняться к нему, пока он спит, и всадить пулю в голову, — заявил Дерфи. — На Уэстбрука и Бартлета это подействовало отлично, так что незачем сидеть здесь, гадая, когда старик испустит дух. Все наши проблемы будут решены раз и навсегда.

Генри Патерсон поднялся со своего места у окна, за столом, где Дерфи, Айвс и Лиман сидели за вином, сигарами и покером. С холодной злобой он схватил Дерфи за ворот рубашки и поднял со стула.

— Олух! Мертвый он нам не нужен — надо только так напугать его, чтобы он забыл о своих планах. Сколько раз можно повторять об этом? Ты чуть было не прикончил его тогда выстрелом из дерринджера и не утопил в реке. Какого черта тебе это понадобилось?

Он отпустил Дерфи, оттолкнув его назад так, что тот чуть не перевернулся вместе со стулом. Генри взглянул на него сверху вниз, не выпуская из руки стакан с виски, словно происходящее ничуть не волновало его.

— Если откажешься выполнять мои приказы, Дерфи, следующим покойником станешь ты. Вспомни, кто привез тебя сюда, и вспомни, кто тебе платит.

— Но он вывел меня из терпения! В своем роскошном пульмане он вел себя так надменно, словно знал: стоит предложить мне немного денег и я пойду у него на поводу.

— Ты и без того на подозрении, — напомнил Генри. — Тебе следует быть осторожным, когда дело касается Соломона. В этой стране он — важная шишка. Если он будет убит, власти потребуют найти убийцу, и тогда всем нам придется туго.

— Никто не спрашивал меня о тех двух убитых, а в случае во время бурана у меня было алиби. — Дерфи ухмыльнулся: — Люди считают, что старику хочет помешать какой-нибудь владелец парохода или грузовых фургонов. Сейчас самое время подняться наверх и пристрелить его — лучшего выхода и не придумать.

— Если только кто-нибудь не заметит тебя. У него есть слуги; внизу, в гостинице, всегда полно людей. Одумайся!

Глуповатое выражение растаяло на лице Дерфи, словно масло на горячем хлебе. Генри повторил свой план — словно ребенку, который в первый раз ничего не понял.

— Айвс, Лиман и я лишимся работы, если ты убьешь Соломона. Если мы окажемся без работы, то ты тоже останешься с носом. Этого нельзя допустить, пока дорога не построена и деньги не начали течь в наш карман. Нельзя дать Соломону понять, что мы пытаемся выскользнуть из-под его каблука, — он способен убить нас, если мы окажемся предателями. Его решение строить эту дорогу губит наши расчеты на монополию в Кердалене, но поспешные поступки, предпринятые в гневе, здесь бесполезны. Тебе это понятно?

Дерфи кивнул, усмехаясь.

Оуэн Айвс неторопливо вынул изо рта толстую сигару и, перебирая карты, заметил:

— По-моему, все идет как по маслу. Судя по всему, старик умирает от пневмонии. Но даже если он не умрет, он ослабеет настолько, что ему придется вернуться в Нью-Йорк. Так что можно спокойно подождать еще несколько дней.

— Интересно, знает ли он о нашей компании? — с тревогой спросил Лиман. — Что, если Соломон пытается проучить нас, делая вид, что ничего не замечает?

Генри повернулся к окну и приподнял пеструю занавеску. Ночной город освещали свечи в окнах и фонари у дверей домов, слышались крики пьяных старателей. Патерсон уставился в никуда. Он задумал кое-что еще и не желал, чтобы об этом знали его приятели. Генри никогда не упоминал вслух о своем желании жениться на Дженне. Когда это случится, никому и в голову не придет, что свой план Генри вынашивал уже много лет. Вероятно, один план другому не помешает, и все-таки Генри не желал провала ни одного из них. В случае одной неудачи ему все равно будет обеспечено спокойное будущее.

Генри знал, что Дженна не намерена вновь выходить замуж, но она доверяла ему и даже подумать не могла, что Генри жаждет заполучить ее состояние. Стоит сыграть на ее чувствах и напомнить об их дружбе, и в конце концов Дженна может увидеть его в ином свете. После смерти Соломона она наверняка станет искать утешения у него, но Генри был уверен: время для этого еще не пришло.

Партнеры Генри считали, что он просто желает обладать монополией на железные дороги в Кердалене, но не подозревали, что для него эта дорога — всего лишь лакомый кусочек перед большой победой: компанией Соломона Ли.

Наконец Патерсон заговорил:

— Вряд ли он нас в чем-то подозревает, Джон. Откуда ему знать, что мы связаны с «Центральной компанией Кердалена»?

Айвс откинулся на своем стуле так, что его передние ножки оторвались от пола. Задумчиво попыхивая сигарой и разглядывая Дерфи, он выпустил дым, который тут же поднялся к пожелтевшему потолку комнаты дешевой гостиницы.

— Он ничего не заподозрит до тех пор, пока Дерфи не опередит его. Ты ведь готов на это, верно, Дерфи?

Холодная угроза в черных глазах Айвса насторожила Теда Дерфи, ибо он знал, что Оуэн Айвс способен убивать без малейших колебаний. Дерфи не боялся прикончить кого угодно выстрелом в спину, но не решился выпустить пулю в лоб Уэстбруку с близкого расстояния, и эту задачу возложили на Айвса: тот вошел в палатку и убил инженера не дрогнув.

— Будь спокоен, — ответил Дерфи. — Больше я ничего не сделаю, не посоветовавшись с вами. Просто этот старый ублюдок меня довел. Вам не в чем упрекнуть меня.

На стук все повернулись к двери.

Айвс невозмутимо выпрямился и отложил карты.

— Девчонки появились как раз вовремя. Пора позабавиться.

Лиман поднялся, оправляя костюм и собирая сумку. Он открыл дверь и быстро проскользнул мимо стоящих на пороге сильно накрашенных женщин. Лиман никогда не участвовал в подобных развлечениях: его понимали и не высмеивали.

Женщины вошли в комнату и устроились на коленях мужчин, с которыми прежде договорились встретиться. Вскоре парочки разбрелись по отдельным комнатам. Генри досталась пышнотелая рыжеволосая Клодина. Она не была хороша собой, но так искусно делала макияж, что выглядела обворожительно. Соблазнительно покачивая бедрами, она подошла поближе и прижалась необъятным бюстом к груди Генри, одновременно просовывая обе руки ему под куртку.

— Как хорошо, что ты вернулся, котик! Надеюсь, дела не слишком утомили тебя.

Патерсон улыбнулся, убирая бретельки ее зеленого атласного платья с плеч. Коснувшись губами шеи Клодины, он заметил:

— Ты не скучала без меня, Клодина?

Она сильнее прижалась к нему всем телом, чувствуя заметную выпуклость в брюках.

— Конечно, скучала, Генри, — всем здешним сосункам далеко до тебя.

Улыбаясь, он взял ее за плечо и повернул к постели. Не тратя времени даром, они принялись раздевать друг друга, и вскоре, охваченный похотливым возбуждением, Генри повалил свою подругу на подушки.

На следующее утро, увидев, как Дженна торопливо шагает к пристани, Ченс выпрямился у борта и швырнул сигарету в воду. В самом деле, на нее стоило посмотреть.

Поправляя на голове шляпу с прямыми полями, надетую поверх толстого узла заколотых волос, Дженна вела за собой гнедую кобылу, родословная которой, по-видимому, была еще длиннее, чем ее ноги.

Сама Дженна сегодня выглядела отнюдь не богатой наследницей. Она надела белую блузку, отделанную кружевами, но к ней подобрала простую коричневую юбку, подпоясанную кожаным поясом. По свободному шагу Дженны Ченс догадался, что она отказалась от нижних юбок. Она была не только готова к работе, но и заменила свой дерринджер револьвером в кобуре. Новая Кобура на соблазнительно изогнутом бедре вовсе не лишала Дженну женственности, а придавала ей вид особы, в общении с которой мужчине следует быть особенно осторожным.

Дамское седло Дженна заменила обычным, позади седла был привязан свернутый тюк с постелью и седельные сумки. Пока Дженна шла по пристани и поднималась по трапу на борт, Ченс заметил, как решительно сжаты ее губы.

Боже милостивый, она воспринимала все происходящее совершенно серьезно!

Ченс пробрался к ней через толпу. Дженна успокаивала лошадь, гладя ее по шее.

— Вам не следовало выбирать для поездки такую лошадь, — заметил Ченс. — Может, она и недурна, но готов поставить двадцать долларов, что она сломает ногу в первой же колдобине.

Дженна ласково похлопывала лошадь по морде, не глядя на Ченса.

— К вашему сведению, Тиа — чистокровная американка, она совершенно тверда и легка в ногах. Ее род восходит к первым лошадям переселенцев, а сама она — потомок отличных верховых иноходцев. К тому же она почти повсюду путешествует с нами в грузовом вагоне.

— Да, но не попадет ли она в барсучью нору на всем скаку?

У Дженны раздраженно изогнулись губы.

— Вижу, вы не разбираетесь в лошадях, мистер Кайлин.

— Напротив, разбираюсь достаточно хорошо. И я знаю, какие лошади подходят для езды в горах. Эта кобыла не относится к их числу.

— Ладно, увидим.

Ченс оставил в покое лошадь и оглядел Дженну.

— Откуда у вас такая одежда?

— Разумеется, из шкафа, мистер Кайлин, — невозмутимо отозвалась Дженна. — Юбка от одной из амазонок, но поскольку мало кто из здешних женщин заботится о приличиях, я укоротила подол. Шляпу я купила в лавке, пожалуй, мои шелковые были бы здесь не к месту, верно? Итак, есть ли у вас еще какие-нибудь замечания?

Этим утром она была настроена шутливо — прежде Ченс не видел ее такой, но его это не смутило.

— Поскольку вы, по-видимому, разбираетесь в подобных вопросах лучше меня, догадываюсь, что больше мне нечего критиковать. Кстати, ваш багаж уже погружен. Может быть, вам понадобится что-нибудь еще, скажем, кровать, столовое серебро, драпировки…

Дженна ответила на его насмешки беспечной улыбкой. Она пребывала в отличном настроении. Ченс понадеялся, что Дженна воспримет тяготы работы с неменьшим юмором.

Ченс остановил взгляд на револьвере на бедре Дженны. Это была известная модель кольта сорок пятого калибра, которому уже давно дали прозвище «миротворец». Рукоятка слоновой кости виднелась из расшитой кобуры. Ченс предположил, что прежним владельцем этого оружия был какой-нибудь щеголь. Вероятно, у кольта был слабый спусковой крючок, но об этом Дженна ничего не знала.

— Надеюсь, вы умеете обращаться с этим кольтом, — заметил Ченс. — Иначе вы рискуете умертвить не противников, а себя.

Дженна положила руку на рукоятку кольта, припоминая сразу всех бродяг, с которыми ей пришлось столкнуться во время путешествия в компании Ритчи. Ей не хотелось признаваться Ченсу в том, насколько испугали ее эти встречи.

— По-моему, вы сказали, что не находите ничего, достойного критики.

— Я поторопился.

— Хорошо, тогда скажу сразу: если я не умею чего-нибудь, я научусь этому. Так что не беспокойтесь обо мне. И потом, не пытайтесь запугать меня, чтобы заставить вернуться — этого я не сделаю. Ведь вы хотите избавиться от меня, верно?

Окинув Дженну восхищенным взглядом, Ченс кивнул:

— Да, я действительно мечтал об этом. Но, похоже, вы сумеете приспособиться к каким угодно обстоятельствам. Так попытайтесь привыкнуть звать меня по имени. Когда вы называете меня «мистером», мне становится не по себе.

Дженна Ли улыбнулась.

— Неужели вы предлагаете заключить мир?

Шквал чувств охватил Ченса. Он понимал, что неразумно придерживаться слишком дружеского или фамильярного тона в общении с Дженной, но услышал собственный голос:

— Да, мне бы хотелось заключить мир с вами, но это не распространяется на вашего деда.

На ее лице отразилось насмешливое недоверие.

— А почему эта мысль вообще пришла вам в голову, Ченс?

Взяться за такую работу было все равно, что подставить голову под пулю, но Ченс согласился рисковать. Спешившись, он привязал коня к дереву. Вокруг лагеря сновали рабочие Дерфи. На сегодня их дело было выполнено, а больше их ничего не интересовало. Швырнув сигарету на землю, Ченс раздавил ее носком сапога. Не спуская ладони с рукоятки револьвера, он шагнул в палатку Дерфи.

Ни для кого в Кердалене не было тайной, что Тед Дерфи только-только начал вставать на ноги, поднявшись со дна, и сам его вид ясно свидетельствовал об этом. В палатке он расположился по своему вкусу. Стол был завален чертежами и бумагами, которые никто бы не смог прочесть из-за кругов от бутылочных донышек. В палатке пахло, как в салуне — мочой, дымом и потом.

Дерфи вытянулся на койке, поднеся к губам горлышко бутылки виски. Увидев Ченса, он с трудом принял сидячее положение.

— Эй, кто ты такой, парень? И кто позволил тебе входить сюда?

Ченс прошел к середине палатки, там ему не надо было наклоняться, и подвинул к себе стул.

— Я вошел без позволения. Похоже, твоим людям на это наплевать.

Дерфи вновь поднес бутылку к губам, сделал большой глоток, а затем вытер губы ладонью, по которой прошуршала трехдневная щетина.

— Если ты ищешь работу, то пригодишься мне. Мне нужен человек, который смог бы управлять мулами и увозить отсюда камень. Мой погонщик — если, конечно, его можно так назвать, — напился сегодня утром до полусмерти. Конечно, знай он, что делает, он, может, и остановился бы.

— Нет, я не ищу работу, — возразил Ченс. — Меня зовут Ченс Кайлин, я новый инженер Биттеррутской дороги. И ее совладелец.

Дерфи вздрогнул, словно получил сильный удар в живот. Он умудрился прикрыть отвисшую челюсть бутылкой виски. Казалось, только это пойло дало ему способность произнести:

— Совладелец? Но я думал…

— Да, теперь все будет по-другому, Дерфи. Времена меняются.

У Дерфи нервно забегали глаза.

— Тогда что же ты здесь делаешь?

Ченс откинулся на грубом деревянном стуле так, что его передние ножки оторвались от пола, и скрестил руки на груди. Дерфи сделал еще глоток, но это не помогло — Дерфи даже не почувствовал, что пьет. Неожиданное появление Ченса явно напугало его. Ченс отметил про себя, что если бы Дерфи возглавлял банду убийц и пытался прикончить Соломона, то у него были причины пугаться.

Ченс со стуком поставил стул на место. Дерфи подскочил.

— В чем дело, Дерфи? Похоже, ты взволнован. Я пришел сюда только затем, чтобы познакомиться и посмотреть, сможем ли мы работать в мире и согласии. До сих пор наши компании враждовали между собой, и мне бы не хотелось, чтобы так продолжалось дальше.

— Не ври! Я знаю, зачем ты здесь, — злобно перебил Дерфи. — Ты думал, что запугаешь меня, заставишь прекратить строить дорогу, точно так же, как пытался сделать Ли. Только он действовал словами и деньгами, а ты — своим видом и револьвером.

— Я даже не вынул револьвер из кобуры, — невозмутимо возразил Ченс.

— Ты такой же, как все. Ты думаешь, что я убил этих ваших парней и пытался прикончить старика — ну так вот, я этого не делал.

Ченс поднялся и направился к выходу.

— Я ни в чем не обвинял тебя, но ты сам повел себя так, что я заподозрил твою вину. — Благодушное выражение исчезло с его лица. — Запомни одно, Дерфи: если умрет еще хотя бы один мой человек, ты не выйдешь сухим из воды. Лучше обеспечь себе алиби на каждую секунду жизни, пока не будет закончена эта дорога. А теперь… всего хорошего тебе, Дерфи, понятно?

Дженна вышла из своей палатки на рассвете, сразу заметив, что Генри хмурится и неодобрительно смотрит в ее сторону. За завтраком они обменялись несколькими словами в таком тоне, в каком прежде никогда не говорили. Генри был действительно зол на нее. Он дал Дженне понять, что ему не по душе ночной визит Кайлина в ее палатку. Генри также попытался отговорить Дженну от поездки с Ченсом к Весталу Уитмену. Но Дженна решила пренебречь его предупреждением. Генри оставалось только смириться с этим.

Над лагерем плыл аппетитный запах яичницы с беконом и горячего хлеба. Рабочие торопливо становились в очередь у кухни, наполняли тарелки, а затем разбредались к деревьям, чтобы сесть поудобнее и позавтракать.

Дженна впервые сумела рассмотреть рабочих. Здесь были люди всех цветов кожи, уроженцы множества стран, но больше всего работа на стройках привлекала китайцев и ирландцев. Эти рабочие кочевали со стройки на стройку, где только находилась работа. Все эти люди по натуре были бродягами, и представлялось почти невозможным удержать их на одной работе более нескольких недель. Поднакопив денег, они отправлялись на строительство другой железной дороги, стремясь к перемене мест. Многие из них назывались вымышленными именами, а то и просто кличками — должно быть, настоящие их имена находились в черном списке разыскиваемых преступников. Кое-кто из них путешествовал, чтобы избежать брачных уз, последствий скороспелых романов. Другие бросали жен и детей и не желали, чтобы их кто-нибудь нашел. Эти люди были воплощением и порождением тяги к странствиям, войн, забастовок, промышленных спадов и неудач. Но среди них находились и те, кто объяснял свой кочевой образ жизни постоянными неудачами, однако не пытался ничего изменить.

Невдалеке Дженна увидела Ченса, седлающего лошадь. К ее удивлению, ее кобыла, Тиа, уже стояла оседланная. После визита прошлым вечером Дженна заснула с трудом — она ворочалась в постели до полуночи, размышляя о сказанном. Но до утра у нее сохранились воспоминания не о словах, вырвавшихся в гневе и досаде, а о нежном прикосновении к ее губам, которое непостижимым образом зачеркнуло все сказанное до и после того.

Теперь Дженна понимала ненависть Ченса к ее дедушке и даже могла отчасти согласиться с ним. Соломон слишком решительно вмешался в чужую жизнь и не смог вовремя остановиться.

Дженна, улыбаясь, подошла к Ченсу, делая вид, что между ними ничего не произошло, и не желая начинать новый день с ссоры. Уложив свернутую постель позади седла, она покрепче привязала ее.

— Спасибо за то, что вы оседлали мою лошадь, но я уже говорила: позаботиться о себе здесь я могу сама.

Ченс даже не поднял голову, заканчивая затягивать подпругу.

— Вы слишком долго спали. Если вы не привыкнете просыпаться пораньше, мне придется купить вам будильник.

Казалось, прошлым вечером действительно ничего не произошло, ибо Ченс вел себя как ни в чем не бывало, был деловит и деятелен. В то же время Дженне казалось, что вчерашний разговор оставил у него только неприятные воспоминания.

Он уселся в седло и выжидательно взглянул на Дженну. По давней привычке Дженна проверила, хорошо ли затянуты ремни седла — так, как делала всегда, если не сама седлала лошадь.

— Я только что подтянул подпругу, — заметил Ченс. — Или вы мне не доверяете?

— Боюсь, я доверяю вам не больше, чем вы мне. — Дженна улыбнулась. — Ну, нам пора в путь. Как вы сказали, я слишком долго спала.

Вечерние тени легли поперек горной долины, когда всадники достигли участка Вестала Уитмена. Задолго до того, как они заметили хозяина здешних мест, воздух огласили звуки, которые, по-видимому, кто-то считал пением.

Промывной желоб и горы песка и земли по обеим сторонам ручья свидетельствовали о том, что хозяин этого участка ищет золото, хотя до сих пор считалось, что близ реки Саут-Форк золотоносных жил нет. В основном золотоискатели устремлялись к северной части гор. Оглядевшись, Ченс заметил, что Уитмен проводил взрывы на окрестных холмах — очевидно, разыскивая серебро.

Струйка дыма привлекла их внимание к жалкой лачуге, приютившейся у стены каньона. Утесы окружали ее с обеих сторон, позади лачуги поднимался более пологий склон. Вершина этой горы своими очертаниями напоминала английское седло — или, пожалуй, спину оседланной лошади. Склон усеивали обломки камня, следы недавних обвалов, и низкорослый кустарник.

Когда всадники приблизились к лачуге, из нее с хриплым лаем вылетел косматый пес, Пение оборвалось, и прежде чем Ченс и Дженна успели опомниться, град пуль выбил фонтаны пыли у самых копыт лошадей.

Испуганные животные порывались бежать. Ченс огляделся.

— Скорее за те камни!

Прежде чем Дженна последовала его приказу, Ченс сдернул ее с седла и потащил за собой, используя лошадей как прикрытие. Пули Уитмена почти настигали их, но не прошло и минуты, как Ченс и Дженна оказались за нагромождением камней и успокоили лошадей.

— Только суньтесь сюда — и следующая пуля будет вашей! — заорал Уитмен.

Ченс прислонился к камням, тяжело дыша.

— Какого черта Патерсон не предупредил нас о такой встрече? — С беспокойством он взглянул Дженне в глаза. — Вам незачем было увязываться за мной — видите, вам здесь никто не рад.

Дженна вяло кивнула, не желая возражать. Внезапно она увидела кровь на рукаве Ченса, и у нее упало сердце.

— Ченс, вы ранены!

Он оглядел руку.

— Знаю. Но рана не опасна.

Кровь струилась из раны на плече, пропитывая рукав рубашки до самой манжеты.

— Может, вы правы, но кровь надо остановить.

Дженна решительно взялась за дело. Ченс молча смотрел, как его спутница отрывает полосу ткани от нижней юбки.

Услышав насмешливое восклицание Ченса, Дженна резко вскинула голову.

— Что вас так забавляет?

— Мне казалось, что богатая наследница вроде вас ни за что не решится рвать юбки — а тем более для такой неприглядной цели.

Несмотря ни на что Дженна усмехнулась, узнав, что думает о ней Ченс.

— Были бы деньги, и на них можно купить сколько угодно юбок, Ченс. А теперь давайте я перевяжу вас.

Она оторвала рукав его рубашки, обнажив рваную, безобразную рану на мускулистой руке. Свернув полосу ткани и положив на рану, Дженна привязала ее осторожно, но крепко — с помощью еще двух широких полос, оторванных от юбки.

Работая, Дженна ощущала взгляд Ченса на своем лице. Этот пристальный взгляд заставил ее почувствовать тепло кожи Ченса под своими пальцами. Возбуждение распространилось по всему телу Дженны, как искры взлетают от костра под порывом ветра. Блеск в глазах Ченса вызвал у Дженны мысль о том, что вряд ли она одинока в своих чувствах — возможно, Ченс испытывал что-то подобное.

— Эй, вы, двое! — закричал из хижины Уитмен. — Лучше не пытайтесь сунуться сюда! Говорите, что вам здесь надо, и я, может быть, отпущу вас живыми!

Ченс поднял голову, чтобы его голос слышался лучше из-за нагромождения камней.

— Меня зовут Ченс Кайлин, Уитмен! Мы не замышляем ничего плохого. Я новый инженер Биттеррутской железнодорожной компании и приехал сюда, чтобы поговорить о клочке земли, без которого нам не обойтись.

Еще три пули вылетели из окна хижины и врезались в кучу камней неподалеку от Ченса и Дженны, обдавая их пылью и песком.

— Никуда я отсюда не сдвинусь, и точка! — закричал в ответ Уитмен. — Эта земля принадлежит мне по закону, и я не желаю, чтобы по ней ходили ваши чертовы поезда! Здесь тянется материнская жила, так что убирайтесь со своей дорогой в другое место!

— Твои требования незаконны, Уитмен, и ты знаешь об этом! — громогласно возразил Ченс. — Не вынуждай меня привозить сюда шерифа с ордером на твой арест!

Ответа не последовало, выстрелов тоже.

— Может, у него кончились патроны? — спросила Дженна.

— Сомневаюсь. Скорее всего, он пытается обойти нас с тыла. Надо проверить. Может, удастся застать его врасплох и вынудить бросить оружие.

Ченс огляделся, выискивая подходящее прикрытие, которое помогло бы ему пробраться к задней двери хижины, не рискуя получить пулю.

Дженна удержала его за руку.

— Нет, Ченс, незачем так рисковать. Он может убить вас. И кроме того, — не задумываясь, продолжала она, — если вы погибнете, мне придется разбираться с Уитменом самой.

Ченс усмехнулся.

— Теперь понимаю, зачем я вам понадобился: вам был нужен человек, который бы воевал за вас. Не беспокойтесь, я постараюсь не особенно рисковать — умирать меня пока не тянет.

Затаив дыхание, Дженна смотрела, как ее спутник петляет между деревьями. Уитмен заметил Ченса и дал пару выстрелов, но Ченс уже скрылся из виду среди густых кустов. У Дженны заколотилось сердце: Уитмен понял, что Кайлин обходит его дом сзади! Что, если он устроит засаду?

Минуты тянулись бесконечно. Вокруг стояла тишина. Внезапно внимание Дженны привлек резкий скрип — словно в доме открылась дверь. Неужели Уитмен отважился выйти через дверь, прямо к ней? Может, это очередная уловка?

Припав к земле, Дженна осторожно выглянула из-за камней. Нет, никакой уловки — Уитмен поспешно направлялся к лошадям.

Жеребец шарахнулся в сторону, но Уитмен сумел схватить поводья Тиа. Разъярившись при виде этого, Дженна выхватила револьвер. Никогда прежде она не стреляла в человека и сейчас хотела не убить Уитмена, а только припугнуть его. Но что будет, если ей придется стрелять? И если вместо Уитмена она ранит Тиа?

Ченс выскочил из-за угла хижины и дал два предупреждающих выстрела над головой Уитмена, но старик уже гнал кобылу между деревьев, к склону горы, напоминающей седло, — это был второй и последний выход из каньона.

Дженна бросилась к Ченсу.

— Он спятил! Мы хотели только поговорить с ним!

— Странно он себя ведет, особенно если заявляет, что по закону имеет права на этот участок. Я поеду за ним посмотрю, способен ли он поговорить спокойно, или, по крайней мере, верну лошадь.

Ченс вскочил в седло своего коня и вскоре скрылся между деревьями.

Дженна побежала к хижине, откуда было лучше видно тропу в гору. Она молилась только об одном, — чтобы Ченс не погиб. Ей удалось заметить, что жеребец с трудом настигает длинноногую и легкую Тиа. Дженна в ярости закусила губу, заметив, что Уитмен бьет лошадь сухой, мозолистой, корявой, как ветка дерева, рукой. Не задумываясь о последствиях подобного поступка, Дженна принялась карабкаться по каменистому склону, решив, что, если ей представится случай выстрелить в Уитмена, она ре не станет колебаться.

Уитмен вынырнул из-за деревьев и направился напрямик по склону, по-видимому, желая срезать путь через вершину горы.

Дженна прицелилась и выстрелила. Пуля пролетела далеко от Уитмена, но все-таки достаточно близко, чтобы напугать его. Он сильнее пришпорил Тиа, но кобыла заупрямилась. Она не привыкла к такому обращению, звукам выстрелов, неровным тропам. Лошадь отказывалась пробираться по острым камням. Уитмен колотил Тиа до тех пор, пока ее пронзительный крик страха и боли не отдался эхом по всему каньону. Сердце Дженны разрывалось от жалости к животному. Мисс Ли знала, что сама она сумела бы направить Тиа через любое препятствие — но мягкостью, а не жестокостью.

Дженна слышала проклятия Уитмена, видела, как он бьет Тиа по шее и крупу. Она взбиралась вверх по склону с проворством, которого в себе и не подозревала, с единственной мыслью о том, что она с радостью изобьет Уитмена, пока он не испустит дух или она не упадет от усталости.

Ченс настиг Уитмена как раз в ту минуту, когда кобыла наконец решилась на отчаянный прыжок через поваленное дерево. Дженна видела все замедленно, словно в ужасном сне: Тиа встала на дыбы, Уитмен потянул поводья. От этого кобыла потеряла равновесие и рухнула на каменистый крутой склон. Ее пронзительное ржание отдалось в ушах Дженны, а затем наступила тишина. И лошадь и всадник исчезли среди камней и деревьев.

Дженна не помнила, как преодолела оставшееся расстояние, но когда она наконец опустилась на колени рядом с кобылой, то задыхалась от спешки. Ченс уже пытался высвободить ногу лошади из-под камня. Уитмен лежал на земле неподалеку — он еле дышал. Кобыла поводила дикими от ужаса глазами. Дженна гладила ее по голове, пыталась успокоить, уверяла, что сейчас ей помогут встать.

Наконец Ченсу удалось отодвинуть в сторону камень. Вместе с Дженной они попытались поднять Тиа, но кобыла не шевелилась.

Уитмен открыл глаза, но словно не видел ничего вокруг. Он закашлялся, и кровь потекла по его губам и подбородку.

— Вставай, Тиа! Прошу тебя, вставай! Ты должна подняться, — умоляла Дженна и тянула лошадь за узду, не замечая, что слезы застилают ее глаза.

— Бесполезно, Дженна, — шепотом произнес Ченс. — У нее сломана нога.

Все ощущение реальности покинуло Дженну, едва она скользнула взглядом по изящному, длинному телу Тиа. Дженна стиснула зубы, заметив, что кость торчит из длинной кровавой раны на правой передней ноге.

— Ее надо пристрелить, — тихо произнес Ченс.

— Нет! — Несмотря на собственный протест, Дженна понимала — другого выхода у них нет.

Ченс беспомощно стоял, глядя, как Дженна рыдает над лошадью. Уитмен вновь открыл глаза и попытался заговорить. Ченс подошел к нему.

— Мы отвезем тебя к врачу — потерпи еще немного.

Уитмен явно пытался что-то сказать. Ченсу пришлось почти поднести ухо к его губам, чтобы разобрать несколько несвязных слов:

— Он… говорил… не пускать… хорошо заплатит… так он сказал…

— Кто? — Ченс свел брови. — Кто сказал?

Уитмен вытянул губы, словно стараясь ответить, содрогнулся всем телом и испустил дух.

Ченс застыл на месте, размышляя над последними словами Уитмена. Значит, кто-то заплатил ему, чтобы задержать строительство железной дороги, — но кто? Дерфи? Или, может, один из владельцев фургонов, которым не хотелось терять прибыль?

Его тревожила печально закончившаяся встреча — он надеялся, что с Уитменом удастся поговорить спокойно. А теперь Уитмен был мертв и унес важные сведения с собой в могилу, к тому же Дженна никак не могла прийти в себя.

Ченс осторожно взял ее за руку.

— Лошади уже ничем не помочь. Возвращайтесь к хижине, я приеду туда.

Еще всхлипывая, Дженна позволила Ченсу помочь ей подняться. Дженна видела, как Тиа косит на нее огромным глазом — кобыла ждала помощи от своей хозяйки. Дженна потеряла единственное любимое существо, безгранично доверяющее ей.

— Вы хотите… пристрелить ее?

Пальцы Ченса сжались на ее плече.

— Другого выхода нет.

Дженна в последний раз провела рукой по шее Тиа и разразилась судорожными рыданиями. Внезапно отвернувшись, она побежала вниз по склону, спотыкаясь о камни, но ни разу не оглянувшись.

Ченс дождался, пока Дженна окажется по другую сторону хижины, и нехотя вытащил свой кольт из кобуры.

Дженна беспомощно опустилась на землю, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Выстрел потряс ее, после звучного эха в каньоне наступила тишина. Дженна съежилась и положила голову на колени.

Проклятый Вестал Уитмен! Хорошо, что он умер…

Генри назначил встречу со своими партнерами, и Айвс вызвался передать об этом Дерфи. Они встретились в полночь в уединенном месте у реки, в миле от лагеря. Партнеры сидели рядом, разговаривали шепотом, и только луна освещала их лица.

— Что же нам делать с Кайлином? — спросил Айвс.

— Если повезет, Уитмен прикончит его, — сухо отозвался Дерфи.

Эта мысль уже мелькала в голове Генри, но ему не хотелось такой же участи для Дженны. Он надеялся, что сумеет отговорить Дженну от поездки. Остальных не заботило, если Дженна погибнет вместе с Соломоном, но у Генри были свои планы, и расставаться с ними ему было жаль. Бог свидетель, Кайлин и без того осложнил положение на железной дороге. Если с Дженной что-нибудь случится, все надежды завладеть состоянием Соломона будут потеряны для Генри.

Одна мысль о Кайлине привела его в ярость. Зачем Соломону понадобился партнер, и почему он выбрал именно Кайлина? Генри знал Соломона много лет, был его другом, его доверенным лицом. Но Соломон предал его — он даже не предложил Генри стать его партнером, не доверил ему строительство дороги. Пусть у Генри не было такой подготовки, как у Кайлина, но опыт всей жизни ничем не хуже, а может, и лучше.

— Наша попытка припугнуть Соломона не удалась, — произнес он. — Теперь, когда Кайлин здесь, положение серьезно изменилось. Он может узнать про нас, как узнал Уэстбрук. Привлекать внимание к Дерфи очередным убийством слишком опасно. Но отступать нельзя. Мы слишком многое вложили и слишком многое можем приобрести, построив эту дорогу. И если мы будем осторожны, он никогда не узнает, что мы — владельцы «Центральной компании Кердалена», даже после того, как закончится строительство дороги. После этого нам уже будет нечего бояться.

— Ну, одно я знаю наверняка, — вмешался Дерфи, — заключая сделку, мы не знали о Кайлине. Пожалуй, нам пора что-то делать.

Последовало продолжительное молчание. Каждый из мужчин обдумывал неожиданно возникшую по воле Соломона ситуацию. Казалось, что бы они ни предприняли, раньше или позже железнодорожный магнат погубит их.

Наконец Джеймс Лиман заговорил — таким же вялым, как его тело, голосом, но тем не менее требующим внимания:

— Убивать наших противников слишком опасно, джентльмены. Вероятно, мы должны последовать примеру Соломона: перехитрить их, а затем ударить по самому больному месту — по карману. Пусть Кайлин и Соломон выстроят эту дорогу, — продолжал он. — Но мы, настоящие строители, позаботимся о том, чтобы дорога обошлась им недешево — по крайней мере, на бумаге. А тем временем мы будем обсчитывать Соломона на каждой мелочи, всеми силами затягивать строительство и заодно получим лишние деньги для своей дороги.

Лиман помедлил, чтобы дать партнерам обдумать первую часть плана, а затем приступил к изложению второй части.

— Когда дорога будет построена, мы убьем Соломона и Кайлина. Тогда ни у кого не будет оснований назвать нас убийцами. Всем известно, что у Соломона немало врагов. А после его смерти справиться с Дженной будет совсем просто. В горе она захочет избавиться от дороги. Поскольку мы ее служащие, она доверится нам и продаст дорогу за сущие гроши, лишь бы сбыть ее с рук, при этом думая, что совершает выгодную сделку. Она уберется на свое ранчо в Коннектикут и больше не захочет даже смотреть на эти горы. А если Кайлин что-нибудь заподозрит прежде, чем будет достроена дорога, то… на строительстве всегда бывают аварии.

— А как насчет доли Кайлина? — спросил Айвс. — С кем придется иметь дело, если он умрет?

Лиман подготовился к этому вопросу заранее.

— Его единственная наследница — мать. Она содержит пансион в Байярде и вряд ли захочет осложнять себе жизнь, связываясь с железной дорогой. Полагаю, она согласится продать ее за хорошую цену. Женщины неравнодушны к деньгам, джентльмены, зато головная боль им всем не по душе. Вы знаете много женщин, способных управлять железной дорогой?

Заухмылялись все, кроме Айвса.

— По-моему, Дженна не отказалась бы занять место Соломона.

— Конечно, но какой прок в недостроенной дороге, которую она к тому же будет считать причиной смерти деда?

Возражений больше не нашлось ни у кого. Казалось, найден идеальный выход. Генри размышлял над этим планом больше остальных, но в конце концов решил, что отношениям с Дженной этот план ничем не угрожает. Стоит поступать разумно, и Дженна никогда не заподозрит истину.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Есть возражения?

Айвс выразил свое согласие. Дерфи вяло добавил:

— Так или иначе, за одну дорогу вам придется платить.

— Да, — подтвердил Лиман, — но получим мы две дороги по цене одной, и через эти горы будут ходить только наши поезда. У нас не будет ни единого конкурента, вся прибыль достанется нам. Поскольку наши дороги будут проложены по обе стороны реки, больше никто не осмелится начинать здесь строительство. Прокладывать дорогу в другом месте будет просто невыгодно.

— Ладно, — наконец согласился Дерфи. — Надеюсь, вы знаете, что делать.

Ченс выбрал для ночлега место в тридцати футах от берега. Река была не видна из-за кустов, но ее журчание слышалось по всей округе. Деревья и кусты образовывали плотную, надежную стену вокруг поляны, служили естественной защитой от ветра и чужих взглядов. Ченс расчистил место для костра.

Едва костер разгорелся, Ченс уложил рядом с ним свернутую постель. Дженна повторяла каждое его движение, убирая все камни и ветки с противоположной стороны костра. Она не издала ни слова жалобы, ее глаза были широко открыты, как у любопытного и возбужденного ребенка, жаждущего приключений и новых ощущений. Возможно, утром, замерзнув и проворочавшись всю ночь без сна, Дженна поклянется никогда в жизни не спать на земле, но, по крайней мере, ее любопытство будет удовлетворено.

На мгновение Ченс задумался о том, что предпримет Дженна, когда Биттеррутская дорога будет построена и по ней пройдут первые поезда с рудой. Вместе с вопросом к нему пришел и ответ: Дженна вернется в свой мир, возможно, даже найдет себе новое развлечение. А он, Ченс, останется здесь.

Эта мысль вызвала у него досаду. Какое ему дело до того, чем займется Дженна? Ему самому надо ждать лишь того момента, когда умрет Соломон Ли.

Да, Соломон вскоре умрет… но что станет с его внучкой?

Она сидела на постели, поджав ноги и неловко опустив голову. Ченс решил, что самым разумным будет поменьше думать об этой женщине. Незачем мечтать об объятиях, как бы ему этого ни хотелось. Он снял кобуру с револьвером и отложил ее в сторону, а затем принялся стаскивать сапоги. Только забравшись под одеяло, Ченс вспомнил о шляпе и снял ее, а затем закрыл ею лицо.

— Мы двинемся в путь на рассвете, — предупредил он. — Так что засыпайте, пока есть время.

Дженна смотрела, как на его теле играет отблеск огня. Она была разочарована: Ченс не сделал ни малейшей попытки поддержать с ней разговор, и теперь гадала, не почудился ли ей блеск в его глазах. Должно быть, она ошиблась, думая, что интересна этому человеку.

Выбрав из волос шпильки, Дженна уложила их в сумку. Длинные пряди волос она расчесывала до тех пор, пока волосы не заблестели. За все это время Ченс ни разу не пошевелился.

Журчание воды неподалеку манило ее, вызывая желание ополоснуть лицо. Дженна взяла сумку и встала.

— Ченс! — прошептала она. — Вы спите?

— Нет, — послышался приглушенный ответ из-под стетсоновской шляпы.

— Я хочу сходить к реке умыться.

Последовало краткое молчание.

— Хорошо. Но будьте осторожны.

Выбранное Ченсом место было окружено таким густым кустарником, что Дженна с трудом пробралась через него к реке. Под сиянием полной луны вокруг было светло, почти как днем. Дженна направилась к берегу напрямик, выбрав пологий склон.

Луна окутывала серебристой шалью темный бурный поток. Дженна вдохнула свежий воздух, пахнущий сосновой смолой, молодой травой и землей, только что избавившейся от тяжкой зимней ноши. Казалось, небо стало ниже и шире, звезд на нем все прибавлялось. Горы, образующие ущелье Мило-Галч, вторгались на территорию неба, подпирая его вершинами. Дженна представила себе, что находится внутри огромной клыкастой пасти мифологического чудовища.

Становилось прохладно, но эта прохлада была чистой и освежающей. Вода после трудного дня манила к себе все сильнее. Дженна думала, что этот день не забудет никогда.

Внезапно на нее нахлынули ужасные воспоминания о сломанной ноге Тиа. Сжав зубы, Дженна принялась бороться с подступающими слезами. Она должна быть сильной, она не имеет права постоянно горевать о гибели Тиа. Она сама захотела приехать сюда и теперь должна мириться с последствиями такого решения.

Дженна сжалась от боли, думая, что разрыдаться было бы гораздо проще. Однако она пришла к реке, чтобы умыться, а не скорбеть. Дженна вынула мыло, мочалку, полотенце из сумки и положила их на поваленный ствол неподалеку, а потом разделась.

Она окунула ногу в воду. Холод заставил ее не только забыть о слезах, но и решить, что купаться, пожалуй, еще рановато. Дженна зашла в воду по щиколотки, и ноги немедленно заныли от холода. Она быстро вымылась и растерлась досуха. Дрожа и стуча зубами, с гусиной кожей по всему телу, она быстро сменила белье и надела простую ночную рубашку. Дженна не знала, подходит ли такая одежда для ночлега под открытым небом, но чувствовала себя не слишком хорошо. Становилось все холоднее, и она набросила жакет поверх рубашки.

В сон ее пока не клонило, и Дженна присела на ствол на берегу реки, глядя на воду. Издалека долетал шум города. Поблизости слышались голоса неизвестных ей птиц.

Дженна закрыла глаза и попыталась позволить реке унести ее скорбь, как та уносила талый снег. Но непрошенные слезы вернулись вновь. Они торопливо полились по щекам, обжигая холодную кожу. Дженна не могла сдержать рыдания, от которых содрогалось все ее тело.

Она не слышала шорох веток за спиной, не видела, как Ченс остановился, не зная, что делать — подойти и утешить ее или оставить наедине с ее горем. При виде плачущей Дженны в нем проснулись чувства, которые Ченс уже не смог отрицать.

Он шагнул вперед и в шесть шагов преодолел разделяющее их расстояние. Ченс встал рядом на колено. Испуганная его неожиданным появлением, Дженна отвернулась, стыдясь своих слез.

— Прошу вас, оставьте меня, Ченс, хотя бы ненадолго.

— Вряд ли это вам поможет, Дженна, — мягко ответил он, отводя золотистые волосы, падающие на ее лицо.

С минутным смущением взглянув Ченсу в лицо заплаканными глазами, Дженна охотно приняла его объятия.

Несколько минут он сжимал ее в руках, ощущая прикосновение высвобожденной груди, которую прикрывала лишь тонкая ткань рубашки. В нем пробуждались желания, но, как и прежде, Ченсу казалось, что им движет не просто обычное желание к женщине. Как всегда рядом с Дженной, он ощущал не только возбуждение, но и странную тревогу в сердце.

— На нее… я всегда могла положиться, — запинаясь, произнесла Дженна, словно старалась взять себя в руки.

Ченс понял, что она говорит о Тиа.

Дженна испустила длинный, прерывистый вздох, и через несколько минут ее слезы и всхлипы прекратились.

— Она была моей подругой — знаю, это звучит глупо, но тем не менее так и было. Она все понимала, почти как человек. Стоило мне подойти к загону, и Тиа бежала навстречу, не сводя с меня глаз. О, как она скакала галопом! Если бы вы видели…

Дженна подняла голову с плеча Ченса и вгляделась вдаль. Глаза ее были еще заплаканными, но при воспоминаниях робкая улыбка осветила ее лицо. Ченс неохотно отпустил ее. Его пленило прелестное, воодушевленное лицо Дженны — его тонкие черты, решимость в глазах, очертания губ, несмотря на то, что они слегка подрагивали. Ее белокурые волосы рассыпались по плечам, глаза блестели в лунном свете. Ченс вздохнул, словно его толкнула в грудь незримая рука. Он хотел ее так страстно, что больше ни о чем не мог думать.

— Она была лучше всех, — продолжала неторопливо вспоминать Дженна. — Ездить верхом на ней было так же легко и приятно, как сидеть в кресле. Иногда она вела себя словно капризный ребенок… И она любила меня. Ей не было дела до дедушкиных денег…

Горькая правда о человеческой натуре больно уязвила Дженну, а Ченс испытал мучительное чувство вины. Внезапно он обрушился на себя с упреками — отчасти его поведение по отношению к Дженне было вызвано именно ее состоянием. Он судил о ней по положению, а не по заслугам самой Дженны.

— Почему бы вам не отправиться к торговцу, у которого вы купили ее, и найти вторую такую же лошадь? — тихо предложил Ченс. — Конечно, точно такой же не найти, но…

Он с удивлением услышал тихий смешок Дженны.

— Я не покупала ее, Ченс, я вырастила ее сама. Она потомок одной из чистокровных кобыл с моего ранчо в Коннектикуте. У меня много лошадей, но Тиа была любимицей. От нее остался жеребенок — кобылка. По крайней мере, мне удастся сохранить ее род.

Ченс был удивлен ее словами, но должен был признать, что работа на ранчо наверняка удовлетворяла Дженну — особенно при ее живом, беспокойном характере. Нет, сидеть целыми днями в гостиной, потчуя посетителей чаем, было явно не в ее вкусе.

— Расскажите мне о своем ранчо, Дженна.

Она оглядела Ченса и решила, что он действительно заинтересован. Ченс Кайлин был не из тех мужчин, что способны поддерживать скучные разговоры, даже из вежливости.

— Ранчо принадлежит только мне, — начала Дженна. — Когда мне было двадцать два года, я купила его на деньги, оставленные мне родителями. Дедушка не имеет к этому ранчо никакого отношения, разве что проводит там выходные, когда находит время. Вокруг ранчо удивительно красивые места — чем-то здешняя тишина напоминает мне Коннектикут. Я бываю там так часто, как только могу. Но дедушкин дом в городе мне совсем не нравится. — Дженна негромко рассмеялась. — Видели бы вы его! Этот дом ужасен. Не знаю, кто занимался его отделкой. Конечно, в свое время подобное убранство было последним криком моды, но дедушка так и не удосужился сменить его. Там я не нахожу себе места — дом огромный, мрачный, набитый всеми видами статуй и громоздкой мебелью. И призраками, — она усмехнулась. — В этом я убеждена. Первый раз попав туда еще ребенком, я сильно перепугалась. Мне было пять лет, и комната показалась мне огромной. Свет из окна никогда не освещал ее полностью, в углах оставались тени. Мне представлялось, что призраки прячутся за каждым шкафом, готовые напасть на меня, едва погаснет свет. Дедушка сжалился надо мной и приказал оставлять свет на всю ночь в моей комнате и в коридоре. Но мои призраки были необычными, странными. Много раз я с криком просыпалась от кошмарного сна — я видела крушение поезда, в котором погибли мои родители, братья и бабушка. Мы с дедушкой выжили, и он спас меня. Остальные умерли. После крушения поезд сразу вспыхнул…

Дженна помолчала минуту, собираясь с мыслями, и быстро продолжала:

— После крушения нас осталось всего двое, и дедушка понимал, как я боюсь оказаться одна. Он спал с открытой дверью, чтобы услышать, если я позову. И когда мне снились страшные сны, он приходил и успокаивал меня, пока я не засыпала.

Ченс с болью думал о том, что Дженна осталась одна со своим горем в таком возрасте, когда еще не могла понять его. Сам он лишился отца в шестнадцать лет, и это было еще тяжелее.

Но еще больше взволновали его слова Дженны о Соломоне Ли — в ее описании он был чутким, добрым человеком. Дженна действительно не подозревала, что он один из злых духов в чудовищном доме.

Внезапно Ченс поднялся.

— Пойду к костру, надо подложить еще дров.

Дженна смотрела ему вслед, жалея, что в минуту горести открыла ему душу. Вначале он казался таким заинтересованным, почему же неожиданно ушел?

Дженна собрала вещи и пошла к костру. Ченс уже лежал на одеяле и курил, подложив руку под голову и скрестив ноги. На этот раз он не снял сапоги. Он смотрел в небо, но Дженна поняла, что Ченс отнюдь не любуется звездами. Ее появление отвлекло Ченса, и он стал наблюдать, как Дженна вешает мокрое полотенце и мочалку на ветку куста, а затем накрывается одеялом.

Дженна вновь почувствовала себя неловко, зная, что Ченс оглядывает ее тело, скрытое одеялом. Если бы она знала, что выражает его взгляд — одобрение или недовольство! Так или иначе этот взгляд смущал ее.

Ченс поднялся и подложил в костер еще несколько веток, хотя это было совсем необязательно. Бросив сигарету, он вдавил ее в землю носком сапога. Внезапно Дженну осенило: он ушел, едва она упомянула про дедушку. Ченс многое не мог ему простить.

— Почему бы вам не забыть о нем? — спросила она. — Так было бы проще. По крайней мере, мы смогли бы выспаться.

Ченс посмотрел на Дженну и заметил сердитые искры в ее голубых глазах.

— Забыть — о ком?

— Вы знаете о ком. — Дженна села. — О моем дедушке. Вас мучает ненависть к нему — мучает настолько, что иногда вы не можете даже видеть меня. Так или иначе вам придется привыкнуть ко мне, Ченс Кайлин, ведь мы будем рядом не менее полугода, каждый день. Каждую ночь. Мне жаль, если я останусь для вас только мучительным напоминанием о Соломоне Ли.

К удивлению Дженны, Ченс встал, шагнул через костер и пристально посмотрел на нее. У Дженны внутри все сжалось, едва Ченс опустился рядом на колени и властно поднял ее лицо рукой за подбородок.

— Да, вы мучаете меня, Дженна Ли, — подтвердил он. — Но знаете ли вы, почему и как?

Его зрачки расширились и почернели. Ченс смотрел на нее, как ястреб на мышь, поджидая только нужный момент, чтобы сожрать ее.

Дженна забыла о ночной прохладе, на нее накатил жар. Ее сердце бешено колотилось, она почти задыхалась. Ченс склонился ниже — так, что она ощущала его горячее дыхание с запахом табака только что выкуренной сигареты.

— Вы еще узнаете, как вы мучаете меня, — хрипло произнес Ченс, запуская пальцы в ее волосы. — Вы узнаете, почему вам следовало остаться в Кердалене…

Он стремительно закрыл ей рот губами. Эти твердые губы чудесным образом смягчились и обожгли Дженну влажным, настойчивым теплом. Осторожными движениями он заставил ее приоткрыть губы, впустить между ними его язык, стремящийся изведать сладкую глубину ее рта.

В порыве желания он уложил ее на одеяло и покрыл поцелуями ее лицо, шею и волосы, перебирая пальцами их спутанные пряди. Но Дженна не могла остановить его, вдруг понимая, что ждала этого прикосновения, хотела его с тех пор, как впервые увидела Ченса. Она скользнула руками по его телу, ощущая перекатывающиеся мускулы. Через тонкую ткань рубашки она чувствовала, как его сильное тело прижимается к ней, понимала, что его напрягшаяся мужская плоть стремится проникнуть в нее. Ченс яростно прижался к ней, и тело Дженны ответило на его бурное желание, не подчиняясь рассудку.

Словно по волшебству, пуговицы ее рубашки разошлись под его пальцами, и уже секунду спустя он был по другую сторону этого жалкого препятствия. Розовые бутоны ее сосков напряглись, выдавая желание. Он согрел горячими ласками ее белоснежные холмы. Короткий стон наслаждения вырвался у Дженны, но она подавила этот стон, подчиняясь голосу благоразумия. Она схватила Ченса за плечи и попыталась оттолкнуть его.

— Не надо, Ченс! Остановись! Так… так нельзя.

Казалось, он не слышал ее или предпочел не слышать. Его губы следовали за руками, покрывая ее грудь нежными поцелуями. Дженна запустила пальцы в его черные волосы и всем телом потянулась к нему. В этот момент он коснулся языком напрягшихся сосков, сомкнул губы и осторожно прикусил один из них, лишая Дженну последних сил, — она пыталась оттолкнуть его, но просто не могла отказать ему в том, чего он желал. Выпустив сосок, он принялся целовать ее грудь, шею, а затем спустился вниз, к ровной долине ее живота. Здесь поцелуи стали еще нежнее, и Дженна перестала сопротивляться.

Она понимала, что его следует остановить, но ее сила словно улетучилась в один миг. Ее будто увлекал за собой дьявол, не знающий ни стыда, ни гордости, только ошеломляющее желание удовлетворить жажду, сжигающую ее. Теперь Дженна поняла, почему Ченс заговорил о муках!

Она тихо застонала под его сладостными поцелуями, отвечая на них. Ченс нежно провел рукой по ее груди и вниз к бедрам, где тут же разгорелся неукротимый огонь.

— Я хочу тебя, Дженна, — настойчиво шептал он между поцелуями. — Разве ты не хочешь? Ответь…

Она не могла ответить, смущенная своими смешанными чувствами.

Ченс вновь впился губами в ее рот, приводя Дженну в оцепенение, а затем спустился к твердым холмикам грудей. Его язык ласкал и дразнил. Дженна провела руками по его сильным плечам, нашла пуговицы рубашки, расстегнула их и скользнула под ткань, ощущая опаляющий жар его тела и густые волосы на груди.

Слова словно вырвались из ее горла — Дженне показалось, что они исходят от ее охваченного желанием тела.

— Да, Ченс, да… я хочу тебя…

Этот тихий шепот будто прорвал последнюю сдерживающую их преграду. Не прошло и секунды, как оба они погрузились в глубины желания, которому предстояло превратить их навсегда либо в узников любви, либо в заклятых врагов. Как бы там ни было, остановиться они уже не могли.

Ченс ощущал, как она отвечает на его ласки всем телом. Нежное прикосновение рук Дженны к его спине согревало так, как не мог согреть огонь, ибо в это прикосновение она вкладывала всю душу. Она сгорала от желания. Ченс всеми силами старался оказаться внутри нее, но что-то подсказывало ему: одного этого будет недостаточно. Пустота в нем казалась слишком огромной и глубокой, чтобы заполниться за считанные моменты экстаза. Он словно хотел чего-то большего от Дженны, не просто соединения с ее телом. Ченс знал, что, овладев ею, он насытится всего на минуту, но боялся, что к утру вновь станет опустошенным, а его желание вспыхнет еще сильнее. Однако он воспользовался шансом.

Ченс слегка приподнялся, следуя изгибам ее бедер, долине живота, скользя рукой по ее нежному холмику внизу, под тонкой тканью. Он страстно впился губами в ее губы. Стон желания вырвался у Дженны, и это оказалось последней каплей.

Дженна изогнулась под ним. Ченс стянул ее рубашку, скользнул ладонью между горячих бедер и поднялся выше, пока не ощутил пальцами потайные, бархатистые складки. Она задохнулась от этой ласки, но не оттолкнула его руку, ибо стоило ей так сделать, и желание осталось бы навсегда неудовлетворенным. Обхватив руками его спину, она медленно задвигалась под ним, вторя движениям его тела.

— О, Ченс… Ченс, я хочу тебя…

Он не помнил, как разделся и сорвал с нее одежду. Ченс не слышал ничего, кроме собственного имени, произнесенного ее дрожащими губами, и чувствовал только руки Дженны на своей спине.

Она обвила его длинными гладкими ногами, превращая в пленника, и притянула к себе за бедра. Ее влажное тепло окружило его, заставляя содрогнуться от сладостного наслаждения и желания. Он проник в нее, забыв о нежности, и они задвигались вместе, прижимаясь друг к другу. Их поцелуи становились все настойчивее, глубже, наслаждение уводило их все дальше и дальше. Крики Дженны смешались с криками Ченса, она стремилась к вершине блаженства с тем же пылом, что и он.

Подобно орлу, который парит высоко в небе, подхваченный ветром, он внезапно повис на невероятной высоте. Его тело пронзили золотые вспышки горячего пламени, и он ощущал, как этот жар пожирает Дженну. Она достигла высот вместе с ним. Вместе они переживали краткий и бесконечный миг экстаза, словно путь по бурному морю.

Задыхаясь, они вернулись на землю, медленно, как спускающиеся кругами ястребы, все ниже и ниже, покачиваясь на ветру, пока не утихла последняя дрожь. Внезапно оказалось, что они по-прежнему лежат на земле, сплетаясь в объятиях.

Вокруг стояла тишина. Каждый звук в ней казался словно усиленным в десятки раз — потрескивание дров в костре, крики ночных птиц, журчание реки, биение двух сердец. Все чувства будто обострились, и Ченс ощущал, как стекает пот по их телам, понимал, что все еще находится с ней — это ощущение было сладким, но мучительным.

Боже, что он натворил?

Дженна напряглась, и Ченс понял, что она думает о том же. Они поддались желанию и страсти, а теперь пришло время расплаты.

Он отстранился и потянулся за одеждой, повернувшись к Дженне спиной. Они не были влюблены. У них не было ничего общего. Действительно, что-то тянуло их друг к другу, но только не любовь. Это чувство было не более глубоким, чем похоть, — и только.

Ченс услышал, как Дженна пошевелилась, и оглянулся через плечо. Она сидела, с лихорадочной быстротой застегивая рубашку. Ее волосы упали на лицо, скрывая его, но руки заметно дрожали. Дженна выглядела пристыженной и оскорбленной. Ченс не хотел этого, он просто не знал, что так выйдет. Даже в мечтах он не заходил так далеко. Нет, он хотел всего лишь поцеловать ее.

— Прости, Дженна, я… — он не смог продолжить. Еще никогда он не чувствовал такого смущения и беспомощности, такой ненависти к самому себе. Ченс не питал к ней никаких чувств. Ее влекло желание, как и его самого. Их тела были словно порохом и огнем и взорвались, едва успев сблизиться.

Но пока Ченс наблюдал за ней, в его душе крепло сомнение. Неужели она была способна на такое только из желания? Неужели он ей безразличен? Конечно, ведь с ней он часто забывал даже о вежливости…

Дженна кивнула, словно принимая его неловкую попытку объясниться. Опустив голову, она продолжала застегивать пуговицы. Очевидно, она была не в силах говорить.

Чувство, пронзившее Ченса в этот момент, смутило его еще больше: вместо того чтобы бежать от нее подальше, как следовало, он хотел только вновь обнять ее и загладить свою вину.

Боже, он действительно спятил, и причиной всему — эта женщина. Внучка Соломона Ли.

Не зная, что делать, Ченс пошел прочь…

Генри заподозрил неладное мгновенно, едва увидел Дженну и Ченса, скачущих вдвоем на жеребце. Лицо Дженны было мрачным и усталым, Ченс держался скованно.

Подбежав к Дженне, Генри помог ей спешиться.

— Что случилось, Дженна? Где Тиа?

Казалось, у Дженны не хватает слов, чтобы ответить ему, и Кайлин объяснил:

— Уитмен мертв, Патерсон, и Тиа тоже. Зато теперь участок свободен.

Генри положил руку на плечо Дженны и повел ее к себе в палатку, оставив Кайлина расседлывать коня. Усадив Дженну, он придвинул свой стул поближе.

— А теперь расскажи, что там случилось, Дженна.

Возвращение в лагерь было долгим. В Уорднере они не смогли купить лошадь и потому были вынуждены ехать на жеребце вдвоем. Дженна с трудом выносила близость с Ченсом после того, что случилось у реки. Они перебрасывались краткими словами только в самых необходимых случаях.

Дженна стыдилась и недоумевала, ощущая реакцию Ченса на их близость. Она не могла понять, почему после двенадцати лет, за время которых вокруг нее увивалось множество мужчин, именно Ченсу удалось легко уничтожить тугой клубок ее сопротивления. И она сама понимала, что эта связь не принесет им ничего хорошего — ведь Ченс ненавидел ее дедушку, — но тем не менее решилась на близость с ним.

Наконец Дженна рассказала Генри о том, что стало с Весталом Уитменом. Когда рассказ был окончен и Генри сердито высказался об «этом сумасшедшем Уитмене», Дженна вновь погрузилась в свои мысли.

Она до сих пор ощущала обжигающее прикосновение губ Ченса к обнаженной плоти — это прикосновение оживило ее после долгих лет существования словно в полусне. Он заставил ее вспомнить о желании не только физическом, но о желании иметь мужа и детей. И вместе с тем по иронии судьбы он воскресил ее мечты для того, чтобы еще раз напомнить — они неосуществимы.

В ту минуту, когда Ченс вошел в палатку, Дженна ощутила невыносимое напряжение между ними, которое стало почти осязаемым, и поднялась, направившись к выходу.

— Прошу меня простить. Я оставлю вас вдвоем — мне необходимо побыть у себя, отдохнуть и освежиться, — она быстро проскользнула мимо Ченса, попрощавшись с ним только беглым кивком.

Генри смотрел ей вслед, охваченный дурным предчувствием. Уезжая, Дженна и Кайлин относились друг к другу более чем дружелюбно, а теперь Дженна даже не смотрела в его сторону. Но Ченс наблюдал за ней — притом пристально.

С самого начала Генри был не по душе союз Дженны с Кайлином. Он признавал, что немного ревнует к Кайлину, и чувствовал, что их отношения с Дженной оказались под угрозой в присутствии этого человека. Для Генри Кайлин был еще одним Филиппом Дрезденом — красавцем-мужчиной, способным очаровать любую женщину. Генри не мог допустить, чтобы один из таких мужчин становился на его пути — особенно сейчас.

— Что еще случилось на участке Уитмена, Кайлин? — требовательно спросил он, не скрывая своих подозрений. — По-моему, Дженна не в себе. Надеюсь, что ради своей же безопасности ты не воспользовался преимуществом. Но если так, ты поплатишься за это.

Догадливость Патерсона привела Ченса в раздражение. Ченс решил, что этот человек, должно быть, хорошо знает Дженну, слишком хорошо. Ради репутации Дженны Ченсу следовало держать свои мысли и чувства при себе. Случившееся между ними лучше всего забыть, и чем меньше будет сказано об этом, тем лучше.

— Вряд ли мужчина сумел бы воспользоваться преимуществом, если речь идет о Дженне. Эта женщина живет по собственным правилам, так, как хочет.

Ченс повернулся, чтобы уйти.

— Кстати, — добавил он, — может, вам будет интересно узнать — перед смертью Уитмен сказал, что кто-то платил ему, лишь бы задерживать строительство дороги как можно дольше.

Генри удивленно посмотрел на него.

— В самом деле? Он назвал имя?

Ченс убедился, что Патерсону с самого начала было известно о намерениях Уитмена, однако он не предупредил их с Дженной. А может, именно потому Патерсон так настойчиво отговаривал Дженну от поездки. Вероятно, его во всех отношениях устраивала смерть еще одного инженера, но рисковать жизнью Дженны он не хотел.

— Нет, не назвал, — ответил Ченс. — Но можешь быть уверен, Патерсон, — я выясню это.

Следующий день Ченс провел на борту парохода, который отправлялся к миссионерскому поселению. Опершись на перила, он вспоминал минуты, проведенные с Дженной, — возможно, он не имел права на это удовольствие, но не мог отрицать, что наслаждался близостью с ней.

Он не мог удержаться от мыслей о том, что Дженна и Патерсон в его отсутствие вновь могут поужинать вдвоем, а может, и встретиться попозже, когда все в лагере лягут спать.

В последний раз затянувшись сигаретой, Ченс бросил ее в воду. Поступки Дженны не касались его, однако он не мог избавиться от ревности. Их взаимная страсть была слишком сильна — или так ему только казалось? Может, это ощущал только он сам? Или Дженна питает к Патерсону такие же чувства, как к нему?

Проклятие, с этим пора кончать! Он не мог работать, зная, что Дженна рядом. Он не мог думать. Ему не хотелось встречаться с Соломоном Ли, но это был единственный мужчина, способный заставить Дженну вернуться в Кердален.

Все путешествие по озеру Ченс провел, погрузившись в мрачные мысли. На причал в Кердалене он ступил раздраженным и злым. Он провел своего жеребца по трапу, вывел его из толпы и вскочил в седло.

Словно приговоренный, которому не остается ничего другого, кроме как со связанными руками идти к виселице, Ченс преодолел короткое расстояние до гостиницы, где расположился Соломон Ли — если еще не затевал строительство особняка где-нибудь неподалеку. Ченс цинично решил, что это было бы вполне в духе Соломона. Купить гостиницу, купить весь город… весь Кердален, лишь бы обеспечить себе удобства или избавиться от неугодных ему людей.

Ченс сообщил гостиничному клерку, что хочет повидаться с мистером Ли, и был изумлен, когда ему позволили подняться наверх. Он решил, что Соломон достаточно здоров, чтобы принимать посетителей, если не пожелал перенести встречу.

Слуга Соломона, Малколм Рид, провел Ченса вверх по лестнице к комнатам, которые занимал Соломон.

Горечь и жажда мести вспыхнули в душе Ченса с новой силой, словно шестнадцать лет назад, и открывая дверь в комнату Соломона, он крепко стиснул кулаки.

Ченс не знал точно, что он ожидал увидеть, но только не тощего старика, сидящего в ванне, наполненной водой, — совершенно обычного на вид. Что сделали с ним годы? Куда делся Соломон Ли, которого он помнил? Без дорогой шелковой шляпы и кашемирового костюма он выглядел так, как мог бы выглядеть старый, изнуренный работой человек. Но взгляд голубых глаз Соломона заставил Ченса забыть о прежних мыслях — эти глаза не изменились. Соломон был по-прежнему дельцом с Уоллстрит, владельцем железных дорог, хитрым и коварным властителем. И у него еще хватало дерзости, чтобы принять посетителя во время купания.

Несколько минут они разглядывали друг друга молча, как псы перед дракой.

— Вот мы и встретились, — свистящим шепотом произнес Соломон так, словно его слова пропускали сквозь наждачную бумагу. — Садись, Кайлин.

Ченс не смутился под взглядом этих ястребиных глаз, которые следили за ним, пока он не сел на единственный стул в комнате.

— Ты изменился за шестнадцать лет, — слабым голосом заметил Соломон. — Стал мужчиной.

Ченс сел и положил ногу на ногу, холодно ответив Соломону:

— И ты изменился, Соломон. Ты стал стариком, время правления которого почти закончено.

Соломон усмехнулся.

— Мне нравятся люди, которые не любят приукрашивать истину, Ченс.

Ченс сдвинул шляпу на затылок, размышляя, не заметил ли Соломон его скрытое напряжение — если так, то Соломон должен был воспользоваться этим.

— Я мог бы подождать, пока ты выкупаешься, — сардонически заметил он.

Соломон уперся руками в борта ванны, показав костлявые белые плечи. Вода мерно ударяла по впалой груди, которая некогда была сильной.

— Может, ты и мог подождать, — ответил Соломон, — но я не захотел. Любопытство убило бы меня. Зачем ты пришел сюда? Наверняка не из заботы о моем здоровье — разве только хотел сам убедиться, что жить мне осталось уже недолго. Да, это так, но пока я еще жив, и тебе придется с этим мириться. Кстати, я так и не успел поблагодарить тебя за спасение.

— Если бы я знал, что тонешь ты, то и пальцем бы не пошевелил.

Соломон не ждал другого ответа.

— Так я и думал. Но дело обернулось в твою пользу — теперь ты совладелец Биттеррутской железнодорожной компании. Должен признаться, ты умело провел эту сделку.

Ченс пронзил Соломона взглядом.

— Да. И тебе будет лучше оставить меня в покое. Если ты задумал избавиться от меня, ты об этом еще пожалеешь.

— Я задумал только Найти хорошего инженера для строительства дороги, и немедленно. Я не столь великодушен, как Дженна, но не стану мешать ей. Ну, так что же? На строительстве какие-нибудь проблемы?

— Единственная моя проблема в этот момент — твоя внучка. Буду говорить прямо, Соломон: я хочу, чтобы она уехала из лагеря.

Клочковатые белые брови Соломона приподнялись.

— Дженна? Но что ей может угрожать?

Видя, как настороженно блеснули глаза Соломона, Ченс задумался, не читает ли старик его мысли и не знает ли уже, что случилось с Дженной — может, даже видит ту ночь у реки. Соломон терпеливо ждал, но, по-видимому, уже знал, о чем хочет сказать Ченс. Странная улыбка на его губах стала еще шире.

— Красивая женщина среди сотен мужчин, Соломон, — это мне совсем не нравится. Это гораздо опаснее, чем кажется. Она чуть не погибла, когда отправилась со мной к Весталу Уитмену.

Лицо Соломона побелело. Он беспокойно подался вперед.

— Что случилось? С ней все в порядке?

Ченс рассказал ему о поездке к Уитмену и гибели лошади Дженны.

Соломон испустил вздох сожаления.

— Жаль слышать это… Она по-настоящему любила Тиа. Но как сама Дженна? Она хочет остаться в лагере?

— По-видимому, да. — Ченс смутился, не зная, стоит ли делиться своими опасениями и наблюдениями. Он не знал, сможет ли Соломон пролить свет на отношения Дженны и Генри, которые постоянно разжигали любопытство Ченса. — Мне кажется, она хочет остаться там из-за Патерсона, по-моему, он увлечен ею. Может, даже хочет жениться.

Соломон чуть не выскочил из ванной, плеснув водой на пол.

— Клянусь Богом, лучше бы он этого не хотел! Этого я не допущу!

Его грудь тяжело вздымалась, глаза горели, на лице появился румянец. Суставы пальцев, впившихся в край ванной, побелели. Ченс испугался, что старик умрет, а он этого не хотел, по крайней мере пока. Им еще предстояло многое обсудить. Но в одном он был спокоен: оказывается, Дженна и Генри скрывали свои отношения. Соломон прищурился.

— Дженна говорила что-нибудь о своих чувствах к Генри?

— Говорила только, что они друзья, — ответил Ченс, недоуменно пожав плечами. — Но целуются они не по-дружески.

Соломон откинулся на борт ванной, глядя в потолок и тяжело дыша. Он слабел на глазах, и Ченс уже хотел позвать слугу.

— Почему ты против их брака? — притворно-равнодушным тоном поинтересовался Ченс.

Соломон задыхался от волнения.

— Не сегодня-завтра я умру, — простонал он. — Я едва оправился от пневмонии, но судьба готовит мне еще один удар… Должно быть, Генри пытается отомстить мне за то, что случилось двадцать пять лет назад, — я всегда чувствовал, что он хочет отомстить. Будь он проклят, если хочет отомстить, женившись на моем состоянии! Неужели он не понимает, как будет оскорблена Дженна, если узнает об этом?

— Похоже, перед смертью всплывают все твои прежние грехи, Соломон.

Соломон открыл глаза и впился в Ченса острым взглядом, но наконец вынужден был признать истину.

— Ты знаешь, я погубил немало людей, когда был еще молод и тщеславен, Ченс. Тогда я считал людей всего лишь помехами на пути к цели. Может, считаю так и сейчас, но я уже научился справляться с ними другими средствами.

— А если Патерсон любит ее?

— Любит? — Соломон фыркнул. — По-своему — может быть, но не так, как мужчина любит женщину, на которой хочет жениться. Патерсон слишком себялюбив, чтобы любить кого-нибудь еще. Нет, не пытайся переубедить меня. Генри — самый лучший управляющий который у меня был, но его слабости я знаю наперечет.

Морщины прорезали старческий лоб, и Ченс понял: Соломон ищет способ остановить Патерсона. Неужели этот старик считает, что будет жить вечно? Если он умрет, ничто не сдержит людей, рвущихся к его империи. А может, осознание этого причиняло Соломону такую боль?

Глядя на старика, Ченс внезапно понял, что больше не боится его. Он по-прежнему опасался его власти, но не самого Соломона. В юности Соломон Ли представлялся ему силой, способной сокрушить его самого, его мать и братьев. Эта иллюзия теперь исчезла. Любой человек моложе Соломона Ли мог потягаться с ним.

— Если тебя тревожат посягательства Генри, Соломон, почему бы тебе не указать в завещании, что твоя компания будет принадлежать только тому, кого выберет Дженна?

Соломон усмехнулся и стал казаться моложе.

— Ты более наивен, чем я предполагал, Кайлин. К счастью, ты не был знаком с ее первым мужем, Филиппом Дрезденом. О, этот человек уговорами мог выманить даже змею из норы! Если мужчина уверен, что ему надо продержаться всего лишь несколько лет, чтобы прибрать все мое состояние к рукам, разве среди тех, кто претендует на руку Дженны, не найдется множество искусных комедиантов?

Ченс пожал плечами.

— Может, я еще слишком плохо знаю людское коварство, Соломон. А может, это знают только те, кто сам владеет этим искусством.

Соломон не обратил внимания на его колкость. Ченс нравился ему все больше — этого человека было нелегко одурачить. Может, причиной этому был именно Соломон. Может, смерть отца заставила Ченса с подозрением относиться к людям и их поступкам. Но так или иначе это качество было неплохим. Доверчивость могла стать причиной гибели, а Кайлин не производил впечатление наивного человека, во всяком случае, когда речь шла о деле.

Однако Соломона поразило еще одно: Кайлин ненавидел его, но забыл о своей ненависти, чтобы заставить Дженну уехать из лагеря. По-видимому, Ченс беспокоился о ее безопасности — это заинтересовало Соломона. Будь Ченс равнодушен к Дженне, его не заботила бы ее судьба. Он просто предоставил бы Дженну самой себе и не обращал внимания на Патерсона. Нет, похоже, Кайлин сам был увлечен Дженной.

Одно Соломон знал наверняка: если Кайлин неравнодушен к Дженне, то причина тому — вовсе не состояние семейства Ли. Нет, меньше всего ему хотелось завладеть этим состоянием — победа была бы слишком горькой. Но ненависть Ченса была опасна, жажда мести достаточно сильна, чтобы заставить его прикончить Соломона и навредить Дженне, если удастся.

Иногда полезно бывало рискнуть, если предприятие обещало большую прибыль. Прежде всего, он отказался облегчить жизнь Кайлина. Человек обязан сам справляться со своими проблемами, а одной проблемы Кайлин явно пытался избежать — это была единственная слабость, замеченная в нем Соломоном.

— Составление нового завещания может помочь убрать с дороги Генри, Кайлин, но как я узнаю, не ищешь ли ты в этом выгоды для себя?

Внимательные глаза Соломона уловили, как Ченс передернулся всем телом — такая нервная дрожь бывала у людей, когда его слова попадали почти в точку.

— Меньше всего мне нужны твои проклятые деньги. Я уверен, что не стану жениться на твоем состоянии.

— Не спорю. Но ты можешь жениться ради него. И ты не только не хочешь, чтобы люди считали тебя охотником за деньгами, но и не желаешь иметь со мной ничего общего. Предложенный тобой план неплохо защитит тебя — я и не знал, что ты так умен.

Ченс усмехнулся.

— Меня не интересует ваша внучка.

— Неужели? Но ты ведь, кажется, заботился о ее безопасности. Откуда мне знать, может, ты хочешь выслать Дженну из лагеря потому, что тебя слишком тянет к ней и ты боишься поддаться искушению? Нет, я еще не совсем выжил из ума, Кайлин. Если бы не я, ты увлекся бы ею, как и большинство мужчин. Дженна не только красива. Она не так глупа, как многие женщины. Кое-кому из мужчин нравятся пустоголовые глупышки — это им ничем не угрожает, но некоторые предпочитают видеть в женщине ум и сообразительность. Думаю, в этом мы с тобой похожи, Кайлин. Ты не из тех мужчин, которые способны терпеть безмозглую женщину рядом с собой дольше, чем одну ночь.

Ченс плотно сжал губы, но Соломон увидел, как изменилось его лицо, глаза потемнели и прищурились.

Ченс поднялся.

— Мне казалось, в твоем возрасте люди становятся мудрее, Соломон. Дженна твоя внучка. Если тебе нет дела до ее безопасности, я тоже не стану думать об этом. Только помни, что в лагере ей будет труднее устоять против ласковых речей Патерсона.

Кайлин направился к двери.

— Я всегда был верен своему слову, Кайлин, — в этом можешь не сомневаться. И я надеюсь, ты будешь верен своему.

Ченс обернулся.

— О чем это ты?

— Ты заключил сделку с Дженной, обещая взять ее с собой в лагерь и научить делу. Я был рад этому. Дженне необходимо многое знать, иначе ее легко обведут вокруг пальца. И только ей самой решать, когда покончить с этим и вернуться в город. Сочувствую тебе, но я не стану звать ее сюда. Благодарю за предупреждение о Патерсоне. И о тебе самом.

Ченс взглянул на Соломона с вызовом, которого он не мог не заметить. Если бы не вина Ли в смерти отца, Ченсу нравился бы этот человек. Ченс постоянно помнил о его грязных делах и погубленных им людях, но Соломон заставлял людей повиноваться ему. Его не заботило, что думают о нем другие, а если и заботило, то Соломон не подавал виду. Он мог бы возглавить правительство, но предпочитал править народом и строить его будущее, оставаясь на своем месте.

— Помни одно, — добавил Соломон прежде, чем Ченс открыл дверь. — Дженна не отвечает за мои дела, так что не пытайся обвинить ее. И не заставляй ее платить за собственные страдания.

Почти так же говорила Ченсу Дженна. На пороге Ченс помедлил и взглянул на старика через плечо. Голубые глаза Соломона, такие же, как у Дженны, горели вызовом. Значит, Соломон понял, что между Ченсом и Дженной что-то происходит, но был достаточно умен, чтобы не сказать об этом вслух.

— Я выполню свою работу, потому что мне нужна эта дорога, — ответил Ченс. — Я покажу Дженне все, что ей понадобится видеть и знать. Но заставлять ее страдать? Боюсь, если она страдает, то в этом ты можешь обвинять только себя.

Соломон не ответил. Оба мужчины были слишком упрямы, чтобы признать свои слабости и ошибки. Ченс покинул комнату человека, который преследовал его всю жизнь. Но Соломон Ли и не надеялся на победу.

Делани легко подхватил Лили с поваленного дерева и закружил ее, прежде чем поставить на ноги. Она сжала его широкие плечи и рассмеялась — этот звук в тихом лесу был таким же приятным, как мелодичное пение птиц. Несмотря на возраст, Делани волновался как мальчишка на первом свидании.

Он подхватил корзину одной рукой и другой притянул к себе Лили.

— Идем, дорогая. Сейчас я покажу тебе, какое место нашел.

Делани изо всех сил пытался держаться спокойно. Он не хотел выдать свою тайну — мучительный страх. От Соломона Лили вернулась задумчивой и печальной, и в таком настроении пребывала несколько дней. Все это время у Делани ныло сердце, он думал, что не перенесет этого. Он так боялся потерять ее, отдать Соломону Ли. Теперь он был уверен, что этого не случится.

— Это совсем рядом, — заверил Делани. — По-моему, это место просто создано для влюбленных.

Наконец деревья расступились, и перед ними оказался широкий, заросший травой луг с чистым ручьем. Над головой куполом поднималось лазурное небо — на нем не было ни облачка.

— О, какая прелесть, Бард! Как ты нашел это место?

— Сюда часто забредают охотники, — ответил Делани. — Но сегодня этот луг наш.

Они выбрали местечко у ручья, и Делани расстелил на траве красное одеяло. Лили уютно устроилась на нем и обняла Делани.

— Здесь и в самом деле чудесно, — удовлетворенно произнесла она. — Спасибо, что ты нашел время прийти сюда со мной.

— О, я бы приводил тебя сюда каждый день, если бы мог. Но если дождя не будет еще неделю, трава высохнет. Смотри, Лили, — показал Делани, — ручей обмелел почти наполовину.

Лили нахмурилась.

— Без дождя опять начнутся пожары, значит, строительство железной дороги задержится.

— Да, — согласился Делани. — Это меня не радует. Лучше бы Кили поскорее вернулся и помог мне. Я уже устал возить руду в Томпсон-Фоллс. Конечно, в компании Кили работа не будет казаться такой отвратительной.

Делани бросил на Лили влюбленный взгляд. Да, эта женщина дала ему понять, что такое боль, но с ней он был счастливее, чем когда-либо в жизни.

Он вглядывался в ее лицо, напоминающее лицо китайской фарфоровой статуэтки, когда-то принадлежавшей его матери, — хрупкое, тонкое, с нежной светлой кожей. В черных волосах Лили уже мелькали белые нити, у зеленых глаз появилось несколько морщинок, как и на лбу, но для Делани она едва ли выглядела на свои пятьдесят пять лет. Ее фигура еще сохранила стройность, глаза молодо блестели. Лили была старше Делани на несколько лет, но никто из них не помнил об этом, не помнили об этом и те, кто видел их со стороны.

Лили прикоснулась к его щеке, рассеянно погладила недавно подстриженную бороду. Делани не раз подумывал о том, чтобы сбрить ее, но боялся, что это не понравится Лили. Уже несколько лет назад он решил, что без бороды он перестает быть самим собой, а потому считал нелепым изменять привычке. Кроме того, без бороды он чувствовал бы себя раздетым.

Делани взял Лили за руку и поцеловал в ладонь, а затем прильнул к ее губам. Его желание немедленно вспыхнуло с новой силой, и он бережно уложил Лили на одеяло.

Они отдадутся любви здесь, как он хотел. Но он привел Лили сюда еще и потому, что хотел кое-что сказать ей. Его сердце колотилось все чаще. Он боялся, но не мог отступить и не высказать то, что хотел. Он не мог позволить Соломону Ли отнять у него свою любимую.

Вытянувшись на боку, Делани приподнялся на локте, не выпуская ее руку.

— Много лет я искал свою удачу, — произнес он. — Но ты еще не знаешь, что наконец-то я нашел ее — и совсем не в горах, — Делани взглянул в глаза Лили и поднес к губам ее руку. — Ты моя удача, Лили. Я нашел тебя.

Она лежала на одеяле, глядя на него. Слеза заблестела в уголке ее глаза и скатилась по щеке. Неужели она плакала от жалости к нему? Неважно. Ему следовало договорить.

— Я некрасив, — произнес Делани. — Моих богатств не хватит, чтобы наполнить карман. И потом, Лили, я никогда не смогу стать вторым Дьюком…

Внезапно волна разочарования окатила Барда изнутри, почти ошеломив его. Нет, она не выйдет за него! Глупо было даже мечтать об этом…

Он начал подниматься, но Лили удержала его за руку и потянула к себе.

— Что с тобой стряслось, Бард Делани? — Она улыбнулась. — К чему эти признания?

Лили оказалась сильнее, чем он думал, а может, просто он ослабел от отчаяния. Но так или иначе он не смог отстраниться.

— Скажи, зачем ты унижаешься, — потребовала она. — Если ты действительно так плох, как уверяешь, может, нам будет лучше расстаться?

Глаза Лили искрились лукавством, но такой угрозы было достаточно, чтобы заставить любого мужчину признаться в чем угодно — даже в чужих грехах.

— Да, ты предлагаешь крутую сделку. Не уверен, что ты не дьяволица. — Делани глубоко вздохнул, зная, что умрет сегодня же, если ей вздумается порвать с ним. — Но пусть так, я отдаю тебе свое сердце и прошу взамен твое. Я прошу тебя быть моей женой, Лили.

Улыбка на ее лице была самым очаровательным видением в жизни Делани. Лили обвила его шею руками и усмехнулась, целуя его в щеку и притягивая к себе.

— Наконец-то ты решил спасти мою честь…

Он недоверчиво приподнял густую бровь.

— Значит, ты согласна?

Лили поцеловала его в угол рта и зашептала:

— Не могу придумать ни единой причины, чтобы отказать.

— О Лили! — простонал Делани с облегчением, заключая ее в объятия. — Ты мое единственное сокровище. Ты знаешь, я не смогу жить без тебя…

Она испытующе взглянула ему в глаза.

— Я люблю тебя, Бард, позволь доказать это.

Скользнув руками ему под рубашку, Лили принялась ласкать его тело.

— О Боже! — простонал Делани. — Ты уже доказала мне свою любовь, Лили, и я не прочь узнать об этом еще раз.

Заходящее солнце окрасило тонкие цепи облаков в нежно-розовый цвет, а небо над ними покрыло широкими мазками сапфирового опенка. В каньоне удлинялись тени. Сумерки словно волшебной палочкой провели по лугам, поглощая все, что осталось на свету, лишая предметы очертаний и цветов. Даже палатки на лугу, которые прежде казались сотнями больших белых грибов, теперь напоминали пенную реку.

На вершине холма близ лагеря Ченс помедлил и осмотрелся. Он видел палатку Дженны среди деревьев. Внутри горел свет, придавая парусине нежный, золотистый оттенок. Ченсу показалось, что незримая рука лишила его всех признаков жизни — сердцебиения, дыхания, даже мыслей. Он замечал только движения теней внутри палатки и думал о женщине, находящейся внутри.

Ченсу не удастся забыть о ней. По дороге сюда он поклялся себе держаться подальше от Дженны, забыть обо всех недавних событиях. Но при виде ее палатки все благие намерения Ченса улетучились. Она представлялась ему незаконченным делом, которое не терпит отлагательств. Он думал только о том, сумеет ли вновь сжать ее в объятиях и испытать блаженство, соединившись с ней. Все трезвые мысли уплывали все дальше и дальше, сливаясь с серыми сумерками. Даже лицо Соломона Ли стало жалкой тенью прошлого.

Ченс взглянул на вороного жеребца, купленного для Дженны в Кердалене. Этот конь был не так красив, как Тиа, но он вырос в горах, был крепким и выносливым. Дженна с легкостью смогла бы править им — конь обладал спокойным нравом. Он был отлично выезжен, а губы его еще не успели огрубеть от узды.

Ченс не знал, почему решил купить этого коня. Без коня Дженна не сможет следовать за ним повсюду. Так или иначе ей потребовалось бы найти замену Тиа, а для того вернуться в Кердален. Купив ей коня, Ченс только побуждал ее остаться, и временами собственный поступок казался ему совершенно бессмысленным.

Он пустил своего жеребца шагом, ведя на поводу вороного и спускаясь на луг. Один за другим в палатках вспыхивали огни. Кое-кто из рабочих уже готовился ко сну, в то время как другие болтали или играли в карты, растянувшись на траве. Некоторые с интересом наблюдали за Ченсом. Один из рабочих крикнул:

— Привет, Кайлин. Недурной у тебя жеребец. Продаешь?

Ченс усмехнулся.

— Извини, Бэзил, — я купил его для мисс Ли.

Улыбка мужчины исчезла.

— Да, слышал — она потеряла лошадь. Этот вороной ей понравится — по крайней мере, он крепок в ногах.

— Да, пожалуй.

У палатки Дженны Ченс спешился и привязал лошадей к ближайшему дереву. Подойдя к входу, он внезапно застыл — из палатки доносился голос Патерсона.

— Я привез его из Нью-Йорка, — говорил Патерсон.

— Для шампанского это совсем неплохо, Генри, — насмешливый голос Дженны было радостно слышать, но при его звуках Ченс сжался, еле сдерживая желание ворваться в палатку. Дженна иногда и с ним говорила в таком же тоне.

Патерсон усмехнулся.

— Полагаю, мне так и не удастся приучить тебя к вкусу шампанского.

— Да, ты прав — ты пробуешь уже несколько лет.

Значит, они ужинали вместе. Неужели они проводили вдвоем каждую ночь с тех пор, как он уехал? Сколько же это ночей — всего две? Ченсу показалось, что прошло не менее десяти. Неужели Дженна была близка с Патерсоном так, как с ним?

Эти глупые мысли мучили его, но, судя по звуку голоса, Дженна ни о чем не подозревала. Вероятно, это вошло у нее в привычку — находить и тут же бросать своих новых любовников. Неужели она — одна из тех женщин, что не ограничиваются вниманием только одного мужчины? Потому она и не вышла замуж?

Парусиновое полотнище, закрывающее вход в палатку, захлопало на ветру, и Ченс понял, что оно не привязано изнутри. Решив слегка подпортить Патерсону удовольствие, он откинул парусину и вошел. Улыбки мгновенно исчезли с лиц Дженны и Патерсона, но на краткий миг Ченс уловил в глазах Дженны тот же блеск, какой видел у реки.

— Вернулся, Кайлин? — сухо осведомился Генри. — Хочешь что-нибудь рассказать?

Ченс с трудом сосредоточился, краем глаза наблюдая за Дженной. Она была одета в бледно-розовое платье, отделанное бежевым кружевом и более темными бархатными лентами. Ченс подумал, что она оделась так изысканно для того, чтобы угодить Патерсону.

— Да, мне необходимо поговорить с Дженной. Вы не откажетесь выйти со мной? — Он направился к выходу, не дожидаясь ответа.

Удивленная и слегка встревоженная, Дженна не справилась с любопытством и встала. Ченс придержал парусину, помогая ей выйти из палатки. Проходя мимо Ченса, Дженна вновь ощутила знакомое напряжение.

— Как дела в Кердалене?

— Прекрасно, — отозвался Ченс. — Я виделся с вашим дедом.

Дженна ошеломленно обернулась.

— Вы… виделись с ним?

Ченс кивнул, взял ее под руку и провел туда, где оставил лошадей. Он удивился, что она не оттолкнула его, а приняла его помощь, спотыкаясь в своих туфлях на тонкой подошве.

— Полагаю, вы хотите узнать о его здоровье.

— И что же?

— Он в порядке. — Ченс улыбнулся, вспомнив об изнуренном виде старика. — Во время нашей встречи он принимал ванну.

Дженна рассмеялась.

— Вы шутите?

— Нет, мэм. По-видимому, так он пожелал.

Внезапно став серьезной, она спросила:

— Зачем вы встречались с ним? После того, что было между вами…

Ченс держал ее за локоть, не отрывая глаз от неровной земли под ногами. Он не мог сказать, что пытался уговорить Соломона вернуть Дженну в город. Теперь он был рад, что у него ничего не вышло, ибо эта вечерняя прогулка с Дженной заставляла его испытывать странное чувство.

Ченс слышал, как Патерсон идет за ними следом, ловя каждое слово. Он понизил голос.

— Времена изменились, Дженна, только и всего. А теперь… — Он остановился рядом с лошадьми: — Я хотел бы узнать ваше мнение об этом жеребце. Как, по-вашему, он хорош?

Дженна подошла поближе к вороному и провела рукой по его спине.

Мягкий свет из палатки разливался сзади, едва достигая их, но этого света хватало, чтобы Дженна выглядела как озаренная солнцем на закате. Лучи играли на ее блестящих волосах, на тонком платье. Только с боков ее волосы были подобраны черепаховыми гребнями, а сзади свободно спускались на спину. Стоило убрать гребни, и шелковистые густые волосы упали бы в руки Ченса.

При этой мысли Ченс поспешно сунул руки в карманы — так было безопаснее. Он с трудом удерживался, чтобы не потянуться к ней. В карманах было не заметно, как дрожат руки, выдавая его странное, неудержимое желание, которое смущало Ченса. Если бы он не проявил слабость в ту ночь, у реки, то сейчас чувствовал бы себя спокойнее.

Дженна обошла жеребца и остановилась спереди. Животное было совершенно черным, без единой белой отметины, без пятнышка на лбу или белых чулок. Он был черным как ночь. Заговорив с конем, Дженна погладила его по морде. Жеребец пригнул уши, словно слушая ее нежную речь.

— Ченс, это прелесть! Оказывается, вы знаток лошадей. Вам не понадобилась моя помощь, чтобы выбрать его. — Их глаза встретились. Дженна продолжала поглаживать черную шею жеребца.

— Мне хотелось узнать ваше мнение. Значит, он вам нравится?

— Конечно! — Она рассмеялась и погладила челку, изогнувшуюся на лбу коня.

— Я купил его для вас, Дженна. Понимаю, он не заменит вам Тиа, но…

Дженна невольно вскрикнула, бросилась к Ченсу и поцеловала его в щеку, даже не понимая, что делает в порыве благодарности. Она отстранилась, и Ченс крепко обнял ее. Мгновенно Дженна оказалась в плену его горящих глаз, напомнивших о страсти, на которую был способен Ченс. От его тела исходил жар, воскрешая пытку близости. Он провел по ее спине пальцами, каждый кончик которых словно проникал сквозь кожу Дженны.

Дженна невольно прильнула поближе, а может, сам Ченс притянул ее к груди. Она неотрывно смотрела на его губы, и он отвечал ей взглядом. Дженна мечтала только о том, чтобы Ченс поцеловал ее, но внезапно заметила, что за ними пристально наблюдают, и застыла в неподвижности.

— Спасибо, Ченс, — пробормотала она. — Это великолепное животное…

— Как вы назовете его? — Он не отрывал взгляда от ее губ.

Дженна думала всего секунду.

— Он напоминает мне разбойника, одетого во все черное. Ночного вора. Пожалуй, я назову его «сорвиголовой» — Десперадо.

В разговор вмешался Патерсон:

— Скажи, сколько ты заплатил за этого коня, Кайлин, и Лиман выпишет тебе чек.

При звуке этого голоса Дженна и Ченс резко отпрянули друг от друга. Они почти забыли о нем, а тем временем Генри стоял совсем рядом, наблюдая за ними из темноты. Ченс вновь сунул руки в карманы, уже понимая, что эта защита крайне ненадежна.

— Дженна лишилась своей лошади потому, что я затеял перестрелку с Уитменом, — ответил Ченс. — Этот конь — мой подарок, Патерсон. Компания или вы тут ни при чем.

— Подарок? Вот как? — саркастически переспросил Патерсон и повернулся к Дженне: — Мы продолжим ужин?

Дженна удивилась, почему Генри внезапно заговорил так требовательно, как собственник. Неужели он ревновал к Ченсу? Неужели не понимал, что никто, даже любовник, не займет в ее сердце место, отведенное для верного друга?

Прежде чем Дженна успела ответить, вмешался Ченс:

— Я позабочусь о лошадях, Дженна. Отправляйтесь ужинать. — Он оглянулся через плечо на Патерсона: — Кто-нибудь сможет забрать седло Дженны от хижины Уитмена?

Генри кивнул.

— Да, я уже отправил туда двух парней.

Ченс отвязал лошадей и повел их прочь, но тут же остановился.

— Кстати, Патерсон, я хочу, чтобы вы поторопили рабочих. Дерфи уже обгоняет нас. С такими темпами нам ни за что не достичь Силвер-Бенд первыми.

Генри холодно проигнорировал приказ.

— Это не скачки, Кайлин, спешить здесь незачем.

— Ошибаетесь, — таким же ледяным тоном отозвался Кайлин. — В салуне Толстухи Кэрролл уже заключают пари, считая, что победит Дерфи.

Генри пожал плечами.

— Даже если мы проиграем, мы ничего не потеряем.

— Хотел бы я знать почему.

С надменностью, рожденной возрастом и опытом, Генри отозвался:

— Вам придется еще многому научиться, прежде чем дорога будет построена, Кайлин. Поэтому на вашем месте я бы вел себя поосторожнее.

Ченс и Дженна вдвоем наблюдали, как Генри шагает обратно к палатке. Ченс подавил желание последовать за ним и вмазать кулаком прямо в его насмешливое лицо.

— Кажется, вы ему не по душе, — заметила Дженна.

— Не стану спорить.

Ченс оставил ее и повел коней в темноту.

Проникновение цивилизации в горы вполне возможно, но человеку никогда не удастся полностью покорить их. В горах появляются поселки рудокопов, люди проводят дороги через густые леса, но следы их труда в горах остаются такими же незначительными, какими были бы следы труда муравьев в царстве великанов до сих пор.

Полуденное солнце осветило огромный мост через каньон Росомахи — широкий, с крутыми склонами, почти недоступный для строительства. Подобно искусной и хитроумной паутине, деревянные конструкции поднимались вверх на сотню футов и протягивались на восемьсот футов в длину.

В почтительном молчании Ченс, Дженна и горстка рабочих стояли на холме неподалеку и восхищались великолепием творения человеческих рук. Внезапно кто-то испустил пронзительный крик, за ним последовал взрыв общей радости: люди с силой хлопали друг друга по плечам, бросали в воздух шляпы, свистели и гоготали.

Ченс обхватил Дженну за талию и закружил, подняв над землей.

— Ваше мнение, партнер? — Его улыбка соперничала с шириной моста. — Как думаете, выдержит ли он поезд?

Дженна рассмеялась, и Ченс поставил ее на землю.

— Ради вас, мистер инженер, я надеюсь на это.

Ченс запрокинул голову и рассмеялся, а затем взобрался на ступеньку фургона. Приставив ладони рупором ко рту, он прокричал:

— Всем рабочим отдыхать до завтра! После этого будут отпущены на отдых охранники! А теперь вернемся в город и отпразднуем победу!

Еще одна волна криков прокатилась по каньону. На несколько секунд земля задрожала под ногами — рабочие забирались в фургоны и вскакивали в седла, чтобы мчаться в город.

По-прежнему смеясь, Ченс спрыгнул на землю. Дженна еще никогда не видела его таким довольным и воодушевленным. Схватив ее за руку, Ченс бросился бежать к палаткам. Смеясь, Дженна старалась не отставать от него.

— Что стряслось, Ченс Кайлин?

— Сегодня было бы позором жевать стряпню нашего повара! Этот мост надо отметить по-настоящему. Ступайте к себе в палатку и переоденьтесь в самое лучшее из платьев — мы едем в Уоллас!

Со смехом и шутками час спустя они подъехали к гостинице «Блэкшир», и Ченс бросил несколько монет какому-то мальчишке, приказав ему присмотреть за двумя лошадьми. Ченс и Дженна направились в гостиницу, отряхиваясь от пыли и переводя дыхание.

Великолепие «Блэкшира» покорило их. Пока Ченс беседовал с клерком, Дженна огляделась, ибо много слышала об этом месте, но никогда здесь не бывала.

«Блэкшир» в полной мере отражал все богатства Кердалена — вероятно, гораздо лучше, чем все заведения, виденные Дженной до сих пор. Стены в вестибюле были обшиты ореховыми панелями и обоями в тонах монет и купюр — золотистыми, зелеными и серебряными. Плюшевые ковры устилали ступени витой лестницы, ведущей на второй этаж. Широкая балюстрада красного дерева была с искусной резьбой и отполирована до зеркального блеска. Огромные зеркала усиливали впечатление роскоши. Через высокую дверь в виде арки было видно, как стеклянные абажуры отбрасывают золотистые тени на столики ресторана, покрытые белоснежными скатертями. На столиках сотнями искр сияли серебро и китайский фарфор.

Ченсу и Дженне отвели комнаты напротив, разделенные коридором, и два часа спустя, после купания, Дженна принялась за сложную процедуру укладки волос.

Горничная принесла наутюженное темно-синее платье Дженны. Из двух платьев, привезенных в Кердален, это было любимым нарядом Дженны. Платье имело неглубокий вырез, отделанный кружевом и бархатным галстучком, рукава в три четверти длины украшали кружева и банты чуть пониже локтя. Платье тесно облегало грудь и талию. Полосы белого кружева тянулись по юбке от талии до подола. Светло-голубые ленты в сочетании с кружевами дополняли впечатление. Подхватив волосы инкрустированными гребнями и повесив на запястье сумочку в тон платью, Дженна была готова.

— Вы чудесно выглядите, мисс Ли, — заметила горничная. — Пока вы ужинаете, я уберу ванну и полотенца. Если вам что-нибудь понадобится позднее, вызовите меня.

Дженна поблагодарила девушку, наградила ее щедрыми чаевыми и вышла из комнаты. Несмотря на воодушевление, по мере приближения к ресторану она все больше робела. В лагере было легко играть роль партнера Ченса, но сегодня, здесь, эта роль была неуместна. Однако Дженна должна делать вид, что ничего не происходит. Она не станет унижаться, сообщая о своих чувствах и желаниях мужчине, которому она не нужна.

Между ними постепенно установились товарищеские отношения, но за несколько недель Ченс не сделал никаких попыток повторить то, что случилось ночью у реки. Он вел себя вежливо, но деловито. По-видимому, он предпочел забыть об этой ночи, отодвинуть воспоминания о ней на задний план, считать ее ошибкой, следствием телесной и душевной слабости. Казалось, Ченс с легкостью поклялся никогда больше не поддаваться этому искушению. Дженне же было совсем нелегко забыть о случившемся.

Несмотря на то, что физически они не были близки в прошедшие два месяца, они привязались друг к другу совсем иначе. Они постепенно научились оказывать друг другу уважение и доверие. Каждый день им приходилось выезжать на строительство вместе, обсуждать деловые вопросы, наблюдать, как продвигается работа. Они беседовали с членами огромной армии рабочих, рассеянной по всей длине дороги, убеждаясь, что строительство идет так, как полагается. Ченс объяснял Дженне детали, и каждый вечер, возвращаясь в палатку, она записывала в дневник все, что узнала от него.

Но именно эта близость вызывала новую, острую боль в ее сердце. Добившись дружбы с Ченсом, Дженна понимала, что никогда не заслужит его любовь по одной и той же неустранимой причине: она была внучкой Соломона Ли, и Ченс отказывался забыть об этом.

Дженна увидела, что Ченс сидит за столиком в углу, ожидая ее. Его еще влажные черные волосы поблескивали. Похоже, он недолюбливал пиджаки и никогда их не носил, но его плечи казались еще шире под туго накрахмаленной белой рубашкой, черный шелковый жилет облегал грудь. Черные брюки подчеркивали силу длинных ног, на шее красовался узкий черный галстук. Подобно большинству мужчин с Запада, Ченс никогда не расставался с оружием, и сейчас кобура на его бедре представляла дикий контраст с убранством ресторана.

Завидев Дженну, он поднялся и пробрался к ней между столиками. Радость все еще светилась в его глазах, но когда Ченс одобрительно посмотрел на Дженну, к этой радости добавился странный блеск.

— Сегодня ты прелестно выглядишь, Дженна, — заметил он, предлагая ей руку.

Дженна просунула ладонь под его согнутый локоть. Под многочисленными взглядами посетителей ресторана Ченс отвел ее к столику. Немедленно рядом с ними появился метрдотель с картой вин и меню. Ченс заказал запеченное филе цыпленка и белое вино. Приняв заказ, метрдотель ушел.

Торжествующий блеск в глазах Ченса не угасал. Он расстелил на коленях салфетку.

— Жаль, что твоего дедушки сегодня нет с нами, чтобы отпраздновать успешное завершение моста. Ты не знаешь, когда врач разрешит ему вернуться к работе?

Каждую пятницу, днем, Дженна отправлялась на пароходе в Кердален с новостями о строительстве. Вечером в воскресенье она возвращалась в лагерь с распоряжениями от дедушки для Генри, Айвса, Лимана и Ченса. Она искренне удивилась сожалению Ченса о том, что дедушка не может разделить их радость. Такое внимание к Соломону Ли было для Ченса необычным.

— Боюсь, не скоро, — ответила Дженна. — Пока он сидит в номере гостиницы и смотрит в окно, на озеро, с нетерпением желая поскорее поправиться. Он не может дождаться момента, когда вновь приступит к работе. Безделье способно убить его.

— А что он говорит о нас? Как относится к тому, что мы отстаем от плана?

— Это его тревожит. Именно потому он хочет поскорее выбраться из Кердалена.

— Знаешь, мне кажется, мы могли бы опередить Дерфи, если бы Генри и Айвс не тянули нас назад. Можно подумать, что им не терпится услышать, как Дерфи первым достиг Силвер-Бенд.

Эти затруднения не прошли незамеченными для Дженны. Еще никогда она не видела Генри в таком благодушном настроении — до сих пор, начиная строить дорогу, он словно загорался, и казалось, что у него есть единственная цель — завершить работу как можно быстрее.

— Генри был против этой дороги с самого начала. — Дженна отпила вина. — По-моему, потому, что он беспокоился о нашей с дедушкой безопасности, но это не должно было помешать ему делать свое дело.

— Он злопамятный человек, Дженна. — Ченс вновь наполнил ее бокал. — Он затаил злобу на меня, на тебя… и твоего дедушку. На всех нас.

— Можно представить, как он должен чувствовать себя после того, как упустил должность старшего инженера! Думаю, он обвиняет в этом и тебя, и дедушку, но при чем тут я?

Ченс пожал плечами.

— Ты целые дни проводишь со мной, а он так ревнив, что зеленеет, видя нас вдвоем.

У Дженны напряглась спина.

— У Генри нет причин ревновать к тебе, по крайней мере… — слова застряли у нее в горле.

Обжигающий огонь вспыхнул в глазах Ченса. Такой же огонь Дженна видела в них в ту ночь у реки, прежде чем он прижал ее к себе.

— По крайней мере, впредь? — закончил за нее Ченс.

Дженна поднесла бокал к губам, надеясь, что сможет сделать глоток.

— Да, — почти с вызовом ответила она. — Все, что было, закончилось два месяца назад. И, судя по всему, ты считаешь этот случай ошибкой.

— А чем считаешь его ты? — негромко осведомился Ченс.

Как бы ни была рассержена Дженна, она уже разобралась в своих чувствах к Ченсу.

— Должно быть, это и вправду ошибка. Во всяком случае, из этого не получилось продолжения.

Ченс допил вино, вновь наполнил бокал и осушил его одним глотком. Внезапно его лицо ожесточилось.

— Пей, Дженна, — указал он на ее бокал. — По-моему, мы приехали сюда, чтобы отметить победу.

Дженна не знала, что случилось с ней, но боль в сердце внезапно стала слишком острой, почти невыносимой. Она склонилась над столом, с трудом сдерживая голос:

— Я не знаю, чего вы хотите от меня, Ченс Кайлин, не знаю, зачем вы пригласили меня поужинать. Странно, почему вы не отправились сюда с кем-нибудь из мужчин? Уверена, вы отлично проведете время, а теперь прошу меня простить…

Дженна бросила салфетку на стол и отодвинула стул. Еле сдерживая слезы, она подобрала юбки и почти выбежала из зала.

Ченс выругался и бросился за ней. Будь проклята эта женщина! Рядом с ней он постоянно испытывал боль. Еще ни одной женщине не удавалось держать его в таком возбуждении, и Ченс понятия не имел, что теперь делать.

Дженна уже достигла верха лестницы, когда Ченс появился внизу, перепрыгивая через три ступеньки. Дженна бросилась бежать по коридору, но Ченс нагнал ее в тот момент, когда она дрожащими руками пыталась вставить ключ в замок. Увидев Ченса, она попыталась захлопнуть за собой дверь, но Ченс просунул между дверью и косяком ногу и легко открыл дверь, надавив на нее ладонью.

Он остановился на пороге, глядя, как зло и торопливо Дженна вытирает слезы. Ченс тяжело дышал — но не от усталости, а от раздражения. Он провел ладонью по волосам, не зная, что делать, и в этот миг помня только о собственных желаниях.

— Черт побери, Дженна, что стряслось? Я хотел всего лишь поужинать вместе с вами, отпраздновать завершение строительства моста. Как положено партнерам и друзьям.

— Друзьям! Что за нелепость! Почему бы вам не оставить меня в покое? — Дженна попыталась закрыть дверь, но Ченс решительно шагнул в комнату.

Неизвестно почему, но он не мог уйти. Казалось, его ноги приросли к полу, а в глазах появился блеск, едва Дженна направилась к нему. Она была королевой своего рода, наследницей одного из самых огромных состояний страны, но никогда не относилась к нему с пренебрежением. Ченс почти хотел этого — так ему было бы гораздо легче общаться с Дженной. Несколько недель он пытался найти в ней какой-нибудь совершенно неприемлемый недостаток, но безуспешно. Он ничего не обнаружил.

— Сегодня я не хочу никуда уходить, Дженна. — Эти слова удивили самого Ченса, но он продолжал говорить, словно слова срывались с его языка неудержимым потоком. — Уже два месяца я хочу только одного — оставаться в твоей палатке каждую ночь.

Ченс тонул в бездонных глубинах ее глаз, которые потемнели от гнева и теперь стали почти такими же синими, как ее платье. Движимый безудержным желанием, он заключил ее в объятия. У Ченса мелькнула мысль, что кто-нибудь может увидеть их в открытую дверь из коридора, но едва его губы коснулись губ Дженны, как весь реальный мир показался слишком непрочным, чтобы соперничать с силой желания, от которого горело все его тело. Казалось, какой-то демон манит его по великолепному, но опасному пути любви к Дженне.

Ченс слегка отстранился, переводя дыхание и прижимаясь щекой к ее голове.

— Дженна, я хочу тебя. Без тебя мне хуже, чем в адском пламени. Я…

Ее поцелуй помешал Ченсу продолжить. Он прижался к ней ближе, и это усилило желание.

Ченс не понимал, как это случилось, но в следующий момент он закрыл дверь и запер ее. Не медля ни секунды, он обнял Дженну, донес ее до кровати, осторожно уложил и удержал в плену весом своего тела.

Казалось, ему снится чудесный сон — такой, какие преследовали Ченса уже несколько недель. Может, ему показалось, но в глубинах глаз Дженны вспыхнул огонь, словно она с нетерпением ждала его любви.

Неожиданно он опомнился.

— Я должен уйти, Дженна. Заставь меня уйти! Я ничего не могу предложить тебе, даже уверенности в завтрашнем дне. Ты сама это понимаешь. Нельзя допустить, чтобы все повторилось.

Дженна нежно притянула к себе его голову и молча поцеловала в губы, не желая слушать. Она не хотела вспоминать, что ждет ее на рассвете.

— Завтра все пойдет, как прежде, Ченс, а эта ночь принадлежит нам.

Она осторожно провела пальцем по его щеке, и ее нежность вместе с выражением ее глаз переполнили чашу терпения Ченса. С хриплым стоном он впился в ее губы. Он желал ее всю, сразу — настолько сильной была страсть, — но вовремя вспомнил об ее желаниях.

Ченс провел ладонью по ее груди, защищенной множеством слоев ткани и кружев. Бесконечные ярды ее юбок, раскинувшихся по постели, мешали ему скользнуть между ее ногами, препятствовали близости, которой он вожделел так сильно, как умирающий от жажды вожделеет воды.

Покрывая поцелуями ее лицо и шею, Ченс яростно боролся с крохотными пуговками спереди на ее платье, пока наконец препятствием на его пути не остался один корсет. Последовала очередь еще одних застежек и шнурков. Наконец полная, округлая грудь Дженны оказалась освобожденной от корсета и легла в его ладони, соблазняя попробовать ее вкус.

Но прежде требовалось покончить с одеждой.

Тяжело дыша, Ченс сел и помог сесть Дженне. Нетерпеливое рычание вырвалось у него из горла вместе со словами:

— Твою одежду шил явно не мужчина или мужчина, лишенный здравого смысла.

Смех Дженны успокоил и утешил его. Ченс спустил ткань платья с ее плеч, касаясь губами обнаженного тела, снял рукава, и платье повисло складками вокруг ее талии. Он целовал ее шею и золотистые пряди, свободные от шпилек, разметавшиеся по бархатистой коже плеч.

Продолжать ему мешал теперь только корсет.

— Сними эту чертову штуку, — прошептал Ченс Дженне, проводя пальцами по твердым пластинкам корсета. — Я хочу видеть тебя.

Вскоре предметы туалета Дженны в беспорядке попадали на пол рядом с одеждой Ченса, а сами Дженна и Ченс оказались на подушках. Теперь он мог ощутить в ладонях сливочно-белые холмы ее грудей, целовать соски, приводя в возбуждение Дженну и себя.

— Боже, ты сама не знаешь, что творишь со мной, — пробормотал он глухим и хриплым голосом, не отрываясь от ее тела.

Его слова прозвучали так страстно, прикосновения были такими нежными, что Дженна не удержалась и произнесла:

— Но я знаю, что ты чувствуешь, Ченс, и это прекрасно.

Ей хотелось, чтобы эти волшебные минуты тянулись как можно дольше. Повернувшись на бок над телом Ченса, Дженна покрыла его легкими поцелуями от лба до кончиков пальцев.

Наконец он не выдержал, потянулся и заключил ее в кольцо рук, притягивая к себе. Когда поцелуи Ченса и ласки его рук заставили Дженну задвигаться всем телом в соблазнительном танце страсти, он поднялся над ней, глубоко погружая свою плоть в ее лоно.

Вместе они достигли пика страсти — такого же высокого, как Биттеррутский хребет, вместе преодолели его, и когда Дженна вскрикнула от наслаждения, Ченс излился в нее.

После этого они лежали, задыхаясь, в переплетении рук. Ночной ветер врывался через открытое окно, охлаждая их разгоряченные, влажные тела. В теплых объятиях к ним обоим вскоре пришел сон. Связь между ними окрепла, и на этот раз Ченс никуда не хотел уходить.

Стены комнаты стали границами мира, за которыми ничто не существовало в последующие часы, кроме чуда их близости. Темнота казалась им раем, в котором они могли укрыться от реальности хотя бы до рассвета.

Дженна ждала, что Ченс покинет ее, как прежде, но он только крепче прижал ее к себе. Их любовь чередовалась с дремотой, и даже в моменты умиротворения он не выпускал ее из рук. Они почти не говорили, словно слова могли разрушить иллюзию их блаженства.

Дженне был не нужен свет, чтобы видеть Ченса. Она видела кончиками пальцев, изучая и запоминая его тело, улавливала его прикосновение всей кожей. Она ощущала его горячими поцелуями, слышала частое биение сердца. Дженна старалась запомнить прикосновение шелковистых черных волос на голове и жестких волос на груди, чувствовала, с какой неизмеримой нежностью ласкают ее тело мозолистые руки Ченса. Время пролетает, воспоминания остаются навсегда, и этим воспоминаниям предстояло остаться с ней вечно, даже тогда, когда отпущенное им время истечет.

Дженна чувствовала, как что-то в душе Ченса изменилось: теперь близость казалась им обоим естественной. Вероятно, с рассветом тени прошлого Ченса вновь воскреснут, и он опомнится. Но пока Ченс оставался с нею, и в эти моменты Дженна предпочитала не думать о будущем.

Дженна вышла из палатки и поплотнее закуталась в шаль, поеживаясь от вечернего ветра. Здесь, в горах, какими бы жаркими ни были дни, каким бы душным ни был воздух, стоило солнцу исчезнуть за пиками на западе, мгновенно становилось прохладно. Это приносило облегчение в зной, установившийся с середины весны.

Было уже поздно, но большинство рабочих еще не спали. Они сидели на разобранных постелях, курили, болтали или просто глазели на звездное небо.

У небольших лагерных костров Дженна не нашла Ченса. Должно быть, он уже ушел к холму, где они сговорились встретиться.

Дженна обогнула свою палатку и направилась к холму, откуда открывался вид на каньон Росомахи — то место, где во всем великолепии был виден мост. Среди деревьев темнота казалась еще непрогляднее. Шум лагеря затихал вдалеке, слышались шорохи лесных зверьков и насекомых, но Дженна уже привыкла к горам и почти не боялась.

Близ холма она заметила маленький красноватый огонек. Вскоре от лиственницы отделилась фигура человека — он курил, глядя на место, где недавно был мост. Несмотря на темноту, Дженна безошибочно узнала Ченса.

Под ее ногой хрустнула ветка. Ченс не оглянулся, но глухо произнес:

— Я уже думал, что ты не придешь.

Дженна приблизилась и обняла его, прижимаясь всем телом к его мускулистой спине, Ченс улыбнулся, оглянувшись через плечо, но не сумел прогнать разочарованный взгляд.

— Тебе не в чем упрекать себя, Ченс, — произнесла она. — Это событие никто не смог бы предвидеть.

— Патерсон был прав: мне следовало оставить у моста надежную охрану, да и самому быть неподалеку.

— Мы построим его заново — ведь мы уже решили это.

Он испустил глубокий вздох и прищурился так, что вокруг его глаз собрались морщины.

— У твоего деда на это хватит денег, Дженна. Но это досадная потеря, даже для богача. Ничего не могу поделать, я чувствую себя виноватым.

В каньоне Росомахи было темно. Дженна не могла разглядеть его дно, но еще ощущала запах гари. Мост был поистине удивительным сооружением, строители гордились им. Оправиться от удара в этом случае было тяжелее, чем выдержать сам удар.

— Нельзя ли как-нибудь отомстить Дерфи?

Ченс обернулся, и Дженна положила голову ему на грудь. Она слышала, как бьется его сердце, и когда Ченс заговорил, его голос дрогнул от сдержанного гнева.

— Больше всего мне сейчас хочется перебраться через реку, найти Дерфи, собственными руками разорвать его на куски и взорвать всю его дорогу. Но невозможно доказать, что именно он взорвал мосты, к тому же в открытой вражде нам ничего не добиться. Эта дорога не стоит человеческой жизни.

— Кто-то считает иначе.

— Да, но нам потребуется неопровержимое доказательство прежде, чем мы выдвинем обвинения. Нам уже известно, что представители закона в Кердалене не очень-то расположены в нашу пользу, да и что они могут поделать? Нам нужен шпион.

Зло блеснув глазами, Дженна откинула голову, вглядываясь ему в лицо.

— Я знаю, какой человек нам нужен, Ченс. Его зовут Джетро Ритчи, он сопровождал меня до рудника. Он грубоват, но предан тому, кто ему платит.

Ченс слышал о Ритчи, частном сыщике и шпионе времен войны.

— Тогда я поговорю с ним. Только… Дженна, не рассказывай об этом Генри и всем остальным. Я не хочу вдаваться в объяснения и не хочу, чтобы кто-нибудь предупредил виновных. Чем меньше людей знает о нашем решении, тем лучше.

— Хорошо, но тебе незачем самому говорить с Ритчи. В конце недели я собираюсь в Кердален проведать дедушку. Я разыщу Ритчи и надеюсь, что он мне не откажет.

Ченс крепче обнял ее и хриплым голосом произнес:

— Только безумец способен в чем-нибудь отказать тебе.

Его поцелуй прервал радостное восклицание Дженны, и в ней мгновенно разгорелось пламя страсти. Револьвер Ченса упирался ей в живот — причем не только он. Дженна нашла пряжку пояса и расстегнула ее. Ремень с кобурой почти беззвучно упал в траву.

— Ты обезоружила меня, — прошептал Ченс, перебирая длинные светлые пряди ее волос.

— Этого я и добивалась, — ответила Дженна.

Она медленно сняла с Ченса жилет и рубашку, покрывая поцелуями его волосатую грудь, в то время как его губы скользили по ее шее, вызывая в ней вспышки возбуждения.

Пуговицы на блузке Дженны поддались рукам Ченса легче, чем застежки на платье прошлой ночью. Вскоре он справился с ними, и блузка вместе с нижней рубашкой свободно повисли над поясом ее юбки. На этот раз Дженна не надела корсета.

— Тебе следует одеваться вот так почаще, — заметил Ченс, сверкнув в темноте белозубой усмешкой.

Он глубоко вздохнул, когда ловкие пальцы Дженны нашли и расстегнули пояс его брюк. Прежде чем она успела пробраться дальше, Ченс обнял ее и повел подальше к деревьям, к уединенной поляне, окруженной лиственницами и соснами, которые скрыли их от чужих глаз и приглушили голоса. Поляну освещали звезды, и казалось, что она создана для любви.

Не медля, влюбленные избавились от остатков одежды и сложили ее на траве. Ченс привлек к себе Дженну. Его руки, грубые, но чуткие, прошлись по ее телу, вновь вызывая пламя страсти, которую Дженна еще никогда не испытывала. Его руки двигались все свободнее и увереннее, как и губы.

Дженна попыталась остановить его, когда губы Ченса спустились от груди к животу, прошлись по его гладкой коже и достигли самого потайного и чувствительного местечка ее тела. Дженна обняла Ченса за плечи, прижимаясь к нему, думая, что она умрет от полноты ощущений, если он не остановится, и вместе с тем понимая, что умрет еще быстрее, если он прекратит поцелуи.

— Ченс, не надо… перестань…

Но Ченс, должно быть, понял, что эти слова были проявлением стыдливости. Вскоре она была готова упрашивать его продолжать и откинулась на спину, утопая в сладостных ощущениях.

Дженна не знала, какое из наслаждений ей нравится больше — новое, в котором Ченс был настолько самоотверженным, или прежнее, которое они делили вместе. Но Ченс, казалось, прочитал ее мысли, и на мгновение Дженне показалось, что она взрывается изнутри. Он поднялся над ней, и их тела соединились. Его движения были порывистыми и сильными, но Дженна только радовалась этому и крепче сжимала ладонями его ягодицы, умоляя его продолжать. Вместе они пережили бурю эмоций, творцами которой были они сами. У Дженны вырвался крик, но опасаясь, что его услышат в лагере, она прикусила губу, приглушая голос. Одновременно она почувствовала, как Ченс вздрогнул и излился в глубину ее тела.

Удовлетворенные, они легли рядом на темной поляне, позабыв о смятой одежде. Ченс не переставал ласкать ее. С бывшим мужем Дженна никогда не испытывала такого наслаждения и вновь прогнала от себя мысль, что будет дальше, не желая даже знать, что готовит им завтрашний день.

Дженна лежала рядом с Ченсом, целуя его и шепча:

— Надо остаться здесь на всю ночь. Будь у нас одеяла…

Ченс не знал, откуда у него взялась эта уверенность — но не любовь этой женщины, которую он ни с кем не смог бы сравнить, а искренность ее слов заставила его поверить, что завтра между ними ничего не изменится. Неизвестно откуда ошеломляющее чувство вины накатило на него с такой силой, что Ченс замер. Его тело охватил жар, но быстро сменился холодным потом; Ченс расслабил руки, предаваясь тревожным мыслям.

Почему она доверяет ему так, словно вручила ему не только свое тело, но и душу? Разве Дженна не понимает, что в конце концов ему придется просто распрощаться с ней? Или она знает об этом, но все равно не тревожится? Может, длительные связи не привлекают эту женщину?

В таком случае он может не чувствовать себя виноватым. Но связь с Дженной была настолько сильна, что Ченс одновременно радовался и пугался. Будущее было неразрывно связано для нее с этим чудовищем Соломоном Ли. Если бы Ченсу удалось отделить Дженну от ее деда, ему было бы легче, но она была слишком предана старику. Она никогда не расстанется с ним, никогда не сможет поверить, что Соломон совершил преступление. Кроме того, Ченс чувствовал, что было бы жестоко разлучать Дженну с ее единственным родственником — это не принесло бы им счастья.

В полном замешательстве он отпустил Дженну.

— Тебе будет лучше вернуться в лагерь одной, Дженна, — предложил Ченс. — Я приду позднее.

Минуты полной душевной и физической гармонии истекли. Ченс и Дженна поднялись, разыскивая разбросанную вокруг них и под ними одежду.

Застегивая блузку и заправляя ее под юбку, Дженна неправильно истолковала внезапную отчужденность Ченса.

— Не тревожься о мосте, Ченс, и о разговоре с дедушкой тоже. Я знаю, он не станет обвинять тебя.

В нем вспыхнуло упрямство.

— Мне все равно, что он сделает. Я не собираюсь отчитываться перед ним. Вам обоим надо как следует это запомнить.

Едва эти слова сорвались с его губ, Ченс пожалел об ударе, который нанес Дженне, но вместе с тем понял, какой станет его жизнь, если он женится на ней. Им никогда не удается жить в мире. Соломон Ли всегда будет стоять между ними, пока не умрет, а такой крепкий старик, вероятно, дотянет и до ста лет. Но даже после смерти его тень будет преследовать их, а состояние ляжет на плечи Ченса ярмом, которое невозможно сбросить или забыть.

Дженна набросила на плечи шаль. Ее движения утратили привычную грациозность. Ченс подошел поближе и в лунном свете увидел слезы на ее щеках.

Чувство вины вновь охватило его, грозя задушить. Дженна прошла мимо, но Ченс остановил ее.

— Дженна… прости меня. Ты должна понять, что я ничего не могу с собой поделать. Я не позволю ему приказывать мне, я не стану ждать его похвалы так, как делаешь ты. Между нами никогда не будет примирения. Раны слишком глубоки, ты понимаешь?

Дженна с вызовом вскинула голову. Она слишком горда, и горе тому, кто сочтет ее слабой.

— Дедушка не такой, каким кажется тебе.

— Черт побери, чего ты хочешь от меня, Дженна? Я не могу забыть о том, что было.

— Да, но ты можешь попытаться понять, почему дедушка сделал это, и простить его.

— Пусть его простит Бог. Боюсь, мне это не под силу.

— А кто простит тебя, Ченс Кайлин? Не уверена, что ты виновен меньше его.

Ченс отпустил ее и долго смотрел, как торопливо Дженна удаляется к лагерю, пока ее фигурка не скрылась в темноте.

Что можно поделать с ненавистью и горечью, копившимися шестнадцать лет? Они слишком глубоко проникли в душу Ченса, они удерживали видения прошлого, раня не только его самого, но и других — так, как ранили Дженну. Жениться на ней было бы легко, но невозможно остаться в стороне от Соломона Ли. Стоит ему, Ченсу, войти в ненавистную семью, и он навсегда будет считать себя предателем.

Словно муравей, карабкающийся по склону горы, китайский кули по имени Шань повис над пропастью на веревке, удерживаемый людьми и мулами. На его широком поясе висели заряды динамита, ручной бур и кирка, необходимые, чтобы расширить трещины в камне.

Ченс сидел верхом на своем жеребце, наблюдая эту картину со дна каньона. Весь сегодняшний день он провел в одиночестве. Дженна осталась в Кердалене: посыльный сообщил, что она намерена провести там пару недель. Ченс подозревал, что причиной ее внезапного решения были его суровые слова. Откровенно говоря, он сильно скучал по ней. Он уже давно привык видеть Дженну рядом и теперь слишком остро осознавал пустоту, которую прежде заполняла она.

Визит Патерсона к Соломону Ли ничего не дал, попытка Генри представить Ченса некомпетентным инженером с треском провалилась, Соломон согласился с действиями Ченса и Дженны и с их решением перестроить мост, по-видимому, не считая Ченса виновным в случившемся.

Ченс без труда нашел замену рабочим, которые ушли вместе с Барлоу. Он оставил объявления о вакансиях на рабочие места во всех окрестных салунах, и теперь время от времени в лагере появлялись несколько новых людей. Еще две дюжины человек были наняты для охраны дороги — в отряд охранников отбирали людей, управляющихся с ружьем лучше, чем с лопатой. Вопреки словам Генри, в горах не переводился поток людей, ищущих работу неважно где, на золотых или серебряных рудниках или на строительстве железной дороги.

Ченсу так и не удалось выяснить, кто платил Весталу Уитмену. Этот человек жил отшельником, у него не было близких друзей, он постоянно опасался, что кто-нибудь отберет у него участок. Уитмен унес свою тайну в могилу, и узнать ее было невозможно — до того времени, пока Джетро Ритчи не обнаружит, кто приказал взорвать мосты.

До лагеря дошел слух, что тело Барлоу обнаружили на берегу озера Кердален. Поскольку тело было изуродовано почти до неузнаваемости, все решили, что он упал за борт и попал в колесо парохода. Ченсу почему-то казалось, что между гибелью Барлоу и бунтом в лагере есть какая-то связь.

Шань продвигался вниз по стене каньона спокойно и уверенно. Ченс наблюдал, как его крошечная фигурка болтается на скале. Шань был одним из лучших взрывников. Никто не знал, где он научился этому ремеслу, но Шань пользовался уважением многих рабочих, кроме тех, кто слишком хорошо помнил о его национальности.

Работа заставляла его подолгу висеть на скалах — до тех пор, пока Шань не пробуривал несколько отверстий и не закладывал динамит. Ченс решил, что беспокоиться ему не о чем и чашка кофе не помешает, поэтому пришпорил коня и поехал по каньону к главному лагерю. По всей длине трассы были рассеяны бригады рабочих, возводящих насыпи и мосты, — они разбивали собственные лагеря, это позволяло им не тратить силы и время на долгое возвращение в главный лагерь.

В лагере было тихо — слышался только шум из кухни, где Муди готовил ужин. Айвс и Патерсон уехали, а Лиман был еще в Спокане, где закупал древесину для мостов и шпал. Заказ был настолько большим, что Луису Вуду потребовалось дополнительное время, чтобы выполнить его.

Ченс спешился и прошел на кухню, решив попросить у Муди чашку кофе. Едва они успели обменяться парой фраз о погоде, как раздался грохот фургона.

Через несколько минут в лагерь въехал тяжело груженный фургон.

— Похоже, это Бейкер из города, — заметил Муди, отставляя кружку. — Должно быть, привез что-то от Лимана.

Отставив недопитую чашку, Ченс вышел к фургону и поприветствовал возницу.

Бейкер вылез из фургона и сплюнул на землю густой комок жевательного табака.

— Привет, Кайлин. Я привез вам динамит.

— Лиман в Спокане, я распишусь за него.

Возница протянул ему счет на гладкой доске.

— Распишись вот здесь, в нижней строчке, Кайлин, да нажимай посильнее. У меня теперь есть эта новая копировальная бумага, так что тебе останется копия счета. И не говори мне потом, что ничего не получал. Знаешь, Кайлин, — продолжал Бейкер, — не могу понять, зачем тебе понадобилась такая уйма динамита, если только ты не собираешься взорвать к чертовой матери все мосты, — он рассмеялся над собственной остротой. — Но ведь ты этого не сделаешь, верно? Слышал я о таких штучках — кое-кто умеет здорово доить хозяев, выкачивая из них денежки.

Несмотря на июльскую жару, Ченса прошиб холодный пот. Он не проверял заказы Лимана, но знал наверняка, что только последний заказ на динамит должен быть крупным. Об этом следовало поразмыслить.

Ченс взял тупой карандаш и нацарапал свою подпись в указанном месте.

— Да, — продолжал возница, оглядывая лагерь и виднеющуюся вдалеке насыпь, — похоже, здесь, в Кердалене, мое время кончилось. Хотя мне нравится здесь. Я исколесил весь Запад, возил грузы из Калифорнии в Монтану, из Техаса в Вашингтон. Я всегда промышлял там, где есть поселенцы или рудокопы, но как только в тех местах появлялись железные дороги, я оставался не у дел. Так всегда бывало и, должно быть, всегда будет до тех пор, пока фургоны вообще никому не будут нужны.

Ченс протянул ему доску и счет. У него промелькнула мысль, что возница мог быть одним из тех людей, которые способны в досаде взорвать мосты, но в таком случае он с таким же успехом мог бы взорвать дорогу Дерфи. Нет, видимо, виноват был все-таки Дерфи. Если Дженна успела поговорить с Ритчи, как обещала, тогда он уже начал поиски виновного.

Бейкер взял счет, аккуратно вытащил из-под первого листка драгоценную копирку и протянул копию счета Ченсу. Пока Ченс сворачивал ее и засовывал в карман жилета, Бейкер уложил свою копию в металлическую коробку под козлами.

Ченс помог выгрузить динамит и сложить его, молча выслушивая бесконечную болтовню Бейкера.

— Да, сэр, рудокопы — хороший народ, они принесли мне немало прибыли, но ручаюсь, если бы я запросил с вас за перевозку груза плату повыше, компания подняла бы крик. Нет, нанимать возить грузы лучше всего меня. Пусть вы скоро лишите меня прибыльного дела, поднимать плату я не стану.

Вскоре возница забрался на козлы фургона и подобрал поводья.

— Ну, удачи тебе, Кайлин. Когда-нибудь увидимся. — Он хлестнул мулов и направился по тропе на Муллан развозить остатки груза.

Ченс дождался, пока фургон скроется из виду, убедился, что в лагере нет никого, кроме повара, и решительно направился в палатку Патерсона. Положив счет на стол, он еще раз пристально вгляделся в цифры — количество, цену… В его голове вертелось выражение возницы «доить компанию»…

Ченс огляделся. В палатке все было разложено по местам, но не благодаря Айвсу или Патерсону: только дотошный Джеймс Лиман мог укладывать вещи так аккуратно, как вел свои расходные книги. Ченсу вспомнилось, как Айвс и Патерсон поддержали требование Барлоу повысить жалованье рабочим, что чуть не вызвало бунт. До сих пор Ченсу казалось, что это была всего лишь попытка унизить его, но, возможно, Айвс и Патерсон преследовали другие цели. А теперь погиб Барлоу…

Строительная компания Патерсона получала почти все подряды от Соломона долгие годы, на бесчисленных железных дорогах. Неужели Патерсон выкачивал из старика деньги, набивая карман? Но это предположение бессмысленно: по словам Дженны, Патерсон решительно противился строительству дороги в этих горах, особенно после того, как чуть не погиб Соломон.

Ченс прислушался, не возвращается ли в лагерь кто-нибудь из обитателей палатки, но услышал только, как громыхает котлами и сковородами Муди.

Он быстро прошел к койке Лимана и вытащил из-под нее жестяной ящик, в котором Лиман хранил книги и бумаги.

Содержание расходных книг было обычным — цены, даты, количества. Лиман вел записи аккуратно, у него ничего не пропадало, а тем более копии счетов. Но счетов в жестяном ящике не оказалось, и Ченс задумался, где Лиман мог хранить их. Последний груз динамита им доставили незадолго до взрыва мостов. Ченс был согласен с возницей: судя по тому, сколько динамита они заказывают, каждый день они должны производить десятки взрывов. Ченс отметил, что записанная в книге цена на динамит оказалась выше, чем в полученном сегодня счете, — причем динамит поступил от того же торговца. Странно, ведь возница сказал, что не станет повышать плату за перевозку… даже если дорога лишит его прибыли.

Ченс просмотрел еще несколько цифр, проверяя цену на древесину, оборудование, даже плату рабочим. Кое-что он записал в свой блокнот, который носил в кармане рубашки. Он решил проверить, сколько денег выкачивает Патерсон из компании Соломона. Наконец Ченс сложил книги в коробку в том же порядке, в каком они лежали прежде. Сунув коробку под койку, он огляделся, проверяя, все ли в порядке. Аккуратный Джеймс Лиман неминуемо должен был бы заметить каждую мелочь.

Удовлетворенный тем, как хорошо ему удалось замести следы, Ченс вышел из палатки и нос к носу столкнулся с Джеймсом Лиманом.

Лиман прищурился, и Ченс мысленно проклял Муди за шум, из-за которого он не услышал приближение Лимана. Еще несколько секунд — и его поймали бы на месте преступления.

— Привезли динамит, — небрежно бросил Ченс, направляясь к своему коню. — Счет на столе. — Вскочив в седло и делая вид, что не замечает холодного взгляда Лимана, он спросил: — Как дела в Спокане? Получили древесину?

— Да, вскоре ее привезут.

— Отлично. — Ченс повернул коня и шагом двинулся по тропе к мосту. Оглянувшись, он заметил, что Лиман поспешно юркнул в палатку.

По Кердалену распространился слух о пожаре в лесу по другую сторону гор и о том, что уже сотни человек отправились на борьбу с ним. Если засушливая погода затянется, могут оказаться в опасности все горы. Но пожар не вызывал беспокойства у рабочих с Биттеррутской дороги. Даже облако сероватого дыма, вздымающееся над горами на юге, не портило настроение перед получкой. Большинство рабочих собирались сразу же отправиться в Кердален или близлежащий Уоллас и потратить на женщин и виски столько денег, сколько позволит им кошелек.

Грохот приближающегося фургона привлек внимание людей в лагере. Через несколько мгновений на тропе на Муллан появился фургон Лимана, несущийся во весь опор.

Люди засуетились, готовясь остановить взбесившегося коня, если потребуется, но едва достигнув лагеря, Лиман встал на козлах и потянул поводья изо всех сил, заставляя коня остановиться перед одной из палаток.

Лиман потерял шляпу, его седые волосы были растрепаны, и он казался сумасшедшим. Он снова рухнул на козлы и затрясся, озираясь перепуганными глазами.

Фургон окружили рабочие, Лимана засыпали вопросами, но он никому не отвечал. Все заметили, что его одежда испачкана, на лице виднеется несколько царапин, а борода, обычно тщательно расчесанная, лежит на груди спутанной кучей. Рукав пиджака Лимана болтался на нескольких нитках.

Рабочие еще пытались хоть что-нибудь выяснить у Лимана, когда через толпу пробились Ченс, Дженна и Соломон.

— Ради Бога, Лиман, что случилось? — спросил Соломон, встревоженный не менее, чем остальные.

— Я… меня ограбили… — с трудом выговорил Лиман, еле переводя дыхание и хватаясь за грудь. — Какие-то люди остановили меня… несколько миль отсюда. Я думал… меня убьют. Я вез деньги… жалованье рабочим… и они забрали их…

Вокруг поднялся рев гнева и досады. Все немедленно пожелали узнать, почему Лиман вез деньги сам, когда обычно их доставляли на фургоне с многочисленной охраной.

Вопросы сыпались со всех сторон, толпа понемногу заводилась. Ченс, Дженна и Соломон удивлялись, зачем Лиман изменил порядок доставки, не посоветовавшись с ними.

Ченс пробился к фургону и забрался на козлы.

— Незачем тревожиться: вы получите свои деньги, как только мы доставим их сюда.

— Это снова проклятый Дерфи! — завопил кто-то.

— Доказать это мы не сможем. Почему бы нам не послушать, что скажет Лиман?

Под многочисленными взглядами Лиман начал рассказ:

— Грабителей было четверо. На лицах у них были платки, и потому я никого не узнал. До нас с Генри дошли слухи о том, что готовится ограбление. Мы не знали, какой из фургонов хотят ограбить, но не могли пропустить слухи мимо ушей. Мы поговорили с охранниками, которые обычно сопровождали фургон, и решили, что будет лучше оставить фургон без охраны, чтобы не вызвать подозрений. Охранники согласились. О наших планах знали только они, и, должно быть, один из охранников сообщил обо всем грабителям.

Разъяренная толпа была готова броситься по дороге, разыскать охранников и угрозами вырвать у них признание, но Ченс заставил всех замолчать.

— Всем вернуться к работе! Вы получите лишний день отпуска, когда все разрешится.

Рабочие протестующе забормотали — многие из них душой уже были в городе — но выполнили приказ Ченса. Когда все разошлись, разобрав инструменты, Ченс спрыгнул с козел.

Лиману едва хватило сил, чтобы выбраться из фургона. Цепляясь за борт, он повернулся к Соломону:

— Мы с Генри ошиблись. В Кердалене мы хотели посоветоваться с вами о том, что творится здесь, но в гостинице нам сказали, что вы уехали. По-видимому, мы разминулись по дороге.

— Где Генри? — свирепо спросил Соломон. — Только не говори, что эти ублюдки убили его!

— Нет. Поскольку вначале пути нам никто не помешал, он оставил меня и отправился к Айвсу — тот находится возле одного из мостов.

Соломон кивнул, лихорадочно размышляя. Случившееся его совсем не радовало, но с этим приходилось мириться.

— Иди выпей виски, Лиман. И не тревожься — мы справимся с этой неудачей.

После того как Лиман ушел, Соломон повернулся к Дженне и Ченсу.

— Если этот чертов Дерфи или кто-то другой думает, что способен разорить меня, он ошибается! Но нам нужно предвидеть подобные случаи, если мы не хотим, чтобы они повторились. Нашему сопернику ничего не светит.

Соломон взглянул на Ченса, который распрягал коня.

— Я хочу, чтобы ты и Дженна отправились в Кердален и получили деньги вторично. Для этого понадобятся две подписи, но я не собираюсь возвращаться в Кердален, а затем вновь тащиться сюда. Кроме того, я хочу осмотреть дорогу.

— Дедушка, тебе нельзя ехать одному, — возразила Дженна. — Врач сказал…

— Со мной все в порядке, Дженна. В полном порядке.

— Зато для Дженны поездка может быть небезопасной, Соломон, — вмешался Ченс. — Особенно после того, что случилось с Лиманом.

— Она может только поставить подпись и сразу вернуться сюда, а ты с охранниками привезешь деньги позднее. Отбери шесть или восемь лучших охранников у моста. Мост пока покараулят рабочие. Когда вернутся охранники, которые должны были сопровождать фургон, их надо как следует расспросить. Не могу поверить, что Генри и Лиман решились на такую глупость, но денег уже не вернуть, и потому нет смысла горевать о них.

Распрягая коня, Ченс постепенно переставал прислушиваться к словам Соломона. Проведя рукой по шее животного, Ченс заметил, что на ней почти нет пены. Даже такой сильный и привычный к длинным переходам конь должен был выглядеть более усталым, если бы его прогнали галопом две мили. Однако дышал он ровно. Казалось, что галопом его пустили только тогда, когда впереди показался лагерь.

Ченс взглянул в сторону палатки, где скрылся Лиман. Он прибыл в лагерь испуганным, он задыхался. Но если бы коня пришлось гнать галопом целых две мили, сейчас Лиман не мог бы сделать ни шагу.

Для работы Джетро Ритчи прибавлялось еще несколько улик.

— Я возьму с собой людей, чтобы привезти деньги, Соломон, — произнес Ченс и сардонически добавил: — Но что-то подсказывает мне, что молния не ударяет в одно место дважды.

Дженна по-прежнему возражала против всего плана. Она беспокоилась за дедушку, но также понимала, что раньше или позже им с Ченсом придется вернуться к последней размолвке, и, вероятнее всего, это случится по дороге в Кердален. Дженне больше не хотелось обсуждать дедушку — ее слишком больно ранили жестокие слова Ченса. Может, Соломон Ли не идеален, но он единственный близкий человек для Дженны. Ей не хотелось ни менять свое мнение о дедушке, ни терзаться в сомнениях. Соломон был ее силой, ее опорой, и Дженна не хотела лишаться его поддержки.

Она разрывалась между Соломоном и Ченсом, причем последний твердо дал ей понять, что она должна сделать выбор. Но Дженна не могла и не хотела отворачиваться от деда даже ради любви.

— Врач запретил тебе путешествовать в одиночку, дедушка.

— Ерунда, — фыркнул Соломон. — Я знаю, что со мной ничего не случится. И потом, ты поможешь мне, если отправишься с Ченсом и поставишь свою подпись. Возвращение в Кердален может быть для меня более утомительным, чем прогулка вдоль дороги.

— По крайней мере побудь в лагере и отдохни, дедушка. Мы отправим кого-нибудь вверх по реке, чтобы проверить, все ли там безопасно.

— Пусть уезжает, Дженна, — спокойно возразил Ченс. — Может, именно этого ему не хватает, чтобы одуматься.

Оба мужчины обменялись понимающими взглядами, но Дженна осталась в недоумении. Что было между ними, чем они не хотели делиться с ней? Как странно, что эти двое вообще хоть в чем-нибудь договорились, — это Дженна чувствовала безошибочно.

Соломон прямо-таки рвался в путь. Он нетерпеливо переминался на месте, дожидаясь, пока Дженна выразит согласие отправиться в Кердален и освободит его от этой обязанности. Разве она не всегда выполняла его просьбы? Сможет ли она отказать сейчас?

— Хорошо, — наконец кивнула Дженна. — Только не кури, дедушка, ладно?

На пути в Кердален Ченс и Дженна почти не разговаривали. Дженна радовалась присутствию рядом охранников — это помогало смягчить напряжение между ней и Ченсом. Она удивлялась, как могут люди, еще вчера бывшие любовниками, сегодня стать совершенно чужими друг для друга.

Когда пароход причалил к пристани, солнце уже спускалось за горы.

— Встретимся завтра ровно в девять часов возле банка, — сообщил Ченс охранникам. — И держитесь сегодня подальше от салунов — завтра утром вы должны быть в полном порядке.

Пока он распоряжался, Дженна воспользовалась возможностью и улизнула. Она отправилась прямо в гостиницу, где снимал номера ее дедушка. Оказавшись в номере, Дженна попросила принести ей горячей воды.

Она едва успела погрузиться в ванну, когда в коридоре послышались шаги — даже по ковру они звучали слишком знакомо, и сердце Дженны стремительно забилось. Вскоре в дверь постучали, послышался приглушенный голос Ченса:

— Нам надо поговорить, Дженна. Можно войти?

Несколько секунд Дженна терялась в сомнениях: она и хотела, и не хотела его видеть.

— Сейчас я не могу, — ответила она, надеясь, что ее голос прозвучал твердо. — Я купаюсь.

— И собираешься купаться всю ночь? — насмешливо осведомился Ченс.

— Может быть.

За дверью послышался скрип досок пола. Дженна представила себе, как Ченс нетерпеливо переминается с ноги на ногу, как на его лице прорезаются морщины. После долгой паузы он отошел прочь. Дженна испытала легкое разочарование — он сдался слишком быстро. Но чего она ожидала? Что Ченс станет ломать дверь?

Вымывшись, Дженна положила голову на высокий край ванны и прикрыла глаза, решив полежать, пока вода не остынет. Мимо двери кто-то проходил, но тишину в комнате нарушало только приглушенное тиканье часов, и этот негромкий, размеренный звук убаюкивал Дженну.

— Вы великолепно выглядите, Дженна Ли.

Она в испуге открыла глаза, схватила со стула полотенце и попыталась прикрыть им грудь, погружаясь поглубже в воду.

— Как ты сюда попал? — спросила она.

Ченс небрежно прислонился к косяку двери, отделяющей комнату Дженны от комнат ее деда. Он поигрывал ключом, расплывшись в мальчишеской усмешке.

— Просто сообщил, что мне надо кое-что взять из комнаты Соломона. Всем известно, что я его партнер. Клерк ни о чем не стал спрашивать.

— Ты должен был постучаться!

— Дверь была открыта. А ты выглядела так, что я решил помедлить с докладом.

Эта лесть смягчила Дженну, как и знакомый огонек в зеленых глазах Ченса.

— Терпеть не могу, когда за мной шпионят, — сказала она. — Но что тебе надо в комнате Соломона?

Ченс шагнул в комнату, по пути положив ключ на столик.

— Забыл. Только помню, что я хотел поговорить с тобой и ты меня не впустила.

Он прошелся по комнате и встал за спиной Дженны. Она напряглась и задрожала, когда сильные руки прикоснулись к ее плечам. Ченс склонился и покрыл страстными поцелуями изгиб ее шеи.

Дженна хотела что-то сказать, остановить его, но руки Ченса скользнули вниз, в воду, осторожно прошлись по ее груди, и Дженне расхотелось сопротивляться. В его руках она моментально становилась податливой.

— Убирайся, — неуверенно приказала она, пока прикосновения Ченса воспламеняли в ней страсть, о которой Дженна старалась забыть. — Я не желаю слышать, как ты оскорбляешь дедушку.

— Я не хочу больше говорить о нем, — проговорил Ченс в краткий промежуток между поцелуями, а затем прошептал, касаясь губами ее щеки: — Я соскучился по тебе, Дженна. Почему ты избегаешь меня?

В душе Дженны началась яростная борьба. Она знала, что не должна поддаваться своему желанию, что это не принесет ей ничего, кроме боли. Но, в конце концов, первый шаг в их связи сделала она сама, а Ченс всеми силами сопротивлялся ей. Дженна вспомнила собственные слова: «Не тревожься о завтрашнем дне». Какая глупость! Однако она говорила так в надежде, что любовь Ченса к ней окажется сильнее, чем ненависть к ее дедушке. Втайне ей хотелось, чтобы любовь лишила Ченса рассудка, несмотря на то, что это казалось почти невозможным.

— Я не собираюсь отрекаться от дедушки ради тебя, — заявила Дженна.

— А я и не прошу об этом.

Ченс отстранился. Без его тепла Дженна сразу ощутила озноб, странную пустоту в душе. Она оглянулась через плечо, опасаясь, что он уйдет. Но Ченс только снял жилет и теперь расстегивал влажную рубашку. Через минуту он снова вернулся к ней и погрузил в воду руку с зажатым куском ароматного мыла.

— Убирайся отсюда, Ченс Кайлин! Я не нуждаюсь в твоей помощи! — Дженна попыталась встать, но Ченс удержал ее.

— Успокойся, Дженна, я просто потру тебе спину. Ты ведь знаешь, грязи на ней собирается не меньше, чем в других местах, а дотянуться туда трудно.

— Нельзя иметь все сразу, Ченс.

Последовала долгая пауза, во время которой мыльная рука Ченса скользила по ее спине.

— Ты права, Дженна, — тихо подтвердил он. — Так что же выберешь ты?

— Нам не на что надеяться, Ченс, ты не желаешь забывать о прошлом. А я не могу продолжать… я хочу сказать, что будет лучше, если мы… или нет, нам лучше не…

— Что «не»? Не заниматься любовью?

Дженна кивнула, пытаясь справиться с комом в горле — расстаться навсегда с Ченсом ей хотелось меньше всего на свете. Но нельзя было продолжать связь без каких-либо надежд на будущее или хотя бы признания в любви. Дженна пыталась добиться этого, надеялась на лучшее, но с каждым днем все больше чувствовала себя словно вещь, которой пользуются, не спрашивая ее согласия.

— Хорошо, — согласился Ченс. — Пожалуй, это верное решение. А теперь помолчи и не мешай мне.

— Я могу сама потереть себе спину! Я уже вымылась! Отдай мыло! — Разозленная быстрым согласием Ченса, она схватила его за руку, но Ченс высвободился.

— Будь послушной девочкой хотя бы раз в жизни.

Что-то во взгляде Ченса подсказало ей: у него нет ни малейшего намерения прекращать их связь. Напротив, он решил тут же попытаться вновь соблазнить ее.

Дженна повернулась к нему спиной, чувствуя нарастающий гнев. Похоже, над этим человеком ей никогда не одержать верх. Выйдя из ванной, она наверняка окажется более уязвимой, чем сейчас.

С упрямой решимостью Дженна скрестила руки на груди и решила, что не будет обращать ни малейшего внимания на его прикосновения — этому ей следовало научиться еще раньше. Если Ченс считает, что он способен вновь завлечь ее в постель и заставить обо всем забыть, то он ошибается.

Он намыливал ее спину и плечи размеренными движениями, которые успокаивали Дженну, заставляя ее расслабиться. Вскоре она прикрыла глаза и отдалась его ласкам. Воспоминания о спорах исчезли, словно их и не было. Дженна немедленно забыла о своем решении.

Руки Ченса скользнули вниз по ее груди и животу. Дженна забыла обо всем на свете, словно его ласки и поцелуи были колдовством. Время тянулось, как во сне, пока Ченс не поставил ее на ноги. Ошеломленная, покорная, Дженна позволила вытереть ее. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Ченс взял ее на руки, заставляя задуматься, сможет ли она когда-нибудь устоять перед ним. Рядом с Ченсом Дженна впервые чувствовала себя женщиной.

Позабыв о своих обещаниях, она обвила длинными, стройными ногами его сильные бедра, приподнимаясь навстречу ему. Она вся отдалась ему, как и он ей — не только телом, но и душой. Сейчас между ними существовало только неукротимое желание. Помимо его ничего не изменилось, но этого было достаточно. Желание говорило в них, когда слов оказывалось недостаточно. Оно выстроило мост над бурными водами. И когда желание вновь сломало преграду, разделяющую их, они затихли в объятиях — в этот момент им хватало просто прикосновений друг к другу.

Некоторое время спустя Дженна прислушивалась к ровному, спокойному дыханию Ченса и поняла, что он заснул. Она закрыла глаза и стала думать только о его близости, о тепле и силе его тела, одновременно вспоминая прежние встречи и впитывая каждое ощущение так, чтобы никогда не забыть его. Только время могло сказать, к чему приведет их обоюдная страсть, а пока бороться с нею было бесполезно. Так девушка не может расстаться с любимым платьем до тех пор, пока на нем не поползут нитки и надеть его будет уже невозможно.

— Напрасно ты это сделал, Дерфи. — Генри спешился. — Опасно встречаться так близко от лагеря.

Вдалеке слышался перестук молотков, пару раз прогремели взрывы, доносился грохот повозок с землей и щебнем.

Дерфи снял шляпу, обнажив безобразный длинный шрам на виске.

— Кто-то пробрался ко мне в палатку вчера ночью и рылся в моих бумагах. Я проснулся, но он успел чем-то ударить меня по голове. Ручаюсь, это был Кайлин. Похоже, он с самого начала знал, что все дело во мне.

Остальные обменялись взглядами, размышляя, прав ли Дерфи. Кайлин побывал и в палатке Лимана — хотя в оправдание он сказал, что отнес туда счет, но Лиман заметил беспорядок в вещах.

— Может, кто-нибудь следит за тобой, — заметил Айвс, небрежно прислонившись к дереву.

— Ты ведешь книги так, как научил тебя Лиман? — спросил Генри. Происходящее совсем не радовало его. Если в их цепи и было слабое звено, то это звено — Дерфи.

— Все равно никто ничего не докажет, даже насчет ограбления фургона.

Трое мужчин промолчали, но Дерфи заметил, какое сомнение отразилось на их лицах. В гневе и страхе он повысил голос:

— Говорю вам, кто-то следит за нами! Меня чуть не убили. По-моему, все ваши планы ни к черту не годятся.

Генри не нравилось, когда кто-нибудь выражал сомнение в надежности его планов, а тем более — этот болван Дерфи, которому была отведена роль козла отпущения. Как только Дерфи окажется бесполезным, они избавятся от него, как от Барлоу, но пока дорога не достроена, Дерфи нужен им живым.

Дерфи продолжал:

— Может, напрасно мы взорвали все эти мосты? Одного бы вполне хватило. Теперь во всем обвиняют меня. Надо было взорвать и один из моих мостов.

Айвс усмехнулся.

— Зачем тогда мы вообще выкачиваем у Соломона деньги? Дерфи, почему бы тебе не замолкнуть и не приложить все силы к постройке дороги?

Лиман, который удобно расположился на плоском камне, откашлялся.

— Возможно, пора избавиться от Кайлина и покончить со всеми затруднениями, — заметил он полушепотом. — Если это он начинает что-то разнюхивать, медлить опасно. Сейчас почти вся работа сделана, осталось проложить рельсы. Может, Соломон не захочет искать другого инженера вместо Кайлина.

Айвс подобрал поводья своего коня и небрежно вскочил в седло.

— Если это и вправду был Кайлин, он начинает нам мешать. Дождемся первого же удобного случая и покончим с ним.

— Только осторожно, — предупредил Дерфи, пока остальные садились на лошадей. — Не хочу, чтобы меня обвинили в очередном убийстве.

Дерфи направился к ущелью, а Генри с остальными — в противоположную сторону. Генри тревожило то, какой оборот принимало все дело. Кайлин не только представлял угрозу для их общих планов, но и для планов Генри, связанных с Дженной.

Кайлину удалось сбить с толку даже Соломона. Как только Генри заговорил с Соломоном о Кайлине, старик железными пальцами схватил его за запястье.

— Кайлину кажется, что ты охотишься за Дженной ради моих денег, — сообщил Соломон. — Послушай внимательно, Генри: моей компании тебе не видать, как своих ушей.

— Кайлин несет чепуху, — ответил Генри. — Он сам охотится за твоими деньгами — я видел, как он смотрит на Дженну.

— Кайлина я хорошо знаю, Генри. Не стану ручаться, что он равнодушен к Дженне, но уверен: мое состояние ему нужно не больше, чем пуля в голове. И еще я знаю, что ты уже много лет назад задумал завладеть моей компанией — ты считаешь, что я разорил тебя. Но у тебя ничего не выйдет, потому что ты жаден и глуп, Генри. Вспомни, я вытащил тебя с самого дна… и не забывай, что очутиться снова в грязи ты можешь в любой момент. Если у тебя хоть раз возникала мысль о женитьбе на Дженне ради моих денег, лучше навсегда забудь о ней.

Слова Соломона оказались слишком близки к истине, и это не понравилось Генри. Ему было легче сваливать свои неудачи на махинации Соломона. Соломон действительно вытащил Генри со дна, но Генри был уверен, что больше никогда там не окажется.

Генри ясно сознавал, что между Дженной и Кайлином что-то есть. Медлить с предложением нельзя. Он уже рискнул ее дружбой, и это было все равно, что рисковать навсегда лишиться компании — если он вообще ее получит, поскольку после смерти Соломона ему не на что надеяться. Если же Дженна станет его женой, компания неизбежно достанется Генри.

Кайлин представлял собой самое значительное затруднение, и Генри намеревался устранить его как можно скорее.

По дороге мчались двое всадников на мулах. Ремни, волочащиеся за ними по пыли, свидетельствовали о том, что мулов в спешке выпрягли из фургона. Разглядев тревогу на лицах всадников, Ченс насторожился.

— Мистер Кайлин! — закричал один из них. — Шаня завалило в туннеле! Там был сильный взрыв! Едем скорее!

Услышав неожиданную новость, укладчики приостановили работу. Соломон Ли был неподалеку в своей повозке, с ним верхом на Десперадо ехала Дженна.

Ченс крикнул управляющему:

— Продолжайте работу, О’Каллэхэн!

Повернувшись к Соломону, Ченс увидел, что тот уже подхватил поводья.

— Поезжайте с Дженной вперед! — приказал Соломон. — Я догоню вас.

Двадцать минут спустя Ченс и Дженна достигли туннеля. Ченс спрыгнул с седла на ходу и бросился к Генри, который стоял у туннеля, сунув руки в карманы.

— Что случилось, Патерсон? Шань мертв?

— Да. Единственное, что могло случиться — он пробурил отверстие не в том месте и неправильно заложил заряд.

К ним присоединился Айвс.

— Там, в потолке туннеля, есть ненадежное место, примерно в двухстах футах от входа. При последнем взрыве оттуда вывалилась глыба и превратила Шаня в лепешку. Что прикажете теперь с ним делать?

Ченс мысленно выругался. Шань был отличным работником. Он посылал деньги своей семье, в Китай.

— Все, что нам остается, — попрощаться с ним и отправить труп в Китай.

Прибыл Соломон, и все собрались вокруг фургона, которому предстояло увезти в Кердален останки погибшего. В этот сентябрьский полдень солнце пекло, как летом, воздух казался еще удушливее от дыма далеких пожарищ.

Дженна вновь ощутила приступ тошноты. Она избегала смотреть на Ченса, но видела, что он неотступно следит за ней.

В тот день, когда Ченс застал ее вдвоем с Генри, он поджидал ее в палатке.

— Значит, вот чем ты занималась в последнее время, — насмешливо заметил он. — А я еще удивлялся, почему ты больше не выезжаешь со мной к дороге!

— Это совсем не то, что ты думаешь, Ченс.

— Может, ты еще станешь утверждать, что не занималась с ним любовью?

Дженна дала ему пощечину — такую сильную, что на щеке Ченса остался красный отпечаток ее ладони.

— Думай как хочешь, Ченс Кайлин! Ты не имеешь никакого права вмешиваться в мою жизнь. Ты ясно дал мне понять, что твоя ненависть перевешивает всю любовь ко мне.

С тех пор прошла неделя, и все это время они не перемолвились ни словом. Они работали как ни в чем не бывало, словно забыли, что когда-то проводили ночи в объятиях.

Все вокруг Дженны запели, но она слышала только голос Ченса: «Пройдя через долину смерти, я перестану ведать страх».

Когда псалом был закончен, все пробормотали «аминь» и отошли, перешептываясь между собой.

Дженна направилась туда, где оставила своего Десперадо, но почувствовала, как кто-то взял ее за локоть. Рядом с ней шел Ченс. Не желая скандалить на глазах у всех, Дженна приняла его помощь, и Ченс подсадил ее в седло. Казалось, он хотел что-то сказать, но люди были слишком близко, а вскоре к Дженне приблизились Соломон и Генри. Соломон забрался в повозку, а Генри прислонился к ее колесу.

— Ну, Кайлин, — произнес он, — где же ты будешь искать замену китайцу? В этой бригаде у нас нет взрывников, которые умели бы закладывать динамит, не подрываясь при этом сами. А брать взрывников из других бригад не стоит.

Ченса встревожила гибель Шаня и затруднение, которое вызывала эта гибель, но ему было трудно отвлечься от мыслей о Дженне. А Патерсон обращался с ним так, словно в случившемся был повинен только Ченс.

— Мы попробуем кого-нибудь найти, — ответил он. — Даже если это займет несколько дней.

— Это наш последний туннель, — продолжал Патерсон, — а укладчики работают быстро. Вскоре они придут сюда. Но на поиски опытного взрывника понадобится немало времени.

— У нас нет выбора.

— Ты же работал на руднике, — с вызовом заметил Генри. — Почему бы тебе самому не поработать в туннеле?

— Потому, что я не взрывник, Патерсон. Я только помогал моему напарнику бурить отверстия и закладывать динамит, но делал это под его надзором.

— Этот напарник — твой друг-ирландец, вместе с которым вы вытащили меня из реки? — спросил Соломон и после утвердительного кивка Ченса добавил: — Разве он не согласится поработать здесь?

— Не знаю, сможет ли он оставить рудник.

Соломон подобрал поводья.

— Предложи ему хорошую плату, Ченс, и что-нибудь вроде премии. — Он слегка стегнул лошадь вожжами и направился к главному лагерю.

Дженне пришлось пришпорить Десперадо, чтобы догнать дедушку. Ченс был бы рад, если бы Дженна отправилась с ним в Байярд — может, они сумели бы выяснить недоразумение по дороге, а Дженна заодно познакомилась бы с его матерью. Ченсу давно этого хотелось.

Он проводил глазами удаляющуюся фигуру Дженны и повернулся к ждущим рабочим, читая на их лицах надежду. Им хотелось быстрее покончить с опасным туннелем — так же, как и ему.

— Продолжайте расчищать завал, ребята. Я привезу Делани.

Огромный корабль непрестанно покачивался, и Делани одолевала тошнота. С каким блаженством он сойдет на твердую землю! Если плавание будет продолжаться и дальше, отцу придется сбросить его в море — так, как их умершую мать.

— Просыпайся, Делани. Вставай и приведи себя в порядок.

Делани попытался разлепить веки, но они были словно склеены. В тумане перед собой он различил стоящего Ченса. За окном разгорался рассвет. Сам Делани сидел у стола в кухне Лили, смутно припоминая, что сюда его прошлой ночью притащил Ченс. Затем он почувствовал запах кофе.

Вскочив, он бросился к двери, зажимая рот ладонью. Он едва успел выскочить на крыльцо прежде, чем содержимое его желудка вырвалось наружу.

Ченс вышел за ним следом и протянул полотенце.

— Ну, теперь ты готов пить кофе?

Желудок Делани вывернулся второй раз, и этим все кончилось, а Делани возблагодарил всех святых.

— Черт бы тебя побрал, Кили, — пробормотал он, вытирая лицо. — Нет, кофе я не хочу.

Перекинув полотенце через перила крыльца, он сошел по ступеням и направился вперед, сам не зная куда. Он понимал, что вскоре Лили появится на кухне и начнет готовить завтрак. Сейчас Делани был не в состоянии встретиться с ней.

Он остановился, заметив у коновязи оседланного жеребца Ченса.

— Знаешь, Кили, я окончательно разуверился в тебе — особенно после того, как ты оставил бедную животину здесь на целую ночь.

Ченс подошел к нему, усмехаясь.

— Нет, я успел вывести из конюшни и оседлать его пораньше утром. Мне пора, — ответил он.

Делани окинул его подозрительным взглядом.

— Ты становишься редким гостем на собственном руднике, Кили. Похоже, старый Соломон совсем закабалил тебя.

Ченс вновь издал краткий смешок.

— Нет, ошибаешься. Но сюда я приехал, чтобы найти взрывника. Наш взрывник погиб.

Делани подошел поближе, сунул руки в карманы и уставился на друга с внезапным любопытством.

— Как это он погиб? Заблудился в лесу или подорвался в туннеле?

— К сожалению, подорвался. — Ченс проверял седельные сумки. — Причем в нашем последнем туннеле. Мы уже почти заканчиваем дорогу.

— Жаль, что ты не останешься даже позавтракать.

— Пора ехать. Незачем терять время.

Делани облизнул губы — его язык казался распухшим, сухим, как деревяшка, и имел привкус горелого хлеба.

— Я могу помочь тебе, Кили, по крайней мере до тех пор, пока ты не найдешь другого взрывника. Ты мог бы просто попросить меня об этом.

— Ты уверен, что справишься? Тебе придется на время оставить рудник. Рабочие обойдутся без тебя?

— Мы готовим руду для отправки в Томпсон-Фоллс — это уже новая партия, добытая без тебя. Но я хочу сказать тебе еще кое-что, Кили. Жила в руднике становится все шире и богаче — такой я еще никогда не видел. Скоро мы разбогатеем!

На лице Ченса появилась широкая, от уха до уха, улыбка — новость была действительно хороша.

— Значит, госпожа удача наконец-то повернулась к нам лицом?

— Похоже, да.

— Если так, тебе следует остаться здесь, — предложил Ченс. — Я найду кого-нибудь другого.

Делани оглянулся на дом. Он так отчаялся после того, как нашел медальон, что теперь едва мог рассуждать здраво. В тот день Делани подарил Лили духи, и она обрадовалась. Он ждал, надеясь, что она расскажет о приезде Соломона, но Лили промолчала. Делани понимал, что Лили будет лучше с Соломоном. Старику осталось жить недолго, но за жизнь человека, который каждый день работает с динамитом, не способен поручиться никто.

Делани решил, что Соломон позаботится о Лили и после смерти Соломона Лили хватит денег на всю оставшуюся жизнь. Делани не хотелось расставаться с ней, но соперничать с таким человеком, как Соломон, он просто не мог. Он был всего лишь простодушным вспыльчивым ирландцем, обреченным кончить свои дни в бедности. Даже разбогатев перед смертью, он останется простым и бесхитростным работягой. Для Лили будет лучше, если Делани уступит свое место Соломону.

— Я еду с тобой, Кили, — упрямо сказал Делани. — Подожди, я быстро.

Делани бросился в дом, а Ченс вернулся на кухню, решив перед отъездом выпить еще чашку кофе. Мать уже встала и теперь подвязывала передник.

— Ты встал ни свет ни заря, — удивленно заметила Лили.

Привалившись к стене, Ченс наблюдал, как мать готовит завтрак. Ему хотелось рассказать о Дженне и о своем желании жениться на ней, но он тут же решил дождаться, пока Дженна ответит ему согласием.

— Боюсь, мне уже пора.

— Это из-за вчерашнего разговора, Ченс?

— Нет, мама, — перебил он. — Не будем о прошлом, оставим его в покое. Прости меня за все. Я тебя ни в чем не упрекаю.

Лили окинула его взглядом.

— А Соломона? Ты по-прежнему винишь его?

Ченс смутился.

— Я пытаюсь забыть о нем, мама, на большее я пока не способен. — Ченс достал из буфета чашку. В гостиной послышались шаги Делани. — Делани на несколько дней уедет со мной.

Лили насторожилась.

— Зачем он тебе понадобился?

— У меня погиб взрывник. Делани сможет заменить его.

Делани шагнул в кухню и застыл, заметив Лили. Ченс увидел, как в его глазах появились испуг и нерешительность. Он был слишком сильно влюблен, он был необуздан в любви. На лице Лили сохранилось непроницаемое выражение, и Ченс задумался, кому из них — Делани или Соломону — принадлежит ее сердце.

Ченс направился к двери, внезапно чувствуя, как возвращаются к нему размышления прошлой ночи. Все повторялось, и он сдерживался с трудом. Только на этот раз страдать приходилось не Дьюку Кайлину, а Барду Делани.

Ченс вывел из конюшни жеребца Делани и уже привязывал его у крыльца рядом со своим, когда из дома вышел ирландец в сопровождении Лили. Делани был необычно молчаливым. Он уселся в седло, на прощание взглянул на Лили и пришпорил коня. Ченс удивился: что могло произойти между ними? Он подозревал, что какое-то отношение к их ссоре могло иметь желание Делани отправиться на стройку.

Лили протянула ему пакет.

— Вы не успели позавтракать, может, перекусите где-нибудь в пути… — Она беспокойно взглянула на удаляющегося Делани. — Сынок… будьте осторожны.

Дженну разбудили взрывы. Она вскочила, поняв, что работа в туннеле продолжается — это означало, что Ченс уже вернулся вместе с Делани. Сев, она попыталась прогнать сон. В последнее время Дженна очень много спала, но постоянно чувствовала усталость. Однако во сне ее, по крайней мере, не мучила тошнота.

Поднявшись, она налила в таз теплой воды и умылась, одновременно прислушиваясь к необычно возбужденным голосам снаружи. Дженна понесла таз из палатки, чтобы вылить воду. Со всего лагеря к туннелю сбегались рабочие с лопатами, кирками и тачками. К туннелю подкатывали повозки, предназначенные для вывоза камня. Дженна еще никогда не видела, чтобы рабочие действовали с такой поспешностью. После обычных взрывов они, как правило, ждали до утра, пока рассеются пыль и дым.

Соломон стоял на козлах фургона в центре этой суматохи, выкрикивая приказы. Неподалеку от него Генри и Айвс раздавали рабочим кирки и лопаты. Ни Ченса, ни Делани нигде не было видно. Внезапно Дженна поняла: что-то случилось.

Волна ужаса ошеломила ее. Подхватив юбки, Дженна бросилась к фургону.

— Дедушка, что случилось? Где Ченс и Делани?

Соломон поспешно спустился и обнял внучку, словно желая поддержать ее.

— Дженна, Ченс и Делани остались в туннеле во время неожиданных взрывов. То место, где были слабые породы, обвалилось, и теперь они замурованы.

Дженна ощутила слабость и подумала, что сейчас лишится чувств. Она крепче прижалась к деду.

— Но если взрывы были неожиданными, это значит…

— Возможно, они еще живы, Дженна, — заметил Соломон. — Надейся на лучшее.

Дженна крепилась изо всех сил. Надо действовать — действия избавят ее от ошеломляющего ужаса. Прежде чем Соломон успел что-нибудь сказать, она выхватила из рук Айвса лопату. Не обращая внимания на изумленные взгляды мужчин, Дженна бросилась к туннелю. Если Ченс еще жив, все решит время.

Ченс пробился через толпу, не слыша вопросы, не замечая любопытных взглядов, и понес Дженну к палатке. Лили и Соломон поспешили вперед, чтобы позвать врача.

Уложив Дженну на койку, Ченс укрыл ее одеялом. Крови на ее юбке было слишком много для обычных месячных недомоганий, она была бледна как смерть. Ченс знал, как помочь Делани, но что делать теперь, просто не представлял. Он понимал только, что случилось нечто страшное. И если он боялся за жизнь Делани, то страх за Дженну достиг в его душе такой силы, о существовании которой Ченс даже не подозревал.

Он присел рядом и взял ее за руку.

— Дженна, очнись! Прошу тебя, дорогая, приди в себя!

От его голоса Дженна пошевелилась, но, по-видимому, была слишком далеко, чтобы вернуться к нему.

В палатку вошел врач Урия Драммонд в сопровождении Соломона. Едва увидев кровь, врач приказал:

— Всем выйти. Если понадобится, я вас позову.

— Но что случилось? — спросил Ченс. — Она поправится?

— Пока не знаю.

Ошеломленный этой новостью, Ченс застыл на месте, но Соломон взял его под руку и повел из палатки.

— Кстати, Кайлин, — заметил Драммонд, споласкивая руки, — вы вовремя успели перевязать Делани. Ваша мать сейчас там, умывает его. Вам тоже не мешает умыться, чтобы я попозже осмотрел вас.

Ченс вышел из палатки. Позабыв о словах врача, он оставил Соломона и направился разыскивать Делани. Лили сидела с ним рядом, разбинтовывая руку и, по-видимому, не испытывая отвращения при виде окровавленной культи. Теперь Ченс порадовался, что в туннеле было темно — он не смог бы смотреть на Делани все эти часы, не давая ему переступить грань между жизнью и смертью.

— Как он, мама?

Лили не слышала, как в палатку вошел Ченс, и теперь удивленно оглянулась.

— О, Ченс! Как ты меня напугал! — Лили вскочила и крепко обняла его. — Я боялась за вас обоих!

— Знаю, мама. Я тоже перепугался — думал, что нам уже не выбраться оттуда.

Они подошли к койке, и Лили вновь начала хлопотать над Делани.

— Он то приходит в себя, то вновь теряет сознание. Как Дженна?

— Пока не знаю, — с трудом выговорил Ченс.

— Возвращайся и побудь с ней, — предложила Лили. — Я позабочусь о Делани, а тебе надо быть там.

— Ты в порядке, мама?

Она попыталась улыбнуться, но усталость и тревога не исчезли с ее лица. У Лили задрожали губы.

— Слава Богу, да. Но надо, чтобы кто-нибудь осмотрел рану у тебя на голове.

Ченс прикоснулся к ссадине, покрытой коркой запекшейся крови.

— Пустяки.

— Хотя бы промой ее! Ты ведь не хочешь до смерти напугать Дженну, когда она очнется?

Ченс неохотно вышел, чувствуя, что мать хочет побыть наедине с Делани.

В своей палатке он наскоро вымылся, побрился и сменил одежду. Вскоре к нему зашел Соломон с двумя чашками кофе.

— Выпей, Ченс, — предложил он, протягивая чашку. — Кофе подбодрит тебя.

Ченс слишком устал и тревожился за Дженну и Делани, чтобы вступать в споры с Соломоном и утверждать, что кофе ему ни к чему. Взяв чашку, он устроился под деревом. Соломон сел рядом.

Вокруг стояла тишина. Солнце садилось за горы, отбрасывая длинные тени. Усталые рабочие ложились вокруг прямо на траву и засыпали, но напряжение еще чувствовалось в дымном воздухе, к которому уже все привыкли.

Соломон и Ченс молчали, прислушиваясь к разговорам рабочих — в основном все строили догадки, почему произошел взрыв.

Выйдя из своей палатки, Генри чуть не столкнулся с доктором Драммондом. При виде врача все, кто еще не успел уснуть, насторожились, желая услышать, что стряслось с Дженной, — из любопытства или испытывая тревогу за нее. Генри шагнул вперед, удивленный, что врач осматривает Дженну, а не Делани — он ушел из туннеля прежде, чем Дженна, и ничего не видел.

— Что случилось с Дженной, доктор? — спросил он. — Переутомление? Я говорил ей, что нельзя так перетруждаться.

Драммонд оглядел любопытные лица, но прежде, чем он успел что-либо сказать, Соломон взял его за руку и отвел в сторону, к палатке. Генри и Ченс последовали за ними, и Соломон приказал:

— Генри, подожди нас снаружи.

— Хорошо, а Кайлин?

— Я хочу, чтобы он остался здесь.

В глазах Генри вспыхнуло подозрение.

— Что происходит, Соломон? Что ты скрываешь от меня?

Соломон понял, что произошло, едва увидел на одежде Дженны кровь. У его жены, Мариетты, несколько раз бывали выкидыши — она сумела выносить только одного ребенка. Теперь Соломон хотел только одного: чтобы не пошли слухи и не погубили репутацию его внучки. Хотя, вероятно, у многих мужчин могли возникнуть подозрения при виде крови.

Соломон без объяснений знал, что отцом ребенка был Ченс. Дженна работала слишком упорно, чтобы спасти его, — значит, она была влюблена. Разумеется, новость об их связи удивила Соломона, но он не собирался упрекать Дженну за ее чувственную натуру. Если бы сейчас рядом с ним была Лили, он не смог бы сдержать желание. Но Соломон видел, как плакала Лили, когда из туннеля выносили ирландца; видел, как она спешила к его палатке. В ее тревоге было нечто большее, чем просто сочувствие и желание помочь. Да, его Лили вновь была влюблена в другого.

— Я тоже хочу узнать, что случилось с Дженной, Соломон, — потребовал Генри.

Соломон нахмурился.

— Хорошо, Генри, но ради самой Дженны не передавай слова Драммонда никому другому. Доктор, мы вас слушаем.

— Боюсь, что у мисс Ли выкидыш, — спокойно произнес Драммонд.

Ченс не был готов к тому, что Генри ударит его в скулу, опрокидывая на землю.

— Сукин сын! — выпалил Генри. — Так я и знал — ты спал с ней! Я убью тебя!

Ченс с трудом поднялся, пригнулся и бросился на Генри, словно разъяренный бык. Одним ударом повалив Генри на землю, Ченс насел на него. Драка разгорелась прямо посреди лагеря. Отовсюду сходились рабочие, и вскоре дерущихся уже подбадривали громкими криками и свистом.

Генри удалось вскочить на ноги и пнуть Ченса в живот, но при втором замахе Ченс успел схватить его за ногу. Сильного рывка ему хватило, чтобы сбить Генри с ног. Поднявшись, Ченс дождался, пока поднимется и его противник.

Словно волки в смертельном поединке, они ходили лицом к лицу по кругу, выжидая момент для атаки. Генри замахнулся правой, но Ченс опередил его, нанеся удар Генри в нос, а спустя секунду — в живот. Генри согнулся пополам, из его носа хлынула кровь, но Ченс приготовился к очередному удару.

Внезапно кто-то из рабочих схватил его сзади за пояс. Генри оттащили подальше таким же способом. Ченс безуспешно пытался вырваться из кольца крепких рук.

— Это он подстроил взрывы в туннеле! — выкрикнул Ченс.

Генри пытался высвободить руку, чтобы утереть кровь, но его держали крепко, не давая пошевелиться.

— Ты спятил, Кайлин, — усмехнулся он. — Я тут ни при чем. Ты ничего не сможешь доказать.

Соломон пробрался сквозь толпу, поднимая руки жестом судьи, разнимающего борцов.

— Довольно! Время покажет, кто виноват. Карсон, Байерс, Смит, — вызвал он из толпы, — отправляйтесь в Кердален и привезите сюда шерифа. Передайте ему, что в противном случае мы примемся за дело сами. Остальные расходитесь по палаткам!

Генри и Ченса осторожно развели, опасаясь, что они вновь кинутся в драку. Зрители были возбуждены не меньше самих драчунов. Они подозрительно поглядывали на Генри, размышляя, правду ли сказал Ченс.

Соломон отвел Ченса в сторону.

— Бог мой, с чего тебе взбрело в голову, что взрыв подстроил Генри? Конечно, он не прочь завладеть компанией, но он не из тех, кто решается на убийства!

Тяжело дыша, Ченс утирал кровь, текущую из разбитой губы.

— Я и не надеялся, что ты мне поверишь.

— Конечно, ты для него соперник в борьбе за Дженну, но чтобы он решился на такое… ладно, остынь. Ритчи вскоре привезет доказательства, что во всем виноват Дерфи.

— Боже мой, Соломон! Не кажется ли тебе, что уже слишком поздно? Делани потерял руку, а Дженна — ребенка. — Ченс выдернул руку из пальцев Соломона и направился к палатке Дженны.

Соломон пошел за ним вслед, втайне надеясь, что обвинения против Генри не подтвердятся.

Неделю спустя Дженна сидела у окна в гостинице «Силвер-Бенд». Гостиница была не так роскошна, как «Блэкшир» в Уолласе, но Дженна этого не замечала. Перед ней стоял накрытый стол. Дженна не ела — после гибели ребенка еда потеряла для нее всякий вкус. Врач сказал, что теперь всему ее организму придется приспособиться к резкому переходу от беременности к нормальному состоянию.

Рядом с Дженной за столом сидели ее дедушка и Генри. Мужчины говорили о железной дороге, но Дженна слушала их вполуха, наблюдая, как по тротуару напротив гостиницы шагает белокурый мальчуган, торопливо переставляя ножки, — это выглядело очень потешно, так как рядом с ним грациозной походкой шла его мать. Башмачки с широкими подошвами были предназначены, чтобы помочь ему привыкнуть к ходьбе, но Дженна решила, что ребенку было бы гораздо удобнее идти босиком.

— Скорее, Эдвард, иди ко мне, — донесся через открытое окно голос матери. Ребенок остановился, но тут же затопал к ней, неуверенно покачнулся, и женщина рассмеялась, подхватывая его за руки. — Нет, лучше держись покрепче.

— Сам! — заявил малыш и решительно зашагал вперед.

— Дженна, ты не хочешь чаю?

Вопрос Генри отвлек ее от малыша и его матери. Дженна уставилась на чашку, собираясь с мыслями.

— Нет, спасибо, — наконец ответила она.

— Но ты ни до чего не дотронулась.

— Я не хочу есть.

Генри взял ее за руку.

— Забудь о прошлом, Дженна. Не вспоминай про Кайлина. Зачем любить человека, который причиняет тебе боль?

Соломон нахмурился.

— Зачем настаивать, Генри? Она поест, когда проголодается. А что касается Ченса, пусть решает сама.

— Да, дедушка, — кивнула. Дженна. — Хватит говорить обо мне. Кто-нибудь знает, как чувствует себя Делани? Я еще не виделась с ним, а Лили говорит только, что рука заживает.

При упоминании Лили в глазах Соломона погас блеск. Дженна знала, что Соломон по-прежнему любит Лили и что ему трудно смириться с ее любовью к ирландцу.

— Ченс говорит, что он еще никак не может оправиться от удара — и действительно, потеря руки для него настоящий удар, — ответил Соломон. — Без руки он считает себя инвалидом и не желает никого видеть — особенно Лили. Ченс говорит, что он отворачивается от нее.

— Жаль, — искренне отозвалась Дженна. — Пожалуй, я навещу его.

— Тебе надо провести дома хотя бы еще одну неделю, — возразил Генри.

Дженна вздохнула. Генри был особенно внимателен с ней в последние дни, но ей надоели его хлопоты. Дженна чувствовала, что Генри оскорблен ее связью с Ченсом, но все еще не прочь жениться на ней. Это особенно раздражало Дженну: ведь Генри знал, что она его не любит.

Она вновь отвлеклась, вернувшись к собственному миру мыслей, грез и печалей. Ей с трудом удалось выйти из оцепенения.

— Дерфи уже допрашивали?

Генри откинулся на стуле, пожевывая зубочистку.

— Да, но его не в чем обвинить. Взрыв был всего лишь случайностью.

Соломон пренебрежительно фыркнул.

— Этот шериф не способен найти без карты даже главную улицу города! Взрыв — совсем не случайность, и я этого так не оставлю.

Соломон много размышлял о том, как уверенно Ченс обвинил Генри. Дженне он об этом не говорил, а втайне наблюдал, как ведет себя Генри, но пока ничего не замечал. Соломон не мог дождаться, когда в руках Джетро Ритчи окажутся существенные улики.

— Рабочие встревожились, когда Дерфи отпустили «за недостатком улик», — продолжал Соломон. — Надо поскорее обратить их энергию на пользу, пока они не устроили самосуд и не вздернули Дерфи на ближайшем дереве.

— Кто-нибудь закончил проводить взрывы в туннеле? — спросила Дженна, которая еще слишком хорошо помнила о случившемся и впервые задумалась над тем, нужна ли вообще железная дорога — слишком уж много страданий она причинила людям.

— Опять-таки по случайности в лагерь забрел рудокоп и сказал, что он знаком с Делани. Он пожелал помочь нам закончить работу.

— А где Ченс? — спросила Дженна. — Сегодня я его еще не видела.

— По-видимому, он предпочитает строительство работе сиделки, — язвительно заметил Генри. — Он вернулся на трассу, несмотря на советы Драммонда.

Дженна нахмурилась.

— Какие советы? Зачем Драммонду давать советы Ченсу?

— Когда я беседовал с Драммондом, он сказал, что тебе нужна поддержка отца ребенка, пока ты не оправишься. Врач посоветовал Кайлину побыть с тобой и помочь тебе перенести потерю.

Соломон снова фыркнул и подошел к Дженне.

— Я отведу тебя в комнату, детка. Похоже, наш разговор стал настолько скучным, что Генри пустился рассказывать басни.

Если бы Дженна могла убежать из гостиной, она так и сделала бы. Но, торопливо поднявшись, она покачнулась от внезапного головокружения и благодарно приняла руку Соломона, замечая, что Генри воспользовался предлогом, чтобы уйти. Дженне надоело выслушивать его язвительные замечания в адрес Ченса.

В своей комнате она удобно устроилась в зеленом шезлонге, который дедушка купил ей в Уолласе. Соломон подложил ей под голову подушку.

— Драммонд, правда, посоветовал Ченсу побыть рядом со мной, дедушка?

— Дженна, если бы глупость была в цене, Генри давно бы стал миллионером. Конечно, это неправда! Ченс был с тобой потому, что беспокоился о тебе. А теперь отдохни. Напрасно ты стала спускаться в гостиную.

Дженна взяла дедушку за руку и удержала его рядом, вглядываясь ему в глаза так пристально, словно надеялась прочитать мысли.

— Тебе стыдно за меня? — тихо спросила она. — Скажи правду, дедушка.

Соломон погладил ее руку, словно Дженна вновь превратилась в ребенка, испуганного тенями огромного дома — в детстве Соломону часто приходилось убеждать ее, что призраков просто не бывает.

— Дженна, что за глупости! — В его глазах появилась печаль. — Позволь ответить на вопрос вопросом. Ты перестала бы любить меня, зная, что я любил другую женщину, не только твою бабушку?

— Разумеется, нет. Я стала бы только считать тебя более…

— Каким? — Соломон в притворном гневе нахмурил брови. — Нет, будь честной до конца и не щади меня! Что ты хотела сказать?

— Ну ладно, — с проказливой улыбкой согласилась Дженна. — Если бы я знала о твоей любви к Лили, я стала бы считать тебя более простым, человечным.

Соломон усмехнулся.

— Любовь обретают немногие, лучшие из людей. Как же я могу стыдиться твоей любви? А что касается имени Ли, то наша репутация настолько крепка, что позволит пережить любой скандал. Вопрос в том, выдержишь ли это ты?

Дженна отвела глаза.

— Газеты приписывают мне столько любовных похождений, что, думаю, еще одно никого не удивит. Разница только в том, что эта связь — не мнимая, а реальная.

Соломон печально взглянул на внучку, слишком хорошо зная, что такое муки любви, и понимая, что помочь ей ничем не может. Точно так же, как Дженна ничем не могла помочь ему.

В дверь постучали. Соломон погладил Дженну по щеке и встал.

— К тебе гости, а мне пора. Попозже я зайду к тебе.

Соломон вышел, пропустив в комнату Ченса. Дженна мгновенно вспомнила, что сказал о нем сегодня за обедом Генри, но, увидев в руках Ченса букет горных цветов в стеклянной вазе, мгновенно забыла обо всем.

— О Ченс, какая прелесть!

Ченс шагнул к ней и с насмешливой галантностью поклонился. Вода из вазы пролилась на шезлонг, и Дженна рассмеялась. Ченс принялся вытирать ее, но преуспел только в том, что пятно стало еще больше.

Наконец он прекратил бесполезное занятие и протянул вазу Дженне.

— Осторожнее, из нее льется.

По-прежнему смеясь, Дженна рассматривала бутоны шиповника, штокроз и лилий, и только спустя некоторое время поняла, что Ченс еще стоит перед ней, неловко держа в руках шляпу. Дженна подняла голову, и ее улыбка исчезла, едва она увидела серьезное выражение на его лице. Он придумал весь фокус с цветами, чтобы сломать между ними лед. Ченс явно был готов к серьезному разговору. Дженна уже целую неделю чувствовала, что когда-нибудь этот разговор состоится.

Ченс придвинул стул поближе.

— Нам надо поговорить, Дженна, — мягко произнес он. — Ты же понимаешь, дальше откладывать этот разговор нельзя.

За прошедшую неделю Дженна слегка привыкла к тянущей пустоте внутри, но при этих словах ощущение одиночества и боли вновь усилилось. Дженна решила, что его уже не забыть и ничем не заполнить.

Она отставила цветы на столик рядом с шезлонгом и опустила голову, чтобы не видеть тревожные зеленые глаза Ченса.

— О чем ты хочешь поговорить?

Ченс с сожалением отметил, что ее голос вновь стал безучастным. Он уже и так слишком долго медлил — считая, что Дженне сейчас опасно волноваться. Теперь Ченс чувствовал, что она погружается в собственные мысли, которыми отказывается делиться. Может, он и вправду поспешил, но боль в душе не давала ему покоя.

— Ты могла бы сказать мне про ребенка, Дженна, — начал Ченс. — Я имел право знать… как-никак, ребенок был моим.

— Теперь это неважно, — голос Дженны стал ровным и холодным.

— Нет, важно, черт возьми! — взорвался Ченс. — Почему ты молчала? Может, ты вообще не хотела говорить мне о ребенке?

Ему показалось, что в глазах Дженны промелькнула жалость к нему. Надежда перейти самый трудный мост исчезла на глазах. Дженна уставилась в окно, словно смотреть туда было легче, чем на Ченса.

— Может, я действительно сделала ошибку, не признавшись тебе, — отчужденно проговорила она. — Но я боялась, что ты примешь мои слова за попытку заставить тебя жениться. — Ее голос постепенно звучал громче. — Я не хочу заставлять жениться ни тебя, ни любого другого мужчину. Ребенок погиб. Все кончено. Тебе незачем оставаться со мной — ты свободен.

Ченс пересел со стула на шезлонг и осторожно повернул голову Дженны за подбородок.

— Я не верю тебе, Дженна Ли. Если бы ты хотела прогнать меня, ты и пальцем не пошевелила бы, чтобы вытащить меня из туннеля, не стала бы работать до изнеможения. И если ты считаешь, что я пришел сюда только по велению долга, ты ошибаешься. Я здесь потому, что люблю тебя… и хочу, чтобы ты стала моей женой.

Дженна не смогла ответить, застыв в оцепенении. Какими бы удивительными ни были его слова, они прозвучали слишком поздно, чтобы исцелить рану. Дженна вспомнила о том, что сказал за обедом Генри, и в ее душе вспыхнули все сомнения и опасения, обиды и тревоги.

— Трудно поверить, Ченс. Прежде мне казалось, что ты готов послать меня ко всем чертям, едва дорога будет закончена. Только не говори, что дедушка подкупом или угрозами заставил тебя пойти на это!

Ченс был ошеломлен ее ответом на признание в любви. Он поднялся, внезапно желая оказаться подальше от нее. Что сделала с ним эта женщина? Все эти месяцы он в муках пытался примириться с любовью, но когда решился сделать признание, Дженна ответила так, словно ненавидела его.

— Твой дедушка ни к чему меня не принуждал, — выпалил Ченс. — Еще возвращаясь из Байярда вместе с Делани, я собирался просить твоей руки. Но ты спала, а Патерсон запретил тебя будить. Потому я отправился прямо в туннель и начал взрывы.

— Генри всегда был прав, — равнодушно отозвалась Дженна.

— О чем ты говоришь?

— Он сказал, что ты бываешь у меня только потому, что тебе посоветовал Драммонд. А жениться на мне ты хочешь, чтобы загладить чувство вины.

Эти обвинения оскорбили Ченса — особенно потому, что он не чувствовал за собой никакой вины.

— Значит, ты веришь Патерсону, а не мне?

— Но ведь Драммонд действительно советовал тебе побыть со мной?

— Да, но я обошелся бы и без его советов.

Дженна обдумала его ответ.

— Я могла бы тебе поверить, но зачем? Ты с самого начала дал мне понять, как ты ко мне относишься, а я имела глупость поверить, что смогу переубедить тебя. После первой нашей ночи в Кердалене я поняла: то, что сделал для твоей семьи дедушка, всегда будет самым важным для тебя, этого ты никогда не забудешь и не простишь. Соломон Ли останется между нами навсегда, Ченс. Даже после его смерти ты ненавидел бы его компанию и меня. Почему же ты так неожиданно изменился? Только не говори, что ты чувствуешь вину перед ребенком.

Ченс раздраженно провел ладонью по волосам.

— Это изменение не было неожиданным, Дженна. И вина здесь ни при чем. Ты даже не представляешь себе, как я мучился с тех пор, когда узнал, кто ты. Я хотел тебя с самого начала, но мне мешали твой дедушка и воспоминания.

— Ничего не изменилось — и тем более прошлое.

— Это для тебя ничего не изменилось, Дженна, но не для меня. Я выяснил, что твой дедушка — не святой, но и не грешник. В шестнадцать лет я считал его негодяем, который берет себе все, что захочет, и отшвыривает с пути тех, кто попадется ему под ноги. Но сейчас я вижу, что он всего-навсего усталый старик, который способен вселить страх в тех, кто позволяет ему это. Люди меняются, — добавил Ченс. — И я изменился, и Соломон. Может, я никогда не сумею полностью простить его, но теперь я понимаю, почему он так поступил. Он прибег к помощи своей власти, чтобы добиться любви моей матери. Но завоевать ее Соломону так и не удалось. В этой борьбе моя семья потеряла все, но сам Соломон потерял еще больше.

Ченс пытался успокоиться.

— Прошлого не изменить. Называй это как хочешь — мудростью, истиной, проявлением слабости — но мне все равно, кто твой дедушка и что он сделал. У меня есть собственная жизнь.

Пристальный взгляд Дженны дал ему понять, что эти слова оказали на нее воздействие, но в его благих намерениях она по-прежнему не была уверена. На глаза Дженны навернулись слезы.

— И ты хочешь, чтобы я сразу тебе поверила? Неужели ты считаешь, что не будет никакой расплаты, особенно после того, как я лишилась ребенка? Подумай хорошенько. И мне не помешает подумать. Может, тебе будет лучше остаться свободным.

Ченс чувствовал себя так, словно из-под ног у него выбили скамью. Это было невыносимо. Он открыл ей свою душу и сердце, и сделать это было нелегко. Но Дженна отвергла его дар, словно он ничего не значил. «Подумай хорошенько»… Как будто он мало думал!

Ченс решительно прошел к столу и взял шляпу.

— Ты сомневаешься в моих чувствах, Дженна, и теперь я начинаю сомневаться в твоих. Догадываюсь, ты никогда меня не хотела. Должно быть, все это время ты мечтала вернуться домой, считала нашу связь всего лишь приятным летним развлечением. Наверное, и в туннеле ты работала только затем, чтобы потерять ребенка и избавиться от позора!

— Неправда! Этот ребенок для меня значил все!

Но уязвленная гордость преодолела сочувствие.

— Обидно, когда тебе не верят, да? Я не стану умолять тебя стать моей женой, Дженна, не буду добиваться твоей любви. У тебя нет выхода, кроме как поверить мне. И если ты этого не можешь, значит, между нами ничего не было. А теперь, если позволишь, мне пора — у меня еще осталась дорога.

В последующие дни жара заставила строителей почти полностью прекратить работу на дороге. На деревьях сохли листья, трава осталась зеленой только на дне каньонов, куда не проникали солнечные лучи. Река обмелела, а многие ручьи пересохли еще в июле. Дождь в такую пору не смог бы оживить листву, но если бы он был достаточно сильным и продолжительным, он помог бы затушить лесные пожары.

Когда по озеру привезли локомотив и поставили на рельсы, Ченс впервые увидел Дженну после их ссоры. Она приехала вместе с Соломоном в блестящем удобном экипаже — легкий, устойчивый, он был куплен специально для Дженны. Издалека она выглядела так, словно полностью оправилась после выкидыша.

На Дженну была возложена почетная обязанность окрестить новый паровоз. Стоя среди толпы, Ченс наблюдал, как она искренне радуется этому, ее глаза блестят. Толпа разразилась радостными криками, когда огромная машина поползла по недавно проложенным рельсам, волоча за собой пассажирские вагоны.

Ченс испытывал смешанные чувства: ему и хотелось, и не хотелось подойти к Дженне. В конце концов он незаметно ушел с праздника и отправился прочь по тропе на Муллан.

По мере того как ложились вперед рельсы, локомотив перевозил по ним материалы и инструменты, таким образом облегчая труд рабочих. Журналисты ежедневно следили за тем, как идет строительство, особенно перед самым завершением, когда всеми овладело лихорадочное возбуждение. Жители Силвер-Бенд с нетерпением ждали возможности повеселиться на празднике в честь завершения дороги. В город прибывало немало гостей, не желающих упустить такой случай. Близ Силвер-Бенд пассажиры поезда пересаживались в фургоны, чтобы преодолеть оставшееся до города расстояние — там, где еще не были проложены рельсы.

Накануне праздника Ченс распорядился, чтобы работа начиналась в шесть утра.

— Дерфи не теряет ни единой минуты, — говорил он. — И если сейчас он идет почти вровень с нами, то в Силвер-Бенд мы можем прийти вторыми. Так что не будем упускать времени.

Ченс побывал в городе, пытаясь выяснить, что случилось с Джетро Ритчи. В последний месяц он не только не отчитался о своей работе, но и не показывался в Кердалене. Ченс уже опасался, что Ритчи что-нибудь узнал, но попался в ловушку и его убили. Ченсу не было дела до того, как относятся к Генри Соломон и Дженна — он уже давно держал Патерсона под подозрением и теперь хотел только доказать его вину.

В гостинице «Силвер-Бенд» Ченс поспешил на второй этаж, шагая через две ступеньки. Пройдя по устланному ковром коридору, он остановился у двери комнаты Дженны. Он уже сотню раз собирался поговорить с ней, и каждый раз его что-то удерживало. Завтра ожидались танцы, и Ченсу хотелось пригласить Дженну. Может быть, оказавшись вместе, они смогут выяснить недоразумение. Ченс уже о многом жалел и считал, что Дженна тоже ждет удобного случая, чтобы исправить ошибку.

Ченс уже поднял руку, чтобы постучать, но его остановили донесшиеся из-за двери голоса. Слов он разобрать не мог, но по тону понял, что Дженна беседует с Патерсоном.

Опять Патерсон! Вечно он крутится вокруг Дженны — с самого начала. Ченс подозревал, что отцом ребенка Дженны вполне мог быть другой человек, и, вероятно, Генри бросился на него только затем, чтобы отвести от себя подозрения.

Ченс чувствовал себя так, словно время на мгновение остановилось, а затем вновь вернулось к начальной точке. Но сможет ли он забыть обо всем, что случилось в этот промежуток времени? Сможет ли забыть, что он по-прежнему любит и всегда будет любить Дженну?

Ченс был достаточно зол, чтобы ворваться в комнату и выложить Генри все, что думает о нем, но вместе с тем боялся открыть дверь и увидеть Дженну в объятиях Патерсона. Это убило бы Ченса и сыграло бы на руку Патерсону. Если они и вправду любовники, лучше об этом не знать. С подозрением справиться еще можно, но вынести истину гораздо тяжелее.

Он заставил себя пройти по коридору к комнате, которую они занимали вместе с Делани. Ее дверь была заперта. Чертов Делани, он сидел взаперти целыми днями! Он запирался даже от матери Ченса, и Ченс знал, как обижена на это Лили. Но ирландцу еще придется за это ответить. Ченс с трудом выудил из жилетного кармана ключ.

Услышав звук открывающегося замка, Делани заплетающимся языком выкрикнул:

— Убирайся, ты! Мне не нужна компания.

Ченс шагнул в полутемную комнату. Делани вытянулся на постели в обнимку с бутылкой виски. Его одежда была измята и порвана, подвернутый рукав небрежно подколот. Делани приветственно замахал культей и пробормотал:

— А, так это дружище Кили! Чего тебе надо? Надеюсь, не виски? Сегодня в мои планы не входит великодушие.

Лили предупреждала Ченса, что Делани все сильнее впадает в отчаяние, несмотря на все усилия вернуть его к жизни, но в прошлый раз при встрече с Ченсом Делани еще держался. Ченс задумался, где может быть Лили. Может, Делани застал ее в объятиях Соломона Ли? Ченс был не в силах упрекать мать.

— И на том спасибо, ирландец. Я ищу напарника, чтобы хорошенько выпить, но тебе, вижу, напарник уже ни к чему.

Делани окинул его подозрительным взглядом, но Ченс этого не заметил. Даже если Делани заинтересовало, почему Ченс хочет напиться, он изобразил на лице полное равнодушие и приставил горлышко бутылки к губам.

— Ну, и где же твоя бутылка, Кили? Вижу, ты пришел с пустыми руками. Я был бы весьма обязан, если бы ты принес мне еще одну бутылку вместе с новой рукой, чтобы удержать ее. Я не отказался бы даже от старой — той, что потерял в твоем проклятом туннеле.

Ченс выхватил из рук Делани бутылку и протянул ему руку.

— Возьми, сукин ты сын! Отрежь мою, если это тебе поможет!

Делани бросился на него всем грузным телом, и оба мужчины покатились по полу. Бутылка выскользнула из пальцев Ченса, заливая янтарной жидкостью половицы. Увидев это, Делани взревел как бык и ударил Ченса культей. Он замахнулся здоровой рукой, но был слишком пьян, и Ченс уклонился от удара, а кулак Делани угодил в пол. Ирландец взвыл от боли.

Ченс перекатился и пригвоздил его к полу.

— Какой дьявол вселился в тебя, ублюдок?

Делани сопротивлялся, но опьянение лишало его сил. Наконец он сдался и перевел дыхание.

— Значит, теперь я ублюдок? И ты не лучше! Клянусь, тебе придется заплатить за эту бутылку!

Ченс взглянул в знакомое, заросшее щетиной лицо, искаженное от ярости, и понял, что главная причина злости Делани — вовсе не пролитое виски. Агония самого Ченса была еще глубже и мучительнее. В этот момент они были готовы прикончить друг друга, и причиной всему были любимые, но уже потерянные женщины.

Ченс сел на широкую грудь Делани.

— Боже, что с нами стало, Делани? Знаешь, похоже, мы были бы сейчас совсем в другом месте, если бы не прыгнули в тот поезд.

Делани попытался пошевельнуться.

— Что за дьявольщину ты несешь, Кили? И убери с меня свою жирную задницу — ты меня раздавишь.

Ченс поднялся и помог встать Делани.

— Пойдем, Делани, сходим в салун. Вспомни, ты всегда запрещал мне пить в одиночку.

Делани повернулся, силясь удержать равновесие. Он непонимающе уставился на Ченса, словно в его словах не было и капли смысла.

— Что ты говорил о поезде, Кили? Надеюсь, ты не заставишь меня снова прыгать — с одной рукой это будет потруднее, чем в прошлый раз.

Ченс потащил Делани к двери.

— Нет, в поезда мы больше прыгать не станем. Мы купим тебе бутылку виски — хорошего виски, а не дряни, которой ты только что травился.

— Слава всем святым, Кили! Ты великодушен, как никто другой, но если хочешь знать, я и без того пьян.

Ченс закрыл за ним дверь, мрачно взглянув в сторону комнаты Дженны.

— Да, знаю… но я еще слишком трезв.

Соломон смотрел из окна, как танцуют на улицах люди. Их освещали фонари, над городом плыл дым пожара, напоминая туман. Играл наскоро собранный оркестр, но в музыку вплетались звуки из многочисленных салунов, создавая какофонию, на которую, по-видимому, не обращал внимания никто, кроме Соломона. Мужчины пировали в салунах, и женщины не отставали от них, наполняя стаканы пуншем.

Соломон вглядывался, надеясь заметить среди танцующих Лили, но не видел ее. Он уже не раз подумывал, может быть, все кончено между Лили и ирландцем. Соломон решил не вмешиваться в жизнь Лили, но, стоило ей лишь захотеть, он с радостью принял бы ее в объятия.

Вытащив из кармана платок, он вытер пот со лба. Жара не спадала даже после захода солнца. Для веселья было чересчур душно. Кроме того, старикам уже пора в постель.

В дверь постучали.

«Кого там принесло? Я не нуждаюсь в обществе — если, конечно, это не Лили».

Последнее предположение заставило Соломона воспрянуть духом, и он поспешил распахнуть дверь. Вместо Лили на порог шагнул Оуэн Айвс, положив руку на кобуру.

Разочарованный Соломон отвернулся и налил себе виски.

— Чего тебе, Айвс? Уже поздно, я хочу спать.

Айвс проследовал за ним в комнату и прикрыл за собой дверь. Соломон услышал скрежет металла по коже и с тревогой обернулся. Револьвер сорок пятого калибра был нацелен ему в грудь. В круглых черных глазах Айвса появился блеск — уверенный блеск человека, который не побоится выстрелить.

— Если ты хочешь спать, Соломон, я охотно помогу тебе.

Жара была удушающей. Дженна проснулась и обнаружила, что лежит в объятиях Ченса, от которого несло жаром, как от печки. Дженна высвободилась из его рук и отбросила простыню. Она попыталась снова заснуть, но на улице еще шумели, а в открытое окно тянуло дымом. За несколько недель все жители города уже привыкли к дыму пожаров, но на этот раз дым был каким-то другим. Он напомнил Дженне дым смолистых сосновых веток по утрам, когда кто-нибудь в лагере первым разводил костер.

Она выбралась из постели, решив, что лучше закрыть окно и страдать только от жары, а не от шума и вони. Внезапно где-то недалеко прозвучали два выстрела. Дженна мгновенно очнулась от вялого полусна. Музыка оборвалась. Пение и смех сменились воплями и выстрелами.

Дженна всмотрелась в темноту. На улице в панике разбегались люди. Склон горы, стеной возвышающийся над городом, был охвачен пламенем, которое с ужасающей быстротой пожирало на своем пути сухую траву и кусты. Дженна видела, как из города к склону бегут люди с лопатами.

Бросившись к кровати, она принялась трясти Ченса.

— Ченс, проснись! Пожар!

Он вскочил, быстро трезвея.

— Где?

— У самого города, на северном склоне каньона.

Дженна зажгла свет, и они начали поспешно одеваться. Подхватив фонарь, Дженна поспешила вслед за Ченсом в коридор.

— Буди Соломона, — приказал он. — Я разбужу маму и Делани.

Дженна постучала в дверь комнаты Соломона, но ей никто не ответил. Она заколотила по двери сильнее. Дверь напротив распахнулась, оттуда высунулась женщина.

— Это место начинает напоминать мне центральный вокзал, — фыркнула она. — Отовсюду шум! Скажите, ради Бога, что вам здесь понадобилось посреди ночи?

— Помогите разбудить жильцов, — спокойно попросила Дженна. — Огонь подходит к городу. Нам надо…

Женщина мгновенно ударилась в истерику и завопила, обернувшись в комнату:

— Лютер! Пожар! Мы все погибнем! Пожар!

Ее визг огласил всю гостиницу. В комнатах послышались торопливые шаги и голоса.

Дверь в комнату Соломона оказалась незапертой, но войдя, Дженна обнаружила, что там пусто. Она подняла лампу повыше, осветила темные углы, но Соломона нигде не было.

В коридоре Дженна столкнулась с Ченсом.

— Дедушки в комнате нет, — с тревогой сказала она. — Странно, куда он мог уйти в такой час?

Ченс попытался успокоить ее.

— Не волнуйся. Может, он просто вышел узнать, что случилось.

Лили и Делани выбежали из комнаты, торопливо одеваясь. Все четверо стали пробираться к лестнице, расталкивая постояльцев в ночных рубашках, вышедших в коридор с лампами и саквояжами в руках. Среди них Соломона тоже не оказалось.

— Должно быть, он помогает тушить пожар, — сказала Дженна.

Они спустились с лестницы. Новость о пожаре уже разнеслась по первому этажу. Одни постояльцы торопливо выбегали из гостиницы, другие наоборот, спешили в свои комнаты за вещами.

На улице перед входом Соломона тоже не оказалось. Весь город, освещенный ало-оранжевым пламенем пожара, представлял собой фантастическое зрелище, поднявшийся ветер только раздувал огонь, и он взметнулся огромными языками вверх.

Изо всех домов выбегали люди. За считанные минуты до реки протянулись цепочки с ведрами. Мужчины вооружались лопатами и топорами и бежали к северной окраине города, чтобы рыть траншеи — об этом следовало бы позаботиться заранее. Те, кто не знал, что делать, метались в растерянности, высматривая своих близких в толпе мечущихся людей, увертываясь от лошадей и фургонов.

На склоне горы огонь добрался до деревьев и принялся пожирать их сухие ветки с молниеносной быстротой, поднимаясь высоко в небо. Огонь захватывал кустарники и траву, торопливо расправлялся с ними, оставляя после себя целые акры опустошенной земли и постепенно подбираясь к первым рядам домов города. Пламя распространялось во все стороны, где только находило себе пищу. Силвер-Бенд составляли строения из бревен, и потому город был совершенно беззащитен перед огнем.

По улице промчался всадник, крича:

— Женщины и дети, спасайтесь! Бегите к поезду!

Ченс быстро принял решение.

— Надо забрать из конюшни лошадей и поскорее выбираться отсюда.

Дженна умоляющим жестом схватила его за руку.

— Я не могу уехать без дедушки! Разреши, я поищу его!

— Я никуда без него не уеду, Дженна, но хочу, чтобы вы с мамой поскорее оказались в безопасности.

— А что будет с тобой? Мы не можем оставить тебя здесь одного.

Ченс забыл про опасность, видя тревогу в глубине глаз Дженны. Она крепко сжала ему руку. Неужели она любила его?

Сейчас Ченс был способен только привлечь ее к себе и поцеловать, пытаясь прочесть ответ в ее губах и объятиях. Но рядом ждали Делани и Лили, беспокойно оглядываясь. А бушующий огонь вовсе не желал ждать.

— Со мной все будет в порядке. А теперь вместе с мамой отправляйся к поезду.

Они вытянулись цепочкой — Ченс возглавлял ее, а Делани замыкал, — и пробились по тротуару, крепко держась за руки, чтобы не потеряться в перепуганной толпе.

До конюшни было недалеко, но вся четверка устала пробираться сквозь бушующую толпу. В конюшне царила суматоха. Встревоженные лошади бились в денниках, обрывая привязи. Некоторые сумели вырваться из конюшни и галопом помчались по улицам, не разбирая дороги. В коррале лошади сбились вместе и пытались прорваться через изгородь.

Владелец конюшни был напуган не меньше, чем лошади. Он суетился, не зная, что будет лучше — освободить животных или дождаться, пока за ними придут хозяева.

Наконец он узнал Ченса.

— Лучше уходите отсюда, Кайлин. Говорят, еще один пожар вспыхнул между Силвер-Бенд и Мулланом. Никто не знает, правда ли это, но мы попадем в ловушку, если не прорвемся к перевалу — вы же знаете, по южной дороге ночью ездить опасно.

— Сможет ли поезд пробиться к озеру?

— Не знаю, скажу только, что здесь больше народу, чем сможет увезти ваш состав и поезд Дерфи.

— Соломон Ли не приходил за лошадью и повозкой?

— Нет, я его не видел.

Ченс вывел лошадей из конюшни и торопливо оседлал их. Дрожащие оранжевые языки пламени вздымались над городом, как чудовищные руки, распространяя жар, по сравнению с которым жар в кузнечном горниле показался бы прохладой.

— Делани, — позвал Ченс, отворачиваясь от этого страшного зрелища, — поезжай с женщинами. Если вы прорветесь к дороге и увидите, что поезду там не пройти, найдите себе безопасное место. Я догоню вас позднее.

Делани кивнул, подсадил Лили в седло и подобрал поводья.

Ченс повернулся к Дженне. У нее от страха округлились глаза, в них отражалось пламя пожара. Недосказанные слова повисли между ними, и теперь, перед расставанием, оба понимали, что им может больше никогда не представится случая признаться во всем.

Внезапно Дженна бросилась в объятия Ченса.

— Ченс, я люблю тебя! Раньше мне мешали сказать об этом смущение и боль. После того, как я потеряла ребенка… о, зачем я слушала Генри!

Если бы Ченс мог, он привлек бы ее к себе поближе и спрятал у самого сердца. Он прошептал ей на ухо:

— Боже, Дженна, и я люблю тебя. Скажи, что ты согласна стать моей женой, когда кончится весь этот кошмар.

Она откинула голову, чтобы взглянуть ему в глаза, и успела прошептать «да!», прежде чем Ченс приник к ее губам в страстном поцелуе. Сразу же вспомнив об опасности, он с трудом отстранился и помог Дженне сесть верхом на Десперадо.

— Уезжайте поскорее, — приказал Ченс, не отпуская ее руку. — Не тревожься, я найду Соломона. Только не задерживайтесь в каньоне — если огонь перегородит выход, вам придется мчаться в объезд, через южный перевал, а там слишком много камней.

Дженна дотронулась до его подбородка, словно хотела запомнить это ощущение.

— Будь осторожен, Ченс.

— Обязательно, Дженна. Я вернусь к тебе, обещаю.

Смахнув слезы, Дженна пошла вслед за Лили и Делани. Ченс наблюдал, как они пробираются через густую толпу, и молился, чтобы все обошлось. Затем он повернулся к владельцу конюшни.

— Мне нужна еще одна лошадь — для Соломона.

Владелец кинулся к корралю.

— Сию минуту!

Немного погодя, Ченс выехал на улицу, ведя на поводу второго жеребца. Толпа уже бросилась бежать из города, и Ченсу пришлось двигаться словно против течения. Он видел, что команды пожарников пытаются потушить огонь, охвативший крайние дома улицы. Пламя быстро распространялось по городу. Оно было слишком сильным и неумолимо двигалось вперед.

Ченс тщетно оглядывал толпу, надеясь заметить в ней Соломона. Он вернулся к гостинице, думая, что старик ищет их там. Приблизившись к большому двухэтажному зданию, он заметил, что дом за гостиницей уже охватило пламя. Искры летели во все стороны, прожигая одежду, опускаясь на крышу гостиницы. Ченс понимал, что бревенчатые стены строения могут вспыхнуть в любую секунду.

Он спешился и привязал лошадей у крыльца, надеясь, что они в панике не оборвут поводья и их никто не уведет. Никто не остановил Ченса на крыльце, ни в коридорах — гостиницу давно покинули люди.

Ченс ворвался в комнату Соломона. Отблеск пламени от горящего здания освещал комнату, и Ченс сразу заметил, что старика здесь нет.

— Черт побери, Соломон, где ты?

В полном отчаянии он стал рыться в вещах, надеясь понять, куда мог подеваться Соломон, но так и не напал на след.

Он выбежал в коридор.

— Соломон! Соломон, отзовись!

Ченс бежал по коридору и кричал, прислушиваясь, не послышится ли ответный крик.

Ему никто не отвечал.

Ченс направился к выходу, но дверной проем внезапно загородила массивная фигура — Ченс безошибочно узнал в ней Оуэна Айвса. Этот человек всегда был невозмутимым, возможно, даже слишком. Даже сейчас, когда кругом бушевало пламя, он держался так, словно видел перед собой горящую спичку.

— Ищешь Соломона? — небрежно спросил он.

Внезапно Ченс почувствовал себя оленем, которого уже много миль преследовала пума, а он заметил это только сейчас.

— Ты и сам это знаешь, ублюдок.

Губы Айвса раздвинулись в злобной улыбке.

Что-то твердое уперлось в спину Ченса — дуло, в этом он не сомневался ни секунды. Одновременно чужая рука выдернула кольт из его кобуры.

— Так мы и думали, что ты станешь искать его, — раздался позади голос Патерсона. — Будем рады показать тебе дорогу.

Шериф повернул ключ в замке и распахнул дверь камеры.

— Вы, трое, убирайтесь отсюда, пока не изжарились живьем!

Торопливо поблагодарив его, бывшие заключенные присоединились к удирающим жителям города и пробежали всю улицу за рекордное время. Шериф повернулся к лошади, и тут выстрел опрокинул его на землю. Звук выстрела заглушили треск и рев пламени.

Айвс, Патерсон, Лиман и Дерфи вынырнули из-за угла, таща за собой связанных Ченса и Соломона.

Айвс равнодушно взглянул на мертвого шерифа и сунул револьвер в кобуру.

— Дерфи, возьми ключи и запри его вместе с этими двумя.

Под дулами револьверов Ченс и Соломон вошли в городскую тюрьму. Это здание напоминало крепость с тяжелой деревянной дверью и единственным окном, забранным железной решеткой. О побеге оттуда не могло быть и речи, и их крики о помощи вряд ли кто-нибудь услышал бы в опустевшем городе.

Соломон уже догадался о планах Генри — планах, которым предстояло помочь ему разбогатеть за счет Соломона. Выкачивание денег из компании было удачным ходом. Еще сильнее Соломона потрясло предательство Лимана. Все эти годы Соломон считал его самым верным из служащих. И, разумеется, его совершенно ошеломила готовность этих людей совершить убийство. Они уже убили Бартлета, Уэстбрука, охранников, Барлоу, даже Шаня так, что это выглядело трагической случайностью. Как сказал Ченс, злоумышленники надеялись, что он тоже погибнет во время взрыва в туннеле.

Теперь им была обеспечена победа. Если Генри убедит Дженну выйти за него замуж — а он непременно попытается, — то получит и компанию Соломона. Если бы только Соломону удалось предупредить ее, каковы намерения Генри! Но впервые в жизни Соломон оказался совершенно беспомощным.

— Почему бы тебе не пристрелить нас, Генри? — заметил он. — Зачем затевать всю эту ерунду?

Генри подошел к открытой двери тюрьмы, равнодушно наблюдая, как Айвс развязывает пленников.

— Соломон, ты прожил славную жизнь и, по-моему, заслужил особенной смерти. Пули для тебя будет маловато. О твоей смерти будут писать на первых страницах газет — заманчиво, верно? А тебе, Кайлин, просто не повезло — напрасно ты встал у меня на пути. Жаль, что ты не сдох в туннеле.

— И ты думаешь, что после всего этого Дженна выйдет за тебя замуж?

— Да, в этом я уверен. Она никогда не узнает, что я прикончил тебя. Нас ни в чем не обвинят — как видишь, свидетелей здесь нет. — Патерсон отошел. — Запри их, Айвс, и поедем. Двинем к южному перевалу, чтобы ни с кем не встретиться по дороге, и еще поспеем на поезд.

Дженна и Джетро Ритчи гнали упирающихся коней к городу, охваченному пламенем. Пламя уже приближалось к выходу из каньона, в любой момент рискуя перекрыть его. Все горожане покинули город. Мимо всадников во весь опор промчались последние мужчины, которые до последней минуты пытались потушить пожар.

Ритчи встретился с Дженной на полпути к железной дороге — оказалось, что он только что собрал улики, которых хватило бы, чтобы Генри и его приятелей приговорили к пожизненному заключению. Ритчи удалось подслушать их разговор об убийстве Ченса и Соломона. Дженна не могла поверить этому, но если душой она сопротивлялась, то рассудок убеждал ее в обратном. Теперь она понимала: Генри пытался увезти ее из города не зря — он рассчитывал, что пожар поможет ему замести следы.

Сейчас, глубокой ночью, вокруг было светло, как днем. Весь северный склон горы над городом объяло пламя. Ревел ветер, вздымались огненные языки, дым плыл над деревьями, поднимаясь на сотню футов в небо. Деревья трещали и гнулись от невыносимого жара. Искры затмевали звезды. Если бы не Ченс и дедушка, Дженна ни за что не решилась бы вернуться сейчас в город.

На окраинной улице уже не осталось ни единого уцелевшего строения — здесь дома стояли, тесно прижавшись друг к другу, и потому огонь беспрепятственно перекидывался с одного дома на другой.

Очевидно, это зрелище потрясло Ритчи и заставило его отказаться от своих намерений.

— Должно быть, их уже убили, мисс. Жаль, конечно, но нам надо удирать отсюда самим, пока не поздно. Рисковать своей жизнью я не нанимался.

Дженна схватила поводья, боясь, что Ритчи оставит ее одну.

— Мы должны их найти! Прошу вас, останьтесь и помогите мне.

— Мисс, какого черта им здесь делать, если только их не убили или не связали? Может, они успели уехать.

— Но тогда мы бы встретились с ними по дороге.

— А если они отправились к южному перевалу?

Дженна сердито вонзила каблуки в бока Десперадо.

— Я никуда отсюда не поеду. Если хотите, уезжайте, но если они здесь, я не дам им погибнуть.

Джетро Ритчи не мог уронить свое достоинство перед женщиной. Мысленно проклиная Дженну, он последовал за ней.

В начале главной улицы кони заупрямились — огненная стена подходила сюда слишком близко. Рев пламени оглушал их, жар становился невыносимым, вокруг рушились горящие дома. Если Ченс и Соломон находились в одном из них, спасать их было уже слишком поздно.

Дженна ухватилась за последнюю надежду — ближайшая к реке улица была еще цела. Они просмотрели каждый дом — в большинстве из них двери были распахнуты, и комнаты были хорошо видны с улицы. Другие же дома требовали внимательного поиска, и Дженна с Ритчи обходили их по очереди.

После того как был обыскан последний дом, Дженна повернулась в седле и печально взглянула на полыхающие дома по другую сторону улицы.

Ритчи сочувственно произнес:

— Сожалею, мисс, но их здесь нет, и если они в каком-нибудь из тех домов, они уже мертвы.

Надежда Дженны таяла с каждой секундой, но она не собиралась прекращать поиски. Она не могла уехать. Ченс и дедушка были ее единственными близкими. Однако Ритчи был прав — все уцелевшие в городе дома они уже осмотрели.

Жгучие слезы покатились по лицу Дженны, пока она оглядывала горящий город.

— Ритчи, тюрьма! Мы еще не искали их в тюрьме!

Галопом они добрались до строения, стоящего поодаль от остальных и почти незаметного под прикрытием кустарника. Дженна осадила Десперадо перед дверью тюрьмы и спрыгнула с седла. Внезапно она услышала от реки конское ржание — из кустов выбежал жеребец Ченса вместе со вторым, незнакомым Дженне конем.

— Это их лошади! — Она бросилась к двери тюрьмы и забарабанила по ней кулаками. — Ченс! Дедушка! Вы здесь?

— Дженна! — послышался изнутри радостный голос Ченса. — Как хорошо, что ты здесь! Но нам не выбраться отсюда — дверь слишком прочная. Надо попробовать выломать решетку на окне.

— Хорошо! Со мной Ритчи. Сейчас мы вас выпустим!

— Поскорее, — послышался нетерпеливый голос Соломона. — Мы чуть было не изжарились здесь.

Неловкими пальцами, одеревеневшими еще сильнее от испуга и близости огня, Ритчи привязал веревку к решеткам на окне и протянул ее Дженне.

— Мисс, обмотайте ее вокруг седла, да покрепче, и по моей команде хлещите коня как можно сильнее.

Дженна наблюдала, как Ритчи привязал к решетке вторую веревку и привязал ее свободный конец к луке своего седла. По команде они хлестнули лошадей. Дженне казалось, что седло вот-вот свалится со спины лошади вместе с ней. Оба коня напряглись, круто выгнув шеи. К радости Дженны, железная решетка начала поддаваться.

— Давайте, мисс, поднажмите! Еще немного!

Из окна полетели щепки, решетка рухнула, потащив за собой оконную раму. Теперь отверстие было достаточно большим для Ченса и Соломона. Ритчи отвязал веревки, тревожно поглядывая на приближающуюся стену огня.

— Придется уезжать через южный перевал.

Ченс вскочил в седло своего коня, а Соломон взял коня шерифа — на нем было седло. Ченс первым поехал по извилистой тропе к южному перевалу. Вскоре им пришлось замедлить шаг — тропа круто поднималась в гору. Лес возле города был замусорен валежником, а пеньки представляли еще большую опасность, чем деревья. Первый рассветный луч солнца помогал им найти дорогу, но, перевалив через гребень и оказавшись в следующем каньоне, путники вновь попали в темноту и видели только алый отблеск за спиной. Издалека донеслись два длинных гудка одного из поездов — сигнал к отправлению.

Путники пытались придержать лошадей на южном склоне, но даже крутой подъем не останавливал животных. Они с силой упирались в землю ногами, иногда камни вылетали из-под копыт, и лошади скользили вниз. Дженна отпустила поводья, зная, что инстинкт Десперадо подскажет ему, как найти самый лучший путь. Дженна ничего не видела в полутьме, среди черных теней. Ветки хлестали ее по лицу, норовя выбить из седла, но вороной твердо стоял на ногах, и Дженне удавалось усидеть на нем.

Наконец они добрались до дна каньона и нашли дорогу, по которой фургоны возили лес. Все потянули поводья, давая коням отдых.

— Теперь мы в безопасности, — объявил Ритчи. — Правда, неподалеку от Муллана вспыхнул еще один пожар и подбирается к железной дороге. Не удивлюсь, если поезду придется повернуть обратно.

— Им некуда поворачивать, кроме как в Силвер-Бенд, — ответил Ченс. — Они окажутся между двух огней.

— Может быть. Предлагаю проехать до Дорси или даже до перевала и взглянуть, что случилось.

Конь шерифа выглядел совершенно обессиленным, по его шее струился пот. Ченс подумал, одолеет ли животное путь до поезда.

— В этом поезде моя мать и мой лучший друг, — ответил он. — Я должен быть там, чтобы помочь им. Кроме того, шайка Патерсона тоже спешила на поезд. Пора посчитаться с ними — я не намерен ждать.

— Тогда тебе надо мчаться во весь дух, Кайлин. Я не смогу поспеть за тобой, — ответил Ритчи. — Я гнал коня до Силвер-Бенд — он уже еле дышит.

— Ладно, я поеду один. Поезд находится отсюда в какой-нибудь миле.

— Тебе понадобится оружие. — Ритчи отстегнул кобуру и протянул ее Ченсу. — Эта шайка опасна.

Вмешался Соломон:

— Я бы поехал с тобой, но боюсь, только задержу тебя.

Ченс понимал, что стремительная скачка будет слишком тяжелым испытанием для старика, и потому согласно кивнул.

Дженна повернула Десперадо и подъехала поближе.

— Я поеду с тобой, я смогу помочь, — решительно произнесла она, но ее взгляд говорил: «Я не хочу, чтобы нас снова разлучили».

Ченс понял ее чувства так отчетливо, словно собственные, но заметил:

— Это слишком опасно, Дженна. Ты ведь знаешь, Айвс не остановится ни перед чем.

Дженна выпрямилась в седле и с вызовом подняла подбородок.

— У меня ничуть не меньше шансов уцелеть, чем у тебя.

Ченс обратился за поддержкой к Соломону, но старик промолчал. Оба знали, что спорить с Дженной Ли, когда она уже приняла решение, — бесполезное занятие, напрасная трата времени.

Вдалеке вновь загудел поезд.

— Хорошо, — сдался Ченс. — Едем!

Небо посветлело, когда им удалось нагнать «Силверадо» — тот уже был довольно далеко от центральной станции Кердалена.

— Там Генри и остальные! — крикнула Дженна, указывая вперед. — Они прыгают в поезд!

Ченс и Дженна наблюдали, как четверо мужчин по очереди прыгают с седел, хватаются за лестницу служебного вагона и быстро забираются на крышу. Последним в поезд прыгал Генри. Обернувшись, он увидел Ченса и Дженну и поспешил к остальным.

— Черт побери, они нас увидели! — крикнул Ченс. — Теперь, должно быть, они спрыгнут при первом удобном случае. Если они доберутся до Канады, мы их потеряем. Надо скорее забираться в поезд — лошади еле дышат, мы не сможем нагнать поезд, когда он наберет скорость.

Пока поезд шел небыстро, к тому же был перегружен. Три пассажирских вагона были переполнены плачущими женщинами и детьми, в двух грузовых вагонах и служебном теснились мужчины. Многим пришлось разместиться на крышах.

Делани и Лили стояли на площадке служебного вагона и напряженно наблюдали за всадниками. Поравнявшись с поездом, Ченс легко перепрыгнул с седла на платформу.

Он вцепился в поручень и протянул руку Дженне.

— Скорее! Хватайся за руку и прыгай!

Беспокойство в его глазах не помогло Дженне избавиться от страха. Она пришпорила Десперадо, заставляя его набрать головокружительную скорость, и пригнулась к его шее, чувствуя под щекой жесткую гриву. Сначала ей удалось нагнать служебный вагон, но внезапно он начал убегать.

Охваченная паникой, Дженна погнала коня быстрее, и тот помчался размашистым галопом. Дженна потянулась к перилам и наконец уцепилась за них. Чувствуя, что сердце готово выпрыгнуть из ее груди, она высвободила ноги из стремян, схватилась за перила обеими руками и прыгнула из седла. В это время поезд тряхнуло, ее бросило вперед, оттолкнуло назад, но подоспел Ченс. Вскоре Дженна почувствовала под ногами твердую платформу.

Переводя дыхание, оба смотрели, как кони удаляются от железной дороги — вместе с остальными, сбежавшими из Силвер-Бенд, они должны были спастись от пожара.

— Машинист задерживал поезд до последней минуты, — крикнул Делани под стук колес, — но пассажиры чуть не взбунтовались.

Нахмурившись, к ним подошла Лили.

— Что с Соломоном? Он…

— Он жив, — с трудом выговорила Дженна. — Они с Ритчи отправились в Дорси.

Лили облегченно вздохнула и уткнулась в грудь Делани.

Ченс надвинул шляпу на лоб и оглядел лестницу, ведущую на крышу служебного вагона.

— Полагаю, Ритчи рассказал вам, что Патерсон, Айвс и Лиман объединились с Дерфи и пытались устроить саботаж в Биттеррутской компании?

— Да, — ответил Делани. — Значит, взрыв в туннеле подстроили тоже они?

Ченс кивнул.

— Тогда идем, дружище, я помогу тебе. У меня свои счеты с этой шайкой.

Ченс опасался, что с одной рукой Делани не одолеть лестницу, но не хотел говорить об этом.

— Мне понадобится твоя помощь в другом месте, Делани.

— Что за помощь?

— Я хочу, чтобы ты разыскал в вагонах полицейских — надо остановить этих бандитов, прежде чем они доберутся до первой станции.

Делани кивнул. Ченс стал подниматься по лестнице, Лили бросилась за Делани в вагон, и Дженне не оставалось ничего другого, кроме как последовать за Ченсом.

Дрожа всем телом, она взбиралась по лестнице, как это делал Ченс. Поезд уже набрал большую скорость, к тому же двигался под откос. Где-то впереди их ждал пожар, о котором предупреждал Ритчи, но сейчас Дженна предпочитала не вспоминать об этом. Она старалась не смотреть на несущуюся под ногами землю. У нее скользили ноги, юбка путалась на каждой ступеньке.

Взяв себя в руки, Дженна добралась до верхней ступеньки. Крышу вагона заняли пассажиры, и Дженна узнала среди них нескольких рабочих. Ей немедленно помогли подняться на крышу.

— Мисс Ли! В чем дело? Кайлин пробежал мимо и ничего не объяснил.

Дженна быстро объяснила им, что случилось. Рабочие не могли поверить, что управляющие компании оказались способны на такую подлость. Охваченные желанием совершить правосудие, они последовали за Ченсом. Раскинув руки и с трудом удерживая равновесие, Дженна шла по крыше вагона между двумя мужчинами.

Ветер трепал ее волосы, бросал их в лицо, мешал смотреть, но, когда поезд стал поворачивать, Дженна разглядела Ченса на крыше переднего вагона. Патерсон и остальные спешили к паровозу, с трудом пробираясь между пассажирами.

Спутники Дженны легко преодолели расстояние между служебным и последним пассажирским вагонами, но для самой Дженны это расстояние показалось бесконечным.

— Прыгайте, мисс Ли! — звали ее. — Мы вам поможем!

Оба рабочих протягивали руки. Дженна разбежалась и прыгнула, легко преодолев пропасть между вагонами и с благодарностью хватаясь за ждущие ее руки.

— Смотрите! — крикнул кто-то. — Это пожар, о котором нам говорили!

Впереди них пламя взметнулось футов на тридцать вверх, охватывая стены узкого ущелья и напоминая Дженне горящий обруч в цирке, через который укротитель львов заставляет прыгать своих питомцев.

Машинист дал гудок — ряд отрывистых звуков, предупреждение об опасности. По-видимому, он собирался проскочить через огонь. Огненная полоса была не очень широкой, и пассажиры могли остаться невредимыми — все, кроме тех, кто сидел на крышах вагонов.

Ченс видел, что за ним следуют рабочие и среди них Дженна. Он уже собрался остановить их, когда поезд неожиданно тряхнуло и Ченс упал на колени. Машинист прибавил скорость, и теперь поезд мчался все быстрее к огненному ущелью. Из вагонов слышались крики и плач детей. Кто-то отчаянно визжал.

Айвс и Дерфи были уже почти у передней платформы. Генри и Лиман торопились за ними, но Лиман с трудом удерживал равновесие. Дженна и мужчины рядом с ней опустились на колени и прикрыли головы руками. Дженна закрыла глаза, чувствуя жар со всех сторон. Если загорится одежда, это будет ужаснее всего.

Секунды тянулись, как вечность. Наконец поезд проскользнул между горящими стенами и оказался по другую сторону от них. Люди вскочили, но были слишком потрясены и подавлены, чтобы благодарить за спасение или кричать от радости.

Из первого пассажирского вагона выбрались полицейские, преграждая путь Айвсу и Дерфи. Обернувшись, они увидели, что и обратный путь для них закрыт. Всем четверым было некуда бежать.

Ченс подошел к Генри, подняв револьвер.

— На этот раз тебе не уйти, Патерсон. Бросай оружие.

Патерсон ненадолго задумался и наконец вытащил из кобуры револьвер. На его лице промелькнула злоба, выдавая мысли. Ченс успел упасть за мгновение до выстрела. Пуля Генри ударилась в стену вагона в нескольких дюймах от ноги Ченса, но выстрел Кайлина оказался верным. Револьвер Генри вывалился у него из рук за борт платформы, а сам Генри схватился за окровавленную руку, скривившись от боли.

Направив револьвер Патерсону в голову, Ченс остановился в нескольких футах от противника, обнаруживая, что с трудом сдерживает желание выстрелить второй раз. Перед ним стоял человек, из-за которого Делани лишился руки, а Дженна потеряла ребенка… человек, который чуть не убил самого Ченса и Соломона. Вероятно, самым хладнокровным убийцей из всей шайки был Айвс, но в глазах Ченса вина его сообщника была столь же велика.

— Давай, пристрели меня, Кайлин. — У Патерсона презрительно скривились губы. — Так и быть, разрешаю.

— Нет, Патерсон. Я хочу видеть, как ты будешь смотреть в лицо людям — и особенно Дженне — после того, что натворил.

— Я всего лишь заботился о Дженне.

— Нет, ты пытался использовать ее. Но эта железная дорога стала для тебя последней. Жаль, что мне пришлось работать с тобой.

— Ублюдок! Ну ладно, мы еще рассчитаемся!

Патерсон вскочил, ударив Ченса головой в грудь. Оба повалились на платформу. Схватив Ченса за руку, Патерсон пытался вырвать револьвер. Даже раненый, он был чудовищно силен и теперь медленно поворачивал револьвер, направляя его в голову Ченса. Отчаянным усилием Ченс вывернулся из его рук, бросив Патерсона на спину. Боль отразилась на лице Патерсона, но окровавленной рукой он по-прежнему тянулся к отброшенному револьверу. Ченс пригвоздил его руку к доскам платформы — так, что Патерсон вскрикнул от боли и сжался.

Ченс приставил револьвер к пульсирующей вене на горле Патерсона.

— Лучше не испытывай мое терпение, — с холодной решимостью пригрозил он.

Тут вмешались рабочие, что пришли вместе с Дженной. Генри подняли и подвели его к Лиману, который до сих пор дрожал, упав на колени. Дженна подбежала к Ченсу. Полицейские с оружием наготове приказали Айвсу и Дерфи сдаться, и они выполнили этот приказ.

Неожиданно поезд вновь замедлил ход — от толчка все качнулись вперед. Лиман покатился кубарем, остальные упали на колени. Из всех людей на платформе на ногах устояли только Айвс и Дерфи.

Все принялись оглядываться, недоумевая, почему машинист сбавил скорость. Дерфи схватил Айвса за плечо, вытянул руку и закричал:

— Нет, только не на этот мост! Остановите же его кто-нибудь!

Когда первые вагоны поезда выехали из ущелья, пассажиры с ужасом увидели, что до соседнего каньона тоже добрался огонь и теперь пожирает сухую листву вместе с множеством деревянных конструкций снизу моста.

И впереди, и сзади них бушевал огонь. Только на другой стороне ущелья лес остался нетронутым. Стоит поезду добраться туда, и все будут спасены. Но для этого требовалось преодолеть горящий мост.

Поезд все больше замедлял ход, видимо, машинист решал, что делать. Повернув назад, они неминуемо столкнутся с пламенем в узком каньоне, через который едва пробрались несколько минут назад. А если вспомнить о пожаре в Силвер-Бенд, то в горах им больше было незачем надеяться на спасение.

Ченс оглядел мост, нижнюю часть которого лизали длинные языки пламени. На его взгляд, выход был только один.

Словно прочитав его мысли, машинист прибавил ходу.

— Он прорвется через мост! — крикнул Ченс.

Дерфи вновь закричал, вцепившись в Айвса, словно безумец:

— Нет! Он обвалится! Не смейте! Остановите его!

Поезд уже грохотал по мосту. Пассажиры замерли в напряженном молчании. Вопли сменились мысленными лихорадочными молитвами. Массивная конструкция моста выдержала — пока поезд не добрался до середины. Затем снизу рев пламени усилился, послышался треск брусьев. Мост дрожал и стонал под тяжелой ношей. Пассажиры издавали сдавленные крики, рыдания, проклятия, затем все вновь стихло. Оцепенев от ужаса, затаив дыхание, все следили, как «Силверадо» приближается к противоположной стороне каньона. Черный дым окутывал вагоны. Колеса цеплялись за рельсы, словно звериные когти, — казалось, ничто не могло быть более надежным, чем прикосновение металла к металлу.

Наконец паровоз выкатился на твердую землю на другой стороне каньона, за ним последовали три первых вагона. Но в это время с середины моста послышался оглушительный треск и мост начал оседать под тремя последними вагонами, увлекая их за собой. Крики пассажиров заглушили грохот «Силверадо».

Ченс и Дженна лежали бок о бок, уткнувшись в платформу, цепляясь за почти незаметные выступы. В эти мучительные, бесконечно долгие секунды они всем телом ощущали, как проседает мост. Их взгляды встретились — любое мгновение могло оказаться последним в их жизни. Протянув друг другу руки, они крепко переплели пальцы.

Машинист вновь пустил паровоз на полную скорость, выжимая из него все оставшиеся силы. Дерфи, словно завороженный страшным зрелищем, вцепился в Айвса, стоящего на четвереньках. Айвс пытался высвободиться, но Дерфи прижимался к нему, как плачущий ребенок.

— Пусти! Пусти же меня! — в отчаянии требовал Айвс, но Дерфи вцепился в него мертвой хваткой. От толчка их обоих бросило к краю платформы, и, не удержавшись, они рухнули в горящий каньон, а их крики смешались с треском брусьев.

Мост вновь содрогнулся. Едва последний служебный вагон достиг твердой земли, как центральная часть моста провалилась и обрушилась на сотню футов вниз, на дно каньона.

Наконец «Силверадо» сбавил ход, словно загнанный конь. Единственным звуком вокруг, среди горной тишины, был отдаленный рев огня и всхлипы пассажиров.

Прошло еще немало времени, прежде чем кто-либо решился сдвинуться с места, но постепенно пассажиры начали подниматься, садиться и оглядываться, почти не веря тому, что остались в живых. Ченс привлек к себе Дженну, чуть не задушив ее в объятиях.

Генри сел, прижимая к себе окровавленную руку, и с нескрываемой горечью наблюдал за парой.

Дженна устремила на него заплаканные глаза.

— Никогда не думала, что ты способен предать меня, Генри… Никогда…

— Я должен был расплатиться с Соломоном за то, что он сделал со мной, когда ты была еще ребенком. Но, похоже, с этим стариком не справиться никому.

Дженна отвернулась и спрятала лицо на груди Ченса. Если бы только она могла скрыть боль!

Машинист дал несколько длинных гудков, празднуя победу. Казалось, эти гудки вывели пассажиров из шока, и они подняли крики радости и облегчения.

Полицейские увели Генри и Лимана в вагон. Поезд медленно набирал скорость.

Ченс и Дженна устроились рядом на крыше пассажирского вагона. Дженна смотрела, как восходящее солнце заливает рельсы, вьющиеся между зелеными горами. Если бы не дым над их вершинами, все вокруг выглядело бы мирным и спокойным, манящим к себе, как греза после ночного кошмара, воспоминания о котором постепенно затуманиваются в памяти.

Ченс видел, как Дженна смотрела вслед Генри, а затем перевела взгляд на дорогу, едва ее давний приятель скрылся из виду.

— Ему уже ничем не помочь, Дженна, — сказал Ченс. — Его можно только забыть.

Дженна взглянула ему в глаза, стремясь к утешению и уверенности после разочарований последних месяцев, которые все еще причиняли ей боль.

— Гораздо сильнее меня тревожит то, что нам предстоит, Ченс. Надеюсь, больше не будет пожаров… бедствий — хотя бы для нас. Для тебя и для меня.

У Ченса учащенно забилось сердце, когда он понял, что душа Дженны принадлежит ему, и только ему. Значит, она его любит и любила раньше. Просто он был слишком гордым, чтобы забыть прошлое и принять то, что Дженна предложила ему с такой готовностью.

Ченс крепче прижал ее к себе.

— Все будет в порядке, Дженна, — хрипло прошептал он. — Обещаю тебе. Теперь все худшее осталось позади.