Джеймс Хэдли Чейз (настоящее имя Рене Брабазон Раймонд) — автор более восьмидесяти детективных романов. Дж. X. Чейз — мастер «открытого» детектива, в котором читатель не ставится перед фактом совершения преступления, а шаг за шагом участвует в его подготовке.
Попытка банды мошенников завладеть деньгами старого миллионера, разоблачение женщины-убийцы, трагическая любовь фотографа к воровке — об этом рассказывают романы, вошедшие в четвертый том Собрания сочинений:
«Заставьте танцевать мертвеца» («Make The Corpse Walk», 1947);
«Вечер вне дома» («Tiger by the Tail», 1954);
«А жизнь так коротка!» («But a Short Time to Live», 1951).
Перевод: Н. Краснослободский
V 1.0 — Соответствует бумажной версии
V 2.0 — устранено более 300 ошибок OCR (¾ ошибок — искажение имен: Джос → Джое, Хеддер → Хедцер, Гильда → Тильда…), форматирование "цитатой", главы первых двух романов поделены на части пустыми строками как в бумажной книге и т.д.
В погожий летний вечер, немногим позднее одиннадцати часов, черный с никелем «роллс-ройс» выехал с Чарльз-стрит на Керзон-стрит и остановился недалеко от улочки, ведущей на Шепард Маркет.
По этой улочке взад-вперед прогуливались две молодые женщины в пышных мехах. Остановившись, они стали рассматривать машину с завистью, а может быть даже и горечью, которую вызывает чужое богатство.
Керзон-стрит в это время была совершенно пустынна и, кроме разгуливавших женщин и подъехавшего «роллс-ройса» там не было больше ни людей, ни автомобилей. Такое затишье возникает иногда по непонятным причинам на улицах Лондона, не был исключением и аристократический квартал Вест Энд.
Женщины увидели, как шофер — высокий молодой человек в униформе — вышел из машины и, подойдя к задней дверце, поговорил о чем-то с укрывшимся на заднем сиденье пассажиром. После этого шофер отступил на шаг и растерянно огляделся.
— Как ты думаешь, мы ему не подойдем? — спросила та женщина, что была повыше.
— Не обольщайся, — горько рассмеялась вторая, блондинка, стараясь заправить непослушный локон под крошечную шапочку. — Типы, которые ездят в таких машинах, не для нас, милочка!
Между тем, шофер, заметив женщин, быстрыми шагами направился в их сторону.
Та, что была повыше, приветственно взмахнула рукой:
— Привет! Может быть, вы хотите поговорить со мной?
Шофер подошел уже близко, и женщины смогли рассмотреть его лицо, которое поразило их бледностью. Несмотря на то, что этот человек был еще очень молод, какая-то напряженность в его фигуре вызывала беспокойство.
Шофер, приглядевшись, понял, какого сорта женщины перед ним и сделал было движение вернуться, но передумал и остановился.
— Простите, леди, вы не могли бы сказать, где здесь клуб «Золотая Лилия»?
Он говорил приятным, но совершенно лишенным выражения голосом.
— Еще чего! — обиженно ответила женщина. — Обратитесь к полицейскому и не заставляйте меня тратить время на разговоры с вами.
— Как же я могу обратиться к полицейскому, если его здесь нет? — возразил шофер, и его темно-карие глаза посмотрели с нескрываемым презрением. — К тому же мне кажется, вы не слишком-то заняты, поэтому я и позволил себе задать вопрос вам. — Его тонкие губы искривились в надменной усмешке. — Если вы не знаете, где находится клуб, так и скажите, тогда я спрошу кого-нибудь другого.
— Ну и спросите, — прошипела женщина и повернулась к нему спиной.
— А почему вы не спрашиваете про клуб у меня? Я знаю, где его искать, — вмешалась в разговор блондинка.
Шофер поправил отвороты черных перчаток, его подозрительный взгляд перебегал с одной женщины на другую.
— Хорошо. И где же его искать?
Теперь, когда блондинка внимательно рассмотрела лицо шофера, она, как и ее подружка, занервничала.
— А вы знаете, что туда пускают только членов клуба? Вам туда не войти.
— Пусть вас это не беспокоит, — возразил шофер, теребя отвороты перчаток, — скажите только, где находится клуб?
— Вы его никогда не найдете, даже если будете разыскивать всю ночь, — усмехнулась блондинка, и бросив быстрый взгляд на товарку, тихо добавила: — Но я покажу вам его за скромное вознаграждение.
Та, что была повыше, услышала эти слова.
— Послушай, Мэй, ты ведь понятия не имеешь, где этот клуб!
Она была рассержена, что упустила возможность заработать.
— Нет, знаю, знаю! — закричала блондинка. — Я действительно знаю, — продолжала она, обращаясь к шоферу. — И если дело будет того стоить, я могу вас туда проводить.
Шофер огляделся, но вокруг по-прежнему не было ни души. Он вернулся к машине и снова заговорил с тем, кто сидел в ней.
— Уходи лучше, дорогуша, — посоветовала блондинка. — Разве ты не видишь, что мешаешь мне?
— До чего же ты умная, — с горечью ответила ее подружка. — Разве не я первая заговорила с ним? Не будь идиоткой!
Блондинка улыбалась, но взгляд ее постепенно становился холодным и угрожающим.
— Я знаю, где находится клуб. Я, а не ты, слышишь? У него есть деньги, да только не для тебя!
— Ну, хорошо же!
И та, что была повыше, признав поражение, исчезла в темноте. Блондинка посмотрела в сторону «роллс-ройса», из которого как раз вылезал маленький человек, одетый в черные плащ и шляпу, надвинутую на глаза. Луна, как в зеркале, отражалась в его ботинках. Незнакомец взял в руки трость с золотым набалдашником, которую протянул ему шофер и пересек шоссе.
— Вы действительно знаете, где находится клуб, моя дорогая? — спросил он, останавливаясь возле блондинки.
Она с нескрываемым любопытством посмотрела на странного человека. Шляпа с большими полями скрывала верхнюю часть лица, но зато был виден маленький рот с мясистыми подвижными губами и подбородок, который время от времени выдвигался вперед, как указательный палец.
Блондинка кивнула:
— Я провожу вас туда. Вы ведь нездешний?
— Какая вы хитрая! — толстые губы раздвинулись в ухмылке. — Но не заставляйте меня терять время. Поскорей проводите меня в клуб, и я подарю вам один фунт.
— Подарите два, голубчик, — попросила женщина. — У меня сегодня был неудачный день.
Втянув голову в плечи, незнакомец тяжело оперся на трость.
— Неужели это так далеко, что стоит два фунта?
— Вы заплатите мне не за прогулку, а за сведения.
Он снова улыбнулся, показав белые мелкие зубы.
— А ведь вы правы, умница. Решено, два фунта. Итак, договорились?
Блондинка подмигнула:
— Я сразу поняла, что вы — свой парень! Решено! Вы только не подумайте, это не потому, что я вам не доверяю, просто мы, девушки, должны быть осторожны…
Он снял перчатку, и на его пальце сверкнул огромный солитер.
— Вы знаете Ролло? — спросил он вдруг, понизив голос. Блондинка напряглась и беспокойно посмотрела на чужака.
— Ну, а если окажется, что знаю?
— Я бы тоже хотел узнать о нем кое-что. Рука с драгоценным камнем исчезла под плащом и появилась вновь с толстой пачкой банковских билетов.
Женщина от удивления раскрыла рот. В этой пачке была добрая сотня фунтов!
— Я заплачу вам за сведенья, — пообещал маленький человек и украдкой оглянулся, словно опасаясь неодобрения шофера. — Но, конечно, если они будут того стоить.
Блондинка внимательно осмотрела улицу: на ней показались люди. Совсем неподалеку засверкали пуговицы полицейского, совершающего ежечасный обход.
— Вам лучше зайти ко мне, — предложила женщина. — Здесь об этом не поговорить.
— Нет, мы просто немного покатаемся в моей машине, — и непринужденно взяв блондинку под руку, незнакомец увлек ее к машине.
Шофер распахнул дверцу, и она, охнув от удовольствия, расположилась на мягких подушках. Маленький человек, который все еще держал в руке пачку денег, взял с полочки золотой портсигар.
— Сигарету?
Он дал женщине прикурить от специальной зажигалки, которая накалилась, как только ее повернули, и пока та вдыхала дым, сказал шоферу:
— Сделайте небольшой круг, но не удаляйтесь отсюда.
— Какая прелесть! — воскликнула блондинка, когда машина плавно и бесшумно тронулась с места. — Чего бы я ни сделала, чтобы иметь такой автомобиль!
— Мы должны поговорить о Ролло. Вы знаете его?
Женщина стряхнула пепел прямо на толстый ковер, устилавший пол машины.
— Он не любит, когда суют нос в его дела, поэтому я должна быть осторожна.
— Это, по-прежнему, вопрос денег, не так ли? Вот возьмите, — сказал он, протягивая десять билетов. — Может быть, вы станете больше доверять мне.
Женщина схватила деньги, быстро сунула в сумочку, но глаза ее по-прежнему следили за пачкой в руке незнакомца.
— Ролло — владелец «Золотой Лилии»?
— Да.
— Что это за клуб?
Она заколебалась.
— О! Знаете, это обычная ночная коробка. Люди просто приходят туда потанцевать.
Посмотрев на светящийся кончик сигареты, она подумала, что можно еще сказать, чтобы не навредить себе?
— Там очень хороший оркестр и нужно дорого платить за вход. Ходят туда только члены клуба. Вам туда не попасть ни под каким соусом! Я знаю, потому что несколько раз пыталась войти, но они даже членом клуба не разрешают никого приглашать.
Маленький человек, скорчившись, сидел рядом. Его руки были скрещены на набалдашнике трости.
— Продолжайте, — велел он, когда женщина замолчала.
— Ну, что я могу еще сказать? — ее рука инстинктивно сжала сумочку. — Там можно хорошо поесть, но цены страшно завышены. Ролло неплохо зарабатывает на всем этом.
Женщина говорила все тише, потому что ее воображение почти иссякло.
— Вы не сказали мне ничего существенного! — возмутился маленький человечек. — Все это я мог бы узнать, позвонив в клуб по телефону. Знайте, у меня нет привычки бросать деньги на ветер. Я догадываюсь, что происходит в клубе на самом деле, но об этом вы не сказали ни слова.
— Я не знаю, — пролепетала женщина. — Я тоже слышала о всяких вещах… Люди болтливы, а я никому не хочу неприятностей.
— Вы никому не повредите, — успокоил ее собеседник и насмешливо добавил: — Я ведь могу отобрать у вас деньги.
— Но я должна быть уверена, что вы все сохраните в тайне. Иначе они разделаются со мной.
— Кто это «они»?
Блондинка покачала головой.
— Я ничего такого не хотела сказать, просто женщина всегда должна быть очень осторожна.
— Не беспокойтесь, вам нечего бояться.
Некоторое время она молчала, а потом, словно решившись, быстро заговорила:
— Говорят, Ролло помогает тем, у кого неприятности. Он устраивает их дела. Там бывают женщины, которым он достает наркотики. Так говорят, сама я ничего об этом не знаю. Я повторяю только то, что слышала от других. Там орудует банда, а в ней один тип по имени Батч. Его часто видят в этой коробке. Я однажды мельком видела этого типа: он похож на убийцу.
— В общем, Ролло торгует наркотиками?
Она кивнула:
— Или что-то в этом роде.
Маленький человек приник ртом к золотому набалдашнику трости и в задумчивости принялся покусывать металл.
— Я должен повидать Ролло, — наконец произнес он.
— Вряд ли вы сможете войти в эту коробку. Туда никого не пускают.
Не обратив внимания на эти слова, он нажал какую-то кнопку рядом с сиденьем.
— Поворот, — скомандовал он в микрофон.
«Роллс-ройс» послушно затормозил, дал задний ход, развернулся и поехал в обратном направлении. Через несколько минут он снова был возле улицы, ведущей на Шепард Маркет.
— Проводите меня до клуба, — сказал маленький человек, выходя из машины.
Когда блондинка выходила следом, шофер бросил на нее быстрый зловещий взгляд, и она вздрогнула. Женщина чувствовала этот взгляд и в тот момент, когда вместе со странным незнакомцем уходила от машины, он словно прожигал ее спину.
В тот момент, когда они подходили к скверу, блондинка вдруг положила руку на плечо спутника.
— Скажите, дорогой, а вы дадите мне те два фунта, которые обещали?
— Разве я дал вам недостаточно? — удивился тот. — Ну, да ладно, не будем спорить из-за этого.
И он дал ей еще два фунта.
Женщина быстро сунула деньги в сумочку.
— Спасибо, дорогой, вы просто принц! Теперь нам надо повернуть в эту сторону, только осторожно!
Фонари почти тонули в сумраке. В подворотнях брезжили какие-то подозрительные силуэты. Красные огоньки сигарет вспыхивали и вновь пропадали во тьме. Несколько человек бесцельно фланировали по улице, подозрительно оглядываясь по сторонам.
Блондинка и маленький человек пересекли сквер и вышли на другую улицу. Было так темно, что в конце концов им пришлось остановиться.
— Нам еще далеко? — поинтересовался он, с сомнением вглядываясь в ночь.
— В конце этой улочки, — понизила голос блондинка. — У меня есть фонарик. Доберемся.
Слабый луч света чуть рассеял тьму, и путники смогли хоть что-то увидеть. Они находились в конце узкой улицы. Перед ними была большая кирпичная стена, недалеко от нее виднелась небольшая дверь. При свете фонарика маленький человек заметил, что фасад совсем облупился, а большой металлический навес над дверью проржавел.
— Вот мы и пришли, — облегченно вздохнула блондинка. — Только не ругайте меня, если вас туда не пустят.
— Спасибо. Вы можете идти.
— Ладно, ладно!
Женщина думала о пачке банковских билетов, которую этот странный тип положил в карман.
— А почему бы вам не прийти потом ко мне? Это совсем близко отсюда. Я живу напротив. Мы бы очень хорошо провели время.
Не отвечая, маленький человек ударил молотком в дверь, которая задрожала от удара, и только после этого проговорил:
— Нет. А теперь, убирайся отсюда!
Женщина сделала несколько шагов и услышала, как за ее спиной распахнулась дверь. Оглянувшись, она заметила, что маленький человек переступил порог, и дверь за ним захлопнулась. Она стояла неподвижно и злилась, что этому типу все же удалось войти, и что он не захотел провести время так, как она предлагала.
Неожиданно блондинка почувствовала, что рядом кто-то есть. Она быстро обернулась и луч ее фонарика осветил лицо шофера, который смотрел на нее жестким и неприязненным взглядом.
— Вы меня напугали! — сказала она с нервным смешком, ощущая внезапный озноб.
— Погаси-ка фонарь, — сухо распорядился он.
Машинально, как это сделал бы кролик под немигающим взглядом змеи, она послушно погасила фонарик, и непроницаемая тьма окутала их. В ту же секунду женщина почувствовала, что шофер схватил ее за локоть.
— Ты что-нибудь чувствуешь? — спросил он.
И тут она действительно почувствовала, как что-то острое проколов одежду, впилось в бедро. Женщина попыталась освободиться, но шофер крепко держал ее.
— Что это значит? Вы с ума сошли?! — в ужасе закричала она, чувствуя как слабеют колени.
— Это нож, — тоном, каким ведут беседу старые друзья, объяснил он. — И этот нож я мог бы всадить вам в живот, но пока не делаю этого. Быстро дай мне твою сумочку и не двигайся!
Женщина хотела закричать, но почувствовала, что нож продвинулся в глубь ее тела и задержала готовый вырваться крик.
— Проклятый выродок! — прошипела она.
— Десять фунтов за какой-то детский лепет! Он и в самом деле сошел с ума. Очень жаль, но больше ты этих денег не увидишь.
Нож продвинулся чуть глубже, но, чувствуя, что теряет свою выручку, женщина пришла в такую ярость, что даже не заметила этого.
— Вы просто так не отделаетесь! Ваш хозяин выйдет из клуба, и я все ему расскажу. Пусть он знает, какой отпетый негодяй сидит за рулем его машины!
— Не суетись, малышка! Я смогу гораздо лучше потратить эти деньги.
Он слегка отошел, и блондинка почувствовала, как теплая кровь хлынула из ранки и течет по бедру. Она понимала, что рана пустяковая, но сознание того, что у нее кровотечение, делало ее слабой.
— Ты не увидишь, как он оттуда выйдет.
Тяжелый кулак, затянутый в черную перчатку, ударил женщину в подбородок.
Настоящего имени Ролло никто не знал, да и не пытался узнать. Каждый, кто видел этого двухметрового пятидесятилетнего дядю с руками, похожими на гигантские щупальца и пузом, глядя на которое, можно было подумать, что он таскает перед собой в мешке яйцо какой-то гигантской птицы, терял всякое желание уточнять его анкетные данные. Маленькие глазки, тонувшие в складках жира умные, упрямые и порочные одновременно всегда приветливо смотрели на своих собеседников, над губами, раздвинутыми в ласковой улыбке, топорщились маленькие усики.
Никто не знал, чем на самом деле занимается Ролло, но все понимали, что «Золотая Лилия» для него — лишь прикрытие. Поговаривали, что он замешан во всех темных делах района и даже города, а некоторые утверждали, что он контролирует все бордели Шепард Маркета. Ходили еще слухи, что Ролло торгует краденым и не отказывается укрывать ворованные автомобили.
Кое-кто утверждал, что Ролло делает деньги на наркотиках, а кое-кто просто бормотал: «Преступник», но в глаза ему никто никогда ничего не говорил.
В клуб «Золотая Лилия» было попасть трудней, чем в любой другой клуб Лондона. Он насчитывал шестьсот членов, у которых было одно общее свойство: все они жили за счет своих мошенничеств. Кто-то из них был богаче, кто-то чуть бедней, но ни один из них не мог похвастаться, что когда-нибудь зарабатывал честным трудом. В клубе сходились король стали, сводники, проститутки высшего класса и много других темных личностей.
Представляя собой великолепный образец человеческой деградации, члены клуба подразделялись на воров автомобилей, просто жуликов, профессиональных шантажистов, продавцов наркотиков… Владычество Ролло над этим замечательным народом было неограниченным.
Клуб «Золотая Лилия» состоял из прекрасно декорированного зала, окруженного галереей, которая служила хозяину клуба отличным наблюдательным пунктом. Туда допускалось лишь ограниченное число фаворитов.
Почти каждый вечер на галерее можно было видеть Ролло, который сидел опираясь на перила балюстрады волосатыми руками и следил за посетителями. Его маленькие глазки перебегали с одной физиономии на другую.
Ролло всегда был одинаково одет: на его грушеподобной голове, лысой и блестящей, как биллиардный шар, возвышалась красная турецкая феска. Жирное тело было облачено в черный фрак и жилет того же цвета с белой искрой, мощную шею обхватывал черный шелковый галстук «Аскот», а плоскостопые ноги покоились в лакированных башмаках.
При входе в зал каждый новый посетитель поднимал глаза на галерею, осведомляясь, не желает ли хозяин поговорить с ним? Если у Ролло было такое желание, он делал знак пальцем и исчезал в кабинете.
Подниматься к нему следовало не сразу. Другие не должны были знать, что Ролло желает говорить именно с этим человеком. В сущности, его знак красноречиво свидетельствовал, что у хозяина есть к посетителю дело, но он желает держать это в секрете.
Избранник должен был расположиться возле бара, заказать виски и поговорить с барменом. Опорожняя стакан следовало не спускать глаз с официанта, который разносил кушанья. Через некоторое время разрешалось пройти между столиками и остановиться, чтобы послушать джаз, и лишь после этого с безразличным видом скрыться за бархатными занавесками, драпирующими вход на лестницу.
Обычно сразу за занавесками стоял Батч. Высокий и тощий, с бледным лицом, одетый во все черное, но с белым галстуком, украшенным золотой булавкой с подковкой, Батч подпирал стену и с самым равнодушным видом ковырял в зубах гусиным пером, следуя лучшим традициям гангстерских боевиков, которые он обожал.
Казалось, Батч не обращает внимания на вошедшего, и тому оставалось лишь продолжать путь, зная, что если Ролло не хотел бы его видеть, этот дылда не разрешил бы сделать ему и шагу.
Кабинет Ролло поражал роскошью: дубовая обивка стен, скрытое освещение, письменный стол, покрытый толстым стеклом, великолепные картины на стенах, мягкие кресла и огромные диваны.
Ролло встречал посетителя, сидя за столом с толстой сигарой в желтых зубах и сонливым выражением на лице.
На столе никогда не было ни одной бумаги. Ролло сидел, скрестив руки на зеленом бюваре и смотрел на посетителя так, словно это был последний человек, которого он хотел видеть.
Около камина стояла Селия, мулатка, похожая на бронзовую статую. Она почти никогда не говорила, но ее сумеречные глаза были устремлены на лицо посетителя все время, пока он находился в кабинете. Человеку с воображением Селия напомнила бы кобру, поднявшуюся на хвосте, а ее сочные губы походили на красный плод, разрезанный пополам.
Фигура этой женщины поражала того, кто видел ее впервые: спереди она казалась невероятно тонкой, а если она поворачивалась в профиль, можно было подумать, что это существо родилось под карандашом карикатуриста. Ярко-красный тюрбан скрывал ее курчавую шевелюру, никто никогда не видел Селию с непокрытой головой, потому что она стыдилась своих волос. Шелковые платья, которые были у нее в великом множестве, подчеркивали все линии ее тела, и мужская часть посетителей клуба сходилась в мнении, что Селия невероятно сексуальна. Но ни у кого даже и мысли не было проверить свои теоретические выкладки на практике: эта женщина была любовницей Ролло.
Там, в кабинете, обделывались дела, составлялись планы, заключались договоры. После ухода посетителя, Ролло поднимал брови и бросал взгляд на Селию, и тогда она решала — да или нет. Эта женщина обладала странной способностью читать мысли и уже не раз предостерегала любовника от опрометчивых поступков.
Но желающих обмануть Ролло было очень немного. Те, кто пытался сделать это, сами теряли все. Одного или двух полиция выудила из Темзы, другие, которые казались Селии менее опасными, попадали в госпиталь с разбитыми черепами.
Никто не решался прекословить хозяину: если дело было решено, в нем нельзя было изменить ни одной детали, иначе Ролло впадал в бешенство.
В этот вечер Ролло сидел за письменным столом с сигарой в зубах и лупой в глазу и рассматривал брошь удивительной красоты. Бриллианты, изумруды и рубины сверкали в мягком освещении кабинета, когда он слегка поворачивал драгоценность.
Селия, заглядывая через его плечо, тяжело дышала, и в ее глазах горел алчный огонь.
Наконец, Ролло положил брошь на бархатную подушечку, отодвинул лупу и заерзал, удобней устраиваясь в кресле, спинка которого жалобно взвизгнула.
— Там, внизу, сейчас сидит Гомец, — сказал он. — Эта безделушка должна покинуть страну до завтрашнего утра.
— Как бы я хотела такую! — воскликнула Селия, не спуская с броши огромных черных глаз. — Зачем ее портить? Ведь нам не нужны деньги, а мне она нравится и так.
— Иногда ты бываешь настоящей идиоткой! — ухмыльнулся Ролло, открывая ящик стола и извлекая из него маленькую картонную коробочку. — Если тебя поймают с этой безделушкой, то ты загремишь в тюрьму самое меньшее на пять лет. — Он положил брошь в коробочку и накрыл ее рукой, как мотылька.
— А потом деньги никогда не бывают лишними.
Неожиданно на столе зажглась лампочка.
— Кто-то идет по лестнице, — покусывая толстые губы, произнес Ролло.
Он, не торопясь, выдвинул нижний ящик стола и бросил туда коробочку. Селия тяжело вздохнула: она поняла, что видела брошь в последний раз. Этот ящик стола сообщался с подвальным этажом, где работал Гомец.
В дверь постучали и вошел Батч.
— Там вас спрашивает один тип, — сказал он, бросив быстрый взгляд на Селию, а потом снова устремляя его на хозяина. — Я его вижу впервые.
— Чего он хочет?
— Он не говорит.
— Я его не приму.
Батч покачал головой.
— Он велел передать вам вот это, — и протянул хозяину небольшой конверт.
Ролло нахмурился, принял из рук Батча конверт, искоса взглянул на Селию, потом открыл конверт и вынул оттуда банковский билет.
Повисло тягостное молчание. Было слышно, как внизу оркестр играет джаз. Ролло развернул билет и положил его на бювар.
— Сто фунтов!
Батч и Селия подались вперед.
— Сто фунтов! — повторил Ролло.
Чуть отодвинувшись назад вместе с креслом, он взял конверт и заглянул внутрь.
— Это надо расценивать, как визитную карточку? Что за тип?
Батч пожал плечами.
— Маленького роста, одет хорошо и, кажется, набит деньгами по самые уши.
Ролло посмотрел стофунтовую банкноту на свет и проворчал:
— Я приму его, но хотелось бы узнать о нем побольше. Если я позвоню два раза, ты проследишь за ним и выяснишь, кто это такой.
Батч кивнул и вышел из кабинета.
— Сто фунтов… — недоумевая, начала Селия, которая снова заняла свое место у камина. — Хотела бы я знать, кто он такой и что ему нужно.
Ролло пожал широкими плечами.
— Это мы узнаем.
Он сложил билет и сунул в карман жилета. Оба замолчали, не спуская глаз с двери, откуда должен был появиться незнакомец. Вернулся Батч. Он посторонился, чтобы пропустить вперед невысокого человека. Когда он снял шляпу, Ролло рассматривал его с интересом, но при этом старательно пытался это скрыть. Человек пересек комнату.
— Меня зовут Дюпон, — сказал он. — Это я хотел вас видеть.
Ролло встал.
— Очень приятно, мистер Дюпон. — Садитесь, пожалуйста.
Батч взглянул на Ролло и вышел из комнаты. Дверь тихо затворилась за ним. Ролло снова устроился в своем кресле. Гость тоже сел. Он внимательно смотрел на Селию глубоко запавшими глазами.
— Может быть, мы могли бы остаться вдвоем? — спросил он у Ролло.
— Но ведь мы и так одни, мистер Дюпон.
Наступило тягостное молчание. Селия оставалась в комнате и как бронзовый идол неподвижно уставилась на Дюпона.
— Итак, вы хотели меня видеть? По какой же причине?
Дюпон скрестил руки на набалдашнике своей трости.
— Я слышал о вас, — сказал он, по-прежнему глядя на Селию. — Может быть, вы сможете оказать мне услугу.
— Я не имею обыкновения оказывать людям услуги бесплатно, — честно признался Ролло. — У меня есть другие занятия.
Дюпон криво усмехнулся.
— Но я готов купить у вас ваши услуги.
Ролло протянул руку:
— Тогда это совершенно другое дело.
Снова наступило молчание. Мистер Дюпон постукивал по набалдашнику своей трости, не решаясь начать деловой разговор, стесненный присутствием в комнате Селии, пристальный взгляд которой раздражал.
— Мне кажется, что все же было бы лучше, если бы мы остались совсем одни.
— Селия не может смущать вас, — заявил Ролло. — Не обращайте внимания на ее присутствие. Она не понимает по-английски.
Мистер Дюпон не поверил этому заявлению, но не хотел прекословить Ролло.
— Очень хорошо, — сказал он и положил трость около себя. — То, что я хочу вам сказать, должно, естественно, остаться между нами.
— Конечно.
Мистер Дюпон посмотрел на свои ногти, потом проговорил:
— Я интересуюсь вуду.
— Вы интересуетесь чем? — переспросил Ролло, наклоняясь вперед.
— Культом вуду, — повторил мистер Дюпон тихим, но твердым голосом.
Лицо Ролло стало сперва серым, потом пурпурным. Маленькие глазки наполнились гневом, он еле сдерживался, думая, что его морочат. Но инстинкт хищника подсказывал ему, что билет в сто фунтов может стать первым из целой серии. Коль смешной маленький человек хотел оплатить свою голову, ну что ж, его дело. Но это встанет ему в целое состояние.
— Я не понимаю, — осторожно проговорил он.
— Я хотел познакомиться с кем-нибудь, кто разбирается в ритуалах вуду, — объяснил мистер Дюпон. — У вас наверняка есть кто-то на примете? За сведенья, разумеется, будет щедро заплачено.
У Ролло было смутное представление, что такое ритуалы вуду. Он также не знал никого, кто мог бы дать подобную справку. Но пренебрегать любой возможностью срубить бабки не следовало.
— Прежде чем заниматься таким делом, — ободряюще посмотрел он на Дюпона, — может быть, будете так любезны объяснить ваше дело поподробнее?
— Не думаю, что это необходимо, — сурово ответил Дюпон. — Или вы знаете, что мне нужно, и получаете за это деньги, или не знаете. Третьего не дано.
— Вуду — малоизвестный и редкий культ, — ответил Ролло, чтобы потянуть резину. — Мне необходимо знать, для чего вам эти сведения.
— В таких случаях приходится действовать очень осторожно, — Дюпон пристально взглянул на собеседника.
Ролло с трудом мог скрыть свое удивление и пробормотал:
— Может быть, я все же смогу вам помочь.
— Очень хорошо. Назовите мне имя и дайте адрес сведущего человека, а я вам отдам деньги. Все очень просто.
Ролло понимал, что все это было бы очень просто, если бы он знал имя и адрес нужной персоны. Но, к сожалению, все было не так. Ситуация требовала некоторых ловких маневров.
— Есть у нас тут один тип, — начал он, старательно выговаривая каждое слово, — который в курсе ритуалов вуду. Он достиг необыкновенных результатов, — добавил он, чтобы придать своим словам весомость. — Я его хорошо знаю. В сущности, я только вчера с ним разговаривал. Не так ли, милочка?
Селия оставалась безмолвной.
— А каков результат? — незамедлительно последовал вопрос мистера Дюпона. — Вы говорили о материализации?
Материализация уже выходила за рамки понимания Ролло и даже за рамки его воображения. Он развел руками с неопределенным видом и сказал:
— Не думаю, что этот господин любит распространяться о своих секретах, но я могу уговорить его помочь вам. Это именно тот человек, которого вы ищете, теперь я в этом убежден.
— Как его зовут?
Мистер Дюпон привстал, его перчатки соскользнули с колен и упали на пол, но он этого даже не заметил.
— Мне необходимо предварительно поговорить с ним. Может быть, он не захочет, чтобы его имя стало известным, вы понимаете?
Мистер Дюпон снова сел на место. На его худом личике было ясно написано разочарование.
— Да, — произнес он после минутного размышления, — это, конечно, правда. — Он встал. — Вы поговорите с ним, а я постараюсь увидеть вас завтра.
Ролло вопросительно посмотрел на него.
— Но вы мне так и не сказали, что же он должен для вас сделать?
— Скажите ему, что я хочу присутствовать при ритуальных церемониях. Все это, разумеется, держится в строгом секрете. Но необходимо присутствие «зомбиста», настаивайте на этом пункте обязательно. Я щедро заплачу.
Ролло порылся в своем кармане, вытащил карандаш и записал на своем бюваре слово «зомбист». Прежде этого слова он никогда не слышал и не имел никакого представления, что оно означает.
— В какую сумму выльется оплата? — спросил он.
Мистер Дюпон снова утвердительно кивнул.
— Десять тысяч фунтов, — проговорил он. — Но для такой суммы необходим положительный результат.
Глаза Ролло приняли мечтательное выражение. Безусловно, этот маленький человечек стоил того, чтобы его приручить.
— В четверг? — сказал Дюпон, вставая с кресла. — В этот же час? Тысяча фунтов для вас за мое знакомство с ним и десять тысяч ему за работу.
— Договорились!
Мистер Дюпон протянул Ролло руку.
— Могу я получить обратно свою визитную карточку? — осторожно спросил он.
Ролло ни на минуту не задумался. Он вытащил из кармана сложенную вдвое карточку и протянул Дюпону. Это стоило ему таких трудов, как если бы у него вырвали один из его громадных желтых зубов. Но инстинктивно Ролло почувствовал, что игра стоила свеч.
Если Дюпон потеряет к нему доверие, он никогда больше не увидит его, а Ролло сильно жаждал увидеть его снова. Гость направился к двери и вскоре его шажки затихли в коридоре.
— Он просто сумасшедший, — сказала Селия. — Ты видел его глаза? Он совершенно помешан.
Ролло пожал плечами:
— Я тоже подумал, что он не в своем уме, но если ты богат, как Крез, можно позволить себе и не только это…
Он позвонил два раза.
Сьюзен Хэддер спустилась по авеню Шафтесбери и остановилась на углу Хэннан-стрит, пропуская такси, шедшее к Лейсчер-скверу. Какой-то мужчина пробормотал из тени:
— Привет, малютка! Мы, кажется, направляемся в одну и ту же сторону?
Сьюзен не обратила на него внимания, и, когда красный светофор сменился зеленым, она пересекла улицу в направлении Пиккадилли. Она слышала раз восемь в течение этого часа те же самые выражения, и сама была виновата в этом. Ей надо было прекратить это бесцельное хождение. Ей было совершенно необходимо остаться дома. Дома? Она представила себе маленькую комнату на последнем этаже самого старого здания на Филизи-стрит. Это никак не могло называться «домом». До сегодняшнего вечера это было лишь местом, где она хранила свои вещи, где спала, но сегодня эта комнатка стала единственным, что у нее осталось на свете. Домашний очаг, который она представляла себе и который еще несколько часов тому назад казался таким реальным, исчез после появления письма. Но она не хотела сейчас думать об этом письме. Будет еще много времени подумать об этом позже. Она сможет читать и думать о нем все вечера до самой смерти. А в этот вечер, нет, она не хотела думать о письме. Но Сьюзен не могла больше бесцельно блуждать по улицам. Становилось уже поздно. И потом, она уже больше двух часов бродила таким образом, и ноги у нее начали болеть. Она знала, что если вернется в «меблирашку», изолированную от уличного шума, от реклам, от рокота толпы, она снова начнет думать. В эту ночь такое состояние было для нее невыносимым. Она знала, что рано или поздно, но ей придется решиться, но хотелось как можно дальше отложить предстоящие мучения. Девушка устала.
Человек, который заговорил с ней на углу, следовал на небольшом расстоянии. У него была странная походка. Можно было подумать, что одна нога короче другой. Ей не нужно было оглядываться, чтобы убедиться, что он идет сзади. Но она не боялась. На улице было еще много народу, однако ей стало все же не по себе. Было неприятно, что ее принимают за уличную девку. По небольшому спуску она вышла на Глей-Джуаз-стрит. Это, конечно, было ошибкой, потому что улица была темной и служила местом свиданий. Человек по-прежнему шел почти рядом. Она ускорила шаги, недовольная собой, потому что покинула безопасную Пиккадилли. В нескольких шагах от нее оказался бар. Не раздумывая, она вошла в него и хлопнула дверью перед носом преследовавшего ее типа. Она не обернулась, но чувствовала взгляд, устремленный ей в спину.
В баре царила тяжелая удушливая атмосфера. Все столики были заняты. Сьюзен осмотрелась. Она видела, что посетители разглядывали ее в упор: кто просто из любопытства, а кто с интересом. Она все же нашла свободное место и села. Столик был занят, но ее сосед не обратил на девушку внимания. Этот человек читал газету и держал ее так, что его совсем не было видно. Перед ее глазами маячил лишь лист сложенной газеты и шоферские перчатки. Официантка сказала:
— Мы собираемся закрываться.
Сьюзен посмотрела на нее и неожиданно осознала свое положение. Яркое освещение и тяжелая атмосфера, казалось, лишили ее последних сил. Ноги у нее опухли от хождения, и тело было готово раствориться, в океане усталости.
— О! Я думала… Я очень хотела бы получить чашечку кофе, — попросила она.
Официантка осталась неумолимой.
— Мы закрываемся, — твердо повторила она.
Сьюзен задумалась. Она должна была хоть немного отдохнуть, прежде чем отправиться домой. А этот тип с улицы обязательно станет преследовать ее. Но эта вредная баба с подносом… Сьюзен с отчаянием подумала: «Она устроит мне сцену, если я не уйду». Она взяла свою сумочку и отодвинула стул…
— Вы закроетесь еще только через двадцать минут, — вдруг проговорил мягкий голос из-за газеты. — Принесите ей кофе.
И Сьюзен и официантка одновременно посмотрели на мужчину, сидящего за столом. Он опустил газету и насмешливо взирал на обслуживающий персонал. Тот открыл рот, чтобы повторить, что кафе закрывается, но не осмелился. Что-то в его бледном лице напугало ее. Может быть, она почувствовала, что его воля сильнее. Ей показалось, что, если она не принесет кофе, он станет говорить без умолку и чего доброго останется здесь на всю ночь. Она молча направилась к буфету и налила кофе. Потом она ушла. Все это время, держа газету развернутой, мужчина наблюдал за ней. После ее ретирады он что-то проворчал и снова принялся за чтение.
Сьюзен сидела перед дымящейся чашкой кофе. У нее было ощущение, будто все смотрят на нее, и она колебалась, надо ли благодарить человека, пришедшего на помощь. По всей вероятности, он не питал к ней никакого интереса, потому что ни разу на нее не взглянул. Пока он наблюдал за служанкой, Сьюзен рассмотрела его, хотя козырек его кепи был надвинут на глаза. На нем ладно сидела униформа шофера, очень хорошо сшитая и даже элегантная. Он был молод. Она дала бы ему лет двадцать. У него были правильные черты лица. Кожа была очень светлой. Черные брови и ресницы резко контрастировали с ней. Особенно привлекали внимание серые глаза под загнутыми кверху ресницами. Это были глаза очень уверенного в себе человека. Они вселяли страх.
Сьюзен помешала ложечкой кофе, и ей захотелось, чтобы молодой человек опустил газету. Так просто было сразу поблагодарить его и забыть об этом. Но газета делала это невозможным или во всяком случае трудным, и все происходящее казалось ей каким-то таинственным. Сьюзен решила ничего не говорить. Она открыла свою сумочку и вынула письмо. Смотрела не него и вспоминала другие письма, полученные ею ранее. Они дышали влюбленностью, и Сьюзен с грустью сказала себе, что это письмо последнее. Он пытался быть добрым и хотел оставить ее постепенно, но достиг лишь того, что выглядел грубым и фальшивым. Естественно, она знала, что он любит свою мать, но почему он раньше не думал об этом? «Я думал, что это будет нехорошо по отношению к маме, — писал он. — Сейчас весь вопрос в том, чтобы дождаться того времени, когда я буду больше зарабатывать, а это может отодвинуться на долгое время. Было бы неправильным просить вас об этом, чтобы вы ждали все это долгое время».
Тут девушка оказалась не в силах продолжать чтение. Буквы слились перед ее глазами. Сьюзен старательно сложила письмо и спрятала в сумочку. Слеза скатилась по щеке и капнула в кофе. Она вытерла глаза носовым платком и посмотрела вокруг себя, чтобы убедиться, что никто ничего не заметил. Без сомнения, теперь, когда ее обслужили, она перестала привлекать к себе внимание. Сьюзен закусила губу и сунула платок за отворот своего рукава. «Бесполезно плакать, — подумала она. — Со временем привыкну к этому». Тот факт, что она вынуждена находиться здесь, угнетал ее. С какой радостью она собиралась покинуть комнату на Ланден-холл-стрит и устроить свое новое жилище с любимым. А теперь она оказалась у разбитого корыта. Ситуация грозила перерасти в трагическую.
Она снова обнаружила присутствие шофера. Прислонившись к стене, он опустил газету и смотрел на нее.
— Слезы вас не приведут ни к чему хорошему, — проговорил он. — Это никому не помогало.
Она почувствовала, что краснеет, и наступило ужасное мгновение, когда ей показалось, что она сейчас разрыдается.
— Вы совершенно безвольны, — продолжал шофер, серые и мрачные глаза которого не отрывались от ее лица. — Я полагаю, что вы плакали из-за мужчины. Не делайте этого, вам это совсем не поможет.
— Пожалуйста, занимайтесь своими делами! — неожиданно для себя проговорила она и повернула голову, чтобы больше не видеть соседа.
— Вот это уже значительно лучше, — прозвучало в ответ. — Это доказывает, что вы женщина с головой. Но только не говорите мне, что все идет плохо. Я не хочу этого знать.
— Пожалуйста, не разговаривайте со мной, — сказала она, забывая слезы и обиды.
— Я хотел бы, чтобы вы помогли мне, — ответил он. — Это для меня очень важно.
Она повернулась и посмотрела на него.
— Я хотела бы знать, знаете ли вы с кем говорите? — начала она с гневом.
— Дайте мне сперва договорить. — Он сделал нетерпеливый жест. — Вы совершенно правы. Я знаю женщин. Вы приличная женщина, которая получила тяжелый удар, но все это несерьезно, вы быстро придете в себя.
— Я ухожу, — сказала она и подняла свою сумочку. — У меня нет обыкновения разговаривать с незнакомыми людьми.
— Но ведь это же я заставил принести вам кофе, не правда ли? — возразил он, глядя на нее. — Разве вы не могли бы сделать для меня что-нибудь в свою очередь?
Сьюзен ощущала на себе пристальный взгляд и силу его воли. Она вдруг почувствовала себя совсем слабой.
— Я не понимаю о чем вы говорите.
— Попытаюсь объяснить. Только помолчите и дайте мне такую возможность. Здесь есть один человек, который сидит за столиком слева в глубине зала. На нем черная рубашка и белый галстук. Он все еще там?
Она посмотрела поверх его плеча. В глубине зала действительно сидел мужчина. Он действительно был в черной рубашке и белом галстуке. Он сдвинул свою черную шляпу на затылок и чем-то напоминал Хэмфри Богарта. Он смотрел в ее сторону с равнодушным видом.
— Да, он там, — ответила она. — Не понимаю, что все это значит?
Шофер закусил губу.
— Он следит за мной, — признался он после некоторого колебания. — Если вы когда-либо вздумаете за кем-нибудь следить, не надевайте приметной одежды. Уже с полчаса назад этот галстук привлек мое внимание, и с того же момента он не выпускал меня из вида.
— Я ничего в этом деле не понимаю, — ошеломленно проговорила Сьюзен. Она допила кофе и открыла сумочку.
— Вы могли бы кое-что сделать, — возразил он. — Вы получили жестокий удар, а это даст вам возможность хоть на время забыть о нем. Я хочу узнать, кто этот человек. Не согласитесь ли вы проследить за ним вместо меня?
Она была так ошарашена, что не смогла даже ответить.
— Это немного отвлечет ваши мысли, — продолжал шофер. — Шпик не станет подозревать вас. К тому же, дело стоит того. — Он вынул тонкую пачку банковских билетов по одному фунту и бросил на стол. — Здесь десять фунтов, — добавил он. — Эти деньги можно легко заработать.
Она отшатнулась.
— Я думаю, вы просто сумасшедший, — ответила она, непроизвольно заинтересовавшись. — Мне никогда не приходило в голову зарабатывать слежкой.
— Наоборот! — был его ответ. — Я не ошибусь, если скажу, что у вас был момент, кода вы собирались броситься в воду. — Он посмотрел на свою газету, и по его тонкому бледному лицу промелькнула гримаса. — А теперь вы почти забыли о душевной ране. А слежка за этим типом — отличный способ для вас провести ночь и к тому же заработать.
Она с сожалением ответила:
— Но я никогда ни за кем не следила.
— Это очень просто, — продолжал он, делая вид, что снова углубился в свою газету. — У него есть машина, большой зеленый «паккард», номер ХЛА-3573. Он оставил ее в начале улицы. Все, что вам следует сделать, это пробраться в машину и спрятаться. У него накинуто покрывало на заднее сиденье, я видел это. Он обязательно пойдет за своей машиной, а потом вернется на Шепард-Маркет. Во всяком случае, я подозреваю, что он должен туда отправиться, но утверждать этого, конечно, не могу.
— Нет, — ответила Сьюзен. — Я не буду этого делать. Человек может меня обнаружить, и что же тогда произойдет? А потом у него такое лицо, мне оно совсем не нравится.
— И мне тоже, — согласился шофер, — но он вас не найдет. Ему и в голову не придет заглядывать туда.
— Нет, — ответила она. — Это было бы идиотизмом с моей стороны.
— Тем более, это просто увлекательно, — убеждал он. — Вы, я уверен, никогда не переживали в жизни ничего более увлекательного, а вы из тех девушек, которые нуждаются в сильных ощущениях.
— Я действительно не думала ни о чем подобном, — согласилась Сьюзен, сердце которой бешено колотилось. — Но сегодня вечером мне на самом деле хочется, чтобы что-то случилось. Что угодно, лишь бы не возвращаться в свою комнату. Кто он? — спросила она у молодого человека. — И кто вы? И почему он следит за вами?
Шофер поднял газету.
— Не будьте любопытной, — ответил он. — Когда вы его выследите, мы встретимся с вами снова и вернемся к этой теме. А сейчас не теряйте времени.
— Но я совсем не хочу следить за ним, — нерешительно возразила Сьюзен.
— Десять фунтов, — голос шофера стал нетерпеливым. — Я вас нанимаю, я заключаю с вами контракт. Вообразите себе, что вы детектив.
Она рассмеялась. Наверное, мир сошел с ума и она вместе с ним.
— Вы что, считаете, будто я похожа на детектива?
— Вот по этой-то причине вы в совершенной безопасности, — ответил он. — Никто не станет вас подозревать. — Газетой он толкнул деньги поближе к ней. — Не будьте идиоткой, возьмите деньги. Такая возможность на улице не валяется. Эта работа ничем не хуже других.
Конечно, она может использовать эти деньги. Десять фунтов, несомненно, очень пригодятся. Сьюзен бросила взгляд на человека в черной рубашке. Он в это время закуривал сигарету и не смотрел в их сторону. У него был грубый вид. Он походил на американского гангстера из кинофильма. При этой мысли она задрожала и пришла в сильное возбуждение. Она подумала, что сказал бы Георг, если узнал о том, что она собирается сейчас сделать. Бедный Георг, который боялся перейти Филипс-стрит в темноте. Как ей хотелось, чтобы Георг и его мать оказались сейчас в этом кафе! Одна мысль об их испуганном удивлении рассеяла все ее колебания и сомнения.
— Ну, хорошо, — сказала она. И едва произнесла эти слова, как сразу же пожалела о них.
Шофер посмотрел на нее.
— Вы пообещаете мне, что возьмете деньги и не уйдете домой, не так ли?
— Да, конечно, — она прямо посмотрела на него.
Он некоторое время молча разглядывал ее.
— Существуют на свете женщины, которые не стали бы страдать от угрызений совести, но вы не из таких. Я знаю женщин, вы — существо разумное и чистое.
Она была поражена тем, что не чувствует себя удрученной.
— Договорились, — продолжал он. — Вы увидите меня завтра. Назначаю вам свидание перед Гринмон на Пунти-Хилл. В десять. Устраивает?
Она хотела сказать, что завтра должна искать себе работу, но вовремя остановилась. Она сможет сделать это после полудня.
— Решено!
— Зеленый «паккард» стоит на улице. Я дам вам три минуты в запас, а потом выйду, и он обязательно последует за мной.
Она взяла со стола деньги и сунула их в сумочку.
— Мне как-то не верится, что все это происходит на самом деле, — сказала она. — Но я все же надеюсь, что все будет хорошо.
Она встала и направилась к стойке. Официантка получила с нее деньги, захлопнула ящик кассы, как бы говоря этим: «Скатертью дорога!» Сьюзен оглянулась. Шофер снова читал газету, а человек в черной рубашке зевал и с раздражением смотрел в потолок. Ничто не указывало на то, что начинаются приключения. Она открыла дверь и оказалась на улице. «Ты поступишь гораздо лучше, если вернешься домой, — сказала она себе. — Ты ведь не знаешь, что это за люди. Через несколько минут ты, может быть, горько пожалеешь, что имела с ним дело. Еще есть время вернуться и возвратить ему деньги. После этого ты спокойно сядешь в автобус и вернешься домой». Но она колебалась лишь мгновение, а потом с сильно бьющимся сердцем пошла по улице в поисках зеленого «паккарда».
Батч, настоящее имя которого было Майк Эган, вел машину вдоль Темзы, положив мускулистые руки на баранку и не выпуская сигарету, свисавшую с его тонких губ. Он решил, что вечер был совсем не плох. Взгляд на часы на приборной панели сказал ему, что сейчас немногим более половины первого ночи. «Самое время заняться своими собственными делами», — подумал он. Он сумел подать условный знак Селии. Она уже знала, что это означает. Она обязательно найдет возможность покинуть своего старого кондора и вернуться домой до его прихода. Он сдвинул шляпу назад и начал даже напевать. Селия, действительно, была на высоте. У нее имелась голова на плечах и пара отличных ножек в придачу! Странно, но он никогда не смотрел на нее, как на мулатку. Очень странно, учитывая его ненависть к неграм, вроде этого паршивого Гилроя, ударника в джазе «Золотой лилии». Губы Батча сжались. Там, в США, он давно бы с ним расправился по-свойски! Здесь же приходится сдерживаться. Местные флики с их смешными касками на подобные дела, как информировали Батча, смотрят иначе. Так утверждает Ролло, а Ролло совсем не из трусливых. Если вы «спустите» парня в этой стране, вас непременно повесят. Он покачал головой. Ну и страна! Да, этот Гилрой… Что-то в этом негре есть такое, вызывающее тревогу. Он пока не мог определить, что именно в нем раздражало его, но это было именно так. Он не хотел бы повернуться спиной к этому негру. Так же, как в свое время он не хотел поворачиваться спиной к барону Миллигану. Как все с тех пор изменилось! Жизнь стала какой-то монотонной и унылой. Он скривился при воспоминании о своем поспешном бегстве из доков Нью-Йорка. Все произошло в последнюю минуту. Самое неприятное то, что в Штатах его никогда не забудут. И если он вернется туда, полиция сразу же окажется рядом, будто и не было перерыва в их напряженных отношениях в два года. Нет, нельзя делать глупостей. Он хорошо устроился здесь. Время от времени, конечно, появляется желание пострелять, но здесь он не может себе этого позволить. Там, по ту сторону большой воды, он убрал немало людей типа гангстера Миллигана. Он и сам не знал, скольких «спустил». Но после нескольких дней пребывания в Лондоне Батч вынужден был убедиться с сожалением, что если хочет оставаться в добром здравии, то должен забыть об этом виде спорта. Это было совсем нелегко! Иногда желание взять какого-нибудь типа на мушку своего револьвера выводило американца из себя. Это было особенное ощущение, оно доминировало над всеми остальными желаниями, даже над теми, которые давали ему женщины. Видеть, как парень дрожит, чувствовать, как поддается курок под пальцем, видеть ужас в глазах типа, которого «спускаешь», — ради чего стоило жить! Это здорово встряхивало. Киллер был тонким знатоком таких дел и испробовал все, по крайней мере, по разу, а иногда и по нескольку раз. Но пока находился здесь, оставалось довольствоваться Селией. Когда Батч хотел испытывать эмоции.
Связь с Селией доставляла ему двойное удовольствие. Первое — сама Селия, быть с которой в постели — то же самое, что иметь дело с тигрицей. Она была способна вонзить свои ногти вам в шею, если ей этого захотелось. А ведь еще существовал Ролло! Ролло, который искренне верил, что служит божеством для Селии. Он верил, что он у нее единственный и даже больше того, что он вообще единственный мужчина в ее жизни. Вот это действительно смешно! Он, Батч, никогда не обольщался мыслью, что он — единственный мужчина в жизни Селии. Он был для этого достаточно умен, хорошо знал, как происходят такие вещи, и никогда не говорил об этом и не задавал Селии никаких вопросов. В иные вечера, когда он подавал ей тайный знак о встрече, она смотрела на него глазами, в которых не было никакого выражения. Ее глаза при этом были похожи на сверкающие, но дремлющие драгоценности. «Она ждет, видимо, кого-то другого», с досадой думал он тогда. И все это мулатка вытворяла за спиной Ролло! Да и он, Батч, делал все это со злорадным желанием обставить Ролло хоть в этом. Это был опасный тип. Батч восхищался им потому, что англичанин резко отличался от типов вроде Аль Капоне и Вига Моргана. Он, по крайней мере, не заводился в ярости, не приказывал устраивать бойни, он никогда не поддавался слепому гневу. Нет, он был просто опасен, как бывает опасна безумно ядовитая змея. Всегда оставался спокойно сидеть на своем месте с самым мирным выражением на лице, создавая впечатление, что не собирается ничего предпринимать. А потом, совершенно неожиданно, через несколько недель, наносил смертельный удар. И вы потом, совершенно случайно, узнавали от кого-нибудь об этом. Какой-нибудь тип, с которым вы выпивали, спросит вас между прочим: «А вы ничего не слышали о Джонни Ги? Или о Вилли Адамсе?» Или совершенно-безразлично-о-ком? И вы будете стараться вспомнить, не тот ли это Джонни Ги или кто-то другой, который пару недель назад не поладил с Ролло, и вы невольно подумаете: «Бедный тип, у него произошло ужасное внутреннее кровоизлияние, медик заявил, что можно подумать, будто он наелся стекла. Он сгорел, как свеча». Да, Ролло был асом в умении подослать изощренного убийцу или самому подсыпать стеклянную пудру в ваше питье. Вы никогда в точности не могли знать, в каких отношениях находитесь с Ролло. Играть с Селией в таких условиях было действительно гораздо опаснее, чем рискнуть просто на любовный роман. Это походило на игру с черной мамбой. Но все это очень нравилось Батчу. Он обожал возбуждение, тайные свидания, опасности. Вдруг Ролло нападет на них в тот момент, когда они будут вместе? При одной этой мысли он чувствовал ни с чем не сравнимый трепет.
У вокзала Виктории он уменьшил скорость и снова увеличил ее, как только проехал мимо автобусов, отправляющихся в последний рейс. Он проехал по Кронвер-плас, по Конституцион-хилл и выехал на Пиккадилли. Он прикурил сигарету, чиркнув спичкой о ноготь большого пальца, и, вдыхая дым, стал думать о Гилрое. Батч был согласен с тем, что негр отлично играет в джазе. И вдруг киллер с такой силой сжал баранку, что суставы пальцев побелели. Если этот черный крутится возле Селии, тогда ради довольствия почувствовать Гилроя на мушке револьвера, стоит попасться фликам в лапы. Батч даже сам себе не хотел признаваться, что это была единственная вещь, которая его бесила. Его совсем не беспокоили те белые, с которыми забавлялась Селия, раз она никогда ему об этом не говорила, но при мысли о негре он начинал видеть все в черном свете. Пересекая Кларк-стрит, он бросил взгляд на приборную панель: было 00.40. «Да, это будет как раз вовремя», — сказал он сам себе, покачав головой, и свернул на Барклей-стрит. Он прибавил газ, и большой «паккард» устремился по улице, потом затормозил и осторожно поехал по Брайтон-плас. Прокатившись еще несколько метров вдоль темных зданий, автомобиль остановился. Высунувшись из машины, Батч посмотрел на окна квартиры, находящейся над гаражом. Они были освещены, а шторы задернуты не совсем.
Батч даже замурлыкал от удовольствия. Она дома! И все же он не сразу вышел из машины. Он должен был полностью выполнять условия игры, которая была для него источником волнения и удовольствия. Звук был глухим, коротким и дрожащим, но этого было вполне достаточно для Селии. Она безошибочно узнавала сигнал. Он нагнулся к окошку и стал ждать. Шторы сдвинулись и снова задернулись. Это значило, что она одна. Батч вышел из машины. Пока открывал двери гаража, вспомнил день, когда шторы на этих окнах не были задернуты. Это, правда, произошло лишь один раз, но доказывало, насколько они должны быть осторожны. В этот вечер Ролло захотел вернуться вместе с Селией. Разумеется, если бы они не отработали этот сигнал со шторами, Батч нарвался бы на крупную неприятность — как бы он объяснил свое появление?
Батч поставил машину в огромный гараж, погасил огни и выключил контакты. Потом закрыл изнутри дверь гаража и нажал кнопку, находящуюся у двери, ведущей в квартиру Селии. Посвистывая, он вскарабкался почти по вертикальной лестнице, ведущей в маленькую переднюю, обитую дубовыми панелями с мягкими бархатными занавесками. На богато украшенном эбеновом цоколе возвышалась бронзовая статуя женщины в непристойной позе. Эта статуя всегда шокировала Батча, и он даже несколько раз просил Селию выбросить ее. Но она отказывалась, объясняя, что находит ее забавной. Он повесил свою шляпу на статую и прошел в комнату, которую Селия превратила в спальню.
Селия лежала поперек кровати. На ней была пижама огненного цвета, запястье женщины обвивал тяжелый золотой браслет. Голова ее была покрыта чем-то похожим на купальную шапочку из белого шелка. На любой другой женщине это одеяние казалось бы нелепым, но Селия была в нем просто очаровательна.
Батч бросил на любовницу плотоядный взгляд. Ночь, которую ему предстояло провести, целиком зависела от ее настроения. Он сразу же заметил, что у нее отсутствующий взгляд и не очень хорошее настроение. Сколько же потребуется усилий, чтобы ее расшевелить, а Батч был таким ленивым!
— Салют! — сказал он, садясь на кровать. — Тебе сегодня без труда удалось ускользнуть от него?
— О! — Селия сделала гримасу. — Он, как обычно, устроил мне сцену, он ведь не выносит, когда я покидаю его хоть на минуту!
— Как я его понимаю! — сказал Батч, облокачиваясь на спинку кровати. — Ты сегодня просто потрясающа!
Селия махнула рукой.
— А что произошло сегодня вечером?
— Я следил за одним типом.
— А что он хотел?
— Кто хотел?
Батч достал пачку «Кэмел», вынул две сигареты и предложил одну из них Селии. После того, как они покурили, он сказал:
— Это Кестер Вайдеман, миллионер.
— Ты уверен? — глаза Селии расширились.
Батч утвердительно кивнул головой.
— Но что он хотел? О какой комбинации говорил? Что ему нужно от Ролло?
Она откинулась на спину и уставилась в потолок. Он был украшен серебряными звездами на синем фоне, и Селия в такие моменты представляла себе, что лежа в постели, смотрит в небо.
— Это, как мне кажется, просто сумасшедший, — ответила она. — Я сразу поняла, когда посмотрела в его глаза.
Батч нагнулся, намереваясь коснуться ее, но она резко оттолкнула его руку. Он недовольно скривился и пожал плечами.
— О чем ты думаешь, Селия?
— О Кестере Вайдемане, — тихо ответила она.
— Объясни мне, — попросил он. — Что все это значит? Что хотел Вайдеман от Ролло?
— А почему ты не спросишь об этом у Ролло? — она как-то отрешенно улыбнулась.
Он нагнулся и, схватив за руку, грубо притянул ее к себе.
— Я спрашиваю об этом тебя.
Маленькая темная рука, как молния, метнулась к его лицу. Но Батч упредил удар. Он схватил темнокожую тигрицу за запястье и сжал так, что та невольно охнула и сморщилась от боли.
— Только не это, мой сахарный ангел, — сказал он. — Ты ведь очень хорошо знаешь, что на меня не следует нападать.
— Оставь меня в покое, — устало попросила Селия.
Он сверху посмотрел на женщину и прочитал в ее глазах отчуждение и неприязненное выражение. Потом, увидев, как она обнажает десну, будто разъяренная кошка, отчего стали видны ее ровные белоснежные зубы, усмехнулся:
— Что это тебя сегодня укусило? — Он встал. — Почему, к дьяволу, всегда надо ссориться? Разве мы недостаточно знаем друг друга, чтобы обойтись без этих глупостей?
Он подошел к камину и облокотился на полку. В зеркале на ней отразилось его волевое лицо.
— Прежде всего скажи мне, почему ты сердишься?
— Я не сержусь. — Она снова повернулась на спину, потирая руку, которую он только что сжимал.
Батч погримасничал в зеркало.
— Вот и отлично, раз ты не сердишься, — сказал он, обернувшись. — Тогда забудем все это. Не делай из чепухи секретов. Что хотел Вайдеман?
— Я же сказала тебе, что он полоумный. Что-то ему нужно знать относительно вуду. Я не обратила внимания.
Одним прыжком он очутился на ней. Схватил за обе руки и прижал к бархатному покрывалу.
— Ты говоришь, что не обратила внимания? — его лицо стало угрожающим. — Ты, которая ничего не упускает из виду? Что это ты вдруг стала выдумывать? Вы что, собираетесь вдвоем обделать это дельце, а?
Она ответила ему только взглядом, не пытаясь освободиться.
— Ну, не будь таким подозрительным, — вдруг с улыбкой сказала она. — Я тебе говорю, что он просто сумасшедший. А меня совершенно не интересуют тронутые.
— Ну, а меня это очень интересует. — Он по-прежнему крепко держал ее. — Что значит вся эта история? Как ты это назвала?
— Вуду. — Она пренебрежительно покривилась.
— Это же не имя, это звук, что же это может значить?
Теперь она уже насмехалась над ним.
— Речь идет об оккультизме.
— Оккультизм? — Он нахмурил брови. — Что это такое?
— Значит, ты ничего не знаешь?
— Не беспокойся об этом, а просто объясни мне.
— Это то, что касается сверхъестественного.
Батч отпустил ее и отошел. На лице его было написано отвращение.
— Если ты только издеваешься надо мной… — начал он.
— Он хотел, чтобы Ролло познакомил его с кем-нибудь, кто знает ритуал вуду.
— И тогда Ролло отправил его прогуляться?
— Ролло слишком хитер. — Она покачала головой. — Он обязательно придумает что-нибудь. На этой истории можно хорошо заработать, а именно одиннадцать тысяч фунтов.
— Это… это крутые бабки, — сказал Батч и проглотил слюну. — Вероятно, его очень интересует эта странная история вуду?
Селия встала и подошла к туалету.
— И еще как! — осторожно заметила она. — И меня тоже.
— А что в этом деле для нас двоих?
— Одиннадцать тысяч фунтов.
— Я хочу сказать, что для тебя и для меня?
— Я не знаю, — она сжала губы.
— Тогда вы очень хорошо сделаете, если начнете об этом думать. Ведь о такой удаче вы мечтаете уже довольно долгое время, правда?
— Это совсем не то, что нам нужно, — она спокойно припудрила лицо и повернулась.
— В самом деле?
Селия покачала головой.
— Ролло может выкрутиться, но он — не ты.
Батч немного подумал.
— Да, я полагаю, что это именно так. Может быть, нам удастся все же сунуться в это дело, когда Ролло его наладит? Одиннадцать тысяч — это хорошие деньги!
Она украдкой улыбнулась своему отражению в зеркале.
— И все же некоторое время нам придется подождать, — сказала она и снова зевнула.
Он внимательно посмотрел на нее.
— Ты что, хочешь сказать мне, что устала?
Она утвердительно кивнула.
— Да, действительно, я сегодня очень устала.
Он приблизился к ней, но она движением руки остановила его.
— Нет, не сегодня.
— У тебя очень озадаченный вид, — он пристально поглядел на нее. — Ты, случайно, не пытаешься надуть меня?
Ее глаза потускнели.
— Не будь же таким подозрительным.
Безжалостная улыбка приподняла уголки его губ.
— Я уже перевидел с тобой много чего, Селия, — произнес он тихо, — но не жалуюсь. Я хочу, чтобы ты знала, что мне прекрасно известно о твоих любовниках, и наплевать на это. Но когда наступит момент обставить Ролло, ты пойдешь со мной! Мы вдвоем влипли в эту историю и, безусловно, тебе крупно не повезет, если ты попробуешь сделать что-нибудь без меня. — Он провел пальцем по носу.
— Доброй ночи, Мики, — Селия не двигалась, но взгляд ее был изучающим. — И не будь таким подозрительным.
— Потерпи немного, я скоро уйду, — Батч нахмурился.
Сьюзен Хэддер, съежившись внизу у лестницы, услышала шлепок, похожий на пощечину. Потом послышался глухой стук тела, тяжело упавшего на пол, и, наконец, крики, дикие крики. Она заткнула себе уши, чтобы их не слышать.
Доктор Мартин нажал на пуговку звонка, помещенную посередине медной дощечки, и стал ждать. Вдалеке прозвенел звонок, но лишь некоторое время спустя дверь открылась. Прислуга Ролло, Большой Том, был человеком уже в возрасте — худым, угодливым, и подобострастным. Он посмотрел на доктора с удивлением.
— Вы пришли слишком рано, — сказал он, загораживая ему проход. — Хозяина нельзя беспокоить в это время, иначе он устроит нам веселую жизнь.
— Отойди-ка в сторону, дружок, — доктор Мартин вдруг разозлился. — Это ваш хозяин сам пригласил меня. — Он толкнул Большого Тома и прошел к вешалке. Вешая шляпу, спросил:
— Что это с ним случилось? Он устал?
Том, не понимая, посмотрел на доктора.
— Нет, он хорошо себя чувствует, — ответил он. Потом с ноткой зависти в голосе добавил: — Он всегда хорошо себя чувствует. Вот так. Но если он сам позвал вас, то вам лучше сразу же подняться к нему.
Доктор проворчал:
— Так это похоже на него: заставить приходить сюда в такое время! Он никогда не спит, что ли? — Он бросил сердитый взгляд на часы в холле. — Это очень хорошо. Я поднимусь. Я догадываюсь, что он еще не встал.
— Совершенно верно, — ответил Том. — Но он в этот момент как раз зажигает свет.
Доктор торопливо поднялся по большой лестнице и по длинному коридору прошел до комнаты Ролло и постучал. Войдя, он увидел Ролло сидящим на огромной кровати. Его большое тело опиралось на множество подушек, и на коленях у него лежал большой поднос. Он бросил взгляд в сторону врача, кивнул плешивой головой и рыбной вилкой указал на стул возле кровати.
— Садитесь, док. Хотите кофе?
Доктор с жадностью посмотрел на поднос, на котором лежал огромный кусок хорошо прожаренного лосося. Кофе, тосты, апельсиновое варенье и фрукты дополняли меню.
— Нет, спасибо, — поблагодарил Мартин и с завистью добавил: — Я бы все это тоже хотел покушать, но увы! Я боюсь перебить аппетит до завтрака.
Ролло налил себе чашку кофе.
— У вас, без сомнения, язва, — догадался он. — Но не будем обсуждать это. Мне надо поговорить о другом.
Доктор нагнулся. Он был узкоплечим, но плотным, с большой головой, напоминавшей грушу. Его глубоко посаженные глаза были необыкновенно живыми, но выражение лица было кислым. Его длинный нос, видимо, достался ему от аристократических предков. Тонкие губы и квадратный подбородок указывали на сильный характер. Лет пятнадцать назад у доктора Мартина была клиентура на Харлей-стрит. Но однажды он проявил сострадание к молодой женщине, попавшей в интересное положение, и дела его повернулись в плохую сторону. Таким образом он и оказался в свои шестьдесят пять лет на содержании у Ролло. Он не только обслуживал «Золотую лилию», он еще был личным врачом, который никогда не задает лишних вопросов. К тому же у доктора Мартина было много знакомых в различных клубах местного общества, и он мог сообщать Ролло понадобившиеся тому сведения о членах клуба. Доктор Мартин завел досье на большинство из них, и Ролло, когда ему нужна была информация о ком-нибудь, советовался с ним.
Доктор особенно занимался персоналом клуба, и его последнее открытие было настолько интересным, что он решил пока не говорить об этом Ролло. Такие козыри в его игре никогда не будут лишними, если он что-нибудь не поделит с Батчем или с этой красивой и коварной Селией. Доктор Мартин случайно обнаружил, что Селия и Батч обманывали Ролло, и старик не находил в себе смелости сообщить об этом хозяину, опасаясь ярости, которая могла обрушиться и на него.
Сидя на краешке стула и обняв колени костлявыми руками, доктор с беспокойством спрашивал себя, не подозревает ли что-нибудь Ролло и сам, но он сразу успокоился после первых же его слов.
— Что вы знаете о вуду, доктор? — задал вопрос Ролло, плотоядно поглядывая на кусок лососины, нанизанный на вилку.
Доктор не удержался от жеста удивления. Потом, немного подумав, ответил:
— Это такой религиозный культ туземцев Антильских островов. Там есть и колдовство, и прочие вещи такого же порядка.
Ролло бросил на него восхищенный взгляд.
— Я так и думал, что вы знаете, док, что это такое. Я думаю, что на свете существует очень мало вещей, с которыми вы не знакомы, док?
Доктор Мартин нетерпеливо пожал плечами. У него была привычка поражать Ролло обширностью своих знаний. Вначале это казалось ему забавным, теперь же просто вызывало скуку.
— А насчет зомбизма вы тоже в курсе дела?
— Воскрешение из мертвых? — с живостью воскликнул врач, не понимая, к чему этот разговор.
Ролло прикрыл один глаз. Он затолкал очередной кусок лососины в рот и, уставившись в какую-то точку над головой доктора, смакуя, жевал его.
— Воскрешение из мертвых… — повторил он через некоторое время. — Что это, к дьяволу, вы говорите?
— Да, это один из ритуалов вуду, — объяснил доктор, откинувшись назад на стуле и прикрыв веки. Он чувствовал себя усталым, и у него болели глаза. — Туземцы верят в воскрешение, но уверяю вас, что все это в конечном счете ерунда.
— Пусть вас не беспокоит что это такое, — произнес Ролло, думая об обещанных одиннадцати тысячах. — Лучше объясните-ка мне, как это происходит?
— У меня как-то был друг, который провел долгие годы на Гаити. Он уверял, что собственными глазами видел их. Зомби — это труп человека без души, которого вырыли и сделали автоматом при помощи магии… Это как будто мертвые, которых оживили до такой степени, чтобы они могли двигаться, будто живые.
Доктор бросил быстрый взгляд на ошеломленного Ролло и улыбнулся.
— Я же вам сказал, что все это не может быть на самом деле и что все это ерунда.
— Да, — проговорил Ролло, все еще чувствуя себя не совсем в своей тарелке после услышанного. — Это превосходит все возможное. — Он некоторое время переваривал услышанное. — А что потом делается с зомби? Я хочу сказать, если мы допустим их возвращение к жизни, что они будут делать?
— Туземцы, у которых есть такая возможность воскрешать из мертвых, — ответил ему Мартин, начинавший находить этот разговор занимательным, — или лучше сказать, туземцы, которые приписывают себе такие возможности, отправляются к могиле мертвеца, пока он еще не испортился, оживляют его и превращают в своего раба. В основном зомби делают самую черную работу в поле или что-нибудь еще в этом роде. Рассказывают, говорил мой друг, что иногда зомби заставляют даже совершать убийства.
— А каким же образом их возвращают к жизни? — Ролло отодвинул от себя тарелку и принялся за тосты.
— Никто не может ответить на этот вопрос, — врач поджал губы. — Ведь это один из секретов культа вуду.
— Тем не менее это мне необходимо узнать как можно скорее, — бросил Ролло, энергично намазывая тосты маслом и вареньем. Он откусил слоеный бутерброд и с удовлетворением принялся жевать.
Доктор с горечью рассмеялся:
— Это абсолютно невозможно!
Ролло сразу понял, что он говорит серьезно, и вздохнул.
— Очень жаль. Но поскольку вы это утверждаете, я не сомневаюсь, что так оно и есть.
— У вас были серьезные основания задавать мне эти вопросы? — спросил врач, который не мог больше сдерживать любопытство.
Наступило длительное молчание. Доктор Мартин снова отодвинулся к спинке своего кресла. Он не торопился. Его интуиция подсказывала, что Ролло в настоящее время очень нуждается в нем, и что от этого можно поиметь солидный навар. Он никогда не зарабатывал достаточно, ему всегда не хватало денег, и в то же время он совершенно не представлял, что будет делать с деньгами, если они вдруг у него появятся. Он по натуре был добр. Он любил остановить какого-нибудь бродягу и неожиданно подарить деньги. Радостное удивление нищею доставляло ему большое удовольствие. «Вот чего со мной никогда не произойдет, говорил он себе. — Если бы я впал в нищету, никто никогда не дал бы мне и пятифунтового билета». Ему вдруг захотелось узнать, что же задумал Ролло? Что-то, видимо, произошло накануне. Впрочем, Ролло, не захочет сообщить ему об этом, можно будет спросить у Селии. Она-то, безусловно, в курсе дела. Она всегда и обо всем знает. Пока он так размышлял, Ролло делал то же самое. С большим сожалением он вынужден был признать, что один не сумеет затеять игру с Кестером Вайдеманом. Хочешь не хочешь, придется советоваться с Мартином. Ролло, конечно, не собирался рассказывать обо всем, хотя понимал, что без знания подробностей доктор вряд ли поможет. Впрочем, когда он почувствует, что на этом деле можно заработать, он, определенно, вцепится в него зубами.
Мужчины переглянулись.
— Если у вас нет ко мне больше вопросов, — осторожно проговорил доктор, — то будет лучше, если я пойду. — При этом он даже не попытался встать.
Ролло с сожалением вздохнул. Он прекрасно понимал, что должен ввести Мартина в курс дела, без этого ему не обойтись.
— Не торопитесь, — сказал он. — Мне поручено одно дело. Вы поможете выполнить его.
Доктор Мартин улыбнулся:
— Я к вашим услугам.
— Знаю. — Ролло с трудом скрывал неприязнь. — Вы сделаете его хорошо.
Доктор Мартин оживился. Он улыбнулся:
— Эксперты всегда дорого стоят. Итак, в чем же дело?
Ролло рассказал ему о визите Кестера Вайдемана, не упоминая, однако, об одиннадцати тысячах.
— А Батч узнал, с кем вы имеете дело? — осведомился врач.
Ролло нехотя выдавил:
— Да. Это Кестер Вайдеман.
Доктор Мартин едва не задохнулся.
— Банкир с мировым именем! — воскликнул он, наклонившись вперед. — О! Он стоит миллионы!
— Это мне известно, — печально продолжал Ролло. — Вот почему вы должны помочь, — он пристально посмотрел на доктора. — Он сумасшедший. Вам это тоже известно?
— Вы в этом уверены? — Мартин нахмурил брови.
Ролло утвердительно кивнул.
— В этом не может быть ни малейшего сомнения. Он абсолютно сумасшедший.
— А что вы хотите от меня? — доктор встал и принялся мерить комнату широкими шагами, от волнения ему трудно было усидеть на месте.
Ролло в возбуждении подергал себя за верхнюю губу.
— Нам необходимо найти человека, сведущего в культе вуду.
Доктор застыл на месте.
— И какова же моя доля в этом деле?
Ролло соображал быстро. Доктор был слишком умен, чтобы польститься на сотню.
— Тысяча фунтов.
— Маловато, чтобы меня заинтересовать, — заулыбался доктор Мартин. — Работа предстоит опасная, а я слишком стар, чтобы размениваться по пустякам.
Взбешенный Ролло отшвырнул поднос.
— Столько, сколько я сказал, или ничего. Слышите?!
— Вы отлично знаете, что без меня вам не обойтись, — покачал головой доктор. — Он легко выдержал злобный взгляд гангстера. — Треть от того, что вы намерены заполучить от миллионера.
Ролло откинулся на подушки.
— Не следует настаивать, доктор, — сказал гангстер, — ведь я могу отправить вас туда, откуда выудил.
— Думаю, что вы так не поступите, — Мартин подошел к столу и уселся сверху. — Ведь я вам полезен и к тому же мне можно доверять. Может быть, я единственный, кому вы можете доверять.
— Что вы имеете в виду? — Ролло внезапно охватили подозрения.
— Я стар, а вероломство — удел молодых.
— Вы хотите сказать, что я не могу полностью доверять даже Батчу?
— Я ничего не знаю о Батче, — ухмыльнулся доктор. — Он мне неинтересен. Итак, мы остановились на трети?
— На четверти, — недовольно буркнул Ролло.
— Нет на трети! — топнул ногой старик.
— Что вы с ней станете делать? — пробормотал гангстер, но плечи его поникли, что говорило о безоговорочной капитуляции перед напором доктора.
— Это мое дело, — отрезал Мартин. — А сейчас мне нужно много прочитать, я не слишком много знаю о гаитянских ритуалах. Но даю слово, к вечеру буду знать куда больше…
— Вайдеман придет завтра, — напомнил Ролло. — Будьте во всеоружии, доктор.
— Безумный миллионер — замечательное сочетание! — хохотнул Мартин. — Если хорошенько поторговаться, можно выцыганить из него миллион.
— Что вы несете? Какой миллион? — Глаза Ролло потемнели. В своих устремлениях гангстер не поднимался выше одиннадцати тысяч.
— Я разбираюсь в сумасшедших, — пожал он плечами. — Если вы правильно поведете себя с ним, то вытяните из него все, что хотите. Вайдеман стоит миллионов тридцать.
Ролло посмотрел на Мартина, но ничего не ответил.
— Естественно, мы должны быть предельно осторожны, — продолжал Мартин. — Вайдеман хорошо защищен. К его услугам законники, бухгалтеры, полиция. А ведь есть еще Батч. Он может захотеть взять дело в свои руки.
— Почему вы все время упоминаете Батча? — Ролло сжал кулаки. — Это дело его не касается! Он беспрекословно подчиняется мне и сделает все, что я прикажу.
— В данный момент да, — Мартин покачал головой. — Все же понаблюдайте за ним. — Он направился к выходу, бросив через плечо: — И все же пока ничего ему не сообщайте. Миллион — это очень большие деньги.
Сьюзен Хеддер сошла с автобуса прямо напротив кафе «Зеленый человек» в Путин Хич чуть раньше десяти часов. Она была одновременно в ужасе и восторге от своего ночного приключения. Теперь, когда все уже было позади, Сьюзен была рада, что все это с ней случилось. Самым же главным в этой истории было то, что девушка перестала чувствовать себя несчастной при воспоминании о Георге. Правда, времени на воспоминания у нее почти не было: когда Сьюзен легла спать, было уже больше двух часов ночи, и она чувствовала себя такой усталой, что ни о чем не могла думать. Утром она с удивлением подумала, что боялась остаться одна, потому что мысли о Георге ее замучают, но прошло уже много времени, а она даже и не вспомнила об этом.
Человек в черном, поездка по Лондону под покрывалом в огромном «паккарде», страх быть обнаруженной, странный разговор, доносившийся из квартиры Селии, создавало такое фантастическое впечатление, что Георг сделался вдруг чем-то далеким и совершенно неинтересным.
Думая об истории, в которую она попала, Сьюзен поняла, что не много нашлось бы девушек, способных на такой же поступок. К тому же она сумела за один вечер заработать десять фунтов! Интересно, что сказал бы на это Георг? Может быть, что она была не слишком осторожна?
Несмотря на все эти рассуждения, мысль о деньгах все же смущала Сьюзен. Она даже решила, что отдаст эти деньги шоферу, если он не будет доволен теми сведениями, которые она ему сообщит.
— Вы легко нашли дорогу, — раздался вдруг за ее спиной знакомый невыразительный голос.
Сьюзен быстро обернулась, сердце ее замерло, а потом заколотилось с удвоенной силой. Перед девушкой несомненно стоял вчерашний шофер, но она едва узнала его. Без униформы он выглядел еще моложе. Если бы не этот холодный, мрачный взгляд, его можно было бы принять за студента или просто человека, у которого за душой нет никаких тайн.
Но этот взгляд… Он волновал Сьюзен: ледяной, враждебный… Почему он так смотрит?
— Привет! — произнесла она, пожалуй, слишком оживленно. — Я думала, вы уже не придете.
Молодой человек искоса посмотрел на дорогу, он выглядел обеспокоенным.
— Пошли, поговорим на ходу, — и он большими шагами направился к пустырю.
Сьюзен было очень трудно поспевать за ним в туфлях на высоких каблуках, да и платье ее было мало приспособлено к хождению по земле, покрытой колючками.
Несколько минут Сьюзен изо всех сил старалась не отстать, но вскоре усталость и гнев, что этого странного человека не трогают ее трудности, заставили девушку остановиться.
Он нетерпеливо посмотрел через плечо.
— Пошли, а то нас могут заметить с дороги.
— Я не могу идти так быстро, — возразила она.
Взглянув на ее маленькие ноги, обутые в изящные туфельки, он скривился.
— Ладно, идите как можете, — разрешил он и тут же добавил: — Вы не слишком умны, раз носите такую неудобную обувь.
Сьюзен почувствовала, как на глаза навернулись слезы, и она отвернулась.
— Я совершенно не нуждаюсь в вашей компании, — бросила она через плечо. — И раз вы так нелюбезны, я вполне могу вернуться.
Услышав эти слова, шофер сжал кулаки и заставил себя сдержаться, чтобы не выложить все дерзости, которые вертелись у него на языке.
— Не будем ссориться.
Сьюзен заколебалась, но потом вздохнула и попыталась идти со своим обидчиком в ногу. Молча они продолжали путь, направляясь к небольшому леску, который виднелся невдалеке.
Как только они вышли с открытого места и укрылись за деревьями, молодой человек указал на грубую деревянную скамью, которая стояла посередине лужайки.
— Мы можем поговорить здесь, — предложил он, усаживаясь.
Сьюзен села на другой конец скамейки.
— Ну, и что же произошло? — нетерпеливо спросил он. — Вам удалось выследить этого типа?
— Да, — сказала Сьюзен и, набравшись храбрости, вдруг заявила: — Но прежде, чем я расскажу, вы должны хотя бы назвать себя. Кто вы такой? Мне кажется, я имею право узнать это. Вчера я поступила довольно глупо: со мной могли произойти… большие неприятности.
С этими словами Сьюзен раскрыла сумочку и вынула десять фунтов.
— Вот, — твердо сказала она. — Возьмите это обратно… Я не должна была брать эти деньги.
Молодой человек, не понимая, уставился на нее.
— Берите же, — настаивала девушка.
— Что это с вами, крыша поехала? — не выдержав, грубо поинтересовался он. — Вы не хотите зарабатывать деньги?
— Конечно, хочу, но не таким образом.
— Каким же, позвольте спросить?
Сьюзен почувствовала, что краснеет, и сунула деньги в руку молодому человеку. Рука его осталась неподвижной, и банкноты упали на траву.
— Значит, вам не удалось выследить того типа? — его глаза сделались ледяными. — Вы испугались. Но тогда зачем вы сюда пришли? Только затем, чтобы отдать деньги?
Румянец залил все лицо Сьюзен.
— Нет, нет. Я его выследила, но прежде хочу узнать, кто вы такой? Я ничего не скажу, пока не узнаю этого. Мне вообще не нравится вся эта история. И тот тип мне тоже совсем не нравится.
Молодой человек задумчиво посмотрел на Сьюзен, и той вдруг сделалось страшно под этим ничего не выражающим взглядом. Вокруг было совершенно безлюдно, а что-то в этом человеке настораживало.
Когда Сьюзен уже начала замышлять бегство, он вдруг заговорил.
— Так тому и быть, — сказал он. — Ведь рано или поздно мне придется рассказать вам, — он нагнулся и подобрал деньги. — Прежде всего заберите это, вы честно заработали свои десять фунтов.
Сьюзен отрицательно покачала головой.
— Не раньше, чем смогу убедиться, что действительно заработала их.
Он неопределенно посмотрел на девушку и, пожав плечами, сунул деньги в карман, и Сьюзен с сожалением подумала, что, пожалуй, больше их не увидит.
— Меня зовут Джос Краффорд, — начал шофер, глядя прямо перед собой. — Я работаю у Кестера Вайдемана. Это очень богатый человек, вы даже не представляете, насколько богатый. У него есть брат, к которому я очень привязан. Однажды он оказал мне большую услугу, — он повернулся к Сьюзен и произнес, глядя ей прямо в глаза: — А когда мне оказывают услугу, я этого не забываю.
Сьюзен порадовалась, что сидит достаточно далеко.
— Что за услуга? — поинтересовалась она, лишь бы не молчать.
Взгляд его сделался отсутствующим.
— В те дни, когда я тянул за хвост самого дьявола, Корнелиус Вайдеман, брат моего нынешнего хозяина, привел меня к себе домой и уговорил Кестера дать мне работу. У них я научился водить автомобиль и с тех пор работаю шофером. Трудно поверить, что такие богатые люди могут беспокоиться о судьбе какого-то бедняка, но тем не менее это так. Корнелиус всегда был очень добр со мной.
— Был? А разве его больше нет?
— Он умер, — тихо сказал шофер, и глаза его погрустнели. — Шесть недель назад он простудился, слег и больше не встал с постели. Это надо же! Умереть из-за такого пустяка. Но он был слабым человеком.
Сьюзен сцепила пальцы и подумала, что странный собеседник так ничего ей и не объяснил.
— Кестер не может жить без Корнелиуса, — продолжал шофер. — Вы, наверное, никогда не думали, что один человек может так сильно любить другого?
— Ему действительно очень плохо? — спросила Сьюзен, пораженная грустным тоном собеседника и его неожиданно потеплевшими глазами.
— Я в полной растерянности, — продолжал Джос Краффорд. — Мне кажется, что Кестер лишился рассудка. Правда, он ведет себя, как обычно: приветлив, спокоен, но почти не выходит из дома. Вчера вечером он впервые попросил меня подать машину, и поехал в Шепард Маркет. Зачем?
Сьюзен нахмурилась.
— Я ничего не понимаю. Объясните, пожалуйста, прошу вас.
И тогда шофер рассказал ей о посещении Кестером «Золотой Лилии» на Шепард Маркет.
— Но зачем он поехал в этот клуб и почему интересуется каким-то Ролло? Меня это очень беспокоит.
— Почему? — удивилась Сьюзен. — Я хочу сказать, что это совершенно не ваше дело, это ведь вас не касается.
— Ошибаетесь. Эти люди в свое время оказали мне услугу, теперь моя очередь сделать для них то же. Мистер Вайдеман ненормален, он не понимает, что делает. Но не забывайте: он очень богат, и сейчас на его деньги вполне могут слететься тучи жуликов, которые воспользуются его слабостью.
— Но, может быть, ничего плохого и не происходит? — предположила Сьюзен, чувствуя невольное восхищение молодым человеком.
— Происходит. Они знают, что Кестер очень богат.
— Они? Кто это «они»?
— Ролло, кто бы он ни был, и еще человек в черной рубашке.
— Да, да. Я совершенно о нем забыла.
— Вы что-нибудь узнали?
— Да. Я сделала все так, как вы велели: спряталась в машине и только успела прикрыться покрывалом, как появился тот самый человек в черной рубашке. Он сел в машину, и мы сразу поехали. Я не решилась посмотреть, куда мы едем, но это было довольно долго.
— Этот тип следил за мной. Мистер Вайдеман был в своем клубе, я заехал за ним, чтобы отвезти домой, а «паккард» все время крутился позади нас! — воскликнул Джос.
— Представьте только, что я пережила за это время: ведь я даже не знала, куда мы едем…
— Что же было дальше?
— Но, в конце концов, машина все-таки остановилась, и я услышала, как этот человек с кем-то говорил. Кажется, это была женщина, которая прогуливала собаку. Он спросил: «Что, мистер Гранрэм живет в этом доме?» И женщина ответила: «Нет, это дом мистера Кестера Вайдемана, интернационального банкира!».
— Вот это настоящая ведьма, которая сует свой нос, куда не следует! — злобно крикнул Джос. — Почему люди лезут в чужие дела?
— Она именно так и сказала! — живо продолжала Сьюзен. — А тот, в черной рубашке, и говорит: «Кестер Вайдеман? Это совсем неплохо!» Или еще что-то в этом роде, а женщина засмеялась: «Если бы у меня было столько денег, сколько у него, я бы купила себе бриллиантовое ожерелье, которое стоит миллионы».
Мужчина тоже засмеялся, и мы уехали. Машина ехала довольно долго, потом остановилась, но я боялась выглядывать. Он два раза просигналил, а потом въехал в гараж, вышел из машины, а я осталась в темноте.
Джос слушал с большим интересом.
— Вы удачно выкарабкались из этого положения. Я не думал, что все пройдет так гладко.
Сьюзен зарделась от похвалы.
— Постойте, это еще не все. Я решила, что останусь и еще послежу за ним. В общем, я поняла, что квартира, куда он ходил, находится над бывшими конюшнями «Мьюс». Это на Крафто-Плейс, позади Брайтон-стрит, номер сто сорок шесть.
Сьюзен рассказала Джосу все, что ей удалось услышать, прогуливаясь под окнами Селии.
— Потом они начали ссориться и даже подрались. Все это было так гадко, что я не захотела слушать и заткнула уши. Вскоре после этого он спустился, и я едва успела снова спрятаться в машине. Мы поехали в «Маркет Мью» на Шепард Маркет. Там он вышел из машины, открыл гараж и въехал в него. Над гаражом находится семьдесят девятая квартира. Пока он зажигал свет, я тихонько выбралась из укрытия и забилась в темный угол. Он запер машину, и вскоре я увидела, как зажегся свет на верхнем этаже. Тогда я оттуда выбралась и вернулась домой.
Сьюзен, слегка задыхаясь, умолкла, ожидая, что скажет Джос. Тот смотрел на нее с нескрываемым восхищением.
— Я сразу поверил в вас, как только увидел! Я знал, что вы отлично справитесь!
Сьюзен почему-то почувствовала себя счастливой.
— Я рада. Мне, конечно, не хотелось бы снова пережить все это, но сейчас, когда все позади…
Джос не слушал, взгляд его сделался отсутствующим. Он был погружен в свои мысли.
— Вы не видели ту женщину? — вдруг спросил он.
— Нет.
— Но он называл ее Селией?
— Да.
— Послушайте, — неожиданно горячо заговорил он. — Мне очень нужна ваша помощь. Если вы согласитесь, я буду вам платить.
Сунув руку в карман, он вытащил деньги, которые отдала ему Сьюзен.
— Вы заработали их, возьмите.
Она взяла банкноты и спрятала их в сумочку.
— Они делали мне подарки, — объяснил Джос. — Мистер Вайдеман время от времени дает мне по пять фунтов, и я смог сделать некоторые сбережения. Я стану платить вам, если вы согласитесь мне помочь.
Сьюзен растерялась.
— Но только, если эта помощь действительно вам необходима, — сказала она. — Я не могу брать деньги просто так. Сейчас я без работы, иначе никогда не взяла бы от вас деньги. Мне многого не нужно: я вполне могу жить на три фунта в неделю, а на то, что вы дали мне сейчас, я прекрасно проживу почти месяц, — она нервно сжала сумочку.
— Если я найму частного детектива, — объяснил Джос, — это обойдется мне в сотню фунтов. Вам же буду давать по пять фунтов в неделю. Надеюсь, вы их честно отработаете.
Сьюзен подумала, что только сумасшедшая согласится на такое. Ведь еще неизвестно, какими неприятностями грозит эта работа. Но в глубине души она понимала, что уже приняла решение и не отступит от него.
— И что же я могу еще сделать? — поинтересовалась она. — Если окажется, что это мне по силам, может быть, я и попробую.
— Мне нужен человек в «Золотой Лилии». Как вы на это смотрите?
— В «Золотой Лилии»? — сказала Сьюзен. — Если вы хотите, чтобы я проникла в клуб, помогите. Одной мне не удастся.
Джос снова восхищенно посмотрел на девушку, и она опустила голову. Он взял записную книжку.
— Где я смогу вас найти? У вас есть телефон?
Сьюзен сообщила ему адрес и номер телефона.
— Хорошо. Я посмотрю, что в этом деле будет зависеть от меня. Когда разберусь в ситуации, зайду. Если вас не окажется дома, я оставлю записку. — Он встал. — Мне пора возвращаться, хозяин может хватиться меня.
Сьюзен тоже встала. Лужайка, на которой они сидели, была залита ослепительным солнцем. Впереди был целый солнечный день!
— Когда мне ждать известий? — спросила Сьюзен, чувствуя, что ей не хочется оставаться одной.
— Я не буду с этим тянуть.
Взглянув на девушку, Джос вдруг понял, что она не хочет, чтобы он уходил, и подумал: все женщины одинаковы — вешаются на первого встречного. Но эта все же выгодно отличается от остальных. У нее есть мозги, а это главное. Джос инстинктивно почувствовал, что может рассчитывать на этого человечка.
Прощально взмахнув рукой, он широкими шагами направился к пустырю.
Селия легкой походкой шла по Нью-Бонд-стрит, слишком погруженная в свои мысли, чтобы замечать восхищенные взгляды мужчин. Улица была узкой, но с оживленным движением, поэтому на Варнингтон-стрит Селия подозвала такси и дала шоферу адрес в Сохо.
— Агент-стрит? — переспросил он удивленно. — Это для меня что-то новенькое, мисс.
— Это на половине дороги к Грин-стрит, налево, — нетерпеливо объяснила Селия.
Шофер встретился взглядом с проходящим полисменом и подмигнул ему.
Агент-стрит, действительно, находилась в конце узкой улочки, ведущей к Грин-стрит. Шофер остановился там и посмотрел через плечо.
— Дальше не проехать, — объяснил он, глядя на колени Селии.
Мулатка молча вышла из машины, бросила шоферу монету и быстро пошла в только ей известном направлении. Шофер высунулся из окна, чтобы посмотреть женщине вслед, и вздохнул.
Селия вошла во двор в конце улочки, и вошла в подъезд одного из домов. На лестнице было сумрачно, пахло кухней и потом. Селия подошла к лифту, и он, кряхтя и вздыхая, поднялся на нужный этаж. Дверь, перед которой остановилась Селия, была выкрашена в красный цвет. Медная дощечка, где было написано «Гилрой», сверкала под скудными лучами солнца, пробивающимися сквозь грязное стекло.
Селия сняла перчатки, раскрыла сумочку и посмотрела на себя в зеркальце. Убедившись в своей неотразимости, она протянула руку к звонку.
Ждать пришлось несколько минут, и Селия уже принялась нетерпеливо покусывать губы, когда, наконец, Гилрой, огромный плотный негр с грустными, налитыми кровью глазами, открыл дверь. На нем были белая пижама и дешевый жилет из белого шелка. Увидев Селию, негр сгорбился и замер на пороге.
— Не ожидали увидеть меня здесь? — усмехнулась Селия.
— Думаю, вы тоже удивились бы, если бы мне вздумалось навестить вас, — хрипло отозвался негр.
— Такое мне может лишь во сне присниться! — расхохоталась мулатка.
Толстые губы негра искривились, и Селия поняла, что поступила невежливо.
— Вам не следовало приходить сюда, — сказал негр и потянул дверь на себя, мешая гостье войти. — А что, если кто-нибудь заметит вас здесь?
— Ничего, — спокойно возразила мулатка, и так как негр по-прежнему держал дверь, добавила более резко: — Вы дадите мне войти?
Его глаза лихорадочно заблестели и стали перебегать с Селии на площадку, на лифт и снова по тому же кругу.
— Нам не о чем разговаривать! — заявил он.
Селия решительно шагнула вперед, и ее маленькая ладошка уперлась негру в грудь, тому ничего не оставалось, как уступить.
Оба оказались в крошечной передней, где Селия, не спуская глаз с негра, захлопнула дверь ногой.
— Все же вам не следовало приходить, — грустно произнес негр.
Селия, не обращая внимания на эти слова, проследовала в большую гостиную, окна которой выходили на запад. Часть помещения была занята концертным роялем. Около камина был поставлен диван со множеством пестрых подушек. На стенах висели полки с нотами, а один угол занимала целая гора разнокалиберных тамтамов.
Гилрой встал рядом с роялем, словно собирался петь. Он нервно теребил край жилета и смотрел себе под ноги.
— Вы первый, кто встречает меня подобным образом, — готовая взорваться от гнева, процедила Селия.
— Все цветные относятся к вам не лучше, чем я, — пожал плечами Гилрой. — Вы ведь больше не наша.
— Похоже, вы страшно любите поговорить о национальном вопросе. Но почему? Разве я не того же цвета, что и вы?
Негр сел за рояль.
— Вы не думаете о таких, как я, иначе… — он пожал плечами. — Но мы уже много раз об этом спорили. Что вам нужно?
Селия с усилием взяла себя в руки.
— Мне было очень одиноко и захотелось повидать вас.
Гилрой принялся тихонько наигрывать. Его длинные пальцы, едва касались клавиш и, казались, ласкали зарождающуюся мелодию.
— Не лгите. Почему вы боитесь сказать правду?
Селия подошла к окну.
— Но я действительно хотела повидать вас.
— Вы сколько угодно могли любоваться на меня в клубе сегодня ночью.
Лицо мулатки изменялось по мере того, как крепла грустная мелодия, извлекаемая Гилроем.
— Скажите, что я должна сделать? — Она прошла через гостиную и села на длинную банкетку рядом с ним. Гилрой продолжал играть, надеясь, что это занятие не позволит разговору перейти в более интимное русло.
— Я знаю, что вам нужно от меня, но прежде, чем заговорить об этом, подумайте, нужно ли?
Селия вдруг прижалась к нему. Ее тело желало этого человека, который олицетворял для нее Гаити. Через несколько лет Ролло, Батч и другие пресытятся ею, что же тогда будет? Если только Гилрой или кто-то вроде него, не подберет Селию, она уже никогда не окажется на Гаити. А ей частенько приходилось мечтать о родине.
— Что же все это значит? — прошептала она.
— Ничего хорошего, — был ответ. Гилрой снял длинные пальцы с клавиш. — Оставьте эту идею.
Селия поднялась и направилась к низкому столику, где лежали сигареты и стояла бутылка виски. Закурив, она налила себе виски, а потом села на пол и скрестила нога. Ее юбка скользнула при этом ниже колен.
— Выходит, я для вас ничего не значу? — спросила она.
— А почему вы решили, что можете что-то значить для меня? — взгляд Гилроя был пустым, глаза похожи на стеклянные шарики.
Селия смотрела в стакан, а мозг ее лихорадочно искал выход из этого дурацкого положения.
— Но ведь вы меня любили, — напомнила она, надеясь, что это их сблизит. — Неужели все позади? Все наши дни и ночи? Разве это могло пройти бесследно?
Гилрой вновь заиграл.
— Для вас — да. Вы решили, что нашли кое-что получше.
— Людям свойственно ошибаться, — возразила она, сдерживая почти искренние слезы. — Я ошиблась. И что же? Убить меня теперь, что ли? Разве мы не можем начать все сначала?
— Не вижу причины что-либо менять в наших отношениях, — резко сказал Гилрой. — Было время, когда ради вас я был готов на все, но вам этого не хватало, хотелось чего-то другого. И довольно, прошу вас. — Он резко встал. — А теперь уходите! Вы не должны были здесь появляться.
Селия с обидой посмотрела на него.
— И я даже не могу попросить вас о помощи?
Негр покачал головой.
— Вы прекрасно знаете, что хотите попросить меня о чем-то дурном. Но это произойдет даже и без вашей просьбы, — он сжал свои громадные кулаки. — Я… я это сделаю!
Селия поставила стакан на столик.
— О чем вы?
— Если Ролло попросит меня, я сделаю это. Но это станет концом для всех нас. И хорошо!
Первобытный ужас, дремавший в самых потаенных уголках души, с неожиданной силой охватил все ее существо.
— Если он попросит? Что вы хотите сказать?
— Ни один из вас не колебался, когда появлялась возможность хорошо заработать. Держитесь от этих людей подальше, Селия, в последний раз предупреждаю!
Она вскочила.
— Вы говорите так загадочно, — проговорила она, борясь со страхом. — У вас сегодня странное настроение. Может быть, завтра…
— Я вам кое-что покажу, — неожиданно сказал Гилрой, быстро подошел к шкафу и вынул оттуда двух маленьких куколок сантиметров по десять высотой. Одна из них, черная, безусловно, изображала Селию: на ней было надето красное платье, на голове — белый тюрбан. Другая, белая, была одета в голубое шелковое платье, на грубо вырезанной голове висели обрывки желтого шелка.
Селия расширившимися глазами смотрела на куколок.
— Видите?! — крикнул Гилрой и бросил фигурки на диван. Они упали вместе: белая поверх черной.
Четыре раза он бросал кукол на диван, и каждый раз они падали так, что белая оказывалась сверху.
— Видите? — спросил он. — Всегда получается так!
— Вы меня просто пугаете, — прошептала Селия.
— Попробуйте сами, — предложил он, протягивая ей куклы.
Некоторое время мулатка стояла в нерешительности, а потом, охваченная внезапной яростью, схватила кукол и сильно бросила о стену. Отскочив от стены, они повалились на ковер: белая поверх черной. Селия задрожала, лицо ее посерело.
— Что это значит?
— Ничего хорошего, — грустно сказал Гилрой и отправился поднимать фигурки. — Это ваша злая судьбы.
Подняв с пола, он приблизил к ее лицу белую куклу в смешном голубом платье и обрывками шелка на голове.
— Кто же это? — Селия сделала шаг назад, ее трясло от страха. — Вы стараетесь запутать меня…
Резкий звонок прервал ее.
— Кто это? — спросила она, испуганно глядя в сторону прихожей.
— Не знаю.
Оба стояли неподвижно. Снова раздался звонок.
— Идите в ту комнату, — кивнул Гилрой на дверь в конце гостиной.
— Лучше не открывайте, — попросила Селия, думая о Батче. — Если меня здесь кто-нибудь застанет…
Гилрой улыбнулся.
— Об этом следовало подумать раньше.
Селия бросилась в другую комнату.
Дождавшись, когда дверь за ней закроется, Гилрой прошел в прихожую, и открыл. На площадке стоял доктор Мартин.
— Мне нужно с вами поговорить, — заявил он и, не дожидаясь приглашения, прошел в гостиную.
— Я вас ждал, — сказал негр, входя вслед за ним.
Доктор потянул носом: в воздухе витал легкий аромат духов Селии. Он бросил на Гилроя подозрительный взгляд, но тот сохранял полное спокойствие.
Усаживаясь в кресло, доктор подумал об удивительной всеядности этой мулатки.
— Что вы сказали? — спросил он, хмурясь. — Почему это вы вдруг меня ждали?
Гилрой снова сел к роялю.
— Пусть вас это не волнует, доктор. Я вас слушаю.
— Вы — странный тип, — недоумевая, произнес Мартин. — Но не будем об этом. Я хочу предложить вам заработать приличные деньги. Есть один человек, который интересуется вуду. Он заплатит. Вы можете быть полезным в этом деле.
— Вуду? Но почему вы думаете, будто я что-то знаю? Я слышал об этом культе, но ничего в нем не понимаю.
Доктор пожал плечами.
— Я прекрасно понимаю, что это просто суеверие. Но какая нам разница, если на этом вы сможете заработать тысячу фунтов?
Гилрой прикрыл глаза.
— Но что вы хотите от меня? Что я должен делать?
— Все очень просто, — улыбнулся врач. — Могу объяснить. Мы организуем несколько сеансов и проделаем все таким образом, чтобы наш клиент поверил, будто вы — большой знаток этого ритуала. Подробней поговорим сегодня вечером у Ролло. Мне нужно только ваше желание помочь.
— Если дело в такой малости…
— Конечно! Мы, правда, еще не совсем понимаем, чего этот тип от нас хочет, но это скоро станет известно. К тому же он не совсем в своем уме, так что выколотить из него деньги будет несложно.
— А вы сами верите в ритуал вуду? — безразличным тоном спросил Гилрой.
Доктор ухмыльнулся.
— Не будьте идиотом! Может, вы скажете, что верите в воскресение из мертвых?
— В моей стране в это верят, — неопределенно произнес Гилрой. — Но мы, конечно, всего лишь необразованные негры… — Он встал. — Итак, сегодня вечером мы будем говорить у Ролло об этом?
— Думаю, могут возникнуть некоторые трудности. Но вы нам поможете.
— Я сделаю все, о чем вы попросите, доктор.
Доктор тоже поднялся.
— Тысяча фунтов — не пустяк, — сказал он, следуя за Гилроем к двери. — Я еще многое должен приготовить к вечеру.
— В таком случае, до вечера, — сказал Гилрой, распахивая дверь.
Доктор остановился на площадке.
— На вашем месте, — сказал он, пристально разглядывая негра, — я не пользовался бы этими духами. Ведь люди могут подумать…
— Меня не беспокоит мнение каких-то людей, — с вызовом ответил Гилрой и захлопнул дверь перед носом доктора.
Большой дом под номером сто пятьдесят пять по Филам-роуд, был отделен от улицы низкой стеной. К двери вела широкая белая лестница. Этот дом принадлежал Сендрику Смиту, который, оставив артистическую карьеру, занимался теперь сдачей помещений внаем.
Сендрик Смит прекрасно обходился без посторонней помощи. Он держал лишь уборщицу, которая приходила три раза в неделю, все остальное Сендрик делал сам.
У него было шесть постояльцев, и он считал ночь потраченной даром, если не удавалось сдать две-три комнаты временным, или, как он их называл, «ночным» клиентам, преимущественно девушкам.
В этом доме снимала комнату Сьюзен Хеддер, она была самой молодой среди жильцов. Здесь снимал квартиру директор банка, два директора школ, один служащий дома мод и, наконец, профессор, который почти все время проводил в библиотеке Британского музея.
Несмотря на одинаково ровное отношение ко всем жильцам, Сендрик все же выделял Сьюзен, считая ее воспитанной и очень порядочной особой. К тому же Сьюзен была молода и так одинока… Сендрик ворчал на нее, если, приходя, она не снимала мокрых ботинок, готовил для девушки горячее питье, перед тем, как она ложилась спать. Сьюзен считала его немного странным, но не опасным. В глубине души, девушку трогала забота этого пожилого человека.
Сендрик же, которому скоро должно было стукнуть сорок шесть лет, был закоренелым холостяком. Ему очень не хватало театральных знакомых, а также вечеров, когда актеры отмечали новые постановки или успех очередной пьесы. Если не считать утренние походы по магазинам, Сендрик почти не выходил из дома. Единственным развлечением сделалось наблюдать, как приходят и уходят жильцы. Но никакие частные дела пятерых постояльцев не интересовали его, и вскоре Сендрика стала занимать только жизнь Сьюзен.
В конце концов любопытство Сендрика было подогрето до такой степени, что он уже не мог сдерживаться. Он стал вскрывать над паром письма девушки, и вскоре стал свидетелем ее романа.
Последнее письмо Георга нанесло Сендрику страшный удар. Он прочел его три раза, прежде чем понял, что больше не будет ни писем, ни романа, которые так скрашивали его монотонную жизнь.
Он сидел с письмом в руках и думал, что же теперь делать? Ему, конечно, страшно хотелось как-то подготовить Сьюзен, смягчить удар, но об этом не могло быть и речи. Он надеялся, что может быть после этого несчастья девушка захочет с ним пооткровенничать, и даже подготовил ободряющие слова, которые мог сказать бы ей. Он растрогался до такой степени, что даже прослезился. Но потом ему пришлось запечатать письмо и положить его на место.
Когда, наконец, хлопнула входная дверь и раздались торопливые шаги Сьюзен, Сендрик высунул голову из кухни, посмотрел как девушка берет письмо и тяжело вздохнул. Он решил, что должен обязательно сделать что-нибудь для несчастной крошки, и, вернувшись на кухню, согрел молоко, а потом поставил на огонь чайник.
Перспектива прийти бедняжке на помощь в трудную минуту просто восхищала Сендрика. Каково же было его разочарование, когда он услышал, как Сьюзен спускается по лестнице и выходит на улицу.
Это конец! Сендрик почувствовал себя таким несчастным, что лег в постель. Но заснуть ему не удалось. Так он и лежал, с возрастающей тревогой поглядывая на часы. Когда Сьюзен вернулась, было без двенадцати минут два!
А потом события стали разворачиваться самым непонятным образом. Вместо того, чтобы наутро выйти из дома в обычный для нее час, Сьюзен встала лишь в девять утра, а ушла из дома в двадцать минут одиннадцатого.
Сендрик прошел в вестибюль, когда девушка спускалась по лестнице. Он надеялся увидеть заплаканные глаза, бледные щечки, но к своему величайшему сожалению, ничего такого не увидел.
Сьюзен казалась даже радостной, ее глаза блестели, а щеки напоминали две только что распустившиеся розы.
Сендрик был настолько разочарован, что даже не нашел, что сказать. Через некоторое время почтальон принес для Сьюзен письмо, в которое было вложено ее служебное удостоверение и рекомендации вместе с напоминанием, что она забыла получить расчет, прежде чем уйти с работы.
Вскрывая письмо, Сендрик не испытывал угрызений совести. Однако, изумлению его не было предела. Что же делает бедняжка? Почему она бросила работу, где была прошлой ночью? Почему она казалась такой возбужденной и даже радостной сегодня утром?
Он ломал над всем этим голову, пока резкий звонок не заставил его вздрогнуть. Тогда Сендрик быстро прошел в вестибюль.
На пороге стоял молодой человек, одетый в спортивный костюм с плохо отглаженными брюками.
— Здесь живет Сьюзен Хеддер? — резко, но вполне корректно, спросил молодой человек.
— Да, — вежливо наклонил голову Сендрик. — Но сейчас ее нет дома.
Это, видимо, не удивило посетителя. Он вынул из кармана запечатанный конверт и протянул его Сендрику.
— Передайте ей, когда она вернется.
Сендрик взял конверт с таким видом, словно он мог его укусить и потянул дверь на себя. Молодой человек в упор смотрел на него.
— Не вздумайте вскрыть конверт над паром, — угрожающе произнес он. — Я отлично знаю, что вы любите это дело, толстый бездельник.
После этих ужасных слов молодой человек круто повернулся и спустился по лестнице, оставив Сендрика с раскрытым ртом.
— Что за мысли, — растерянно пробормотал он. — Ну и ну! Нынешняя молодежь бог знает что себе позволяет…
Вернувшись в кухню, он бросил конверт на стул, а когда немного успокоился и пришел в себя, вскипятил воду, чтобы приготовить чашку чая. Задумавшись на мгновение, он взял конверт и с любопытством принялся его рассматривать. Сендрик колебался. Он говорил себе, что это его обязанность — быть в курсе дел своих постояльцев. Он должен знать, кто этот дерзкий молодой человек и какое отношение от имеет к Сьюзен? И что, в конце концов, все это должно означать?
Его толстые пальцы вскрывали конверт очень осторожно, стараясь не порвать бумагу, и лишь слегка вздрогнули, когда он извлекал письмо:
Сендрик положил письмо обратно в конверт и тщательно его заклеил. Он знал теперь не больше, чем пять минут назад, и это обстоятельство его удручало. Он положил конверт на стол в вестибюле и вернулся на кухню пить чай.
Вскоре входная дверь отворилась, и послышались легкие шаги Сьюзен. Не допив чай, Сендрик кинулся в вестибюль, и застал Сьюзен за чтением.
— А вот и вы! — улыбнулся он. — Что-то сегодня рано?
Сьюзен не слишком дружелюбно посмотрела на него.
— Гм… — произнесла она, но, видимо, вспомнив о своих хороших манерах, тоже улыбнулась: — Да. Замечательный день сегодня, не правда ли, мистер Смит?
Сендрик отметил про себя, с каким подчеркнуто непринужденным видом она направилась к лестнице.
— Я только что заварил свежий чай, мисс, — сказал он в спину квартирантке. — Может быть зайдете выпить чашечку? Надеюсь, вы мне не откажете.
— Это так любезно с вашей стороны, мистер Смит, но к сожалению, я очень тороплюсь, — улыбнулась Сьюзен. — Во всяком случае, спасибо! — и она вспорхнула по лестнице, прежде, чем Сендрик успел что-либо сказать.
Войдя в свою комнату, Сьюзен бросилась на кровать и несколько раз перечитала послание Джоса. Значит, ей нужно обратиться в агентство Фресби.
— Видимо, они дадут мне работу в «Золотой Лилии», — с некоторым опасением подумала она.
Она положила письмо в сумочку и вдруг вспомнила мужчину в черной рубашке и резкий женский голос в квартире, за которой ей пришлось наблюдать. Внезапный страх холодной волной окатил девушку, но она заставила себя успокоиться и подумала, что теперь уже отказываться поздно. Вряд ли Джос найдет еще кого-то, кто сможет так хорошо справиться с этой работой.
Сьюзен встала и посмотрела на себя в зеркало. Перед ней стояла красивая голубоглазая блондинка с прекрасной матовой кожей. Сьюзен улыбнулась, и на ее щеках появились очаровательные ямочки, зубы были белыми и ровными.
После некоторых размышлений, Сьюзен решила, что для человека, который ищет работу, она слишком хорошо одета. Лучше надеть темное платье, маленькую черную шляпку и замшевые туфли на низких каблуках. Переодевшись, она выскочила из комнаты и вихрем пронеслась по лестнице, прежде чем Сендрик успел среагировать на ее уход.
Агентство Фресби находилось в маленьком грязном переулке рядом с Пиккадилли. Сьюзен оглянулась в надежде обнаружить лифт и поднялась на третий этаж пешком.
Отыскав нужную дверь, Сьюзен вежливо постучала и, войдя, обнаружила в небольшой комнате пожилого человека, который был одет в поношенный костюм, и вопросительно смотрел прямо на нее. Человек, кажется, обедал.
— Простите, — сдерживая приступ нервного смеха, проговорила Сьюзен. — Я думала, здесь никого нет.
В этом человеке было что-то трагикомическое. Воротник его пиджака протерся, рубашка не первой свежести. Крошки, заблудившиеся в усах, делали этого человека безумно смешным, но, вместе с тем, было в нем некое спокойное достоинство, которое совсем не гармонировало с грязной комнатой, поношенной одеждой, и не давало расхохотаться ему прямо в лицо.
— Я… я хотела бы получить работу.
Человек скатал хлебный шарик и отправил его в рот.
— Работу? — буркнул он. — Какую работу?
— Я хотела бы получить должность в клубе «Золотая Лилия», — ответила Сьюзен, не будучи совершенно уверенной, что ей нужно разговаривать именно с ним. Впрочем, скорей всего, этот человек и был мистером Фресби, у него не было никаких служащих и, вероятно, он сам не отказался бы от какой-нибудь работенки.
— О! — ворчливо произнес мистер Фресби, помешивая ложечкой в чашке. — Это уже совсем другая история.
— В самом деле? — неприязненно поинтересовалась Сьюзен. Ей было неприятно стоять посреди комнаты и поддерживать этот разговор. — Может быть, вы позволите мне сесть?
Мистер Фресби сделал неопределенную гримасу.
— Да, я думаю, но не требуйте чая.
Сьюзен взяла стул.
— Может быть, вы не поняли, — настойчиво продолжала она. — Мистер Краффорд сказал, чтобы я пришла именно к вам.
— Я знаю.
Сьюзен почувствовала вдруг, что этот человек смотрит на нее каким-то странным взглядом, и сердце ее забилось быстрей. Эти бледные, невыразительные глаза, казалось, раздевали ее, и девушка почувствовала ярость.
— Если вам нечего сказать мне, — грубо сказала она, — то не стану отнимать вашего драгоценного времени.
Мистер Фресби медленно цедил сквозь зубы свой чай.
— Почему вы решили, что мне нечего вам сказать? Вы слишком нетерпеливы.
Сьюзен враждебно посмотрела на него и не стала отвечать.
Чай, казалось, подкрепил мистера Фресби, он начал оттаивать, черты его разгладились, лицо подобрело. Он откинулся на спинку стула.
— Это же только можно вообразить, что он послал ко мне такую красивую девушку!
— Кто — он? — спросила Сьюзен, которой совсем не понравились эти слова.
— Молодой Джос. Это просто демон! Как вы с ним познакомились?
— Я предпочитаю не обсуждать этого, — ледяным тоном ответила Сьюзен.
Зазвонил телефон, и Фресби, несколько помедлив, взял трубку.
— Алло!
Сьюзен показалось, что собеседником Фресби был Джос. Он сразу же сделался старым и усталым. Послушав немного, он повесил трубку.
— Это был Джос, — тихо вздохнул он, и Сьюзен заметила на лбу странного человека капельки пота.
— Говорю вам, это сущий демон! Остерегайтесь его. Он, видите ли, полагал, что я недостаточно вежлив с вами. Но ведь он ошибается, не правда ли, мисс? Я ведь не сказал вам ничего обидного?
Его желание казаться вежливым удивительно контрастировало с тем приемом, что был оказан Сьюзен вначале.
— Все хорошо, — поспешила успокоить его Сьюзен.
— Вы скажете это ему? — Фресби наклонился вперед. — Мне он не поверит. Он страшно недоверчив. А между тем, если только он захочет, у меня будут неприятности.
— Хорошо, я скажу ему, — обещала Сьюзен, которая не понимала этой метаморфозы. — Но не кажется ли вам, что мы можем перейти к делу. Я очень тороплюсь.
— Конечно, конечно, — спохватился Фресби. — Сначала я думал, что вы одна из тех девушек… Теперь я вижу, что ошибся.
Он печально покачал головой и жалко улыбнулся.
— Так вы можете устроить меня в «Золотую Лилию»?
Фресби покачал головой.
— Нет. В данный момент, нет. Но мы все же что-нибудь придумаем. Я обязательно все устрою. Пойдите туда завтра утром и спросите мистера Марча. Я его хорошо знаю — это сутенер. Я переговорю с ним сегодня вечером. А что вы сможете делать? Может быть, что-то на кухне?
— Полагаю, это вполне подойдет.
Сьюзен почувствовала, что меньше всего ей хочется иметь дело с мистером Фресби и клубом «Золотая Лилия», но отступать было поздно.
— Хорошо. Но вам придется быть очень осторожной, — глаза Фресби лихорадочно вспыхнули. — Такая красивая девушка! Они там все набросятся на вас, поэтому будьте осторожны и благоразумны.
Сьюзен встала, и мистер Фресби посмотрел на ее ноги.
— Вы ведь действительно мисс Хеддер? Я скажу Марчу. Приходите в клуб завтра утром около десяти часов.
— Спасибо.
Сьюзен быстро пошла к двери, всей спиной ощущая, что сзади, словно дикий зверь, готовый напасть, пожирает ее глазами этот ужасный Фресби. Охваченная паникой, она бросилась вниз по лестнице.
— Пять минут назад он еще болтался у черного входа, — сказала старуха. — Бездельник, вот кто он такой. Такой некрасивый, громадный, изо рта торчит сигарета и одет в черную рубашку.
Джос Краффорд сунул руки в карманы брюк и пожал плечами.
— Чего он хотел?
Джос прекрасно понимал, о ком говорит старуха, и мысль об этом человеке заставляла его холодеть.
Старуха усмехнулась.
— Откуда мне знать? Говорил, что из страховой компании, но я, конечно, не поверила. Он спрашивал, кто живет в этом доме, но я не ответила и захлопнула дверь прямо у него под носом. Если бы вы слышали как он ругался! А потом он пошел туда, к лесу. Я уверена, что он там спрятался. Он все еще там.
— Хорошо, — кивнул Джос, сжимая в карманах кулаки. — Я разберусь с этим типом. Занимайтесь своим делом.
Он вышел из кухни, прошел через большую прихожую, мощеный двор и вышел в сад.
Стоял жаркий безветренный полдень. В такую погоду не хочется думать о плохом, но Джос чувствовал страх, холод проникал до самого его сердца. И все же он отправился в лес на поиски человека в черной рубашке.
Нужно вести себя нахально, не показывая страха, тогда может быть, они оставят мистера Вайдемана в покое? Во всяком случае, надо попытаться сделать хоть что-то, а не сидеть, сложа руки, когда хозяину угрожает опасность.
Джос, не вынимая рук из карманов, шел по дорожке, ведущей к лесу, и чувствовал на себе взгляд старухи, которая, конечно же, смотрела из окна кухни. А что если она следит за ним? Что если ей заплатили за это? Хорошо бы иметь сейчас ружье, нож или хотя бы трость! Он прекрасно знал, что если дело дойдет до рукопашной, ему несдобровать.
По мере того, как лес становился ближе, Джос все с большей печалью думал о своих слабых руках и узкой грудной клетке, хотя обычно он не обращал внимания на эти мелочи. А вот человек в черной рубашке сложен совсем иначе! Джос вспомнил его бычью шею, мощные руки, широкую спину и содрогнулся, но все же продолжал идти к лесу беззаботной походкой. Они должны знать, что их никто здесь не боится!
В лесу было сумрачно и тихо. Джос не оглядывался, но знал, что из дома его уже не видно. Предстоящая встреча совсем не вдохновляла его. Внутри зарождался вселенский холод, однако ноги упрямо продолжали нести его вперед. Теперь уже нельзя возвращаться, иначе тип в черной рубашке поймет, что у Кестера Вайдемана нет человека, который может его защитить.
Джос был уверен, что этот тип неожиданно выскочит из-за деревьев, и сразу же бросится на него, но все произошло иначе.
Он дошел до лужайки, где лежало поваленное дерево. Эта лужайка была просто очаровательна: настоящий оазис посреди молчаливого враждебного леса. Джос взглянул на поваленное дерево и замер. На стволе сидел тот самый тип в черной рубашке. Его шляпа была надвинута на лоб, в зубах дымилась сигарета. Джос, не отрываясь, смотрел на него.
— Привет! — окликнул Джоса его недавний преследователь, но не дождался ответа.
— Вы ведь меня знаете? — продолжал тот. — Меня зовут Батч.
Джос едва заметно кивнул, еще раз отметив про себя физическое преимущество соперника.
Батч вынул изо рта сигарету и стряхнул пепел в траву.
— Вас только двое, не так ли? — глядя из-под полей шляпы, насмешливо произнес он. — Вы и старуха.
— Этого вполне достаточно, — спокойно возразил Джос.
Батч недоверчиво посмотрел на худого юношу.
— Старуха ни на что не годится, — заметил он. — Что она может сделать?
Джос занервничал. Сквозь подошвы туфель он вдруг почувствовал, что земля на лужайке не просохла после недавнего дождя.
— На вашем месте я убрался бы отсюда подальше, — посоветовал Батч.
— Оставьте этот совет для себя, — пожал плечами Джос. — Если люди доставляют мне неприятности, я возвращаю им то же, но вдвойне.
Батч раздавил окурок о ствол и ухмыльнулся. Он, видимо, не ожидал такого ответа.
— Хорошо, — он сдвинул шляпу на затылок. — Тогда этот дом станет вашей могилой.
— Почему вы не оставите его в покое?! — крикнул Джос. — Что он вам сделал?!
— Не думайте больше об этом. — Батч поднялся с дерева. — И не надо лишних слов, от них все равно ничего не изменится. Советую вам подумать о себе. Выходите-ка из этой истории, пока не поздно.
Их разделяло около восьми метров. Они стояли неподвижно, и их черные тени четко вырисовывались на светлой траве.
— Я-то найду выход, — процедил Джос.
Батч сделал несколько быстрых шагов и оказался рядом.
Джос сжал кулаки, не вынимая руки из карманов, и пожал плечами. Его губы пересохли, сердце колотилось, но он не отступал и не сводил глаз со свирепого лица Батча.
— Если бы я думал, что вы можете нам помешать, давно бы убил вас, — спокойно заявил Батч.
Джос молчал и продолжал смотреть прямо в глаза противника. Тот не должен был заметить его страха.
— Вы, может быть, не знаете, что имеете дело с профессиональным убийцей, — проговорил Батч. — Но я уже очень давно никого не отправлял на тот свет. Думаю, вам неприятно слышать такие откровения, но страсть к убийству у меня в крови, и мне доставило бы удовольствие пришить вас, но я должен действовать благоразумно. Я не хочу убивать человека, который не причиняет мне хлопот. Если вы уйдете, я вас не трону.
— А я вас не боюсь, — бессовестно солгал Джос. — Понимаю, что придется нелегко, но я сделаю все, чтобы помешать вам.
— И что же вы можете сделать? — усмехнулся Батч. — Вы подставите плечо под каток, который мчится с горы? Попытаетесь его остановить?
— Его уже не раз останавливали и будут останавливать дальше.
Джос почувствовал вдруг, что этот убийца не слишком уверен в себе, и страх отпустил его. Видимо, выражение его лица изменилось, потому что Батч как-то сжался.
— Вы — псих! — сказал он, нахмурившись. — Что можете сделать против меня вы, мальчишка?
— Я предупредил, — тихо ответил Джос и, резко повернувшись, углубился в лес. Он не оглядывался, но чувствовал, что Батч провожает его взглядом, и на какое-то мгновение потерял уверенность в себе. Но это длилось лишь мгновение.
Вернувшись в дом, он почувствовал себя совершенно разбитым, но это не имело значения. Главное, поединок с Батчем был выигран, тот почувствовал, что без боя ему не сдадутся. Это было все, что можно было пока сделать.
Поднявшись по лестнице, Джос вошел в свою комнату. Он остановит эту страшную силу, он сделает все, что от него зависит. Но если эти люди нападут неожиданно? Такое вполне может произойти. Если его убьют, кто защитит Кестера Вайдемана?
Старуха, работавшая в доме, была совершенно беспомощна. Полиция? Она всегда появляется слишком поздно. А если начать надоедать копам, они помогут упрятать Вайдемана в сумасшедший дом. Этот бедняга чувствовал себя совершенно счастливым, находясь рядом с телом брата. Если засадить его в сумасшедший дом, он протянет недолго.
Джос сел и провел рукой по волосам. А Сьюзен Хеддер? Сможет она чем-нибудь помочь? Девушка нравилась Джосу, но что от нее толку, если его не будет? Он ударил кулаком по подлокотнику кресла. Фресби? Нет, ему нельзя доверять! Единственный человек среди всех, с которым стоит иметь дело — Сьюзен!
Джос резко поднялся, пересек комнату и открыл маленький шкаф. Вынув оттуда небольшой стальной ящичек, он поставил его на стол и открыл длинным ключом.
Ящичек был забит билетами достоинством в один фунт. Джос точно знал, сколько их тут. Корнелиус Вайдеман давал ему эти деньги под разными предлогами, а он откладывал их на черный день. Сейчас у него было триста фунтов, а это кое-что значило! Джос был уверен, что Сьюзен сделает все, зная, что ей заплатят.
Он уселся за стол, взял перо и стал нервно писать, потом перечитал написанное. Удовлетворенный результатом, Джос сложил листки, сунул их в конверт, написал на нем имя Сьюзен, запечатал, положил в ящичек и запер его.
Некоторое время он размышлял. Что можно сделать сейчас? Ничего! Если с ним что-нибудь случится, Сьюзен должна занять его место. Конечно, он хочет от девушки слишком много, но эти триста фунтов должны ее воодушевить. Нужно объяснить ей, что следует делать, но для этого необходимо узнать намеренья врагов.
Он взял еще один чистый лист и написал Сьюзен записку:
Джос положил эту записку и ключ в другой конверт, запечатал его, взял ящичек и вышел из комнаты.
Было уже больше шести часов вечера, когда Джос подъехал к вокзалу Эл Курт. Он знал, что Фресби сидит сейчас в баре «Дей Худ». Фресби всегда сидел там после шести, прежде чем вернуться в свою грязную нору на Эрл-Курт-роуд.
Заметив входящего Джоса, Фресби вжал голову в плечи и механическим жестом придвинул к себе бутылку пива.
Джос уселся за столик Фресби и посмотрел на него с явным отвращением.
— Вы, конечно, здесь!
Фресби встрепенулся и нервно забарабанил пальцами по крышке столика.
— Здравствуйте, Джос, — слабо отозвался он. — Очень рад. Вы прекрасно выглядите.
Джос знал, что толстяк боится его. Это было забавно. Фресби боялся Джоса, потому что тот слишком хорошо был знаком с его сомнительной биографией и в любой момент мог бы отправить его в тюрьму. Джоса вполне устраивали такие отношения.
— Есть работа, — коротко сказал он и поставил на стол маленький металлический ящик. — Вы должны сохранить это у себя. Если потеряете, я пожалуюсь копам.
Фресби задрожал.
— Никогда не потеряю, — заверил он. — Положу его в несгораемый шкаф в конторе. Никто не сможет к нему прикоснуться.
Джос покачал головой.
— Там его и будут искать в первую очередь, — возразил он. — Вы должны найти лучшее место.
— Кто будет искать? — вздрогнул Фресби.
— Пусть это вас не волнует. Ваша задача — спрятать эту штуку в надежном месте, иначе придется переговорить насчет вас с копами.
Фресби схватил ящичек.
— А что там внутри? Это не опасно? Я больше не хочу попадать в истории.
Джос небрежно усмехнулся.
— Не перегружайте голову. Ничего опасного там нет, но многие люди хотели бы получить этот ящик.
Фресби подумал, что если он станет приставать с расспросами, Джос может рассердиться, а это ничего хорошего не сулило.
— Я сделаю как вы говорите.
Джос приблизил лицо к Фресби и сказал, почти касаясь губами его уха.
— Каждое утро в десять часов я буду звонить вам по телефону. Если однажды я вам не позвоню, вы должны тотчас же отправиться на Филам-роуд, 155 А и отдать это мисс Хеддер. Понятно?
Фресби отпил из стакана и вытер усы рукавом пиджака.
— Вы думаете, с вами может что-то случиться? — его полный надежды взгляд потряс Джоса.
— Может быть, все может быть, — по возможности спокойно ответил он. — Но не думайте, что вам удастся легко от меня отделаться. Этот ящик отправится к мисс Хеддер, если я не позвоню. Понятно?
Фресби выдавил улыбку.
— Я сделаю все, что вы хотите. Вам не стоит беспокоиться. А кто вас ищет?
Джос нахмурился.
— Это касается только меня. Итак, что вы сделаете, если я не позвоню вам завтра до десяти утра?
— Пойду на Филам-роуд, 155 А и отдам этот ящичек мисс Хеддер, — последовал быстрый ответ, и по лицу Фресби пробежала улыбка.
— А почему вы так сделаете?
Фресби принялся вертеть в руках стакан.
— Возможно, кто-то с вами разделается, и в этом случае девушка получит ящик.
Джос кивнул.
— Советую не слишком давать волю воображению. Имейте в виду, я могу просто проверить вас. Возможно, я буду звонить вам целый месяц, а потом решу больше этого не делать. Если вы не отнесете ящик мисс Хеддер, что, по-вашему, я сделаю?
Фресби был совершенно обескуражен. Он и не подумал о западне.
— О, конечно, я догадываюсь: вы прямиком отправитесь в полицию, — чирикнул он.
— Да, именно так я и сделаю. Теперь вы понимаете, что лучше не пробовать обмануть меня? — и Джос быстро вышел из бара.
Фресби смотрел ему вслед с лицом, искаженным яростью и страхом. Потом он взял стакан и сделал глоток. Ему показалось, что пиво сделалось совершенно безвкусным.
За небольшим столиком в вестибюле «Золотой Лилии» сидел Клем Марч. Его толстые пальцы пересчитывали пригласительные билеты, оставшиеся с прошлого вечера. Их было немного: Ролло доверял лишь старым, проверенным членам клуба, только им он разрешал приводить гостей, которые должны были платить за вход двадцать один шиллинг. Перед уходом приглашенные оставляли билеты на столике в вестибюле.
Марч, полный молодой человек с чувственным ртом и кудрями, шикарно одевался. Его сорочки были необыкновенной белизны, галстуки — последний писк моды, часы на платиновом браслете, а из жилетного кармана высовывался угол массивного золотого портсигара.
Конечно, Марч никогда не смог бы содержать себя в роскоши на собственный заработок. Его содержали две девицы легкого поведения, которые промышляли на панели. Как только Марч чувствовал, что его карман пустеет, он давал понять Маргарет или Мэй, что появилась одна куколка, которая строит ему глазки, и те разбивались в лепешку, чтобы достать для него денег.
В то время, как холеные пальцы Марча пересчитывали билеты, мысли его устремились к Фресби и его протеже. Кто такая эта Сьюзен Хеддер и почему она хочет работать именно в этом клубе? Придется платить ей из собственного кармана, черт побери! Ролло не нужен дополнительный персонал, в клубе и так не протолкнуться от обслуги. Какая же отрава этот Фресби!
Но отказать Фресби было нельзя, этот тип мог доставить кучу неприятностей. Возьмет, например, и скажет Маргарет или Мэй о Джоан, и эти шлюхи устроят страшный скандал! В плохие игры играет этот негодяй. И, главное, непонятно, как он узнал о Джоан? Марч недоумевал. Он встретился с этой малышкой, которая как раз начинала работать на Олд Бирлингтон-стрит, два месяца назад. Девочка была очень мила, но плохо знала свое дело. Марч устроил ей приличную квартиру в хорошем районе, и теперь она могла рассчитывать на богатую клиентуру. Джоан будет неплохо зарабатывать и сможет давать ему фунтов пятнадцать в неделю. Пока Фресби молчал, все было в порядке. Но вот если он заговорит…
Фресби прямым текстом сообщил Марчу, что Сьюзен нужно устроить в «Золотую Лилию», иначе он поговорит с Маргарет или Мэй, а может, с обеими сразу, и сутенер лишится постоянного источника дохода. Маргарет вообще может передать его в руки полиции! Лучше не злить эту маленькую фурию. Мэй, конечно, не была так вспыльчива, но тоже была способна на многое.
Марч вздохнул. В сущности, три фунта в неделю — не так уж много за спокойную и беззаботную жизнь. Он надел резиновое кольцо на пачку билетиков и спрятал ее в ящик стола. До открытия бара, который находился как раз напротив клуба, было еще двадцать минут, а Марч так нуждался сейчас в порции виски! Ультиматум Фресби совсем вывел его из равновесия, ночь прошла тревожно.
В эту минуту сторож сообщил Марчу, что его спрашивает какая-то молодая дама.
Марч хмыкнул.
— Пусть войдет.
Сторож посторонился, пропуская в вестибюль Сьюзен. Взглянув на Марча, сидевшего за небольшим столиком, Сьюзен почувствовала легкую тошноту. Этот тип с первого взгляда сделался ей отвратителен.
— Доброе утро, — тихо сказала она. — Я… я мисс Хеддер.
— О! В самом деле? Гм… да, я вас ждал. Мистер Фресби рекомендовал вас, не так ли?
— Да, мистер Фресби обещал, что вы найдете мне место.
— Знаете, — ободряюще улыбнулся Марч, — работа у нас нетрудная. Время удобное. Приходить будете в восемь вечером, а уходить — в полночь. Три фунта в неделю вас устроит?
— О, да, — быстро согласилась девушка, опасаясь, что он передумает. — Это меня вполне устроит. А что мне придется делать?
— Чем вы занимались раньше?
— Работала стенографисткой.
— В самом деле? Догадываюсь, что вы хотели бы занять более интересное место. Э… э, жизнь какой-нибудь ночной коробки, куда ходит многочисленная публика, конечно, веселей. Держу пари, что вы любите повеселиться, а?
— Да, но в разумных пределах, — остановила поток его красноречия Сьюзен. — Я пришла сюда работать, а не развлекаться.
— И что же, Джек Фресби посоветовал вам наш клуб? Он решил, что лучше вам работать здесь, да?
— Мистер Фресби мой старый друг, — отчеканила Сьюзен.
Марч, который уже собирался погладить девушку по коленке, отдернул руку.
— О, старый друг! Ну что ж, это замечательно. Отличный человек, этот старина Фресби! Он и я одно время были добрыми товарищами да и сейчас… э-э-э…
Сьюзен поняла, что Марч побаивается своего доброго товарища.
— Приятно иметь общих друзей, — заметила она. — Мы с мистером Фресби часто видимся.
После этих слов Марч немедленно перешел к делу.
— Хорошо, можете передать Джеку, что я постараюсь не перегружать вас работой. Вы будете чувствовать себя здесь счастливой. А теперь о деле. Вот телефон. Вы будете отвечать на звонки. Нужно говорить: Добрый вечер, это «Золотая Лилия», это гораздо лучше, чем просто кричать: Алло! Такой ответ не делает чести клубу, как вы считаете?
Сьюзен величественно кивнула.
— Ролло любит, чтобы персонал был любезным. Это приносит отличные плоды.
— А кто этот Ролло? — поинтересовалась Сьюзен, решив, что пора начать работать на Джоса.
Марч фыркнул.
— Владелец клуба! Правда, не думаю, что вы его когда-нибудь увидите. В вестибюль да и вообще в зал он не заходит.
Не успел Марч договорить, как в дверях появился доктор Мартин.
— Здравствуйте, — недовольным тоном приветствовал его Марч.
— Кого это мы здесь видим? — поинтересовался Мартин, удивленно разглядывая стоящую перед ним красивую блондинку.
— Мисс Хеддер. Наша новая телефонистка.
— Надо же, какими важными мы становимся. Нам уже необходима специальная телефонистка, — улыбнулся Сьюзен доктор. — Как поживаете? Мой совет: не слишком доверяйте этому молодому человеку.
Сьюзен покраснела и что-то неразборчиво пролепетала. Марч бросил на доктора злобный взгляд.
— Совсем ни к чему делать такие грубые замечания, — с упреком бросил он доктору. — Вам что-нибудь здесь нужно?
Доктор поднял большой палец и указал им на потолок.
— У Ролло сборище. Там будет только элита, — и, подмигнув Сьюзен, он, тихонько насвистывая, стал подниматься по лестнице.
Марч проводил его взглядом, полным ненависти.
— Итак, совет вы получили, — сказал он, поворачиваясь к Сьюзен, — не слишком мне доверяйте. Хотелось бы знать, что у них там за дела? Да, кстати, кормить вас здесь будут хорошо.
Сьюзен вежливо улыбнулась, но голова ее была занята другим. Ей страшно хотелось узнать, что за сборище устраивает Ролло? А вдруг это касается Вайдемана? Нельзя ли под каким-нибудь предлогом подняться на второй этаж?
— Ну, хорошо… Итак, мисс Хеддер, что же я могу поручить вам еще? — Марч огляделся. — По правде говоря, работа не пыльная, и вы получили ее лишь потому, что я хочу сделать приятное Джеку Фресби и… ну, еще потому, что вы очень красивая девушка. — Он бросил на Сьюзен откровенно похотливый взгляд. — Вы можете следить за тем, чтобы члены клуба аккуратно вносили плату за своих гостей. Надеюсь, у вас хорошая память?
— О, да, — уверенно ответила Сьюзен. — Я отлично запоминаю лица.
В ту же секунду у нее перехватило дыхание, потому что в вестибюле появился Батч и устремил на нее свой пустой взгляд.
Марч улыбнулся и быстро открыл регистрационную книгу.
— Вот в этой книге мы отмечаем…
Он замолчал, потому что Батч подошел к столу и облокотился на него, продолжая рассматривать дрожащую от страха Сьюзен. Собрав все мужество, она постаралась не выдать своего состояния.
— Это мисс Хеддер, наша телефонистка, — пояснил Марч, недоумевающе глядя на Батча.
Тот надвинул шляпу на нос.
— Я вас уже где-то видел.
— Да? — холодно произнесла Сьюзен и стала смотреть в другую сторону.
— А почему вы решили, что нам нужна телефонистка? — продолжал Батч, глядя на Марча.
Тот изо всех сил старался выглядеть непринужденно.
— Это личная рекомендация. Мисс Хеддер искала работу, а мне необходима большая свобода действий. Я собираюсь оплачивать ее работу из собственного кармана. Надеюсь, у меня есть такое право?
Батч снова взглянул на Сьюзен.
— Я вспомнил, где вас видел.
— Я тоже, — с живостью подхватила она. — Узнаю эту рубашку. Вы были в одном маленьком кафе на прошлой неделе, так?
Под его пронизывающим взглядом Сьюзен старалась выглядеть как можно естественней. Постепенно глаза Батча утратили подозрительность.
— Да… Это действительно так. Да…
Он проворчал что-то и отвернулся.
Сьюзен и Марч смотрели, как он поднимался по лестнице.
— Уф! — вздохнул наконец Марч. — Хотелось бы знать, зачем Ролло нужна эта горилла?
Сьюзен была очень довольна собой и осмелилась даже спросить о странном типе в черной рубашке.
— Его зовут Батч. Но его настоящее имя Майк Эган. Кажется, он гангстер из Чикаго.
Сьюзен чувствовала радостное возбуждение.
— Он действительно похож на гангстера.
— Не попадайтесь ему на пути, — посоветовал Марч. — Он никому не доверяет и очень опасен. Вы поймете… — Тут он неожиданно прервал свои откровения. — Я еще не знаю, что скажет Ролло, когда узнает о вас. Он вполне может отказаться от ваших услуг.
Сьюзен вздрогнула.
— В таком случае, — холодно заметила она, — мне будет лучше повидаться с мистером Фресби. Из его слов я поняла, что я здесь нужна.
— Ну, не расстраивайтесь раньше времени. Я уверен, что мне удастся уговорить Ролло. Думаю, последнее слово останется за мной.
— Очень надеюсь, — она поняла, что именем Фресби можно пользоваться как угрозой.
— Хорошо, мисс Хеддер. Сейчас можете идти домой, а работать будете с семи часов вечера до полуночи.
Открылась дверь, и в вестибюле появилась Селия. Она прошла по ковру и, не удостоив их взглядом, поднялась по лестнице.
— Кто это? — прошептала Сьюзен. Она была поражена красотой этой женщины.
— Мисс Селия. Настоящий шик. — Марч вздохнул. — Это девочка Ролло, — подмигнул он.
Прежде, чем Сьюзен успела ответить, вошел Гилрой. Он дошел до половины вестибюля, когда заметил девушку. Внимательно посмотрев на нее, негр продолжил путь и направился вверх по лестнице.
— Похоже, он положил на вас глаз, — улыбнулся Марч. — Вам повезло, за одно утро вы увидели всех. — Он задумчиво посмотрел на лестницу. — Страшно хочется узнать, о чем они там говорят!
— А кто это был? — поинтересовалась Сьюзен, которой тоже хотелось узнать, что происходит наверху.
— Это Гилрой, ударник из оркестра. Не люблю негров, но этот — ничего. Славный малый.
Было совершенно очевидно, что события наверху интересуют Марча гораздо больше, чем Сьюзен.
— Мне нужно привести себя в порядок, — сказала девушка. — Где это можно сделать?
— Ну, конечно. Туалетные комнаты находятся вон там, — Марч сделал указующий жест рукой. — Вы не ошибетесь, там написано.
Сьюзен улыбнулась.
— Спасибо. Я зайду туда, прежде чем надеть пальто и шляпку.
Зазвонил телефон, и Марч устремился к аппарату. Сьюзен же, воспользовавшись случаем, скользнула по лестнице. Пройдя по коридору, она увидела двери туалетных комнат, но не остановилась. В конце коридора была еще одна дверь. Толстый ковер заглушал шаги. На двери золотыми буквами значилось:
«ВХОД ВОСПРЕЩЕН!»
Сьюзен остановилась. За дверью отчетливо раздавались голоса.
В одной из комнат дома Библедан Комон раздался телефонный звонок.
Старуха Сара, мывшая пол, настороженно посмотрела на Джоса.
— Кто это может быть?
Джос был уже у телефона.
— Алло? — резко спросил он, предполагая, что это ошибка.
— Мистер Краффорд? — раздался в трубке дрожащий голос Сьюзен.
— Да. Это я. Да!
— Мне удалось устроиться на работу в «Золотую Лилию».
— Знаю. Я велел Фресби помочь вам в этом, а он всегда слушается меня. Ну, ладно. Что-нибудь произошло?
Сьюзен ожидала другой реакции на сообщение.
— Сегодня вечером они ждут мистера Вайдемана. У них было совещание в кабинете хозяина кафе. Они там все собрались, а мне удалось подслушать.
— Кто — все? Почему вы не рассказываете с самого начала?
— Я пытаюсь сказать самое главное… — Сьюзен была рассержена тем, что Джос так спокойно воспринимает ее слова. — Там был их доктор Мартин, он почти все время и говорил. Потом молодая женщина по имени Селия. Еще там были негр Гилрой и человек в черной рубашке. В клубе его зовут Батч.
Джос содрогнулся, человек в черной рубашке внушал ему настоящий ужас.
— Что все это может значить?
— Я так боялась! Они все очень страшные, особенно Батч, это за ним я следила в тот раз. Его зовут на самом деле Майк Эган.
— Берегите себя, — попросил Джос. — Вы мне просто необходимы. Я не ожидал, что вы окажетесь так сообразительны.
— Просто я не хотела терять времени. Они ожидают мистера Вайдемана сегодня ночью. Но больше я, к сожалению, ничего не поняла. Это касается какого-то вуду.
— Чего? — удивился Джос.
— Вуду! — повторила Сьюзен. — Это что-то вроде колдовства. Доктор Мартин что-то говорил Гилрою, негру, но я ничего не поняла. Они много раз повторяли слово «зомби». Что это может означать?
— Не представляю. Нужно выяснить.
— Доктор говорил что-то о миллионе фунтов, и они все спорили, как разделить деньги. К сожалению, мне пришлось возвращаться, а то бы этот тип из вестибюля, Марч, стал бы меня искать. Но я ведь не зря потратила время, правда?
— Нет, нет. Вы просто умница. Во всяком случае, теперь у нас появился след. Вы сказали — зомби? Нужно поскорей выяснить, что это такое. Вы пойдете туда сегодня вечером?
— Да, обязательно. Я буду работать с семи и до полуночи. Постараюсь еще что-нибудь выяснить. Они говорили, что мистер Вайдеман придет около одиннадцати часов.
— Нет, — возразил Джос. — Мистера Вайдемана они не дождутся. Я просто испорчу машину. Нужно любым способом отвлечь его от этой банды.
— Но имейте в виду, это действительно банда, и вы должны быть очень осторожны.
— Послушайте, Сьюзен. Я отослал вам один очень важный ключ. Сохраните его. Если со мной что-нибудь случится, вам передадут металлический ящик. Это ключ от него.
— А что с вами может случиться? — испугалась Сьюзен. — Что вы хотите этим сказать?
— Я должен быть готов ко всему. Они вполне могут попытаться убить меня. Все возможно. — Джос пытался не драматизировать, но не смог удержаться и сказал: — Батч понимает, что я мешаю их грязной затее.
— Может быть, расскажем обо всем полиции? — умоляющим тоном произнесла Сьюзен. — Ведь она для того и существует, чтобы защищать нас.
— Нет, — Джос был непреклонен. — Что бы ни произошло, с полицией связываться нельзя. Я уже говорил вам — почему. Они ничего не станут выяснять, а запрут моего хозяина в сумасшедший дом. Пусть уж лучше эти бандюги отберут все его деньги, но оставят его на свободе. — Он судорожно сжал телефонную трубку. — Вы должны мне обещать, что не пойдете в полицию. Что бы ни произошло!
— Я не могу обещать. Я…
— Нет, вы должны! — его голос сорвался на крик. — Они все равно не поверят вам и запрут мистера Вайдемана в клинику! Поклянитесь мне!
— Хорошо, я обещаю, только теперь я не уверена, что смогу продолжать… — слабо отозвалась Сьюзен.
— Наоборот. Вы умная девушка. Наблюдайте за ними, а я помешаю мистеру Вайдеману отправиться в клуб. Вы же все время держите меня в курсе дела.
— Хорошо. Я позвоню вам завтра. Мы пока не должны встречаться, они могут следить за мной.
— Вы правы. И запомните: если со мной что-нибудь случится, Фресби вам поможет. Этот человек у меня в руках. Я знаю о нем такое, что он предпочел бы держать в тайне. Я изложил эти сведения в письме, которое находится в металлическом ящичке. Если я исчезну, Фресби принесет вам этот ящичек, вы прочитаете письмо, тоже узнаете его тайну и сможете его шантажировать. Этот тип вам еще понадобится.
— Что вы такое говорите? — испуганно переспросила Сьюзен. — Что он мог сделать?
— Забудьте об этом пока, — осторожно сказал Джос. — Вы узнаете обо всем, если со мной что-то случится. А теперь мы оба должны действовать. Ваша задача — наблюдать за бандюгами. До свидания.
Сразу же после разговора со Сьюзен, Джос отправился в библиотеку и стал искать в словаре слово «зомби».
«Труп, оживший в результате проникновения в него могучей сверхъестественной силы», — значилось в словаре.
В течение нескольких минут Джос сидел неподвижно. Он понял, что собирается сделать банда. Потом он медленно встал, положил словарь на место и отправился домой. Нужно было поговорить с хозяином.
Поднявшись на второй этаж особняка, Джос остановился перед комнатой Кестера Вайдемана. Впервые он решил войти сюда без приглашения и не был уверен, что будет принят. Однако решение было принято, и Джос постучал.
— Кто там? — раздался удивленный голос хозяина.
Джос вошел. В комнате было темно. Небольшая лампа с коническим абажуром бросала круг света на стол, углы комнаты тонули во мраке. Несмотря на то, что за окном был день, шторы были задернуты. Неприятный запах наполнял комнату. Пытаясь рассмотреть хоть что-то в этом полумраке, Джос видел лишь Вайдемана, который, сидя за столом, рассматривал какие-то документы.
— Что вы хотите? — довольно сухо спросил Вайдеман. — Кажется, я вас не звал.
— Я пришел насчет машины, сэр. Что-то не ладится с мотором. Я подумал: вдруг она вам понадобится, и решил предупредить.
Кестер поджал губы и скрестил руки на столе.
— Вот как? И когда же вы ее почините?
— Это может занять около недели, — ответил Джос, глаза которого постепенно стали привыкать к темноте. — Там нужно поменять кое-какие детали.
И вдруг Джосу показалось, что кроме него и хозяина в комнате есть кто-то еще. Действительно, в большом кресле, спиной к Джосу неподвижно сидел человек. Шофер мог рассмотреть силуэт головы и контуры рук на подлокотниках, и почувствовал вдруг такой ужас, словно коснулся змеи.
— Неделю, — Кестер смотрел на него в упор. — Это очень неудобно. Вы слышали, Корнелиус? Джос говорит, что машина будет исправлена только через неделю.
Шофер отпрянул. Корнелиус?! Он посмотрел на фигуру, неподвижно сидящую в кресле. Но ведь Корнелиус мертв?!
— Машина нам понадобится сегодня вечером, — резко произнес Кестер. Глаза его медленно переходили с фигуры в кресле на Джоса и назад. — Сегодня вечером мы поедем оба.
— К сожалению, ничего не выйдет, — ощущая тихую жуть возразил шофер. И не в силах сдерживаться вдруг спросил: — Кто это?!
Кестер улыбнулся. Его безумные глазки замигали.
— Что это с вами, Джос? Вы забыли Корнелиуса? Джос вас не узнает, — обратился он к сидящей в кресле фигуре. — Подойдите, Джос, и посмотрите сами.
Джос замотал головой.
— Нет! Мистер Корнелиус умер. Я не понимаю, о ком вы говорите.
Кестер медленно встал.
— Скоро мы приведем себя в порядок, — сказал он, направляясь к Джосу с хитрой улыбкой на губах. — Совсем немного, и Корнелиус снова будет на ногах.
И прежде, чем Джос успел возразить, Кестер с невероятной силой вцепился в его кисть и толкнул к креслу.
— Идите, Джос. Это мой маленький секрет, но вам я его открою. Теперь вы — член нашей семьи. Мы с Корнелиусом не хотим, чтобы между нами была недоговоренность.
Словно загипнотизированный, Джос позволил подвести себя к креслу. На секунду выпустив руку шофера, Кестер развернул лампу в сторону кресла.
— Взгляните, разве он не выглядит совершенно здоровым?
Джос почувствовал, что волосы на его голове встают дыбом. Прямо на него смотрел мертвец. Рот его был наполовину открыт, и там виднелись белые зубы и странно розовый язык. Одет он был в серый костюм. Из жилетного кармана высовывался портсигар. Белый носовой платок торчал из кармана пиджака. Если бы не эта ужасная неподвижность, пустые глаза и отвисшая челюсть, никто не догадался бы, что Корнелиус умер шесть недель назад.
Ощутив внезапный приступ тошноты, Джос отступил и, стараясь не вдыхать сладковатый запах набальзамированного трупа, прижал к лицу платок.
— Скоро, — улыбнулся Кестер трупу, — скоро я снова увижу тебя на ногах. Я все сделаю для тебя, Корнелиус.
Неожиданно улыбка его сделалась жалкой.
— Тебя станут называть зомби, Корнелиус, но все же это лучше, чем быть зарытым в сырую землю вдалеке от меня, твоего брата.
Отвратительный запах, мрак, безумный лепет Кестера могли лишить рассудка кого угодно, и Джос, резко повернувшись, бросился бежать. Очнулся он лишь в своей комнате в тот момент, когда судорожно запирал дверь на ключ.
Прошло некоторое время, прежде чем Джос несколько успокоился и вновь смог трезво рассуждать. Ледяной ужас не оставлял его. Стараясь не шуметь, он осторожно лег на кровать и уставился в потолок.
Значит, эта банда все-таки добилась своего. Они убедили Кестера, что смогут оживить его брата и требуют за это миллион фунтов. Конечно, им никогда никого не удастся оживить, но Кестер сейчас невменяем и верит этим мерзавцам. Они же станут тянуть из него деньги, пока не разорят. Джос сжал кулаки. Он помешает им. И первое, что он сделает — не даст Кестеру поехать сегодня вечером в «Золотую Лилию». Начиная с сегодняшнего дня, он вообще не выпустит Кестера из дома. Нужно только, чтобы эти типы не явились сюда сами. Все это очень трудно, но отступать некуда.
Джос долго оставался в своей комнате, изо всех сил стараясь преодолеть страх. У него родился план, хотя большой надежды на его осуществление не было. Джос понимал, что люди, с которыми он попытается бороться, гораздо сильней, и они сделают все, чтобы заполучить деньги Кестера.
Наконец, Джос заставил себя подняться с постели, приготовил чай, бутерброд и поужинал. Было около семи часов вечера, Сьюзен, вероятно, уже пришла в клуб. Может быть, ей удастся еще что-нибудь узнать.
В начале одиннадцатого он решил пойти взглянуть, чем занят Кестер. Старуха Сара, вероятно, уже ушла. Она жила в Вейблдоне и каждый вечер уходила в половине десятого. Кестер должен был находиться в своей комнате. Может быть, попытаться убедить его, что Корнелиуса оживить невозможно? Если набраться терпения и делать это с большим тактом, Кестер должен в конце концов понять нелепость своей затеи.
Джос принялся убирать со стола и вдруг услышал, как под чьими-то грузными шагами скрипнули ступеньки лестницы. Джос замер. Шаги стали удаляться.
Охваченный паникой, он закричал:
— Кто там?
В доме было совершенно тихо, ни звука не донеслось в ответ. Джос стоял, прислушиваясь, несколько минут, и тут с улицы раздался шум отъезжающей машины.
Джос бросился к окну и успел заметить Кестера, который сидел за рулем «роллс-ройса».
Батч недоверчиво смотрел на Селию. Он знал, что Кестер Вайдеман уже в клубе, но Ролло, пригласив на встречу всех этих ненужных людишек, забыл о Батче.
Дождавшись, когда Селия покинет клуб, он отправился следом, решив расспросить ее обо всем. Теперь он стоял посреди ее комнаты и смотрел как мулатка, усевшись на кровать, нервно постукивает по полу точеной ножкой. Лицо ее было неприветливым.
— Давай-ка, внесем ясность, — потребовал он. — И не сиди как немая. Я ведь не уйду отсюда, пока ты не выложишь всего, так что начинай.
— Я в этом не участвую, — пожала плечами Селия, но что-то в ее тоне сказало Батчу, что женщина боится.
— Это дело доктора. Но если тебе так уж хочется знать, пожалуйста. У этого миллионера Вайдемана был брат, но шесть недель назад он умер, и теперь этот идиот желает его оживить. Он совершенно сумасшедший и верит, что доктор сможет ему помочь.
Батч нервно провел рукой по волосам.
— Валяй дальше! А как они решили с деньгами?
Селия быстро подняла голову, но промолчала.
— Черт побери! — взвыл Батч. — Не старайтесь меня обмануть! Деньги — главное, что нужно Ролло. Теперь я вижу, что вы хотите провернуть это дело без меня!
— Ты фантазируешь, — нетерпеливо проговорила мулатка. — Как мне вдолбить в твою пустую башку, что ни на тебя, ни на меня они не рассчитывают. Этим будут заниматься только Ролло и доктор Мартин.
— А при чем здесь этот мокко?
— Гилрой?
— Ты отлично знаешь, о ком я говорю! — глаза Батча метали молнии.
— Они собираются имитировать ритуал культа вуду.
Батч схватил сигарету.
— Как бы я хотел знать, что происходит на самом деле, — сказал он, глубоко затянувшись. — Этот Вайдеман сумасшедший, верно?
Селия постаралась выглядеть утомленной.
— Раз его можно убедить, что труп можно заставить танцевать при помощи колдовства и другой чертовщины, значит сумасшедший. Впрочем, какое это имеет значение! Главное, что из него можно вынуть кругленькую сумму!
Внезапно Селия забеспокоилась: если Батч узнает слишком много, он может заставить ее делиться. Он захочет получить свою долю пирога, а у Ролло совсем другие планы.
— Правда, я не знаю, сколько он заплатит, — поспешно продолжала она. — Думаю, тебе пока не стоит беспокоиться. Вопрос сейчас в том, чтобы оживить труп. Мы с тобой этим не занимаемся. Это дело Ролло, Мартина и Гилроя.
Батч ухмыльнулся.
— Я вмешаюсь в это, как только станет известна сумма. Вайдеман может заплатить два миллиона и не обеднеет.
— Лучше выбрось это из головы. Не стоит лезть в дела Ролло. Если он захочет дать тебе что-нибудь — даст! Если же нет — ты все равно ничего не получишь, даже вывернувшись наизнанку.
Батч снова ухмыльнулся.
— Ты водишь меня за нос, чертова шлюха?
Селия подняла голову и увидела глаза, похожие на маленькие кусочки льда. Лучше не противоречить этому типу.
— Послушай, дорогой. Ты же знаешь, что я хочу убежать с тобой отсюда, но сейчас еще не время. Нужно ждать, мы не можем идти на риск.
— Ты это прекрати! — злобно прикрикнул на нее Батч. — Ты собираешься меня бросить, это чувствуется за милю. Но только ничего не выйдет: я тебя раньше пристукну. Поняла?
Мулатка через силу улыбнулась.
— Не заставляй меня думать, что и ты тоже сумасшедший. Я совсем не собираюсь тебя бросать.
— Мне доставит большое удовольствие сделать из тебя труп, моя прелесть. Я сломаю тебе спину коленом, и ты будешь мучиться еще неделю, прежде чем отправишься на тот свет.
Ее улыбка погасла.
— Ну вот, мы и договорились. Не будем больше об этом. А сейчас уходи, я устала.
Батч притянул ее к себе и впился пальцами в груди через шелк пеньюара.
— Теперь ты всегда устаешь раньше времени. Ну ничего, я могу и подождать.
Отшвырнув мулатку на кровать, Батч вдруг спросил:
— Вайдеман держит тело брата у себя дома?
Селия напряглась.
— Не знаю. Почему ты спрашиваешь?
— Мне, кажется, пришла неплохая мысль. Представь себе, что я отправлюсь туда и украду труп. Тогда ни Ролло, ни остальные не смогут начать свою работу, а? Вайдеман заплатит сколько угодно, лишь бы только вернуть тело брата.
— Ты спятил, — простонала Селия. — Ты не должен этого делать.
— А почему бы и нет? Это очень просто. Я проберусь в дом ночью, выкраду труп и где-нибудь спрячу. И тогда мы сами, без всяких там Ролло, сможет взять с Вайдемана миллион.
Селия отвернулась, чтобы он не заметил ее беспокойства. Если этот придурок начнет действовать самостоятельно, все их планы пойдут прахом!
— Ты не смеешь становиться Ролло поперек дороги! Не будь же таким глупым, дорогой.
Но Батч не слушал.
— Это же настоящая находка! — хохотал он. — Тебя почему-то не устраивает такая игра? Ну что ж, дорогая, я справлюсь и один.
Селия резко обернулась.
— Только попробуй! — ее голос прозвучал угрожающе.
На Батча было страшно смотреть. Он поднял руку, чтобы ударить любовницу, но в этот момент у входной двери раздался звонок. Оба замерли на месте, их ярость мгновенно испарилась. Батч медленно опустил руку в карман.
— Ролло, — прошептал он.
— Нет. У него свой ключ, — также шепотом отозвалась Селия.
— Ты кого-нибудь ждешь?
Она покачала головой.
— Ладно. Тогда не будем открывать.
Снова раздался звонок. На этот раз он был длинным и нетерпеливым. Любовники переглянулись.
— Проклятие! — вырвалось у Батча. Он сел на кровать и закусил нижнюю губу.
— Они знают, что я дома, — прошептала Селия. — Наверное, шторы прикрыты неплотно.
У двери продолжали звонить.
— Я так больше не могу, — сказала Селия неожиданно. — Пойду, посмотрю кто это. Звонок просто сводит меня с ума.
Батч вытащил из кармана автоматический револьвер.
— Не впускай сюда никого, не надо, — его зубы обнажились в зловещей улыбке.
— Конечно. Я просто не буду открывать, только узнаю, кто это сюда рвется?
Батч взглянул на большой зеркальный шкаф в углу комнаты.
— В случае чего, я спрячусь там.
У дверей продолжали звонить, и Селия, запахнув пеньюар, побежала вниз. Прежде, чем открыть, она накинула цепочку и, посмотрев в узкую щель, увидела мужской силуэт.
— Кто там?
— Вы были в ванной, Селия, или в чьих-то объятиях? — раздался голос доктора Мартина.
— Это вы, док? — подозрительно спросила мулатка. Она ненавидела Мартина: этот тип знал об их с Батчем тайне. Зачем он пришел в такое время?
— Мне нужно поговорить с вами, красавица.
— А я не собираюсь разговаривать с вами по ночам, — неприязненно отозвалась она. — Я не одета и вообще собиралась ложиться.
— Я на многое могу закрыть глаза, — ехидно усмехнулся врач. — Но у вас вид нашкодившей кошки, Селия.
— Убирайтесь вон, старый негодяй! — взорвалась она. — Вы хоть понимаете, с кем говорите?!
— Я не собираюсь с вами ругаться, — вздохнул Мартин. — Но дайте же мне, наконец, войти.
— Нет, ты не войдешь! Пошел вон!
— Если я сейчас не войду, вы горько об этом пожалеете.
— Что? Да вы угрожаете? — она сняла цепочку и распахнула дверь. — Убирайтесь отсюда, или я пожалуюсь Ролло.
Доктор Мартин снял шляпу и отвесил галантный поклон.
— Люблю женщин с характером, даже если они кофейного цвета. Дайте же мне войти, или я сейчас вернусь к Ролло и расскажу ему, что вы с Батчем любовники. Выбирайте же, входить мне или возвращаться да поскорей: мне вреден влажный воздух.
Селия застыла. Откуда этот тип знает про них с Батчем? Или он блефует? Но как бы там ни было, если Ролло заподозрит ее, придется проститься со своей долей из того, что заплатит Вайдеман.
— Что вы такое говорите, доктор? — изобразив полную невинность, пролепетала она. — Мы с Батчем любовники? Похоже у вас с головой не все в порядке.
Доктор слегка толкнул ее в плечо, освобождая себе дорогу.
— Поднимемся наверх, моя канареечка, и дружески обо всем потолкуем.
Подстегиваемая страхом и любопытством, Селия стремительно взлетела на верхний этаж. Окинув комнату взглядом, она с удовлетворением отметила, что Батч успел спрятаться. Доктор тоже огляделся и кивнул.
— Очень красиво, дорогуша. Это напоминает комнату одной шлюхи, к которой я ходил в молодости. Я совершенно уверен, что вы искренне считаете все это прекрасным. — Он посмотрел на потолок. — Надо же такое изобразить! Звезды на потолке! Что за тон!
Селия сделала усилие, чтобы казаться спокойной.
— Ну, доктор, говорите же, что вам надо, и поскорей уходите отсюда.
Доктор сел в единственное кресло, повернутое спинкой к шкафу. Селия встала возле камина.
После того, как доктор уселся, Батч приник к неплотно прикрытой дверце шкафа, и стал жадно наблюдать за происходящим.
— У нас сегодня был интересный разговор, не правда ли? — улыбнулся доктор. — Дело отлично организовано и даст свои плоды.
Селия молчала. Ее взгляд был холоден, но сердце забилось сильней.
— К сожалению, несмотря на блестящую перспективу, меня все это не слишком устраивает, — продолжал гость. — Деньги мне нужны сейчас. Даже, если наше представление для сумасшедшего удастся, мы получим деньги через неделю или даже позже. Так вот, я не могу ждать. Думаю, вы достаточно умны, чтобы понять, к чему я клоню.
Селия глубоко вздохнула.
— Полагаю, что поняла. Вы всегда были шарлатаном, а теперь собираетесь сделаться доносчиком.
Лицо Мартина озарилось светлой улыбкой.
— Как приятно разговаривать с умным собеседником! Вы угадали. Если вы не хотите, чтобы Ролло узнал о своих рогах, дай мне немного денег. Ролло обещал тебе двадцать тысяч фунтов.
Селия едва сдерживалась, глаза ее полыхали яростным огнем. Сейчас этот старый павиан все выложит, и Батч поймет, что она лгала. Она не смела даже посмотреть в сторону шкафа, чувствуя, что Батч испепеляет ее взглядом.
— Думаю, — самым любезным тоном продолжал доктор, — думаю, если Ролло узнает, что вы его обманываете, он не даст вам и фунта.
— Кто такой этот Батч? — прерывающимся голосом сказала Селия. — Я его вообще не замечаю. У вас нет никаких доказательств, а на слово вам никто не поверит.
— Ну, ну, — доктор шутливо поднял руки над головой. — Так дела не делаются. Как же без доказательств? У меня есть доказательства. Ролло поверит мне.
Селия в бессильной ярости сжала кулаки. Бросив взгляд в сторону шкафа, она увидела, как из темной щели блеснули глаза ее любовника. Мгновение они смотрели друг на друга, потом Батч осторожно открыл дверцу и неслышными шагами подошел к креслу, где сидел доктор Мартин.
— Итак, док? — громовым голосом произнес он.
Доктор съежился как от удара. Глаза его вылезли из орбит, кожа сделалась пепельной. Батч невозмутимо обошел кресло и посмотрел на доктора, как удав на кролика.
— Итак, что же дальше, док? Теперь у вас море доказательств, не так ли?
— Я… я просто… немного пошутил, — задыхаясь пролепетал доктор.
— Конечно, конечно. Вы ведь не станете выдавать бедняжку Селию?
— Совершенно верно! — Мартин героическим усилием изобразил улыбку. — Я ничего такого и не собирался делать. Просто пошутил.
Батч кивнул.
— Вы юморной мужик, док! — И, повернувшись к Селии, он добавил: — Мы с доком поговорим наедине, а ты пока наполни ванну.
— Ванну? — с опаской покосилась на него мулатка.
Доктор попытался встать.
— Я ухожу… Мне пора… Больше я вас не побеспокою.
— Сидеть! — рявкнул Батч.
Ноги Мартина подогнулись, он бессильно рухнул в кресло, обхватил голову руками и застонал.
Батч подтолкнул Селию к ванной. Блеск его глаз заставил женщину задрожать.
— Отправляйся живо и последи, чтобы вода была не слишком горячей. Иди же, нам надо поговорить.
Селия вышла из комнаты, и через минуту в ванной зашумела вода.
— Ну что, докторишка, похоже, ты пришел сюда не в добрый час. Что это с тобой случилось? Устал от жизни, что ли?
Доктор задыхался, он не мог разговаривать.
— В следующий раз, когда захочешь проделать такую штуку, не связывайся с парнем сильней себя.
Очень медленно Мартин поднял голову.
— В следующий раз? — Надежда, мелькнувшая в этих словах, придала ему силы. — Вы хотите сказать, что я могу уйти?
Батч усмехнулся.
— Ты, конечно, не захочешь, чтобы меня повесили из-за твоих прекрасных глаз, паршивец! — он наклонился. — В этой стране убийц вешают. Убирайся отсюда! Но попробуй только разинуть свою грязную пасть. Я сразу же узнаю об этом, и уж тогда рискну своей жизнью ради того, чтобы отправить тебя на тот свет.
Доктор поднялся на слабых ногах.
— Я никому ничего не скажу, — бормотал он, готовый целовать Батчу руки. — Я просто немного пошутил, поверьте. Теперь я буду молчать как рыба. Действительно, это была очень глупая шутка.
— Проваливай да поживей, обезьянье отродье! Меня тошнит от одного твоего вида.
Доктор бросился к двери, стукнулся о косяк, потрусил по коридору и замер при виде Селии, которая стояла на пороге ванной комнаты, прижав руки к лицу и с глазами, расширенными от ужаса. Он оглянулся: Батч шел сзади, держа в руках покрывало. Вскрикнув, Мартин бросился к лестнице, но было поздно. Покрывало облепило его голову, не давало сделать ни одного движения.
— До свидания, доктор, — прошептал Батч, опускаясь на колени рядом с барахтающимся телом. Тебя найдут в реке, и никто ничего не заподозрит.
Он сильно стянул концы покрывала, взвалил ношу на плечо и, усмехаясь, отнес в ванную.
Селия наблюдала за происходящим с серым лицом и остановившимися глазами.
— Ты с ума сошел, Батч. Не надо!
— Убирайся прочь, негритянская шлюха.
Батч почти не прикоснулся к Селии, но ее словно взрывной волной швырнуло на плитки пола. Через несколько секунд он опустил замотанное в покрывало бьющееся тело на дно ванны. До Селии донеслись слова, сказанные тоном, каким ведут обычно дружескую беседу:
— Если будешь хорошо вести себя, док, мы быстро покончим с этим.
Селия выскочила из ванной и услышала сзади грохот захлопнувшейся двери.
Ролло зевнул, развалившись в большом глубоком кресле рядом с письменным столом. Всего несколько минут назад ушли Селия, доктор Мартин и Гилрой.
Кестер Вайдеман покинул его около четверти часа до этого.
Ролло дал говорить доктору. Вайдеман слушал, как завороженный, ловил каждое его слово. И тут Ролло понял, что дело-то проще простого. Если бы он с самого начала понял, чего хочет этот сумасшедший, можно было бы обойтись и без помощников. Но этот хитрюга доктор заставит теперь его раскошелиться. Это Ролло мог переварить с трудом.
В дверь постучали, и Ролло, недовольный, что кто-то решился прервать его размышления, крикнул:
— Войдите!
Дверь открылась, и на пороге застыл Гилрой с тревожным выражением в черных глазах.
— Входи и закрой дверь, — распорядился Ролло. — Садись.
Гилрой сел на краешек стула, положив свои большие кисти на колени.
— Тебе не нравится это дело, не так ли? — пристально взглянул на него хозяин. — Не бойся, говори. В чем дело?
Гилрой опустил голову.
— Ничего хорошего из этого не выйдет.
— И все-таки ты участвуешь?
— Да.
Ролло затянулся сигарой и выпустил струю дыма к потолку.
— Ты все еще считаешь, что должен мне?
— Да.
— Ты никак не можешь забыть, что я выкупил твою мать из рабства?
Гилрой утвердительно кивнул.
— Но почему ты так торопишься заплатить долг?
— Я не люблю вас и всех остальных тоже. Хочу вернуться на Гаити. Я слишком давно не был там и не могу больше ждать.
Ролло улыбнулся, довольный объяснением.
— Ты напрасно переживаешь. Вайдеман богат, и эта сумма для него ничего не значит.
— Дело не в этом. Меня не волнует, кто будет платить и кто получит эти деньги. Вы шутите с нашей религией. Ничего хорошего из этого не выйдет!
— Но ведь мы только сделаем вид, что оживляем труп. Если ты утверждаешь, что можешь его оживить, значит лжешь. Если Вайдеман в это верит, значит, он сумасшедший, вот и все.
— Ничего хорошего не выйдет, — упрямо повторил Гилрой.
— А что же, по-твоему, может случиться?
— Я не могу предсказывать будущего, но предупреждаю — будьте осторожны.
— Ты странный человек, Гилрой, — проворчал Ролло. — Похоже, ты знаешь больше, чем говоришь. Ты совсем не должен делать все это ради меня. Доктор и сам справится.
Странное выражение промелькнуло в глазах негра. Он посмотрел на часы, они показывали двадцать минут первого.
— Через несколько минут доктор будет мертв, — произнес он.
Ролло дернулся в своем кресле, лицо его сделалось фиолетовым.
— Что ты несешь, идиот! — прорычал он.
Гилрой покачал головой.
— Разрешите мне уйти домой. Этой ночью я вам не понадоблюсь.
— Оставайся на месте! — прикрикнул на него Ролло. — С чего ты взял, что доктор умер?
Гилрой неохотно вынул из кармана деревянную, грубо вырезанную фигурку и поставил ее на стол.
— Через минуту, — спокойно сказал он, — кукла упадет, и доктора не станет.
Ролло напрягся, словно хищник перед прыжком.
— Понимаю, — процедил он. — Ты жил в стране, где всем этим колдовским штучкам придают большое значение. Ты умеешь гадать, знаком со всякими дурацкими обрядами. Но для меня-то все это пустой звук. Мне на это плевать!
Гилрой улыбнулся.
— Тогда успокойтесь. Кстати, разве вам не интересно, почему доктор умрет?
Ролло казался захваченным врасплох.
— Мартин стар, но совершенно здоров. Почему ты решил, что он непременно умрет?
— Такова его судьба. Я видел, как по нему прошла сегодня тень смерти.
Ролло тяжело поднялся, подошел к бару и налил хорошую порцию виски.
— Рассказывай свои сказки тем, кто в них верит. А если доктор действительно умрет… — и он замолчал, подумав, что в таком случае куш Мартина перейдет к нему.
Он недоверчиво посмотрел на негра: сможет ли он сделать все, что надо?
Зазвонил телефон.
— Кто?
Дрожащий голос необычного тембра штопором вонзился ему в ухо. Говорящий явно пребывал в истерике.
— Кто?! — Ролло слегка отодвинул трубку. —
Пожав в недоумении плечами, он протянул трубку Гилрою.
— Не могу понять, чего он хочет. Попробуй поговорить с этим типом.
Негр послушно взял трубку.
— Кто это? Скажите пожалуйста, кто вы?
Послушав некоторое время, он сказал:
— Мистер Вайдеман, не вешайте трубку. Сейчас с вами будет говорить хозяин.
— Вайдеман?! — дрожа от возбуждения, крикнул Ролло. — Что случилось?!
— Он говорит, — негромко пояснил Гилрой, — что тело брата похищено.
Глаза Ролло вылезли из орбит.
— Что?! — взревел он. — Украли труп? Что он болтает? Совсем сошел с ума? Кому понадобился этот дурацкий труп?!
Гилрой молчал и спокойно смотрел на Ролло. Под этим взглядом Ролло вдруг успокоился. Тонкий голос Вайдемана снова послышался в трубке, но на него не обращали внимания.
— Без трупа мы пропали! — Ролло грузно опустился в кресло.
— Скажите же ему что-нибудь. Он ждет, — поторопил Гилрой.
— Пусть подождет, — буркнул Ролло. — Кто же это сделал? Может быть, доктор?
Нет. У доктора не было времени.
— Кто же тогда? И что мне теперь делать?
Голос Вайдемана в трубке сделался пронзительным.
— Алло! Почему вы не отвечаете? Алло! Алло!
— Скажи ему, что мы сейчас приедем, — распорядился Ролло, протягивая трубку негру. — Скажи, что уже выезжаем.
Гилрой повторил все это в трубку и положил ее на рычаг.
— Кто-то еще впутался в эту историю, — задумчиво произнес Ролло. — Вор может заставить Вайдемана раскошелиться. Как же я, идиот, не подумал об этом. Я мог бы обойтись и без доктора!
Неожиданно его взгляд уперся в деревянную фигурку. Она лежала на боку.
— Доктор мертв, — произнес Гилрой. — Можете больше не брать его в расчет.
— Замолчи ты, грязный негр! — грубо оборвал его хозяин. — Мне надоели эти суеверия. Убери свою дурацкую куклу.
Гилрой поклонился.
— Я думал, что вам следует об этом знать. Извините.
Ролло еще раз посмотрел на фигурку, а потом на Гилроя.
— Сейчас мы это проверим. — Он взял телефонную трубку и набрал номер доктора. Ответа не было.
— Это еще ни о чем не говорит, — пробормотал Ролло. — Может быть, он куда-то вышел.
— Да. На свиданье со смертью.
— Заткнись! — крикнул Ролло и бросил фигурку на пол. — У меня нет времени на ерунду. Нужно срочно что-то делать. Скажи Тому, чтобы подавал машину. Найди Батча. Мы должны немедленно ехать к Вайдеману.
Гилрой вышел из кабинета.
Ролло попробовал еще раз дозвониться до Мартина, но безуспешно. Тогда он позвонил Селии и долго ждал, пока она возьмет трубку.
— Кто у телефона? — раздался, наконец, ее голос.
— Почему ты не подходила?! — угрожающе спросил Ролло.
— Что ты хочешь? Я спала.
Голос мулатки показался ему странным.
— Ты видела доктора после того, как ушла от меня?
— Доктора? Какого доктора?
— Мартина. Где ты с ним рассталась?
— На углу рядом с кафе. Он собирался пойти домой.
— Слушай, Гилрой утверждает, что доктор мертв!
— Гилрой? — простонала Селия.
Вдруг Ролло насторожился: в комнате Селии слышались какие-то посторонние звуки.
— Алло! Алло! Селия, что там у тебя происходит?
Но мулатка, не отвечая, бросила трубку.
Вошел Гилрой.
— Машина подана… — начал он, но осекся, увидев лицо хозяина.
— С Селией что-то случилось! — закричал Ролло. — Идем быстрей! Сперва — к ней. А где Батч?
Гилрой улыбнулся.
— Я звонил ему, но никто не отвечает. Похоже, его нет дома.
— Идем! — распорядился Ролло.
Огромный «паккард», за рулем которого сидел Длинный Том, остановился в конце аллеи.
— К мисс Селии, — бросил Ролло, влезая в машину.
Гилрой сел рядом с хозяином. Машина тронулась, и через несколько минут они были в нужном месте. Вынув из кармана ключ, Ролло открыл квартиру. В прихожей горел свет.
— Жди здесь, — приказал Ролло Гилрою. — Я тебя позову, если будет нужно.
Тяжело дыша, Ролло устремился вверх по лестнице.
Селия вышла в коридор, когда он был в прихожей. Яркий свет делал ее лицо смертельно бледным.
— Чего тебе надо? — глухо произнесла она дергающимся ртом. — Я не хочу никого видеть. Уходи!
Ролло замер. Он никогда еще не видел Селию в таком состоянии. Лицо ее неожиданно перекосилось, огромные черные глаза наполнились ужасом, дрожащие губы замерли в страшном оскале.
— Что случилось?!
— Убирайся отсюда! Убирайся же! — завопила вдруг она.
Но Ролло не слушал. Он подошел к мулатке, схватил за плечи и встряхнул так, что голова ее стукнулась о стенку.
— Оставь меня в покое, — простонала женщина. Ее колени подогнулись, и если бы не Ролло, то она рухнула бы на пол.
Подхватив почти бесчувственное тело Селии, Ролло отнес его на кровать.
— Ты что-то знаешь о докторе? — вдруг спросил он. — Я вижу, ты знаешь. Говори. Ну!
Селия быстро замотала головой, глаза ее расширились еще больше, хотя казалось, это невозможно.
— Нет, я ничего не знаю, — зарыдала она и отвернулась к стене.
— Успокойся же! — Ролло потряс ее за плечо. — Ты знаешь. Знаешь! Говори же!
Оттолкнув его руку, Селия продолжала плакать.
— Убирайся! Оставь меня!
— Ты зря теряешь время! — раздался за его спиной голос Гилроя. Ролло резко обернулся.
— Разве я разрешил тебе войти?!
— Вайдеман ждет, — равнодушно напомнил негр. — Мне казалось, это для вас сейчас важней.
Ролло оставил мулатку, которая тут же зарылась головой в подушку.
— Ты прав, — успокаиваясь, сказал он и перевернул Селию на спину. — Послушай, девочка, ты должна разыскать Батча. Мы будем ждать его у Вайдемана. Пока я еще не понял, какими игрушками ты здесь занималась, но об этом поговорим завтра.
Отстранив Гилроя, Ролло спустился по лестнице.
— Прибери в ванной, Селия, — прошептал негр. — Там пахнет смертью, — и не оглядываясь последовал за хозяином.
— Действительно, невероятно! — в который уже раз воскликнул Сендрик Смит. — Не понимаю, как это могло произойти.
Сидящий напротив молодой человек, слегка улыбнулся и поднял стакан с пивом.
— Думаю, из меня никогда не получилось бы хорошего актера. Так что не надо эмоций, Сендрик.
Тот покачал головой.
— Неправда! У тебя просто не было удачного случая. Ты удивительно талантлив! Если бы Питер не относился к тебе так по-свински, а Джимми Агат хоть немного помог бы…
— Но этого не произошло, — проворчал Джерри Адамс. — Питер относился ко мне по-свински, а Джимми не помог… Поэтому я и решился. Согласись, за эти пять лет я преуспел. Если хочешь кого-нибудь задержать, тебе стоит лишь позвонить мне!
Сендрик улыбнулся. Он был по-настоящему счастлив в эту минуту. Впервые за несколько месяцев его навестил один из старых друзей. Конечно, жаль, что Джерри Адамс ушел из театра, он был так талантлив! Что за дикая мысль — стать полицейским! А ведь было время, когда Джерри чуть не стал ведущим актером их театра.
Адамс залпом опустошил стакан.
— Ну, мне пора, — заявил он, вставая. — Теперь я знаю, где твоя берлога.
Сендрик посмотрел на часы: еще не было и одиннадцати.
— Что ж, не буду тебя задерживать. Приходи еще, прошу тебя. Я здесь очень одинок.
Джерри протянул приятелю свою широкую ладонь.
— Я тоже одинок, дружище. Конечно, я еще зайду, ты и глазом моргнуть не успеешь. К тому же мне интересно познакомиться с мисс Хеддер, ты столько говоришь о ней!
Сендрик довольно ухмыльнулся.
— Она просто очаровательна, Джерри, — заявил он, провожая друга к двери. — Но у меня есть основания беспокоиться за эту крошку. Когда молоденькая девушка совсем одна, трудно предполагать, что ей придет в голову. — Он многозначительно посмотрел на Джерри. — Знаешь, мне всегда казалось, что ей нужен кто-нибудь, вроде тебя. Я совершенно серьезно. Ну, почему ты смеешься, Джерри?
— Ты все такой же, Сендрик, — надевая плащ, вздохнул Адамс. — Тебе везде мерещатся романы. Почему бы тебе самому не жениться на этой девушке?
— Друг мой! — искренне возмутился Сендрик. Что за дикая мысль! Я слишком стар для такой малышки. Мое время прошло. Во всяком случае, я хочу, чтобы ты познакомился с ней. Только вот последнее время она очень занята. Мне страшно интересно, чем она занимается?
Джерри склонил голову набок.
— Сказать по правде, дружище, я сейчас мечтаю о настоящем деле, которое смогло бы помочь мне в карьере. Так что, если узнаешь, что кто-нибудь собирается совершить преступление, позвони мне.
Сендрик смотрел на Джерри, пока тот переходил улицу. Все его жильцы, кроме Сьюзен, уже вернулись, и он решил не дожидаться девушку. Выключив свет, он ощупью прошел к лестнице и уже начал подниматься, когда у входной двери раздался короткий звонок.
Сендрик неуверенно нащупал выключатель, повернул его и поднес к глазам часы. Была четверть двенадцатого. Осторожно открыв дверь, он вздрогнул: на пороге стоял Джос Краффорд.
— Мне нужна мисс Хеддер, — сухо сказал он, смерив Сендрика недружелюбным взглядом.
Тот издал удивленный возглас и сделал шаг назад. Сендрик совсем не ожидал видеть здесь этого молодого человека, который почему-то внушал ему ужас.
— Но почему вы приходите так поздно?
Бросив беглый взгляд на улицу, Сендрик заметил такси и шофера, который, ожидая пассажира, стоял рядом с большим, подозрительного вида тюком.
— Ну что, хозяин?! — крикнул шофер. — Можно поднимать?
Джерри обернулся.
— Я вам помогу. — И еще раз неприязненно взглянув на Сендрика, добавил: — Это — для мисс Хеддер.
— А что это? — Любопытство Сендрика пересилило страх. — И поймите меня правильно, я не уверен, что могу вас впустить после того, как вы меня оскорбили.
— Закройте рот, — посоветовал Джос. — Я все равно сделаю то, что надо.
Вместе с шофером они взяли тюк с двух сторон и, с трудом поднявшись по ступенькам, вошли в холл. Тюк с глухим стуком упал на пол.
— Боже мой! — воскликнул Сендрик. — Камни у вас там, что ли?
— Где комната мисс Хеддер? — не слушая, спросил Джос.
— Что это такое? — повторил хозяин с беспокойством. — Зачем вы заносите это сюда?
Джос подошел к нему вплотную. Лицо его побледнело, краешек рта задергался.
— Слушай, толстяк, — процедил он, почти не разжимая зубов. — Я тебя спросил, где комната мисс Хеддер. Покажи дорогу и не раскрывай пасть!
Шофер, стоявший рядом с тюком, прыснул от смеха.
— Ну, разве не шутник! — воскликнул он. — Начал ругаться, как только мы отъехали. Не сердите его, лучше покажите дорогу.
Совершенно растерявшись, Сендрик стал подниматься по лестнице. Мужчины, сгибаясь под тяжестью ноши, следовали за ним. Они с трудом протиснулись по узкой лестнице на площадку второго этажа.
— Боже мой, — шофер выпустил тюк и вытер рукавом вспотевшее лицо. — Я уже не так молод, как вы, хозяин.
Джос прислонился к стене.
Сендрик с ненавистью посмотрел на него.
— Что ж, продолжайте, — сухо поторопил он, слегка ободренный состоянием мужчин. — Я хочу спать и не собираюсь тут с вами прохлаждаться.
— Заткнись, я сказал! — крикнул Джос.
Он яростно схватил тюк, оторвал его от ступенек, шофер подхватил его с другой стороны, и они продолжили восхождение.
Сендрик поднимался впереди. Достигнув нужного этажа, он широко распахнул дверь комнаты Сьюзен и включил свет.
— Надеюсь, мисс Хеддер знает об этом? — холодно поинтересовался он, пока мужчины, шатаясь уже волоком втаскивали свой груз. — Я совсем не уверен, что должен был впускать вас сюда.
— Ладно, старина, — примирительно хлопнул его по спине шофер. — Все уже позади. Но если вам что-то не нравится, несите этот мешочек вниз.
— Его это совершенно не касается, — с неожиданной горечью заметил Джос.
— Ладно. А теперь уходите, — Сендрик держал дверь открытой.
Джос не без любопытства окинул взглядом эту маленькую, бедно обставленную комнатку, а потом, не говоря ни слова, направился к двери. Его собственная комната в доме Вайдемана выглядела куда приветливей!
Прежде, чем сесть в машину, Джос бросил Сендрику, все еще стоявшему у порога:
— Передайте мисс Хеддер, чтобы она ничего не трогала, пока не увидится со мной.
И, не дав Сендрику ответить, быстро сел в машину и закрыл дверцу.
Сендрик вернулся на кухню. Он был так ошеломлен происшедшим, что совершенно машинально поставил чайник на огонь. Ожидая, пока вода закипит, Сендрик поднялся в комнату Сьюзен. Он попытался приподнять тюк, но даже не смог сдвинуть его с места. Однако, он заметил, что тюк так плотно упакован, что ознакомиться с его содержимым невозможно. Наклонившись, он почувствовал неприятный, едкий запах.
Этот запах почему-то напомнил Сендрику похороны его отца. Он задумался. При чем здесь похороны? И вдруг ужас, которого он не испытывал никогда в жизни, охватил все его существо и поставил волосы дыбом. Сендрику вдруг показалось, что сейчас упаковка тюка лопнет, и оттуда появится нечто ужасное, способное родиться лишь в воспаленном воображении. Он погасил свет и чуть ли не кубарем скатился по лестнице.
На кухне, слегка успокоившись, Сендрик решил дождаться Сьюзен и во что бы то ни стало поговорить с ней.
Была уже половина второго, когда, наконец, отворилась входная дверь. Сьюзен, которая не ожидала никого встретить в этот час, смущенно взглянула на хозяина.
— Добрый вечер, мистер Смит. Я думала, вы уже легли.
— Я хотел поговорить с вами, — нахмурился Сендрик. — По правде говоря, мисс Хеддер, последнее время я не совсем понимаю, что происходит. Конечно, я знаю, меня это не касается, но… Я хочу… хочу, чтобы вы все же кое-что мне объяснили.
Сьюзен покраснела.
— Но почему, мистер Смит? Я… я не понимаю…
— Надеюсь, вы уделите мне несколько минут? Прошу вас, — и Сендрик сделал приглашающий жест, кивнув в сторону маленькой гостиной.
— Хорошо.
Сьюзен лихорадочно соображала, что этот толстяк мог узнать о ней?
— Мисс Хеддер, — торжественно начал Сендрик, встав у камина. — Я прошу вас объяснить, кто этот странный человек, который оставлял для вас письмо, а сегодня принес тюк?
Сьюзен подняла брови.
— Да, да. Час назад он принес сюда громадный, тяжелый тюк и при этом был очень груб. Со мной никто никогда так еще не разговаривал. Если бы он не настаивал на вашей с ним дружбе, я просто вызвал бы полицию.
— Полицию? — ахнула Сьюзен. — О! Зачем же полицию? Я хочу сказать…
— Конечно, я бы этого не сделал, не увидевшись с вами, — остановил ее хозяин. — Но в этом тюке мне что-то не нравится. Скажу вам без ложной скромности: меня не так уж легко испугать. Я сражался на последней войне и повидал всякого. Но этот тюк… он действует на меня странным образом. Он очень странно пахнет.
— Я ничего не понимаю. О чем вы говорите? Какой тюк?
— Этот человек принес его сегодня вечером и сказал, что это для вас. Я так понял, что вы знаете…
— Вы имеете в виду мистера Краффорда?
— Он не представился, кроме того грубил… Он произносил отвратительные слова.
— Может быть, мне лучше пойти и посмотреть, — Сьюзен попыталась улизнуть. — Я же совершенно ничего не знаю.
— Очень хорошо, — Сендрик поджал губы. — В таком случае, я поднимусь вместе с вами.
— Но это совсем не обязательно. — Девушка почувствовала досаду. — Вы устали и переволновались, и вообще… сейчас уже так поздно…
— Жаль, мисс Хеддер, но я вынужден настаивать. Мне хотелось бы получить исчерпывающие объяснения.
Сендрик осекся, увидев как сверкнули глаза всегда спокойной Сьюзен.
— В таком случае, мистер Сендрик, мне придется покинуть ваш дом, — твердо сказала она. — Я не собираюсь кому бы то ни было отчитываться о своих поступках. Это моя личная жизнь, и я не позволю в нее вмешиваться!
Сендрик поник.
— Ну… вы совершенно правы. Но вы и меня должны понять. Я был просто ошеломлен. Прошу вас… Я не хочу, чтобы вы покидали мой дом.
— Хорошо, — Сьюзен взяла свою шляпку. — В таком случае, доброй ночи. Я очень огорчена этим недоразумением. Я поговорю с мистером Краффордом и думаю, он не станет больше грубить.
После этих примирительных слов девушка вышла из гостиной и легко взбежала по лестнице.
Джос говорил ей, что пришлет стальной ящичек. Может быть, этот тюк и есть его ящичек? И почему Вайдеман сегодня вечером был в клубе, в то время как Джос обещал, что не отпустит его к Ролло?
В комнате зазвонил телефон и, подходя к нему, Сендрик вдруг почувствовала волну тяжелого запаха, исходившего от большого, прислоненного к стене, тюка. Этот запах напоминал запах цветов, из которых делают цветы для венков умершим. Внезапная дрожь охватила девушку.
— Алло! — произнесла она, не спуская глаз со страшного тюка.
— Это Джос.
Он говорил тихо и очень быстро.
— Что происходит, Джос. Что вы мне принесли?
— Молчите и слушайте внимательно. Я обнаружил, что Вайдеман держит бальзамированный труп брата в своей комнате. Он хочет его оживить и считает, что для этого есть специальный ритуал вуду. Ролло пообещал Вайдеману, что сделает это, за деньги он готов пообещать и не такое! Но теперь у них ничего не выйдет. Я спрятал труп. Это единственная возможность уберечь хозяина от этой шайки гангстеров. Что бы ни произошло, они не должны обнаружить труп. Понимаете?
Сьюзен совершенно прямо сидела и изо всех сил прижимала к уху трубку, но не понимала и половины того, что говорит Джос.
— О чем вы? — переспросила она с ужасом глядя на тюк. Ее сердце мучительно сжалось. — Труп? Что вы хотите этим сказать?
— Не корчите из себя идиотку! — прикрикнул Джос. — Тело бальзамировано. Конечно, в комнате его держать неприятно, но что я мог придумать еще? Не развязывайте тюк, и все будет хорошо.
Все закружилось перед глазами Сьюзен.
— Нет! — завопила она. — Нет!!! Джос! Я вас умоляю!
— Я не могу больше говорить. Здесь кто-то есть… Они уже здесь, — его голос осекся. — Они меня нашли…
Сьюзен сидела, прижимая к уху трубку, из которой раздавались короткие гудки.
— Алло! Алло!
Она снова взглянула на тюк, и трубка, выскользнув из ее пальцев, упала на пол. Медленно поднявшись, Сендрик прижалась к стене и попыталась зажать рот рукой, но жуткий, нечеловеческий вопль, рвавшийся из ее горла, заглушить было невозможно.
Джос положил телефонную трубку и хмуро уставился на Ролло с Гилроем, которые появились на пороге его комнаты.
Кестер Вайдеман с ввалившимися глазами и запавшим ртом, казался карликом рядом с этими гориллами.
— Вот Джос, — сказал Кестер. — Он хороший мальчик и поможет нам. Где вы были, Джос? У нас горе: Корнелиус пропал, кто-то его увел.
Джос почувствовал на себе подозрительный взгляд Ролло.
— Что вы имеете в виду, мистер Вайдеман? — тихо, почти не разлепляя губ, спросил он. — Как его можно было увести? Ведь ваш брат умер шесть недель назад, не правда ли?
Вайдеман заломил руки.
— Кто-то его увел!
Ролло отеческим жестом взял его за плечо.
— Я его найду, — заверил он. — Сейчас я хочу поговорить с Джосом, а вам, мистер Вайдеман, необходимо отдохнуть. Вы плохо выглядите. Гилрой, проследите, чтобы мистер Вайдеман лег в постель.
Все это время Ролло не сводил с Джоса глаз.
— Нет, не могу спать, я должен найти Корнелиуса, — слабо возразил Кестер, но Гилрой, не слушая, вывел его из комнаты.
Ролло и Джос остались вдвоем.
— Итак, вы — Джос, — Ролло подошел ближе. — Кому это вы звонили?
— Своей подружке, — Джос сложил руки на груди и откинулся на спинку стула. — Надеюсь, я имею на это право?
Ролло улыбнулся.
— Конечно, — он подвинул стул и, оглядевшись по сторонам, уселся. — Расскажите-ка мне о ней. Кто она?
— Это не ваше дело, — Джос напрягся. — Лучше скажите, кто вы?
— На вашем месте я изменил бы тон, — по-прежнему улыбаясь, заметил Ролло, и взгляд его сделался колючим. — Ваш хозяин спрашивал, где вы были. Вы что, выходили из дома?
— Нет.
— Вы в этом уверены?
— Да, — Джос сжал кулаки. — Лучше бы вам уйти отсюда. Вам и вашему негру. Здесь вы не нужны.
Вернулся Гилрой.
— Он отдыхает, — сообщил он хозяину. — А как у вас? Узнали что-нибудь?
— Еще нет, но скоро узнаю. Думаю, это он, — заявил Ролло, кивая на Джоса. — Это вы увели Корнелиуса?
Джос нервно рассмеялся.
— Зачем? Он же умер. Кому нужен труп?
— Не валяйте дурака. Лучше поговорим по душам. Надеюсь, вы не думаете, что сможете один провернуть это дело? Вайдеман хорошо заплатит тому, кто найдет труп его брата, так что не нужно зря терять время. Вы знаете, где находится труп, поэтому я предлагаю вам провернуть это дельце вдвоем. Даю вам треть суммы, которую получу от Вайдемана. Идет?
— Если бы я знал, где находится труп, то с удовольствием рассмотрел ваше предложение. Но, к сожалению, я этого не знаю.
— А может быть вы звонили не подружке? Может, это был человек, у которого вы спрятали труп?
Джос не ответил. Ролло тоже молчал. Прошло несколько томительных минут. Наконец, Ролло сказал:
— Конечно, у меня в запасе есть средства, которые заставят вас говорить, но было бы лучше, если бы вы все рассказали добровольно.
— Не знаю, — заявил Джос, чувствуя, что решимость его ослабевает.
Дверь распахнулась, и в комнате появился Батч. Сигарета свисала с его губы, он, усмехаясь, смотрел на Джоса.
Джос вздрогнул. Как ему могло прийти в голову, что можно обыграть этих убийц? Теперь, когда появился Батч, его храбрость испарилась окончательно.
— Ну, Джос, решайтесь же, — мягко настаивал Ролло.
Джос понимал, что его будут пытать, и он не вынесет пыток. Он прекрасно знал пределы своего мужества. Переносить физическую боль — выше его сил. А потом, когда под пытками он им все выложит, эти типы просто убьют его. В этом он был уверен. Покончив с ним, они отправятся к Сьюзен и найдут труп. Может быть, они убьют девушку и того толстяка… и тогда уже до нитки обчистят Вайдемана. И все это только потому, что у некоего Джоса Краффорда не хватило мужества вынести пытки.
Оставался лишь один выход. Джос провел языком по пересохшим губам.
— Хорошо, я скажу.
Ролло ободряюще кивнул.
— Мне кажется, он тебя боится, Батч.
— Может быть, прежде чем он начнет врать, я над ним поработаю? — предложил профессиональный убийца.
— Нет, сперва мы послушаем молодого человека. Ну же, Джос!
— Он здесь, в этом доме, — не поднимая глаз, сказал Джос. — Я хотел помешать вам, но теперь вижу, что у меня ничего не выйдет.
Ролло резко подался вперед.
— В этом доме? Значит, Вайдеман ошибся — вы никуда не выходили?
— Конечно. Мне бы не удалось унести труп. Он спрятан наверху.
— Он врет! — ухмыльнулся Батч.
— Имейте в виду, лучше бы вам не врать, — Ролло потер рукой свою толстую шею. — Это подарит, конечно, вам несколько лишних минут жизни, но не больше.
Краффорд молчал. Он знал, о чем сейчас думает Батч. Как бы не сложились обстоятельства, Батч не оставит его в живых.
— Идите и покажите Батчу, где спрятан труп, — приказал Ролло.
Поднимаясь наверх, Джос прекрасно понимал, что жить ему осталось совсем немного. Бессознательно он ускорил шаги.
— Ну, — остановил его Батч, — совсем не обязательно бегать от меня.
Смех убийцы бросил молодого человека в пот.
На половине пути, Джос решил, что не имеет права вот так безропотно отдать себя на растерзание. Надо что-то делать. Ноги его задрожали, сердце бешено заколотилось. Если он допустит сейчас хоть одну крошечную ошибку, это конец. Ему уже будет не спастись. Они как раз преодолели половину лестницы. Оставалось немного.
Глубоко вздохнув, Джос быстро повернулся и с силой толкнул Батча, который шел следом, в грудь обеими руками. Тот вскрикнул, попытался сохранить равновесие, но не удержался и рухнул вниз. В тот момент, когда он пытался подняться, Джос, оказавшийся рядом, снова ударил его, теперь уже ногой. Батч покатился вниз.
Краффорд, не оглядываясь, бросился по лестнице и оказался на площадке. Батч пытался затормозить падение, но это ему не удавалось. Ударившись головой о ступеньку, он потерял сознание.
Джос вихрем промчался по коридору к маленькому окошку, которое выходило на крышу. За спиной раздался голос Ролло. Дрожащими руками Джос попытался открыть раму, но это ему не удавалось. Паника охватила все его существо. Снизу доносились ругательства Батча. Эти бандиты будут здесь через несколько секунд, и тогда уже ничто не спасет его. Джос изо всех сил тряс раму. Он уже слышал как ступеньки взвизгивают под тяжелыми шагами Батча.
В отчаянье Джос сильно ударил плечом по стеклу, выбил ногой оставшиеся в раме осколки, протиснулся в образовавшееся отверстие и вылез на крышу как раз в тот момент, когда Батч, шатаясь, показался в конце коридора.
— Стой! — раздалось у него за спиной.
Но Джос уже карабкался по черепице к коньку крыши и, наконец, уселся на него, повернувшись спиной к саду, а лицом к окну, из которого только что вылез.
Ночь была душной. Полнеба освещала громадная луна. Далеко внизу виднелся лес.
В окне появилась злобная физиономия Батча. Глаза его обшарили крышу, он заметил сидящего на коньке Джоса всего в шести метрах от себя, и прошипел:
— Вернешься сам, или мне сходить за тобой?
Джос хищно оскалил зубы, а потом плюнул в сторону преследователя. Батчу не достать его!
Задыхаясь от быстрого подъема, Ролло оттолкнул Батча от окна и, заметив Джоса, разразился проклятьями.
— Я ведь предупреждал, чтобы ты его не упустил.
— Я сползаю за ним…
— Не будь идиотом! Ты просто свалишься с крыши, он тебе в этом поможет. Здесь высоко.
— Не свалюсь, — уверял Батч, но в то же время не торопился лезть в окно.
Ролло вновь посмотрел на Джоса.
— Послушай, мальчик, неужели у тебя не осталось ни капли здравого смысла? Это же все равно ни к чему не приведет. Лучше возвращайся, пока я добрый.
Джос нагнулся, уцепившись за теплую черепицу.
— Через секунду я прыгну вниз. Я все рассчитал.
Брови Ролло поползли вверх: бледное лицо Джоса было совершенно ужасно. Было понятно, что молодой человек выполнит обещание.
— Не будь идиотом! — попытался убедить его Ролло. — Мы ничего тебе не сделаем. Скажи только, где труп, и мы оставим тебя в покое.
Джос отрицательно покачал головой. Он с трудом удерживался, чтобы не стучать зубами, хотя ночь была душной, а черепица хранила тепло солнечных лучей.
— Найди веревку, попытаемся набросить на него лассо, — шепнул Ролло Батчу.
Проворчав что-то сквозь зубы, Батч пошел по коридору.
— Ну, будь же благоразумным, — возобновил уговоры Ролло. — Ты еще молод, зачем тебе отправляться на тот свет? Скажи только, где спрятан труп, и получишь десять тысяч фунтов. Подумай об этом, мой мальчик.
— Я вам не верю! Я прекрасно знаю, чего вы хотите, и помешаю вам. Теперь вы не найдете труп, а без него ничего не сможете сделать. Пусть даже ценой собственной смерти, но я не позволю вам издеваться над Кестером Вайдеманом!
Он взглянул вниз, увидел верхушки деревьев и пошатнулся. Ролло подумал, что этот идиот сейчас рухнет, и закричал:
— Осторожно!
Ведь если не будет Джоса, шанс найти труп Корнелиуса сделается нулевым.
В этот момент вернулся Батч с длинной веревкой в руках.
— Не высовывайся, — шепнул Ролло. — Думаешь, нам удастся его зацепить?
— Отвлекайте эту скотину разговорами, а я попробую вылезти с другой стороны.
Ролло вытер обильно струящийся по лицу пот.
— Имей в виде, он уже созрел для того, чтобы упасть. Ты не должен сделать ни одного неверного движения.
Лицо Батча исказилось яростной гримасой.
— Не сделаю, можете быть уверены.
— Смотри, осторожней, он может в тебя вцепиться, и тогда вы свалитесь оба.
— Ладно. Продолжайте с ним душеспасительную беседу.
Батч юркнул в коридор, а Ролло вновь высунулся из окна.
— Я только что разговаривал с Батчем, — проникновенно сказал он. — Ты можешь меня выслушать?
Джос подозрительно посмотрел на него.
— Что такое?
— Мы решили оставить тебя в покое. Мы найдем Корнелиуса и без твоей помощи, так что оставайся и сиди там, если хочешь, как собака на заборе. Мы уходим.
— Не верю ни одному вашему слову, — последовал ответ.
— Вы где-нибудь спрячетесь и будете поджидать меня.
— Не будь идиотом! Смотри в сад и увидишь, как мы пойдем по аллее!
— Все равно вернетесь, — в голосе Джоса появилось сомнение. — Не сегодня, так завтра. И подкараулите меня. Нет, я все равно спрыгну. Такой возможности больше не будет.
Ролло снова вытер мокрое лицо. Где же этот проклятый Батч? Почему он медлит?
— Я не люблю покойников и не хочу, чтобы меня считали твоим убийцей. Если я дам тебе бумагу со своей подписью, что оставлю тебя и Вайдемана в покое, ты не будешь прыгать?
Джос лихорадочно обдумывал такую возможность. Он принадлежал к тем людям, которые безоговорочно верят документам.
— Вы в самом деле дадите мне бумагу? — задумчиво спросил он, поудобней устраиваясь на коньке.
— Разумеется, — ухмыльнулся Ролло. Он порылся в кармане, вынул записную книжку и авторучку. — Как писать? Подробно?
Джос утвердительно кивнул. Итак, он не умрет. Он так обрадовался, что не слышал Батча, который продвигался вдоль водосточного желоба.
— Я написал, — самозабвенно лгал Ролло. До его чуткого уха доносилось шуршание шагов сообщника.
И тут Джос заметил краем глаза какое-то движение. Он резко обернулся, над ухом просвистела веревка. Значит, они все-таки надули его!
Нельзя было терять ни секунды! Джосу очень хотелось жить, но времени на размышления не осталось. Он двумя руками оперся о крышу и резко оттолкнулся в то время, как веревка захлестнулась на его шее.
— Ах ты кретин! — заорал Ролло, увидев это.
Но было слишком поздно. С легким криком, Джос скользнул по крыше и исчез.
Ролло увидел, как Батч на четвереньках выползает из-за трубы, судорожно сжимая в руках конец натянувшейся веревки.
— Посмотри, что с ним! — приказал он.
Батч подполз к краю крыши, навис над пустотой и увидел бледное лицо Джоса, безжизненное тело которого болталось как на виселице.
Сендрик Смит снял пиджак, жилет и уже собирался ложиться, когда дикий крик Сьюзен заставил его замереть от ужаса. Судорожно накинув халат, он опрометью бросился в коридор и остановился у лестницы.
Дом был погружен в темноту. После страшного крика девушки тишина словно сгустилась.
— Мисс Хеддер, где вы? — робко позвал Сендрик и, не дождавшись ответа, стал медленно подниматься по лестнице.
До его чуткого уха донеслось, как открылась дверь комнаты Сендрик, потом в замке повернулся ключ и послышались легкие шаги.
Сьюзен буквально слетела вниз по лестнице. С пальто и шляпкой в руках она двигалась, как автомат, и заметила Сендрика, лишь когда столкнулась с ним. Замерев на секунду, девушка сделала движение, чтобы продолжать путь.
— Что случилось? — остановил ее хозяин. Он пристально всматривался в площадку верхнего этажа. — Вы меня смертельно напугали. В чем дело?
— Я ничего не могу вам объяснить, — сказала Сендрик, делая нетерпеливое движение. — Мне нужно идти.
Отстранив толстяка, она спустилась в холл и исчезла.
Где-то в глубине дома часы пробили два. Улица, на которую выбежала Сендрик, была пустынна.
Девушка безумно посмотрела по сторонам и бросилась бежать. Она должна была немедленно во что бы то ни стало увидеть Джоса! Пусть он сейчас же, немедленно, увезет свой тюк, пока его не нашла полиция. Труп, запакованный в тюк! Это невероятно! Как только Джос решился на такое?! Он должен немедленно забрать эту мерзость. Она больше не будет помогать такому человеку, ей совершенно безразличен Кестер Вайдеман. Не нужно было ввязываться в эту ужасную историю.
Невдалеке появилось такси, и Сьюзен сделала отчаянный жест, чтобы оно остановилось. Шофер с интересом посмотрел на девушку.
— Что-то вы поздно гуляете, мисс. Я уже еду домой.
— Мне совсем недалеко, — Сьюзен, задыхаясь, открыла дверцу. — Это рядом с «Зеленым человеком». Я скажу, где остановиться.
Через три минуты они были на месте и Сьюзен сказала водителю:
— Мне нужен дом Кестера Вайдемана. Вы не знаете, где он живет?
— Еще бы я этого не знал! Кестер Вайдеман — миллионер! А зачем он вам понадобился?
— Я… я у него работаю. Я — горничная, — солгала девушка. — Высадите меня, пожалуйста, перед воротами.
Машина остановилась.
— Вот и приехали, мисс. Только странно, как это горничная не знает, где живет ее хозяин?
Сьюзен выбралась из машины, расплатилась и бросилась по аллее, ведущей к дому. Она не знала, где найдет Джоса, но твердо решила разыскать его, даже если для этого придется разбудить весь дом. Пусть он сейчас же поедет с ней и заберет свой тюк. Больше она в этом деле не участвует!
Идти пришлось довольно долго, сад был старым и запущенным, и Сьюзен вполне могла бы заблудиться, если бы не луна. Аллея проходила через лес и понадобилось время, чтобы добраться до места, откуда был виден дом. Около дома она заметила большой «паккард», стоящий поперек аллеи. Только тогда Сьюзен вспомнила последние слова Джоса о том, что его нашли.
Сойдя с освещенной части аллеи, Сьюзен притаилась в зарослях.
Значит, Ролло и Батч уже здесь. Она вышла прямо на них. Но что им здесь понадобилось, и где может быть Джос?
Прячась за густым кустарником, Сьюзен двинулась к дому и остановилась лишь заметив высокого толстого мужчину, который стоял у дома, задрав голову.
Вдруг откуда-то сверху раздался голос:
— Я не могу поднять этого придурка. Лучше перерезать веревку, пусть падает.
— Тогда я отойду в сторону, — проворчал толстяк.
Сьюзен была уже достаточно близко. Взглянув на крышу, откуда доносился голос, она увидела сидящего на коньке знакомого ей человека. Он был в своей неизменной черной рубашке. А под крышей болталось на веревке чье-то безжизненное тело. Нет, не чье-то. Сьюзен не могла не узнать Джоса. Это был именно он!
Сьюзен закрыла лицо руками. Она не могла закричать, не в силах была сдвинуться с места. Тело ее было парализовано ужасом. Упав на колени, она, не понимая, что делает, стала кусать себе руки, потом наступила темнота, и Сьюзен без чувств повалилась на землю.
Сьюзен не знала, сколько прошло времени. С трудом подняв голову, она увидела невдалеке четверых мужчин и тут же без труда узнала Гилроя, Батча и Ролло. С ними был еще один, показавшийся знакомым, но кто это, Сьюзен не понимала. Все четверо стояли и смотрели на труп Джоса, лежащий на бетонной дорожке.
Сьюзен казалось, что все это происходит в кошмарном сне. Ослабев от пережитого ужаса, все еще дрожа, она все же решила не уходить, а подождать — что будет дальше?
Ролло тяжело дышал. Гилрой предупреждал его — не запачкайте руки в крови, а ведь то, что сейчас произошло — убийство! Батч не собирался убивать Джоса и все-таки убил.
Батч тоже тяжело дышал, но испытывал при этом совсем другие чувства. Вот уже два года как ему не удавалось убить никого, кроме мух, а сегодня он отправил на тот свет сразу двоих, испытав при этом настоящее чувственное удовольствие. Правда, ему было совсем не интересно прятать труп, он хотел только одного — вернуться домой и отдохнуть. Лежать в постели, и мысленно восстанавливать мельчайшие детали, что может быть прекрасней!
Убийство доктора Мартина доставило ему острое наслаждение, а вот Джос его огорчил. Смерть этого юнца была слишком быстрой.
Труп доктора он вывез на машине, а потом отнес на руках до укромного местечка на набережной Темзы. Это было утомительно, и вот теперь Ролло пытается заставить его зарывать тело Джоса. Эту работу он не любил.
— С этим прекрасно справится Том, — медленно произнес он, не отрывая глаз от мертвого лица.
— Нужно сделать это сейчас же, — распорядился Ролло, и губы его при этом слегка дрогнули. — Этот парень был чокнутым, вроде своего хозяина. Ну, давайте-ка побыстрей!
Длинный Том отступил.
— Я… я не участвовал в этой игре, — пробормотал он. — За такие штучки можно угодить на тот свет.
Батч шагнул вперед и ударил негра по лицу. Удар не был сильным, но Том пошатнулся.
— Бери лопату, — распорядился Батч, — и рой яму, а то я тебе всю рожу разобью.
Том направился к расположенному невдалеке сараю, и в этот момент Гилрой вполголоса сказал:
— За нами наблюдают.
— Заткнись ты, черная обезьяна! — крикнул Ролло.
Гилрой смотрел перед собой, его глаза вылезали из орбит, он страшно ворочал белками. Ролло почувствовал, что от этого зрелища волосы на его голове слегка приподнимаются.
— Что ты сказал? — переспросил он уже совсем другим тоном.
— За нами наблюдают.
— Кого вы слушаете, — Батч без всякого интереса посмотрел на заросли кустов. — Он же просто помешанный.
— Но кто это может быть? — продолжал расспрашивать Ролло.
Гилрой смотрел как раз в том направлении, где пряталась Сьюзен. Она заметила, что мужчины насторожились и повернулись в ее сторону. Кустарник был очень густой, рассмотреть ее было нельзя, но все-таки девушка испугалась.
В это время вернулся Том с лопатой. Некоторое время мужчины пререкались, а потом Том с Гилроем подняли тело Джоса и понесли за сарай.
Ролло о чем-то тихо разговаривал с Батчем, время от времени посматривая в сторону Сьюзен. И вдруг девушка заметила, что они медленно направились к ней.
На секунду Сьюзен окаменела, но сознание опасности заставило ее вскочить на ноги и стрелой броситься в лес.
Крик, раздавшийся за спиной, как хлыстом подстегнул ее. Она слышала треск ломающихся веток, возбужденные голоса, тяжелый бег. Судя по шуму, это были Ролло и Батч. Но Ролло Сьюзен не боялась: толстяк не сможет ее догнать. Вот Батч — другое дело, он худощав и бегает быстрей хозяина.
Лес становился гуще, но Сьюзен не снижала темп. Пальто порвалось, шляпка потерялась, ветви хлестали по лицу, но она продолжала бежать.
Ролло и Батч сначала преследовали девушку вдвоем, но неповоротливый толстяк только портил погоню. Батч крикнул, чтобы он остановился. Эту жертву нужно было достать любой ценой. Он уже представлял, как сойдутся его пальцы на чьей-то шее, как хрустнут позвонки… С чем может сравниться этот миг?
Батч рванулся вперед, Ролло, как слон топал сзади. Шум, который он создавал, мешал определить, в каком направлении продолжать погоню, и Батч крикнул хозяину, чтобы тот остановился.
Ролло послушался. Батч тоже замер, стал прислушиваться и понял, что жертва углубляется в лес с правой стороны. Тогда он бесшумно бросился влево, чтобы пересечь дорогу и выбежать ей навстречу. Тот, за кем он гнался, бежал легко и быстро. Это разозлило Батча. Он ускорил бег, стараясь при этом не шуметь, но это было невозможно: он наступал на сучья, которые хрустели под его ногами. Это дало Сьюзен возможность понять, откуда ждать погони. Теперь она прекрасно знала, что ее преследует Батч, от толстяка Ролло нельзя было ждать такой прыти.
Батч быстро приближался, и Сьюзен поняла, что он сделал круг. Забравшись в самую густую чащу, она замерла, стараясь сдерживать дыхание, прижалась к дереву и почти слилась со стволом. Только блестящие от ужаса глаза выдавали ее присутствие.
Батч бежал еще некоторое время, но потом, не слыша больше звука шагов убегающей жертвы, остановился. Вокруг было очень тихо. Он стоял на маленькой лужайке, стараясь проникнуть взглядом сквозь гущу кустарника. Сьюзен, которая притаилась не более, чем в десяти метрах, опустилась на траву. Батч понимал, что человек, которого он так страстно хотел убить, находится совсем близко, и эта мысль приводила его в исступление.
— Выходите лучше, — позвал он. — Вы меня слышите? Я знаю, где вы, так что лучше выходите сами.
Сьюзен чуть не задохнулась от радости. Преследователь говорил, стоя к ней спиной, значит он не представлял, в какой стороне она находится.
Постепенно Батч начал удаляться, и в душе Сьюзен зародилась робкая надежда, что может быть она и выкрутится. Наконец, он совсем пропал из виду. Выждав, когда затихнут его шаги, Сьюзен тихо вышла из кустов и оказалась лицом к лицу с Ролло.
Ролло первым пришел в себя и крепко схватил девушку за руку. От боли и отчаянья она упала на колени, и стала бить своего мучителя по пальцам, но тот, казалось, не замечал ее усилий.
— А, так вот это кто? — Ролло внимательно вглядывался в ее лицо. — Подружка Джоса?
Сьюзен молча стояла перед своим мучителем на коленях. Сил бороться у нее больше не было.
— Батч! Батч! — позвал Ролло. — Скорей сюда! Я ее поймал!
Ломая ветки, Батч устремился на зов. И вдруг, неожиданно для себя, Сьюзен яростно впилась зубами в руку Ролло. Тот, пронзительно вскрикнув, выпустил девушку и грязно выругался.
Вскочив на ноги, Сьюзен бросилась в лес. Вслед сыпались проклятья, но девушка ничего не слышала. Неожиданно из леса она выскочила на аллею. Позади топал преследователь, а впереди, в конце аллеи, виднелись огни «Зеленого человека», к которым и устремилась Сьюзен.
Топот сзади замер, и девушка увидела, что кто-то идет к ней навстречу. Она перешла с бега на шаг и поняла, что к ней приближается полицейский. Под его подозрительным взглядом Сьюзен постаралась взять себя в руки.
Полицейский прошел мимо, а Сьюзен бросилась к огням «Зеленого человека».
Джек Фресби, подозрительно разглядывал Сьюзен, теребя при этом кончики усов. Грязный подбородок, спущенная петля на чулке, растрепанные волосы… Сейчас она совсем не походила на элегантную красавицу, какой показалась вначале, когда искала работу.
Фресби чувствовал, что девушка не ночевала дома, возможно, у нее неприятности. Кажется, она на грани истерики.
По правде говоря, он не знал, что делать. Джос Краффорд обещал каждое утро звонить по телефону, а если однажды этого не случится, нужно было отдать металлический ящичек мисс Хеддер.
Была уже половина одиннадцатого, Джос не звонил, а эта молодая, напуганная чем-то женщина, требовала у него ящичек. Что с Джосом? Фресби не знал, что находится в ящичке, но если бы мог надеяться на безнаказанность, обязательно выяснил бы это.
Этот маленький подонок пойдет в полицию, если не отдать ящичек мисс Хеддер. И все же Фресби решил перехитрить девушку.
— Ящичек? — спросил он, невинно глядя в потолок. — Кто угодно может прийти сюда и потребовать какой-нибудь ящичек. Вы, может быть, думаете, что я их сам делаю? Ничего подобного.
И он замолчал, ожидая ответа.
Сьюзен, бледная и очень решительная, подалась вперед.
— Вы отлично понимаете, о чем я говорю. Джос мне все о вас рассказал. Он предупреждал, что вы будете хитрить. А раз так, я иду в полицию и выкладываю все, что нам с Джосом о вас известно!
Если бы у Фресби был хвостик, он трусливо зажал бы его сейчас между ног. Еще одна шантажистка!
— Что он вам сказал?
— Вы знаете об этом лучше меня. Я не собираюсь дважды рассказывать вашу историю, она слишком омерзительна. Лучше поговорить об этом в полиции один раз.
Конечно, Сьюзен блефовала, но она инстинктивно чувствовала, что гнет верную линию. История этого типа не могла не быть гадкой, иначе Джос не смог бы его шантажировать. Но сейчас все зависело от Фресби, и Сьюзен понимала ужас своего положения. Что если он не заговорит? Сьюзен отвернулась и стала смотреть в сторону, чтобы он не мог заметить тревоги в ее глазах.
— Что с Джосом? — помолчав, спросил Фресби.
— Раз вы не хотите отдать ящичек, я уйду, — резко ответила она. — Я пришла сюда не для того, чтобы говорить о Джосе.
Фресби почувствовал, как из недр его трусливой душонки поднимается мутной пеной ярость. С каким удовольствием он убил бы эту гнусную девчонку! Если бы только быть уверенным, что Джоса нет в живых! О, он знал бы что делать… Кроме них двоих в здании никого нет. Девчонка целиком в его власти! Но он постарался отогнать эти мысли. Нельзя поддаваться порывам, это может далеко завести. Тогда, давно, Джос видел, как он тащил труп в подвал. С этого и начались все неприятности! С тех пор он мучил его, а теперь эта сопливая девчонка собирается совать нос не в свое дело!
Да, неплохо было бы преподать ей урок. Девка красива… к тому же слаба… Она не сможет слишком долго отбиваться. А вдруг Джос сейчас где-нибудь поблизости и наблюдает за ним?
Сьюзен вдруг сделалось не по себе, и она решительно направилась к двери.
— Ну, хорошо, хорошо, — пробормотал Фресби. — Я не сделаю вам ничего дурного. Конечно, вы получите этот ящичек. Только мне нужно быть уверенным, что я не делаю ошибки. — Он направился к сейфу в углу комнаты. — Это нечто, вроде ломбарда. Я решил, что здесь не слишком надежное место. Отправляйтесь к Герингу на Грин-стрит, уплатите десять шиллингов, и они отдадут вам ящичек.
Сьюзен вырвала у него квитанцию, которую он извлек из сейфа.
Фресби пробормотал:
— Я не могу вам помешать, но только не лезьте потом ко мне с жалобами. Ясно?
Меньше, чем через час Сьюзен уже сидела в подвальном этаже кафе «Леон». На столике перед ней стояли ящичек и чашка кофе. Никто не обращал на нее внимания. Пользуясь этим, Сьюзен достала из сумочки ключ, который прислал ей Джос, и открыла ящичек. Толстая пачка банковских билетов, представившаяся взору, повергла ее в изумление. Девушка быстро взяла деньги и положила их в сумочку.
На дне ящичка она обнаружила конверт, где был написан ее адрес. Почерк Джоса был тонким, как паутинка.
Сьюзен несколько раз перечитала письмо. Джосу легко просить ее о помощи! Но как это сделать? Он не дает никаких указаний. Конечно, можно рискнуть. Она готова. Преданность этого человека Вайдеману заслуживает уважения. Теперь Джос мертв, но она всегда уважала честных, преданных людей.
Он оставил ей очень много денег! Если она хотя бы не попытается помочь Вайдеману, у нее не будет морального права взять деньги. Но что, что она может сделать для этого сумасшедшего миллионера?
Сьюзен вспомнила о тюке, который лежал в ее комнате. Джос предупредил, чтобы она не обращалась в полицию. Ему важно, чтобы бандиты не нашли труп. Ролло заверил Вайдемана, что они оживят его брата, но если не будет трупа, кого они станут оживлять?
Оживить Корнелиуса… Сьюзен невольно скривилась. Ведь только потому, что Кестер сумасшедший, они убедили его в возможности такого.
Но не может же она долго держать труп в комнате! Если Сендрик из любопытства решит заглянуть в тюк, он сразу же вызовет полицию! Труп надо перепрятать, но куда?
Фресби! Он должен помочь! Нужно пойти к нему снова и все рассказать. Нужно угрожать ему и одновременно обещать деньги. Да, конечно, без помощи Джека Фресби она ничего не сможет сделать. Но ведь это все равно, что пойти в пасть ко льву. Как жутко он смотрел на нее последний раз! Значит, надо позаботиться о собственной безопасности.
Сьюзен достала из сумочки лист бумаги, авторучку и стала писать, потом положила записку в ящичек Джоса и заперла его.
Было около трех часов дня, когда Сьюзен вновь поднялась в контору Фресби. Она вошла совершенно спокойно и даже не обратила внимания на его быстрый взгляд.
Фресби пил чай.
— Вы снова здесь, — нахмурился он.
— Да. И хочу, чтобы вы кое-что для меня сделали.
Фресби невозмутимо поднялся, подлил себе еще чая, положил кусочек сахара и вновь уселся на стул.
— Что я еще могу для вас сделать? Вы пришли не по адресу. У меня полно своих дел, и я не собираюсь заниматься вашими. Пусть каждый сам решает свои проблемы.
— Джос умер!
Произнеся эти слова, Сьюзен увидела, как глаза собеседника наполняются неудержимой радостью, которая прямо-таки брызжет во все стороны.
— О! Джос умер! Надеюсь, вы не думали, что я стану рыдать по этому поводу?
Сьюзен усмехнулась.
— Теперь вместо него буду я, — твердо заявила она. — Он успел мне сказать, где находится Вера!
От неожиданности Фресби откинулся назад, словно его толкнули в грудь.
— Он вам сказал? А кому он еще говорил?
— Никому.
— А вы?
Сьюзен отрицательно покачала головой. Фресби пристально смотрел на нее.
— Знаете, милая, боюсь, вы проживете не слишком долго, — произнес он, сжимая и разжимая кулаки. — Мне надоело находиться под дамокловым мечом.
— Я предвидела ваше настроение и позаботилась о своей безопасности, — Сьюзен с трудом удерживалась, чтобы не броситься прочь от этого страшного человека. — Я все подробно изложила на бумаге и отдала верному человеку. Если он не увидит меня в течение недели, пойдет в полицию.
Фресби поник, как цветочек.
— Вы напрасно лезете в это дело. Полиция будет допрашивать вас как свидетеля.
— И что же вы хотите, чтобы я сделала? Сказала им правду?
Фресби пожал плечами.
— Ладно. — Он отпил из чашки. — Что же вы от меня хотите?
И Сьюзен рассказала ему всю историю про Кестера и Корнелиуса Вайдеманов, Ролло и Джоса. Фресби, казалось, совершенно забыл про чай и слушал, стараясь не пропустить ни слова.
Когда рассказ закончился, он глубоко вздохнул.
— Ничего себе история!
— Это все правда с начала до конца.
— Возможно, — Фресби пожевал ус. — Кестер Вайдеман, если я не ошибаюсь, миллионер? Из этого дела можно было бы выжать много денег. — Его щеки порозовели. — А что получу я?
Сьюзен призвала на помощь все свое мужество.
— Вы должны спрятать труп, — произнесла она и вздрогнула. — Я не могу держать его у себя в комнате.
Фресби снова смерил ее пристальным взглядом.
— Спрятать труп? А где, интересно, я могу его спрятать? Нет, я не хочу вмешиваться в это грязное дело.
Сьюзен раскрыла сумочку, достала пачку денег и положила ее перед Фресби.
— Вы не будете работать даром, но поработать вам все же придется. Я заплачу вам, но если вы откажетесь, я пойду в полицию, как и обещала.
— Ну и что? — Фресби с интересом разглядывал банковские билеты. — Я им скажу, что вы прячете у себя труп. Как вы тогда будете выглядеть, а?
— Я, конечно, не могу хранить труп у себя в комнате, и если вы мне не поможете… плевать тогда на то, что произойдет потом!
Фресби задумался. Эта девка определенно способна на идиотские поступки. Но он не может идти на такой риск!
— Сколько тут у вас?
— Двадцать пять фунтов.
— Не будьте кретинкой. Кто станет рисковать головой ради такой ничтожной суммы. Сколько вы можете дать еще?
Сьюзен положила деньги обратно в сумочку.
— Я могу вам вообще ничего не давать. Я просто прикажу вам сделать то, что надо, а иначе пойду в полицию.
Фресби встал и подошел к окну. Он старался держаться спокойно, но если эта тварь будет продолжать в таком духе, придется расправиться с ней.
Повисло долгое молчание. Сьюзен сидела, сжав сумочку в руках, с бьющимся сердцем, с сухими от страха губами. Ей необходима помощь! Если Фресби сейчас откажется, она пропала. И надежда спасти от бандитов Кестера Вайдемана тоже пропала.
Наконец, Фресби нарушил молчание.
— Ну ладно, давайте ваши деньги.
— А где вы его спрячете? Я заплачу, но только после того, как вы избавите меня от него.
Фресби вернулся к столу и плюхнулся на стул.
— Я еще и сам не решил. Дайте мне подумать. Без денег я, конечно, вообще ничего делать не стану. Одним словом, я должен подумать.
Некоторое время Сьюзен колебалась, а потом, сунула руку в сумочку, наощупь отсчитала нужное количество билетов и протянула Фресби. Он поспешно сунул деньги в карман.
— Значит, говорите, тюк? Это будет трудно. Я отвезу его в Черинг Кросс.
— Нет, вы не понимаете… Это ведь… пахнет.
Фресби задумчиво почесал голову.
— Ладно, не хранить же мне его у себя в конторе? Может, в реку?
— Нет, мы должны будем вернуть его мистеру Вайдеману, когда все кончится. — Она насторожилась. — Что это за шум?
— Я ничего не слышу.
Сьюзен быстро поднялась и направилась к двери. Там она остановилась, припала ухом к двери, а потом повернула к Фресби испуганное лицо.
— Кто-то поднимается по лестнице!
— Ну и что? Это не ко мне. Сюда редко заходят.
Сьюзен не слушала его. Она вышла в соседнюю комнату и осторожно приоткрыта дверь, выходящую на лестничную клетку. Перегнувшись через перила, она заглянула в пролет и в ужасе отшатнулась: по лестнице поднимался Батч.
Задыхаясь, Сьюзен бросилась обратно.
— Там… там человек в черной рубашке. Спрячьте меня. Ну, скорей же!
Лицо Фресби вытянулось. Он ошалело смотрел на девушку и не шевелился.
Сьюзен обвела взглядом комнату и решительно бросилась к большому шкафу, который стоял в углу. Распахнув дверцу, она увидела, что там висят лишь пальто и шляпа Фресби. Войдя внутрь, Сьюзен плотно закрыла за собой дверцу.
Фресби столбом застыл у стола. Он был страшно напутан.
Едва Сьюзен спряталась, дверь в комнату распахнулась и появился Батч.
— Как дела, Джек? — поинтересовался он не слишком любезным тоном. — Ты один?
Фресби что-то буркнул и достал из стола трубку с кисетом. Медленно набивая трубку, он старался прийти в себя.
— Зачем вы пожаловали? — пробубнил он, наконец, не поднимая глаз. — У меня пока ничего нет.
— Кто такая Сьюзен Хеддер? — спокойно спросил Батч.
Фресби, не спеша раскурил трубку, и выпустил к потолку струю дыма. Его мозг, кажется, снова обрел способность работать. Надо быть очень осторожным. Банда Ролло слишком опасна, нельзя недооценивать ее. Лучше бы вообще не иметь дела с этими типами.
— Сьюзен? А кто это?
Фресби тянул время.
— Давай без глупостей, Джек! Ты прекрасно знаешь, о ком я.
Фресби помотал головой.
— Я не делаю глупостей. Хеддер? Я должен припомнить… Кто это?
— Нет, это я тебя спрашиваю. Ты ведь не хочешь неприятностей? Я слушаю, Джек.
Фресби покачал головой.
— Я не шучу, Майк. Впервые слышу это имя. Ты же знаешь, что их через мои руки проходит очень много. То есть, через мое агентство, я хотел сказать. Всех запомнить невозможно. Кое-кого я, конечно, помню, но имя Хеддер мне ничего не говорит.
Батч задумчиво посмотрел на него.
— Но ведь ты же сам направил ее к Марчу, чтобы устроить к нам на работу.
Значит, его продал Марч! Ну, что ж. Придется устроить ему веселую жизнь. Надо рассказать о нем Маргарет и Мэй, если только удастся выйти живым из этой переделки.
— Это была не Сьюзен Хеддер, — отлично разыграл удивление Фресби. — Ее звали Бетти. Погоди, я не помню фамилию…
Мне надо вспомнить… Кажется… кажется, Бетти Фриман. Да, именно так она себя назвала.
Мысленно Фресби похвалил себя за сообразительность. Во всяком случае Батч никак не высказывал недоверия.
— Ладно, Сьюзен Хеддер или Бетти Фриман, мне все равно. Кто она?
Фресби пожал плечами.
— Откуда я знаю? Ко мне приходит девушка, я ей нахожу работенку, какую могу. Я никогда не задаю вопросов. В нашем деле это не принято. Раз она оплачивает услугу, зачем мне спрашивать, кто да откуда?
Батч достал пачку сигарет, закурил и втиснул ее обратно в карман, потом без всякого интереса оглядел комнату.
— Не надо песен. Марч сказал, что ты настаивал, чтобы устроить ее на работу именно к нам.
— Паршивый подонок! — возмутился Фресби. Женщина хотела работать именно в «Золотой Лилии» и дала мне двадцать пять фунтов, чтобы я ее утроил. Это хорошая сумма за такую услугу, Майк. Только поэтому я слегка нажал на Марча.
Некоторое время они в упор смотрели друг на друга.
— Выходит, ты не знаешь, кто она такая?
Фресби печально покачал головой.
— Что-нибудь не так, Майк?
— Еще не знаю. Если она не появится сегодня вечером, многое может пойти не так. И все же постарайся узнать, Джек, что это за птичка. Ролло обещает сотню фунтов за сведенья. Я зайду еще через некоторое время, может быть, ты сумеешь что-то разузнать.
Фресби готов был уже указать на шкаф, но вовремя вспомнил о письме, написанном Сьюзен, которое хранится у верного человека и, едва сдерживая приступ бешенства, опустил глаза. Подумать только: в шкафу сидит целая сотня фунтов и достаточно протянуть руку, чтобы взять ее.
— Хорошая сумма, — произнес он, снова поднимая глаза. — Странно, с чего это Ролло решил швыряться деньгами?
— Пусть это тебя не волнует, — посоветовал Батч, направляясь к двери. — В другой раз не присылай к нам таких курочек, а то пожалеешь.
Батч скрылся за дверью, и Фресби некоторое время прислушивался к его удаляющимся шагам. Если Ролло готов выложить сто фунтов, лишь бы только заполучить Сьюзен, значит игра стоит свеч. Все это, конечно же, вертится вокруг трупа. Ролло хочет найти его, только поэтому им нужна эта девка. Какое счастье, что она у него в руках да еще просит спрятать труп. Если хорошенько пораскинуть мозгами, из этого можно извлечь кругленькую сумму.
Дверь шкафа с легким скрипом отворилась, и Сьюзен вышла в комнату. Она была немного бледна.
Фресби с улыбкой посмотрел на нее.
— Слышали, о чем шла речь? Все отлично! Начиная с сегодняшнего дня, мы с вами по горло увязли в этом деле. Мы спрячем труп, я кое-что придумал.
В кабинете Ролло стояла зловещая тишина. Селия стояла на своем обычно месте у камина, Ролло сидел за письменным столом, Батч расположился у двери.
— Она, похоже, обыкновенная стукачка, — внезапно проговорил хозяин кабинета. — Уже половина восьмого, а ее нет. Думаю, ее сюда засунул Джос.
— Я тоже так думаю, — кивнул Батч.
— Та, которую я схватил в лесу, была лет двадцати, блондинка со смазливой физиономией, — продолжал Ролло. — Она походит на ту, что нанял Марч, если верить вашим словам.
— Это и была она, — проворчал Батч, — и если бы не тот полицейский, я бы поймал ее.
— Ладно, чего теперь об этом говорить. Нам нужно поймать ее, Майк! Она что-то знает. Может быть, ей даже известно, где спрятан труп. Позови-ка Марча.
Батч вышел из кабинета.
— Интересно, куда же все-таки подевался доктор Мартин, — медленно проговорил Ролло.
Селия побледнела за его спиной. Ее нервы были в ужасном состоянии. Мулатка вела далеко не праведную жизнь, но мысль об убийстве леденила ей кровь.
— Ну, что же ты молчишь? — резко обернулся Ролло. — Что это с тобой?
— Оставь меня в покое, — пробормотала она, отворачиваясь. — Мне нездоровится. Я… я не могу спать.
Взгляд Ролло затуманился.
— Ты что-то скрываешь, Селия. Ну ладно, можешь пока не говорить, я сам все узнаю. От меня ничего не укроется, ты прекрасно знаешь.
В душе он был очень зол, что ему приходится заниматься еще проблемами Селии. Из головы не шли слова Гилроя. Это, конечно, выдумки, но где вот уже сутки скрывается доктор?
— Гилрой утверждает, что Мартин умер, — заявил он. — С чего он это взял?
— Хватит! — взвизгнула Селия. — Мне плевать на этого старого идиота!
Дверь открылась, и в кабинет вошли Батч с Марчем. Батч мрачно уставился на Селию, ее полуобморочный вид приводил его в ярость. Кажется, он пришел как раз вовремя. Еще бы чуть-чуть и эта дикая кошка продала бы его Ролло. Она сделает это, если только выпустить ее из-под своего контроля.
— Вот он! — кивнул Батч на вошедшего.
— Девушка пришла на работу? — Ролло пристально смотрел на Марча.
— Нет, сэр. Я не думал… Я не знал… Я не виноват. Это все Джек Фресби. Он хотел, чтобы я устроил ее на работу.
Ролло, едва сдерживаясь, смерил его холодным взглядом.
— А почему вы сами не поинтересовались, кто она такая, прежде чем брать сюда, да к тому же показывать ей всех.
Марч отступил.
— Фресби сказал, что она нам подойдет. Я и не представлял, что ее могут подослать специально. Он ведь и раньше находил для нас девушек.
Ролло взглянул на Батча.
— Кажется, этой сволочи надо преподать урок. Он мог погубить всех нас.
Марч отступил, не спуская глаз с Батча.
— Не трогай меня! — закричал он. — Ты не смеешь прикасаться ко мне!
— Нет, вы только послушайте! — возмутился Батч, приближаясь. — Оказывается, эту кучу дерьма нельзя трогать. Ты взял ее в клуб? Да или нет?
Марч бросился к двери, но Батч, схватив его за ворот, резко дернул назад. Тот заорал от страха, а Батч сильно ударил его по щеке.
— Я сказал — урок! — напомнил Ролло.
Батч вынул из кармана пистолет и, взяв его за дуло, принялся осыпать Марча ударами и, когда тот свалился на пол, схватил его за волосы и потащил по ковру.
Селия закрыла лицо руками. Она не могла больше выносить этого. Только теперь она вдруг поняла, какую опасную игру затеяла, обманывая Ролло. Он мог быть безжалостным! Глухие удары, истошные крики избиваемого, топот ног, все это наполнило мулатку смертельным ужасом. А что если Батч узнает что-нибудь о Гилрое? Он же не пощадит их!
— Хватит! — распорядился, наконец, Ролло.
Резкий тон заставил Батча разжать пальцы, и голова Марча с грохотом упала на пол. С лицом и шеей, покрытыми кровоподтеками, с вырванными клочками волос, Марч скрючился на полу, но на него никто больше не обращал внимания. Все взгляды были прикованы к красной лампочке, которая вдруг загорелась на письменном столе хозяина.
— Полиция! — крикнул Ролло. — Все вон отсюда! Быстро!
Батч подхватил свою жертву и выволок из комнаты.
— Ты тоже убирайся! — велел Ролло Селии. — Если копы тебя увидят, они поймут, что дело нечисто. На твоей физиономии все написано большими буквами.
Ролло по-настоящему испугался, что бывало с ним очень редко. Полиция приходила в его клуб лишь раз, и было это год назад. С тех пор он старался не давать повода для повторного визита. И вот теперь, когда Кестер Вайдеман был спрятан в одной из комнат первого этажа, этим псам нужно было сунуть сюда свой нос! Может быть, курочка Джоса успела их предупредить?
Если у них есть ордер на обыск, и они обнаружат здесь Вайдемана, дело осложнится. Будет трудно объяснить, как и зачем попал сюда этот миллионер. Конечно, Вайдеман лишнего не скажет, но ищейки могут понять, что этот человек не в себе и вообще не понимает, что происходит вокруг.
Когда Селия исчезла за дверью в его спальню, скрытой портьерами, Ролло открыл ящик стола и вынул толстую регистрационную книгу. Он взял ручку и притворился, что делает какие-то записи.
В дверь постучали, и в комнату вошел молодой человек в штатском. В руке он держал шляпу. Ролло недоумевающе посмотрел на него.
— Да? — он отодвинул книгу и положил ручку на стол. — Вы хотели меня видеть?
Молодой человек осмотрелся и сложил губы так, словно хотел засвистеть.
— Я — сержант Адамс. А вы — Ролло?
Хозяин кабинета кивнул. Молодой человек, который совершенно не походил на полицейского, продолжал осматриваться.
— Садитесь, прошу вас, и возьмите сигарету, — приветливо предложил Ролло.
Джерри Адамс покачал головой.
— Я не курю, — заметил он, усаживаясь. — В полиции, сами понимаете, не слишком заработаешь. Люди, которые работают в клубах, кажутся мне более состоятельными.
Ролло фыркнул.
— Надо уметь зарабатывать. Мы действительно делаем вполне приличные деньги. Но вы пришли не для того, чтобы говорить об этом, не правда ли?
— Конечно, — Адамс вытянул свои длинные нош. — Полагаю, вы знаете Герберта Мартина?
Ролло закаменел.
— Да. Мы знакомы много лет. Что с ним?
Адамс посмотрел на концы своих туфель и сказал:
— Приблизительно два часа назад речная полиция выловила его из Темзы.
Ролло сжал кулаки.
— Мертв?!
— Мертвее не бывает.
Значит, Гилрой был прав! Бедный старый доктор. Выужен из Темзы? Может быть, кто-то толкнул его туда? Или самоубийство? Нет, док, не сделал бы этого. Он так любил жизнь! Значит, убийство. Нужно быть осторожным, это может дать копам повод познакомиться с клубом поближе.
— Я совершенно ошеломлен, — машинально проговорил Ролло. — Кто мог подумать? Я всегда был уверен, что добрый старикан умрет в своей кровати…
Адамс перевел взгляд со своих туфель на Ролло. Новость явно удивила этого типа. Очень жаль. А он так рассчитывал, что хозяин клуба имеет к смерти доктора какое-то отношение.
— Когда вы видели его в последний раз? — спросил детектив.
Ролло подумал, что лучше сказать правду. Лучше не давать ищейки лишнего повода подозревать его. Безразличный вид Адамса не мог провести Ролло. В спокойных серых глазах сержанта сверкал огонек, который не вязался с наигранным равнодушием.
— Подумаю… — Ролло старался унять дрожь в руках. — Позавчера вечером он приходил повидаться со мной и ушел около одиннадцати.
Бросив быстрый взгляд на Адамса, Ролло понял, что тот знает об этом! Да, по возможности, надо говорить только правду. Эти проклятые копы узнают все еще до начала следствия!
— Что он хотел?
— Хотел? — Ролло изобразил удивление. — Ничего. Он заходил ко мне время от времени. Я любил дока. Мы просто посидели и поболтали. Это был отличный старик.
Адамс улыбнулся странной улыбкой.
— Понимаю. А мне казалось, у вас не так много времени, чтобы болтать с друзьями.
— Вы заблуждаетесь. Я люблю окружать себя близкими людьми. Док был очень интересным человеком.
— У него были неприятности?
— Денежные затруднения. В сущности, док приходил, чтобы занять двести фунтов, но я, к сожалению, должен был ему отказать. Я деловой человек, свободных денег у меня нет, а он не мог дать никаких гарантий.
— Значит, все-таки не просто дружеский визит?
— Наоборот. Он заговорил о деньгах в последнюю минуту, когда уже собирался уходить. Я даже не принял его просьбу всерьез. Если бы я мог представить, что бедняга бросится в реку, то дал бы ему денег без всяких гарантий.
— Я не говорил, что он покончил с собой.
Ролло уставился на детектива.
— Так что же произошло?
— Есть три возможности: он мог упасть случайно, мог броситься в воду специально, его могли туда столкнуть.
— Значит, преступление? Есть следы насилия?
Адамс покачал головой.
— Ваш друг был невысокого роста, такой крупный мужчина как Майк Эган, например, мог запросто швырнуть его в воду.
Ролло внутренне ахнул. Что он хочет этим сказать? Что он знает? Почему именно Эган?
— Я сказал вам про Эгана только для того, чтобы показать, как просто это можно сделать. Кстати, где Эган сейчас?
— Не знаю. Сегодня вечером в клубе его не было.
— Странно, мне показалось, что именно его я видел, поднимаясь сюда.
— Вы обознались.
Наступило молчание, во время которого собеседники пристально смотрели друг на друга.
Наконец, Адамс сказал:
— Значит, вы не можете мне помочь?
— Нет. Доктор редко выходил из дома, и я ничего не знаю о его личных делах. По-моему, врагов у него не было. Я бы на вашем месте выбросил мысль об убийстве.
Адамс встал.
— Если его убили, то лишь потому что он сунул нос не в свое дело.
— Вы так думаете?
— Да. Он мог знать что-нибудь о сомнительных личностях этого района. Например, об Эгане. Это могло стать решающим мотивом для убийства.
— Почему вы все время говорите об Эгане?
Адамс улыбнулся.
— Я уже давно мечтаю прибрать его к рукам. Это страшный тип.
И тут Ролло подумал, что доктор действительно мог узнать что-нибудь о Батче. Если так, то что именно? Батч очень скрытный человек.
Перед мысленным взором Ролло встало бледное лицо Селии, и его большие кулаки сжались.
Адамс с интересом наблюдал за ним.
— Кажется, вы что-то вспомнили?
— Нет, — овладевая собой, сказал Ролло. — Ничего. Просто мне жаль, что я не могу вам помочь.
— Думаю, в ходе расследования мы с вами еще увидимся.
Ролло слегка наклонил голову.
— Всегда рад видеть у себя сотрудников полиции. Выпейте стаканчик перед уходом.
Адамс развел руками.
— Я на службе… А у вас шикарный кабинет.
В этот момент дверь открылась, и на пороге появился Кестер Вайдеман. Лицо Ролло стало похоже на гипсовую маску. Кто мог выпустить этого психа? Узнает ли его сержант?
— Я занят, — строго сказал он старику. — Зайдите позже.
— Ладно, — вздохнул Адамс, с любопытством глядя на Вайдемана. — Я ухожу.
— Мне не нравится здесь, — заканючил вдруг миллионер. — Я хочу вернуться домой.
Адамс мучительно вспоминал, где он мог видеть этого человека?
— Мы с вами не встречались раньше? — неожиданно поинтересовался он.
Вайдеман как будто и не слышал вопроса. Он оперся на стол Ролло, и все его маленькое, как у птички, тело сотрясала дрожь.
— Я хочу видеть своего брата. Вы сказали, что если я приеду, вы приведете его сюда. Так где же он? Почему вы его не ищете?
Ролло с отеческой нежностью похлопал миллионера по плечу.
— Садитесь. Мистер Адамс уходит, мы с вами сейчас обо всем поговорим. — Он поспешно обратился к сержанту. — Могу я быть вам еще полезен?
Адамс задумчиво наблюдал за происходящим. Он заметил капельки пота, блеснувшие на лбу Ролло, заметил его неожиданную бледность. В этом было что-то подозрительное. Кто этот маленький человечек, появившийся так неожиданно?
— Кто это? — спросил он. — Тоже один из ваших друзей?
Ролло широко улыбнулся.
— Да, у меня много друзей.
После некоторого колебания, Адамс вышел из кабинета. У него не было никаких оснований оставаться дольше.
Ролло проводил сержанта до лестницы и, дождавшись, когда швейцар закроет за ним дверь, пошел к себе. В коридоре он наткнулся на Батча.
— Как ему удалось выйти?! — завопил Ролло, вцепившись в руку Батча. — Флик его видел!
Батч резко вырвал руку.
— Это Марч! Он специально выпустил его. Я убью этого подонка!
Оттолкнув его, Ролло вошел в кабинет. Вайдеман по-прежнему сидел на стуле и, увидев вошедшего, выпрямился.
— Вы должны что-нибудь сделать, — простонал он. — Если до завтрашнего дня Корнелиус не будет найден, я извещу полицию.
— Полиция здесь ничего не сделает, — сдерживая злобу, возразил Ролло. — Дайте мне чек на десять тысяч фунтов, и завтра вы уже будете обнимать вашего брата. Я знаю, где он находится. Нужны только деньги, чтобы вызволить его оттуда.
Лицо Вайдемана вытянулось.
— У меня нет денег, — сказал он упавшим голосом. — Все деньги у Корнелиуса. Попросите у него.
— То есть как это — нет денег?!
— Я все отдал брату, — грустно улыбнулся Кестер. — У него три миллиона в акциях. Он хранит их в своем поясе, который никогда не снимает. Это очень надежное место.
Огромная черная туча заволокла все небо. Вдалеке грохотал гром.
— Я не хочу входить! — сказала Сьюзен, отступая.
В наступившей мгле она с трудом могла различить силуэт Фресби. Тот задыхался: усилие, которое понадобилось, чтобы притащить тяжелый тюк от такси к одинокому дому, стоящему в глубине темной улочки, совсем измотало его.
— В таком случае я умываю руки, — злобно бросил он.
Сьюзен почти не слушала. Каждый раз, оставаясь с этим человеком наедине, она испытывала необъяснимый страх. К тому же ужасный запах, исходящий от тюка, почти лишал ее сознания.
Сильный удар грома заставил девушку вздрогнуть. Тело ее покрылось «гусиной кожей». А что если кто-нибудь пройдет сейчас по улице и обнаружит их с ужасной ношей? Но вокруг было пустынно.
— Я же не могу делать все один, — криво усмехнулся Фресби. — Вы должны мне помочь.
Он вытащил из кармана ключ, открыл дверь и, нащупав выключатель, зажег свет.
— Ну, где же вы? — раздался его свистящий шепот.
— Что это за дом? — тоже шепотом спросила Сьюзен.
— Ателье Тэда Ритби, — ответил Фресби, берясь за тюк. Его лицо блестело от пота. — Идите же и помогите мне. Нас не должны видеть.
Мысль, что ее могут увидеть рядом с упакованным трупом, наполнила Сьюзен энергией и она помогла Фресби затащить тюк в коридор. В доме царила затхлая сырая атмосфера.
Когда Фресби закрывал дверь, снова послышались раскаты грома. Сьюзен с расширенными от страха глазами прижалась к стене подальше от трупа. Время от времени раздавался треск отходящих от стен обоев, и этот звук был похож на крысиное шуршание.
— Пошли, — поторопил Фресби. — Нужно затащить его в погреб.
Сьюзен еще сильней прижалась к влажной стене. Ей не нравились взгляды, которые бросал на нее этот неприятный человек.
— Нет, я не хочу туда. Я уже и так достаточно сделала. Я не могу… я… боюсь.
— Не будьте же дурочкой, — он снова посмотрел на девушку странным взглядом. — Мы оба влипли в историю и зашли слишком далеко, чтобы отступать. Вы были храброй, когда думали, что я все сделаю один. Чего вы теперь испугались. Вперед, нам нельзя терять время.
Фресби взял ее за плечи и встряхнул.
— И нечего на меня так смотреть. Вы втянули меня во все это, а теперь смотрите как на вурдалака.
Сьюзен попыталась сбросить его руки, но Фресби неожиданно сильно притянул ее к себе. Тонких ноздрей Сьюзен коснулся запах пота и пива.
— Пустите меня, — попросила она, стараясь не показать, что совсем потеряла силы. — И не трясите так. Лучше вспомните о том письме, которое хранится у верного человека. Если со мной что-нибудь случится…
Фресби мгновенно выпустил ее плечи и пробормотал извинение.
— Ладно, — сказал он. — Раз вы все так воспринимаете и не хотите доверять людям, мы отвезем это обратно к вам на квартиру, и вы будете спать в хорошей компании. Подождите здесь, я схожу за такси.
— Нет! — голос Сьюзен зазвенел. — Я не хочу!
— Тогда помогайте, — Фресби вновь взялся за тюк. — Меня уже тошнит от вас. Может, вы думаете, что я хочу провести ночь рядом с вашим жмуриком?
Сьюзен, собрав всю волю, помогла Фресби, и они дотащили тюк до лестничной площадки. Фресби шел первым, а Сьюзен цеплялась за веревки, которыми был опутан тюк, чтобы помешать ему скатится вниз.
— Где же выключатель? — проворчал Фресби, оказавшись в погребе. — У вас есть спички?
— Нет.
Свет, проникающий сверху, освещал лишь часть лестницы, погреб был погружен в темноту, и Сьюзен казалось, что Фресби может подкрасться и схватить ее. Она понимала, что этот человек может поддаться порыву, и тогда его уже будет не удержать. Она чувствовала себя укротителем, находящимся один на один в клетке с диким зверем.
Сдерживая нервную дрожь, Сьюзен шагнула вперед, чтобы тоже поискать выключатель, и вдруг ее рука на что-то наткнулась. Кажется, это был рукав мужского пиджака.
— Это вы, мистер Фресби? — спросила она, замирая.
— Что там происходит? — послышался голос Фресби издалека.
Сьюзен снова протянула дрожащую руку и нащупала теперь уже лацкан. Сомнений не было: совсем рядом кто-то прятался.
Истерически вскрикнув, Сьюзен бросилась в сторону.
— Да что с вами?! — крикнул Фресби.
— Здесь кто-то есть!
— У вас голова на плечах или кастрюля с кашей? Это же манекены!
Наконец, Фресби нашел выключатель, и тусклый свет наполнил погреб.
Рядом с собой Сьюзен увидела восковое лицо с зелеными стеклянными глазами. Манекен, казалось, насмехался над ее страхом. Некоторое время, девушка стояла, не в силах поверить, что все обошлось. Какое счастье, это всего лишь манекен!
— Пожалуйста, без паники, — Фресби подошел и снова положил руки ей на плечи. — Говорю же вам, это только манекены.
Сьюзен, трепеща, огляделась. Помещение было заполнено восковыми фигурами. Ей показалось, что она случайно попала в музей ужасов. Некоторые фигуры стояли, другие сидели, но все они выглядели отвратительными выродками.
— Я должен был вас предупредить, — сказал Фресби, снимая руки с ее плеч, — но совершенно выпустил из виду. Тэд Ритби делает манекены для музея ужасов. Теперь вы понимаете, какой я хитрый? Никому и в голову не придет искать труп среди этих фигур.
Сьюзен обхватила себя руками, стараясь унять дрожь. Она не решалась посмотреть вокруг себя внимательней, опасаясь, что снова закричит.
— Тэд работает здесь один, — продолжал Фресби, бросая вокруг себя быстрые взгляды. — Довольно мерзкое зрелище, правда?
— Зачем вы меня сюда привели?
Фресби отошел и принялся рыться среди кусков воска и всяческих обломков, среди которых валялись искусно сделанные головы.
— Нам нужно наложить слой воска ему на лицо и руки, — кивнул он на тюк. — После этого он превратится в такую же фигуру, как все остальные. Держу пари, что и сам Тэд ничего не заметит.
— Слой воска?
Сьюзен машинально повторила эти слова, чувствуя, как кровь останавливается у нее в жилах.
— Это совсем не трудно. Мы растопим воск и нальем ему на лицо. Это вроде маски, — он пристально посмотрел на девушку. — Но вы должны мне помочь.
— Нет! — закричала Сьюзен, отступая к лестнице. — Нет! Я этого не вынесу!
Фресби тихо выругался.
— Да возьмите же себя в руки, маленькая дурочка! — злобно прикрикнул он, и вдруг лицо его исказилось страшной гримасой: губы расползлись в жуткой улыбке, глаза остекленели, как у манекена, черты заострились. Охваченная ужасом, Сьюзен взвизгнула и бросилась к лестнице. Фресби кинулся за ней.
— Остановитесь! — страшным, глухим голосом позвал он.
Сьюзен взлетела по лестнице, пробежала по коридору. Фресби достиг площадки, когда она уже открывала входную дверь. От досады он стукнул себя кулаками по ляжкам. Сквозь распахнутую дверь было видно, как Сьюзен, не разбирая дороги, мчится по улочке.
Зеленый «паккард» остановился у маленького, увитого зеленью домика, где раньше жил доктор Мартин, Том и Ролло вышли из машины.
— Подожди здесь, — велел он Длинному Тому. — Я недолго. Если увидишь копа, сигналь.
Чтобы подобрать к замку ключ, потребовалось лишь несколько минут. Открыв дверь, Ролло прошел в крохотную гостиную. Беглый осмотр тут же увенчался успехом: он нашел то, что искал.
Как-то раз доктор проговорился, что ведет дневник. Теперь толстая тетрадь в потрепанной синей обложке перекочевала в карман Ролло.
— Поезжай вперед, — распорядился он, усаживаясь в машину.
Устроившись поудобней, он стал перелистывать тетрадь и остановился на последних записях.
Красное облако поплыло перед глазами Ролло. Он медленно закрыл тетрадь, сложил ее пополам и сунул в карман. Так значит, Селия с Батчем — любовники! А он еще сомневался…
Выходит, док пошел к Селии и наткнулся там на Батча. Неудивительно, что Селия выглядит теперь, как мокрая курица. Но он заставит их заплатить за все!
Потом Ролло подумал о Вайдемане. Три миллиона фунтов акций на предъявителя! Это невероятно! Надо во что бы то ни стало разыскать труп. Это первое, чем он займется. Месть можно отложить и на потом. Сейчас Батч ему необходим. Нужно разыскать ту женщину, Хеддер. Батч уже ищет ее, но это может занять много времени. Лондон — большой город!
— Поезжай к Гилрою! — приказал он Длинному Тому.
Через несколько минут машина остановилась в нужном месте.
— Подожди.
Он пересек внутренний дворик, поднялся по лестнице и нетерпеливо позвонил. Дверь открылась, и Гилрой с удивлением уставился на хозяина. Несмотря на поздний час, на негре был вечерний костюм.
— Вы никогда не приходили ко мне раньше, — пробормотал он. — Что-нибудь случилось?
Ролло вошел в гостиную, облокотился на камин и закурил.
— Нам нужно немедленно найти тело Корнелиуса, — задумчиво сказал он.
Гилрой пожал плечами.
— Но как это сделать?
— Вот я и пришел спросить тебя об этом, — Ролло пристально смотрел на негра. — Я уверен, ты можешь найти труп. Ты говорил, что обязан мне, и вот сейчас я требую уплаты долга. Найди мне труп. Найди!
Гилрой прошелся по гостиной.
— Эта девушка, — сказал он, вынув из шкафа маленькую куколку и гладя ее по золотым волосам, — эта девушка знает, где он. Она приведет нас к нему.
— Батч ищет, но я не могу больше ждать. Ты должен что-нибудь сделать.
Гилрой задумался.
— Я сделаю так, что она придет к вам на свидание на угол Гайд-парка. Идите и ждите ее там. Может быть, это произойдет не сразу, но если вы запасетесь терпением, то обязательно дождетесь ее.
Ролло скривился.
— Что ты плетешь?
Гилрой осторожно поставил куколку на пол и ткнул пальцем в красный квадрат на ковре:
— Это Гайд-парк. Когда кукла достигнет красного квадрата, девушка окажется в нужном месте. Вопрос в одном: чья воля победит — ее или моя? Когда увидите ее, ничего не говорите, а идите следом. Она приведет вас к Корнелиусу. Вы поняли? Не разговаривайте с ней! И еще: она не должна вас видеть.
— Хорошо, — несколько смущенно проговорил Ролло. — Я сделаю, как ты говоришь.
— Она придет, — безразлично добавил негр, — придет, если вы будете терпеливы.
Ролло что-то проворчал и вышел. Спустившись на пролет, он прислушался. Сверху донесся приглушенный звук барабана, который напоминал раскаты грома, но это был действительно барабан: бум… бум… бум… Дробь проникала в мозг, пульсировала в нем, как кровь.
Длинный Том встретил хозяина вопросом:
— Что там за шум? Слышите? Меня это напугало. Послушайте…
— Ничего. Просто Гилрой забавляется со своим барабаном. Едем в Гайд-парк, у меня там свидание.
Сержант Джерри Адамс выпрыгнул из автобуса на Филам-роуд и поднялся по ступенькам нужного дома. Нажимая на кнопку звонка, он с трудом удерживал зевоту. Недавно пробило полночь, а он целый день был на ногах и теперь боролся со сном.
Дежурный сержант отделения на Вин-стрит передал, что его срочно просит зайти Сендрик Смит. Он жил неподалеку и поэтому решил сразу выполнить просьбу старого приятеля.
Дверь открылась немедленно, словно Сендрик притаился за ней.
— Наконец-то, — круглое лицо Смита засияло. — Я думал, ты не придешь.
— Я очень ненадолго, — сухо ответил Адамс. — Страшно устал, очень много работы. Что случилось?
Сендрик широко распахнул дверь.
— Проходи, дружище! Все это слишком серьезно, чтобы обсуждать на пороге. Я просто вне себя!
Детектив иронически улыбнулся.
— Ты устраиваешь бурю в стакане воды. Уверен, что если бы у твоей кошки завелись блохи, ты не сомкнул бы глаз от горя.
Он прошел за Сендриком в гостиную.
— Во-первых, у меня нет кошки, — отчеканил тот. — Я их боюсь и не люблю. Отвратительные маленькие существа. Но садись, Джерри, прошу тебя. Я должен с тобой поговорить. Понимаю, ты очень устал, но мне необходим совет. Хочешь выпить? У меня есть виски и пиво.
Джерри вздохнул, положил шляпу на стол и поудобней устроился в кресле.
— Пожалуй, выпью виски, — согласился он, вытягивая ноги. — Только скажи, наконец, в чем дело?
Сендрик сложил губы в куриную гузку.
— Джерри, это очень серьезно. Думаю, здесь есть над чем подумать даже вашему брату, полицейскому.
Взгляд Адамса сделался более заинтересованным.
— И что же случилось?
— Я должен начать с самого начала.
Адамс вздохнул и достал из кармана трубку.
— Ладно, Сендрик, я тебя не тороплю, но надеюсь, что история окажется интересной.
— Меня очень беспокоит мисс Хеддер.
— Снова мисс Хеддер! Что она еще сделала, эта проказница?
— Она встречается с подозрительными типами. Скажу больше: она встречается с преступниками.
Адамс от души расхохотался.
— Ну, дружище, что ты можешь знать о преступниках?
— Во всяком случае, я могу отличить порядочного человека от подонка. Так вот, этот Джос Краффорд — настоящий подонок!
— Джос Краффорд? Кто это?
— Мне бы и самому хотелось знать. Сначала он приходил сюда с письмом для мисс Хеддер и страшно мне грубил. Я даже испугался, а ты ведь знаешь — я не из трусливых!
— Он оставил ей письмо?
— Да. Конверт был плохо заклеен, и я подумал, что моя обязанность — прочесть письмо. Я ведь понимал: этот Джос еще тот тип!
— Ты наживешь неприятности, если будешь заниматься такими делами, — неодобрительно заметил детектив.
— Если память мне не изменяет, в письме было что-то вроде: «Отправляйтесь в агентство Фресби. Он поможет вам туда войти. Д.К.» Агентство Фресби, двадцать четыре, Сруперт Курт, В.С.В.
— Ты уверен в адресе? — внезапно оживился Адамс.
— Ты знаешь агентство Фресби, — в свою очередь спросил Сендрик.
— Приходилось слышать.
Сержанту не хотелось распространяться о том, до какой степени Скотланд-Ярд интересуется деятельностью Фресби. Подозревали, что он замешан в исчезновении Веры Смел, манекенщицы одного большого магазина. Родители заявили в полицию, что она пропала, и единственный свидетель сказал, что видел ее входящей в агентство Фресби как раз в день исчезновения. Репутация у Джека Фресби была подмоченной, и полиция уже несколько лет вела за ним наблюдение.
— Фресби ищет работу для молодых девушек, — объяснил Адамс. — И находит, но, скажем так, не слишком почетную работу. И что же было дальше? — поторопил он Сендрика, и тот рассказал ему о появлении тюка, отчаянии мисс Хеддер, ее поспешном уходе…
— Она заперла дверь и провела ночь неизвестно где. Зато на следующий вечер часов в десять она приехала на такси с каким-то пожилым мужчиной, и они вытащили тюк. Я попытался заговорить с Сьюзен, но она была в таком состоянии, что ничего не слышала. Пожилой мужчина сказал мне, чтобы я не вмешивался в чужие дела, и они уехали…
Адамс допил виски и поставил стакан на стол.
— Девушка была очень взволнована?
— Не то слово! Она была совершенно бледна, и каждая жилочка у нее дрожала. Мне даже показалось, что она вот-вот потеряет сознание.
— Опиши этого пожилого типа.
— Довольно высокий, худой, около пятидесяти лет. Усы щеточкой, острый нос. На нем были несвежая сорочка и потрепанный пиджак. Он мне показался неряшливым. Словом, он не похож на человека, с которым могла бы иметь дело такая девушка как мисс Хеддер.
— Знаешь, дружище, ты ведь описал мне сейчас Джека Фресби… — нахмурился Адамс. — А этот Фресби — порядочная мразь. Но, будем надеяться, ничего серьезного не произошло.
— Ты еще не знаешь о тюке!
— Что за тюк?
— Джерри! Этот тюк испускал такое зловоние, что мне стало не по себе. После того, как Джос затащил его в комнату мисс Хеддер, я поднялся туда… И мне сделалось страшно, — Сендрик поставил пустой стакан на стол и вытер разом вспотевший лоб. — Это был необычный запах. Он почему-то напомнил мне похороны отца!
Адамс с беспокойством посмотрел на приятеля.
— Ты читаешь слишком много детективов, старина. Вероятно, в тюке была камфара, только и всего.
Сендрик энергично замотал головой.
— Ничего подобного. Ты не должен недооценивать факты. Это был очень характерный запах. У меня такое впечатление, что в этом тюке находился труп.
— Мой дорогой Сендрик, — простонал Адамс, — это уж чересчур!
Но тут в мозгу детектива огненными буквами вспыхнул вопрос: А КУДА ПОДЕВАЛАСЬ ВЕРА СМЕЛ? Полиция считала, что ее убили, но Фресби был последним, кто видел девушку. И вот теперь он выносит из комнаты Сьюзен подозрительный большой тюк, который пахнет так, словно в нем упакован труп. А мисс Хеддер? Почему она обратилась за помощью к такому типу как Фресби и вообще, почему она общается с ним? Да, здесь определенно было над чем подумать.
Сендрик, который внимательно следил за приятелем, догадался, что у того зародились подозрения.
— Ну что, я вижу ты тоже сомневаешься?
— Пока ничего нельзя сказать, — чистосердечно признался Адамс. — Это вполне может оказаться ложной тревогой, но дело интересное. Видишь ли, этот Фресби — подозрительный тип. Мы уже давно наблюдаем за ним. Есть основания считать, что он причастен к исчезновению одной молодой девушки.
— Теперь я уверен, что в этом тюке был труп! — заключил Сендрик.
— Спокойствие, старина! Так просто дела не решаются. Мне бы очень хотелось познакомиться с мисс Хеддер. Вполне возможно, что у нее есть алиби, с другой стороны, я не хочу спугнуть девушку, если она в чем-то замешана. Пока что у нас слишком мало фактов.
Сендрик поднял руку, призывая к молчанию. Внизу хлопнула входная дверь, на лестнице послышались торопливые шаги.
— Это она!
Приятели вскочили.
— Подожди немного, — велел детектив. — Не будем спешить. — Он взглянул на часы: было двадцать пять минут первого. — Хорошо бы уговорить ее зайти сюда. Скажи, что один из твоих друзей хочет с ней познакомиться.
— Вряд ли она согласится.
— Тогда скажи, что это по поводу Джоса Краффорда.
Сендрик вышел.
В тревожном ожидании Адамс начал шагать по гостиной, заложив руки за спину. Надо было соблюдать осторожность, но в то же время он должен был выяснить хоть что-то.
На пороге гостиной появилась бледная молодая девушка. Она замерла в дверях и тревожно посмотрела на высокого молодого человека, прислонившегося к камину. Постепенно на ее щеки вернулся румянец. Молодой человек казался очень милым и конечно же не мог работать в полиции.
— Это мисс Хеддер, — представил Сендрик, подталкивая девушку в гостиную и закрывая дверь. — А это мистер Джерри Адамс.
Сержант улыбнулся.
— Надеюсь, вы извините меня, мисс Хеддер, что пришлось потревожить вас в такой час. Садитесь, пожалуйста.
Сьюзен недоверчиво посмотрела на мужчин. Поколебавшись, она прошла через гостиную и села на предложенный Адамсом стул. Ей было не по себе.
Адамс повернулся к Сендрику.
— Думаю, мисс Хеддер предпочтет поговорить со мной наедине.
Сендрик растерялся.
— Конечно, конечно, — засуетился он. —
Сьюзен молчала, но постепенно взгляд ее сделался более приветливым.
Наступило короткое молчание, которое нарушил Адамс.
— Сендрик сказал, что вы знаете Джоса Краффорда.
Сьюзен выпрямилась. Ей снова сделалось страшно.
— Очень мало.
— Мы с ним дружили, — спокойно продолжал Адамс. — Я давно не виделся с ним и, узнав, что он приходил к вам, подумал, что может быть вы знаете, где его найти.
Сьюзен казалось, что ее сердце превратилось в кусок льда. Она была уверена, что этот очаровательный молодой человек лжет. У Джоса не было друзей.
— Я не знаю, где он живет… — ответила Сьюзен, пристально разглядывая свои руки. — Мы с ним почти не знакомы.
— Как жаль, — голос Адамса сделался строгим.
А я надеялся… Но если вы не знаете, где его найти, мне придется обратиться к кому-нибудь другому.
Сьюзен встала.
— Извините меня. Уже поздно, я очень устала.
Она подняла руку ко лбу и некоторое время стояла, словно в забытьи. Адамс внимательно наблюдал за ней. Без сомнения, девушке нехорошо. И, кажется, она совсем забыла о его присутствии. Ее лицо побледнело и вытянулось, глаза сделались бессмысленными. Вдруг она схватилась руками за голову и принялась раскачиваться.
— Вам плохо, мисс Хеддер? — жестко спросил Адамс, приближаясь. — Мисс Хеддер! — Он взял ее за руку и слегка встряхнул. — Что с вами?
— Кто-то бьет в барабан, — пробормотала она, высвобождая руку. — Послушайте! Кто-то бьет в большой барабан…
Адамс прислушался и пожал плечами. Вокруг было тихо.
— Нет, нет, ничего такого… — пробормотал он.
Сьюзен дико посмотрела на него.
— Вы оглохли! Это невозможно! Такой грохот! Послушайте…
Внезапно глаза ее наполнились ужасом.
— Меня как будто кто-то колотит по голове! — истерически вскрикнула она. — Эти звуки… все сильней и сильней! Неужели вы не слышите?
Выражение ее лица заставило сержанта вздрогнуть.
— Придите в себя! Вы вообразили черт знает что! Нет никакого барабана.
— Что же со мной происходит? — Обхватив голову руками, Сьюзен заплакала. — Это бьет меня по голове. Я схожу с ума… Остановите его!
— Успокойтесь, прошу вас! Говорю же, нет никакого барабана.
Адамс старался говорить спокойно и уверенно, но и он начинал нервничать.
Девушка снова дико взглянула на него, отступила к двери и, прежде чем он успел что-либо сказать, бросилась вверх по лестнице. Ее рыдания заставили Сендрика выскочить из кухни.
— Ты расстроил малышку! — закричал он. — Что ты ей сказал?
Адамс в недоумении смотрел на лестницу.
— Я ничего не говорил, это она заявила, будто кто-то бьет в большой барабан. У нее нервное расстройство. — Он беспомощно развел руками. — Похоже, у нее есть причины для беспокойства. Думаю, ты прав: надо немедленно заняться этой историей.
— Может быть, надо пригласить доктора? — предложил Сендрик.
— Слушай, — шепнул Джерри. Они стояли неподвижно и глядели на лестницу, и вдруг сверху донеслось слабое звучание там-тама. Не раздумывая, Адамс кинулся к комнате Сьюзен. Сендрик, задыхаясь, побежал за ним. Остановившись у двери, они прислушались.
— Такое ощущение, что она стучит пальцами по столу, — заметил детектив.
Глухая барабанная дробь продолжалась, и тогда Адамс постучал в дверь.
— Мисс Хеддер! — позвал он.
— Тише. Мы всех разбудим, — нервно прошептал Сендрик.
— Что делать? Может, вызвать полицию?
— Ради Бога, успокойся, — рассердился Адамс. — Я и есть полиция. Не мешай мне, я справлюсь сам.
Он старался быть спокойным, но в этой девушке, которая стучала сейчас за дверью пальцами по столу, было что-то сверхъестественное. Ритм, достигавший их ушей, сводил с ума. Наконец, удары прекратились, они услышали шаги и прежде, чем успели отойти, Сьюзен открыла дверь. Адамс заметил ее бледное лицо и безумные глаза. Она направилась к лестнице.
— Мисс Хеддер! — позвал он, но девушка не отозвалась. Она шла, как автомат, руки ее висели вдоль тела, ноги не сгибались в коленях. Ничего не видя перед собой, она странными прыжками стала спускаться с лестницы.
— Ты видел ее лицо? — прошептал Адамс, чувствуя, как волосы зашевелились на голове. — Похоже, ее загипнотизировали.
— Предоставь мне действовать! — бросил приятелю детектив и побежал к вешалке, где висело его пальто. — Здесь пахнет чем-то противоестественным. Девушка явно в трансе. Не тревожься, я прослежу за ней.
Не теряя времени, он последовал за Сьюзен, которая четкой походкой робота шла по улице.
Спрятавшись неподалеку, Батч наблюдал, как Ролло вылез из машины и вошел в домик доктора Мартина.
Батч тоже слышал о дневнике и прекрасно понимал, что если хозяин найдет тетрадку, он может считать себя трупом. Он пришел слишком поздно и вот теперь стоял невдалеке, держа руку на «люгере» и судорожно раздумывая, что же делать? Самым лучшим было бы вырвать дневник у Ролло, как только тот выйдет из дома. Но если в дневнике не окажется ничего опасного, как потом станут развиваться его отношения с хозяином? К тому же еще неизвестно, удастся ли ему овладеть дневником без боя. Возможно, Ролло разожмет пальцы только тогда, когда станет покойником. И Батч решил выждать.
Ведь если убить хозяина, придется отправить на тот свет и Длинного Тома, а тот был вооружен. Скорей всего, прежде чем Батч разделается с Ролло, Длинный Том укокошит его самого.
Пока он раздумывал, Ролло вышел из домика и сел в машину. Батч рванулся с места, но было слишком поздно: машина исчезла в конце улицы.
Ругаясь про себя, Батч бросился к своему автомобилю, стоящему за углом и стал преследовать хозяина. Он увидел, как тот подъехал к дому Гилроя. Зачем?
Батч оставил автомобиль на соседней улочке и успел заметить, что Ролло исчез в подъезде. Пристроившись у соседних ворот, Батч приготовился ждать. Он чувствовал, что не должен терять Ролло из виду. Хозяин сделает все, чтобы наложить лапу на денежки Вайдемана. Три миллиона фунтов! Это умопомрачительная сумма.
Невзрачное лицо профессионального убийцы перекосила судорога, когда он подумал, что мог бы сделать с этими деньгами. Он верил в способности Ролло и понимал, что если есть хоть малейшая возможность завладеть деньгами, такая возможность будет использована. Вот тогда-то и наступит звездный час Батча! Как только Ролло завладеет деньгами, его нужно будет убрать. Но что же все-таки он делает у Гилроя?
Батч прокрался вдоль стены, стараясь не попасться на глаза Длинному Тому, который ходил вокруг машины.
Наконец, Ролло появился, что-то сказал шоферу, и оба уселись в машину. Батч ехал следом, он был уверен, что хозяин начал охоту за трупом Корнелиуса.
Наконец, машина Ролло повернула к Гайд-парку и остановилась. Батч, оставаясь незамеченным, тоже затормозил и, оставив машину неподалеку, вернулся к тому месту, откуда мог наблюдать за хозяином. Пока что тот не выходил из машины.
Прошло довольно много времени, ничего не менялось, и Батч подумал, что зря теряет время. Двое в машине даже не разговаривали. Том, сидя за рулем, кажется, заснул.
Батч подошел чуть ближе. Может быть, они кого-то ждут? Но кого? Он сжал кулаки. Не в его привычках было стоять без всякого дела. Подойдет коп и начнет приставать с дурацкими вопросами. Надо спрятаться в парке. Устроившись на траве, Батч приготовился к долгому ожиданию.
Ночь была теплой. В свете луны все предметы отбрасывали длинные черные тени. Батч вертелся в своем укрытии. Сколько еще ему здесь сидеть? Какого дьявола ждут эти двое?
Ролло, опустив стекло, закурил, и Батчу было видно, как он выпускает дым, который рассеивается в ночном воздухе.
Время ползло медленно, как блоха по мокрому месту. Наконец, Ролло вышел из машины. Стряхнув пепел сигары, он посмотрел на вход в парк, залитый лунным светом.
Было десять минут второго. Ролло не имел понятия, сколько времени придется еще торчать здесь, но верил, что негр не обманет: девушка должна прийти к парку. Это была единственная возможность отыскать труп Корнелиуса.
Внезапно Ролло показалось, что за ним наблюдают, но оглядевшись по сторонам, он никого не заметил и решил, что это просто игра воображения. Чтобы как-то убить время, он принялся ходить взад-вперед.
Докурив сигару, Ролло вернулся в машину. Он чувствовал страшную усталость, но не мог позволить себе расслабиться. Гилрой сказал, что девушка придет, нельзя упустить ее.
Было пятнадцать минут третьего, когда Сьюзен на негнущихся ногах подошла к входу в парк. Батч первым заметил ее и быстро взглянул на Ролло. Тот уже распахнул дверцу и выходил из машины.
С трех сторон за Сьюзен одновременно наблюдали трое мужчин. Девушка шла размеренным шагом, но дойдя до машины Ролло, остановилась, как вкопанная. Свет луны освещал это бледное отрешенное лицо, отсутствующие глаза. Сьюзен смотрела отсутствующим взглядом, и после минутного замешательства Ролло понял, что она в трансе и не отдает себе отчета в происходящем.
— Посмотри на нее, — шепнул он шоферу, — настоящая сомнамбула.
— Но почему? — испуганно спросил Том, высунувшись из окна.
Ролло вздрогнул. Вуду! Значит, в этом действительно что-то есть!
Он понял, что Гилрой, не выходя из дома, своими таинственными действиями заставил девушку прийти сюда, где ее поджидал хозяин. Эта мысль одновременно восхищала и пугала Ролло, его глаза не отрывались от лица Сьюзен.
Постояв некоторое время, девушка повернулась и неверными шагами пошла к выходу из парка.
— Идем! — позвал Тома хозяин. — Мы не должны упускать ее из вида.
Том медленно двинулся за Сьюзен.
События развивались так, как и говорил Гилрой. Девушка вела их к тому месту, где был спрятан труп Корнелиуса Вайдемана, и Ролло пожалел, что не принял заранее мер предосторожности. Но вскоре эта мысль оставила его, он мог думать сейчас только о трех миллионах, спрятанных в поясе мертвеца. Сейчас ему была безразлична даже собственная жизнь.
Но у Батча было другое настроение, и если бы он знал, куда ведет их девушка, он действовал бы по-другому. Однако, он видел лишь, что Сьюзен, которая боялась Ролло, теперь сама явилась к нему на свидание. Он догадывался, что эта прогулка имеет отношение к деньгам Вайдемана, но не догадывался, что цель так близка.
Убедившись, что его никто не видит, Батч выбрался из укрытия, собираясь следовать за Сьюзен и ее преследователями и вдруг замер. В ярком свете луны виднелся тонкий силуэт девушки, за которой двигались Ролло и Длинный Том, а следом кралась еще одна фигура. Где-то он уже видел этого типа…
«Детектив Адамс!» — вспыхнуло в его мозгу.
Рука Батча машинально опустилась на «люгер», но дотронувшись до оружия, он понял, что это бесполезно, а главное — опасно. Бесшумно выйдя из-за деревьев, он пошел за сержантом. Первым его побуждением было предупредить хозяина о флике, но потом он подумал, что будет очень здорово упрятать Ролло за решетку. В таком случае ему, Батчу, больше не будет угрожать опасность и он, разыскав труп и вернув его Вайдеману, сможет заработать денежки и ни с кем не делиться. Но потом он подумал, что это не самый лучший план. Ведь он не знал, где находятся деньги, а если Ролло их обнаружит, то и Адамс будет знать о них. Значит, придется убрать всех троих. Дело становилось опасным.
Ролло тем временем шел за Сьюзен, не подозревая о присутствии Батча и Адамса. Улицы были совершенно безлюдны, и Ролло с Томом не считали нужным прятаться. Они шагали совершенно открыто.
Адамс сразу узнал Ролло. Заметив его тучную фигуру, он почувствовал, как заколотилось сердце. Если здесь замешан хозяин «Золотой Лилии», дело может оказаться серьезным.
Время от времени сержант оборачивался, чтобы убедиться в отсутствии слежки, но Батч был специалистом в такой игре, обнаружить его было почти невозможно. Он скользил, скрытый тенью домов, незаметный в черном костюме и такой же шляпе.
Ролло казалось, что конца этой прогулке не будет. Он устал, пот крупными каплями стекал по его лицу. Он никогда еще не ходил столько пешком. Том, который шел рядом, с удовольствием наблюдал за муками хозяина.
— Эта девушка любит пройтись, правда, патрон? С такой скоростью она через два часа будет в Брингтоне!
Ролло что-то буркнул в ответ. Даже если она идет в Брингтон, он все равно не откажется от своей цели. Пусть даже ему придется ползти за ней! Разве она не ведет его к трем миллионам фунтов?
— Она останавливается! — предупредил Длинный Том, бросаясь в тень дома.
Ролло последовал его примеру.
В десяти шагах от них Адамс быстро шагнул в подворотню, а Батч распластался возле стены.
Сьюзен остановилась и, мгновение поколебавшись, исчезла в узкой улочке.
Ролло не отставал. Убедившись, что улочка заканчивается тупиком, он вернулся к Тому.
— Быстро отправляйся за машиной. Здесь я все сделаю сам, но без машины у нас ничего не выйдет.
— Значит, мне придется идти такую даль? — недовольно спросил Длинный Том. — У вас нет сердца, патрон. Мои ходули устали и болят.
— Ступай да поживей! — гневно прикрикнул Ролло и глаза его потемнели.
— Ладно уж, иду.
Адамс видел, что Том повернул назад, но спрятаться было негде, и он пошел навстречу негру. Длинный Том принял сержанта за позднего прохожего и беспечно прошел мимо.
Спрятавшись в подворотне, Батч видел как Том промчался мимо. Он выругался сквозь зубы и осторожно выглянул из укрытия. На улице было пусто! Батч бросился по улочке. Никого! В одном из отдельно стоящих домов он неожиданно заметил приоткрытую дверь, подошел к ней и прислушался. В доме было тихо. Нажав на ручку двери, он тихо открыл ее, приготовил «люгер» и проскользнул в дом. Прямо над его головой раздались тяжелые шаги. Значит, Ролло наверху. Но где же Адамс? Он прислушался, но больше ничего не услышал и очень тихо проскользнул в коридор.
Вернувшись в контору, Джек Фресби снял пальто и шляпу и рухнул в кресло. Он был совсем измотан усилиями, которые затратил, перевозя и пряча труп.
После того, как сбежала эта истеричная девчонка, он покрыл Корнелиуса воском. Ужасная работа, но уж если делаешь дело, надо доводить его до логического завершения.
Посидев некоторое время в кресле, Фресби отправился на кухню и поставил чайник на огонь. Уже больше пяти лет он жил один, и привык заботиться о себе сам. Единственным компаньоном Джека был рыжий худой кот, который, стоило ему появиться в конторе, принимался тереться об ноги.
— Вот и ты, — улыбнулся Фресби. — А я принес для тебя кусочек рыбы.
Кот хрипло мяукнул.
Бросив коту рыбу, Фресби помыл руки. Все это время он не переставал размышлять о Ролло. Что делать? Может быть следует повидаться с ним и сказать, что располагает важными сведениями. Это был прямой путь. Ролло должен хорошо заплатить, если он выложит, где искать труп. Можно потребовать у него пятьсот фунтов, или даже больше.
Значит, лучше не терять времени. Нужно повидаться с Ролло сегодня же ночью. Подумав об этом, Фресби тяжело вздохнул: еще одна бессонная ночь! Он и так чувствовал себя безумно усталым. А может быть, просто позвонить по телефону? Пожалуй, это выход. Вот только сначала он напьется чаю, а потом спустится на улицу и позвонит из кабины на углу. Это самое разумное: из конторы лучше не звонить.
Приготовив чай, он перенес чашку в кабинет и уселся в кресло. С пятью сотнями в кармане он вполне сможет уехать из этой дурацкой страны! После кошмарной ночи, когда он тащил труп Веры Смел в погреб и зарывал его, Фресби возненавидел этот город и ужасную страну, где творятся такие страшные дела. Но не стоит теперь думать об этом… Жаль, что Сьюзен удалось сбежать. Его большие жилистые пальцы конвульсивно сжались в кулаки. Подумать только! Они были один на один в большом пустом доме. Никто ничего не услышал бы. Он мог сделать с ней все, что угодно, и она не стала бы жаловаться, особенно теперь, после того как всплыло это дело с трупом. Но откуда в нем эта нерешительность? Еще год назад он не колебался бы ни секунды… Это история с Верой Смел повлияла на него таким образом. Но он же не собирался убивать ее! Почему эта маленькая курочка оказалась такой недотрогой?
Он вспомнил, как душил Веру, вспомнил ее глаза в тот момент, как она поджала колени к подбородку, как открылся рот и показался распухший язык…
Фресби резко встал. Не стоит вспоминать об этом! Если ему еще раз представится такой случай, он, не задумываясь повторит то же самое. Да, нужно признаться себе в этом. Он сгорал от желания снова изнасиловать и задушить кого-нибудь.
Внезапно Фресби очнулся. Кто-то тихонько стучал в его дверь. Было около часа ночи. Кто мог прийти в такое время? Нужно подождать, может быть там, за дверью, подумают, что его нет, и уйдут? Но в дверь снова постучали, теперь уже громче. Заворчав, словно пес, Фресби подошел к двери и распахнул ее.
— Вы один? — спросила стоящая на площадке женщина, и Джек с удивлением узнал Селию. В белой курточке и темно-синей юбке мулатка была очень хороша.
— Это вы? — проговорил он и почувствовал, как неожиданно сел голос, а дыхание сделалось прерывистым. — Вы… Вы хотели меня видеть?
Селия подозрительно посмотрела на него.
— Да. Вы знаете, кто я?
Он утвердительно кивнул.
— Вы — мисс Селия.
— Я могу войти?
Фресби посторонился, пропуская гостью.
— Сюда, — произнес он по возможности спокойно.
Что ей понадобилось? И что скажет Ролло, если узнает, что его девка была здесь? А может быть, он сам подослал ее?
Селия прошла в кабинет, встала у камина и с презрением осмотрела убогую обстановку. Фресби указал на старое кресло:
— Прошу садиться, — смущенно предложил он. — Прошу прощения за беспорядок, я живу один…
— Что вы знаете о мисс Хеддер? — резко спросила Селия, не обращая внимания на его лепет.
Фресби опешил. Он не был готов к такому вопросу.
— Батч уже спрашивал меня. — И чтобы оправиться от смущения и выиграть время, предложил: — Может быть, чашечку чаю?
Взгляд Селии сделался угрожающим.
— Я ничего не хочу. Извольте отвечать на вопрос!
Фресби уже полностью овладел собой и отметил, что в кабинете, после того как вошла эта женщина, находиться стало гораздо приятней. Он знал, что она полукровка, но какая фигура! Ему еще не приходилось видеть ничего подобного. Ее эффектная одежда, нейлоновые чулки, руки, затянутые в перчатки, все это возбуждало неукротимое желание.
— А почему я должен отвечать? — усмехнулся он, приближаясь. — Я очень устал, вы не возражаете, если я сяду, — и, не дожидаясь разрешения, плюхнулся в кресло.
— Я тороплюсь, — Селия прекрасно видела, какое впечатление произвела на этого тощего, неопрятного человека. — Будет лучше, если вы ответите мне.
— А разве Батч вам ничего не сказал? — Фресби старался держаться непринужденно. — Я ведь ему рассказал все, что знаю.
— Вы лжете, но будет очень хорошо, если расскажете правду мне. К тому же, у меня есть основания предполагать, что вы не пожалеете о своей откровенности.
Фресби старался собраться с мыслями, но вид прекрасных, обтянутых юбкой бедер, выбивал его из колеи. Нужно было сосредоточиться. Мулатка сказала, что он не пожалеет о своей откровенности… Значит, она собирается платить за сведенья.
— Не понимаю, чего вы хотите, — решил он потянуть время.
— Скажите все, что знаете о мисс Хеддер и получите сто фунтов. Но советую вам поторопиться.
Фресби снова попытался сосредоточиться. Батч тоже обещал сто фунтов, значит, можно поторговаться.
— Думаю, что с полусотней фунтов дело пойдет лучше, — нахально заявил он, чувствуя горячее желание потрогать это удивительное тело.
— Не будьте идиотом! — прикрикнула женщина. — Вы получите сто фунтов или ничего. Не будьте идиотом! Решайте!
— Пятьсот.
Селия сделала нетерпеливый жест.
— Вы знаете, где труп? — спросила она после паузы.
Фресби сжался, и это выдало его лучше всяких слов.
— Знаете! Идиот, вы же теряете драгоценное время! Говорите же, где он, и я дам вам сто фунтов. — Голос Селии сделался резким. Она раскрыла сумочку и вынула четыре банковских билета. — Смотрите, вот они!
— Так мы не сторгуемся, — возразил Фресби. — Ролло даст мне за эти сведенья тысячу. Я жду ваших предложений.
Селия отвернулась, чтобы он не видел ее искаженное злобой и ненавистью лицо. Каждую секунду Ролло мог обнаружить труп, теперь не время торговаться. Если бы здесь оказался Батч! Он заставил бы этого кретина запеть по-другому. Она снова повернулась к Фресби.
— На трупе спрятаны деньги, — заявила она, сжимая кулаки. — Если мы не обнаружим его в ближайшее время, то останемся с носом.
Глаза Фресби вспыхнули. Так вот почему Ролло торопится найти труп! Подумать только, он так долго заливал лицо мертвеца воском, и не догадался обшарить его карманы!
— Деньги? Сколько?
Селия колебалась. В конце концов, он рано или поздно узнает. Лучше сразу сказать правду и не тянуть время.
— Три миллиона фунтов стерлингов!
Фресби, словно катапультой, выбросило из кресла.
— Три миллиона? Вы уверены?
— Абсолютно уверена. И не стойте столбом. Если вы действительно знаете, где труп, надо немедленно действовать, иначе нас опередит Ролло.
Фресби был иного мнения, но не стал разубеждать мулатку.
— Если вы меня проводите на место, мы поделим сумму пополам, — после недолгого молчания пообещала она.
В голове Фресби уже роилось множество проектов. Три миллиона! Три миллиона!!! Просто невероятная, умопомрачительная сумма. Разделить с ней. Но почему? Ведь это он знал, где спрятан труп, он, а не эта цветная обезьяна. Ему просто надо пойти сейчас в погреб, забрать денежки и убраться из Лондона, а через несколько дней оставить страну.
Селия краем глаза наблюдала за Фресби. Она понимала, что лучше бы не посвящать в дело этого отвратительного человека, но другого выхода не было. Неизвестно, сколько он собирался еще ломаться, а время не терпело.
— О чем вы еще раздумываете? — сухо поинтересовалась она.
Фресби посмотрел на мулатку и вспомнил Веру Смел. Пальцы его задрожали.
— Я сегодня много работал и устал, — пробормотал он. — Ваша история меня доконала.
— Нам нужно спешить, — напомнила Селия.
Фресби кивнул, но мысли его были далеко. Он раздевал эту женщину взглядом, понимая, что она доставит ему гораздо больше хлопот, чем Вера. Ее прекрасное тело казалось очень сильным, но одна мысль о предстоящей борьбе доставляла Джеку огромное удовольствие.
— Ладно, — внезапно охрипшим голосом сказал он. — Сейчас пойдем. Это недалеко отсюда.
Он все еще не решил, как лучше поступить: действовать немедленно, или напасть, когда они окажутся в погребе. Пожалуй, более разумно покончить с ней здесь. Там, в тесном подвале, забитом восковыми фигурами, ему придется трудней. Здесь, по крайней мере, больше места.
Фресби осмотрелся. Стол лучше отодвинуть в угол, он может помешать. Но если заняться сейчас столом, женщина почует неладное. Нужно успеть схватить ее за горло.
— Я должен переобуться, — спокойно заявил он. — У меня страшно болят ноги. Я сейчас, одну минуту.
Прежде, чем Селия успела ответить, Фресби устремился к двери, опрокинув по дороге стул. Извинившись за неловкость, он поднял стул, поставил его у стены и вышел, плотно прикрыв дверь.
Селия посмотрела туда, где только что стоял стул, и почувствовала смутное беспокойство. После нескольких минут ожидания она, поколебавшись, достала из сумочки миниатюрный, похожий на игрушку, револьвер. Он свободно умещался на ладони. Услышав шаги Фресби, Селия снова замерла у камина.
Фресби вошел, и Селия заметила, что лицо его покраснело, а глаза блестят. Он избегал смотреть ей в глаза. Было ясно, этот тип что-то затеял, но что? Скорей всего, он собирается улизнуть за трупом Корнелиуса в одиночку.
— Вы готовы? Мы можем идти? — спросил он. Голос его звучал глухо, казалось, он что-то жевал.
Фресби тянул время, он должен был заставить женщину отойти от камина. Из опыта, полученного в истории с Верой Смел, он знал, что жертву надо схватить сзади за шею и упереться коленом ей в спину.
— Да. Но куда мы пойдем? — Селия настороженно следила за его движениями.
Теперь Фресби стоял совсем рядом, и мулатка чувствовала жар, исходящий от его тела. Она двинулась к двери, и в тот же момент поняла, что этот тип собирается сделать. Насильник вцепился ей в шею, коленом уперся в спину так, что жертва не могла вздохнуть.
Селия почти не испугалась. Она чувствовала, что у нее очень мало шансов освободиться от этих страшных тисков, но если потерять голову, тогда уже точно рассчитывать не на что.
Сила Фресби казалась невероятной. В какое-то мгновение Селии померещилось, что ее горло стискивает стальное кольцо. Скоро она лишится чувств. Рот ее открывался, язык становился толстым и занимал весь рот, кровь пульсировала в ушах. Вырываться бесполезно. И тогда мулатка сделала единственно возможное: навалилась на убийцу так, что он потерял равновесие, и оба упали на пол. В падении Фресби ослабил хватку и, введенный в заблуждение тем, что жертва не сопротивляется, распластался на ней. С каким бы удовольствием он любовался сейчас выражением ужаса в глазах этой прекрасной женщины, но он мог видеть лишь затылок и узкие плечи.
На мгновение его ослепила вспышка, раздался грохот и, почувствовав сильную боль, Фресби решил, что Селия ударила его. Он зарычал от ярости. В этот момент Селия выстрелила еще раз и выронила оружие. Фресби, не понимая смотрел, как она шарит по полу, стараясь что-то разыскать. Но вот его взгляд наткнулся на маленький пистолет, и он все понял.
Он схватил пистолет и, зажав в кулак, ударил мулатку по голове. Ее тело дернулось и обмякло лишь после того, как он дважды опустил кулак ей на голову. Перед ее меркнущим взором мелькнула почти забытая картинка: белая кукла поверх черной. Неужели ее убивают? Кулак Фресби еще раз опустился на ее затылок и проломил череп.
В тот же момент он почувствовал, что рубашка намокла от крови. Значит, эта цветная обезьяна все-таки ранила его! Внезапно в комнате раздался крик, чьи-то руки выхватили у него пистолет, кто-то оттащил его в сторону.
Фресби странно было чувствовать неожиданную слабость, разлившуюся по всему телу. Повернувшись на бок, он неподвижно застыл на полу, чувствуя грубые чужие прикосновения.
— Осторожно, — попросил он. — Эта женщина стреляла в меня.
Фресби перевернули на спину, и он, открыв глаза, увидел полицейского, стоящего перед ним на коленях.
— Вы опоздали, — сказал он ртом, полным крови. — Она меня застрелила.
— Она мертва, — отозвался полицейский.
— А я? Я тоже умру?
У полицейского было именно такое впечатление, но он промолчал. Убедившись, что Фресби не шевелится, он поднялся с колен.
— Где телефон?
— Здесь телефон не работает, — почему-то соврал Фресби. — Лучше позвоните с улицы, но не уходите надолго, я должен сделать важное заявление.
Полицейский колебался. Он был еще очень молод и неопытен.
— Вот что, — снова заговорил Фресби, с трудом ворочая языком. — Сначала запишите, что я вам скажу. Труп Корнелиуса Вайдемана находится в подвале ателье Тэда Ритби. На трупе спрятано три миллиона фунтов стерлингов. Его ищет Ролло.
Полицейский знал о владельце «Золотой Лилии» и понимал, что показания Фресби очень важны, но в то же время он подумал, что раненый просто бредит.
— Я приведу врача, — успокаивающе сказал он.
— Пусть полицейские сразу же идут в погреб! — настаивал Фресби. — Иначе будет поздно, Ролло опередит…
Ему была невыносима мысль, что богатство, уплывшее из его руку, попадет к этой жирной свинье.
Полицейский еще раз взглянул на Фресби, одернул юбку Селии: кофейные ляжки мулатки казались ему неприличными, и вышел из комнаты.
— Скорей, — слабым голосом попросил Фресби.
Полицейский ускорил шаги. Когда он добрался до телефонной будки, Джек Фресби был уже мертв.
Сержант Адамс смотрел, как Ролло поднимается по лестнице и не пошевелился до тех пор, пока тот не скрылся за углом. Ему очень не хотелось идти следом за этой внушительной фигурой. Если дело дойдет до драки, ему придется очень туго. Как жаль, что отсюда не позвонить в полицию и не вызвать подмогу. Он вынужден действовать один. Какой же он идиот, что не прихватил даже оружия.
Спустившись по лестнице, Адамс вдруг услышал как где-то невдалеке чихнула женщина и решил, что это Сьюзен, которая находится в коридоре. Он повернулся к лестнице спиной и осторожно двинулся по коридору ко входу в погреб.
Замерев у двери, он услышал тяжелые шаги Ролло прямо над своей головой. Кажется, хозяин «Золотой Лилии» упустил Сьюзен и теперь искал ее. Адамс юркнул в подвал и в тусклом свете его изумленному взору представилась ужасная картина. Ему показалось, что комната наполнена людьми, такими мерзкими, что мороз продирал по коже. Прошло несколько секунд, прежде чем сержант понял, что перед ним восковые фигуры.
Сьюзен неподвижно стояла посреди помещения. Адамс хорошо видел ее безумные глаза, слышал прерывистое дыхание.
Скрип ступенек предупредил его о приближении Ролло. Адамс бесшумно скользнул в темный угол подвала и спрятался за стоящими рядом тремя восковыми фигурами. Он был совершенно уверен, что и его Ролло примет за манекен.
Сьюзен пошевелилась, медленно пересекла помещение и приблизилась к группе восковых персонажей в противоположном от Адамса углу. Пока она шла, Ролло, появившийся в дверях, смотрел прямо перед собой расширившимися от ужаса глазами. Так же как и сержанту, ему понадобилось время, чтобы прийти в себя от гадкого зрелища и понять, что перед ним не сборище уродов, а всего лишь восковые фигуры. Успокоившись, Ролло посмотрел на Сьюзен, которая застыла перед небольшим, сидящем на стуле, манекеном. Его восковое лицо было чуть розовым, и Ролло подумал, что этот тип отвратительней других.
Сьюзен подняла руку, дотронулась до восковой фигуры и с криком ужаса отступила. Резко повернувшись, она увидела Ролло. Взгляд ее сделался осмысленным.
— Нет! — закричала она. — Нет! Дайте мне уйти!
Ролло быстро подошел к девушке.
— Не бойтесь, — почти ласково сказал он. Его толстое лицо лоснилось от пота. — Теперь все будет хорошо.
Сьюзен поднесла руку ко лбу и без чувств рухнула на пол. Адамс едва заставил себя усидеть на месте. Ему хотелось помочь девушке, но обнаруживать свое присутствие было рано. Сначала следовало выяснить намерения Ролло.
Хозяин «Золотой Лилии», тяжело дыша, опустился на колени около Сьюзен. Убедившись, что девушка в обмороке и некоторое время не будет помехой, он поднялся с колен и стал рассматривать маленького воскового человечка, сидящего на стуле.
Воск на его лице казался совсем свежим. Он выглядел живей остальных манекенов, и это-то и казалось особенно отталкивающим. Ролло осветил его фонариком и, несмотря на стальные нервы, затрясся от ужаса. Ему показалось, что человечек следит за ним пристальным взглядом мутных глаз. Оглянувшись, Ролло снова повернулся к человечку и с гримасой отвращения принялся стаскивать с него пиджак.
Батч тем временем подкрался совсем близко и теперь наблюдал за Ролло, укрывшись за группой манекенов, и кидая время от времени взгляд в тот угол, где спрятался Адамс. Он был уверен, что детектив его не заметил. Все складывалось не самым удачным образом. Теперь ему надо было убрать сначала Ролло, а потом Адамса. Плохо то, что детектив сидел в углу как раз рядом с лестницей, отличное место для засады, когда Батч, расправившись с хозяином, попытается улизнуть. Ну что ж, пришив Ролло, он разобьет лампочку и постарается уйти в темноте. Кстати, Адамс может быть вооружен! Батч, правда, знал, что британские флики не носят оружия, но рисковать ему не хотелось.
Он лихорадочно соображал, как ему пробраться к лестнице незамеченным. Если же Адамс выскочит из своей засады, придется застрелить его.
Батч снова посмотрел на Ролло. Тот истекал потом. Ему было тошно прикасаться к трупу, и лишь мысль о деньгах заставляла его действовать.
Наконец, пиджак на трупе был расстегнут, и Ролло увидел пояс с двумя набитыми карманами. Пальцы Ролло вздрогнули, когда он попытался снять пояс, который словно не желал расставаться со своим владельцем.
Чертыхаясь вполголоса, Ролло резко рванул пояс, и труп повалился на пол. Ролло сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, освобождая легкие от гнилостного запаха, наклонился над мертвым телом и, наконец, завладел поясом.
Батч, едва сдерживая нетерпение, вытащил «люгер». Ролло заглянул в один из карманов, убедился, что Вайдеман сказал правду, и радостно улыбнулся. Пояс до отказа был набит ценными бумагами. Наступил самый счастливым момент в жизни Ролло!
Батч поднял «люгер», и это движение не укрылось от Адамса. Однако, Ролло тоже заметил это движение, он уронил пояс и обернулся. Встретившись глазами с Батчем, он выхватил пистолет и хотел выстрелить, но не успел. Батч первым нажал на курок и удовлетворенно улыбнулся, увидев, что пуля попала хозяину прямо в лоб.
Как только Ролло упал, Батч выстрелил в лампочку, и помещение погрузилось в темноту.
Адамс понял, что должен действовать, не теряя ни минуты. Единственная возможность Батча — спастись бегством, а для этого он должен в темноте добраться до лестницы.
Детектив рванулся вперед, чтобы оказаться у ступенек раньше преступника. По дороге он сшиб несколько манекенов.
Батч слышал страшный шум, произведенный Адамсом, и понял, что тот отсекает ему путь к отступлению.
— Эй, флик! — заорал он. — Убирайся лучше отсюда, пока не схлопотал пулю. Ты все равно меня не остановишь!
— Еще как остановлю, — раздался из темноты спокойный голос сержанта. — Не думай, что оружие есть только у тебя.
— Хорош врать! Я отлично знаю, что флики здесь не вооружены. Я предупредил! Убирайся лучше, иначе отправишься вслед за этой жирной свиньей!
Адамс, не обращая внимания на угрозы, пробирался к лестнице. Недалеко от ступенек, пальцы его наткнулись на очередную восковую фигуру, и он подумал, что сможет прикрыться этим чучелом от пуль.
— Бросай оружие, Батч! — приказал он. — Тебе все равно не уйти!
Батч выстрелил на голос. Пуля, как и рассчитывал сержант, попала в манекен, и он, грохоча, упал на пол. Адамс тоже растянулся на полу и, услышав, что бандит идет как раз на него, схватил манекен и швырнул в направлении шагов. Тяжелый манекен попал Батчу по коленям, он, отчаянно ругаясь, с трудом удержался на ногах и снова выстрелил. Пуля ушла в потолок, но вспышка выстрела помогла Адамсу определить, где находится преступник. Тот был совсем близко.
Сделав отчаянный рывок, Адамс бросился на Батча. Почувствовав на себе руки детектива, тот словно взбесился. Никто не помешает уйти ему отсюда с деньгами! Он выпустил пояс и ногтями впился в лицо сержанта.
Адамсу не раз приходилось встречаться с истеричными типами, он отлично знал, что нужно делать в таких случаях. Почувствовав, что ногти противника впились в его лицо, он сильно ударил головой в его грудь и схватил рукой за подбородок. Вцепившись друг в друга бульдожьей хваткой, детектив и преступник покатились по полу. Некоторое время они обменивались крепкими ударами, но в темноте ни тот, ни другой не могли полностью использовать свою силу. Адамс понимал, что Батч подбирается к его горлу, и старался помешать ему.
— Не будь идиотом! — задыхаясь, крикнул он, поймав Батча за кисть. — Ты все равно не уйдешь, только сделаешь себе хуже!
Батч огромным усилием вырвался из железных рук детектива, подмял его под себя, схватил за горло и уперся в живот коленом. Прислушавшись к трудному дыханию Адамса, он усилил нажим.
Адамс понял, что погибает. Ему не хватало воздуха, темное помещение наполнилось миллионами искр. Он еще слабо сопротивлялся, пытаясь разжать руки убийцы, но все было напрасно.
— Вот тебе, сраный флик! — торжествуя, кричал Батч и еще сильней сжимал пальцы на горле сержанта.
— Что здесь происходит? — раздался вдруг голос с лестницы, и Батч несколько ослабил хватку, невольно давая Адамсу вздохнуть. — У тебя есть фонарь, Джим?
Батч отпустил Адамса и вскочил как раз в тот момент, когда яркий луч света прорезал темноту. Заметив свой «люгер», лежащий рядом с детективом, он поднял его и отступил к стене. Сноп света обрушился ему в лицо.
— Что здесь происходит?
Батч ясно различил полицейские каски и, не раздумывая, выстрелил. Фонарь погас и по быстрым удаляющимся шагам стало ясно, что полицейский поспешил убраться.
Куда подевался этот проклятый пояс? Опустившись на четвереньки, Батч пополз, ощупывая все вокруг.
— Эй, внизу! — снова закричали с лестницы. — Бросайте оружие и руки вверх! Сопротивление бесполезно!
Не обращая внимания на крик, Батч продолжал поиски, чувствуя как липкий пот, а может быть и кровь, заливает его лицо. Он должен найти пояс! Должен! Любой ценой. Какой же он идиот, что разбил лампочку! Обшаривая пол, он дотронулся до лица Адамса и отдернул руку. Конечно, ползать здесь в темноте бессмысленно. Нужен свет. Через несколько минут здесь появится отряд вооруженных фликов.
— Ладно, ищейка, дай свет! — крикнул он. — Я не могу найти лестницу!
— Бросай оружие! — раздалось сверху. — Через все помещение, чтобы я слышал, как оно упало.
Батч вынул из кармана массивный золотой портсигар и бросил в темноту. Он упал с громким стуком, и в ту же секунду в погреб проник луч фонарика, который несколько рассеял тьму.
Батч нервно огляделся. Адамс и Сьюзен лежали всего в нескольких метрах друг от друга, а рядом с девушкой валялся пояс. Стремительно схватив его, Батч кинулся к лестнице. Свет фонарика был направлен прямо ему под ноги.
— Брось оружие! — крикнул полицейский, заметив в руке преступника пистолет.
Батч, не целясь, выстрелил. Фонарь выпал из рук детектива, и сам он, зашатавшись, повалился на пол.
Выскочив из погреба, Батч ощупью двинулся по коридору, но тут входная дверь распахнулась, и прямо перед ним появились двое полицейских в касках. Когда они фонариками осветили коридор, Батч увидел блеснувшее в их руках оружие.
Прежде, чем Батч успел что-либо сделать, один из полицейских выстрелил, пуля ударилась в стену в нескольких сантиметрах от бандита. Он прыгнул назад и свалился на ведущую вниз лестницу.
— Осторожно, Хэм! — крикнул один из полицейских. — Это крупный зверь: Майк Эган!
— Знаю, — с горечью отозвался Хэм. — Этот гад, кажется, убил Джима.
— Ну, теперь его песенка спета! Прикрой меня, я вынесу Джима.
Батч, с трудом поднявшись на ноги, поднял «люгер» и выстрелил наугад. Ответ последовал немедленно. Две пули вошли в стену над его головой.
Батч снова опустился на ступеньки, продолжая держать пистолет наготове. Он понимал, что попался, как крыса. Ролло всегда говорил, что эти проклятые английские флики страшней динамита. Его руки судорожно сжали пояс. Три миллиона фунтов! А он не получит ни цента! Но нет, он еще покажет этим легавым, они не возьмут его.
Расстегнув плащ, Батч надел на себя пояс. Теперь готово! Конечно, шансов почти не было, но и выбора тоже. Кто мешает ему попробовать расчистить путь удачными выстрелами? Но он тут же подумал, что дом может быть окружен. Во всяком случае здесь отсиживаться бессмысленно. Он покажет сейчас, что такое снайперская стрельба.
Внезапно в коридоре вспыхнул свет, и на лестницу упал большой пакет горящей бумаги. Сверху прозвучал выстрел.
— Не двигайся, Эган! Иначе я отправлю тебя к твоему родственнику — дьяволу!
Что делать? Батч в растерянности оглянулся и увидел стоящую рядом Сьюзен. Девушка была очень бледна и едва держалась на ногах. В руках она держала пистолет Ролло, целясь прямо в живот Батча.
— Не шевелись, или я выстрелю, — прошептала она.
Батч поднял руки.
— Осторожно, дура. Это может выстрелить, — пробормотал он, отступая.
— Эй, в подвале! — крикнули из коридора. — Не шевелитесь! — и минутой позже погреб заполнился полицейскими.
Маленький кабинет сержанта Адамса не отличался комфортом. Голые стены, выкрашенные в синий цвет, придавали ему очень холодный, официальный вид.
Сьюзен Хеддер, которая сидела на краешке стула, казалось, что она попала в тюремную камеру.
— Я огорчен, что заставил вас ждать, мисс Хеддер, — ободряюще улыбнулся ей Адамс. — Этот кабинет, конечно, не годится для встреч с девушкой.
Он сел за стол и предложил Сьюзен сигарету, девушка отрицательно покачала головой.
— Успокойтесь, — ласково сказал сержант. — Вам больше нечего бояться. Конечно, вы напрасно сразу же не обратились в полицию. Но, к счастью, Батч схвачен, и все самое страшное позади. И все-таки, должен вам заметить: вы были не слишком осторожны.
Сьюзен молчала, опустив глаза.
— Объясните же, зачем вы вообще впутались в это дело? — попросил Адамс.
— Я и сама не знаю… Думаю, из-за Джоса Краффорда. Мне было его жаль, он так хотел помочь мистеру Вайдеману. Я… я просто не могла удержаться.
— Знаете, мы давно следили за Ролло, но этот старый бандит слишком хитер. Возможно, он еще долго водил бы нас за нос. Благодаря вам, мы смогли свести с ним счеты.
Сьюзен запротестовала:
— Но ведь я ничего не сделала!
— Как раз наоборот. Я признателен вам за помощь. Если бы я не проследил за вами, бандиты смогли бы получить огромную сумму денег.
— Я до сих пор не могу понять, как и почему оказалась в подвале?
— Мне это тоже не совсем понятно. Похоже, вы действовали под внушением. Батч утверждает, что негр Гилрой знает ритуалы вуду, но он успел уехать из Англии, мы не смогли его допросить.
Щеки Сьюзен покрылись красными пятнами.
— А что с мистером Вайдеманом?
— Именно из-за него я и назначил вам встречу. Мистер Вайдеман хочет вас видеть.
— Где он?
— Он не совсем здоров. Нам пришлось о нем позаботиться. Сейчас он отдыхает недалеко от Лондона. Врачи считают, что он сможет оправиться.
— Это как раз то, чего боялся Джос, — горько вздохнула Сьюзен.
— Не стоит переживать из-за этого. Мистер Вайдеман совершенно счастлив, о нем заботятся. Вы же знаете, что он совершенно одинок, мы не могли бросить его на произвол судьбы.
Адамс встал.
— Итак, мы едем?
— Но мне хотелось бы знать, чего он хочет? — Сьюзен тоже поднялась. — Конечно, отказываться от встречи невежливо, но все же…
Адамс улыбнулся. Ему нравилось это свежее лицо, чудесные волосы, красивые глаза, но главное, он был восхищен мужеством, неожиданным для такой хрупкой девушки.
— Вам не о чем беспокоиться, — заявил он. — Кроме того, я буду находиться поблизости.
Сьюзен слегка пожала плечами.
— После всего, что произошло, конечно, смешно бояться встречи с несчастным больным стариком. Решено, едем!
Пока они ехали в полицейском автомобиле, Адамс изо всех сил старался произвести на Сьюзен хорошее впечатление.
— Теперь, когда все позади, чем вы собираетесь заниматься? — заботливо спросил он.
— Нужно как можно скорей найти работу. Представляю, как теперь скучно мне будет заниматься канцелярскими делами! После таких-то приключений!
Сержант рассмеялся.
— Не думаю, что такие вещи случаются часто и со многими людьми. Я уже больше пяти лет работаю в полиции, а такое дело расследую впервые.
— Может быть, потому что вы не искали приключений. А вот если бы у меня было состояние и я была бы независимой, то все время охотилась бы за сильными ощущениями!
— Но прошу вас больше не попадать в подобные истории. Они не всегда заканчиваются благополучно. Бедный Сендрик до сих пор дрожит от страха и вряд ли переживет еще одно такое испытание.
— У меня осталось еще немного денег из тех, что дал Джос. Когда они кончатся, придется искать работу, а не сильные ощущения.
— У вас нет родных?
— Есть тетка, но она меня не слишком любит, и я стараюсь не обращаться к ней.
Адамс внимательно посмотрел на девушку.
— Тогда вы скоро выйдете замуж. У вас нет друга?
Сьюзен засмеялась мелодичным смехом.
— Нет. Мужчины сейчас действуют мне на нервы.
Машина замедлила ход, свернула в боковую аллею и остановилась перед красивым зданием.
— Вот и приехали. Мне пойти с вами или подождать здесь?
— Я справлюсь сама, спасибо, — поблагодарила Сьюзен, вспомнив о том, что этот детектив считает ее храброй.
— Хорошо, я останусь. Если я понадоблюсь, выбросьте что-нибудь в окно, и я пойму, что нужен вам.
Сьюзен кивнула и, поднявшись по ступенькам, позвонила у двери. Дверь открыл невысокий плешивый человек. Сьюзен назвала себя.
— Пожалуйста, — сказал он. — Меня зовут доктор Эджели, — и он провел девушку по маленькому коридору к лестнице.
— Только постарайтесь не заставлять мистера Вайдемана нервничать, — предупредил доктор, останавливаясь перед дверью. — Сейчас ему нужен полный покой.
Доктор постучал и, не дождавшись ответа, нажал на ручку.
— Мистер Вайдеман, — ласково позвал он тем немного фальшивым голосом, которым обычно разговаривают с детьми и больными. —- Вас пришла навестить мисс Хеддер. Поговорите с ней немного.
Кестер Вайдеман сидел в кресле перед окном. Ноги его были прикрыты пледом, в руках он держал книгу.
Сьюзен боязливо прошла на середину комнаты и остановилась, вопросительно глядя на старика.
— Садитесь, — сказал он, и доктор Эджели предупредительно подвинул ей стул.
— Теперь можно и поговорить, — заметил Вайдеман и жестом попросил врача оставить их наедине.
Эджели многозначительно посмотрел на Сьюзен, как бы напоминая сказанное в коридоре, и вышел.
Вайдеман задумчиво смотрел на девушку.
— Итак, вы — Сьюзен Хеддер, — тихо сказал он. — Простите, что я вас так рассматриваю, но вы мне кажетесь необыкновенной. Я даже не представляю, чтобы у такой молоденькой девушки хватило мужества так достойно вести себя в этой истории. Вы оказали мне неоценимую услугу.
— Моя роль гораздо скромней, — обронила Сьюзен.
— Послушайте, но вы действительно очень молоды! Сколько же вам лет? Простите меня за нескромный вопрос, но я уже старик и нет ничего страшного, что я спрашиваю девушку о ее возрасте.
— В октябре мне исполнилось двадцать два года.
Вайдеман откинулся в кресле. Несколько минут он смотрел в окно, а потом повернулся к Сьюзен.
— Они все стараются меня убедить, будто я не в своем уме. Но это выдумки врачей. Я также нормален, как и этот лекарь, который сам сумасшедший, если хотите знать. Но если им хочется держать меня здесь, пусть держат. Мне это совершенно безразлично. Правда, мое дорогое дитя, заключается в том, что я слишком постарел. Мне трудно вести теперь свои дела как прежде. И знаете почему? Потому что рядом нет моего бедного брата. Вместе мы могли бы своротить горы. Но один я ничего не могу и ничего не хочу, все вокруг мне кажется бесполезным. В конце концов, я получил назад свои деньги. Дом здесь комфортабельный, а я уже говорил вам, что устал заниматься делами.
Сьюзен вдруг почувствовала, что не боится этого несчастного маленького старичка, который совсем не похож на сумасшедшего. Она находила его очаровательным. Пожалуй, он даже напоминал ей отца.
— Расскажите мне о Джосе, — неожиданно попросил он. — Я пригласил вас сюда из-за него.
Сьюзен заколебалась.
— Я не могу здесь задерживаться. Меня ждут внизу, к тому же доктор сказал, что вам нельзя волноваться. Лучше я зайду как-нибудь в другой раз, хорошо?
— Не беспокойтесь о врачах и полицейских, которые вас ожидают. Это их работа, им больше нечего делать.
Тогда Сьюзен набралась духу и рассказала Кестеру Вайдеману всю историю с самого начала и до конца.
Вайдеман сидел в кресле с полузакрытыми глазами. Плечи его опустились, руки бессильно лежали на коленях.
— Какая необыкновенная и жуткая история, — тихо произнес он, когда Сьюзен замолчала. — Сержант Адамс говорил, что если бы не вы, я потерял бы все свое состояние. А ведь я потратил много времени и сил, чтобы заработать эти деньги… Знаете, я хочу поблагодарить вас за все, что вы для меня сделали. — Он печально вздохнул. — А бедного Джоса я никогда не забуду…
— О! Я не сделала ничего особенного, что стоило бы благодарности, — смутилась Сьюзен. — Просто мне стало жаль Джоса да, кроме того, дело показалось таким интересным… Конечно, мне было очень страшно, но я ни о чем не жалею. Ведь теперь у меня есть увлекательное прошлое и совсем нет будущего. А это так скучно, уверяю вас!
Вайдеман пристально посмотрел на девушку.
— Ну, нет! — возразил он. — Только не бросайтесь в объятия первого попавшегося шалопая. Вы с вашей храбростью можете далеко пойти, если будете рассудительны и сможете постоять за себя. Вы старались помочь мне, теперь наступила моя очередь сделать что-нибудь для вас. — Старик вынул из кармана халата большой конверт и положил его на плед. — Мне пришлось долго спорить со своими доверенными, которые думают, что я сумасшедший, но все же я убедил их выделить деньги для вас. Я хочу, чтобы вы взяли эти деньги. Не будьте слишком гордой! — и он бросил конверт на колени сидящей перед ним Сьюзен. — Не открывайте его сейчас, не надо. Здесь, правда, не слишком много, но все же хватит, чтобы некоторое время чувствовать себя независимой.
— О… я, право, не знаю… — Сьюзен залилась краской. — Вы понимаете… Джос платил мне. У меня даже осталось немного денег.
— Ну, не будем спорить из-за такой малости. Возьмите это как гонорар за работу детектива, которым вы и были во всей этой истории.
В этот момент дверь распахнулась, и доктор без стука вошел в комнату.
— Настало время для небольшого отдыха и сна, — несколько глуповато улыбнулся он. — А после этого мы как раз будем готовы для легкого обеда.
— Вы слышали когда-нибудь подобную чепуху? — пожимая плечами, спросил Вайдеман у Сьюзен. — Но мне придется выполнять каприз этого типа.
Сьюзен встала.
— Спасибо, мистер Вайдеман, — начала она, но старик поднял руку.
— Идите же, дитя мое, и приходите снова, если вам понадобится помощь. Если же я вам не понадоблюсь, оставайтесь там, где больше нравится. Этот дом — совсем неподходящее место для молодой и красивой девушки.
Сказав это, Вайдеман помрачнел. Казалось, что перед его глазами опустился видимый лишь ему одному занавес.
— Уведите эту женщину, — хрипло приказал он. — Кстати, кто она такая?! Что она здесь делает? Я хочу видеть Корнелиуса! Разыщите его, скажите, чтобы он пришел!
Доктор Эджели деликатно, но твердо проводил Сьюзен из комнаты и запер дверь на ключ.
— Вы сами видите, мистер Вайдеман нездоров. У него часто бывают такие приступы. Иногда он несколько дней совершенно нормален, а потом снова начинает требовать, чтобы привели его брата.
Сьюзен, совершенно ошеломленная, не знала, что сказать.
— Но… он, по крайней мере, счастлив здесь? — умоляюще посмотрела она на врача.
— О, да. На этот счет не беспокойтесь. Вы сами найдете дорогу, или вас проводить? Я должен вернуться к больному.
— Конечно, доктор. Я знаю, как идти.
В холле Сьюзен остановилась, чтобы заглянуть в конверт, подаренный ей Вайдеманом. На розовом чеке, подписанном управляющим банком, стояла сумма в пять тысяч фунтов стерлингов.
Несколько минут девушка в недоумении разглядывала чек и думала о том, что Вайдеман действительно очень добр.
Нетерпеливый звук клаксона полицейской машины заставил ее вздрогнуть. Она быстро положила чек в сумочку. Вот и независимость! Можно будет открыть даже собственное дело… Что если купить маленький магазин, или открыть контору частного сыска…
Снова раздался сигнал, еще более нетерпеливый, чем первый.
Сьюзен открыла входную дверь и бегом спустилась по ступенькам к машине, где ее ждал сержант Адамс.
Последний вагон поезда, увозившего Энн, скрылся в утреннем тумане, и Кен Холанд остро почувствовал свое одиночество. Он медленно пошел по перрону к выходу, пытаясь убедить себя, что поступил правильно. Действительно, не каждый день его мать предлагала Энн погостить в Лондоне, поэтому нельзя было упускать такой возможности.
Энн сначала хотела отказаться: она и подумать не могла оставить Кен дома одного, но Кен сказал, что в конце концов, уборщица-мулатка приходит каждый день, и если она даже забудет приготовить обед, ничего страшного не случится — можно пообедать и в ресторане. Но Энн очень переживала, представляя, как ее несчастный муж останется один и будет тянуть лямку в банке в то время как она развлекается и бездельничает в Лондоне.
— Пойми, дорогая, — убеждал Кен жену, — такой случай представляется один раз в жизни. Может быть, тебе уже никогда больше не придется съездить в Лондон. Кроме того, я не собираюсь скучать без тебя: увижусь со старыми друзьями, схожу в какое-нибудь ночное кафе и вернусь домой, когда захочу. Может быть, даже напьюсь!
Энн слушала мужа со снисходительной улыбкой: она прекрасно знала своего Кена. Он будет чувствовать себя несчастным. Мало того, что он ни разу не опоздает, и станет возвращаться домой в установленный час, а потом, поработав в саду, устроится перед телевизором, мало этого! Обед его, конечно, ограничится банкой консервов!
И все же Кен уговорил ее уехать, и теперь, когда она согласилась, чувствовал себя одиноким и никому ненужным.
Сев за руль старенького «линкольна», Кен вздохнул и отправился на службу. Он задавал себе вопрос: что же делать сегодня вечером? Поль Вильсон и Бен Вайли, в компании которых он развлекался до женитьбы, вряд ли обрадуются встрече. Он не видел Вильсона четыре года, с Вайли они иногда сталкивались на улице, но ни один не испытывал от этого радости. Они кивали друг другу, этого было достаточно. Кен понимал, что ни Поль, ни Бен не станут прыгать от радости, если он предложит им отправиться куда-нибудь вечером в его компании. И потом, какой смысл возобновлять знакомство, если после возвращения Энн его все равно придется прекратить.
В этот вечер по телевизору не было ничего интересного, но Кен решил, что лучше вернуться домой. К чему менять свои привычки под предлогом, что нет жены?
Паркер, который работал за соседним окошком, приветствовал Холанда многозначительной улыбкой.
— Вы снова холостяк? — спросил он, открывая ключом ящик своей конторки. — Чего бы я ни отдал, лишь бы только моя жена уехала куда-нибудь на недельку! Вот уже четырнадцать лет она сидит на моей шее, не слезая.
Кен кисло улыбнулся тяжеловесной шутке Паркера, который в свои сорок пять лет начал полнеть и лысеть, но при каждом возможном случае вспоминал свое бурное и веселое прошлое.
— Если хотите немного переменить обстановку, — продолжал Паркер, открывая окошечко своей кассы, — советую вам провести вечер в «Сигнале». Я, к сожалению, там никогда не был, но говорят — это то, что надо. Хорошая еда, отличная выпивка и хорошенькие курочки на любой вкус. Они, конечно, любят доллары, но с женщиной, за которую приходится платить, не заскучаешь. И потом — перемена всегда полезна. Все мы, верные мужья, губим себя. Я бы сказал, что поменять иногда женщину, очень хорошо для здоровья.
— Меняйте, если хотите, — хмуро отозвался Кен, — меня вполне устраивает моя жена.
И тем не менее, этим утром Кен Холанд чувствовал себя как-то по-особенному. Женившись, Кен никогда не изменял Энн и, возвращаясь вечером домой, предвкушал прелести семейной жизни. Теперь же, при мысли, что вечером нужно будет идти в пустой дом, Кену становилось не по себе. А если, действительно, отправиться куда-нибудь после работы?
Кен, безусловно, мог напроситься в гости к кому-нибудь из сослуживцев, но что за удовольствие идти в семейный дом одному? В таких компаниях он предпочитал появляться с женой. И, кроме того, если быть уж совсем откровенным, ему хотелось в этот вечер совершенно переменить обстановку. Вспомнились слова Паркера… «Сигнал»… Он часто проходил мимо этой ночной коробки на Майн-стрит, сверкающей хромом и неоновой рекламой, с цветными фотографиями полуобнаженных женщин в витрине. Конечно, это место не подходило для развлечения женатого мужчины, респектабельного служащего банка… Запирая ящик своей конторки, Холанд твердо решил даже не думать о «Сигнале». Никаких историй! У него масса дел. И главное — он любит Энн больше всего на свете, поэтому вернется домой и займется садом. Он вошел в служебную комнату, чтобы забрать шляпу, и наткнулся на Паркера, который мыл руки.
— Ну, вот и вы, — сказал он, беря полотенце. — Итак, что вы решили насчет вечера: кино, любовь, виски, или только любовь?
— Я останусь дома. Мне нужно подстричь лужайку.
Паркер скорчил презрительную гримасу.
— Вот как! Значит, вы погрязли во всем этом больше меня. Подстричь лужайку, и это когда жены нет дома! На вашем месте, я знал бы, что делать. Нет, Холанд, серьезно, есть же у вас обязанности по отношению к самому себе. То что не видит глаз, не ранит сердце. Это, может быть, ваша последняя возможность, еще несколько лет, и вы состаритесь.
— Я вполне доволен жизнью! — сказал Кен. — А вот вы меня удивляете: до сих пор сохранили мальчишеские замашки.
— И очень этим доволен, — возразил Паркер. — Когда занятия с лужайкой я предпочту всему остальному, знайте — Паркер состарился и скоро отбросит копыта!
Не дослушав, Холанд направился к лестнице служебного хода. Шуточки Паркер начали надоедать ему, и в то же время, где-то в глубине мозга теплилась мысль, что может быть сослуживец и прав. Действительно, старость не за горами, и тогда даже, если очень захочется, незачем будет идти куда-то свободным вечером. Да, такой возможности больше не будет: пройдут годы, прежде чем Энн уедет снова… Но хочется ли мне в самом деле поразвлечься? Он заспешил к ресторану, где перекусывал обычно в перерыв.
Впереди по тротуару шла высокая блондинка в белом платье, и Холанд почувствовал вдруг, что не может оторвать взгляда от ее плавно покачивающихся бедер. Он быстро отвел глаза. Женившись на Энн, Холанд ни разу не позволил себе посмотреть на женщину ТАК.
— Что со мной творится? — подумал Кен. — Я становлюсь похожим на Паркера. — И он снова уставился на блондинку, отгоняя мысль, что ночь с ней могла бы оказаться волшебной. Паркер сказал: то, что не видит глаз, не ранит сердце. Конечно, люди не страдают от того, чего не знают. Это так. Энн никогда не узнает, если даже он и позволит себе какую-нибудь вольность. И какой женатый мужчина, оставшись один, не позволит себе маленькое развлечение? Почему он должен быть святее Папы Римского? Решение было принято: он пойдет сегодня вечером в «Сигнал» и выпьет там стакан вина. И, может быть, какая-нибудь блондинка, вроде той, что идет сейчас впереди, уделит ему немного времени.
Нечего раздумывать. Последняя приятная прогулка. Кажется, это называется лебединой песней, не так ли?
День тянулся медленно. Впервые в жизни работа казалась пресной и даже неприятной. Холанд ловил себя на том, что без конца посматривает на настенные часы. Теплый воздух, просачивающийся сквозь оконные щели, шум проезжающих машин и красные лица клиентов раздражали его.
— Идеальный вечер, чтобы подстригать лужайку, — иронически усмехаясь, заметил Паркер, когда служащий закрывал двери банка. — Вы будете потеть, как сыр.
Кен ничего не ответил и стал проверять свою кассу.
— Вы не хотите проявить инициативу, — продолжал сослуживец. — Можно без труда найти человека, который займется этой лужайкой в то время как вы пойдете развлечься.
— Оставим это, — сухо сказал Кен. — Вы даже не оригинальны.
Паркер вздохнул и покачал головой.
— Упустить такой случай. Эх, если бы я был на вашем месте!
Они молчали до тех пор, пока не проверили всю наличность, а потом Паркер не выдержал:
— Если вы на машине, то могли бы подвезти меня до дома.
Паркер жил недалеко, перспектива везти его совсем не улыбалась Холанд, но отказать он не смог.
— Согласен! — сказал он, убирая книги и запирая кассу. — Только не копайтесь, а то мне надоело здесь болтаться.
В машине Паркер, просматривая газеты, стал обсуждать последние новости. Кен почти не слушал его. По дороге домой обычная осторожность взяла верх над желаниями. Надо быть идиотом, чтобы не ночевать дома! Один неверный шаг, и он рискует счастьем своей супружеской жизни, а может быть и карьерой.
— Пожалуй, не стоит везти меня до самого дома, — неожиданно сказал Паркер. — Высадите меня где-нибудь в вашем районе, и я пройдусь пешком: мне необходимо размяться.
— Мне совсем не трудно довезти вас.
— Нет, хочу пройтись. Или вот что, давайте заедем к вам. Если это не слишком вас обременит, я бы выпил у вас немного виски. Оно мне было бы сейчас очень кстати, а дома мы спиртного не держим.
Кену хотелось сказать, что он тоже не держит спиртного, но он сдержался. В конце концов, почему бы и нет?
Движение становилось все оживленней. Холанд сбросил скорость и остановился возле красивого дома, который, впрочем, почти не отличался от своих собратьев на этой улице.
— О, да ваша лужайка действительно нуждается в уходе! — воскликнул Паркер, выходя из машины. — Поздравляю. Вам предстоят очень приятные минуты.
— Здесь совсем немного работы, — возразил Кен, идя по дорожке к дому. Он открыл дверь и пропустил Паркера в маленький вестибюль с затхлым воздухом. Холанд кинулся в гостиную и широко раскрыл все окна.
— Пфф! Они были закрыты весь день, не так ли? — спросил Паркер.
— Весь день, — подтвердил Кен, снимая пиджак и падая в кресло. — Наша уборщица приходит только по утрам.
Ему не хватало Энн, шума ее шагов, милой болтовни… Дом казался мертвым и пустым. Он наполнил виски два стакана и достал сигареты.
— Нужно спешить, — проговорил Паркер, — жена удивится, что я так запаздываю. Чуть что не по ней — начинаются вопросы.
— Да, не повезло вам, — улыбнулся Кен.
— Могло быть и хуже! А то, чего не видит глаз… По правде говоря, у меня есть одна крошка, о которой я никому не говорю. Это довольно сложно, но все же я умудряюсь ходить к ней раз в месяц, когда жена отправляется навестить свою мать.
Кен изумленно посмотрел на него.
— Как это?
— Да очень просто. Нас познакомил один мой приятель. Все это происходит очень быстро и почти без всякого риска: они сами заботятся, чтобы никто ничего не знал. — Он вынул бумажник и, достав визитную карточку, что-то нацарапал на ней.
— Вот телефон. Ее зовут Фей Карсон. Позвоните и скажите, что хотите повидаться с ней, она сразу же назначит вам свидание. Берет она, правда, дорого, но стоит того.
— Я этим не интересуюсь, — сухо сказал Кен.
— Кто знает? — пожал плечами Паркер. Он допил свой стакан и встал. — Я обещал рекомендовать ее моим знакомым и стараюсь выполнять обещание.
Кен швырнул карточку на пол.
— Сохраните ее, — посоветовал Паркер. — Никогда ничего нельзя знать заранее. Малышка потрясающая! Иначе я не стал бы рекомендовать ее. Клянусь, девушка замечательная во всех отношениях.
— Не сомневаюсь, — резко сказал Кен. — Но меня такие вещи не интересуют.
— Тем хуже для вас. До завтра. Спасибо за виски.
— Заберите это, — показал Кен на карточку, лежащую на полу у камина. — Я не хочу, чтобы она лежала здесь. Приберегите ее для другого случая.
— Ну что вы! Не нужно меня обижать. До свидания. Не провожайте, я знаю дорогу, — и Паркер, пройдя через вестибюль, исчез за дверью.
Кен поднял карточку и невольно прочел номер телефона: «Риверсайд 33344». Он подумал немного, разорвал карточку и бросил в корзину, потом взял пиджак и, пройдя по коридору, вошел в спальню, которая показалась ему необыкновенно чистой и уютной. Кен бросил пиджак на постель и стал раздеваться. Сквозь полуопущенные шторы было видно, как косые лучи солнца заливают лужайку. Для садовых работ было рановато, и Кен решил принять душ.
Надев домашнюю рубашку с откидным воротничком и старые брюки, он почувствовал себя совсем хорошо, вернулся в гостиную и осмотрелся.
Было начало седьмого: до того часа, когда можно лечь в постель еще далеко, и Кен снова почувствовал себя бесконечно одиноким. Он подошел к столу, налил виски, потом включил радио и стал смотреть в стенку.
Итак, у Паркера есть подружка. Как странно. Холанд всегда считал его простофилей. По радио говорили о конференции по атомным бомбам, Кен щелкнул выключателем, подошел к окну и выглянул наружу. Действительно, нужно было подстричь лужайку или хотя бы прополоть клумбу с розами, она совсем заросла сорняками, но Холанд почувствовал, что у него нет ни малейшего желания заниматься этим.
Он спустился в сад. Воздух был жарким и тяжелым. Кажется, собиралась гроза, после нее будет свежей, вот тогда он и займется газоном. Лучше всего — завтра. Приняв такое решение, Кен успокоился. Он вернулся в гостиную, допил виски, налил еще и со стаканом в руке отправился на кухню, чтобы поинтересоваться содержимым холодильника.
Энн оставила ему холодного цыпленка, но его нужно было нарезать. На средней полке лежала ветчина, которой Кену совсем не хотелось. Он закрыл холодильник и заглянул в ящик с консервами, которые Энн покупала специально для мужа. Открыв банку с семгой, он намазал хлеб маслом и сел за кухонный стол. Кену не хотелось есть, но нужно же было как-то убить время! Через десять минут, закончив трапезу, он положил в мойку грязную посуду и вышел на площадку перед домом, чтобы покурить, с надеждой посматривая на пустынную улицу. Ему вдруг захотелось, чтобы там кто-нибудь появился. Впервые после женитьбы, Холанд остался дома один. Пожав плечами, он вернулся в гостиную и включил телевизор. На экране появилась девушка, она расхаживала по сцене в юбке с воланами. Холанд вспомнил блондинку, которую видел на улице, когда ходил в ресторан, и почувствовал, что его охватывает желание. Тогда он выключил телевизор и стал расхаживать по гостиной взад-вперед. Банальная фраза Паркера: «Чего не видит глаз, не ранит сердце» не шла из головы. Он еще раз посмотрел на часы. Скоро будет совсем темно. В бутылке оставалось на донышке, и Холанд решил допить виски. Не оставлять же такую малость? Проглоченная порция сделала свое дело — настроение Кена улучшилось. Он посмотрел в зеркало, висевшее на стене, и увидел перед собой высокого, красивого мужчину, в глазах которого горел озорной огонек. Холанд улыбнулся своему отражению и приветственно поднял руку:
— Я ухожу, — сказал он самому себе. — Могу же я просто пойти прогуляться. Это все же лучше, чем киснуть здесь.
Он отошел от зеркала и быстро направился в спальню. Там он надел чистую рубашку и подумал вдруг, что может быть лучше позвонить подружке Паркера, чем быть замеченным в «Сигнале», но тут же одернул себя. Затевать такое было опасно. Он застегнул пуговицы и вернулся в гостиную.
— А какой у нее телефон? — Он закрыл глаза, чтобы сосредоточиться, и понял, что выпил больше, чем следовало.
— Кажется, «Риверсайд 33344»… Все зависит от того, какой у нее голос, — подумал Холанд. — Если противный — я сразу же брошу трубку, а если она вообще не ответит — займусь своей лужайкой.
Он набрал номер, прижал трубку к уху и с бьющимся сердцем стал слушать гудки.
— Ее нет дома, — подумал он через несколько секунд, испытывая облегчение и разочарование одновременно. Собираясь повесить трубку, он вдруг услышал щелчок, и на том конце провода сказали:
— Алло?
— Я говорю с мисс Карсон?
— Да. Кто у телефона?
Ее веселый, слегка вибрирующий голос понравился Холанду.
— Вы меня не знаете. Один из моих друзей… — он остановился, смутившись.
— А, хорошо! — засмеялась она. — Ну, не стесняйтесь. Вы хотите прийти ко мне?
— Мне бы хотелось, но может быть вы заняты?
— Нет, нет. Когда вы хотите прийти?
— Я не знаю, где вы живете.
Девушка снова засмеялась.
— Лессингтон-авеню, двадцать пять. Знаете, где это?
— Недалеко от Грандбург-стрит, так?
— Вот, вот. Я живу на самом верху. Выше только небо. У вас есть машина?
— Да.
— Не ставьте ее перед дверью. В конце улицы есть стоянка.
Лессингтон-авеню находилась на другом конце города. Ему понадобится около двадцати минут, чтобы доехать туда. Часы на стене показывали восемь.
— Буду у вас в десять часов.
— Хорошо, жду. Парадная дверь будет открыта. Вам останется лишь подняться.
— Договорились!
— Итак, в девять. До встречи!
Холанд повесил трубку, достал носовой платок и вытер вспотевшее лицо. Интересно, какая она: блондинка? Высокая или не очень? Голос очень молодой. Паркер сказал, что она потрясающая. Может быть, красавица, раз так сказал Паркер?
Кен надел пиджак и несколько раз прошелся по комнатам.
— Я ведь могу просто поехать и посмотреть. Если она мне не понравится, я даже не буду входить, — решил он.
Взяв бумажник, он проверил его содержимое, заметил, что руки немного дрожат, и усмехнулся. Проходя мимо фотографии Энн, стоящей на каминной полке, Кен постарался не смотреть на нее.
В большом парке обслуживания на Лессингтон-авеню было лишь четыре машины.
Старик-сторож в белой блузе вышел из служебного помещения и сделал Холанду знак поставить машину позади старого «бьюика». Кен вышел из машины, и сторож спросил у него:
— Вы надолго, мистер?
— Не знаю. Это зависит от людей, с которыми я собираюсь встретиться. А разве здесь нельзя оставить машину надолго?
— О! Хоть на целую ночь, если хотите. Все эти машины остаются до утра. Наш квартал стоит того! — многозначительно улыбнулся сторож в то время, как несколько смущенный Холанд оплачивал стоянку.
Сторож вернулся к себе, а Кен устремился по Лессингтон-авеню. Было уже довольно темно, и он не боялся быть замеченным. Кроме того, вдоль каждого тротуара шла полоса деревьев, которые еще больше скрывали его от любопытных глаз. Район казался чистым и довольно респектабельным, на улицах не было ни собак, ни кошек.
Прежде, чем подняться по ступенькам двадцать пятого дома, Холанд несколько раз оглянулся, а потом повернул ручку и быстро вошел в вестибюль, где, как на параде, выстроились почтовые ящики, и на каждом была визитная карточка владельца. Холанд прочел: Мэри Кристи… Гай Ходерн… Глория Голд… Фей Карсон.
— Хорошая компания, — недовольно подумал Кен. — И куда это только меня занесло?
Поколебавшись — а не вернуться ли к машине? — Кен решил все же, что было бы глупо уйти, даже не взглянув на девицу. Виски делало его более решительным, и он направился вверх по лестнице. На третьем этаже через дверь, покрытую красным лаком, просачивалась тихая, приятная музыка. Холанд продолжал подниматься. Он достиг уже четвертого этажа, когда услышал, как наверху открылась, а потом захлопнулась дверь, раздались шаги, и на лестнице появился мужчина. В руке он держал шляпу с мягкими полями и, когда Кен проходил мимо, прижал ее к бедру. Мужчина был плешив, но Кен мимоходом ответил, что он приблизительно такого же возраста. У него были черные выпученные глаза с налитыми кровью белками, тонкие противные губы, маленький крючковатый нос и оттопыренные уши. При этом взгляд его был таким слащавым, что незнакомец напомнил Кену старый пирог с кремом. Одет этот пирог был в засаленный, потерявший форму костюм, даже галстук его, разрисованный синими и оранжевыми квадратами, был покрыт жирными пятнами. Левой рукой он прижимал к себе рыжую болонку, блестящая ухоженная шерсть которой выглядела гораздо приятней, чем запущенный костюм хозяина. Собака и человек настолько не подходили друг другу, что Кен внимательно посмотрел на них. Неопрятный незнакомец отступил.
— Проходите, мистер, — проговорил он тихим голосом. — Может быть, вы идете ко мне?
Черные глаза прошлись по Кену с головы до ног, словно мужчина пытался запомнить его до мельчайших деталей.
— Нет, я иду выше, — ответил Кен, поднимаясь сразу через нескольких ступенек. Поддерживать разговор не входило в его планы.
— Мы погибаем без лифта, — продолжал «пирог с кремом». — Эта лестница разрушает сердца. Лео тоже ненавидит ее, — он погладил собаку по голове. — Замечательное животное, вы не находите? Он протянул Кену, который был вынужден задержаться, свою болонку. — Вы, конечно же, любите животных?
— О, да! — с энтузиазмом отозвался Кен, всем видом показывая, что торопится. — Прямо-таки обожаю. Замечательное животное.
— У него есть призы, — продолжал разговорчивый мужчина. — И в этом месяце он получил золотую медаль.
Болонка посмотрела на Кена такими же, как у хозяина, глазами: черными, навыкате и с налитыми кровью белками.
Кен, понимая, что разговор может длиться бесконечно, двинулся вверх по лестнице, стараясь услышать, как спускается его собеседник, но не слышал ни шороха. Тогда он осторожно подошел к перилам и посмотрел вниз: стоя неподвижно, незнакомец смотрел вверх, их взгляды встретились и «кремовый пирог» улыбнулся понимающей и неискренней улыбкой, которая напугала Кена. Болонка тоже задрала свою кудрявую мордочку. Холанд быстро отступил и повернулся к выкрашенной в зеленый цвет двери. Его сердце сильно билось, нервы были напряжены до предела.
Встреча с этим странным человеком взволновала Кена и, не будь он уверен, что тот все еще находится на своем посту на лестничной площадке, он, наверное, бросился бы бежать, но пройти мимо подозрительного типа казалось совершенно невозможным.
Сожалея о неосмотрительности, которая привела его сюда, Холанд легонько нажал кнопку звонка. Дверь открылась почти сразу же, и на пороге показалась красивая девушка лет двадцати пяти с падавшими на плечи черными, словно вороново крыло, волосами. Ее синие глаза, большой чувственный рот и приветливая улыбка вернули Кену хорошее настроение. Девушка была одета в бледно-голубое платье, которое подчеркивало роскошные формы, заставившие сердце Кена биться еще быстрей.
— Добрый вечер, — промурлыкала она, делая шаг в сторону. — Проходите, прошу вас.
Холанд скорее почувствовал, чем увидел взгляд, который моментально охватил всю его фигуру. Кажется, гость понравился ей, потому что улыбка стала шире, и Кен прошел в большую и удобную гостиную.
Перед камином стоял обтянутый кожей диван, а у стен телевизор, три глубокие кресла, приемник и бар. Посреди гостиной был стол. Завершали обстановку вазы с цветами, которые стояли повсюду.
Девушка прикрыла дверь и, чуть покачивая бедрами, направилась к бару, при этом она поглядывала через плечо, чтобы видеть реакцию гостя.
Кен реагировал так, как надо, потому что находил ее просто сногсшибательной!
— Не волнуйтесь, — сказала она. — Я совершенно безобидна, и не понимаю, почему вы меня боитесь.
— Я не боюсь! — с жаром произнес Кен. — Может быть, я немного растерялся, но это потому, что впервые пришел к… такой удивительной девушке.
Она рассмеялась.
— Как странно! Вы вполне симпатичный парень. Зачем вам понадобились мои услуги? Что произошло, Коко? А? Вас прогнала подружка?
Холанд покраснел.
— Не совсем…
Она налила в бокалы ликер, и, усадив гостя на диван, села рядом.
— Простите, обычно я не задаю вопросов. Но вы не похожи на моих обычных клиентов. Обычно мне попадаются вышедшие в тираж старички или толстые увальни, которые жалуются на своих фригидных жен. А вот сегодня мне повезло, — девушка протянула Кену бокал. — За нашу любовь!
Холанд нашел питье восхитительным. Впрочем, все в этой квартире было просто божественным. Он никогда не видел ничего подобного. Гостиная была гораздо элегантней, чем у него дома, девушка казалась красавицей и напоминала кого угодно, но только не ту, кем была на самом деле.
— Вы хотите поскорей уйти? — закидывая ногу на ногу, она аккуратно одернула юбку на коленях.
— Совсем нет!
— Тем лучше. Меня раздражают люди, которые проносятся, словно дуновение ветерка. Они стараются поскорей лечь в постель, а потом срываются и бегут обратно. Жены, видимо, держат их на коротком поводке. Хотите провести здесь ночь?
Холанд хотел ответить «нет», но мысль о пустом доме остановила его.
— А это удобно? — осторожно спросил он.
— Конечно, иначе я не предложила бы.
— Ну что ж, согласен! — Кен слегка поерзал на своем сиденье. — Есть еще один деликатный вопрос… это… ваш гонорар.
Девушка, улыбнувшись, похлопала его по коленке.
— Не беспокойтесь об этом. Двадцать долларов не слишком дорого?
Холанд нахмурился, но заставил себя пожать плечами.
— Наоборот.
Она протянула руку.
— Тогда не станем больше думать об этих мелочах.
Покраснев, Холанд достал бумажник, отсчитал двадцать долларов и протянул их девушке.
— Спасибо, Коко, — сказала она, вставая, и вышла в соседнюю комнату, чтобы спрятать деньги. Через минуту девушка вернулась и встала перед гостем.
— Теперь я полностью в вашем распоряжении. Что вы предпочитаете: остаться здесь, пойти где-нибудь развлечься, или перейти в соседнюю комнату? — спросила она.
Дверь соседней комнаты была приоткрыта, и Кен увидел там разобранную кровать.
— Сейчас еще рано, — он посмотрел на часы. — Я бы с удовольствием прогулялся с вами, но… не хочу, чтобы меня видели.
— Не беспокойтесь. Я поведу вас в «Голубую розу». Никто из ваших друзей там никогда не появится. Туда приходят лишь те, кто не боится отравиться фирменной выпивкой. Мне нужно переодеться. Хотите посмотреть, как я это делаю?
Холанд почувствовал себя смущенным.
— Нет, я лучше подожду здесь.
— Вы очень странный человек. Обычно мне приходится потрудиться, чтобы успокоить клиентов, а с вами, я вижу, будет иначе. Неужели я до такой степени смущаю вас?
— Все в порядке, — пробормотал Холанд, не глядя на девушку.
Она пожала плечами и прошла в комнату, дверь которой осталась открытой. Кен не двигался, борясь с угрызениями совести. Его беспокоило то, как развиваются события. Девица оказалась совсем не той маленькой шлюхой, которую он ожидал увидеть: это была личность, которая волновала и манила и поэтому Кену казалось, что он предает Энн. Одно дело легкая интрижка, о каких забывают на следующий день, но эта связь вряд ли забудется быстро.
Девушка появилась на пороге комнаты.
— О, ради Бога, не нужно такого похоронного вида! Что с вами делается? Ноги мерзнут?
Холанд поднял глаза и замер. На девушке были надеты всего лишь маленькие трусики и очень откровенный лифчик. Угрызения совести почему-то сразу улетучились, а желание, преследовавшее его целый день, давило своей тяжестью.
— Так-то лучше, — сказала она, разглядывая Холанда. — Так гораздо лучше, — шептала она, приближаясь, потом взяла из его рук бокал и сказала чуть хрипло: — У нас еще масса времени, мы можем отправиться позже. Поцелуй меня, Коко!
Холанд почувствовал как нежные руки обвили его шею и, не помня себя, вдавил свои губы в ее…
Было больше половины одиннадцатого, когда они, наконец, вышли из квартиры. На улице никого не было, и они сразу поймали такси.
— В «Голубую розу»! — приказала она шоферу и, прижавшись к Холанду, взяла его за руку.
— Вы мне понравились, Коко, — сказала она. — Вы даже не представляете, как не похожи на типов, которые приходят ко мне каждый день…
Холанд улыбнулся и ничего не ответил. Он чувствовал себя расслабленным и счастливым. Вечер был необыкновенным и нужно было благодарить судьбу, за то, что ему посчастливилось встретить такую девушку и пережить с ней несколько удивительных часов. Кен подумал, что завтра этот эпизод отойдет в прошлое, но забыть о нем он не сможет никогда. Он давал себе слово больше никогда не поступать так, но оказавшись в подобной ситуации, глупо было бы не получить от нее максимум удовольствия.
— Как же ее зовут? — мучительно вспоминал Холанд. — Кажется… кажется, Фей. Да, совершенно верно: Фей Карсон.
Он смотрел на девушку и находил ее удивительно прекрасной и соблазнительной: открытое платье цвета электрик очень шло ей, ожерелье из голубых камней гармонировало с глазами. Не хотелось думать, что за удовольствие быть рядом с этим чудесным существом он заплатил двадцать долларов. Казалось, время повернулось вспять, он еще не знает Энн, и просто едет развлечься с какой-нибудь подружкой.
— Вы умеете танцевать? — неожиданно спросила она.
— Конечно. А вы?
— Обожаю. Раньше я была танцовщицей и зарабатывала этим на жизнь. Но потом дела пошли плохо: мой партнер оставил меня, а найти другого я не сумела. Тогда я бросила танцы, а раньше танцевала здесь, в «Голубой розе». Вы увидите: это красивый маленький клуб. Уверена, вам понравится.
— А что случилось с вашим партнером? — спросил Холанд, главным образом, чтобы поддержать разговор.
— Он уехал. Любил перемены… — ответила Фей несколько напряженно.
Холанд понял, что эта тема ей неприятна и перевел разговор на другую.
— А кто этот несимпатичный человек, который живет под вами? У него еще есть болонка.
Фей повернула голову.
— Вы его видели?
— Встретил на лестнице.
Она сделала легкую гримаску.
— Это настоящий нищий. Никто не знает, на что он живет. Его зовут, кажется, Рафаил Свитинг. Он всегда останавливает меня на лестнице и начинает рассказывать о своей собаке. Но это только предлог.
Такси замедлило ход и остановилось перед темным низким домом.
— Это здесь, — сказала Фей. — В конце аллеи. — Она взяла Холанда под руку. — Не беспокойтесь, туда пускают далеко не всех, и никого из своих знакомых вы здесь не встретите. Завсегдатаи — не вашего круга.
Дойдя до конца аллеи, они оказались перед тяжелой дубовой дверью с глазком. Неоновые огни над ней изображали довольно красивую голубую розу, и металлические части двери, словно откликаясь, тоже сияли голубым.
Фей позвонила. Пока они стояли перед дверью, вдали послышались раскаты грома.
— Слышите? — спросила девушка. — Я весь день ждала грозы. Может быть, станет чуть прохладней.
Кто-то посмотрел в глазок, дверь отворилась, и в проеме возник маленький, плотный человек с густой вьющейся шевелюрой. Он посмотрел на гостей хищным взглядом.
— Добрый вечер, мисс Карсон, — улыбнулся он, а потом, убрав улыбку, коротко кивнул Холанду.
— Привет, Джо, — показывая в улыбке восхитительные зубы отозвалась Фей. — Народу много?
— Достаточно. Но ваш столик свободен.
Она кивнула и пошла впереди Кена через вестибюль, потом по коридору и, толкнув тяжелую дверь, через которую доносилась музыка, спустилась по устланной красным ковром лестнице. Там был гардероб, служащая взяла у Холанда шляпу, и они прошли в роскошный бар. Народу было, действительно, достаточно, и Холанд почувствовал себя смущенным. Но через несколько минут он понял, что опасаться нечего: Фей была права, люди здесь собрались совсем не его круга.
Женщины были развязны, а мужчины походили на спортсменов. Никто не обратил на Холанда внимания. Завсегдатаи раскланялись с Фей и снова занялись своими делами. Они направились к бару, и бармен, подойдя, вытер тряпкой блестящую поверхность стойки.
— Здравствуйте, мисс Карсон.
— Два мартини, Джек.
Она взобралась на табурет, а Кен остался стоять рядом. Бармен налил им два мартини и удалился, чтобы обслужить только что подошедшего высокого негра.
Кен посмотрел на негра с любопытством. Это был громадный, наверное, двухметровый человек, с такими широкими плечами, что он едва мог протиснуться в дверь бара, которая была не из самых узких. Волосы негра были очень коротко подстрижены, а от правого глаза до подбородка изгибался зигзагообразный шрам. Одет он был в синий бархатный костюм, черные брюки и белую нейлоновую рубашку. Воткнутая в галстук булавка с крупным бриллиантом, сверкала и переливалась при каждом его движении.
— Привет, Сэм! — крикнула Фей негру, и он улыбнулся ей, обнажив золотые зубы.
— Добрый вечер, моя красавица, — ответил он глубоким и звучным голосом.
Его черные глаза задержались на мгновение на Холанде, и он слегка кивнул, приветствуя нового приятеля Фей. Потом он взял стакан и направился к хорошенькой мулатке, одетой в очень открытое зеленое платье, которая держала между пальцами сигарету не меньше тридцати сантиметров длиной. Мулатка тоже заметила Фей и помахала ей рукой.
— Сэм Дарси, — негромко сказала Фей Кену, — владелец этой коробки. Он давал мне выступать здесь. Славный парень. А это его жена Клодетт.
— Кажется, он неплохо устроился здесь.
— Он долго был спарринг-партнером у Джо Луиса. Начал этот клуб с ничего. Когда я танцевала у него первый год, здесь был сырой подвал с несколькими столами и пианино. Видите, во что он превратился за какие-то полгода?
Она допила свой стакан и сошла с табуретки.
— Пойдем поедим, я голодна.
Холанд заплатил за выпивку и, пройдя следом за Фей, оказался в зале ресторана. Несколько пар танцевало, почти все столики были заняты.
Метрдотель, смуглый итальянец, поспешил к ним, почтительно приветствовал Фей и проводил их за столик у окна.
Они заканчивали есть омлет с шампиньонами, когда Холанд заметил, что посетители поворачиваются и смотрят в одном направлении. Он тоже повернулся и увидел входящую в зал необыкновенно красивую девушку. В ее красоте было что-то неестественное: казалось, природа не в состоянии создать такое совершенство. Девушка была высокой и стройной. Ее светлые волосы были собраны в замысловатую прическу. Зеленовато-голубое платье щедро открывало удивительно белые плечи. Огромные изумрудные глаза лучились теплым светом, ресницы загибались почти до бровей. Но взгляд Кена был прикован не столько к лицу удивительной девушки, сколько к ее фигуре. Это чудо могло привести в волнение даже глубокого старика. Кен был потрясен.
— Кто это? — вне себя от изумления спросил он, поворачиваясь к Фей.
— С ума сойти, да? — усмехнулась Фей, и Кен заметил, что лицо ее скривилось. — Вы видите перед собой самую известную в стране шлюху.
— Потрясающе! — сказал Холанд, снова впиваясь взглядом в вошедшую. Но та, не обратив на него внимания, посмотрела на Фей, повернулась и вышла из ресторана.
— Скажите, по крайней мере, как ее зовут?
— Ее зовут Гильда Доман, — ответила Фей. — Когда-то мы жили с ней под одной крышей. Сейчас она работает певичкой. С ее голосом, талантом, а главное, внешностью, я тоже сделала бы карьеру.
Горечь, прозвучавшая в голосе Фей, поразила Холанда. Он отодвинул стул и встал.
— Идемте танцевать.
Фей попыталась улыбнуться.
— Простите меня. Только я начала дышать свободно, и вот является эта тварь… Я ненавижу ее, как отраву. Это она разбила вдребезги мой танцевальный номер. — Она встала. — Идемте танцевать, я готова.
На часах было 12.20, когда они вернулись в бар.
— Быстренько по стаканчику и поедем домой, — предложила Фей. — В котором часу вы встаете? Только не пугайте меня сразу.
— В восемь. Это не рано?
— Довольно рано, но мы как-нибудь с этим справимся. Мистер получит свой первый завтрак в виде сока или кофе.
— Кофе — это отлично. — Он заказал два скотча. — Я провел с вами восхитительный вечер.
— Восхитительный, может быть… — проговорила она насмешливо. — Коко, вы изменяете жене впервые?
Удивление Кена было так велико, что он не сразу ответил.
— Как?
— Вы женаты, и ваша жена уехала путешествовать. Так?
— Разве это так заметно? — спросил Кен, разочарованный, что его раскусили.
Фей похлопала его по руке.
— Возвращаемся. Я не должна была задавать вопросов. Но вы страшно интересуете меня, Коко. Я провела с вами роскошный вечер. Обычно все бывает иначе. Мне нужно было убедиться, что вы не свободны, иначе я просто не отпустила бы вас.
Холанд покраснел.
— Я действительно не свободен.
Фей улыбнулась и пожала плечами.
— Ну что ж, все хорошее когда-то кончается. — Она взяла его под руку. — Пошли.
Когда Кен брал свою шляпу, в вестибюле появился Сэм Дарси.
— Ты уже уходишь, дорогая? — тихо спросил он.
--- Для меня поздновато, Сэм. Я приду завтра.
— Решено.
Джо открыл им дверь и посторонился, пропуская.
— Доброй ночи, мисс Карсон.
— Доброй ночи, Джо.
Они вышли в теплую темноту, дошли до улицы, чтобы подождать такси.
— Сейчас поймаем какую-нибудь машину, — уверила Фей, доставая из сумочки пару сигарет и протягивая одну Кену. Они закурили.
Внезапно Кен заметил, как из аллеи вышел какой-то мужчина, и, заметив их, поспешил уйти от освещенного окном прямоугольника на асфальте. Кен успел рассмотреть, что это был стройный, красивый парень с непокрытой головой. В тот момент он не придал эпизоду значения, но позже ему пришлось вспомнить об этом.
Из-за утла показалось такси, и Фей сделала ему знак остановиться. Сев в машину, они взялись за руки, и Фей положила голову на плечо Кена.
— Как странно, — думал он, — такое чувство, что я знаю эту девушку уже давно. И как мне хорошо сейчас с ней. Неужели я смогу заставить себя не видеть ее больше?
— Давно вы занимаетесь этим? — спросил Холанд.
— Чуть больше года, — она подняла голову. — Коко, дорогой, не пытайтесь наставить меня на путь истинный. Такие шутки мне уже надоели. Неприятно слушать советы, которые дают мужчины, приходя, чтобы спать со мной.
— А может быть вам все это уже надоело? Я не хочу вмешиваться в вашу жизнь, но думаю, с вашими данными вы можете добиться успеха в любом деле. Вы так хорошо танцуете, почему бы вам не заняться танцами снова?
— Я не хочу больше танцевать. Без моего партнера это утратило всякий смысл. А вы? Кем вы работаете?
Холанд почувствовал опасность: в городе всего три банка, Фей легко сможет его найти. Ему приходилось слышать о случаях шантажа банковских служащих, лучше не рассказывать о своей работе.
— Работаю в одной конторе, — коротко ответил он.
Фей посмотрела на него и рассмеялась.
— Не нужно такого неприступного вида. Я же сказала вам, что совершенно не опасна.
Она отодвинулась слегка и принялась рассматривать своего спутника.
— Вы подвергались сегодня вечером страшному риску, Коко. Вы отдаете себе в этом отчет?
Он неестественно рассмеялся.
— О! Вы думаете…
— Честное слово. Вы счастливы в браке, и карьера, видимо, складывается удачно. И вот однажды, поддавшись какому-то порыву, вы снимаете трубку, звоните незнакомой девице и договариваетесь о свидании. Вы могли нарваться на какую-нибудь неряху, одну из тех, что живут в этом доме, или на гарпию, которая не захотела бы уже выпустить свою добычу.
— Не нужно преувеличивать. Вас рекомендовал мне один приятель.
— Странный приятель, — сказала она серьезно. — Мой отец учил меня быть осторожной. «Берегись, может быть, ты держишь за хвост тигра!» — иногда говорил он. Подумайте об этом, Коко, и завтра же забудьте меня. Если вы захотите увидеть меня снова — не трудитесь звонить, я не соглашусь. — Она погладила его по руке. — Я не хочу, чтобы у вас были неприятности.
Холанд был тронут.
— Вы слишком хороши для своей профессии.
Она покачала головой.
— Моя доброта сегодня вечером — исключение из правила. Это вы пробудили во мне нежность. — Она рассмеялась. — Если мы будем продолжать в таком же духе, скоро начнем плакать друг другу в жилетку. К счастью, мы уже приехали.
Кен расплатился с шофером.
Фей открыла дверь ключом, и они стали подниматься по лестнице. Возможно, из-за слов девушки о риске, Холанд не мог отогнать зарождающееся чувство опасности. Какой он дурак, что отпустил такси! Нужно было проводить ее до двери и отправляться домой. Вечер в «Голубой розе» должен был стать заключительным аккордом сегодняшнего приключения.
— «Берегись, ты, может быть, держишь за хвост тигра», — кажется, так сказала она. А если тигр проснется?
Холанд твердил себе это, не переставая, но все же продолжал подниматься по лестнице.
Взобравшись на четвертый этаж, они оказались нос к носу с болонкой, которая сидела на лестничной клетке и смотрела на Фей своими черными бусинками. Увидев Холанда, собачонка залаяла, и он вздрогнул. На пороге своей квартиры тут же появился Рафаил Свитинг, который словно ожидал этого сигнала. Поверх черной пижамы он накинул блестящий шелковый халат, который, впрочем, был покрыт жирными пятнами. Толстая незажженная сигара свисала с его нижней губы.
— Лео, — строго проговорил он, — я рассержусь, — и, бросив понимающий взгляд на Холанда, добавил: — Мой маленький друг считает себя сторожевой собакой. Он обольщается, не правда ли?
После этих слов Свитинг наклонился и взял болонку на руки.
Холанд и Фей, молча, продолжали подниматься, прекрасно понимая, что сосед с любопытством провожает их взглядом.
Холанд чувствовал, как пот струится по спине. Этот неопрятный человек чем-то пугал его, казалось, от «кремового пирога» исходит опасность, но в чем здесь дело, было непонятно.
— Грязный подонок, — выругалась Фей, открывая квартиру. — Вечно он торчит на лестнице, когда не надо. Но вы его не бойтесь — он абсолютно безопасен.
Холанд, промолчал, не разделяя ее уверенности. Когда дверь квартиры мягко закрылась за ними, он испытал настоящее облегчение.
Фей подошла к нему, обняла за шею и слегка приоткрыла губы для поцелуя. Внезапно Холанд снова почувствовал смущение, но губы девушки были так близко, что он колебался лишь мгновение, а потом поцеловал ее. Она закрыла глаза, прижалась к Кену всем телом, но в нем словно что-то умерло, прежнего желания не было. Фей улыбнулась и отошла.
— Через секунду я буду к вашим услугам, Коко. Налейте пока нам что-нибудь выпить.
Она прошла в спальню и плотно прикрыла дверь.
Кен закурил и подошел к бару. Теперь он был совершенно уверен, что напрасно вернулся сюда. Наливая виски, он пытался понять, почему вечер утратил вдруг всякое очарование. Мысль об Энн жгла его раскаленным железом. Не успела бедняжка уехать, он тут же обманул ее! Такая низость была совершенно необъяснима. Если когда-нибудь Энн узнает об этом, Кен не сможет смотреть ей в глаза. Он глотнул виски.
— Самое лучшее, что я могу сейчас сделать, — думал он, расхаживая по комнате со стаканом в руке, — вернуться к себе. Так я и поступлю!
Гордый принятым решением, на которое пошли бы не многие мужчины, он сел в кресло и стал ждать. Часы на камине показывали без четверти час. Сильный раскат грома где-то совсем близко заставил его подскочить. От дома Фей до стоянки, где была машина, было приличное расстояние, и если девушка сейчас не вернется, он рискует промокнуть под дождем.
Вспышка молнии осветила занавески, в небе снова загрохотало. Кен встал, раздвинул занавески и посмотрел на улицу. В свете фонарей был виден тротуар, слегка тронутый дождем. Зигзаг молнии осветил ближайшие крыши, а новый удар грома потряс все кругом.
— Фей, — позвал он. — Вы идете?
Кен прислушался, но не дождался никакого ответа и, решив, что девушка, вероятно, в ванной, вернулся к окну.
Теперь уже шел настоящий дождь, асфальт мокро блестел. С желобов крыш низвергались потоки воды.
— Не могу же я идти сейчас, — думал Кен, — нужно переждать дождь.
Его решимость не оставаться здесь на ночь, начала ослабевать. В конце концов, дрянной поступок был совершен, и мокнуть было совершенно ни к чему. К тому же Фей рассчитывала провести с ним ночь, жаль было разочаровывать девушку. Да и вообще, благоразумно ли возвращаться домой в такое время: его могут увидеть соседи и подумать невесть что! Миссис Фелдинг, например, конечно же услышит шум его машины, и когда Энн вернется домой, обязательно насплетничает, что муж шатался по ночам неизвестно где.
Кен допил виски и подошел к бару, чтобы налить еще.
— Ну и копается же она! — раздраженно подумал он, поглядывая на закрытую дверь.
— Поторопитесь, Фей! — закричал он. — Что вы там делаете?
Молчание, которое было ответом на его призыв, показалось Кену интригующим. Что же она там делает? Она ушла уже десять минут назад. Кен прислушался, но не услышал ничего, кроме тиканья часов.
Неожиданно погас свет, и квартира погрузилась в чернильную темноту. На мгновение Холанду стало страшно, но потом он решил, что перегорели пробки, и ощупью стал искать стол, чтобы поставить на него стакан.
— Фей! — закричал он. — Где у вас пробки? Я пойду, починю…
В прихожей слабо скрипнула дверь.
— У вас есть фонарик?! — снова крикнул он.
Последовавшее за этим молчание повергло его в панику.
— Фей, вы меня слышите?
Никакого ответа. Но в комнате, несомненно, кто-то был, Кен скорей чувствовал, чем слышал сдерживаемое дыхание. Он сунул руку в карман за зажигалкой. Совсем рядом скрипнула половица. Он испуганно отступил, наткнулся на стол и услышал, как упал и разбился стакан с виски.
— Фей, что это за игрушки? — осипшим голосом спросил он. В наступившей тишине отчетливо раздался звук, словно чья-то нога задела за стул. Волосы Холанда поднялись дыбом. Он чиркнул зажигалкой, но руки так дрожали, что она выскользнула и упала на пол. В тот момент, когда Кен нагнулся за ней, он услышал, что дверь отворилась, но в темноте ничего не было видно. Потом дверь захлопнулась, и на лестнице ясно раздался звук удаляющихся шагов.
— Фей?
Холанд едва сдерживался, чтобы не заметаться от страха. Он с трудом нащупал зажигалку и чиркнул ею.
В свете крохотного язычка пламени было видно, что комната пуста. Кто вышел из квартиры: Фей или какой-то неожиданный гость?
— Фей!
Полная тишина. Звук собственного голоса напугал Холанда.
Прикрывая дрожащей рукой огонек зажигалки, он направился к двери спальни.
— Вы здесь, Фей?
Язычок пламени быстро угасал. Холанд приблизился к дверям, сверля глазами сгущающуюся тьму. Распахнув дверь, он почти наощупь приблизился к кровати, и то, что увидел в трепещущем свете, заставило его оцепенеть.
Фей лежала поперек кровати с закинутыми за голову руками. Она была совершенно голая. Узкая полоска крови ручейком струилась между грудями и стекала на пол.
Холанд смотрел на это остекленевшими глазами, не в силах сделать хоть одно движение.
Колеблющееся пламя зажигалки встрепенулось и погасло.
Вспышка молнии разорвала небо, осветив комнату неестественным голубым светом, а последовавший удар грома заставил задрожать стекла. В это мгновение Холанд заметил на ночном столике фонарик, схватил его, зажег и направил на неподвижное тело. Глаза Фей были полуоткрыты, но смотрели, не узнавая, кровь, которая текла сначала из маленькой ранки, теперь едва сочилась. Губы девушки шевельнулись, потом сильная судорога изогнула ее тело, заставила пальцы сжаться в кулаки.
— Фей! Боже мой, Фей!
Ужас промелькнул в ее гаснущем взгляде, потом глаза закатились и мышцы ослабли. Тихий возглас родился и тут же погас на ее губах, девушка становилась похожей на безжизненную куклу. Дрожа всем телом, Кен, не отрываясь, смотрел на нее. Стискивая одной рукой фонарик, он положил другую ей на сердце, и понял, что оно остановилось. Его рука была вся в крови.
— Фей! — закричал он в отчаянии.
Борясь с тошнотой, Кен отступил и постарался глубже дышать. Чуть успокоившись, он сделал несколько шагов назад и, почувствовав под ногой какой-то предмет, осветил его фонариком. В луче света на ковре лежал кинжал с синей ручкой. Его короткое лезвие было запачкано кровью. Затаив дыхание, Кен смотрел на орудие убийства. Несомненно, здесь только что побывал убийца!
Холанд покачнулся и, чтобы не упасть, рухнул на стул. Ером гремел, не переставая, дождь лил, словно из ведра. Сквозь шум падающей воды было слышно, как к дому подъехала машина, и Кен затаил дыхание, чтобы послушать. Машина проехала, не останавливаясь.
Здесь только что было совершено преступление! Холанд встал.
— Я теряю время, — подумал он. — Нужно вызвать полицию.
Он снова направил луч фонарика на тело девушки, не в силах поверить, что она действительно мертва. Нагнувшись, он заставил себя дотронуться до ее шеи, и не обнаружил никаких признаков биения артерии. Его снова затошнило. Отступая, Кен поскользнулся, и в ужасе понял, что наступил в лужу крови, образовавшуюся на полу. Кое-как вытерев ногу о ковер, Кен вернулся в гостиную. Эта жуткая ночь, темнота, рассекаемая лишь молнией и потрясаемая раскатами грома, могла бы присниться в страшном сне, но все это, увы, было реальностью.
Холанд, спотыкаясь, подошел к бару, налил себе полный стакан виски и одним махом осушил его. Это позволило ему слегка успокоиться, он стал водить лучом фонарика в поисках телефона и, наконец, обнаружил его на маленьком столике у дивана. Шагнув туда, Холанд вдруг остановился.
— А что если полиция не поверит мне? Что если они обвинят меня в убийстве Фей?!
Он почувствовал, что волосы у него на голове зашевелились. Даже, если ему поверят, и найдут настоящего убийцу, он должен будет выступить на процессе свидетелем. И как же он объяснит свое присутствие в этой квартире? Все выплывет наружу, правду узнает Энн, узнают сослуживцы в банке… Во рту у него пересохло. Он уже видел свое имя на первых страницах газет. Все будут хихикать и обсуждать: как только жена уехала, муж сразу же отправился к проститутке!
— Уходи отсюда, — тихо сказал себе Кен. — Ты ничего не сможешь для нее сделать: она мертва. Подумай лучше о себе и скорей убегай отсюда.
Холанд пошел к двери, но тут же остановился. В квартире оставались отпечатки пальцев, по которым полиция могла отыскать его. Нельзя было поддаваться панике и бежать, не уничтожив следы своего пребывания. А для этого нужен свет. Нужно найти щиток. Может быть, он на кухне? Щиток с пробками, действительно, оказался на кухне, Холанд сменил перегоревшую пробку и включил свет. Он старательно протер носовым платком все, до чего дотрагивался, и вернулся в гостиную.
Его шляпа одиноко лежала на стуле. Холанд совершенно забыл о ней, и если бы убежал, поддавшись панике, шляпа выдала бы его с головой: на подкладке стояло «Кен Холанд». Чтобы не забыть шляпу наверняка, Холанд тут же надел ее. Он подобрал осколки стакана, завернул в газету, каблуком превратил их в порошок и, пройдя в кухню, выбросил в мусорное ведро. Взяв с умывальника губку, он вернулся в гостиную и тщательно протер там все, включая бутылку с виски. Вытряхнув из пепельницы окурки, он вымыл ее под краном. На всякий случай он провел губкой и по телефону.
Оставаться в этой квартире дальше было опасно. Заставив себя собраться, он прошел в спальню и, стараясь не глядеть на труп, положил фонарик, предварительно вытерев и его. На ковре лежал кинжал с синей ручкой. Если бы убийца принес его с собой, то ни в коем случае не бросил бы здесь. Но как ему удалось проникнуть в квартиру? Ясно, не через окно. У него должен быть ключ, или, может быть, отмычка. Впрочем, какое это имеет значение?
Время шло. Уверенный, что не оставил следов, Холанд решил поторопиться. Нужно только смыть кровь с рук и внимательно осмотреть одежду.
Пройдя в ванную, он носовым платком повернул кран, тщательно вымыл руки, вытер их полотенцем и взглянул в большое зеркало. Сердце его болезненно сжалось: на внутренней стороне левого обшлага краснело маленькое пятнышко. Опустив глаза, он заметил еще одно пятно на манжете брюк. А что, если бы кто-то увидел это раньше его? Он включил воду посильней и стал тереть испачканные места губкой. Материя изменила свой цвет, стала грязной, но пятна все же исчезли. Понимая, что больше сделать уже ничего нельзя, Холанд положил губку, вымыл порозовевшую раковину и погасил свет. Нужно было уходить. Он бросил прощальный взгляд на дверь спальни.
Гроза прекратилась. Гром гремел где-то вдалеке, но дождь еще стучал в окна. Холанд подумал, что сделал все от него зависящее. Эта история не должна была иметь для него никаких последствий.
На часах было без двадцати три. Если ему повезет, он никого не встретит на лестнице. Холанд подошел к двери, погасил свет и взялся за ручку.
А что если он кого-нибудь встретит?..
Сделав над собой усилие, Холанд начал поворачивать ручку и вдруг замер: по ту сторону двери кто-то дышал. Прошло несколько тягостных секунд, и неизвестный сначала осторожно, а потом все более ожесточенно начал царапать дверь.
Холанд задержал дыхание, но сердце его бешено колотилось. Раздалось легкое повизгивание, и Холанд, мгновенно успокоился, вспомнив о болонке Рафаила Свитинга. Но успокаиваться было рано: Свитинг видел, что Фей вернулась не одна, он разглядывал Холанда так, что, конечно же, запомнил мельчайшие детали. Когда полиция обнаружит труп, сосед Фей сразу же расскажет о Холанде.
Кен закрыл глаза. Какой ужас!
— Не распускаться! — приказывал он себе. — На свете живут сотни людей, похожие на меня. И даже если у полиции будут мои приметы, это ей мало поможет.
Держась за ручку двери, Холанд слышал, что собачонка настойчиво рвется в квартиру. Потом на лестнице послышались шаги.
— Лео! Иди сюда! — позвал хозяин, но болонка не слушалась.
Холанд ждал, сердце его колотилось так громко, что он боялся, как бы его не услышал Свитинг.
— Иди сюда, или я поднимусь за тобой, — звал тот. — Ты очень непослушный пес.
Кен отступил от двери и затаил дыхание.
— Иди же, что ты там вынюхиваешь?
Наступило долгое, мучительное молчание, и наконец у двери послышались легкие шаги. Снова стало тихо, и Кену показалось, будто Свитинг стоит, прижав к двери ухо. Собака перестала царапаться, Кен различал теперь лишь биение собственного сердца да шум дождя, колотившего по стеклам. И тут случилось нечто, заставившее Кена похолодеть: ручка стала поворачиваться, и дверь слегка подалась. Кен, придя в себя, придержал ее ногой, а потом навалился всем телом, тщетно пытаясь обнаружить задвижку. Попыток открыть дверь с той стороны больше не было.
— Идем, Лео, — сказал Свитинг, повысив голос. — Мы должны вести себя тихо, иначе мисс Карсон проснется и заругает нас.
Холанд прислонился к двери, чувствуя, что пот заливает ему глаза. Удаляющиеся шаги позволили ему наконец перевести дыхание, но только Кен расслабился, как за спиной раздался телефонный звонок.
Гроза прошла и, кроме телефонного звонка, резкого и настойчивого, ничто не нарушало тишину.
— Боже мой, таким звонком можно разбудить весь дом! Кто может трезвонить в такое время?
Холанд ждал, дрожа всем телом, а телефон все звонил.
— Должен же он замолчать? Не будет же это продолжаться без конца…
Но телефон звонил до тех пор, пока у Кена не сдали нервы. Он зажег свет и снял трубку.
— Фей? Это Сэм.
Холанд узнал голос негра из «Голубой розы».
— Послушай, девочка, — продолжал тот. — В городе видели Джонни, он ищет тебя. Говорят, он справлялся о тебе в Парадиз-клубе…
Погруженный в свои мысли, Кен изо всех сил прижимал трубку к уху. Кто такой этот Джонни? Может быть, он и убил Фей?
— Фей, — нетерпеливо позвал Сэм Дарси. — Ты меня слышишь?
Трясущейся рукой Кен положил трубку. Этот Дарси, без сомнения, будет звонить сейчас снова. Нужно что-то сделать с телефоном. Он схватил со стола какую-то газету, оторвал кусок и, скрутив маленький плотный шарик, засунул в мембрану. Едва он сделал это, телефон зазвонил опять.
Холанд в последний раз оглядел гостиную, погасил свет и, приоткрыв дверь, выглянул на лестничную площадку. Она была пуста.
— Нужно бы протереть ручку двери, — подумал Холанд и закрыл дверь. Остановившись на площадке, он прислушался. В доме было тихо. Тогда Холанд на цыпочках подошел к перилам и взглянул вниз. Там тоже было пусто, но дверь в квартиру Рафаила Свитинга приоткрылась. Наверное, «кремовый пирог» сидел в темноте своей квартиры и наблюдал от нечего делать за лестницей. Кен колебался: подождать, пока закроется дверь, или спускаться прямо сейчас? За спиной слышалось легкое дребезжание телефона. Он предпочел бы подождать, но риск был слишком велик: Сэм Дарси может прийти сюда, чтобы узнать, почему Фей не отвечает. Нужно было как можно скорей уходить отсюда. Если пройти быстро и тихо, Свитинг ничего не заметит.
Холанд начал спускаться, стараясь держаться подальше от перил, которые вполне могли заскрипеть, если на них опереться. Он спускался почти бесшумно и, задержавшись на нижней площадке, посмотрел на дверь. Если Свитинг сидит в темноте своей квартиры и наблюдает за лестницей, он, конечно же, заметит Холанда, но если он задремал, Кен проскользнет незамеченным.
Собрав все мужество Холанд уже собирался пройти мимо двери, как вдруг из квартиры вышла болонка и уставилась на него испытующим, почти человеческим взглядом. Никогда в жизни Кен не испытывал такого страха. Даже там в квартире, он чувствовал себя более уверенно: во взгляде собаки было что-то мистическое, потустороннее. Целую вечность человек и собака смотрели друг другу в глаза. Потом дверь широко распахнулась, и на площадку шагнул Свитинг.
— Иди, Лео, — ласково сказал он. — Сейчас все маленькие собачки должны спать. — Он внимательно посмотрел на Холанда и улыбнулся. — Вы даже не представляете, мистер, как трудно бывает уложить моего маленького друга.
Холанд не отвечал, в горле у него пересохло. Свитинг подобрал Лео, сверля Кена черными глазами.
— Не думаю, что дождь перестал, — продолжал он, поглаживая болонку. — Такая ужасная гроза! — Потом, взглянув на дешевые часы, которые поблескивали на его запястье, добавил: — Надо же, я и не думал, что уже так поздно. Два часа ночи.
Холанд сделал над собой громадное усилие и пересек площадку. Свитинг пошел следом.
— Простите, я слишком много болтаю… Это участь холостяка. Без Лео я был бы совсем один.
Кен продолжал путь, борясь с желанием броситься вниз, перескакивая через несколько ступенек.
— Зайдите ко мне выпить вина, — попросил Свитинг, удерживая Кена за обшлаг рукава. — Вы доставите мне большое удовольствие. У меня так редко бывают гости…
— Нет, спасибо, — пробормотал Кен, освобождая рукав.
— У вас пятна на костюме! — закричал Свитинг, перегибаясь через перила. — Видите? Коричневое пятно! У меня есть прекрасный пятновыводитель!
Холанд рысью продолжал свой путь и, добравшись до второго этажа, не удержался и стал прыгать через несколько ступенек сразу.
Со скоростью ветра пробежал он через плохо освещенный вестибюль и у самой двери толкнул девицу, которая как раз входила с улицы. Неожиданное столкновение заставило Кена отпрянуть назад.
— Ты за это заплатишь, дорогой! — крикнула девица, поправляя шляпку. Она протянула руку к выключателю и в вестибюле сразу вспыхнуло несколько ярких лампочек.
Перед Холандом стояла полная блондинка, в плотно облегающем платье.
— Салют! — сказала она с профессиональной улыбкой. — Ты очень спешишь?
— Простите, — упавшим голосом проговорил Кен. — Я вас не заметил.
Он сделал шаг вперед, но блондинка загородила ему дорогу.
— Не заметил? А теперь? — Она уперла руки в бока и пошевелила бедрами. — Не хочешь ли позабавиться? Только не вкручивай мне, что такой большой мальчик любит спать один.
— Дайте мне пройти! — отчаянно проговорил Кен, пытаясь оттолкнуть ее.
— Нет, вы только подумайте! — закричала девица. — Да ведь ты меня чуть не убил, грубиян несчастный!
Но Кен, не слушая, уже скрылся за дверью, и девица, глядя, как уплывает заработок, выругалась ему вслед.
Холанд шел по мокрому тротуару. На улице было свежо, черные тучи, еще недавно обложившие небо, почти исчезли, и луна лишь изредка пряталась в редких облаках, несущихся под порывами ветра.
В мозгу Холанда метались мысли одна другой страшней.
— Эти двое меня запомнили. Они расскажут полиции, и завтра во всех газетах появятся мои приметы. Но кто может связать мое имя с именем Фей Карсон? У меня не было никаких причин убивать ее. Полиция, прежде всего, должна искать мотив преступления. Без причины не может быть и следствия. Убийство проститутки, конечно, дело обычное. Но при чем здесь добропорядочный горожанин? А вдруг Свитинг или эта шлюха с нижнего этажа придут ко мне в банк? — От этой мысли Холанд побледнел. — Узнают они меня без шляпы? Я должен быть очень осторожен. Если увижу их, нужно сразу встать и выйти куда-нибудь. Все время нужно быть начеку.
Он с ужасом представил себе дальнейшую жизнь, полную страха перед неожиданной встречей с этими двумя. Неделями, месяцами теперь он должен быть предельно сосредоточен, находясь на работе, на улице, в магазине… Любой тип с болонкой заставит его теперь вздрагивать, а от каждой полной блондинки ему захочется убежать. Покоя больше не будет! Выход один: бросить банк и поискать другое место, где-нибудь в провинции.
Но что сказать Энн? Он никогда ничего не скрывал от жены. И потом, она так хорошо знала Кена, что утаить что-то было не возможно, Энн сразу замечала, когда он бывал не в своей тарелке. Каким же он был идиотом, не отправившись домой прямо из «Голубой розы»! Ну, почему он не сделал этого? Впереди на улице появились какие-то фигуры, и Холанд бросился в тень. Он почувствовал, что близок к обмороку, когда рядом блеснула каска и пуговицы полицейского агента. Усилием воли Кен заставил себя идти нормальным шагом. Агент посмотрел на позднего прохожего, и он едва не пустился наутек. Пройдя метров тридцать, Кен решился оглянуться, и увидев, что полицейский, помахивая дубинкой, продолжает свой путь, облегченно вздохнул.
Эта встреча дала понять Холанду, что ждет его в дальнейшем. Каждый случайно встреченный полицейский будет приводить его в ужас. А не лучше ли сразу покончить с этим: пойти в полицию и все рассказать?
— Проклятый трус, — сказал он себе. — Подумай об Энн. Если ты не станешь метаться, как полоумный, тебя никто не заподозрит. Иди скорей домой, ты вне опасности.
Он выпрямился и ускорил шаг. Стоянка была уже совсем рядом, и тут страх снова обуял его. Записал ли сторож номер его машины? Он знал, что некоторые сторожа на стоянках записывают номера всех машин. Если у сторожа есть его номер — он пропал. Полиция обязательно будет расспрашивать сторожа, и тот, конечно же, вспомнит, а перелистав свою книгу, туг же сообщит им номер машины. Уже через полчаса после этого разговора полиция будет звонить у двери его дома. Ошеломленный этой мыслью, Холанд свернул в темную аллею, пытаясь сообразить, что же теперь делать. Он отчетливо видел вход на стоянку и служебное помещение радом, где горел свет и виднелась фигура сторожа, склонившаяся над газетой. Нужно было во что бы то ни стало узнать, есть ли здесь книга для записей машин. Он не мог уехать, не узнав, записал ли сторож номер. Если такая книга существовала, ее нужно было уничтожить.
Прислонившись к дереву, он наблюдал за служебным помещением. Может быть кто-то придет за машиной, и сторож выйдет на улицу, этим можно будет воспользоваться. Но было уже очень поздно, и шансов на то, что появится какой-нибудь полуночник, было мало. Нельзя было терять время.
Собрав все мужество, Холанд перешел улицу. Старик-сторож оторвался от газеты и чуть удивленно посмотрел на посетителя.
— Вы очень поздно, мистер!
— Да? — проговорил Холанд, оглядывая помещение.
Стол стоял около окна. Между пачкой старых газет, грязными тарелками, кастрюлями и полуистлевшим полотенцем, он увидел мятый блокнот, который прекрасно вписывался в натюрморт.
— Была сильная гроза, — сказал Холанд, приближаясь. — Я ждал, пока она кончится.
Блокнот был открыт, глаза Кена пробежали по записанным номерам: третьим снизу значился номер его машины.
— Дождь еще вдет, — отозвался сторож, занятый раскуриванием зловонной трубки. — Но, думаю, он не помешает. У вас есть сад?
— Да, — ответил Кен, стараясь держаться непринужденно. — Для сада это неплохо. За последние десять дней не выпало ни капли.
— Это верно, — согласился сторож. — А у вас есть розы?
— У меня только это и есть, — сказал Кен, перемещаясь ближе к блокноту. — Розы и газон.
— А у меня в саду есть все, что только может вырасти, — сказал старик, с усилием поднимаясь и подходя к двери. Выглянув, он посмотрел на небо. — Да, похоже распогодится…
Кен схватил блокнот и спрятал за спину.
— Никто не придет вас сменить? — спросил он, тоже подходя к двери и поднимая лицо к небу.
— Я ухожу в восемь. Когда вы проживете столько, сколько я, вам тоже не захочется спать слишком много. Жить и так осталось недолго, зачем же тратить время на такую глупость, как сон?
— Охотно вам верю. Доброй ночи. А я пытаюсь пока взять от жизни все, что только можно.
Кен вышел на улицу и ветерок приятно охладил его покрытое потом лицо.
— Постойте, я запишу вас в свой блокнот, — попросил сторож. — Какой у вас номер?
Сердце Кена сильно заколотилось.
— Мой номер? — повторил он почти беззвучно.
Старик подошел к столу и стал перебирать газеты.
— Куда я мог сунуть блокнот, — бормотал он. — Он только что был здесь.
Холанд незаметно положил блокнот в карман брюк и посмотрел на стоящий перед входом «паккард».
— Мой номер ТХЛ-33-455, — сказал он.
— Куда же подевался этот проклятый блокнот? Вы не видели, мистер?
— Нет. Мне пора, — сказал Холанд, протягивая старику пятьдесят центов. — До свидания.
— Спасибо. Повторите-ка ваш номер.
Холанд повторил, и старик записал его на полях замызганной газеты.
— Я потом перепишу его, когда найду блокнот.
— Доброй ночи, — сказал Кен и быстрыми шагами направился к своей машине. Не включая фар, он резко взял с места. Старик- сторож, появляясь на пороге своей будки, сделал ему знак остановиться. Кен, не включая огней, нажал на педаль газа и выехал за ворота.
Только оказавшись на Грандбург-стрит, он включил фары и, сбавив скорость, поехал к дому.
Резкий звонок будильника вывел Кена из забытья. Он машинально накрыл его подушкой и, перевернувшись на другой бок, чтобы снова уснуть. Пошарив возле себя рукой, он с удивлением обнаружил, что Энн нет рядом, и тут же вспомнил, что она в Лондоне. Тогда он открыл глаза и оглядел спальню. В неповоротливом после сна мозгу постепенно всплывали события минувшей ночи.
Кен взглянул на будильник: было чуть больше семи…
Он поднялся, натянул брюки и прошел в ванную. Голова болела от выпитого и, бреясь, Кен отметил, что за эту ночь сильно осунулся, а под глазами появились синяки.
Побрившись, он принял душ и сразу почувствовал себя лучше, только голова все еще была тяжелой.
Одеваясь, Кен размышлял, скоро ли обнаружат тело Фей. Ему было выгодней, если тело обнаружат не сразу. Воспоминания сторожа и блондинки за несколько дней утратят четкость. Что же касается Рафаила Свитинга, тут у Холанда не было иллюзий: он, конечно, все прекрасно запомнил. Кен еще раз дал себе слово быть осторожным, и не попадаться этим людям на глаза. На кухне, поставив кофейник на огонь, он задумался, как окончательно вывести пятна на костюме. Этот костюм он купил совсем недавно, и если сейчас избавиться от него, Энн сразу же заметит. А если на костюм наткнется полиция, Кен окажется в очень тяжелом положении.
Он сварил кофе, отнес чашку в спальню и стал рассматривать пятна, которые контрастно выделялись на светло-серой ткани. Левый ботинок тоже был запачкан кровью.
Кен сел на край кровати и выпил кофе. К счастью, он купил костюм и ботинки в большом магазине и заплатил наличными, вряд ли продавец запомнил его.
И вдруг в голову Холанда пришла блестящая мысль: он отправится в тот магазин и купит похожий костюм. Или даже точно такой, и пока продавец будет упаковывать его, он повесит старый, среди сотен других. Его обнаружат лишь через несколько недель, и тогда уже никто не сможет установить связь между Кеном Холандом и старым костюмом. Ботинки тоже почти новые, с ними нужно проделать такую же процедуру, тогда Энн ничего не заметит.
Он завернул костюм и ботинки в два пакета и положил их в передней. Собираясь вернуться в комнату, Кен заметил почтальона и, дождавшись, когда газета окажется в почтовом ящике, схватил ее и быстро просмотрел все страницы. О Фей ничего не было. Впрочем, он на другое и не рассчитывал. Если даже полиция обнаружила тело, сообщение появится лишь вечером.
Пора было отправляться в банк.
Холанд надел шляпу, взял оба пакета, запер дверь и оставил ключ для уборщицы под ковриком. Идя через сад, он вдруг увидел, что какая-то машина резко затормозила перед калиткой. Едва сдержавшись, чтобы не броситься обратно к дому, он подошел и почти уверенно откинул щеколду.
Из машины красный и оживленный Паркер делал ему знаки.
— Здравствуйте, Холанд! Я решил заехать за вами. Услуга, как говорится, за услугу. Ну, влезайте!
— Спасибо, — пробормотал Кен. — Я и не думал, что вы будете на машине.
— Я и сам не думал до вчерашнего вечера, — сказал Паркер, помрачнев, и протянул Холанду сигарету. — Сегодня приезжает моя теща. Эта старая уродина не желает брать такси, и я должен мотаться за ней на вокзал. Только не подумайте, что у нее нет денег, просто она всю жизнь ведет себя так, словно живет на милостыню. Я просил Мези не приглашать ее, но все напрасно: моя женушка делает все наоборот.
Паркер протянул Холанду зажигалку и тот прикурил.
— О, лужайка все еще не подстрижена? — поднял брови Паркер.
— Нет, — торопливо сказал Холанд. Лужайка совершенно вылетела у него из головы. — Вчера было душновато.
Паркер, отъезжая, ткнул Холанда локтем в бок.
— Ну как вчерашний вечерок? Нашли что-нибудь? А?
— Замечательный вечер, — по возможности равнодушно ответил Кен. — Я вытащил почти все сорняки и рано лег спать.
Паркер рассмеялся.
— Идите, расскажите эти сказки своей бабушке. Посмотрели бы вы на себя в зеркало. Нет, старина, вы разоблачены. Как там, кстати, поживает моя подружка?
— Какая подружка? — спросил Холанд, бессмысленно глядя на поток встречных машин.
— Ну, Холанд, нельзя быть таким скрытным. Вы же прекрасно понимаете, что я вас не выдам. Она вам понравилась?
— Не понимаю, о чем вы, — замороженным голосом отозвался Холанд.
— О, Боже! Я же давал вам телефон. Вы звонили ей, правда?
— Я уже сказал вам, что пропалывал клумбу с розами.
Паркер поднял глаза к нему.
— Ну как хотите. Только все равно вы меня ни в чем не убедили. Я дал вам телефон, и вы им воспользовались, вот так!
— Как хотите, — пожал плечами Холанд. — Только вчера вечером я был дома. И прошу вас, оставить, наконец, эту тему.
— Ну, ладно, я вас просто дразнил, — улыбнулся Паркер, слегка удивленный злостью, звучавшей в голосе сослуживца. — Я хотел пошутить, но если вам это неприятно, я больше не буду. Только имейте в виду, Фей — потрясающая девочка. Тот мой приятель, который познакомил меня с ней, просто спас меня от петли. Конечно, я рискую каждый раз, когда иду на свидание, но игра стоит свеч! Это прелестная девушка и, поверьте, стоит тех денег, которые берет.
— И все же я прошу вас переменить тему. Вы же видите, меня это нисколько не интересует.
— А вы можете предложить что-нибудь поинтересней? — улыбнулся Паркер. — Ну, давайте, поговорим о более важных вещах. Что у вас в этих пакетах?
— Энн приготовила кое-какие вещи, чтобы я отнес их в чистку.
— Не понимаю, почему женщинам так нравится нагружать нас всякими делами. Мези дала мне список поручений, длинный, как рука. Я надеюсь все же найти кого-нибудь, кто сделает все за меня.
Некоторое время Паркер вел машину молча.
— А может быть, мне зайти к Фей ненадолго во время перерыва? — задумчиво проговорил он. — Я же не смогу видеться с ней, пока теща будет у нас. Эта старая кляча всюду сует свой нос, и если я задержусь хоть ненадолго, сразу же примется нашептывать Мези.
Холанд почувствовал, как озноб прошел вдоль позвоночника.
— Во время завтрака? И она согласится принять вас в такую рань?
— Это не так уж и рано, — рассмеялся Паркер. — Мне приходилось бывать у нее и в восемь утра.
При мысли о том, что Паркер поднимется в квартиру и столкнется там с полицией, Холанд похолодел.
— Вы не позвоните ей заранее?
— О, конечно. Она ведь может быть занята. Но во время завтрака есть шанс застать крошку в одиночестве.
Холанд вздохнул.
— По-моему, идти днем в такое место довольно рискованно.
— Подумаешь! В начале улицы есть стоянка машин, а сама улица вся обсажена деревьями. Можете убедиться в этом как-нибудь, если до сих пор не сделали этого, обманщик.
— Лучше следите за дорогой. Вы чуть не врезались в фургон, — насмешливо сказал Кен.
В одиннадцать часов, когда основная масса клиентов ушла, Паркер закрыл свое окошечко и, понизив голос, объявил Холанду, что идет звонить.
— Я отлучусь на пять минут. Присмотрите тут, ладно?
Холанд видел, как он прошел через холл и плотно закрыл дверь в телефонную будку, через несколько секунд дверь открылась, и Паркер почти что вывалился оттуда. Он был совершенно бледен. Казалось, он спешит спрятаться за своим окошечком.
Холанд старался не показать, что заметил его состояние и регистрировал чеки. Это стоило ему немалых усилий: руки его дрожали.
— Ну как, — безразличным тоном наконец спросил он, — назначили свидание?
— Боже мой, — пробормотал Паркер, — у нее фараоны!
— Фараоны? — Холанд выронил ручку.
— Да! Наверное, это облава. Представляете, что могло бы произойти, если бы я оказался там!
— Откуда вы знаете, что там полиция?
— Тип, который подошел к телефону, сразу же сказал: «Лейтенант Адамс из городской полиции». Он хотел знать, кто звонит.
— Вы ему сказали?
— Конечно, нет.
— Вы хорошо сделали, что сначала позвонили.
— И не говорите! — Паркер вытер лицо. — Как вы думаете, они попытаются узнать, откуда был звонок?
— У них нет на это оснований, — ответил Холанд, который сразу же понял, какая страшная опасность ему угрожает. Полиция легко могла узнать, откуда звонили. Если они явятся в банк, вооруженные приметами, которые им сообщит Рафаил Свитинг, он попадется, как крыса. Вдобавок у него с собой испачканный кровью костюм.
— Может быть, ее ограбили? — нервно проговорил Паркер. — А вдруг они там потому, что ее убили?
Холанд почувствовал, как по его щеке побежала холодная капля пота. Он молчал, опасаясь, что может выдать себя.
— Эти девицы страшно рискуют, — продолжал Паркер. — Ее вполне могли и убить.
Появление у окошечка клиента помешало ему развить эту тему. За этим клиентом подошли другие, и Холанд с Паркером некоторое время молча занимались своим делом. Кен мучительно думал о пакетах, оставленных в его шкафчике в гардеробной.
Что за кретин этот Паркер! Если полиция захочет найти автора телефонного звонка и неожиданно нагрянет сюда? Он тревожно посмотрел на часы-браслет. До завтрака еще целый час. Полиция вполне может быть уже в дороге…
Нужно было сосредоточиться, но клиенты повалили прямо-таки валом, и Холанд погрузился в работу.
Наступил перерыв, и Паркер вдруг неуверенно проговорил:
— Вошел какой-то тип, очень похожий на фараона.
— Где? — сердце Холанда замерло, а потом заколотилось с утроенной энергией. Его взгляд обшарил пустынный холл. Почти незаметный на фоне стены, за одной из колонн стоял высокий человек, одетый в коричневый костюм и фетровую шляпу. Он действительно походил на полицейского: плотный, с толстым лицом сангвиника и маленькими глазками, взгляд которых, напугал Холанда.
— Никаких сомнений: это легавый, — прошептал Паркер.
Не отвечая, Холанд наблюдал за подозрительным человеком. Тот пересек холл и вошел в телефонную будку.
— Как вы думаете, кто-нибудь видел меня, когда я звонил? — тихо спросил Паркер.
— Не думаю. Телефон хорошо просматривается только отсюда.
— Если меня спросят, скажу, что хотел позвонить жене, но не смог соединиться. А может быть они и не станут нас спрашивать.
— Очень бы хотелось.
Они вышли, когда неизвестный покинул кабину и стал разговаривать с посыльным. Посыльный взглянул на что-то, лежащее на ладони у неизвестного, и пожал плечами. Они обменялись несколькими словами, после чего мужчина направился прямо к Холанду.
Кровь застыла в жилах Кена, но он постарался сделать вид, что регистрирует чеки.
— Вот они и узнали, — вполголоса сказал Паркер.
Неизвестный подошел к конторке, его инквизиторский взгляд остановился на Паркере, а потом перешел на Холанда.
— Городская полиция, сержант Донован, — басом проговорил он. — Я ищу типа, который полчаса назад звонил отсюда по телефону. Кто-нибудь из вас его видел?
Холанд поднял глаза на бугристое, кирпичного цвета лицо Донована. Множество морщин разбегалось от его курносого носа, а под ним торчали тщательно ухоженные рыжие усы.
— Нет, я никого не видел, — ответил Кен.
— Я только что звонил, — совершенно спокойно ответил Паркер. — Я пытался соединиться с женой. Надеюсь, вы не меня имели в виду?
— Меня не интересует ваш звонок жене. Вы не видели, кто-нибудь кроме вас пользовался телефоном?
— Видел старика, потом девушку, — вдохновенно лгал Паркер. — Но это было больше часа назад. Мы были очень заняты, кроме них я никого не видел.
— Ваша занятость не помешала вам позвонить жене, — сказал Донован, сверля Паркера глазами.
— Ничто не может удержать меня от разговора с женой, — широко улыбаясь, возразил Паркер.
Донован вынул из кармана мятую сигарету, задумчиво вставил ее в рот и чиркнул желтой медной зажигалкой.
— А вы видели кого-нибудь, кто бы пользовался телефоном? — спросил он на этот раз у Холанда.
— Кажется, я уже сказал — нет! — ответил тот, с трудом вынося взгляд полицейского.
— Вы могли изменить свое мнение.
— Я никого не видел.
Донован недовольно скривился.
— Никто ничего не видит в этом чертовом городе, и никто ничего не знает. — Он последний раз подозрительно посмотрел на обоих мужчин и, пройдя через холл, снова заговорил с посыльным.
— Ну вот! — облегченно вздохнул Паркер. — Мне не хотелось бы, чтобы этот милашка еще раз принялся стирать меня в табак. А вам?
— Мне тем более, — ответил Холанд, чувствуя, как дрожат его коленки.
— Во всяком случае я отлично выкрутился.
— Не спешите радоваться, — возразил Кен.
Они видели, что Донован, поговорив с посыльным, коротко кивнул и вышел из банка.
— Похоже, дело скверное, — сказал Паркер. — Если сюда приходил шпик, значит ее точно убили. Черт возьми! Какой же я все-таки счастливчик: мне удалось избежать неприятностей!
Часы на башне городского отеля пробили половину второго, когда Холанд вышел из магазина, держа подмышками два пакета. Он быстро миновал Центральную улицу и вошел в банк в неплохом настроении: план был осуществлен. Выпачканный костюм висел среди сотен своих новеньких собратьев в демонстрационном зале, а что касается ботинок, они заняли место среди таких же, выставленных на витрине. Кен несколько растерялся, когда продавец, предлагая ему почти такой же костюм, как он только что сунул среди других, спросил, не забыл ли он свой пакет.
— У меня не было никакого пакета, — нахально ответил Кен.
Несколько удивленный продавец не стал настаивать.
Сейчас Холанда терзала одна мысль: этот сержант Донован, прилетевший на телефонный звонок, словно хищная птица на падаль, очень уж внимательно сверлил его своими глазками. Что, если у него уже есть описание внешности ночного гостя Фей Карсон?
В дневных газетах тоже ничего не было об убийстве.
— Ничего? — удивился Паркер. — Вы уверены?
— Ничего, — Холанд протянул ему газету. — Посмотрите сами.
— Значит, это не убийство, — заметил Паркер, пробегая газету глазами. — У таких девиц всегда истории с полицией. Во всяком случае, меня она теперь не скоро увидит…
День тянулся медленно, и Холанд, ожидавший возвращения сержанта Донована, едва дождался, когда банк наконец закроют и можно будет заняться кассой.
— Если этот шпик начнет задавать нескромные вопросы, я могу рассчитывать на вашу поддержку? — спросил вдруг Паркер.
— Безусловно, — кивнул Холанд, представляя, что стало бы с сослуживцем, если бы он узнал правду. — Вы не должны так беспокоиться.
— Ваши слова да Богу в уши, — нервно хихикнул Паркер. — Если они как-нибудь узнают, кто звонил, у меня будут неприятности. Старик Шварц не будет в восторге, если ему донесут, что его служащий ходил к шлюхе. Он сразу же выкинет меня за дверь. А уж о жене и говорить нечего: страшно подумать, что она сделает.
— Успокойтесь, я никому ничего не скажу.
— Это послужит мне уроком, — сказал Паркер. — Никогда больше не стану ходить к девкам. — Он закрыл кассу и добавил: — Я убегаю, пора ехать за тещей. Сожалею, но подвезти вас не смогу.
— Ничего, — улыбнулся Холанд. — Мне осталось зарегистрировать несколько чеков, и я закончу. До свидания.
Он повозился еще немного, дожидаясь, чтобы Паркер ушел, а потом спустился в гардероб, взял оба пакета, шляпу и вышел через служебный вход. Доехав до дома на автобусе, Кен остановился на углу, чтобы купить газету.
Это было в последних новостях. Он остановился, и с бьющимся сердцем прочитал заголовок:
Холанд не мог заставить себя читать дальше и опустил газету. Разом взмокнув, он продолжал свой путь. Подходя к дому Кен заметил, что соседка, миссис Фелдинг стоит у своей калитки и внимательно смотрит на него. Она всегда делала так, и Энн внушала мужу, что миссис Фелдинг вовсе не злая, просто ей скучно. Но, по мнению Холанда, старая ведьма пыталась быть в курсе всего, что происходило вокруг, и совала нос в дела, которые совершенно ее не касались.
— Вы гуляли по городу, мистер Холанд? — спросила она, уставившись любопытными глазками на пакеты подмышками соседа.
— Да, — ответил Кен.
— Надеюсь, вы не наделаете глупостей, пока миссис Холанд нет дома? — хихикнула она, грозя пальцем. — Мой покойный супруг просто дичал, стоило мне повернуться к нему спиной.
— Старая кляча! — злобно подумал Кен, торопясь проделать сотню шагов, которая отделяла его от дома.
— А как вы поздно стали возвращаться домой! — продолжала она, делая хитренькие глазки. — У меня такое чувство, что сегодня вы вернулись ночью.
Сердце Холанда упало.
— Думаю, вы ошибаетесь.
Улыбка соседки погасла, а ее пронзительный взгляд заставил Кена отвести глаза.
— О, мистер Холанд, я смотрела в окно, и абсолютно уверена, что это были именно вы.
— И тем не менее это не так, — упорствуя, ответил Кен. — Простите, я тороплюсь: хочу написать письмо Энн.
— Ну что ж, передайте ей привет, — сказала миссис Фелдинг, прожигая его взглядом насквозь.
— Обязательно, — натянуто улыбаясь, пообещал Кен.
Он быстро подошел к своей двери, открыл ее и оказался в вестибюле. Если полицейские вздумают допросить эту очаровашку, он пропал. Старая ведьма может погубить его. Она шпионила за ним ночью, а сейчас заметила пакеты. Что отвечать, если полиция заинтересуется этим? Кен понял вдруг, что чувствует крыса, попав в западню. Пройдя в гостиную, он налил себе стакан виски и сел на диван. Только выпив половину стакана, он смог заставить себя прочитать новости.
Холанд выронил газету и закрыл глаза. Ему хотелось немедленно сесть в машину и мчаться как можно быстрей и дальше, чтобы скрыться раньше, чем здесь появится полиция.
«Высокий человек крепкого телосложения, одетый в светло-серый костюм и такую же шляпу…» Какое идиотство, покупать точно такой же костюм только ради того, чтобы Энн не заметила пропажи! Да он же теперь никогда не рискнет надеть этот костюм.
Кен провел рукой по лицу. Что же делать? Неужели придется бежать?
— Да возьми же себя в руки! — требовал он. — Побольше хладнокровия!
Кен встал, развязал оба пакета, отнес их содержимое в спальню и разместил в шкафу. Потом он вернулся в гостиную и благословил небо за отсутствие Энн, которое давало ему полную свободу действий.
Но через шесть дней Энн вернется! Дело, конечно, не сможет закончиться так быстро, но если это случится, к тому времени он будет уже в тюрьме.
Кен поставил стакан, чтобы закурить. Какое-то движение на улице заставило его посмотреть в окно. Недалеко от дома остановилась машина, дверца открылась, и возле калитки показался незнакомый мужчина.
Кен почувствовал себя пригвожденным к месту, челюсти его стиснулись, дыхание прервалось.
Из машины вышел еще один человек и тоже подошел к калитке. Тот, что подошел первым, толкнул калитку, и Холанд узнал его: это был сержант Донован.
В девять часов утра возле дома 25 по Лессингтон-авеню резко затормозила полицейская машина и встала позади других, которые прибыли на четверть часа раньше. Из полицейской машины вышел лейтенант Гарри Адамс из службы по расследованию убийств и медленно поднялся по ступенькам к входной двери.
— На последнем этаже, лейтенант, — сказал полицейский, охраняющий вход, — сержант Донован там.
— А где же ему еще быть, в подвале? — не взглянув на полицейского, Адамс вошел в вестибюль. Остановившись перед почтовыми ящиками, чтобы прочитать фамилии, он проворчал: — Дом свиданий! Первое убийство за два года, и надо же какая для всех неприятность — именно в доме свиданий… Удивительно, что первое!
Адамс был худ и невысок ростом. Лицо его напоминало рукомойник со вдавленными боками. Его ослепительно белая шевелюра контрастировала с черной шляпой, всегда надвинутой на лоб. Когда лейтенант приходил в ярость, его серые глаза начинали пылать, словно электрические лампочки и тогда он становился жесток и совершенно неумолим. Подчиненные боялись его не меньше, чем преступники, несчастливая судьба которых, ставила Адамса на их пути. Но это был полицейский офицер экстра-класса. Его мозг работал по крайней мере в четыре раза быстрей, чем у Донована, который трепетал перед этим тщедушным человеком, считая, что тот в случае малейшей провинности может понизить его в звании.
Адамс медленно поднимался по лестнице. В доме было тихо. Он никого не встретил. Можно было подумать, что жители дома, почувствовав приближение лейтенанта, разбежались по своим норам и теперь сидели за дверями, затаив дыхание. Агент Джексон встретил Адамса на верхней площадке, но хорошо зная начальника, не решился начать разговор первым.
Адамс вошел в гостиную, где эксперт Флетчер снимал отпечатки пальцев. Донован озабоченно ходил по комнате, и Адамс направился прямо в спальню, словно зная, что труп находится именно там.
Остановившись у кровати, он несколько минут рассматривал тело Фей. Не спуская с него глаз, он достал сигарету, закурил и выпустил дым из тонких ноздрей.
На пороге, пожирая начальство глазами, настороженно стоял Донован.
— Врача вызвали? — спросил Адамс.
— Уже в дороге, лейтенант.
Адамс наклонился и взял труп за руку.
— Смерть наступила около шести часов назад.
— Кинжал, лейтенант…
Адамс взглянул на нож, лежащий на полу и повернулся к Доновану.
— Что — кинжал?
Донован покраснел.
— Это орудие преступления, — объяснил он, сожалея о своей поспешности.
Адамс поднял свои белые брови.
— Вы проницательны, сержант. А я думал, девушка взяла его, чтобы почистить ногти. Так вы думаете, это орудие преступления? — его глаза вспыхнули грозным пламенем. — Что же это еще, по-вашему? Замолчите лучше, дурак! — Он повернулся к замершему в столбняке сержанту спиной и стал ходить по спальне под ненавидящим взглядом Донована.
— Какие вы собрали сведения?
— Она — новичок в своей профессии. Занималась проституцией не более года. До этого танцевала в «Голубой розе». Она никогда не значилась в наших списках и не замечена ни в чем предосудительном.
— Войдите и закройте дверь, — распорядился Адамс.
Донован послушался. Он знал, что спокойствие начальника не предвещает ничего хорошего, и все время держался настороже.
— Газеты еще не оповещены, не так ли? — спросил Адамс, отодвигая ногу трупа и усаживаясь на край кровати, не испытывая перед лицом смерти ни малейшего неудобства.
— Нет, лейтенант.
Донован не любил журналистов. Городская пресса, которая постоянно упрекала полицию в бездействии, несколько раз проехалась на его счет, не стесняясь в выражениях…
— Можно будет поставить их в известность, но не раньше полудня, тогда информация попадет как раз в последние новости, — продолжал Адамс. — Таким образом, у вас будут целый день и вся ночь для того, чтобы подготовить материал для утренних газет. Они накинутся на него, как голодные собаки на кость. «Геральд» уже давно ищет ссоры с городскими властями, и если мы быстро не разберемся в этом деле, он сможет нас здорово потрепать, а кое-кто, включая шефа полиции, полетит со своих мест. Шеф «Геральда» Линдсей Барт недолюбливает полицейских. Если бы Барт и его газетенка были не так популярны, их можно было бы не опасаться, но это дело, несомненно, подольет масла в огонь.
— Лессингтон-авеню, это гнездо проституции, находится всего в двухстах метрах от центра города. Отличный скандальный материальчик, в то время как наш шеф заявляет, будто бы город чист, как самая стерильная клиника, — Адамс раздавил сигарету в пепельнице, стоящей на ночном столике и посмотрел Доновану прямо в глаза.
— Я говорю вам все это для того, чтобы до вас дошла важность происшествия. Газеты станут трепать наше имя, и вы, Донован, должны их утихомирить. Сделайте все, что возможно. Если появится необходимость, обращайтесь ко мне за советом. Но в ответе за победу или поражение будете вы, и вы ответите за все. Понятно?
— Да, лейтенант.
Донован едва заметно вздохнул и подумал:
— Ну вот, мы и договорились. Стоило этому маленькому подонку стать начальником, он ждет случая, чтобы уничтожить меня. Он чувствует, что дело почти безнадежное, и это ему на руку. Ну что ж, такова моя участь: убили шлюху, а я попал в гущу интриг.
— Дело нелегкое, — продолжал Адамс. — Особенно, если здесь порезвился какой-нибудь сумасшедший. — Он положил ногу на ногу и обхватил колени руками. — Вы когда-нибудь молитесь, Донован?
Сержант сделался багровым, но видя, что начальник говорит совершенно серьезно, ответил:
— Иногда.
— Тогда вот вам мой первый совет: помолитесь, чтобы убийца не оказался садистом. Если ему понравится закалывать шлюх, он пойдет в другой дом свиданий, и тогда газетчики разорвут нас на части. В нашем городе много таких домов. Преградите ему путь, Донован. Он не должен продолжать в таком же духе.
В дверь постучали.
— Доктор здесь, сержант Донован.
— Откройте, — велел Адамс и приветливо улыбнулся входящему доктору Саммерфельду — высокому, плешивому толстяку с добродушной физиономией. — Она полностью в вашем распоряжении, вы очень желанный гость.
Адамс вышел в гостиную, где полицейский фотограф Холсби устанавливал свой аппарат.
— Следствие ведет сержант Донован, — сказал Адамс, обращаясь к эксперту Флетчеру. — За всем, пожалуйста, — к нему, — и, повернувшись к Доновану, поинтересовался: — С чего вы начнете, сержант?
— Пока врач осматривает тело, пойду поговорю с соседями, может они что-нибудь видели.
— Я отдаю должное вашей наивности, сержант, — ухмыльнулся Адамс, — но должен вас предупредить: сотрудничать с полицией — совсем не в духе проституток.
— Одну из них убили, это поможет развязать языки остальным.
— А вы психолог, сержант, — задумчиво проговорил Адамс.
Донован повернулся к эксперту Флетчеру, который едва удерживался от смеха:
— В спальне на полу вы найдете нож. Снимите с него отпечатки пальцев. И чуть больше активности. Вы здесь не для того, чтобы таращить глаза.
— Хорошо, сержант, — Флетчер щелкнул каблуками.
Донован вышел из квартиры, Адамс некоторое время задумчиво смотрел ему вслед, а потом вернулся в спальню, чтобы поговорить с доктором Саммерфельдом.
Услышав звонок, Рафаил Свитинг вытер рукавом потное лицо. Он видел полицейских и знал, что рано или поздно они позвонят в его дверь. Он тщетно пытался понять, что же произошло в верхней квартире? А что если Фей Карсон убили? Свитинг боялся думать об этом. Ну почему, почему это случилось именно теперь, когда он так удачно лег на дно?
Звонок беспощадно ввинчивался в тишину квартиры, и Свитинг быстро оглядел свою пыльную комнату с обветшалой мебелью, на фоне которой исчезали следы его ночной деятельности. Он быстро запер в шкаф бумагу, конверты и справочники и успокоил себя мыслью, что фараоны не решатся на обыск без ордера. И даже если они узнают его, он чист, они просто окажутся перед фактом, что Рафаил Свитинг продолжает жить и живет как может.
Болонка, тяжело дыша, лежала в кресле. Она боязливо поглядывала на хозяина, словно предчувствуя опасность. Свитинг нежно погладил животное по голове, но его страх уже передался собачонке, и она продолжала шумно дышать.
Собрав все мужество, Свитинг пошел открывать. На пороге стоял высокий, плотный человек и Свитинг облегченно вздохнул: это был не лейтенант Адамс. Этот тип был ему незнаком.
— Что вам угодно? — с легкой улыбкой спросил Рафаил Свитинг.
— Я — инспектор полиции, — представился Донован, пытаясь вспомнить, не знает ли он хозяина квартиры. Кого-то он напоминал сержанту, но кого? — Как вас зовут?
— Свитинг, — отвечал тот, стараясь встать так, чтобы полицейский не мог заглянуть в помещение. — А что случилось?
— Этажом выше убита женщина, — объяснил Донован. — Вы видели кого-нибудь постороннего этой ночью?
— Нет, — Свитинг покачал головой. — Я рано лег спать. К тому же я живу обособленно и не вмешиваюсь в чужие дела.
У Донована появилось ощущение, что Свитинг не хочет говорить правду.
— И вы ничего не слышали?
— Я очень крепко сплю, — ответил тот, чувствуя, что полицейский не опасен. Он не знает Рафаила Свитинга. Вот если бы сюда пришел Адамс, тогда — конец. — Мне страшно жаль, что не могу вам помочь. Но я даже не был знаком с этой молодой особой. Я встречался с ней несколько раз на лестнице, вот и все. Убита, говорите? Это ужасно!
Донован внимательно посмотрел на него.
— Вы действительно никого не видели и ничего не слышали?
— Именно так. Если позволите, я пойду, лягу. Вы меня подняли с постели.
Улыбаясь Доновану, Свитинг стал медленно закрывать дверь. Разговор был закончен, спрашивать было не о чем, сержант видел, что инициатива упущена, но ничего не мог поделать. Он отступил на шаг, дверь закрылась, и Донован услышал, как ключ повернулся в замке. Он сдвинул шляпу на затылок, потер лоб и прошелся по лестничной площадке. Где же он все-таки видел эту отвратительную физиономию с налитыми кровью черными глазками, крючковатым носом и оттопыренными ушами? Вот Адамс бы сразу вспомнил: он почти ничего не забывает. Пожимая плечами, сержант спустился этажом ниже.
Никто ничего не знал. Никто ничего не видел. Никто ничего не слышал…
Донован вдруг понял, что не посмеет подняться наверх и признаться лейтенанту в своем провале. Он представил иронические взгляды полицейских, их перешептывание и с силой нажал кнопку звонка у двери, выкрашенной в желтый цвет.
Мэй Кристи ждала появления полицейских. Она видела, как они подъехали к дому и понимала, что уж мимо нее-то они ни за что не пройдут. Она подготовила себя к визиту при помощи хорошей порции джина, и Донован понял это, как только ему открыли.
— Я — инспектор полиции, — сказал он. — Мне надо поговорить с вами, — и почти отодвинув Мэй, Донован вошел в квартиру.
— Вы не имеете права, — запротестовала она. — Чужой мужчина в моем доме — что подумают люди?
— Заткнись и сядь! — рявкнул сержант.
Мэй послушалась, но не потому, что испугалась, а лишь потому, что хотела узнать, что же все-таки произошло и зачем здесь фараоны? Она взяла сигарету и взмахнула накрашенными ресницами.
— Что вас заставило прийти к одинокой девушке? — ломаясь, проговорила она.
— Ты знаешь Фей Карсон?
— У нее неприятности? — радостно спросила Мэй.
— Да, незначительные. Ее убили.
Лицо девушки изменилось.
— Убили? Кто?
— Ее закололи ножом. Пока мы еще не знаем, кто это мог сделать. Она приводила вчера кого-нибудь?
— Не знаю. Меня не было дома.
— Не знаешь, ну конечно! — злобно проговорил Донован.
— Что же я могу поделать, — плачущим голосом сказала Мэй. — Убита! Я не любила ее, но никогда не желала ей такого.
Она встала, чтобы взять стоящую на подоконнике бутылку джина.
— Простите, я совсем расклеилась сегодня, мне необходимо подкрепиться. — Она плеснула в стакан. — Хотите?
— Нет. Значит, ты никого не видела прошлой ночью?
Мэй помотала головой, проглотила джин и закашлялась.
— Это отлично прочищает кишки. Нет, я никого не видела.
— Убийца может и вернуться, — сказал Донован, закуривая. — Он может прийти и сюда, к тебе. Если ты знаешь что-нибудь, лучше не молчи.
Мэй подняла глаза к потолку и заерзала на стуле.
— Я вернулась домой около двух часов ночи, — сказала она. — У входной двери я столкнулась с одним типом, но он мог выходить от кого угодно.
Донован сел на самый краешек стула.
— Неважно, откуда он выходил. Как он выглядел?
— Он очень торопился, чуть не сшиб меня. Высокий, темноволосый, довольно красивый. Я думала, он обрадуется, если я предложу ему стаканчик, — она подмигнула сержанту.
— Как он был одет?
— В серый костюм и серую шляпу.
— Ты узнаешь его, если встретишь на улице?
— Думаю, да. Но он не походил на убийцу.
— Настоящие убийцы никогда не бывают похожими на убийц. Иначе жертвы просто разбегались бы от них. Сколько ему лет, как ты думаешь?
— Около тридцати.
По словам женщины, которая прибиралась в квартире Фей, та предпочитала бородачей.
— У него была борода?
— Нет.
— Что было дальше?
— Ну, я предложила ему зайти и выпить, а он сказал, что торопится, оттолкнул меня и ускакал по улице.
— Он казался смущенным?
— Я бы не сказала. Было видно, что он спешит.
— Он был на машине?
Мэй покачала головой.
— Они никогда не ставят машины возле дома. В конце улицы есть стоянка.
— Отлично! — похлопал ее по плечу Донован, вставая. — Будь осторожна, и если встретишь этого типа, сразу звони в полицию.
Было десять часов, когда Донован вернулся в квартиру Фей Карсон. Доктор уже ушел, Адамс, прикрыв глаза, сидел в кресле. В его зубах дымилась сигарета. Флетчер и Холсби работали в спальне.
— Ну что? Есть новости? — спросил Адамс, не открывая глаз.
Донован сделал усилие, чтобы не выдать волнения.
— У меня есть приметы типа, который очень может оказаться убийцей. Он выходил из этого дома около двух часов ночи и страшно торопился.
— Ничего удивительного. Все, кто выходит из этого притона, должны торопиться.
— Я выяснял: ни одна девица в доме не принимала сегодня ночью похожего клиента. Можно предположить, что он приходил к Карсон. Врач сказал, в котором часу она умерла?
— Приблизительно, в половину второго.
— Тогда может быть это он, — проговорил Адамс, наконец открывая глаза.
— Не обязательно. Он мог прийти к ней в гости, но обнаружив труп, решил смотаться. Легкое дребезжание, идущее со стороны телефона, заставило полицейских замолчать.
— Посмотрите! — воскликнул Донован, подходя к аппарату. — Кто-то приглушил звонок.
Адамс снял трубку, выслушал что-то и, нахмурившись, проговорил:
— Говорит лейтенант Адамс из городской полиции. Кто у телефона?
Донован услышал щелчок на другом конце провода, и Адамс положил трубку.
— Один из клиентов, я думаю. Он сразу же дал отбой.
Донован подскочил к телефону, схватил трубку и сказал телефонистке:
— Говорит полиция. Выясните, откуда был вызов.
Адамс насмешливо взглянул на него.
— Что за мысль? Неужели вы думаете, что звонил убийца?
— Я должен знать, кто звонил, — упрямо сказал сержант.
— Вызов сделан из телефонной кабины в Восточном национальном банке, — через несколько минут ответила телефонистка.
— Спасибо, сестрица!
Адамс склонился над телефоном.
— Кто бы мог сделать эту заглушку: она сама или убийца? Флетчер! — позвал он. — На телефоне есть отпечатки пальцев?
— Ничего нет, — отозвался эксперт, появляясь на пороге спальни.
— Вы заметили, что его заглушили?
— Конечно, но не придал этому значения.
— Это меня не очень удивляет, — сказал Адамс язвительно. — Значит, никаких отпечатков?
— Похоже, это сделал убийца, — сказал Донован. — Она бы оставила отпечатки.
Жестом руки Адамс отпустил Донована.
— Постарайтесь узнать, не слышал ли кто-нибудь вчера вечером телефонного звонка?
— Я отправляюсь в банк, — ответил сержант. — Может быть, удастся выяснить, кто звонил по телефону.
— К дьяволу это! Зачем?
— Эта девушка работала не на панели. У нее были постоянные клиенты, которые рекомендовали ее своим друзьям. Чем больше я буду спрашивать, тем скорей обнаружу нашего незнакомца в сером костюме.
— Ну, что ж, эта мысль, в конце концов, не поражает своим идиотизмом, — согласился Адамс.
Донован в надежде, что напал на правильный след, быстро спустился по лестнице. Если ему повезет, он справится с этим делом, и тогда плюнет Адамсу в лицо!
Шеф полиции Пол Говард сидел за огромным столом красного дерева, зажав белыми зубами толстую сигару. Казалось, он был чем-то очень недоволен. Адамс напряженно смотрел на шефа.
Благодаря необычайно развитому честолюбию, уже в сорок пять лет Говард довольно высоко поднялся по служебной лестнице и думал только о карьере. В скором времени он рассчитывал стать судьей, а потом и сенатором. Говард старался водить дружбу с теми, кто хоть что-то значил в политической жизни, оказывал им всяческие услуги, рассчитывая, что в свою очередь и они помогут ему. Место, которое занимал Говард, было очень удобным для того, чтобы оказывать услуги разного рода, а кое на что просто закрывать глаза. Ведя себя таким образом и, благодаря некоторым финансовым операциям, Говард сколотил себе неплохое состояние. Как говорится, жил сам и давал жить другим и, таким образом, высокопоставленные граждане могли без опаски заниматься различными махинациями.
С другой стороны стола в мягком кресле сидел шурин Говарда, капитан полиции Джон Монтелли. Его обрюзглое, невыразительное лицо было покрыто красными пятнами, что придавало ему сходство с гиеной. В зубах шурина тоже была зажата сигара.
В тот день, когда Говард был назначен шефом полиции, Монтелли почувствовал, что рискует потерять место, но зная, что начальник неравнодушен к молодым девушкам, поднапрягся и женил его на своей младшей сестре. С тех пор как Говард женился на Глории, Монтелли стал для него неприкосновенен.
Адамс, хорошо знакомый с ситуацией, знал, что если бы удалось выкинуть Монтелли, он автоматически занял бы его место. В течение последних месяцев лейтенант Гарри Адамс терпеливо ждал возможности, чтобы отделаться от Монтелли, а заодно и от Донована, которого считал изрядным тупицей. Дело по убийству Фей Карсон, казалось, могло помочь ему в этом.
Говард, вне себя от ярости, грыз сигару.
— Это дело должно быть расследовано немедленно! Киньте на него побольше людей, мы должны немедленно схватить убийцу. Здание, полное проституток, чуть ли не в центре города! Боже мой! И вы уверяли, что в городе нет ни одного борделя.
Монтелли обнажил пожелтевшие от табака зубы.
— Бордели бессмертны, — сказал он. — Их закрывают, но они открываются снова.
— Но почему вы не пытались прикрыть именно этот притон? — спросил Говард.
Монтелли удивленно посмотрел на шефа.
— Это одно из зданий О'Брайена.
Говард покраснел, побледнел и бросил быстрый взгляд на Адамса, который внимательно рассматривал свои ботинки. Лицо его было безмятежно, и Говард успокоился. Адамс либо не слышал реплики этого идиота, либо имя О'Брайена ни о чем ему не говорит.
Но не тут-то было! Имя О'Брайена было прекрасно знакомо Адамсу, и говорило очень о многом. Но вот о том, что этот тип был собственником двадцать пятого дома на Лессингтон-авеню, лейтенант слышал впервые. Предчувствие сладкой дрожью прошло по его телу: возможно, именно это станет причиной скандала, которого он так ждал в течение многих месяцев. Если застукать Монтелли на выгораживании О'Брайена, можно будет занять его место, о котором Адамс мечтал, истекая слюной.
Пол Говард готов был лопнуть от ярости. О чем думал этот кретин Монтелли, когда в присутствии Адамса ляпнул об О'Брайене! Адамс, конечно, был хорошим офицером и отлично делал свое дело, но ему не следовало совать нос в политику.
Говард и сам был поражен, когда узнал, что этот дом на Лессингтон-авеню принадлежит О'Брайену. Если газетчики узнают об этом, отцы города будут серьезно скомпрометированы. Все это будет иметь последствия, о которых было страшно подумать. Нужно поскорей закончить дело об убийстве Фей Карсон и забыть о нем.
— Что вы успели сделать? — спросил Говард у Монтелли.
Тот кивнул на Адамс.
— Этим занимается лейтенант. Не понимаю, почему вы устраиваете историю из-за какой-то шлюхи? Да это вообще никого не интересует.
— Вот посмотрите, как это никого не интересует, — возразил Адамс. — Дождитесь только завтрашних газет!
— У вас есть версия? — спросил Говард Адамса. — Или хоть какая-нибудь зацепка?
— Приметы одного типа, который очень может оказаться убийцей. Донован как раз занимается этим.
— Донован? А почему не вы?! — закричал Говард. — Донован… — он заставил себя сдержаться. — Безусловно. Донован хорош для обычной работы, но здесь нужна быстрота, а в этом он не слишком силен. Я все же рассчитываю на вас, Адамс. Займитесь следствием вне зависимости от Монтелли и Донована. Найдите мне убийцу и схватите его. У нас в управлении скоро будет небольшая смена декораций, и если следствие пойдет быстро, вы сможете поздравить самого себя. Понимаете?
Мужчины в упор посмотрели друг на друга. Грубое лицо Адамса осталось бесстрастным, но внутренне он напрягся, нюхом почувствовав, что к словам шефа можно отнестись с доверием.
— Мне нужны сведения о всех подпольных организациях города. Поручите кому-нибудь заняться этим, а сами сосредоточьтесь непосредственно на убийстве. Я лично прослежу, чтобы вы получали копии всех донесений Донована. А теперь приступайте!
— Вы получите необходимые сведения, — сказал Адамс, выходя из кабинета.
Несколько минут Говард сидел молча и смотрел на закрытую Адамсом дверь. Потом он с ненавистью взглянул на шурина и, нажав на кнопку селектора, сказал секретарше:
— Я иду в ратушу. Вернусь через час.
Он закрыл дверь, надел шляпу и вышел на улицу.
В течение трех лет Сион О'Брайен был тайным советником полиции. Он появился на политической сцене в тот момент, когда одна из партий находилась в полном упадке и была близка к развалу, но благодаря его огромным средствам, удалось укрепить ее пошатнувшийся авторитет и удержать у власти. Во главе этой партии стоял Эд Фабиан, жизнерадостный толстяк-полицейский, лишенный каких бы то ни было принципов. Когда О'Брайен предложил ему свои миллионы, Фабиан принял деньги, не поинтересовавшись их происхождением. Он не думал и о том, что эти миллионы придется возвращать. Желание О'Брайена оставаться в тени слегка смутило Фабиана, но деньги были ему необходимы, чтобы поставить партию на ноги, и он понимал, что чрезмерное любопытство может лишь повредить делу.
Старея, Фабиан становился совершенно бесполезным и сейчас был лишь статистом в своей партии, хотя и занимал высокий пост. А так как деньги поступали в кассу исправно, он безропотно подчинялся тому, кто их платил. Если бы он знал, что О'Брайен сколотил огромное состояние на интернациональном наркотическом бизнесе, его, вероятно, хватил бы удар.
Бывший гангстер О'Брайен теперь не ссорился с законом и, благодаря потрясающей изворотливости, умел оставаться в тени. Ему удалось благополучно улизнуть из Франции вместе с капиталом в то время, как многие его сообщники попали на каторгу. Он приехал в Калифорнию, во Флинт-сити, чтобы отойти от дел и пристроить свои денежки в какое-нибудь выгодное предприятие. Но вскоре бездеятельная жизнь ему надоела, и пришло решение заняться политикой. Познакомившись с городскими партиями, он понял, что та, которую возглавляет, стоит на ногах слабей остальных. Несмотря на то, что, торгуя наркотиками О'Брайен вел себя максимально осторожно, он все же до конца не был уверен в безопасности. Ему было известно, что один из его сообщников, получив во Франции двадцать лет тюрьмы, выдал полиции его приметы, надеясь таким образом облегчить свою участь. Так что отношение к полиции у О'Брайена было особым.
Он избегал всяческой огласки и следил, чтобы ни одна его фотография не попала на страницы газет, а также на глаза инспектора полиции во Франции, который занимался его поисками. О'Брайену совсем не улыбалось получить двадцать лет принудительных работ. Вот уже три года он жил почти спокойно, и это очень устраивало бывшего воротилу наркобизнеса. Он вел тихую и уединенную жизнь, забавляясь тем, что контролировал жизнь процветающего города, и не давал повода избирателям догадаться о том, кто он есть на самом деле.
У О'Брайена была теперь роскошная вилла, окруженная громадным садом, который спускался до самой реки. Высокие стены окружали его резиденцию, защищая от нескромных взглядов.
Говард ехал на встречу с О'Брайеном. Он миновал аллею, по краям которой красовались великолепные цветочные клумбы. В саду, казалось, работал целый батальон китайцев-садовников, но Говард не обращал на них внимания. Этим утром голова шефа полиции была забита достаточно серьезными проблемами. Подозревая не совсем честное происхождение миллионов О'Брайена, он старался не попадаться в его обществе на глаза остальным членам партии. Но сегодня утром он должен был сообщить О'Брайену нечто, о чем не следовало говорить по телефону, рискуя быть подслушанным.
Говард поставил машину перед залитым солнцем входом в виллу и позвонил.
Бывший борец Селиван, служивший кем-то вроде вышибалы, открыл дверь и удивленно посмотрел на шефа полиции.
— Мистер О'Брайен дома? — спросил Говард.
— Да, — неуверенно ответил Селиван, но все же пропустил гостя в дом. — Он немного занят.
Где-то в недрах дома раздавалось женское пение, и Говард подумал сперва, что это радио, но тут же понял, что это живой голос. Говард мало понимал в музыке, но легкое сопрано, звучавшее в доме, было необыкновенно красивым и в какой-то момент шеф полиции заслушался.
— Скажите, хозяину, — велел он, очнувшись, — что я пришел по очень важному делу.
— Нет уж, скажите ему это сами, — возразил Селиван. — Я не самоубийца, чтобы прерывать кудахтанье этой курочки.
Он жестом указал на коридор, ведущий в салон. Говард быстро прошел по коридору и остановился перед распахнутыми дверями салона.
О'Брайен раскинулся в кресле, полузакрыв глаза, а у рояля, возле открытой балконной двери, сидела стройная, красивая девушка. Шеф полиции окинул ее мгновенным профессиональным взглядом и отметил, что это блондинка с зелеными глазами, тонким лицом, высокими скулами, чувственным ртом, одетая в кашемировый свитер и клетчатые синие брюки.
Девушка пела арию, которую Говард когда-то слышал, но откуда она, вспомнить не мог. Говард стоял неподвижно и, не отрываясь, смотрел на девушку. До сих пор он считал самой красивой женщиной в городе свою жену, но эта незнакомка оставила Глорию далеко позади.
В конце пассажа девушка увидела нежданного гостя, вздрогнула, взяла фальшивую ноту и сняла руки с клавиш.
О'Брайен нахмурился и открыл глаза.
— Что с тобой? — спросил он и, проследив направление ее взгляда, заметил Говарда.
— Простите, что беспокою вас, — сказал тот, входя в салон, — но мне нужно сказать вам пару слов.
О'Брайен встал, кажется, ничуть не удивившись, хотя появление шефа полиции не могло не смутить его.
— Вы не должны были входить до окончания арии, — шутливо сказал он, подходя к Говарду и пожимая ему руку. — Музыка никогда не была вашим хобби, не так ли? Тем хуже. Мистер Говард, позвольте представить вам мою невесту мисс Доман.
Девушка встала и слегка улыбнулась, но во взгляде ее мелькнуло неудовольствие. Говарду даже показалось, что она опасается его.
— Ваша невеста? — удивленно сказал он. — Я этого не знал! Примите мои поздравления. А я-то думал, что вы на всю жизнь решили остаться холостяком.
— Просто я не спешил, — сказал О'Брайен, обнимая девушку за талию. — Но мисс Доман стоит того, чтобы ждать встречи с ней и дольше. Гильда, мистер Говард — очень влиятельный человек, и я хочу, чтобы вы стали друзьями.
— Ты хорошо знаешь, Сион, что твои друзья — это и мои друзья тоже.
— Отлично сказано! — рассмеялся О'Брайен. — Тогда почему у тебя такой нелюдимый вид? — и, не дожидаясь ответа, он повернулся к Говарду.
— Что вы будете пить?
— Но я… — Говард посмотрел на Гильду, а потом на О'Брайена, — я пришел по небольшому делу.
— Ты слышишь, дорогая? Дело!
— В таком случае, я оставлю вас, — сказала девушка, освобождаясь от руки О'Брайена. — Ты ведь недолго, Сион?
Она улыбнулась Говарду и вышла из салона.
Говард проводил ее восхищенным взглядом, пораженный формами, которые подчеркивали брюки и свитер.
— Она бесподобна, да? — спросил О'Брайен, который знал слабость Говарда к молодым красоткам. — А какой голос! — Он подошел к бару и налил два стакана виски. — Подумать только, когда я ее встретил, она пела в одном ночном кабаке. Но я уговорил ее серьезно заняться пением, и теперь она поет Моцарта. Ее слушал сам Франчелли и был в восторге. Он сказал, что из нее может получиться оперная дива.
Говард взял предложенный стакан и сел, поглядывая на О'Брайена.
— Он в хорошей форме, — подумал шеф полиции с завистью. — Сколько ему лет? Не меньше сорока. И подумать только, этот негодяй отхватил такую классную девушку, а кроме того располагает не меньше, чем десятью миллионами!
О'Брайен выглядел действительно совсем неплохо. Густые черные брови и тонкие усы придавали ему сходство с Мефистофелем.
— Так что же у вас за дело? — спросил О'Брайен, усаживаясь на спинку кресла и покачивая ногой, обутой в дорогой ботинок.
— Вам уже говорили о доме двадцать пять по Лессингтон-авеню?
О'Брайен поднял правую бровь.
— В связи с чем?
— Я выяснил, что этот дом принадлежит вам.
— И что же?
— Вчера вечером там была убита одна проститутка. Еще четыре квартиры в этом доме тоже заняты продажными женщинами.
О'Брайен сделал глоток, поставил стакан и закурил сигарету. Лицо его было совершенно бесстрастным, но Говард знал его достаточно хорошо для того, чтобы понять — мозг О'Брайена совершает лихорадочную работу.
— Пусть вас это не тревожит, — проговорил, наконец, О'Брайен. — Я все улажу. Кто эта девица?
— Ее звали Фей Карсон.
— У полиции на нее что-нибудь есть?
Говард покачал головой.
— Пресса в курсе?
— Будет в курсе через час или два. Я решил поговорить с вами заранее, чтобы у вас не было неожиданностей.
— Кто вам сказал, что здание принадлежит мне?
— Монтелли.
— Он слишком много болтает.
Говард сделал большой глоток, он нуждался в подкреплении. Только что О'Брайен, набитый своими подозрительными миллионами, словно мешок, признался, что ему принадлежит дом свиданий.
— Вы знали, чем зарабатывают эти женщины?
— Естественно, — О'Брайен нахмурился. — Нужно же им где-то жить? Кроме того, их не смущает цена за квартиру.
Он встал, подошел к телефону, набрал номер и через несколько секунд сказал:
— Такс, это ты? Для тебя есть срочная работа. Отправляйся на Лессингтон-авеню и выброси на улицу всех кур, которых найдешь в нашем курятнике. Там их должно быть четверо. Всех за дверь! Когда помещение освободится, посели на их место каких-нибудь приличных людей, желательно, старых дев. Ты понял? — Он положил трубку и вернулся на место.
— Ну вот, все устроено. Когда приедут газетчики, они найдут в доме таких жильцов, что им придется снять шляпы и тщательно вытереть ноги о коврик.
Говард тревожно посмотрел на О'Брайена. Все это было подозрительно просто — настоящие гангстерские приемы.
— Мне и в голову не пришло сделать что-нибудь подобное, — сказал он.
О'Брайен усмехнулся.
— В вашем распоряжении тоже есть псы, которым вы даете кость или бьете плеткой. Моя главная задача в том, чтобы держаться подальше от неприятностей.
О'Брайен закурил, предложил сигарету Говарду и продолжал:
— Теперь расскажите мне обо всем подробней. Вы нашли убийцу?
— Пока нет. Он не оставил следов. Девушка, похоже, знала его, потому что убийца ударил ее спереди, но никто ничего не слышал. Она не звала на помощь.
— Кто ведет следствие?
— Донован. Но я сказал Адамсу, чтобы он тоже не сидел, сложа руки.
— У вас есть приметы?
— Очень неопределенные: человек лет тридцати, красивый, в светло-сером костюме.
— С этим далеко не уйдешь, — пробормотал О'Брайен, снова наполняя стаканы.
— Это лучше чем ничего, — сказал Говард, принимая стакан. — Такие истории всегда трудно распутывать.
— Барт схватится за эту историю, чтобы сделать нам неприятность. Вы говорили с Фабианом?
— Нет еще. Но вряд ли он сможет что-то сделать. Если я выйду на убийцу, все встанет на свои места. Меня беспокоит только слава этого дома.
— Спасибо, что объяснили, — язвительно проговорил О'Брайен, — а то я ужасно непонятливый. — Он встал. — Не подумайте, что я хочу выставить вас за дверь, но сегодня утром у меня чертовски много работы. Держите меня в курсе дела. Я хочу иметь копии всех рапортов, которые появятся по этому делу. Желательно в отпечатанном виде.
Говард заколебался.
— Видите ли… рапорты не должны попадать за стены управления. Это противоречит правилам. Лучше я стану держать вас в курсе дела.
— Мне нужны копии рапортов, — значительно проговорил О'Брайен и улыбнулся недоброй улыбкой.
— Хорошо, — становясь сговорчивым, согласился Говард, — я устрою это.
— Спасибо. Я знал, что на вас можно положиться. Предупредите Фабиана, что Барт собирается пойти в наступление. Но не нужно слишком затыкать рот прессе: пусть они поговорят о девушке. Скажите им, что она была танцовщицей в ночном баре.
— Ясно.
О'Брайен проводил Говарда до двери.
— Вы считаете, Донован справится с этим делом?
— Этим занимается еще Адамс.
— Да… Адамс… Это умный агент. Ладно, спасибо, что заехали. Буду ждать репортеров.
О'Брайен, стоя на пороге, смотрел, как Говард идет к машине, потом он медленно закрыл дверь и некоторое время стоял, задумавшись.
Гильда, наблюдавшая за ним через полуоткрытую дверь библиотеки, передернула плечами, заметив злобную усмешку, искривившую губы ее будущего мужа.
Детектив Лео Дункан сунул в зубы сигару, чиркнул спичкой и, затянувшись, посмотрел на сержанта Донована, который сидел по другую сторону стола и медленно жевал сандвич с ветчиной. Лицо его было омрачено думами.
Дункан, который уже не надеялся повысить звание, снова обрел надежду после того, как стал работать с Донованом по делу об убийстве. Он не считал, будто бы сержант хватает звезды с неба, но хорошо запутанное преступление всегда дает шанс для продвижения тому, кто умеет работать мозгами.
— Этот старый хек клянется всеми святыми, что у него был блокнот, где он отмечал номера машин на стоянке. Но этот блокнот исчез.
Донован придвинул чашку кофе и тоже взял сигарету.
— Не сам же он спер этот дурацкий блокнот, — сказал Дункан, — там наверняка кто-то был. — Может быть его стибрил тип в сером костюме. Он зашел поговорить со стариком, определенно зная, что у того есть книга для записей. Скорей всего, это он.
Донован покачал головой.
— Этот тип в сером костюме кажется мне нашим клиентом, иначе зачем он дал сторожу фальшивый номер. Мы не потеряли времени даром, Дункан. У нас уже есть основания задержать его. А сейчас мы должны проверить крут знакомств этой Фей Карсон. Наверняка у нее были более или менее постоянные клиенты. Кроме того, нужно вернуться в банк и поговорить с тем типом, который наврал мне насчет телефонной кабины.
— Банк уже закрыт…
— Возможно, ночной сторож знает адрес…
Ночной сторож не знал ни адреса, ни самого Паркера.
— Когда я заступаю на смену, — объяснил он, — здесь уже пусто. Приходите утром, и вы получите адрес.
— Тогда мне нужен адрес директора, — резко сказал Донован. — Это очень срочно.
— У меня нет никаких адресов, — ответил сторож. — За всеми справками нужно обращаться к мистеру Холанду, главному кассиру.
— Идет, — нетерпеливо сказал Донован. — Давайте мне его адрес да поскорей, я спешу.
Ночной сторож нацарапал на бумажке адрес, и детективы вернулись к машине. Они без труда нашли нужную улицу и через несколько минут были уже перед ухоженным розовым садиком.
— Чудесные розы, — похвалил Донован, который в свободное время с удовольствием возился у себя в саду. — А вот лужайку давно следовало бы подстричь. Кстати, мне тоже надо заняться своей лужайкой.
— Займитесь лучше своей основной работой, — буркнул Дункан.
Донован подошел к двери и с силой нажал на кнопку звонка. Они подождали немного и, когда Донован уже собирался повторить звонок, дверь отворилась, и на пороге показался служащий, которого Донован уже видел в банке и который, это было ясно, умирал от страха. Это удивило детектива. Выдвинув вперед тяжелую челюсть, он нахмурил брови и грозно спросил:
— Вы — Холанд?
Кен молча кивнул.
Заинтригованный Донован рассматривал Холанда. «Можно подумать, он ограбил кассу своего банка, — подумал детектив. — Чего это он так сдрейфил?»
— Мне нужно поговорить с Паркером, — заявил Донован, — где он живет?
Кен открывал и закрывал рот, но не мог произнести ни слова. Глаза его были прикованы к полицейскому, который вынужден был повторить вопрос.
Кен сглотнул слюну и, едва ворочая языком, произнес:
— Маршалл-авеню, двадцать пять. Это — следующая улица.
Донован достал свою записную книжку и сделал там заметку.
— Он говорил вам что-нибудь, когда ходил звонить жене?
— Нет… ничего.
— Но вы видели, как он пользовался телефоном?
— Да, видел.
— В котором часу это было?
— Не знаю… Не обратил внимания.
Донован с отвращением посмотрел на собеседника, потом повернулся к Дункану:
— Идемте, мы только зря теряем время.
Они большими шагами пошли по аллее, распахнули калитку и направились к машине.
Дункан, который шел последним, прежде чем сесть в машину, резко обернулся.
Холанд стоял на пороге дома и, совершенно бледный, смотрел им вслед. Встретившись глазами с детективом, он вошел в дом и резко захлопнул дверь.
Когда машина шефа полиции исчезла за поворотом, Сион О'Брайен медленно вернулся в салон, сел в кресло и позвал Гильду.
— Наконец-то, — сказала она, входя. — Что ему было нужно, Сион?
О'Брайен взял Гильду за руку и, заставив сесть на ручку своего кресла, обнял за талию.
— Он принес плохие новости, дорогая.
Тело Гильды напряглось, как струна.
— Помнишь Фей Карсон? — спросил Сион, внимательно глядя на девушку.
Ее тонкие ноздри затрепетали, взгляд посуровел.
— Помню. Что с ней?
— Она была любовницей твоего брата?
Гильда передернула плечами.
— Почему ты решил вытащить эту старую историю?
О'Брайен резко встал и, заложив руки за спину, принялся расхаживать по салону.
— Это не такая уж старая история… Нет никакой необходимости говорить, что я схожу по тебе с ума и делаю все, что ты только пожелаешь. Но ты должна понимать, что я контролирую всю политическую жизнь города, а политика — это грязная игра, где каждый старается перегрызть глотку своему конкуренту. Ничто так не способствует гибели целой политической партии, как скандал, поднятый прессой. Избиратели очень не любят газетной шумихи, понимаешь?
Гильда, выпрямившись, сидела на ручке кресла.
— При чем здесь мой брат Джонни? — спросила она.
О'Брайен в упор посмотрел на девушку.
— Я только хотел сказать тебе, что Говард принес плохие новости. Прошлой ночью Фей Карсон была убита.
Наступило тяжелое молчание, потом О'Брайен сказал:
— Ты знаешь, что Джонни вернулся вчера вечером? Один из моих людей видел его около «Голубой розы». Ты с ним встречалась?
Гильда замялась, а потом кивнула, не глядя на О'Брайена.
— Я знала, что Джонни в городе, — подтвердила она, не поднимая ресниц.
— Он мог ее убить? — жестко спросил О'Брайен.
Гильда подняла голову, и зрачки ее расширились.
— Конечно, нет! Как ты можешь говорить такое!
— Давай, будем играть честно, малышка, — сказал О'Брайен. — Ты прекрасно понимаешь, почему я тебя об этом спрашиваю. Когда Джонни попал в психиатрическую клинику, он угрожал, что убьет Фей, и вот, не прошло и двух часов после его освобождения, а мисс Карсон мертва. Не будем прятаться от фактов, которые говорят сами за себя.
Гильда не шевелилась, и О'Брайен, заметив, что она пытается овладеть собой, подошел и обнял ее.
— Послушай, не нужно так волноваться. Ты ведь не одна, у тебя есть я. И на свете не так много вещей, которых я не мог бы для тебя сделать.
— Это не он, — проговорила девушка срывающимся голосом. — Джонни не способен на такое.
Хорошо зная братца Гильды, О'Брайен подумал, что тот способен на все.
— Ты так думаешь, — нежно возразил он, — потому что это твой брат, и ты его любишь. Но представь, что станут думать другие, особенно если учесть его репутацию.
— Я тебе говорю, что это не он! — закричала Гильда, вскакивая. — Можно подумать, у тебя есть доказательства. — Она судорожно вздохнула. — Этот тип из полиции не подозревает его?
— Он не подозревает даже о существовании Джонни.
— Да? Тогда к чему весь этот разговор?
— Ты видела его вчера?
— Нет, но он звонил мне по телефону.
— И ты решила скрыть это от меня?
— Конечно, я должна была сказать тебе, но Джонни просил не делать этого. Ему нужны деньги, чтобы уехать в Нью-Йорк. Тогда я велела ему прийти в «Голубую розу», но он не пришел, вероятно, взял деньги в другом месте.
— У Фей?
— Нет! Он не знал ее адреса. Он ее вообще не видел!
— Дай господь, чтоб это было действительно так, — сурово проговорил О'Брайен. — Итак, ты с ним не встречалась?
— Нет!
Проницательности О'Брайена хватило, чтобы понять: Гильда лжет. Она, конечно же, встречалась с братом и теперь тоже была уверена, что именно Джонни убил Фей Карсон.
— Значит, ты думаешь, он уехал в Нью-Йорк, — равнодушным тоном произнес О'Брайен, внимательно наблюдая за Гильдой.
— Да. Он скоро напишет мне, я просто уверена в этом.
— Понимаю.
Она снова лгала. О'Брайен подумал вдруг, что Гильда спрятала братца у себя, и он находится совсем недалеко.
— Ну, раз он уехал… — задумчиво проговорил он. — Черт! Мне нужно позвонить по телефону. Подожди, я сейчас вернусь.
О'Брайен вышел из салона и заперся в библиотеке. Набрав номер, он вполголоса проговорил:
— Мне нужен Такс.
Почти сразу же в ответ раздался резкий мужской голос:
— Да, патрон!
— Ты хорошо поработал на Лессингтон-авеню, теперь для тебя есть новое задание. Срочно отправляйся на Балдерс-стрит, сорок пять к мисс Доман. Я полагаю, там находится ее брат Джонни. Проверь, не обнаруживая себя. Если он действительно там, спрячь его в надежном месте. Это непросто, но ведь и ты не новичок. Возьми с собой Вайти.
— Слушаюсь, патрон! — коротко ответил Такс.
— Отвези его туда, где мне будет легко с ним встретиться. Но смотри, чтобы его никто не видел… и не слишком бей. Во всяком случае не бей по голове, хоть она у него и дубовая.
— Будьте спокойны, патрон, — ответил Такс, — я буду держать вас в курсе дела.
О'Брайен повесил трубку, закурил сигарету и вернулся в салон. Взглянув в покрасневшие глаза Гильды, он понял, что девушка плакала, и сел рядом с ней на диван.
— Не нужно нервничать, — нежно сказал он. — Я позабочусь обо всем, но для этого мне необходимо знать, что произошло между вами троими: тобой, Джонни и Фей Карсон. У меня есть недруги, и они знают, что я хочу жениться на тебе. Если Джонни попадет им в руки, это будет замечательный козырь, чтобы навредить мне. Я должен знать, что произошло между вами.
— Если ты боишься неприятностей из-за Джонни, не надо жениться на мне.
— Я женюсь на тебе, — сказал О'Брайен, пристально глядя в глаза Гильды. — Это единственное, в чем я совершенно уверен. Но я не хочу никаких скандалов, поэтому ты должна быть со мной откровенна.
Она пожала плечами.
— Да, конечно. Это грязная история, но я тебе расскажу…
Джонни тогда как раз вернулся с войны, и ему приходилось туго. Он полностью был выбит из колеи: много пил и чуть что — приходил в бешенство. Только я могла успокоить его. Вот в то несчастное время он познакомился с Фей и сразу влюбился в нее, а она, видимо, решила отомстить мне. Джонни собирался жениться на ней, и вдруг один из его друзей подсунул ему ее адрес, сказав, что она отличная шлюха и с ней можно отлично провести время. Джонни сильно побил ее тогда. Если бы не подоспел Сэм Дарси, он вообще убил бы ее. Но Сэм связал Джонни и послал за мной, а я позаботилась, чтобы Джонни попал в психиатрическую лечебницу. Продолжение истории ты знаешь.
О'Брайен потер щеку.
— Значит, Сэм Дарси в курсе дела?
— Он знает, что Джонни поколотил ее и хотел убить.
— Как ты думаешь, Сэм видел Джонни?
— Не знаю.
— Ладно, — сказал О'Брайен. — Теперь я знаю хотя бы, как мне себя вести. Кстати, Говард сказал, что у них есть приметы типа, который выходил из дома Фей приблизительно в час преступления. Приметы не совпадают с Джонни.
— Так я же и говорю: Джонни здесь не при чем.
— Никого не интересует, что станем говорить ты или я. Факт остается фактом: твой брат угрожал Фей и, стоило ему появиться — она мертва. Хоть бы они поймали того высокого типа в сером костюме, это наша единственная надежда.
— Конечно, полиция найдет его! — порывисто проговорила Гильда.
— Будем надеяться, — озабоченно сказал О'Брайен, а потом, взглянув на девушку, улыбнулся и добавил: — Забудь обо всем этом, милая. Пора завтракать.
Она покачала головой.
— Я должна вернуться к себе. У меня дела.
— Ты будешь завтракать со мной! — твердо сказал он, и взяв за руку, увлек по коридору.
Часом позже, когда Гильда уехала уже на своей большой спортивной машине, зазвонил телефон.
О'Брайен снял трубку.
— Говорит Такс, — раздался резкий голос. — Все хорошо: клиент был там, и я забрал его.
Лицо О'Брайена посуровело.
— Куда?
— На «Виллу Пойнт».
— Хорошо. Буду там через час. Не выпускай его.
Кен Холанд закрыл дверь, словно в тумане, вернулся в гостиную, и без сил упал в кресло. Сердце его колотилось, словно он только что пробежал стометровку. Страх, который он испытал при появлении полиции, все еще держал его своими липкими лапами.
— Я веду себя как последний трус, — подумал Холанд. — Что, если они заметили, как я дрожал? Еще одна такая встреча, и я выдам себя с головой.
Неожиданно Холанд подумал о Паркере. Нужно было предупредить его. Холанд набрал номер Паркера и прислушался к гудкам.
— Шевелись же! — мысленно торопил он сослуживца. — Сейчас они приедут к тебе!
Наконец раздался щелчок соединения, и холодный женский голос поинтересовался, кто у телефона.
— Кен Холанд. Я хотел бы поговорить с Максом.
— Он, вероятно, в саду. Посмотрю, сможет ли он подойти. Не вешайте трубку.
Кен ждал, терзаемый беспокойством.
— Вы еще у телефона? — снова прозвучал женский голос. — Я скажу ему, чтобы он перезвонил вам. Сейчас он разговаривает с какими-то двумя господами в саду. Думаю, это ненадолго.
— Спасибо, — сказал Кен, вешая трубку.
Он подошел к бару, налил себе виски, залпом проглотил его, закурил сигарету и стал ждать.
Что будет с Паркером? Сознается ли он, что знаком с Фей? Скажет ли, что давал номер ее телефона Холанду? Вспомнит ли он, что у Холанд а есть серый костюм?
Кен не мог усидеть на месте, встал и направился в сад. Дойдя до калитки, он посмотрел, стоит ли еще полицейская машина у дома Паркера, но, опасаясь, что детективы заметят его, вскоре вернулся назад.
И вдруг его мозг, подобно молнии, озарила мысль:
— А что я сделал с блокнотом, который украл у сторожа?
Лицо его медленно сменило все оттенки от белого до красного, когда стало ясно, что он не в силах вспомнить, куда подевался блокнот. Он совершенно забыл о дурацком блокноте! Кажется, разговаривая со сторожем, он сунул его в карман брюк, а потом? В памяти образовался провал. Во всяком случае в брюках он ничего не оставил, потому что, прежде чем отнести их в магазин, осмотрел все карманы.
— Где же я его оставил? Потерял на улице?
Если полиция найдет блокнот, то автоматически отыщет и его, потому что там есть номер машины.
Холанд тоскливо посмотрел вокруг. Если бы он потерял блокнот в доме, уборщица подняла бы его и положила на стол. Нужно искать! Но поиски не увенчались успехом. Когда Холанд понял, что блокнота дома нет, уже наступила ночь.
Блокнот мог выпасть из кармана в машине! Идиот! Первое, что надо было осмотреть, — это машина.
Холанд вышел и направился к гаражу. Он уже почти достиг цели, когда заметил Паркера, с опущенной головой бредущего по дорожке к дому.
— Мне нужно поговорить с вами, — сказал он Холанду, подходя.
— Идемте, — сказал Кен, и вместе с гостем вернулся в дом. — Простите за беспорядок: я искал кое-что и перевернул все вверх дном.
Паркер рухнул в кресло. Его толстое, обычно красное лицо, было осунувшимся и бледным. Руки, лежащие на коленях, судорожно шевелились.
— У вас есть выпить?
— Конечно, — ответил Кен и наполнил виски два стакана. — Ко мне недавно приезжали полицейские, они спрашивали ваш адрес. Я пытался предупредить вас, но они успели раньше.
Паркер бросил на него инквизиторский взгляд. Кен, чувствуя себя очень скверно, отошел и сел в кресло.
— Что произошло? — спросил он после долгого молчания.
— Им ничего не удалось вытянуть из меня, — тихо сказал Паркер. — Я держался своей версии. Но сержант мне не поверил, он сказал, что я лгу, а на самом деле звонил не жене, а Фей. Я предложил ему доказать это. Он страшно ругался, но под конец сказал, что не считает меня убийцей. Это очень любезно с его стороны, вы не находите? Но он надеялся, что я знаю некоторых ее клиентов. Тогда я снова сказал, что ничего не знаю, и звонил не ей, а жене, и сержант решил узнать у Мези, правду ли я говорю…
Паркер сделал большой глоток и стал разглядывать свои ботинки.
— Те десять минут, которые я провел наедине с другим полицейским, пока сержант разговаривал с Мези, были самыми ужасными в моей жизни. Но Мези… Боже мой! Это необыкновенная женщина! Она почувствовала, что я попал в беду, и подтвердила, что я звонил где-то после девяти часов. Ей удалось убедить сержанта, и он извинился передо мной.
Кен откинулся на спинку кресла.
— Знаете, — продолжал Паркер, — я в восторге от нее. После их ухода я все рассказал Мези, и она очень плохо восприняла это…
— Вы рассказали, что ходили к этой девице?
— Это было необходимо. Мези знала, что я солгал сержанту. Не мог же я лгать и ей. Она прямо спросила, виделся ли я с Фей. Я ответил — да…
Кен почувствовал, что если бы Энн задала ему такой вопрос, он не в состоянии был бы скрыть от нее правду.
— Мне очень жаль…
— Да, — Паркер провел рукой по лбу. — Она очень плохо восприняла это. Ее мать все слышала, и сразу же влезла в разговор. Это может разбить нашу семью.
— Мне очень жаль, — повторил Холанд.
— Ах, как я виноват перед ней, — лепетал Паркер. — Это смешно, но мне было так уютно с Фей, мне казалось, что рядом с ней я становлюсь сильным и мне не грозят никакие неприятности. — Неожиданно он поднял глаза и твердо посмотрел на Кена. — Довольно говорить о моих неприятностях, я должен сказать вам кое-что еще… Сержант описал мне типа, которого они подозревают в убийстве. Его приметы заставили меня задуматься. — И, наклонившись вперед, он продолжал: — Вы совершенно уверены, Холанд, что не ходили к ней прошлой ночью?
Сердце Кена остановилось на мгновение, а потом забилось с бешеной энергией. Кажется, он изменился в лице. Он делал страшные усилия, чтобы посмотреть Паркеру в глаза, но понимал, что это ему не удастся.
Чтобы скрыть волнение, Кен взял сигарету, закурил и проговорил чуть дрожащим голосом:
— Не могу понять, к чему вы клоните, Макс. Я же говорил вам, что провел вечер дома.
Паркер не отводил испытующего взгляда.
— А у меня ощущение, что вы лжете, — сказал он. — Вы ходили к ней?
— Я же сказал, что нет! — закричал Кен, вскакивая с места.
— Боже мой! — пробормотал Паркер, бледнея. — Когда они сказали как выглядел убийца, я подумал, что он очень похож на вас, но гнал от себя эту мысль. А вот теперь… теперь я полностью уверен, что это вы!
Ужас Холанда был так велик, что скрыть его было невозможно.
— Они ищут высокого темноволосого парня лет тридцати, — горько сказал Паркер, — одетого в серый костюм и серую шляпу, владельца старого «линкольна». — Он с трудом встал. — Боже! Боже! Конечно, это вы. Все написано у вас на лице, Холанд!
Мужчины, замерев, некоторое время смотрели друг на друга.
— Это не я! — воскликнул, наконец, Холанд. — Вы должны мне верить, Паркер, это не я. Ну, говорю же вам!
— Ничего не хочу слушать, — быстро прошептал Паркер. — Я не знаю ваших дел, и хочу остаться в стороне от всего этого. Понимаете? Я дал вам номер телефона, но, умоляю, не говорите этого полицейским. Вы уже разрушили мой семейный очаг. Если узнают, что номер телефона дал вам я, меня вышвырнут с работы. Газеты вываляют мое имя в грязи. Не вмешивайте меня в эту историю, Холанд!
— Я же сказал вам, что это не я, — выдавил Кен, беря Паркера за руку. — Почему вы не верите?
Паркер с силой вырвал руку и отступил.
— Считаю я вас виноватым или нет — неважно. Пусть это решает полиция. Рано или поздно вас поймают.
У них есть ваши приметы, им не понадобится много времени, чтобы выйти на вас. И с того момента, как вас арестуют, заклинаю: не произносите моего имени! Обещайте мне это!
— О! Довольно о вас! — с неожиданной яростью закричал Холанд. — Вы говорите только о себе, а что же я?
— Выкарабкивайтесь сами! — заявил Паркер.
— Вот еще! Не забывайте, что вы толкнули меня на это. Если бы я, как идиот, не послушался ваших отвратительных советов! Это из-за вас я пошел туда! — Холанд остановился, чтобы набрать воздуха, но видя страх Паркера, осекся. — Да, я был с ней прошлой ночью. Я был с ней, но не убивал. Она была в спальне, а я — в гостиной, когда…
— Остановитесь! — закричал Паркер с искаженным лицом. — Вы не соображаете, что говорите! Я не желаю вас слушать! Вы пытаетесь сделать из меня своего сообщника, рассказывая это. Но я ничего не хочу слышать. Не вмешивайте меня в это дело, большего я не прошу. И запомните: это дело касается только вас, вас, а не меня. У меня лишь одна просьба: когда полиция вас схватит, не говорите им, что я дал вам телефон этой девки!
Перед этим бледным, искаженным ужасом лицом, Кен неожиданно обрел мужество.
— Будьте спокойны, — сказал он. — Я не назову вашего имени. Но не забывайте все же о своей вине. По вашей милости я пошел туда, без вас мне бы такое и в голову не взбрело. Думайте об этом иногда, может быть, вам все же станет хоть немного стыдно. А теперь — вон отсюда!
Паркер не нуждался в повторении. Он бросился к двери и уже через несколько секунд бежал по дорожке. Кен из окна смотрел ему в спину.
— Этот, по крайней мере, не наболтает лишнего, — подумал он. — Он испугался еще больше, чем я. Но машина завертелась…
С замирающем сердцем Кен подумал о том, что ему предстоит. Он должен избегать случайной встречи с Рафаилом Свитингом, как огня опасаться блондинок и работать бок о бок с Паркером, который считает его убийцей! С Паркером, который знает, что он ходил к Фей Карсон. Через шесть дней вернется Энн, и кошмар сделается еще более безысходным.
Он невидящим взглядом уставился в окно. Вспышка мужества, которая только что поддержала его, угасла.
Тогда он сделал вещь, которую не делал с детства: он пошел в спальню, встал на колени и начал молиться…
Лейтенант Гарри Адамс шел по аллее, ведущей к «Голубой розе». Дождь лил, словно во время всемирного потопа. Он позвонил и, дождавшись, пока откроется глазок в дубовой двери, сказал:
— Я хочу повидать Сэма Дарси.
Джо, который как обычно дежурил у двери, отворил после некоторого колебания.
— Я поищу его, лейтенант.
Адамс, закуривая, быстрым взглядом оглядел помещение. Девица, работающая в гардеробе, направилась было к нему, но, поняв, с кем имеет дело, шарахнулась, словно протянув руку к розе, заметила под ней змею.
Гарри Адамс привык к такой реакции, это его даже развлекало.
Какая-то рыжая девица, выйдя из туалетной комнаты, улыбнулась Адамсу профессиональной улыбкой, которая тут же погасла под холодным взглядом лейтенанта. Она устремилась по лестнице к ресторану и едва не сбила поднимающегося навстречу Сэма Дарси.
— Здравствуйте, лейтенант, — сказал Дарси несколько напряженно. — Вы — редкий гость. Кого-нибудь ищете, или просто решили развлечься?
— Я пришел по делу, Сэм, — ответил Адамс, в упор разглядывая негра. Его макушка едва достигала высоты, на которой сиял бриллиант, украшающий галстук Сэма, но громадный рост собеседника, казалось, не смущал полицейского.
— Хочу поговорить с вами без свидетелей.
— Понятно, — сказал Дарси без малейшего энтузиазма. — Тогда идемте в кабинет, — и он провел лейтенанта в большую, богато обставленную комнату, окна которой были плотно зашторены. Очаровательная мулатка Клодетт, жена Сэма, сидя за столом, сводила дебет с кредитом. Увидев Адамса, она тревожно взглянула на мужа.
— Оставь нас, детка, — сказал Дарси, — лейтенант хочет поговорить со мной.
Клодетт убрала бумаги в ящик стола и послушно вышла из комнаты.
Адамс сел.
— Что будете пить, лейтенант?
— Ничего, Сэм, я не пью на службе.
Дарси плеснул себе виски с водой и сел за письменный стол.
— У меня что-нибудь идет не так, лейтенант?
— Пока все идет неплохо, — ответил Адамс, щелкая суставами пальцев. — Я пришел поговорить о Фей Карсон.
Дарси никак не среагировал на это, он ждал.
— Донован приходил? — спросил Адамс.
— Два часа назад.
Адамс кивнул.
— Если увидитесь с ним еще, не говорите о нашем разговоре. Я должен действовать очень осторожно, в деле замешаны сильные мира сего. Одним словом, Донован делает свою часть работы, а я — свою.
Дарси не удивился: услышав о смерти Фей, он сразу же подумал, что все здесь непросто. Но эти мысли негр предпочитал держать при себе.
— Понятно, лейтенант.
— Я всегда относился к вам с пониманием, Сэм, — продолжал Адамс. — Я мог бы причинить вам серьезные неприятности, когда эта курочка плясала здесь почти без перышек. Многие клубы закрылись в этом году, и я приложил к этому руку. Потом эта драка в сентябре… Я вызволил вас тогда из этого дела. Настал момент, когда вы можете показать, что понимаете хорошее отношение.
— Я постараюсь, — пообещал Сэм.
Адамс стряхнул с сигареты на пол.
— Мне нужно побыстрей закончить это дело. Сомневаюсь, чтобы у Донована были особенные успехи, — его холодные глаза встретились с глазами Дарси. — Во всяком случае, вы должны помогать мне, а не Доновану.
— Как прикажете, лейтенант.
— Через несколько месяцев, самое большее — через год, руководить муниципалитетом попросят Линдсея Барта, — начал Адамс. — Нынешнее руководство, по сути дела, скомпрометировано. Мы с вами должны предвидеть события. Барт, сев на место, может прикрыть ваше заведение, это довольно зловредный тип. Но если вы сейчас покажете себя понятливым и сделаете так, чтобы Барт был вам обязан, он, придя к власти, вспомнит это и не тронет вас.
— Понял, лейтенант.
— Хорошо, — Адамс прикурил новую сигарету от старой. — Вы видели Фей Карсон вчера вечером?
— Да.
— С кем она была?
— Высокий темноволосый мужчина в сером костюме.
Адамс удовлетворенно кивнул.
— Отлично. Раньше вы его видели?
— Нет.
— Вы знаете его имя?
— Нет.
— Это друг мисс Карсон или клиент?
— Не знаю. Насколько я понял, им было хорошо вместе. Вообще-то, клиентов она сюда не приводила.
— Значит, это был друг?
— Не знаю, лейтенант. Она мне его не представила. Не знаю, что и думать.
— Он был похож на маньяка, способного заколоть женщину ножом?
Дарси покачал головой.
— Нет. Конечно, нет. Он мне показался даже симпатичным.
— Вот как? — скривился Адамс. — И все же ниточки ведут к нему. Его видели, уходящим из дома, где живет Фей, через некоторое время после преступления. Но какая у него могла быть причина? Какая была эта Фей? Не могла она пытаться заставить его плясать под свою дуду?
— Нет! — Дарси энергично замотал головой. — Она совсем не такой человек. Правда, она промышляла не совсем хорошим делом, но у нее были свои обстоятельства. Шантажом Фей никогда не занималась.
— Тогда зачем он ее убил? Может быть, он сумасшедший?
— Да нет, на сумасшедшего он не походил. Я хорошо разбираюсь в людях. Я даже обрадовался, увидев рядом с Фей такого приличного человека. Он не похож на тех, кто топчет курочек.
Адамс на некоторое время углубился в свои мысли.
— Вы давно знали Фей?
— Четыре года.
— Кто, если не тот тип, мог убить ее? У вас, конечно, есть какие-то соображения?
Дарси заерзал в кресле, сделал глоток виски и откинулся назад, держа в руке стакан.
— Я никому другому не сказал бы этого, лейтенант, — медленно проговорил он. — Но раз вы заговорили об этом… Конечно, я могу ошибаться…
— Для вас же хуже, если ошибетесь! Говорите.
— В прошлом году у Фей был приятель, с которым она почти не расставалась. Это Джонни Доман. Их всюду видели вместе. Ну, а потом, когда он узнал, чем Фей промышляет, Джонни стал избивать ее. Один раз я едва вырвал ее у него из рук. Без меня бы он убил Фей. Джонни так сильно ударил ее по голове, что она потом долго болела. Я еле справился с этим парнем. Но у него есть сестра, она может вить из него веревки. Я связал парня и вызвал ее по телефону. Мы посоветовались тогда, и она на год упрятала его в психушку. Вчера он вышел оттуда. Его подлечили… Один мой знакомый видел его прошлой ночью возле «Голубой розы». Он слышал, как Джонни спрашивал, где теперь живет Фей. Я сразу сообразил, что у нее могут быть неприятности и позвонил ей по телефону, но мне никто не ответил. — Он выразительно посмотрел на лейтенанта. — Нисколько не удивлюсь, если Джонни отыскал ее.
Адамс снова захрустел суставами пальцев.
— Джонни Доман? Я помню его: такой красивый блондин, высокий, стройный. Он одно время околачивался по бильярдным шестьдесят шестой улицы. Вы сказали об этом Доновану?
Дарси покачал головой.
— Он не спрашивал меня об этом.
— Доман? — Адамс потер щеку. — Да, это возможно. Хорошо, я проверю. Нужно будет узнать, что он делал во время убийства.
— Может быть, вы не знаете, — безразлично проговорил Сэм, — но сестра Домана собирается выйти замуж за мистера О‘Брайена.
Адамс, не реагируя, раздавил сигарету в пепельнице.
— Я и в самом деле не знал. — Он встал. — Это меняет дело и все усложняет. Спасибо за сведения, но держите все в тайне. Я не хочу, чтобы кто-нибудь об этом узнал.
— Никто и не узнает, а те, кто уже знают, будут молчать.
Адамс поднялся и медленно прошелся по комнате.
— Да, такого я не ожидал, — задумчиво проговорил он. — Если О'Брайен узнает, что я хочу поговорить с братом его невесты, он не обрадуется. А где сейчас находится Джонни?
Дарси пожал плечами.
— Может, у своей сестры? Она раньше очень любила его.
— Да, это не блестящий вариант, но он, без сомнения, у нее. Как бы это проверить, Сэм? Помогите-ка мне. Я не должен там показываться, а вы вполне сможете обнаружить его.
Дарси колебался.
— Вы не пожалеете об этом, — пообещал Адамс, видя его состояние. — Я улажу все дела с Бартом и прослежу, чтобы у него к вам было особое отношение.
— Хорошо, — согласился Сэм, — я попытаюсь, но обещать ничего не могу. А потом, может быть, он и не убивал. Что, если он не был у Фей ночью?
— Конечно. Все, что мне нужно — десятиминутный разговор с этим парнем. Найдите его побыстрей, Сэм, это очень важно.
Под проливным дождем Адамс шел к своей машине. Он сел за руль, опустил стекло и, задумчиво уставившись на приборный щиток, закурил. Итак, сестра Джонни выходит замуж за О'Брайена. Если Доман действительно убил Фей, О'Брайен будет скомпрометирован. — Адамс глубоко затянулся сигаретой.
У него было два варианта: длинное следствие и короткое. Может быть, пойти, поговорить с О'Брайеном, или, что предпочтительней, подождать, а потом поговорить с Бартом. Но прежде, чем идти к тому или другому, нужно убедиться, что Джонни Доман — убийца.
Он повернул ключ зажигания.
— В этой истории, если взяться за нее хорошенько, шурин Говарда, капитан Монтелли, рисковал вылететь со своего места, а вместо могучей фигуры О'Брайена могла появиться обыкновенная мокрая курица, к тому же порядком ощипанная.
— Вот удачный случай, которого я так долго ждал! — подумал Адамс. — И черт меня побери, если я не воспользуюсь им!
Он резко взял с места и скоро оказался у здания полицейского управления.
Большой «кадиллак» О'Брайена ехал по пустынной дороге вдоль реки. Этой дорогой почти не пользовались с тех пор, как закрылась консервная фабрика, и она пришла в запустение. Тем не менее вдоль реки еще сохранились полуразрушенные сараи, служившие раньше складами, и ветхая пристань, у которой, тем не менее, еще можно было держать судно. Воспользовавшись этим, Такс держал там свою посудину: нечто среднее между катером и яхтой.
Проехав несколько метров по дороге, ведущей к старому сараю, О'Брайен сбросил газ, остановил машину и прошел к поджидающему его судну.
«Вилла Пойнт», солидная яхта двадцати четырех метров в длину, стояла на якоре в полумиле от запретной зоны. Она служила О'Брайену для рыбной ловли, а кроме того, там он принимал друзей, у которых были неприятности с законом.
О'Брайен спрыгнул в катер Такса, сделал знак сидящему у мотора мулату и сел на переднее сиденье. Мулат послушно оттолкнулся от причала, запустил мотор и направил катер к яхте.
На палубе, прямо у сходен, стоял Такс — загорелый мордоворот с непрерывно бегающими светло-голубыми глазками. Его мясистое лицо было покрыто трехдневной щетиной, открытый ворот черной рубашки открывал могучую шею, белые когда-то брюки и каскетка яхтсмена, надвинутая на правый глаз, завершали этот пленительный образ.
Такс был единственным из банды торговцев наркотиками, кого О'Брайен прихватил с собой в новую, почти добропорядочную жизнь. Это был опасный человек, особенно если учесть, что в кармане его всегда были нож и кастет. О'Брайен умело использовал этого орангутанга и хорошо платил ему, и не было случая, чтобы Такс не справился с поручением, которое дал хозяин.
При виде поднимающегося по сходням О'Брайена Такс небрежно поднес два пальца к каскетке.
— Где он? — спросил О'Брайен.
— Внизу, — ответил Такс, указывая на трап.
Могучий, обнаженный по пояс негр, сидя на бидоне, сторожил вход. Он улыбнулся хозяину и отошел от двери.
— Что произошло? — спросил О'Брайен.
— Слегка помахали кулаками, — ответил Такс, не задумываясь, так как жизнь его была сплошным помахиванием кулаками. — Малыш не хотел вести себя спокойно, и мне пришлось отшлепать его. Нас никто не видел. Все в порядке, патрон.
— Он ранен? — сухо спросил О'Брайен.
— Ему досталось, но и было за что. Он умеет драться, мы едва справились. Но сейчас он пришел в норму и чувствует себя нормально. Будете с ним говорить, патрон?
— Да.
Такс впереди О'Брайена спустился по трапу, прошел по коридору и остановился перед дверью каюты. Он повернул ключ и вошел в каюту, кивком головы пригласив хозяина идти следом.
Джонни Доман лежал на койке, свесив ногу. О'Брайен приблизился, и пленник открыл глаза. Он был похож на сестру, но это не тронуло О'Брайена.
— Красивый подонок! — подумал он и громко сказал: — Привет, Джонни.
Доман не шелохнулся и наблюдал за посетителем большими, зелеными, почти как у сестры, глазами.
— Что это вы творите, Сион? — проговорил он, наконец. — Думаете, Гильда обрадуется, когда я расскажу ей?
О'Брайен придвинул стул, сел и жестом приказал Таксу выйти. Когда тот закрыл за собой дверь, он достал из кармана золотой портсигар и протянул его Джонни. После короткого колебания, пленник все же взял сигарету и прикурил от зажигалки О'Брайена.
— Мы будем говорить не о Гильде, — начал Сион, — а о вас. Как вы себя чувствуете, Джонни?
— Вы знаете, пока этот ваш негр не дал мне кулаком по башке, я чувствовал себя не очень хорошо. Сейчас все превосходно, — кривляясь ответил Доман. — Не думайте только, что я стану вас за это благодарить.
— Не знаю, не знаю, может быть и придется благодарить, — возразил О'Брайен. — Похоже, врачи вылечили вас не до конца, если для того, чтобы привести в норму, вас надо бить по голове.
— Меня могли бы отпустить из психушки и раньше, но эти клистирные трубки сообразили, что за меня платят звонкой монетой, и не спешили расставаться, — ответил Джонни, улыбаясь. — У Гильды, благодаря вам, много денежек, а у меня — нет. Но если бы ей нужно было привести мозги в порядок, я достал бы для этого несколько сот долларов, а она потом вернула бы мне долг: ведь после вашей свадьбы у нее появятся миллионы, и то что было потрачено на мое лечение, покажется просто пустяком.
О'Брайен почувствовал, что у него защипало в носу: это было признаком нарастающего гнева.
— Вы действительно наглый и гнусный человек, Джонни, — сказал он, стараясь не давать ярости захлестнуть себя. — Я счастлив, что у меня нет такого братца.
— Ничего, скоро я буду вашим шурином, — усмехнулся Джонни. — Если, конечно, Гильда согласится выйти за вас после бойни, которую вы мне учинили. Вы здесь чего-то не додумали. Но я готов не обсуждать с сестренкой эту тему, если вы обещаете дать мне две тысячи долларов за молчание. Для вас это совсем небольшая сумма.
— Действительно, самая малость, — тихо проговорил О'Брайен. — Но вы не получите даже этого. Вообще-то мне странно, почему до сих пор вы не спрашиваете, зачем мы приволокли вас сюда?
В зеленых глазах промелькнуло легкое замешательство.
— Да, интересно, зачем?
— По всей видимости, вас плохо вылечили в больнице. Вы все еще очень больны, бедняжка Джонни.
Юноша побледнел и глаза его засверкали.
— Неужели вы думаете, что Гильда пойдет за вас, если узнает, что со мной случилось? Вы сами роете себе яму. Доктора сказали, что я совершенно здоров, и вам меня не переубедить.
— Тогда почему вы убили Фей Карсон?
Джонни отвел глаза.
— Я не знаю, о чем вы говорите, — потерянно прошептал он.
— Ну что вы, что вы, дружок. Отлично знаете. Прошлой ночью вы сходили к Фей Карсон и закололи ее ножом. Это замечательный поступок, который характеризует вас как настоящего маньяка.
— Вы сошли с ума! Прошлую ночь я провел в вашем обществе. Вы прекрасно знаете об этом.
— О, нет, так не пойдет, — О'Брайен покачал головой. — Я не собираюсь обеспечивать вам алиби. Вчера я допоздна был на приеме. Итак, почему вы ее убили?
— С чего вы взяли это?
— Не пытайтесь меня обмануть! — прикрикнул О'Брайен. — Прежде, чем залечь в клинику, вы обещали убить Фей Карсон, и вот вы на свободе, а она — убита. Вы в самом деле думаете, что сможете выкрутиться из этого дела?
— Конечно, смогу. Согласен, я говорил, что удавлю эту шлюху, а я всегда выполняю свои обещания. Я ее предупредил, но она не послушалась. Пришлось покончить с ней.
О'Брайен ни секунды не сомневался, что Джонни — убийца, но эти рассуждения привели его в замешательство.
— И как долго вы собираетесь скрываться от полиции?
— Что за глупости? — Джонни расхохотался. — Шурин влиятельного политического деятеля проучил шлюху, которая этого заслуживала, что тут страшного? К тому же я готов облегчить вам дело. У нее был один тип, когда я убил ее. Он за все заплатит: вам нетрудно будет взвалить это на него. Шеф полиции у вас в кармане, вы только объясните ему, что нужно сделать. Он умрет от счастья, если сможет оказать вам услугу.
— А вы уверены, что я захочу хлопотать ради вас? — усмехнулся О'Брайен. — Мне лично не хочется шевелиться.
— Ничего не поделаешь, придется, — уверенно сказал Джонни. — Вы не можете позволить полиции схватить меня. Вы любите Гильду, Сион, и я вас вполне понимаю: сестричка восхитительна! Но, если ее имя будет замарано, вам не придется жениться на ней. С тех пор, как вы стали тайным хозяином города, вы очень не хотите гласности. Значит, вам есть, что скрывать, и вы не заставите меня думать иначе, Сион. Больше всего на свете вы боитесь огласки своих делишек!
О'Брайен рассматривал Домана, стараясь скрыть злобу.
— Так вы в самом деле убили Фей Карсон? — медленно проговорил он.
Джонни снова рассмеялся.
— Можете думать иначе, — ответил он, успокоившись. — Но это было не слишком трудно: Фей постоянно забывала ключ и у нее был запасной — под ковриком. Я пришел к ней заранее, открыл дверь ключом и заперся в ванной. Она пришла с этим типом, — взгляд Джонни стал жестоким. — Я держал нож наготове. Она так испугалась, что даже не смогла закричать. Жаль, что вы не видели ее лица в тот момент. Она разделась и смотрела на себя в зеркало, когда вдруг увидела мое отражение. Она обернулась, и посмотрела с таким ужасом, которого я не видел никогда в жизни. И тогда я заколол ее. Это было очень просто. Я подхватил ее на руки и отнес на кровать, как относил когда-то. Она смотрела на меня и ничего не могла сказать. Я с удовольствием позабавился бы с ней, но у меня не было времени. Этот тип стал орать из гостиной, долго ли она еще будет возиться. Тогда я вырубил свет и ушел. Здесь не было ничего сложного.
— Кто-нибудь видел как вы выходили?
— Разумеется, нет. Вы, кажется, действительно принимаете меня за психа. Я постарался, чтобы свидетелей не было.
— Гильда или кто-то еще знает об этом?
— Нет! — Джонни отвел свои зеленые глаза.
— Откуда вы узнали новый адрес Фей?
Джонни продолжал смотреть в сторону.
— Я знал, что она часто ходит в «Голубую розу». Я пошел туда, увидел как она выходит, и отправился следом.
— Не лгите! — перебил его О'Брайен. — Вы только что говорили, что пришли раньше и заперлись в ванной. Как же вы могли одновременно идти следом за ней?
— Да из вас вышел бы отличный шпик, Сион! — Джонни расхохотался. — Ну, если вы так уж хотите знать, я спрашивал о ней у Луи из «Парадиз-клуба».
— Теперь он знает, что вы ее искали. Идиот! Неужели вы думаете, что он будет молчать?
— Это зависит только от вас! — резко сказал Джонни. — Отправляйтесь к Луи и договоритесь с ним.
О'Брайен задумался, уставившись в пол.
— Я не тронул бы ни единого волоса на ее голове, если бы не был уверен, что вы меня не оставите, — продолжал Джонни. Он сел на койке. — Мне осточертела эта гнусная каюта. Давайте-ка, отправимся в банк за двумя тысячами, а потом я смоюсь в Нью-Йорк. Идет?
О'Брайен поднял голову.
— Вы верите в Санта-Клауса, Джонни? — спросил он, и в голосе его прозвучали новые ноты.
После этого странного вопроса О'Брайен открыл дверь и сделал знак Таксу, который ожидал в коридоре.
— Входи.
Такс, молча вошел в каюту, закрыл дверь и привалился к ней спиной. В глазах Джонни забрезжил страх.
— Послушай, Сион, — задиристо сказал он. — Вы уже достаточно надо мной поиздевались. Если опять приметесь за старое, то клянусь, пожалеете об этом.
О'Брайен не обратил на это заявление никакого внимания.
— Джонни останется здесь, — сказал он Таксу, — до тех пор, пока я не прикажу его освободить. Ты отвечаешь за него головой. Если он вздумает капризничать, объясни, что этого делать не стоит. Поручаю его тебе, Такс. Если уж он совсем расшалится, ты должен будешь разбить ему морду.
— Понятно, патрон, — сказал Такс, и лицо его засветилось.
— Вы не имеете права держать меня здесь, — возмутился Джонни. — Если вы меня сейчас же не выпустите, я причиню вам неприятности. Прощайтесь тогда с карьерой политика, понятно?
— Бедный кретин! — вздохнул О'Брайен. — Вы будете сидеть здесь ровно столько, сколько я найду нужным. И советую замолчать, если не хотите, чтобы вас успокоили.
Джонни бросился к О'Брайену, сжав кулаки, но, наткнувшись на железобетонный кулак Такса, отлетел на койку.
— Вы за это заплатите! — проговорил Джонни, глядя на О'Брайена с мерзкой улыбкой. — Гильда никогда не выйдет за вас, гнусное вы отродье!
О'Брайен взглянул на Такса и кивнул.
Такс, не спеша, подошел к Джонни, рванул его за ворот рубахи и, почти не размахиваясь, сильно ударил по лицу. Голова Джонни дернулась назад, и он ничком повалился на пол.
Ударом ноги Такс заставил Джонни перевернуться на спину, потом снова схватил за рубашку, рывком поставил на ноги и прислонил к стенке. Джонни вытаращил глаза и хватал ртом воздух, из его носа струйкой текла кровь. Такс, держа его одной рукой, другой принялся хлестать по щекам.
О'Брайен, насладившись зрелищем, поднялся наверх и, сев в катер, отправился к берегу.
Рафаил Свитинг стоял у перекрестка и, держа болонку в руках, готовился перейти улицу. Собачонка смотрела на поток машин с тем же нетерпением, что хозяин.
Дождь перестал, но влажная жара заставляла Свитинга обильно потеть. Глядя на проносящиеся машины, он мечтал о дне, когда сможет купить собственный автомобиль. Сейчас у него было два доллара и восемьдесят пять центов и, несмотря на свой, совершенно необъяснимый оптимизм, Свитинг не видел никакой возможности увеличить эту сумму в ближайшее время.
Утром, несмотря на посещение полиции, а потом увоз тела Фей, за которым он с нездоровым любопытством наблюдал из-за занавесок, Рафаил Свитинг успел написать пятьдесят писем с ходатайством о помощи. Он знал по опыту, что раньше чем через десять дней, ответа ждать не стоит.
В течение многих лет Свитинг жил за счет благотворительности. Письма, которые он писал богатым наследникам, или знаменитым артистам, имена которых мелькали на афишах, были полны жалоб на бедственное положение, и в заключении которых Свитинг просил «совсем немного», позволяли ему жить с относительным комфортом.
Если Свитингу отказывали в помощи, он принимался за шантаж или даже карманное воровство, но в последнем он имел несчастье попасться с поличным. За последние двадцать лет своей жизни восемь он провел в тюрьме, и возвращаться туда совсем не хотел.
Стоя на перекрестке, Свитинг думал, что ему срочно нужны деньги, иначе нечем будет заплатить за квартиру.
Утреннее происшествие и визит сержанта Донована нарушили спокойное течение его жизни, и теперь он пытался придумать возможность получить деньги без риска.
Он уже вышел на проезжую часть, как вдруг заметил высокого черноволосого человека, который вышел из служебного входа Национального банка. Свитинг сразу же узнал его. Это был клиент, который уходил ночью от Фей Карсон. Сдерживая нервное возбуждение, Свитинг перешел улицу и последовал за незнакомцем. Он уже давно понял, что давая сведения полиции, не заработаешь. Совсем наоборот. Поэтому, когда Донован спросил, не видел ли он, чтобы кто-то выходил от Фей ночью, Свитинг предпочел промолчать. Если бы только этого было выгодно, можно было бы сказать Доновану много интересного. Он ведь отлично видел, что от Фей уходил этот черноволосый, но двадцатью минутами раньше, вниз по лестнице пробежал еще кто-то и тоже — от Фей. Свитинг бросился к своей полуоткрытой двери, но беглец был уже далеко, и рассмотреть ничего не удалось. Сперва он подумал, что это тот парень, с которым Фей недавно поднималась, но, когда увидел, как он спускается, понял, что это был кто-то другой, который вошел в квартиру без приглашения.
Узнав от Донована об убийстве, Свитинг сразу понял, что тот, бежавший вниз по лестнице, и был убийцей. Жаль, что ему не удалось рассмотреть этого преступника. Ну да ладно! Мужчина, который шагал сейчас впереди, был в квартире как раз во время убийства, и должен теперь опасаться полиции. А люди, которые были с полицией не в ладах, всегда готовы были раскрыть свой кошелек и заплатить Свитингу за молчание. Он еще быстрей засеменил на коротких ножках, чтобы не отстать от своей жертвы.
Несомненно, удача улыбнулась Рафаилу Свитингу! Нужно действовать осторожно, и заставить этого типа заплатить. Раз он выходил из банка через служебный ход, значит, работал там, и, конечно же, достаточно зарабатывал на жизнь. Нужно попросить у него долларов тридцать в месяц, если назвать просто крупную сумму, это может отпугнуть клиента. У таких людей всегда есть сбережения, поэтому надо попросить сделать первый взнос в несколько сот долларов, а в дальнейшем пусть платит по тридцать долларов ежемесячно.
Свитинг сел в автобус позади Холанда и, маскируясь газетой, стал наслаждаться преследованием. Болонка, неподвижно свернувшись у него на коленях, лишь поводила черными, налитыми кровью глазками.
Через двадцать минут Холанд вышел из автобуса, Свитинг незаметно следовал за ним. Он видел, что Кен покупает газету на углу и остановился, чтобы прочитать последние новости, прижав два пакета, которые нес подмышками, одной рукой.
Свитинг уже прочитал газету, и знал, ЧТО находится на последней странице. Теперь ему было очень интересно наблюдать за испуганным лицом своей жертвы.
Поглаживая шелковистую шерсть Лео, Свитинг думал, что все должно быть хорошо. С типом, которого так легко напугать, не будет неприятностей. Он видел, что Кен идет по дорожке к небольшому дому, потом его окликнула какая-то толстуха, и он остановился, чтобы поговорить.
— Нечего спешить, — проговорил Свитинг, усаживаясь на скамейке и пристраивая болонку рядом. Он снял шляпу и вытер потный лоб. — Сначала нужно посмотреть, что это за человек, женат ли он, есть ли у него дети. Это все очень важно, — и он, приятно улыбаясь, закинул ногу на ногу.
Свитинг собрался наблюдать за домом в течение часа. Вечер был очень хорош, и если повезет, жена этого парня может выйти в сад. Свитинг был очень терпелив, и мог годами ожидать денег, которых не заработал. Солнце начинало клониться к закату, а Свитинг не собирался уходить. Он представлял как распорядится полученными деньгами и рассеянно поглаживал толстыми пальцами шелковистую шерсть болонки.
Через четверть часа к дому подъехала машина, и Свитинг, присмотревшись, узнал водителя. Полиция! Вот неприятность! Он быстро развернул газету и скрылся за ней. Из машины вышел сержант Донован, и Свитинг с прискорбием понял, что с мечтой о денежках придется расстаться.
— Надо же, как глупо все вышло, — подумал неудачливый шантажист. — Как им удалось так быстро выйти на этого типа? Но я все же умник, что не стал спешить: хорош бы я сейчас был, если бы Донован застал меня за беседой с этим скромником.
Из машины вышел еще один детектив, и вместе с Донованом двинулся по дорожке к дому. Они позвонили, дверь отворилась и на пороге появился объект внимания Свитинга. Мужчины поговорили о чем-то и, к великому изумлению Свитинга, детективы направились к машине.
— Что это значит? Почему его не задержали? — терялся в догадках Свитинг, наблюдая за происходящим поверх газеты.
Когда полицейская машина исчезла за поворотом, Свитинг схватил Лео в охапку и кинулся следом, желая убедиться, что детективы действительно покинули этот район. Его усилия не оказались напрасными: он увидел, как машина остановилась, из нее вышли полицейские и окликнули работающего в саду плотного мужчину. Через некоторое время сержант Донован вошел в дом, а второй детектив остался в саду.
Все это необычайно заинтересовало Свитинга. Прячась за дерево, он наблюдал за происходящим, оставаясь незамеченным. Через несколько минут на пороге дома показался Донован, который позвал мужчину, остававшегося в саду, и второго детектива.
Свитинг, затаив дыхание, выглядывал из своего укрытия. Прошло полчаса, наконец дверь отворилась, оба детектива вышли и снова уселись в машину. Огорченный, что полиция никого не задержала, Свитинг вернулся на скамейку. Кто был тот плотный человек, работавший в саду, и какое у фликов к нему дело? Почему они не задержали того черноволосого, на которого достаточно было посмотреть, и сразу становилось ясно: он помирает со страху. Может быть, он смог убедить детективов, что не приходил к Фей, и если так, вернутся ли они еще?
Свитинг решил еще немного подождать и не ошибся: когда почти стемнело, к дому подошел тот самый плотный человек, в сад которого заходили флики. Он еле держался на ногах. Хозяин дома открыл и пригласил его войти. Свитинг словно прирос к скамейке. Прошло полчаса, потом дверь резко распахнулась, и гость чуть ли не бегом пустился по дорожке. Лицо его было искажено, казалось, он готов заплакать.
Ждать еще Свитинг был не в состоянии. Он встал и, взяв Лео на руки, осторожно направился к саду. Он очень боялся, что флики могут вернуться, и если бы не нуждался в деньгах, отложил бы визит на следующий день, но положение вынуждало его быть решительным.
Свитинг открыл калитку и легким, почти неслышным шагом подошел к двери. Осторожно поставив болонку на землю, он позвонил.
Не стоит думать, что Рафаил Свитинг был единственным в городе человеком, падким на легкую наживу. Парадиз Луи, настоящее имя которого было Луи Манчини, тоже любил деньги, которые сваливались с неба. Прочитав в газете об убийстве Фей, он сразу понял, что это дело рук Джонни Домана: тот накануне интересовался ее адресом. Нужно учесть, что совсем недавно Фей отвергла авансы, которые ей делал Манчини, а Луи был не из тех мужчин, кто смиряется с отказом, поэтому он дал Джонни ее адрес, испытывая при этом мстительное удовольствие. В конце концов, Луи мог и не знать, зачем понадобилась Фей этому психу с дикими зелеными глазами. Он даже подумал, что Джонни поступит совсем неплохо, проучив эту потаскушку, как сделал это до того, как попал в лечебницу. Но мысль о том, что этот псих может убить Фей, не приходила Манчини в голову, и когда он прочитал об этом, то несколько минут находился в совершенно подавленном состоянии.
Он отложил газету на свой пыльный письменный стол и закурил сигарету.
Луи было тридцать семь лет, но в его черных вьющихся волосах не было еще ни одной седеющей пряди. Худые его щеки всегда были тщательно выбриты, а черная ниточка усов придавала, как ему казалось, особый шарм.
Итак, Луи Манчини знал убийцу Фей, и теперь ему предстояло решить — кому выгодней сообщить об этом. Вряд ли Джонни оставался в городе, кроме того, денег у него наверняка не было, а вот его сестра была здесь, и деньжата у нее водились.
Луи улыбнулся. Если взяться за дело с умом, оно может принести немалый доход. Гильда была очень хороша собой и к тому же, выступая в шикарном ночном кабаке, неплохо зарабатывала, поэтому можно будет пощупать ее кошелек да и с самой девчонкой было бы неплохо познакомиться на ощупь.
Манчини был альфонсом и не стыдился этого, наоборот. Правда, до сих пор женщины, с которыми Луи имел дело, не слишком нравились ему: он смотрел в первую очередь, сколько они могут заплатить, возраст и внешность были на втором месте. И вот теперь появилась возможность завести денежную любовницу, к тому же еще и красивую. Все это приводило Манчини в восторг.
Он встал, подошел к засиженному мухами зеркалу и стал внимательно себя рассматривать.
— Как следует побриться и сменить воротничок, — решил он.
Вечером Гильда Доман должна была появиться в ночном кабаке: сегодня она поет, Луи заскочит туда и скажет ей несколько слов. Он, конечно, добьется разрешения проводить девушку домой. Манчини был уверен в своей неотразимости, поэтому не думал, что договориться с Гильдой будет слишком сложно. В конце концов, если она окажется покладистой, можно будет обойтись и без денег. За такую конфетку он и сам мог бы заплатить. Пусть она согласится хотя бы на одну ночь в неделю, тогда Манчини сможет отдохнуть от этих ужасных шлюх из «Парадиз-Клуба». Если уж на то пошло, деньги можно выколачивать и из них, а вот переспать с такой потрясающей девицей удавалось далеко не каждому.
Несколько часов спустя Манчини входил в ночной клуб. Метрдотель проводил его к маленькому, поставленному впритык к колонне, столику: дирекция клуба не собиралась сажать на хорошие места типов, вроде Луи, но он не стал возражать. Не стоило привлекать к себе внимание. Поэтому Луи лишь пристально посмотрел в спину метрдотеля и заказал неторопливо подошедшему официанту сухого вина и ветчины. Расположившись с возможным комфортом Манчини стал ждать выхода Гильды.
Девушка появилась через двадцать минут: на ней было шелковое, обсыпанное блестками, очень открытое платье. Луи не мог наглядеться на ее белые плечи.
— Какая киска, черт меня побери! — думал он. — И никто не знает, что произойдет сегодня между нами…
Голос Гильды не тронул Манчини, он предпочитал певичек своего клуба, которые выступали совсем в другой манере, сопровождая пение взвизгиваниями и малоприличными телодвижениями. Нежное, сильное сопрано оставило его равнодушным.
После многочисленных вызовов Гильда ушла со сцены, тогда Манчини оттолкнул свой стул и прошел за кулисы. Увидев на двери в конце коридора ее имя, Луи постучал. Гильда открыла сама и, увидев, что девушка переоделась в пеньюар, подчеркивающий ее потрясающую фигуру, Луи вынужден был сделать усилие, чтобы в ту же секунду не потащить ее куда-нибудь в угол.
Гильда холодно смерила его взглядом.
— Что вам нужно?
Манчини вспомнил, что так она смотрела на него, когда только начинала петь в «Парадиз — Клубе», а он пытался увиваться за ней. Ироническая улыбка тронула его губы. Сейчас он проучит эту курочку! Ему доставит удовольствие припугнуть ее немного, прежде, чем она согласится на все условия!
— Я видел Джонни, — сказал он, опираясь о косяк. — Давайте, поговорим об этом.
— А что об этом говорить? — надменно спросила она.
— Сейчас объясню, детка. — Он сделал шаг в гримерную, вынуждая девушку отступить, а потом закрыл дверь и привалился к ней спиной. — Садитесь, поговорим как старые друзья.
— Я не хочу с вами разговаривать. Уходите!
— Мне не нравится ваш тон, — сказал он, усаживаясь в единственное кресло.
Гильда внимательно посмотрела на посетителя, потом подошла к дивану и тоже села.
— О чем вы собираетесь говорить?
— Джонни приходил ко мне вчера вечером. Он разыскивал Фей Карсон, и я дал ему адрес. Не мог же я знать, что он сразу же пойдет и убьет ее. Мне показалось, что будет лучше рассказать об этом вам, а не фликам. Во всяком случае, вы должны узнать про своего братца раньше.
Гильда побледнела, ее губы судорожно искривились.
— Он никого не убивал!
— У фликов будет другое мнение, — улыбнулся Манчини. — Они хотят поскорей закончить дело, а Джонни прекрасно справится с ролью убийцы в этом спектакле.
Девушка не спускала с него пристального взгляда.
— Сколько? — спросила она, кусая губы.
— А вы понятливая, — сказал Манчини довольным голосом. — Мне приходилось встречаться с такими несговорчивыми…
— Сколько?
— Вот что, детка. Я мог бы проводить вас сегодня вечером, по дороге бы мы и договорились. Деньги мне не слишком нужны.
Манчини с удовольствием заметил, что Гильда вздохнула с облегчением.
— Деньги у меня есть, — небрежно проговорил он. — У меня нет другого — любви. Я хочу вас, крошка. А если мы не сговоримся, конечно, потребую денег. Но сперва предлагаю попробовать кое-что другое, идет?
Гильда взяла сигарету, закурила и бросила спичку в пепельницу.
— Я подумаю, Луи…
— Сегодня же вечером, малышка, я не собираюсь ждать.
Она опустила глаза.
— И вы не станете болтать о Джонни?
— Ни звука! Если вы согласитесь играть со мной, я буду хорошим партнером.
— Дайте мне подумать.
— Это нужно решить до закрытия клуба, малышка. Других вариантов нет.
Гильда передернула плечами.
— Что ж… В конце концов, я от этого не умру. Считайте, что соглашение подписано!
Луи не стремился скрыть радость, губы его раздвинулись в счастливой улыбке. Он был уверен, что Гильда ломалась для того, чтобы набить себе цену, в действительности же вряд ли найдется женщина, способная устоять перед ним!
— Ты просто прелесть! — сказал он, поднимаясь из кресла. — С сегодняшнего вечера начнется наша дружба! — и он попытался обнять девушку.
— Осторожней, вы размажете мою косметику! — сухо сказала она. — Не троньте меня.
— Как хочешь, крошка, — недовольно произнес Манчини. — Но смотри, чтобы ночью все было как надо!
Гильда, не двигаясь, смотрела на него.
— Будьте через час у служебного выхода, — велела она, пересекая гримерную и открывая дверь. — А сейчас я должна переодеться.
— Ну-ну, давай без шуток! Я уже давно совершеннолетний. Не думай, что тебе удастся выставить меня!
— Нет, вы уйдете! — резко сказала Гильда. — Пока что я не принадлежу вам, Луи, и не желаю, чтобы в моей гримерной находился посторонний мужчина.
— Ты еще не моя, но скоро станешь ею, — пообещал Луи, подходя к двери. — И если ты такая же бойкая в постели, как сейчас, я ни о чем не пожалею!
Дверь захлопнулась перед его носом.
Гильда с трудом перевела дыхание, потом отворила дверь и осторожно выглянула в коридор. Там было пусто, Манчини ушел. Тогда девушка повернула в скважине ключ и бросилась к телефону. Ее мог спасти только Сион О'Брайен, который сейчас был в своем клубе.
— Сион, у меня неприятности, — задыхаясь проговорила она, после того, как О'Брайена пригласили к телефону.
— Тем лучше, милая. Собственно, я для того и живу, чтобы помогать тебе. Что случилось?
Гильда улыбнулась. Какое счастье иметь такого жениха! Она верила О'Брайену безоговорочно. Он действительно готов был пожертвовать для нее жизнью.
— Ко мне только что приходил Луи Манчини, тот, который вчера вечером сказал Джонни адрес Фей. Он пытается шантажировать меня, говорит, что если я не соглашусь провести с ним сегодняшнюю ночь, он выдаст брата.
— О чем ты тревожишься, моя прелесть? — нежно спросил О'Брайен. — Это не у тебя, а у Манчини неприятности. Забудь о его существовании, теперь это моя проблема. Он сейчас в клубе?
— Через час он станет ждать меня у служебного выхода.
— Отлично! Не тревожься. Я приду в конце твоего номера. Мы выйдем вместе. Не думай больше об этом дурачке.
Спокойствие О'Брайена напугало Гильду.
— Но ты ведь не будешь драться с ним, Сион? Если Луи разозлить, он становится просто диким. Если он расскажет полиции…
— Все в порядке, — терпеливо убеждал ее О'Брайен. — Я знаю, как заткнуть ему глотку. Успокойся, девочка. До скорого.
Без двадцати пяти одиннадцать Манчини вышел из ночного клуба и, обойдя его, остановился у служебного входа. Настроение было превосходным: завтра ему будет о чем рассказать друзьям!
Сейчас выйдет Гильда. Лучше бы ей не опаздывать, она еще не знает, на что способен Луи. Парень может быть нежным или грубым с курочкой, это ему решать, так что зря она заставляет его ждать. Ей бы следовало поторопиться, чтобы не иметь неприятностей.
Внезапно откуда-то из темноты, держа руки в карманах, появился Такс.
— Эй, Луи! — позвал он. — Что это ты здесь околачиваешься?
Манчини бросил на него злобный взгляд. Откуда мог взяться этот тип?
— Жду одну курочку, — стараясь не рассердить Такса, отозвался он. — Двоим здесь делать нечего, так что топай, друг, не нужно мне мешать.
Такс ухмыльнулся, и внезапно Манчини почувствовал себя неуютно.
— Эта курочка случайно не мисс Доман?
— Тебя это не касается, — делая шаг назад, проговорил Луи.
— Касается, касается, — улыбнулся Такс, вынимая руку из кармана, и в грудь Манчини вдруг уперлось дуло пистолета сорок пятого калибра. — Вали-ка отсюда! Ты разве не знаешь, что это невеста мистера О'Брайена?
Луи отшатнулся и почувствовал во рту привкус крови. Как загипнотизированный он смотрел на пистолет.
— Иди-иди! — поторопил громила. — Детки не должны играть со спичками.
— О'Брайен? — переспросил Луи. — Почему же она мне не сказала?
— А с какой стати она вообще должна разговаривать с таким дерьмом? — удивился Такс, поигрывая оружием. — Ну, топай!
Неверными шагами Манчини пошел прочь. Он слишком хорошо знал Такса, чтобы пререкаться с ним. В конце аллеи стояла машина, за рулем которой сидел Вайти, жизнерадостный небритый детина. Длинные пряди волос падали ему на лоб и уши.
— Эй, Луи! — гримасничая, позвал он. — Тот день, когда мне не удается глянуть на тебя хоть глазком, я считаю вычеркнутым из жизни.
Луи, подталкиваемый Таксом, влез на заднее сиденье.
— Куда поедем, Такс? — глухо спросил он.
— Ты поедешь к себе домой, дружок.
— Но ведь это не та дорога… — простонал Луи. — Послушай, Такс, я же не знал, что это невеста О'Брайена.
— Должен был знать! И потом, что это за разговоры насчет Джонни Домана?
Луи привалился к спинке сиденья, стараясь промокнуть холодный пот, текущий вдоль позвоночника.
— Что за глупости, Такс. Мне просто понравилась мисс Доман, и я хотел заставить ее встретиться со мной. Я же не знал про О'Брайена. Что такого я сделал?
— Патрон не любит, когда путают эту девушку, — сказал Такс. — Хорошо, Вайти, остановись здесь.
Вайти затормозил, и машина, проехав немного по инерции, остановилась. Луи с ужасом понял, что они находятся на пустынном берегу реки.
— Такс, послушай… Клянусь тебе…
— Не стоит, дружок, — заявил Такс, вылезая из машины, и дулом пистолета показывая Манчини, чтобы он сделал то же. — Ну, выходи!
Вайти взял велосипедную цепь и медленно обернул ее вокруг кулака.
Луи вышел из машины. Его колени так сильно тряслись, что он еле держался на ногах.
Такс спрятал пистолет и тоже взял велосипедную цепь.
— Мы просто всыплем тебе, парень, — зловеще сказал он. — Патрон не любит, когда клиентов убивают. Нужно только вправить тебе мозги, чтобы ты не приставал к чужим невестам и не лез с разговорами к фликам. Ну, а если ты ничего не поймешь, я примусь за тебя как следует, и тогда уже не смогу гарантировать тебе жизнь. Давай-ка, разомнемся, Вайти, — позвал он.
— Не подходите ко мне! — завизжал Луи, пытаясь спрятать лицо.
Гангстеры неторопливо приближались к нему. На реке было пустынно, и никто не слышал страшного крика, когда велосипедная цепь обрушилась на голову Луи.
Кен был в спальне, когда у дверей вдруг позвонили. Он долго не решался открыть: а вдруг это вернулись полицейские, и сержант снова пристанет с этими страшными вопросами? Конечно, он выдал себя, не сумев скрыть волнение.
На будильнике было 21.10. Да, это, конечно же, полиция, больше некому. Кен крадучись подошел к окну и выглянул наружу. На улице не было никаких машин, значит, это не полиция. Но кто же?
Входная дверь скрипнула, и в прихожей раздались странные звуки: словно кто-то на лапках с когтями метался из угла в угол. Набравшись решимости, Холанд шагнул в прихожую и отпрянул под яростным натиском лохматой болонки, которая принялась его облаивать. В ту же секунду на пороге появился Рафаил Свитинг. Он нагнулся и бережно взял собаку на руки. Она сразу же успокоилась и прильнула к хозяину.
— Прошу прощения, — сказал Свитинг, — мой Лео — бестактное животное. Он не должен был врываться сюда, но дверь была не заперта, и мне начинает казаться, что вы ему симпатичны.
Кен хотел ответить, но слова застряли у него в глотке.
— Мне нужно с вами поговорить, мистер Холанд, — продолжал Свитинг, — вас ведь так зовут, правда? Я взглянул на письма, вот они лежат на столике. Если не ошибаюсь, они адресованы вам?
У Холанд а не было сил изворачиваться.
— Что вы хотите от меня? — с мукой произнес он.
— Маленькой аудиенции, — объяснил Свитинг, поглаживая Лео кончиками пальцев. — У меня был долгий день, и я не задержу вас. Нужно только выяснить кое-что. На это — одна минута. — Он заглянул в гостиную. — Как у вас красиво! Богатая обстановка. Вы не могли бы предложить мне сесть, давайте пройдем в эту комнату?
Не дожидаясь приглашения, Свитинг вошел в гостиную и осмотрелся.
— Надо же, как все продумано! Великолепно! Восхитительно… Я завидую вам, мистер Холанд. — Его маленькие глазки остановились на фотографии Энн. — Ваша жена? Она очаровательна!
Кен настороженно следил за Свитингом, который, казалось, чувствовал себя как дома. Он немного оправился от удивления, но видеть Свитинга здесь было чем-то на грани фантастики. Как этот тип обнаружил его? И что будет дальше? Неужели шантаж?
— О! Да у вас, я вижу, есть виски, — продолжал Свитинг, останавливаясь возле бара. — Я всегда мечтал, чтобы у меня был бар, а в нем всякие красивые бутылки. И не пустые, заметьте! Удобно и красиво. Боюсь, что в своей жизни я упустил много хорошего. Некоторым везет с рождения, у меня же все наоборот…
Простите, будет очень нахально с моей стороны, попросить стаканчик виски? Сидя в мягком кресле да еще со стаканчиком в руке, гораздо приятней говорить о деле.
Он посадил Лео на диван и, не церемонясь, налил себе виски. Потом сел рядом с собачонкой и положил на колени шляпу.
— Что вы хотите? — спросил Кен, присаживаясь в кресло.
— Это касается прошлой ночи. В квартире надо мной была убита молодая женщина. Я знаю кое-что, чем можно заинтересовать полицию. — Свитинг замолчал и добродушно улыбнулся. — Но я не собираюсь ходить в полицию, мистер Холанд, хотя прекрасно понимаю, что это долг каждого гражданина. Если разобраться, зачем мне ходить в полицию? Что они дадут мне за мою информацию? В конце концов, каждый должен заботиться о собственных интересах.
Холанд неверной рукой достал сигарету и закурил.
— Я не имею к убийству никакого отношения.
Свитинг кивнул.
— Уверен в этом. Если бы я считал вас убийцей, то никогда не пришел бы сюда. Я не пускаюсь в авантюры и не хочу, чтобы меня обвинили в укрывательстве преступника. Конечно, вы не убивали, но! — он поднял грязный указательный палец. — Но в момент убийства вы были в квартире, это факт.
Кен не отвечал.
— Вы слишком умны, чтобы не понимать простых вещей, — подхалимски проговорил Свитинг. — Я смотрел на часы. — Он огорченно развел руками. — Вы попали в затруднительное положение и не сможете убедить полицию в своей невиновности. Им-то главное — схватить хоть кого-то и закрыть дело, поэтому они с восторгом вцепятся в вас.
Кен почувствовал, как в нем поднимается злоба: этот гнусный шантажист даже не пытается скрыть своей радости.
— Отлично. Я все это понимаю, — небрежно сказал он. — Короче, что вы собираетесь делать?
— Это зависит только от вас, мистер Холанд.
— Значит, шантаж?
Свитинг нахмурился.
— Какое грубое слово. Мне кажется, я имею право рассчитывать на вознаграждение за скромность.
— Сколько вам нужно?
Свитинг едва не подпрыгнул на диване: беседа приняла оборот, на который он рассчитывал.
— Я бедный человек, мистер Холанд, и не хочу скрывать — нуждаюсь в деньгах. Вы можете дать мне сейчас совсем немного, скажем, двести долларов, а потом ежемесячно делать чисто символический взнос…
— Какой? — подавленно спросил Холанд.
— Ну, долларов тридцать или тридцать пять.
Кен понимал, что если он пойдет на уступки, этот грязный тип постепенно высосет его, как паук муху. Он должен был думать об Энн, поэтому следовало держаться твердо. Кроме того, не следовало забывать, что если дело все же дойдет до суда, нужно будет платить адвокату.
— Это лишь оттянет время, — заявил он. — Полиция найдет меня и без вас, так что идите и рассказывайте, что хотите. Вам не удастся получить здесь ни цента.
Свитинг был опытным шантажистом и знал, что жертва, прежде чем дать накинуть себе на шею веревку, иногда сопротивляется.
— Обсудим мое предложение без лишних эмоций, — сказал он. — Мое свидетельство, мистер Холанд, может отправить вас на электрический стул. Ведь я — единственный, кто видел, как вы покидали квартиру мисс Карсон. Если я буду молчать…
— Вы ошибаетесь, — возразил Кен. — Меня видела еще женщина, которая живет на первом этаже. Ваше молчание стоит гораздо меньше, чем вы просите.
Во взгляде Свитинга мелькнуло смущение.
— Минутку, мистер Холанд, не нужно поспешных выводов. Та женщина не знает, кто вы, а я знаю. Было бы странно рисковать собственной жизнью, не желая расстаться с несколькими долларами. И потом — подумайте о вашей жене. Такая красавица! Как она станет горевать, узнав о том, в какую историю вы попали!
— Не вмешивайте в это мою жену! — заорал Холанд. — Вы не получите ни цента. Убирайтесь!
Сладкая улыбка, которая только что паслась на лице Свитинга, постепенно исчезла, ей на смену пришла откровенная злоба.
— Не кричите на меня, мистер Холанд. Вы не в таком положении, чтобы быть упрямым. Если мы не договоримся, я без малейшего колебания отправлюсь в полицию. Но, будучи в отличие от вас, человеком сговорчивым, я отказываюсь от ежемесячного взноса: двести долларов — и все! Слово чести!
Кен не мог больше сдерживаться. Он подошел к наглецу и вырвал у него стакан. Свитинг, который всегда в таких случаях опасался что его отколотят, вжал голову в плечи.
— Мистер Холанд, — пробормотал он, цепляясь за диван, — бесполезно…
Кен схватил Свитинга за отвороты пиджака и оторвал от дивана. Болонка, понимая, что триумф хозяина не состоялся, поджав хвост, кинулась к дверям.
Холанд, вне себя, тряс шантажиста.
— Проклятый паразит! — кричал он. — Ты не получишь ни гроша! Иди в полицию, может быть там тебе пожмут руку! Но от меня ты благодарности не дождешься!
— Мистер Холанд, — выпучив глаза, хрипел Свитинг. — Не будете же вы меня бить?
Кен выпустил врага и, сделав шаг назад, изо всей силы ударил его в правый глаз. В тот момент, когда под его кулаком чвакнула рожа Свитинга, он ощутил настоящее блаженство.
Свитинг взвыл и упал на пол с таким грохотом, который мог бы произвести разве что мешок с дровами.
— Вон отсюда! — кричал Кен. — Если ты еще раз попадешься мне, то тебе придется усомниться в том, что я не убийца. По стенке размажу!
Свитинг, прикрывая ладошкой моментально заплывший глаз, поднялся на ноги и со странной для полного человека ловкостью почти в ту же секунду оказался на улице, где его уже поджидал верный Лео.
Кен, задыхаясь, смотрел в окно на нечистую парочку. Вне всякого сомнения этот тип выдаст его, и через час полиция уже будет здесь. Несмотря на внутреннюю дрожь, он все же знал, что делать. О бегстве не могло быть и речи. Довольно глупостей, нужно положиться на судьбу. Он должен был пойти в полицию и рассказать обо всем. Может быть, ему не поверят, но надежда на счастливый исход все же теплилась в груди Холанда. Кроме того, лучше пойти в полицию, чем сдаться на милость шантажиста. Он должен опередить Свитинга.
Холанд медленно обвел взглядом гостиную: неизвестно, увидит ли он ее когда-нибудь. Фотография Энн. Сердце Кена сжалось. Какой удар для нее! Электрический стул будет самым мягким наказанием за те страдания, что он причинит жене.
Холанд подумал, что может быть стоит написать Энн, но времени уже не было. Нужно было немедленно ехать в полицию. Он вышел в прихожую, взял шляпу, запер входную дверь на ключ, остановил проезжавшее мимо такси и открыл дверцу.
— В полицию! — сказал он удивленному шоферу. — И поскорей!
Детектив Лео Дункан посмотрел на часы и тяжело вздохнул: было немногим более девяти. Он надеялся пойти домой пообедать, но надежда давно рассеялась, как мираж в Синайской пустыне. Теперь он мрачно размышлял, каким образом встретит его жена.
Каждый вечер, когда он задерживался на службе, она терзалась подозрениями, что он провел время в приятной компании. Она не желала понимать, что сама работы полицейского не может быть ограничена временными рамками. Может быть, она смягчится если узнает, что его задержало следствие по уголовному делу.
Лео Дункан посмотрел на лежащие перед ним записи. Сержант Донован приказал подготовить для шефа полиции рапорт по делу Фей Карсон, что он и сделал. Минут сорок ему пришлось корпеть над пишущей машинкой, но труды его все же увенчались успехом — рапорт был перепечатан. Теперь Донован прочитает его, внесет поправки и Дункан снова примется стучать по клавишам пишущей машинки. Если поспешить, можно будет оказаться дома еще до половины первого, именно после этого времени жена впадала в настоящую ярость.
Дункан закурил и, откинувшись в жестком неудобном кресле, перечитал написанное. В середине рапорта он с удивлением обнаружил нечто, не задержавшее сначала внимания, а теперь наполнившее сердце восторгом. Но обдумать это не представилось возможности: открылась дверь и в кабинет вошел Донован.
— Есть новости, — сказал сержант, присаживаясь на край письменного стола. — Мы нашли серый костюм того типа, а на нем пятна крови.
Дункан отодвинул рапорт.
— Как вам это удалось?
— Просто повезло. Я разговаривал с сержантом комиссариата, и он совершенно случайно сказал о находке в универмаге. Там в отделе готового платья продавец обнаружил костюм с бурыми пятнами. О'Мэлли пошел записать показания продавца, и в это время в обувном отделе нашли поношенную пару тоже запачканную кровью. Продавец вспомнил типа, который приходил покупать серый костюм. У него был пакет, когда он туда пришел, а уходил он без пакета. Продавец говорит, что спросил у него, не забыл ли он пакет, а тот ответил, что не мог забыть, потому что ничего не приносил. Его приметы совпадают с приметами убийцы, а кровь на костюме и ботинках той же группы, что и кровь Фей Карсон. Вот рапорт О'Мэлли с результатами анализа. Патрон хочет поговорить со мной перед уходом домой.
Дункан указал на черновик рапорта.
— У меня тоже есть кое-что для вас, сержант. Готов спорить на пятьдесят долларов, я знаю, кто совершил убийство.
Красное лицо Донована слегка побледнело. Он, нахмурившись, посмотрел на Дункана.
— Что вы хотите этим сказать?
— Ее убил Холанд.
— Вы что, умом тронулись? — злобно спросил Донован. — Займитесь лучше рапортом и нечего фантазировать. Я хочу вернуться домой вечером, а не ночью.
Дункан пожал плечами.
— Как хотите. Я докажу это, и тогда мне достанется вся слава.
Донован снова налился кровью.
— Что вы плетете?!
— Я вам говорю, это тот тип, которого мы ищем.
Сержант взял себя в руки.
— Ну, валяйте, доказывайте, — усмехнулся он.
— Помните, как он трясся, когда мы его навестили?
Донован фыркнул.
— Ну и что? Как будто вам неизвестно, что многие люди трусят перед полицейскими. Если это все, вам лучше бы не высовываться.
— Это был не просто страх. Я за милю чую людей с неспокойной совестью. Я наблюдал за ним, пока вы беседовали, — он точно что-то скрывает. Кроме того, он очень походит на того, кого мы ищем. И вот еще что: помните розы? У него в саду растут только розы.
Донован вздохнул.
— При чем здесь розы?
Дункан взял рапорт.
— Послушайте показания ночного сторожа со стоянки машин на Лессингтон-авеню. Вот: «Этот тип сказал мне, что за последние десять дней дождь идет впервые. Я согласился и спросил, выращивает ли он розы? А он сказал: «У меня есть только розы и лужайка».
Дункан торжествующе посмотрел на Донована.
— Что вы скажете на это?
Донован сидел неподвижно, но извилины его неповоротливого мозга, казалось, скрипели от усиленной умственной работы.
— Это не может быть доказательством.
— Но почему? Этот тип подыхает от страха, приметы убийцы совпадают с его внешностью и в саду у него, кроме роз и лужайки, ничего нет. По-моему, достаточно, чтобы заняться им всерьез. Нужно узнать, какая у него машина, и если это зеленый «линкольн», Кен Холанд — тот, кого мы ищем. Хотя все это очень странно.
Дункан встал из своего жесткого кресла.
— Может, съездим, посмотрим?
— Пожалуй, — неохотно согласился Донован.
Двадцать минут спустя Дункан остановил свою машину в ста метрах от дома Кена.
— Дальше пойдем пешком, — сказал он. — Холанду ни к чему знать, что мы интересуемся им.
— Да.
Донован вылез из машины, и полицейские быстро пошли к ограде сада.
Легко перескочив через невысокую ограду, они направились к гаражу. Ночь уже наступила, но в доме не горело ни одно окно. Двойная дверь гаража была заперта. Пока Донован возился с замком, Дункан обошел гараж и через маленькое окошко направил внутрь луч фонарика.
— Сержант! — свистящим шепотом позвал он. — Сержант! Это зеленый «линкольн».
— Мы его поймали! — радостно выдохнул Донован. — Этот подонок Адамс обалдеет. Подумать только, нам понадобилось всего восемнадцать часов.
— Мне бы хотелось как следует рассмотреть машину, — сказал Дункан.
— В чем проблема? — Донован взглянул на запертую дверь. — В нашем автомобиле есть домкрат, принесите его.
Он ждал возвращения Дункана, прислонившись к двери гаража. Адамс будет поражен, шеф полиции Пол Говард — тоже. Это необыкновенное везение. Не нужно тянуть время и писать рапорт, он просто пойдет к шефу и все выложит.
Делиться славой с Дунканом ни к чему. Надо быть идиотом! У этого парня все еще впереди, ему ни к чему срочное повышение по службе. Он поговорит с шефом, не упоминая Дункана. Пусть думает, что это он один так блестяще провел дело.
Вернулся Донован с домкратом и они, сломав замок, вошли в гараж.
— Вот! — вскричал Дункан. — Вещественное доказательство! — и протянул Доновану замусоленный блокнот, в котором были записаны номера машин.
Донован хлопнул себя по ляжкам.
— А ну-ка, — и взял блокнот. — О! Номер его машины тоже здесь. Никаких сомнений, Холанд — тот, кого мы ищем. Пойдем, поговорим с ним, сержант.
Детективы пошли по дорожке к дому, Донован нажал на кнопку звонка и, не отпуская, держал некоторое время. Звонок ввинчивался в тишину, но им не открывали.
— Похоже, его нет дома.
Дункан обошел дом, заглядывая в окна и, возвращаясь к Доновану, пробормотал:
— Кажется, там действительно никого нет.
Донован взглянул на часы: было почти десять.
— Он исчез…
— Думаете, испугался и удрал?
— Все может быть. Нужно, чтобы все газеты, напечатали его описание. А сейчас попробуем войти.
Дункан очень быстро обнаружил неплотно закрытое окно и, проскользнув внутрь, открыл дверь Доновану.
— Пока вы будете звонить в управление, я осмотрю комнаты.
Закончив разговор, Донован отправился на поиски Дункана. Тот, улыбаясь, выходил из спальни, в руках его были серый костюм и ботинки.
— Что вы на это скажете, сержант? Я только что вынул это из коробок: покупки из того универмага. Этот тип совсем готов для электрического стула.
Донован что-то буркнул, ему казалось, что фортуна слишком благоволит его молодому помощнику: могла бы подкинуть что-нибудь и ему.
Они вошли в гостиную, Дункан направился к корзине для бумаг и начал перетряхивать ее под неприязненным взглядом Донована.
— Ну а на такой подарок я просто не мог рассчитывать, — растерянно проговорил Дункан. — Посмотрите, что за находка! — и он положил на стол два обрывка визитной карточки.
— Можно закрывать дело! — сказал он. — Я был уверен в своей правоте. Эта карточка Макса Паркера, а на обратной стороне написан телефон Фей. Держу пари, что Паркер порекомендовал девочку Холанду. Вот повеса, правда?
Лейтенант Гарри Адамс потянулся в своем кресле, зевнул и решил, что рабочий день можно на этом закончить. Пока здесь нет копий рапортов Донована по ходу следствия, можно отдыхать. Кроме того, еще не было никаких сведений о Джонни Домане. Вряд ли до утра появится что-то новое. Адамс уже собирался выйти из кабинета, как вдруг зазвонил телефон. Нахмурившись, лейтенант вернулся к столу и снял трубку.
— Говорит дежурный сержант. Тут пришел один тип, он хочет поговорить с инспектором, который занимается следствием по делу Карсон. Сержант Донован вышел, сэр, не можете ли вы встретиться с ним?
— Пусть войдет, — согласился Адамс и с некоторым раздражением повесил шляпу обратно на вешалку.
Через несколько минут раздался стук в дверь, и дежурный ввел в кабинет высокого темноволосого мужчину, с таким несчастным взглядом, что Адамс почувствовал укол любопытства.
— Чем могу быть полезен?
— Я — Кенвей Холанд, — еле слышно проговорил посетитель. Он подождал, пока выйдет дежурный, и продолжал: — Я тот человек, которого вы ищете. Прошлой ночью у Фей Карсон был я.
Адамс, вытаращив глаза, смотрел на Холанда, а потом встал так резко, что его кресло едва не упало. Понадобилось около минуты, чтобы лейтенант овладел собой. Он внимательно посмотрел на Холанда: он действительно соответствовал приметам разыскиваемого убийцы. Вряд ли он разыгрывал Адамса, слишком велико было его волнение.
— Вы сказали дежурному сержанту, кто вы? — быстро спросил он.
— Нет! — удивленно проговорил Кен. — Он не спрашивал…
Хладнокровие полностью вернулось к полицейскому.
— Какое везение! — подумал он. — Просто отлично, что этого дурака Донована нет здесь, иначе я узнал бы все в последнюю очередь. Но что мне делать сейчас? Если Донован наложит лапу на этого типа до того, как я найду Домана, меня просто отстранят от дела, и этот несчастный даже не успеет понять, что случилось, как окажется на электрическом стуле.
Но через несколько секунд решение было принято.
— Почему вы не пришли раньше?! — стараясь еще больше напугать Холанда, резко спросил Адамс.
— Я… я думал, меня не тронут, — пролепетал Кен. — Но теперь я понял, что это невозможно. Вы должны знать, что я не убивал ее. Я подробно расскажу, как все произошло.
— Хорошо, — кивнул Адамс. — Но здесь неподходящее место для разговоров: звонит телефон, шляются агенты. — Он снял шляпу с вешалки. — Вы поедете со мной. — И вдруг спросил: — Вы приехали на своей машине?
Кен, не понимая, посмотрел на детектива.
— На машине?.. Нет, я взял такси.
Адамс удовлетворенно кивнул. Еще одна удача! Если бы его посетитель оставил зеленый «линкольн» у здания полиции, вполне возможно, что какой-то прохвост сразу же опознал бы его.
— Идем! — приказал Адамс, выходя в коридор.
Кен поплелся следом, и через минуту они уже были на улице.
— Прошу! — Адамс указал на машину.
— Но я не понимаю, — начал Кен.
— А вам и не надо понимать, садитесь!
Кен уселся рядом с Адамсом, который поехал к своему дому, и пока они не достигли цели, не раскрыл рта.
— Я здесь живу, — объяснил лейтенант, выходя из машины. — Мы можем поговорить, нам никто не помешает.
Холанд последовал за ним в уютную гостиную на нижнем этаже.
— Будьте спокойны, — сказал Адамс, бросив шляпу в кресло. — Здесь вас никто не тронет.
— Я ничего не понимаю, — сказал Кен. — Почему вы привезли меня сюда? Я хочу сделать заявление инспектору, который занимается делом Карсон. Это вы?
Адамс улыбнулся и приготовил два стакана.
— Я — лейтенант Адамс из уголовной бригады. Вы просто не в курсе дела, но довериться тому инспектору, довольно рискованно. Он туго соображает. Садитесь и рассказывайте обо всем. Я должен знать, как вы встретились с Карсон, и что произошло той ночью, со всеми подробностями, которые вы сможете вспомнить.
Холанд рассказал обо всем. Дойдя до конца своего печального повествования, он взглянул на полицейского, и выражение лица последнего, вселила в душу Кена надежду.
— Я понимаю, что напрасно ходил к этой девице, слишком дорогая расплата за минутное удовольствие. Но я не убивал ее. А к вам я не пришел раньше, потому что боялся, и не столько за себя, сколько за жену. Я хотел избавить ее от этой грязи, но вижу, что это невозможно.
Адамс долго смотрел на Холанда, потом задумчиво провел ладонью по лицу и сказал:
— Думаю, что если бы я был женат, в подобных обстоятельствах поступил бы так же.
— Значит, вы мне верите? — встрепенулся Кен.
— Это не самое главное. Нужно, чтобы вам поверили судьи. Скажите, вам не приходило в голову, что кроме вас двоих, в квартире мог находиться кто-то еще? До того, как погас свет.
— Нет, пожалуй…
— И вы не видели никого?
— Нет, было темно, как в преисподней. Я слышал, как кто-то прошел через комнату, а потом сбежал вниз по лестнице, но не мог ничего рассмотреть.
— Вы не слышали крика Фей?
— Нет. Была страшная гроза, гремел гром. Даже, если бы кричали несколько человек, я не услышал бы ничего.
— Так… — Адамс положил ногу на ногу. — А этот тип с болонкой, у него еще нос крючком и оттопыренные уши?
Кен удивился.
— Да. Это ее сосед. Откуда вы знаете?
— Знаю. Вам нечего беспокоиться, он не доставит вам неприятностей. Он сам вышел из тюрьмы полгода назад. Не думайте о нем.
— Думаете, он меня просто пугал?
— Не уверен. Больше вы ничего не вспомните?
— Кажется, нет, — ответил Кен.
Он подумал немного и вспомнил вдруг о высоком блондине, которого заметил случайно, выйдя из «Голубой розы».
— У «Голубой розы», — сказал он задумчиво, — я видел одного типа, который, кажется, не хотел, чтобы его заметили. Высокий, очень красивый блондин. Он явно прятался от нас.
Адамс нахмурился.
— Высокий, очень красивый блондин? — переспросил он и тут же подумал о Домане. — Вы смогли бы его узнать?
— Полагаю, да.
— Ваша история звучит правдоподобно, — сказал Адамс. — Но не воображайте, что она снимает с вас подозрение. Вы попали в скверную историю, и ваше положение гораздо серьезней, чем вы можете представить.
Зазвонил телефон, и Адамс снял трубку.
— Да. Что такое?
На другом конце провода что-то сбивчиво говорили.
— Хорошо, я приеду, — пообещал он. — Ваши приметы даны журналистам, — сказал лейтенант, глядя на Кена. — Нашли костюм и ботинки. Мои помощники обнаружили вашу машину и карточку Паркера, где записан номер телефона Карсон. Сейчас нет ни одного полицейского, который не был бы занят вашими поисками.
Холанд замер.
— Но ведь они не смогут доказать, что я — убийца? Вы мне поверили и поможете доказать невиновность.
Адамс закурил новую сигарету, вытянул свои короткие ножки и покачал головой.
— Вы неправильно оцениваете ситуацию. Будет лучше, если я введу вас в курс дела. В нашем городе есть один человек, который держит в руках весь муниципалитет. Его зовут Сион О'Брайен, и он собирается жениться на девице по фамилии Доман. Гильда Доман. О'Брайен очень богат и его влияние почти не знает границ. Он может сделать все, что пожелает. Брат Гильды Доман, Джонни, был влюблен в Фей Карсон, но избил ее и был помещен в психиатрическую клинику. Он вышел оттуда вчера и убил Карсон. Я уверен в этом и могу поклясться на библии, но доказательств у меня нет. Вы понимаете, что О'Брайен не позволит осудить брата своей невесты? Это нереально. Они ищут козла отпущения, и этим козлом станете вы.
— Это шутка? — ошалело спросил Кен.
— Увы. Скоро вы сами во всем убедитесь. О'Брайену стоит только приказать, и любители лизать его задницу, бросятся выполнять любое приказание этого типа. Сержант Донован подаст рапорт, шеф полиции Говард покажет его О'Брайену. Ничто не помешает ему нажать на суд, который тут же признает вас виновным. Все, что будет говорить в вашу пользу, не будет приниматься во внимание. Вас приговорят к электрическому стулу.
Холанд вздрогнул.
— Почему же вы рассказываете мне об этом вместо того, чтобы посадить в тюрьму?
Адамс развел руками.
— Потому что я нахожусь в противоположном лагере. Если мне удастся навредить О'Брайену, буду считать, что прожил жизнь не зря. И вы представляете мне такую возможность. Доказав, что Джонни Доман убил Карсон, я смогу вывести О'Брайена на чистую воду и в конце концов уничтожить его. Мне необходимо, чтобы вся полиция сбилась с ног, разыскивая вас. Воспользовавшись этим, я спокойно примусь за поиски Домана, вот почему я привез вас сюда. Я не хочу, чтобы вас арестовали раньше, чем я поймаю настоящего убийцу. Оставайтесь здесь. Мне нужно время, чтобы найти его. Запаситесь терпением, очень возможно, что это вопрос дней. И имейте в виду, вас действительно ищут и, появившись на улице, вы тут же попадете в руки полиции.
— Но скоро вернется моя жена, — забеспокоился Холанд. — Я должен обо всем подумать. Ведь вы не думаете, что я…
Адамс поднял руки.
— Не так быстро. Я уже объяснил, что вы попали в скверное положение. Жена и ваши отношения с ней — второстепенные детали. Речь идет о вашей жизни. Если вас схватят — все пропало, имейте в виду!
— Боже, это ужасно! Но что будет, если вы не найдете Домана?
— Мы подумаем об этом. Сейчас я должен ехать в управление, нужно узнать, на чем они остановились.
— Я забыл сказать вам, — спохватился Холанд, — что видел в «Голубой розе» Гильду Доман. Они с Фей были когда-то подругами и даже вместе снимали квартиру.
Адамс надел шляпу.
— Это неважно. По крайней мере, я так думаю. В общем, не расстраивайтесь слишком и рассчитывайте на меня.
— А если я обращусь к адвокату? — робко спросил Кен.
— Для этого у вас еще будет время. Отдыхайте, здесь вы в безопасности. А лучше всего — ложитесь спать. Комната для гостей — рядом. — Адамс кивнул и вышел из гостиной.
Холанд встал подошел к окну и посмотрел, как отъехала машина лейтенанта. Голова его пылала. Что, если дело обернется не так, как рассчитывает Гарри Адамс?
Кен представил возвращение Энн в пустой дом и понял, что не имеет права оставаться бездеятельным. Он должен был найти адвоката высшей квалификации и передать это дело в его руки.
Его размышления были прерваны телефонным звонком. Холанд заколебался, но решив, что это может быть Адамс, снял трубку.
— Это вы, лейтенант? — спросил красивый низкий голос, и Кен тут же узнал Сэма Дарси.
— Лейтенанта нет. Он уехал по делам.
После небольшой заминки Дарси спросил:
— Вы можете передать ему кое-что?
— Конечно.
— Ладно. Тогда скажите ему, что типа, похожего на Джонни Домана видели на яхте «Вилла Пойнт». Его заметил мой человек, но он еще не окончательно уверен, что это Джонни.
— Я передам лейтенанту.
— Скажите еще, что судно стоит в лимане. Он знает, в каком.
— Хорошо, — Кен повесил трубку и, после некоторого раздумья, набрал номер полиции.
— Соедините меня с лейтенантом Адамсом, — попросил он дежурного.
— Его здесь нет. Кто спрашивает?
— Он должен сейчас подъехать.
— Он уже был и уехал. Кто спрашивает?
Кен положил трубку.
А что, если Доман покинет судно раньше, чем туда придет Адамс? Нельзя сидеть, сложа руки, и рассчитывать на чужую помощь. Кен понял: для того чтобы выбраться из этого жуткого положения, нужно действовать очень быстро. Он поедет и будет наблюдать за судном до появления Адамса.
Холанд написал записку, в которой сообщил о том, что передал Сэм Дарси и о том, что отправляется к яхте. Он умолял Адамса приехать туда как можно скорей.
Оставив записку, он взял шляпу и вышел из дома. Дождь и темнота, поглотившие его, давали ощущение безопасности. Холанд спустился по ступенькам и, свернув налево, быстро направился в сторону реки.
Прежде чем подняться в кабинет, Адамс зашел в комнату дежурного.
— Есть новости? — спросил он сержанта, который при появлении начальства щелкнул каблуками.
— Нет. Патрон и капитан Монтелли должны скоро подъехать. Холанда еще не нашли. Дункан и еще несколько наших людей устроили у его дома засаду. А сержант Донован вернулся. Он ждет патрона.
— Если шеф меня спросит, я — в своем кабинете. Больше ничего?
— Ничего интересного. На шоссе подобрали Луи Манчини: его кто-то здорово отделал, но кто — неясно. Он пока без сознания. Врач считает, что он вряд ли оправится. Видно, тот кто поработал над ним, был не из слабосильных.
Адамс нахмурился. Манчини? Это тип, который дал Джонни адрес Фей Карсон. Интересное совпадение.
— Куда его отвезли? — спросил он.
— В госпиталь. Комната 5.
— Если шеф спросит, скажите, что я пошел за чаем, — сказал Адамс, выходя из управления. На машине он уже через пять минут был перед зданием госпиталя.
— Манчини? — переспросил дежурный хирург. — Безнадежный случай. У него оказался не крепкий череп, а велосипедная цепь, которой его обработали — штука серьезная. Ему осталось не больше часа.
— Он в сознании?
— Нет, но может прийти в себя с минуту на минуту. Поднимитесь, если хотите. Что он нас зависело, мы сделали. Остальное в руках божьих.
Тело Луи Манчини было распростерто на кровати, и его страшное, изуродованное лицо на фоне бинтов казалось синим. Рядом на стуле сидел полицейский инспектор Ватсон с недовольной физиономией. При появлении Адамса он вскочил так резко, что чуть не опрокинул стул.
— Он приходил в себя? — спросил Адамс.
— Нет еще. Он даже не шевелится.
Адамс наклонился над неподвижным телом.
— Луи! Вы слышите меня? — сказал он, беря раненного за руку.
Манчини не шевельнулся, глаза его были закрыты.
— Проснись! — заорал Адамс, тряся его за плечи.
— Осторожней, лейтенант, — предупредил Ватсон. — Вы можете убить его.
— А вам какое дело?! — рявкнул Адамс. — Закройте пасть!
Он взял спичечную коробку, чиркнул спичкой и под остекленевшим взглядом Ватсона поднес пламя к руке Луи. Тот застонал и открыл бессмысленные глаза.
— Послушай, Манчини, ты умираешь. Кто это сделал?
Ватсон автоматически достал блокнот.
— Где я? — шевельнул губами Луи.
— Какая тебе разница? Кто это сделал, я спрашиваю? — спросил Адамс, зажигая другую спичку.
Манчини, с ужасом глядя на лейтенанта, прошептал:
— Такс и Вайти… Теперь оставьте меня.
— Почему они это сделали?
— Не помню, — проговорил Луи, но увидев, что Адамс вновь чиркает спичкой, согласился. — Хорошо, я скажу.
И он, с трудом шевеля распухшими губами, рассказал, как пытался шантажировать Гильду Доман. Карандаш Ватсона судорожно бегал по бумаге.
— Это ты дал Джонни адрес Фей?
— Я сказал ему, что она почти каждый вечер ходит в «Голубую Розу».
— Так ты не давал ее адреса?
— Я его не знаю.
— В котором часу он к тебе заходил?
— Около одиннадцати.
— Значит, Такс работает на О'Брайена, — скорей сказал, чем спросил Адамс, понимая, что делает немаловажное открытие.
— Да. Уже давно.
Адамс строго посмотрел на Ватсона.
— Вы все записали?
— Да, сэр.
— Луи, ты подпишешь это?
Он прочитал Манчини написанное и тот неверной рукой поставил закорючку в конце каждой страницы. Потом показания подписал Ватсон.
— Я возьму это с собой, — сказал он, засовывая блокнот в карман. — Пойдем, мы больше ничего не выудим из этого бедняги.
Выйдя в коридор, он добавил:
— Никому не говорите о том, что мы слышали. Это может вызвать некоторые политические осложнения и доставить вам массу хлопот. Поняли?
— Понял, — пролепетал Ватсон, покрываясь испариной.
Он ничего не понимал, но, давно работая в управлении, взял за правило не задавать лейтенанту лишних вопросов, чтобы потом не кусать локти.
— Хорошо. Идемте, у меня есть для вас работа.
Ватсон покорно пошел к машине Адамса.
Холанду понадобилось не более двадцати минут, чтобы добраться до реки. Со слов Адамса он знал, что вся полиция города разыскивает его и не хотел рисковать, садясь в такси или на автобус. Он шел узенькими улочками и прятался в подъезды домов или за деревьями, если впереди или сзади появлялись люди.
Дождь перестал в тот момент, когда Холанд оказался у реки, берег хорошо просматривался. Он оглянулся: у дороги были видны кафе, лавки с рыболовными приспособлениями, тир… Кен взглянул на огромное водное пространство, которое отделяло его от лимана. В такую темную ночь различить стоящее на якоре судно было невозможно, но Кен надеялся на судьбу. Ему была нужна лодка, но где можно нанять ее в такой час? Значит, придется действовать более решительно. Он займет лодку у кого-нибудь на время. Но прежде, чем приняться за поиски лодки, нужно было убедиться, что яхта стоит именно в этом лимане.
Холанд медленно двинулся к дороге и вскоре оказался в игральном павильоне, где несколько молодых людей развлекались с автоматами, делая ставки по нескольку центов. Какая-то блондинка в цветной блузке, привалившись к автомату, полировала себе ногти. Ей было не больше восемнадцати лет, но судя по лицу, девушка уже хлебнула в этой жизни горечи. С ее худенького плеча свисала кожаная сумка.
Кен вошел в зал и опустил несколько центов в тот автомат, около которого стояла девушка. Закончив первую игру, он закурил и, поймав на себе любопытный взгляд, улыбнулся блондинке.
— Когда появляется свободное время, нужно же на что-то убить его?
Она безразлично пожала плечами.
— Никто вас не заставляет.
Кен подошел к ней.
— Вы знаете суда, которые бросили якоря поблизости? Я ищу «Виллу Пойнт».
Блондинка подозрительно посмотрела на него.
— А вам-то что? — спросила она, и сунула руку под блузку, чтобы почесаться.
— Вы знаете, где она стоит?
— Может, и знаю. А вам на что?
— Мне нужно ее найти.
— Ну и зря, — сказала девушка, снова прислоняясь к автомату. — Вы знаете ее владельца?
Холанд покачал головой.
— Ну, владельца я, предположим, тоже не знаю. Но туда часто приезжает Такс, парень, с которым вам лучше не связываться.
Она посмотрела на Кена долгим взглядом.
— Знаете, мальчик, идите-ка лучше домой. Такс может причинить вам неприятности.
— Они у меня уже есть.
— Вообще-то, все это меня не касается, — ответила она и пошла к толстяку, который нетерпеливо стучал по дальнему автомату.
Кен курил, наблюдая за девушкой краем глаза.
Она обошла вокруг зала, останавливаясь возле каждого автомата, а потом, не спеша, вернулась на свое место и снова занялась своими ногтями.
— Так вы не хотите оказать мне маленькую услугу, сказав, где находится яхта? — угрожающе спросил Кен.
Она вновь пожала плечами.
— В последний раз я ее видела у Норд-Сайд.
— Это мне ни о чем не говорит, я не знаю реки. Далеко отсюда?
— В восьми милях. Норд-Сайд виден издалека.
Кен улыбнулся.
— Спасибо.
Девушка покачала головой.
— Готова поспорить, вы не успокоитесь, пока не схлопочите от Такса по морде. Имейте в виду, это гнусный тип.
Кен бросил шарик в автомат и сказал:
— Мне нужна лодка, чтобы доплыть туда, но денег у меня нет.
— А при чем тут я? Может, вы думаете, что я отправлюсь воровать для вас лодку?
— Я сделал бы это сам, если бы только знал, где они стоят.
— Такс знает, что вы собираетесь к нему?
Кен отрицательно покачал головой.
— А кого вы боитесь-то, фликов?
— Что-то вроде этого.
— Вы найдете лодку у мола. Ее хозяин обычно отправляется ловить рыбу в пять утра, так что постарайтесь вернуть лодку к этому времени.
— Спасибо.
— И будьте осторожней, красавчик. Такс очень сердится, когда к нему приходят неожиданно.
— Я буду осторожен, — пообещал Кен, выходя.
Направившись к молу, он вскоре действительно обнаружил лодку, на дне которой лежали удочки, наживка, непромокаемый плащ и весла.
Кен вскочил в суденышко, отвязал его и стал грести в направлении дальнего света, на который велела ориентироваться девушка. Он греб довольно долго, пока в темноте не показались отчетливые контуры яхты. Кен бросил весла и попытался понять, действительно ли это «Вилла Пойнт». Лодка тихонько покачивалась на волнах. Неожиданно вдали раздался гул мощного мотора. Кен оглянулся на берег, удаленного приблизительно на пятьсот метров, и увидел как в его сторону направляется катер. Охваченный тревогой, Кен подумал, что это может быть полиция и, схватив весла, принялся грести к яхте, надеясь укрыться в ее тени.
Катер быстро приближался, и Холанд понял, что, если он не изменит курса, то пройдет мимо него в каких-то тридцати метрах. Катер не изменил направления и поднятая им волна заставила шаткую лодку запрыгать на воде. Вскоре мотор заглушили, и Кен увидел, что катер остановился совсем рядом с яхтой.
Кен продолжал грести в том же направлении, надеясь, что с катера его не заметили. Через некоторое время он бросил весла и стал вглядываться в темноту, пытаясь обнаружить на яхте хоть какие-то признаки жизни. Катер стоял возле яхты, словно жеребенок рядом с кобылой, но на палубе было пусто. Тогда он решил подплыть как можно ближе и, оказавшись у борта, расслышал какие-то голоса. Кен хотел даже взобраться на палубу, но тут же отказался от этого намерения. Он обогнул судно и приблизился к правому борту. Один иллюминатор светился в ночной тьме, и Кен стал бесшумно маневрировать, чтобы приблизиться к нему. Внезапно из иллюминатора донесся четкий голос:
— Нам пора объясниться, Джонни. Ваше положение слишком паршиво, чтобы еще диктовать мне условия. Если вы не согласитесь делать то, что я скажу, будете сидеть здесь, пока не станете более сговорчивым.
Кен убрал весла, опасаясь, как бы они не стукнулись о борт и, схватившись за железную скобу, торчащую под иллюминатором, бросил быстрый взгляд внутрь каюты.
Красивый молодой блондин, которого Кен уже видел возле «Голубой Розы» лежал на койке. А у входа в каюту, прислонившись к двери, курил сигарету крупный темноволосый мужчина, одетый в безукоризненный костюм.
Кен отпрянул от иллюминатора и, держа лодку на месте, стал прислушиваться к разговору.
Солли поймал конец каната, брошенного О'Брайеном и помог хозяину взобраться на палубу.
— Такс здесь? — спросил О'Брайен.
— Да, патрон.
Негр несколько удивился, увидев патрона одного. Разбуженный мотором Такс, появился на палубе, застегивая рубашку. Он провел О'Брайена в свою каюту и там, сдерживая зевоту, сел на койку, вопросительно уставившись на него.
— Ты занялся Луи Манчини?
— Да, — отводя глаза, сказал Такс. — Правда, Байта ударил его слишком сильно.
О'Брайен внимательно посмотрел на него.
— Что это значит?
— Сомневаюсь, что сейчас Луи чувствует себя хорошо, — осторожно ответил Такс. — Череп у него оказался чуть толще яичной скорлупы.
— Он умер?
— Не исключено.
О'Брайен потер щеку.
— События опережают нас, — сказал он, взяв сигарету из золотого портсигара. — Может быть и лучше, если он сдохнет.
Такс перевел дыхание.
— Я не знаю, патрон, просто меня удивило бы, если бы он пришел в себя.
— Он не должен заговорить.
— Конечно, он будет молчать. Мы его оставили на шоссе, и он… В общем, такие не разговаривают.
О'Брайен щелкнул зажигалкой, глубоко затянулся и пустил дым к потолку. После четырех спокойных лет вокруг начали собираться тучи. Но нужно было оставаться хозяином положения, и все, кто пытался ему в этом мешать, должны были быть безжалостно устранены.
— Джонни нужно убрать, — сказал он, понизив голос.
Такс был ошарашен, но не показал вида.
— Как скажете, патрон.
— Труп должен исчезнуть без следа.
— Можно устроить, — кивнул Такс. — У меня на борту есть бочка, которая вполне сгодится для этого. Мне только нужно будет немного цемента. Его не найдут!
— Не тяни с этим, Такс. Сейчас я поговорю с ним, а потом решу, когда нужно будет это сделать.
— Этой ночью? — спросил Такс, подумав, что опять не удастся выспаться.
— Да, этой… Иди, готовь бочку.
— Я скажу Солли.
— Все делай сам, — сухо сказал О'Брайен. — Лишние свидетели не нужны, Солли поедет со мной.
Такс скривился.
— Как же так, патрон. Эта бочка… Нужно, чтобы Солли помог мне. Вы же не хотите, чтобы я нажил грыжу. Я не могу все делать один.
О'Брайен посмотрел на светящийся кончик сигареты.
— Как хочешь, но если ты возьмешь в дело Солли, его тоже придется уничтожить. Свидетели нам не нужны.
Такс очень дорожил Солли: тот был силен, как бык, и стремителен, как гремучая змея.
— Он не откроет пасти, не волнуйтесь, патрон.
— Ты, кажется, споришь со мной, Такс?
Голос О'Брайена сделался угрожающим, и Такс предпочел замолчать.
— Что ты решил? — поинтересовался хозяин.
— Я справлюсь сам.
— Умница. Эта работа тебе по плечу.
— Можете рассчитывать на меня.
О'Брайен встал и вышел в коридор. Дойдя до каюты Джонни, он повернул торчащий из замка ключ, и вошел.
Джонни дремал. Услышав шум, он открыл глаза и молча посмотрел на вошедшего.
— Что вам нужно?
— Нам пора объяснить, Джонни. Ваше положение слишком паршиво, чтобы еще диктовать мне условия. Если вы не согласитесь делать то, что я скажу, будете сидеть здесь, пока не станете более сговорчивым.
— Послушаем ваше предложение, — сказал Джонни, потирая опухшее после сна лицо.
— Вы уедете сегодня же ночью и отправитесь на аэродром, чтобы сесть на нью-йоркский самолет. Там один из моих агентов посадит вас на самолет до Парижа. В Париже вы останетесь до тех пор, пока я не разрешу вам вернуться.
— А в это время вы женитесь на Гильде, — рассмеялся Джонни. — Неужели вы всерьез думаете, что она пойдет за вас без моего согласия?
— Вы напишете ей, что улетаете в Париж. Она знает, что у вас неприятности и не удивится.
Джонни сделал гримасу.
— А как насчет денежного вознаграждения?
— Я не рассчитываю дешево отделаться от вас. В обмен на письмо Гильде вы получите десять тысяч долларов. Кроме того, вы дадите слово, что останетесь в Париже до тех пор, пока я не позову вас обратно.
— Десять тысяч?! — не веря своим ушам, повторил Джонни. — Но вы можете дать и больше. Тысяч пятьдесят, а?
— Двадцать пять и ни цента больше.
— Я не тронусь с места меньше, чем за тридцать.
— Согласен. Тридцать. Мой агент в Нью-Йорке даст вам половину, вторую вы получите в Париже.
— И имейте в виду, Сион, если денег не будет, я сразу же вернусь.
— С полицией на загривке. Вы забыли, что прошлой ночью убили человека.
— Нет, не забыл. Вижу, вас это беспокоит больше, чем меня. Деньги мне нужны сейчас, а не в Нью-Йорке и не в Париже. Итак?
— Мой агент займется этим, — осторожно проговорил О'Брайен. Он открыл бумажник, достал триста долларов и протянул Джонни. — Вот, возьмите пока.
Джонни не заставил себя уговаривать. Спрыгнув с койки, как кошка, он схватил банкноты и сунул их в карман.
— Вижу, вы очень хотите получить мою сестренку, — ухмыльнулся он. — А вот я — другой. Ни одна женщина в мире не заставила бы меня расстаться с денежками.
О'Брайен с трудом подавил ярость.
— В столе есть почтовая бумага, напишите Гильде, что отправляетесь в Париж и в ближайшее время не вернетесь.
— О, как мне все это надоело! Вы и сами можете ей сказать.
— Без письма соглашение не состоится.
— Что вы такое замышляете? — вдруг подозрительно спросил Джонни. — Может быть, вы боитесь, она подумает, что вы треснули меня по голове и бросили в воду?
— Не говорите глупостей, — внутренне ужасаясь догадливости Джонни, возразил О'Брайен. — Гильда вас любит, ей приятно будет узнать новости именно таким образом.
— Ну ладно, я позвоню ей из аэропорта.
— Вы воображаете, что будете разгуливать по аэропорту? Да флики сразу же схватят вас!
Джонни пожал плечами.
— Ну, ладно! А если я сообщу ей, что был избит вашим мордоворотом? Сомневаюсь, что она обрадуется.
— Так вы напишете письмо?! — заорал О'Брайен.
Джонни нехотя вынул из стола листок бумаги и, написав несколько слов, протянул его О'Брайену.
— Вот, а теперь дайте мне возможность уйти с вашей посудины.
О'Брайен прочитал письмо и кивнул, указывая на конверт:
— Напишите адрес.
Джонни послушался. О'Брайен взял конверт, заклеил его и сунул в бумажник.
Он был доволен: руки были развязаны, Гильда ничего не заподозрит.
— Вы поедете не со мной: не хочу, чтобы меня видели в таком обществе. Сейчас я увезу Солли, и он вернется на катере. И предупреждаю: делайте все, как я сказал, иначе пожалеете, что родились на свет.
— Давайте, я уеду первым, — предложил Джонни. — Я слишком долго сидел на этой грязной посудине. Мне надоело.
— Заткнитесь, — злобно прошипел О'Брайен. — Грязная скотина. Меня тошнит уже от этой торговли.
— В самом деле? Но имейте в виду, я не люблю шуток, и скоро вы это поймете.
Выйдя из каюты, О'Брайен запер дверь на ключ и поднялся на палубу. Теперь, когда в руках у него было письмо, он хотел поскорей избавиться от Джонни. Через некоторое время он скажет Гильде, что ее брат был убит во время драки в парижском кабаке, и она никогда не узнает, что истинным виновником этой смерти был ее муж.
Солли ждал на палубе и, увидев патрона, спрыгнул в катер.
Такс подошел к О'Брайену.
— Можешь начинать, — тихо распорядился тот. — Ты уверен, что справишься с ним? Я не хочу никакого шума.
— Все будет хорошо. Я скачу бочку за борт, здесь глубоко, он сразу же пойдет на дно.
— Когда вернется Солли, поезжай на берег и позвони мне. Скажешь Солли, что ответ этого типа на надувной лодке. Я задержу его на час. Тебе хватит этого времени.
— Я займусь этим, как только вы отчалите, — спокойно сказал Такс. — В трюме нашлось немного цемента, я залью его раствором. Часа мне вполне хватит.
— И никакой стрельбы, Такс. Шум могут услышать с берега.
— У меня есть нож.
— Будь осторожен, — посоветовал О'Брайен, спускаясь в катер. Солли отвязал канат и включил мотор. Через минуту катер скрылся в темноте.
Кен, вцепившись в скобу под иллюминатором, ясно слышал все, о чем говорили О'Брайен и Такс. Участь Джонни была решена. Они собирались убить парня и отправить его на корм рыбам.
Кен похолодел.
— Если Джонни будет лежать на дне, он никогда не сможет доказать своей невиновности. Нужно во что бы то ни стало спасти парня и переправить на берег в руки Адамса. Иначе он пропал.
Но сама мысль о схватке с Таксом казалась ему противоестественной. Он далеко не был чемпионом по боксу, но другого выхода не было. Для того, чтобы избежать электрического стула, он должен был напасть на Такса и спасти Джонни.
Привязав лодку к железной скобе, он подумал, что может быть лучше постараться привлечь внимание брата Гильды? Но его мог услышать и Такс, который находился неподалеку. Нужно было влезть на борт. Хорошо бы осторожно подкрасться к Таксу сзади и оглушить его, остальное будет нетрудно.
Уцепившись за край борта, он подтянулся до уровня палубы и на фоне светлеющего неба различил силуэт человека. Такс выбивал дно громадной бочки. С бьющимся сердцем Кен взобрался на палубу и, не спуская глаз с маячившей впереди широкой спины, пополз вперед. Такс колотил по бочке и не слышал ничего вокруг себя. Кен наблюдал за каждым движением своего врага. Сейчас их разделяло метров десять: слишком много, чтобы застигнуть врага врасплох. К тому же у того было оружие, и Кен не имел ни малейшего желания атаковать вооруженного бандита. Вот если бы Джонни помог ему! Вдвоем они, может быть, и справились бы с этим громилой. И Кен, изменив направление, пополз к трапу, ведущему к нижней каюте, где сидел пленник.
Такс неожиданно оставил свою бочку и оглянулся. Кен неподвижно распластался на палубе, стараясь сдержать рвущееся из груди сердце. Ему казалось, что удары сердца о доски палубы не могут не долететь до ушей Такса. Но Такс, ничего не заметив, исчез за такелажем, а потом вернулся с мешком на плече. Он высыпал содержимое мешка в бочку и снова ушел вглубь судна.
Кен в одну секунду ссыпался по трапу, прежде чем Такс вернулся с новой порцией цемента. Оказавшись в узком, плохо освещенном коридоре, он увидел четыре двери, в одной из них торчал ключ, Кен повернул его и оказался в маленькой каюте.
Джонни лежал на койке и при виде неожиданного гостя сделал круглые глаза.
Холанд закрыл дверь и навалился на нее спиной, переводя дыхание.
— Я был возле яхты и слышал, о чем они говорили, — дрожащим голосом объяснил он. — Эти типы хотят вас убить. Они положат вас в бочку, зальют цементом и спустят на дно.
Джонни выпрямился. Снова шуточки О'Брайена!
— Вы, может быть, хотите меня напугать? Дурак! Убирайтесь отсюда вон!
— Нам нельзя терять ни минуты. Такс уже приготовил бочку. Вдвоем мы, возможно, одолеем его, но нужно спешить.
И тут Джонни понял, что это не ловушка. Этот напуганный человек, лепечущий странные вещи, не может быть из компании гангстеров. Он вспомнил убийственный взгляд О'Брайена, которым тот смерил его на прощание. Зачем он так настаивал на этом письме Гильде? Конечно, в интересах О'Брайена было отделаться от Джонни навсегда.
Он вскочил с койки и лицо его покрылось испариной.
— У него есть пистолет, он перестреляет нас, как воробьев.
— Нужно его оглушить, — убежденно сказал Кен. — Но в каюте этого не сделать. Идем!
— Дайте мне ключ, — недоверчиво проговорил Джонни. — Я запрусь изнутри, а вы пока съездите за полицией.
Сердце Холанда упало: надежды на этого парня не было, он трясся, как осиновый лист.
— Я ни во что не стану вмешиваться, вы не заставите меня выйти наверх! — истерически прокричал Джонни.
Холанд понимал, что с минуты на минуту здесь будет Такс, необходимо было раздобыть хоть какое-то оружие. Он быстро оглядел каюту: здесь не было ничего, кроме легкого стула. Кен бросился в коридор, нашарил на стене выключатель и включил свет. Единственное, что могло служить хоть каким-то оружием, была пустая бутылка, забытая в углу. Кен схватил ее и прижался к стене, не забыв выключить в коридоре свет. Такс, насвистывая, медленно спускался по трапу. Рука Холанда сжалась на горлышке бутылки.
Такс остановился перед дверью, толкнул ее, и перестал насвистывать. Дверь была заперта.
Кен, затаив дыхание, наблюдал за бандитом. Тот постоял некоторое время в нерешительности и достал из кармана нож, длинное лезвие которого угадывалось в темноте. Потом Такс нажал на ручку двери и сильным ударом ноги вышиб замок. Из-за плеча громилы Холанду было видно, как Джонни отшатнулся к стене, и лицо его приняло восковой оттенок.
— Скажи мне, Джонни, — ласково попросил Такс, — кто это взял ключ?
— Ничего не знаю, — пролепетал Джонни, загипнотизированный страшным зрелищем: длинное лезвие ножа поблескивало в тусклом освещении каюты. — Может быть, О'Брайен взял ключ. Но какое это имеет значение, я же все равно уезжаю?
— Верно, — согласился Такс, сунув нож в карман. — Скажу тебе больше: ты будешь путешествовать последний раз. Ты надоел патрону, и я его понимаю, поэтому приготовил для тебя отличную бочку с цементом.
— Вы не посмеете! — закричал Джонни, выпучив глаза. — О'Брайен не мог вам этого приказать! Не подходите ко мне!
Холанд бросился на Такса, замахнувшись бутылкой, но у того был острый слух и отличная реакция. Услышав шорох позади себя, Такс метнулся в сторону, и бутылка разбилась о его плечо, осыпав бандита осколками стекла. Охваченный ужасом, Кен попытался ударить его кулаком в подбородок, но силы были неравны, и Такс нанес Кену не слишком сильный удар в солнечное сплетение, который все же заставил согнуться его пополам. Джонни кинулся к выходу, но Такс ударил его ногой по колену, и тот упал на пол.
Кен, слегка оправившись от удара, прыгнул на Такса, схватив его за плечи. С тем же успехом, можно было прыгать на гориллу. Такс только повел плечами, и Кен тоже оказался на полу.
— Значит, нашел дружка? — весело глядя на Джонни, поинтересовался громила. — Ну да ничего. Бочка большая, всем места хватит.
Его рука нырнула в карман, и в маленькой каюте тускло блеснуло лезвие ножа.
— С кого начнем?
Кен и Джонни, казалось, приросли к полу. Такс ласково улыбнулся и сделал шаг вперед.
Кен, поняв, что пришел последний час, отчаянно схватил стул за ножку и попытался обрушить его на врага. Такс отшатнулся, и ему удалось избежать удара по лицу. Выругавшись, он вырвал стул из рук Кена и, отбросив его, прыгнул вперед. Кен ударил почти вслепую, но его кулак попал Таксу в лицо. Нож сверкнул, как молния, и Кен почувствовав, что лезвие задело его пиджак, метнулся в сторону, схватив при этом Такса за руку.
— Хватайте же его! — отчаянно крикнул он Джонни, который вместо того, чтобы помогать, снова кинулся к выходу из каюты. Но Такс, несмотря на то, что противник вцепился в его руку, сумел сгрести Джонни за воротник и прижал его к стене.
Кен, навалившись на руку Такса, пытался разжать пальцы на рукоятке ножа. Такс, просунув ногу между ног Кен, приподнял его и обрушил на пол. Снова мелькнул нож, но Кен, схватив Такса за брюки, рванул его на себя, и тот повалился сверху.
Джонни, немного осмелев, вырвался из рук Такса и принялся колотить его ногами по голове. Случайно он попал в висок, и громила, выпустив нож, обмяк и всей тяжестью навалился на Кена. Тот схватил нож и отбросил его в угол каюты, потом выбрался из-под Такса и начал подниматься. Но Такс, почти придя в себя, уже становился на четвереньки.
Джонни, казалось, обрел мужество. Его бледное, осунувшееся лицо исказилось от ярости и он снова ударил Такса каблуком по голове, заставив повалиться на пол в то время, как Холанд с трудом поднимался на ноги. Такс пытался закрыть голову, но Джонни, отбросив его руку, принялся наносить удары по лицу. Потом он схватил стул и опустил его на голову врага, спинка отломалась, и Такс упал лицом вниз. Тогда Джонни, вне себя, подскочил к поверженному противнику, схватил его за волосы, и начал бить головой об пол. Такс глухо заворчал и потерял сознание.
Победители, задыхаясь, стояли над поверженным врагом.
— Мы должны бежать, — почему-то шепотом сказал Кен. — Скорей отсюда.
Джонни еще раз злобно пнул Такса, а потом наклонился и вынул у него из кармана автоматический пистолет.
— Идемте же, — торопил Кен.
Следом за ним Джонни поднялся по трапу и вышел на палубу.
Часы в машине Адамса показывали 11.20, когда он остановился у двадцать пятого дома по Лессингтон-авеню.
После отъезда из госпиталя он не произнес ни слова, и Ватсон, не смея расспрашивать, напрасно ждал объяснений.
Адамс вышел из машины, Ватсон последовал за ним. Они поднялись по лестнице и остановились у квартиры Рафаила Свитинга. Прежде чем позвонить, Адамс предупредил Ватсона:
— Этот тип сделает заявление, а вы запишите все, что он скажет.
— Понятно, — согласился Ватсон, впрочем, ничего не понимая.
Адамс вдавил кнопку звонка, и в квартире раздалось слабое треньканье.
После продолжительного молчания, дверь осторожно отворилась и, Свитинг, прижимая к глазу салфетку, искоса взглянул на детективов. Увидев Адамса, он съежился и отступил в квартиру.
Полицейские вошли следом.
— Так вот где вы теперь скрываетесь? — проговорил Адамс. — Как идут дела, Рафаил?
— Послушайте, лейтенант, — степенно начал Свитинг. — Я завязал с прошлым и теперь веду честную жизнь. Но может ли человек жить нормально, если к нему в квартиру постоянно являются полицейские?
— Мне хотелось бы знать, — мягко поинтересовался Адамс, усаживаясь на стул, — как процветает твой бизнес? Многих ли ты сейчас шантажируешь?
— Не знаю, что вы имеете в виду, — пожал плечами Свитинг. —
— Вот как? Тогда что же у тебя с глазом? Это ты получил вместо того, что хотел?
— Несчастный случай, — стоял на своем Рафаил. — Оставьте же меня в покое, лейтенант, и дайте жить честным трудом.
— Но это нелегко, не так ли? — спросил Адамс, закуривая. — Может быть, хочешь вернуться в тюрьму годика на два?
— У вас на меня ничего нет, и вы прекрасно это знаете.
— Ты уверен, Рафаил? Напрасно. Но я оставлю тебя в покое, если сделаешь, что я велю. Мне нужны кое-какие сведения.
Свитинг сел. Что за день! У него болел глаз, и он чувствовал себя усталым и несчастным. Он тоскливо посмотрел на кровать, где свернувшись клубочком, дремал Лео, и вздохнул.
— Что вы хотите узнать, лейтенант?
— То, что произошло вчера вечером. Ты сказал Доновану, что ничего не видел и не слышал, но это ложь. А мне ты скажешь правду.
— Вы — совсем другое дело. Я всегда готов разговаривать с вами, на всех остальных мне просто плевать.
Адамс взглянул на Ватсона и протянул ему блокнот.
— Пишите! — коротко приказал он. — Давай, говори все. Я знаю подробности, так что не вздумай вилять. Рассказывай с того момента, как увидел Холанда на лестнице.
Свитинг побледнел.
— А! Так вы его задержали, лейтенант? Но только не верьте, что бы вам этот тип не болтал. Я уверен, что он жалуется, будто бы я шантажировал его.
— Он сказал, что дал тебе в глаз. А теперь — говори.
И Свитинг стал говорить.
Получасом позднее Адамс закурил четвертую сигарету, потянулся и зевнул, тряхнув головой.
— Да, все это похоже на правду. Ты уверен, что не видел типа, который покинул квартиру Карсон до ухода Холанда?
— Не видел, — жалобно сказал Свитинг. Он отдал свои сведенья даром, а их стоимость была так велика!
— Ладно. Ты все записал? — спросил он, обращаясь к Ватсону.
— Да, сэр.
— Рафаил, подпиши на каждой странице, — приказал Адамс, — и вы, Ватсон, тоже.
Когда с подписями было покончено, Адамс забрал блокнот.
— Можете идти домой, — разрешил он Ватсону, — и постарайтесь, чтобы ни одна живая душа не узнала об этом.
Когда Ватсон ушел, Адамс закурил пятую сигарету и, удобнее устроившись на стуле, стал задумчиво рассматривать Свитинга.
— А что ты, Рафаил, думаешь обо всем этом?
— Ничего, лейтенант, — уклончиво ответил Свитинг, церемонно прикладывая к глазу салфетку.
— Послушай, — Адамс вытянул ноги. — А если я скажу, что эту курочку ухлопал Джонни Доман, как ты на это посмотришь?
Свитинг казался удивленным.
— Джонни? Убить ее? Он не мог. Он с ней окончательно порвал. В последний раз, когда мы играли на бильярде, он клялся мне, что Фей его нисколько не интересует.
— Я тоже не думаю, что это он. Холанд заметил его, выходя из «Голубой Розы», а ведь он не знал адреса Фей и не мог попасть в квартиру раньше нее.
Свитинг удовлетворенно кивнул.
— А если это не Холанд и не Свитинг, тогда кто же?
Свитинг прищурился.
— Вы меня спрашиваете, лейтенант?
— Тебя, тебя, Рафаил. Ты прожил жизнь, занимаясь делами других. И не говори, что ты не совал нос в дела Карсон.
Свитинг колебался.
— Я очень хотел бы быть вам полезным, лейтенант, но я действительно не знаю. Если бы я оказался на вашем месте, то пошел бы поговорить с Морисом Бердом, может, он что-нибудь и подсказал бы.
— Кто это?
— Бывший партнер Фей. У них был танцевальный номер, а потом он ее бросил.
— Почему?
— Фей жила вместе с Гильдой, а Верд влюбился в Гильду. Он бросил свой номер и уехал вместе с Гильдой в Лос-Анджелес. Она вернулась оттуда одна месяцев через шесть. Он приехал несколько дней назад и уже заходил к Фей. Я слышал, как Верд говорил ей: «Я тебя задушу!»
Адамс снял шляпу и пригладил свою густую белую шевелюру.
— Ты уверен, что Гильда уехала тогда с Вердом?
Свитинг кивнул.
— Мне об этом говорил Джонни. Ему не нравился этот тип: он плохо вел себя с женщинами.
Адамс потер лоб. Он с удовольствием остановился бы на Джонни, но эта версия тоже имела право на существование.
— Где он живет?
— Обычно он болтается возле Вашингтон-отеля. Может быть, там он и…
— Хорошо. Держи пасть закрытой. И никуда не уходи, можешь еще понадобиться мне как свидетель. Если будешь меня слушаться, избавишься от лишних неприятностей.
Как только Адамс ушел, Свитинг погрузился в размышления. К завтрашнему утру надо во что бы то ни стало раздобыть денег. Он пойдет к Гильде Доман. Ей будет интересно узнать, что ее бывший любовник Морис Верд снова в городе. И нужно еще посмотреть, как ей понравится, что Адамс считает ее братишку убийцей Фей Карсон. Вряд ли, она станет скупиться. Эти певицы из ночных кабаков ложатся поздно, и если поспешить, можно будет застать ее.
Он взглянул в справочник.
— Мэддокс-Курт, сто сорок пять, — пробормотал он. — Это же в пяти минутах отсюда.
Он взял из шкафа шляпу, опустил поля так, чтобы не был виден подбитый глаз, взял Лео подмышку и вышел на улицу.
У Вашингтон-отеля была плохая репутация. Зажатый между баром и игорным залом, он выходил фасадом на реку и, благодаря местоположению нравился курильщикам опиума, под сомнительные занятия которых был выделен отлично закамуфлированный подвал. На верхних этажах снимала комнаты разношерстная публика, более или менее недавно освободившаяся из тюрьмы. Здесь бывшие заключенные привыкали к вольной жизни и готовились снова попасть за решетку.
Здание принадлежало О'Брайену, и полиция, по распоряжению капитана Монтелли, обходило его стороной, не задевая обитателей.
Управляющий отелем Сеч Кутлер, мощный, как бы высеченный из скалы человек, был удивлен, увидев на пороге своего кабинета Адамса. Четно говоря, он почти забыл, что на свете существуют полицейские. Опираясь локтями на стол, он, не шевелясь, разглядывал неожиданного посетителя.
— Добрый вечер, лейтенант, — сказал он, когда Адамс остановился перед столом. — Целый век вас не видел.
— Да… — рассеянно проговорил Адамс. — Покажите-ка мне регистрационную книгу, хочу взглянуть на нее.
Кутлер поднял брови, сунул в ухо мизинец и затряс им там, потом внимательно рассмотрел кончик мизинца, обтер его о брюки и только тогда еще раз посмотрел на полицейского.
— Ну, скоро?! — неожиданно рявкнул лейтенант.
— Простите, но мне кажется, вы ошиблись адресом. Мы в хороших отношениях с полицией.
— Вашу книгу, — повторил Адамс.
Кутлер пожал плечами, вытащил на свет Божий требуемую книгу, сдул с нее пыль и протянул детективу.
Последняя запись была сделана в июне 1941 года.
— Странно, что вы все еще на этом месте, — сказал Адамс, отпихивая книгу. — Я ищу Мориса Верда.
— Не имею ни малейшего представления. Мне очень жаль, лейтенант. Хотелось бы оказать вам услугу…
Адамс покачал головой.
— Мне тоже жаль. Придется пройтись по всем комнатам.
— Я не люблю, когда тревожат клиентов. Боюсь, капитану Монтелли это тоже не понравится.
— Я проверю все, начиная с подвала и кончая чердаком, и не пытайтесь помешать мне. Если кто-то попробует возражать мне, вам не поздоровится.
— Он на самом верху, в десятом номере, — слегка покраснев, ответил Кутлер.
— Благодарю.
Адамс вышел из кабинета и подошел к лифту. С некоторой опаской нажав кнопку нужного этажа, он почувствовал облегчение только выйдя из этой допотопной коробки. Адамс оказался в коридоре, по сторонам которого красовались обшарпанные двери. Лейтенант остановился перед десятым номером. Там было тихо. Вдруг дверь напротив распахнулась.
В проеме, выставив вперед полную ногу, появилась девица в розовом пеньюаре и с рыжими, падающими на плечи, волосами.
— Он вышел, — заявила она. — Если хотите подождать, могу предложить стул в своей комнате.
— Вы разговариваете с офицером полиции, — внес ясность Адамс.
Девица сморщила нос и пожала плечами.
— Ну и что? Все равно входите, я не сделаю вам ничего плохого.
— А когда он ушел, этот Верд?
— Вчера вечером. У него неприятности?
— Не думаю. Вечер — понятие растяжимое. В котором часу он ушел?
— В восемь. Так вы войдете? Не заставляйте меня стоять на сквозняке.
— Вам, кажется, сказано, что я — офицер полиции, — терпеливо объяснил Адамс. — Вы ведь не хотите, чтобы я вас задержал?
Девица расхохоталась.
— Забавный коротышка. Разве вы не знаете, что эта хижина под покровительством полиции?
Адамс задумчиво потер подбородок и повернул дверную ручку десятого номера. К его удивлению дверь подалась. Войдя, он нащупал выключатель и зажег свет.
В комнате царил страшный беспорядок. Можно было подумать, что здесь пронесся циклон. Содержимое подушек и матрасов покрывало пол, тут и там валялись простыни и одеяла. Кресла были разломаны на куски, а картины сорваны со стен. Кто-то умудрился даже выпотрошить шкаф, и вещи кучей валялись на полу.
Адамс снял телефонную трубку и пригласил Кутлера.
— Вы мне нужны. Поднимитесь сюда.
Кутлер был поражен, увидев беспорядок.
— Черт побери! — воскликнул он. — Что здесь произошло?
— Вопрос не по адресу, — отозвался Адамс. — Отсюда можно выйти, минуя главный вход?
— Да. В конце коридора есть пожарная лестница.
— Значит, погромщик поднялся по ней?
— Возможно…
— Приведите сюда девицу из номера напротив, — распорядился Адамс. — Она могла что-то видеть.
Под стальным взглядом Адамса Кутлер раскрыл дверь противоположного номера.
— Эй, Милли, иди-ка сюда на минутку!
Девица тотчас же появилась в дверях, и глаза ее забегали по комнате.
— О, господи! — пробормотала она. — Похоже, здесь что-то потеряли.
— Верд ушел вчера по пожарной лестнице? — спросил ее Адамс.
— Я должна отвечать этому флику?
Управляющий кивнул.
— Все нормальные люди пользуются этой лестницей.
— Не могли же здесь перевернуть все совершенно бесшумно? Вы ничего не слышали?
— У меня работало радио. Я слышала, как двигали мебель, но не обратила внимания.
— В котором часу это было?
— Приблизительно, в половине одиннадцатого.
— Вы не встречали в коридоре незнакомых?
— Если бы встретила, сразу сказала бы мистеру Кутлеру.
— А вам не показалось странным, что шум в комнате Верда был после его ухода?
— Я не знала, что шумят в его комнате.
— А откуда вы знаете, что Верд ушел в восемь? Вы его видели?
— Да.
— Он сказал вам, куда идет?
— Сказал — за добычей.
— Он в самом деле сказал — за добычей?
— Я потребовала у него десять долларов, которые одалживала ему, а он сказал, что сейчас не при деньгах, но отдаст, когда вернется. — Ее глаза еще раз обшарили комнату. — Вы думаете он вернется?
— Ладно, — сказал Адамс. — Можете идти.
— Спасибо, флик, вы очень любезны, — усмехнулась Милли и хлопнула дверью своей комнаты.
— Если Верд появится, — распорядился Адамс, — скажите, что я хочу с ним поговорить. Его ни в чем не обвиняют, но если он не придет для разговора, я позабочусь, чтобы у него были неприятности.
— Я передам ему. Хотите спуститься по пожарной лестнице?
— Это лучше, чем лифтом. Во всяком случае, не так опасно.
Кутлер открыл дверь в конце коридора, и Адамс вышел на маленькую металлическую площадку, откуда были видны набережная и склады. Как раз от отеля в сторону складов змеилась узенькая улочка.
— До встречи, лейтенант, — поклонился Кутлер, но внимание лейтенанта было приковано к двум мужчинам, которые, казалось, затаились в темноте. Напротив них стоял полицейский. Один из мужчин, тот что был повыше, неожиданно отступил, в то время как блюститель порядка обратился к его спутнику. Спокойствие ночи было нарушено выстрелом. Полицейский пошатнулся и упал на колени. Тот, что стрелял, схватил своего товарища за руку и увлек в темноту.
Адамс выхватил свой пистолет тридцать восьмого калибра, выстрелил в высокого и с удовольствием отметил, что тот споткнулся. Он собирался выстрелить еще, но Кутлер, словно потеряв равновесие, вцепился в него. Раздался выстрел, но пуля ушла куда-то в небо. Мужчины исчезли из виду.
Оттолкнув Кутлера, Адамс бросился вниз по лестнице.
Налегая на весла, Холанд думал, как бы ему, не возбуждая подозрений Джонни, передать того в руки Адамса. Джонни с револьвером в руке сидел на корме и мрачно наблюдал, как силуэт «Виллы Пойнт» исчезает в темноте.
— Надо было укокошить этого подонка, — неожиданно процедил он. — Такс не прощает такого обращения. — Потом он внимательно посмотрел на Холанда. — Кто вы такой? Вы появились удивительно вовремя.
— Меня зовут Холанд. Кен Холанд. Мне рекомендовали Такса, как человека, который может помочь в одном деле. Мне было нужно надежное убежище. Я подплыл к яхте и услышал, как двое мужчин договариваются убить вас. Тогда я решил вам помочь.
— Нечего и говорить, вы подоспели в самый раз. Но вы даже не представляете, в какую неприятную историю попали. Такс этого не забудет. Я собираюсь покинуть город, если хотите, можете поехать со мной.
— Куда?
— Я знаю одного типа, который одолжит мне машину, и мы смоемся в Лос-Анджелес. У меня там друзья.
— Мне далеко не убежать, — выдавил Кен. — Меня разыскивает полиция.
— Я вас увезу, — сказал Джонни. — Можете мне довериться. Вы меня выручили, а теперь я выручу вас. Флики здесь — настоящие кретины. — Он спрятал пистолет в карман брюк. — Подвиньтесь, я возьму одно весло.
Минут через двадцать они причалили к пустынному берегу и сразу же услышали невдалеке шум лодочного мотора.
— Это возвращается Солли, — сказал Доман. — Нам нужно спешить. Если оба громилы кинутся нас искать, это будет пострашней фликов.
Бросив лодку, они направились по тропинке, которая вела от реки. Через десять минут они достигли места, где Кен брал лодку.
Шоссе казалось пустынным, павильон игральных автоматов был погружен во мрак. Только световая реклама Вашинггон-отеля слепила глаза.
Неожиданно из темноты вынырнул полицейский, Джонни и Кен остановились.
— Эй, вы, — сказал флик, указывая дубинкой на Холанда. — Мне надо сказать вам пару слов.
— В чем дело? — с замирающим сердцем спросил Кен.
— Вы очень похожи на одного парня, которого мы разыскиваем. Вы — Холанд?
Кен увидел, что Джонни сделал шаг назад и сунул руку в карман брюк.
— Нет! — крикнул Кен. — Только не это!
Полицейский отпрянул, но было поздно. Грохот выстрела разорвал тишину. Кен с ужасом увидел, как полицейский опустился на колени, а потом плашмя упал на землю. Кен хотел подхватить его, но Джонни вцепился в его руку.
— Бежим! — прошипел Джонни. — Не будьте идиотом, за нами охотятся!
Кен услышал, как что-то просвистело возле его уха, Джонни споткнулся.
— Бегите! — заорал Джонни, стараясь удержаться на ногах.
Охваченный паникой, Холанд вслед за Джонни бежал по переулку. Сзади раздавались полицейские свистки. Они не преодолели и пятисот метров, как Джонни упал на колени. Кен остановился и нагнулся над ним.
— Куда вас ранило? — задыхаясь, спросил он.
— В руку, — прохрипел Джонни, — я истекаю кровью.
Кен, как безумный, посмотрел вокруг. Он слышал, как кто-то с грохотом спускается по пожарной лестнице отеля, свистки полицейских становились все громче. Что делать? Он наклонился и поднял Джонни, который тяжело обвис у него на руках.
— Куда ведет эта улица?
— Не знаю. Да оставьте вы меня, флики у вас на хвосте.
— Нет!
Кену очень хотелось удрать, но он не мог выпустить из рук свое алиби, которое воплотилось в этом раненном юноше. Он прислонил Джонни к стене какого-то домика. Неожиданно дверь отворилась, и на пороге возникла женская фигурка.
— Входите, быстро, — шепнула она.
Флики были совсем близко, и Холанд, не колеблясь шагнул в домик. Он перетащил Джонни через порог, а женщина закрыла дверь и задвинула засов.
— Он ранен? — спросила она.
— Пуля в руке.
— Оставайтесь здесь, я сейчас.
— Женщины — замечательные создания, — прошептал Джонни. — Каждый раз, когда я попадаю в хреновое положение, они оказываются тут как тут и вытаскивают меня. — Он тяжело навалился на Холанда. — Мне очень плохо. Кажется, я подыхаю.
Холанд, не в силах удерживать отяжелевшее тело, выпустил его и Джонни растянулся на полу, едва не повалив Кена.
Вновь появилась их спасительница, в руке у нее был электрический фонарик.
— Кажется, он потерял сознание, — сказал Холанд.
— Вы сможете донести его? Моя комната наверху.
Кен с трудом взвалил Джонни на спину и стал подниматься вслед за женщиной, которая освещала лестницу фонариком. Наконец, они добрались, и Холанд втащил свою ношу в маленькую комнату, где горела лишь керосиновая лампа.
— Положите его на кровать.
Холанд положил Джонни на кровать и, взглянув на спасительницу, с удивлением узнал в ней блондинку из зала игральных автоматов.
— Ах, это вы, красавчик, — улыбнулась она. — Кажется, ваши неприятности еще не кончились. Посветите, я перевяжу его.
Девушка быстро разрезала пиджак и рубашку, и Кену, который светил ей керосиновой лампой, стало нехорошо при виде крови.
— Ему еще повезло, — решила девушка. — Нужно остановить кровь.
Совершенно спокойно она взяла чашку с водой, достала из шкафчика полотенце и вернулась к кровати. Остановив кровотечение, она перевязала руку Джонни.
— Ну вот, дело и сделано, — сказал она, собирая перепачканное кровью белье. — Скоро ему будет лучше.
Холанд поставил лампу на стол. Девушка положила Джонни под голову еще одну подушку, а Холанд, прислушиваясь к звукам, доносившимся с улицы, понял, что полиция окружает квартал.
Нужно было во что бы то ни стало предупредить Адамса.
— У вас есть телефон? Мне необходимо позвонить.
— Вы вообще-то соображаете, где находитесь? — раздраженно ответила девушка. — В конце улицы есть телефонная будка, но я не советую вам туда ходить.
— Мы должны убраться отсюда. Если нас здесь найдут, у вас могут быть неприятности.
Девушка расхохоталась.
— У меня только и есть, что неприятности!
— Послушайте, он стрелял в полицейского, и очень может быть, прикончил его.
— Ну и что? Мой брат убил двух полицейских, и правильно сделал. Оставайтесь здесь, там, на улице, сейчас, как на пожаре. Я приготовлю вам кофе.
— Они могут начать шарить по домам, — проговорил Холанд, ерзая на стуле.
— Довольно! — прервала его девушка. — Это еще не случилось.
Прячась за углом дома, Рафаил Свитинг наблюдал за ночным портье на Мэддокс-Курт, который, зевая, листал иллюстрированный журнал. Если этот сторожевой пес заметит его, он не позволит подняться в нужную квартиру. А если попросить его позвонить Гильде, она вряд ли захочет принять незваного гостя.
Прижимая к себе Лео, Свитинг ждал какой-нибудь оказии. Наконец, портье закрыл журнал, посмотрел на часы и ушел в соседнее с холлом помещение.
Быстрый, как молния, Свитинг толкнул дверь, промчался через застеленный ковром вестибюль и, прыгая через несколько ступенек, был уже высоко, когда портье вновь оказался на своем посту.
Свитинг подождал, прислушиваясь. Потом, убедившись, что все спокойно, продолжил восхождение.
Было без десяти двенадцать, когда он, достигнув шестого этажа, позвонил у двери. Через несколько минут Гильда, одетая в бледно-голубой халат, открыла и, увидев Свитинга, хотела уже захлопнуть дверь, но, наученный горьким опытом Рафаил, успел вставить ботинок в образовавшуюся щель.
— Не спешите, мисс Доман, — вежливо улыбаясь, произнес он. — Я пришел по поводу вашего брата и еще одного… знакомого. Его зовут Морис Верд, — и с удовлетворением отметил, как ее изумительной красоты лицо побледнело. Испуганная женщина легко соглашается на все условия.
— Меня зовут Рафаил Свитинг, — представился он. — Я — друг Джонни.
— Я не могу сейчас вас принять. В другой раз.
Свитинг улыбнулся еще шире.
— Не хотелось бы спорить, мисс Доман, но сведения, которыми я располагаю, очень важны.
— Какие сведения?
— Они касаются вашего брата.
После секундного колебания, Гильда кивнула, разрешая посетителю войти.
Свитинг вошел в роскошно обставленную гостиную, снял шляпу и уселся в кресло. Лео примостился рядом.
— У меня есть сведения относительно вашего брата, которые я хочу продать.
— Вы собираетесь шантажировать меня? — спросила Гильда, доставая сигарету из серебряного портсигара.
— Это нельзя назвать шантажом. Мои сведения стоят всего пятьсот долларов.
— Вы думаете, что я держу такие деньги дома? — презрительно проговорила она.
— Почему бы и нет? Судя по всему, вы богаты, и для вас это — небольшая сумма. Но если у вас нет денег, можете дать мне какую-нибудь драгоценность, которую можно продать.
— Посмотрим, что это за сведения?
Свитинг довольно улыбнулся.
— Не думаете же вы, что я вам так все и выложу, не получив ни денег, ни драгоценности. Я хорошо изучил женские повадки: меня не проведешь!
— И все же я хочу знать, о чем пойдет речь. Одну минуту!
В ее спокойствии было нечто, заставившее Свитинга насторожиться. Гильда поднялась и вышла из гостиной, Свитинг приложил к ушибленному глазу платок.
— Неужели моя техника стала хуже. Раньше у меня почти не бывало осечек. А тут второй случай подряд: сначала Холанд вышвырнул меня за дверь, а теперь эта девица ведет себя как-то странно.
Лео соскочил с колен хозяина, и Свитинг понял, что проиграл партию: Гильда стояла на пороге гостиной, направляя на визитера пистолет сорок пятого калибра. Безумно боявшийся любого оружия, Свитинг почувствовал дурноту и совершенно ушел в свое кресло, видя в нем хоть и ненадежное, но все же прикрытие.
Гильда подошла и встала перед ним.
— Что за сведения? Если вы сейчас же не выложите мне всего, я прострелю вам руку или ногу, и скажу портье, что вы ворвались в квартиру и пытались изнасиловать меня. Что вам известно о моем брате?
— Осторожно, — дрожащим голосом попросил Свитинг. — Эта штука может выстрелить, отложите ее в сторону.
— Вы будете говорить?! — спросила Гильда голосом, который прозвучал, как удар бича.
— Ну, так вот. Сегодня ко мне приходил лейтенант Адамс, — начал Свитинг, вдавливаясь в спинку кресла, чтобы быть подальше от смертоносного оружия. — Он уверял, что Фей Карсон убил вашего Джонни.
Гильда выпрямилась.
— Почему вы так сказали.
— Потому что Морис приходил к Фей накануне, и я слышал его угрозы.
— И вы рассказали об этом флику?
— Да. Я хотел, чтобы у Джонни не было неприятностей. Он мне симпатичен, и если бы не я, Адамс считал бы вашего брата убийцей.
— Вы считаете, что это стоит пятисот долларов? — Гильда провела языком по губам.
— Предоставляю решать вам. Джонни вам не чужой, и я спас ему жизнь.
Гильда с отвращением посмотрела на шантажиста и, к облегчению последнего, опустила пистолет.
—
Девушка внимательно смотрела на него большими зелеными глазами.
— Нет, я не знала, но меня это не интересует. Она достала из ящика стола пачку банкнот и вынула две по пять долларов.
— Возьмите это! Ваши сведения не стоят большего. А теперь — вон!
Свитинг с трудом поднялся и дрожащей рукой взял брошенные ему деньги.
— Неужели вы не можете дать мне больше, — простонал он, — я в ужасном положении!
Он направился к выходу, Лео, поджав хвост, пошел за хозяином. И вдруг в прихожей раздался звонок.
— Идите за мной, — приказала Гильда, — и поживей!
Свитинг подхватил Лео на руки и пошел за Гильдой, которая подвела его к другой двери.
— Там — черный ход. Спускайтесь и никогда больше не показывайтесь мне на глаза.
Свитинг, едва волоча ноги, открыл дверь, и в ту же минуту в прихожей снова позвонили. Ему ужасно хотелось знать, кто этот поздний посетитель, но под нетерпеливым взглядом Гильды дверь пришлось закрыть. Однако ничто не помешало ему приложить оттопыренное ухо к замочной скважине. Гильда, конечно, заперла дверь, но в кармане Свитинга всегда была отмычка. Немного повозившись, от открыл замок и, оставив Лео на площадке, прокрался по коридору и приложил ухо теперь уже к двери спальни.
Не успев войти, О'Брайен заметил, что Гильда взволнована.
— Что с тобой, дорогая? Тебя снова кто-то огорчил?
— Джонни исчез, — печально ответила она. — Ты не знаешь, где он может быть?
— Знаю. Я, собственно, и пришел, чтобы рассказать тебе. Представляешь, я застал его у себя дома. Он хотел сделать мне предложение.
— Какое предложение?
— Ты же знаешь Джонни. Больше всего на свете его интересуют деньги. Он просил, чтобы я оплатил ему проезд в Европу.
— Сион, мне не нравится, что он тянет из тебя деньги. Надеюсь, ты отказал ему?
— Дело уже сделано. Хорошо уже то, что мы избавились от него хоть на время.
— Как? Он уже уехал?
— Я проводил его в аэропорт. Мне пришлось здорово потрудиться, пока я достал ему место на самолет.
— И он уехал, не попрощавшись со мной? — недоверчиво спросила Гильда.
— У него не было времени. Он написал тебе. Вот! — Он вынул из бумажника конверт и протянул Гильде.
— Он хотел позвонить тебе, но все телефонные кабины, как назло были заняты, а самолет ждать не будет.
— Как жаль… Я бы хотела пожелать ему доброго пути, Сион.
— Не думай об этом, дорогая. Он теперь нескоро вернется. Займемся лучше своими делами: я сейчас занят подготовкой к свадьбе. Думаю, все будет готово к концу недели.
Лицо Гильды прояснилось.
— Когда захочешь, Сион.
Он подошел к девушке и осторожно поцеловал в щеку.
— Хорошо, родная. Ложись спать и ни о чем не тревожься. Я позвоню тебе утром.
Свитинг подслушивал с живейшим интересом. Итак, Джонни удрал, а Гильда собирается замуж. Кто этот тип, которого она называла Сионом? Свитингу ужасно хотелось открыть дверь и хоть одним, не травмированным, глазом посмотреть на ее гостя, но рисковать было нельзя. Он слышал, как Гильда проводила этого Сиона, и входная дверь закрылась. Гильда вернулась в спальню.
Свитинг вздохнул. Нужно было уходить. Во всяком случае в кармане у него было десять долларов: было, чем заплатить за квартиру. Но, когда он заплатит, у него снова ничего не останется. Свитинг почувствовал вдруг, что хочет есть, да и Лео не лопался от сытости. Что плохого может случиться, если он сейчас потихоньку заглянет в кухню? Может быть, в холодильнике завалялись холодный цыпленок или ветчина? Неслышным волчьим шагом он прошел по коридору и, войдя в кухню, включил свет. Прямо перед ним стоял огромный холодильник, голодный огонек вспыхнул в глазах шантажиста. Свитинг прислушался: в квартире царила непроницаемая тишина. Бочком он подобрался к холодильнику и потянул ручку на себя. Дверца отворилась.
Вопль ужаса вырвался из глотки шантажиста: на полу огромной камеры с окровавленной головой скрючился Морис Верд.
Катер стремительно несся к берегу, оставляя за собой длинный пенистый след. Такс сидел позади Солли и держал руль. Впервые за много лет гангстеру было страшно. Приказ О'Брайена не был выполнен, а Такс знал, как поступает хозяин с людьми, ослушавшимися его.
Такс провел языком по пересохшим губам. У него еще была возможность исправить ошибку. Нужно было найти Джонни и уничтожить его, тогда О'Брайен ничего не узнает. При виде берега Такс нагнулся к Солли.
— Что там происходит? — закричал он, перекрывая шум мотора.
Солли повернул к нему свою грушевидную голову.
— Похоже — флики. На набережной стоит полицейский фургон.
— Причаливай к дебаркадеру. Нельзя, чтобы нас засекли эти парни.
Солли изменил курс. Через несколько минут они причалили у дебаркадера, взобрались на набережную и пошли прочь от катера.
— Здесь опасно, — заметил Такс. — Нужно поскорей убираться.
Он углубился в улочку вслед за Солли. Такс отлично знал этот район и сразу же заметил, что почти все проходы охраняются фликами. Только темнота и отличное знание местности позволяло им оставаться незамеченными.
Они перелезли через стену и, пройдя внутренними дворами, оказались перед Вашингтон-отелем.
Сеч Кутлер вернулся в кабинет и, куря сигарету за сигаретой, стал смотреть в окно. Он вздрогнул, увидев, как в темном стекле отразился появившийся в дверном проеме Такс.
— Джонни Доман спустил флика! — приветствовал его управляющий отелем.
— Что? Он убил его?
— Ты когда-нибудь видел, чтобы Джонни сделал что-то путное? — усмехнулся Кутлер. — С фликом ничего не случилось, он просто напустил в штаны от страха.
— Откуда ты знаешь, что это был Джонни?
— Я все видел сверху. Сюда приходил Гарри Адамс. Он искал Мориса Верда. Мы были на площадке пожарной лестницы, когда внизу появился Джонни с каким-то типом. Флик пристал к этому типу, и Джонни пустил в ход пистолет.
— Они его поймали? — быстро спросил Такс.
— Пока нет, но поймают. Адамс ранил его из своей пушки. Он хотел выстрелить еще раз, но я помешал ему.
— Я должен найти Джонни.
— Ты не один его ищешь. Район кишит фликами. Никогда не думал, что их так много.
— Куда он пошел? — прорычал Такс.
— Спрятался у Розы Дитл.
— Роза Дитл? Кто это?
— Девочка из квартала. Она работает в Кермесе, а в свободное время подрабатывает на панели.
— Откуда ты знаешь, что они там?
— Я видел, как она закрыла за ними дверь. Если бы Адамс не ссыпался с лестницы так поспешно, он тоже заметил бы это.
— Как туда попасть?
— Об этом не может быть и речи. Квартал оцеплен со всех сторон.
— Я сейчас вернусь, — сказал Такс и, выйдя из кабинета, тихо свистнул, подзывая Солли.
— Я знаю, где он, — доверительно проговорил он подошедшему помощнику. — Нам остается только накрыть его.
Вдвоем они вернулись в кабинет Кутлера.
— Покажи нам, где это.
Управляющий отелем пожал плечами.
— Как хотите, но это совершенно бесполезно. Там полно фликов.
Все трое прошли в кабину лифта, которая медленно и со страшным скрипом поползла вверх.
— Почему ты не заменишь подъемник? Этот скоро оборвется, — заметил Такс, когда они прибыли на место.
— Ты прав, — вздохнул Кутлер. — Вполне можно загреметь вниз, но я лучше подохну, чем стану ползать вверх по лестнице.
Он включил в коридоре свет и открыл дверь, ведущую на пожарную лестницу.
— Держись в стороне, даже фликам иногда удается меткий выстрел, — предупредил он Такса.
Такс, оказавшись на площадке, лег на живот, Кутлер и Солли расположились рядом.
— Вон там, внизу, — сказал Кутлер, указывая на небольшой темный дом. — Справа.
— Хорошо, — тихо отозвался Такс. — Возвращайся к себе. Солли и я посмотрим, что можно сделать.
Всматриваясь в темноту, он различил фигуру полицейского, который прохаживался возле интересующей их двери.
— Хочешь, я пойду и прикончу его? — предложил Солли. — Тогда ты сможешь спокойно пройти.
— Нет, дружище, — ответил Такс. — Мы сделаем иначе. Нужно пробраться туда по крышам. Вернемся туда, откуда пришли, а оттуда — по крышам. Это займет время, но будет надежней.
Солли не спорил, он был человеком действия и готов был выполнять любые инструкции. Поэтому он быстро спустился по лестнице вслед за Таксом.
Джонни открыл глаза и с трудом оторвал голову от подушек. Заметив это, Кен, сидевший недалеко от кровати, встал.
— Я наделал много шума, — с гримасой боли проговорил раненный. — Рука ноет. Давно мы здесь?
— Минут двадцать.
— А где эта…
— Внизу. Она пошла за молоком.
Джонни со стоном опустился на подушки.
— Я чувствую себя так, словно внутри у меня совершенно пусто. Что там, на улице?
— Судя по всему, флики окружают квартал.
— В таком состоянии мне далеко не уйти. Как вы думаете, мы здесь в безопасности?
— Вряд ли. Они прочешут все дома.
— Да… — Джонни закрыл глаза. — Вы могли бы убежать, если бы не я. А теперь… Посмотрите в окно.
Кен прикрутил фитиль лампы и отодвинул занавеску.
— Осторожней, — капризно проговорил Джонни.
Кен глянул в ночь. Сперва он ничего не увидел, но потом смутно различил два силуэта, которые маячили почти под окном. Он быстро задернул занавеску и отступил.
— Там, снаружи — двое.
Дверь отворилась.
— Что случилось с лампой? — спросила Роза из темноты.
— Сейчас я зажгу, — поспешно проговорил Кен. — Я смотрел в окно. Рядом с домом — полиция.
Джонни посмотрел на девушку своими красивыми зелеными глазами.
— Как дела? — спросила она, подходя к кровати.
— Плохо, — попытался он улыбнуться. — Спасибо за перевязку.
— А чего вы ждете? — обратилась девушка к Кену. — Если вы хотите спастись, вам нужно уходить по крышам. Я займусь этим парнем.
Кен не колебался: вот разрешение проблемы. Если он сможет удрать и позвонить Адамсу, все станет на свои места.
Он повернулся к Джонни.
— Что вы на это скажете?
— Бегите!
— А вы?
— Вы и так много для меня сделали. Подойдите сюда.
Холанд нагнулся к раненному.
— Сейчас все улицы перекрыты, а вам надо спрятаться. Идите к моей сестре. Мэддокс-Курт, сто сорок пять. Она укроет вас, пока все не уляжется. Передайте ей, что О'Брайен надул меня, заставив написать, будто бы я лечу в Париж. Расскажите ей о бочке с цементом. Нужно, чтобы она знала, за какого типа собирается выйти замуж. Вы можете сделать это для меня? — и, видя, что Холанд колеблется, добавил: — Вы ничего не потеряете, она даст вам монет и поможет выбраться отсюда.
— Хорошо, — без энтузиазма ответил Холанд. — Я скажу ей, если смогу добраться.
— У нее всегда полно идей, может быть ей удастся вызволить меня отсюда. Остерегайтесь только, чтобы вас не заметил портье. — Он указал на свой пиджак, висящий на стуле. — Там бумажник, дайте сюда.
Холанд вытащил из внутреннего кармана бумажник и протянул Джонни. Тот вынул из него старый конверт с адресом.
— У вас есть, чем писать?
Кен дал ему ручку и Джонни, морщась от боли, написал что-то на обороте конверта.
— Передайте ей это. Она узнает мой почерк и поверит вам.
Кен взял конверт и положил его в карман.
— Желаю удачи, — сказал Джонни. — Пистолет я оставляю себе, он еще может пригодиться.
Роза проводила Холанда по коридору до слухового окна.
— Постарайтесь добраться до кинотеатра «Парамаунт». Там есть пожарная лестница, по ней вы спуститесь в автомобильный парк. Этим путем исчезал обычно мой брат, когда на него наседали флики. Там вы перелезете через стену и окажетесь в проходе, который ведет на Леннокс-стрит. Оттуда пойдете, куда вам надо.
— Спасибо, я вам страшно обязан, — Кен взял девушку за руку. — Если мне удастся спастись, я вас не забуду.
— Вы обязательно спасетесь, красавчик. Ну, бегите!
Холанд попытался поцеловать Розу в щеку.
— Вы — большой ребенок, красавчик, — рассмеялась она, обняла его за шею и крепко поцеловала в губы. — Ну, идите скорей, мой Ромео!
Холанд опустил стекло и выглянул наружу. Там не было никакого движения, и он выскользнул на крышу. Пригнувшись, он пересек открытое пространство и притаился за трубой. Из этого укрытия он принялся изучать топографию крыш, которые расстилались перед ним. Плоские и покатые, — их было бесчисленное множество. Целый город крыш! Выбрав направление, Холанд стал карабкаться на двухметровую стену, чтобы продолжать путь. Спустившись по первой покоренной крыше, он услышал справа от себя крик. Холанд взглянул в том направлении и на балконе противоположного дома увидел мужчину, который кричал, указывая пальцем:
— Эй, там на крыше какой-то тип!
Холанд соскользнул по наклонной поверхности и оказался на другой крыше, зашатался, вновь обрел равновесие, в то время, как свистки полицейских переливались внизу на разные лады. Он кинулся бежать, но вынужден был остановиться перед неожиданно выросшей впереди стеной метра в три с половиной высотой. Шум от его поспешных шагов был хорошо слышен внизу, на дальних крышах послышались звуки погони.
Пробегая вдоль стены, Кен обнаружил, наконец, металлическую лестницу.
— Эй, ты! — закричал кто-то поблизости, но Кен не остановился. Сдирая кожу с ладоней, он взлетел по лестнице и уже почти достиг верха, когда раздался выстрел. Осколки черепицы брызнули в разные стороны совсем недалеко от его лица. Кен нырнул в темноту и оказался по другую сторону крыши.
— Там только один! — раздался невдалеке мужской голос.
Кен оглянулся и посмотрел на балкон. Кроме мужчины, который выдал его, там была еще женщина и полицейский. Он упал на крышу, пуля выпущенная полицейским пролетела в нескольких сантиметрах от его головы.
Пригнувшись, Холанд бросился бежать, мечтая укрыться за трубами. Кинотеатр был еще далеко, и добраться до него, казалось теперь Кену несбыточной надеждой. Нужно было спуститься с крыш и попытаться уйти по улице. Сзади послышался отчетливый шум. Кен оглянулся и между труб увидел четыре четко выделяющихся на фоне неба силуэта, которые осторожно двигались в его направлении. До них было не более четырех крыш.
Разглядев скобы, ведущие к односкатной крыше, Кен судорожно стал спускаться по ним и вскоре увидел темное окно. Приблизившись, он прижался лицом к стеклу, пытаясь разглядеть что-нибудь, но безуспешно. Шаги преследователей приближались. К счастью, окно оказалось незакрытым. Он сел на подоконник, перекинул ноги внутрь помещения и, спрыгнув на пол, закрыл окно на шпингалет.
На крышах началась перестрелка. Раздался крик, потом снова выстрелы. Неужели полицейские в темноте стреляют друг в друга? Он прижался к стене, парализованный страхом. Снаружи раздались возгласы:
— Их там двое возле трубы! Я их вижу!
Снова выстрелы, еще и еще.
Ошеломленный Холанд чиркнул спичкой и осмотрелся. Он находился на пыльном чердаке, набитом всяческим хламом. Спустившись по крутой лестнице, он вышел из дома на маленькую темную улочку.
Такс и Солли по крышам шли к слуховому окошку дома Розы. Прежде чем попасть на крышу, они несколько раз чуть не столкнулись с полицейскими и теперь чувствовали себя в безопасности. Неожиданно Солли схватил Такса за руку.
— Посмотри туда, — сказал он, указывая на тень, крадущуюся по крыше на некотором расстоянии от них. — Здесь кто-то есть.
Такс достал из кармана револьвер сорок пятого калибра, и они остановились.
— Думаешь, это Джонни? — прошептал Солли.
— Джонни ранен. Это, наверное, другой, — сказал Такс. — Он мне не нужен. Меня интересует только Джонни.
Они видели, как беглец перелез на другую крышу, и услышали мужской голос, раздавшийся с балкона. Такс выругался.
— Сейчас здесь будут флики. Нужно торопиться. Я должен пристукнуть Джонни как можно скорей.
Пригнувшись, они пересекли открытое место и спустились на соседнюю крышу.
Послышался выстрел.
Через четыре крыши отсюда был дом Розы.
— Флики! — шепнул Солли.
Четверо полицейских выросли впереди и уверенно двигались прямо к ним.
— Они идут на нас, — растерялся Такс. Солли достал свой тридцать восьмой калибр.
— Мы должны достать их раньше, чем они достанут нас. Я возьму того, что у трубы, а ты — левого. Гангстеры выстрелили одновременно. Двое полицейских упали, а двое упали на крышу и стали стрелять.
Флик на балконе заорал:
— Там, возле трубы — двое! Я их вижу!
Солли ответил выстрелом, флик на балконе перевалился через перила и свалился вниз головой.
Такс почувствовал вдруг толчок, руку обожгло болью. Раздался еще один выстрел, он с проклятьем выронил пистолет и схватился за запястье. Солли невозмутимо стрелял, и вскоре еще один полицейский подпрыгнул и свалился на бок.
— Нужно достать еще одного, — скомандовал Такс, подбирая пистолет здоровой рукой.
Солли и полицейский выстрелили одновременно. Полицейский по инерции пробежал несколько шагов и осел. Раздался еще один выстрел, и Солли вдруг захрипел и выронил оружие. Такса не занимало, серьезно ли ранен его помощник, одна мысль сидела в его голове: найти Джонни и прикончить его. Он терял кровь и был близок к обмороку. Раненная рука висела плетью, но он упорно продвигался вперед. Следующая крыша была несколько ниже, и Такс, потеряв равновесие, грузно свалился на нее. Пролежав несколько секунд без сознания, он поднялся и заковылял к слуховому окошку Розы.
— Руки вверх! — неожиданно раздалось совсем рядом.
Такс пошатнулся и выстрелил, держа пистолет на уровне бедра. Полицейский пошатнулся, упал на колено и выстрелил прямо Таксу в живот. Прогремел ответный выстрел, полицейский упал навзничь и остался неподвижным.
Тогда Такс, согнувшись пополам, отступил. Он сделал неверный шаг, раздался звон разбитого стекла, и гангстер, пролетев несколько метров, оказался в узком коридоре.
Джонни и Роза напряженно прислушивались к перестрелке. Роза, без кровинки в лице, прислонилась к стене с расширенными от страха глазами.
Джонни, сидя на кровати, сжимал в здоровой руке пистолет.
— Ему не удастся удрать, его убьют, — причитала Роза. — Я не должна была выпускать его. Это — моя ошибка.
— Заткнись! — прикрикнул Джонни. — Из-за тебя ничего не слышно.
Недалеко прогремели два выстрела.
— Я и не знал, что у него есть пистолет, — пробормотал Джонни. — Такое чувство, что стреляют двое. Два револьвера!
И тут у Джонни мелькнула догадка. Такс и Солли! А что если они каким-то образом узнали о его убежище! Вполне возможно, что подкрадываясь к этому дому по крышам, они напоролись на полицейских.
Ему удалось слезть с кровати и встать на ноги.
— Мне нужно уходить, — шатаясь от слабости, произнес он.
— Вы не можете сейчас уйти, — бросилась к нему Роза. — Слышите, что там творится?
Под окном кто-то пробежал. Раздался звон разбитого стекла и шум падающего тела. Джонни вздрогнул и рухнул на пол.
— Что это? — Роза прижала ладонь ко рту.
— Кто-то вошел, — поднимая голову, сказал Джонни. — Скорей, погаси лампу.
Роза подбежала к столу, прикрутила фитиль и задула лампу. Дрожа от страха, она слышала, как кто-то большой и неуклюжий ползет по коридору.
— Закрой дверь на ключ, — приказал Джонни.
Она, как кошка, прыгнула к двери и стала шарить в поисках ключа. Но поздно, дверь начала открываться. Роза изо всех сил навалилась на дверь, шаря по ней в поисках ключа и вдруг почувствовала, что чьи-то холодные пальцы, словно клещи, сомкнулись у нее на запястье. Роза дико закричала, пытаясь вырваться, но железная хватка не ослабевала.
Джонни, стоя на четвереньках, чувствовал, как по лицу струится холодный пот. Роза размахнулась, и ее кулак угодил неизвестному прямо в лицо. Раздалось страшное ругательство, ночной гость рванул девушку к себе, и она упала на человека, лежащего на полу.
Такс, выпустив ее руку, обхватил девушку ногой. Не обращая внимания на удары, которыми осыпали его слабые женские руки, он здоровой рукой схватил девушку за горло и изо всех сил нажал на сонную артерию. Жертва извивалась и царапалась, но Такс чувствовал, что сопротивление ее ослабевает.
Джонни, не в силах тронуться с места, с ужасом прислушался к звукам борьбы, раздававшимся в темноте. Наконец, все стихло.
Такс почувствовал, что тело, только что горячее и подвижное, замерло на нем, кровь, стекавшая с губ девушки, замочила руку убийцы, и он оттолкнул убитую, взял пистолет и насторожился.
В темноте раздавалось его хриплое дыхание.
Джонни находился лишь в метре от своего преследователя, но не решался выстрелить: он знал, что если промажет, — это будет концом всему.
Живот Такса разрывался от боли, внутри жгло, словно раскаленным железом. Он знал, что долго не выдержит.
— Ты здесь, Джонни? — позвал он, держа пистолет наготове.
Джонни задержал дыхание, холодный пот заливал ему глаза, а сердце билось с такой силой, что, казалось, разрушит ребра.
В коридоре раздались тяжелые шаги, возвещающие о прибытии полицейских. Джонни были известны их методы: сейчас флик ударом ноги распахнет дверь и очередью изрешетит все, что только есть в комнате.
— Осторожно! — закричал он. — Не стреляйте!
Такс выстрелил почти наугад, но пуля попала Джонни в лоб и, вышибив мозги, отбросила к стене.
Такс повернулся навстречу полицейским, но не успел нажать на курок: шквальный огонь из автоматов превратил его лицо и грудь в кровавое месиво.
Петляя по темным улочкам и переулкам, Холанд ушел наконец от полиции, и из первой же телефонной будки позвонил в управление. Но Адамса там не было. Тогда он решил, что Адамс может руководить операцией где-нибудь у реки, и понял, что ему лучше всего идти на Мэддокс-Курт к сестре Джонни. На всякий случай он позвонил еще Адамсу домой, но ему не ответили. Тогда он снова набрал номер полиции.
Дежурный, казалось, был не в настроении.
— Понятия не имею, — ответил он. — Если вам так надо, оставьте для него информацию.
Холанд немного подумал и сказал:
— Передайте ему, что особа, которую он оставил у себя дома, находится сейчас на Мэддокс-Курт, сто сорок пять. Он поймет, что я имею в виду.
— Ладно, — равнодушно ответил дежурный и бросил трубку.
Через двадцать минут Холанд был на Мэддокс-Курт, 145. Портье в холле не оказалось, и Кен устремился вверх по лестнице.
Дойдя до двери Гильды, он посмотрел на часы: было без двадцати час. Холанд подумал, что девушка, скорей всего, уже легла, и если это так, вполне может позвать портье, который вышвырнет незваного гостя.
Он позвонил и стал ждать. Вскоре за дверью послышались легкие шаги, и женский голос спросил:
— Кто там?
— Я принес вам известие от Джонни, — сказал Кен.
Он вытащил из кармана конверт и протолкнул его под дверь.
Наступило молчание, потом дверь широко распахнулась. На пороге стояла высокая блондинка, которую Кен видел накануне в «Голубой Розе». На ней была красная блузка и брюки того же цвета. Зеленые глаза, казалось, освещали бледное лицо.
— Что с ним? — выдохнула девушка.
— У него неприятности, и он просил меня зайти к вам.
— Входите.
Они прошли в гостиную.
— Садитесь! — резко сказала она. — Что за история с ним приключилась?
— Джонни разыскивает полиция: он стрелял в полицейского.
— В полицейского? — лицо Гильды вытянулось. — Он его убил?
— Не знаю. Но сам Джонни ранен в руку.
— Расскажите, как все произошло, — поторопила его Гильда.
Пока Холанд рассказывал, она с недоумением рассматривала его, а потом показала на грязный конверт:
— Как вы получили это?
— Джонни сказал, что иначе вы не поверите, что меня прислал он.
— Он пишет, чтобы я помогала вам, но о ранении — ни слова.
— Ему и это удалось написать с трудом. Рука у него почти не действует.
Гильда взглянула на него с омерзением.
— Вас удивило бы, если бы вы узнали, что мой брат находится в самолете, который летит в Париж?
— Ерунда! О'Брайен собирался убить его и заставил написать это письмо, чтобы вы думали, будто он летит в Париж.
— Чем дальше, тем страшнее, вы не находите? — она подошла к бару. — И вы хотите, чтобы я поверила, что Сион собирался убить моего Джонни?
— Я понимаю, это кажется невероятным, — огорченный недоверием девушки, проговорил Холанд. — Но, если я вам все расскажу…
— Бесполезно, — усмехнулась она, открывая бар. В ту же секунду она повернулась к Холанду с пистолетом в руке. — Не двигайтесь! Я знаю, вы лжете. Вы, тот человек, которого разыскивает полиция. Вы — убийца Фей Карсон!
В тот момент, когда О'Брайен вошел в салон, раздался телефонный звонок.
— Подойдите, — велел он Селивану, а сам направился к бару, чтобы налить виски.
Селиван снял трубку, послушал и скривился.
— Это капитан Монтелли. Поговорите с ним.
О'Брайен выпил виски, закурил и подошел к аппарату.
— В чем дело? — спросил он.
— Произошла история, которая может наделать много шума. Джонни Доман засветился.
О'Брайен переменился в лице.
— Что вы плетете?
— Один из моих людей, который искал Холанда, видел его в компании Джонни. Агент пытался задержать Холанда, а Джонни выстрелил в него. Холанд и Доман спрятались в одном доме недалеко от набережной. Адамс приказал окружить район, но Холанд удрал по крышам. Полицейские стали его преследовать, но на крышах нарвались на Такса и Солли.
— Что? — О'Брайен чуть не выронил трубку.
— Понятия не имею, что они там делали, — сказал Монтелли. — Эти подонки открыли огонь и уложили пятерых агентов. Таксу же удалось проникнуть в тот дом, и он прикончил Джонни Домана еще до нашего прихода.
— А что с Таксом? — О'Брайен стиснул телефонную трубку так, что побелели костяшки пальцев.
— Мои люди изрешетили его.
— Значит Такс упустил Джонни с яхты. Что скажет Гильда, когда прочитает завтрашние газеты?
— Холанд удрал, — продолжал Монтелли. — Мы его ищем. Газетчики в наших руках.
— Поймайте Холанда! — заорал О'Брайен. — Это приказ!
Он швырнул трубку на рычаг и вышел в холл, где его ждал Селиван.
— Я ухожу, — бросил он. — Ждите меня здесь.
Он вывел из гаража «кадиллак» и направился на Мэддокс-Курт. Мозг его лихорадочно работал. Пожалуй, он объяснит Гильде, что самолет из-за поломки вернулся, и Джонни снова оказался в городе.
Он вошел в лифт, поднялся и позвонил.
Через несколько секунд голос Гильды спросил через дверь:
— Кто там?
— Открой, малышка. Это Сион.
Гильда открыла не сразу, и О'Брайен удивился, когда увидел, как она оглядывается, словно желая посмотреть на кого-то. В руке она держала пистолет, а в гостиной, в кресле, сидел незнакомый мужчина.
— Что происходит?
Незнакомец, бледнея, напряженно смотрел на него.
— Грабитель? — О'Брайен взял пистолет из руки Гильды и вошел в гостиную.
— Этот человек убил Фей Карсон, — задыхаясь, произнесла Гильда. — Он сам пришел сюда!
О'Брайен напрягся.
— Вы — Холанд?
— Да, — ответил тот. — Но я не убивал ее!
— Вот как? — ухмыльнулся О'Брайен. — И что же вы здесь делаете?
— У него, вероятно, ум зашел за разум. Он пришел сюда, чтобы спрятаться. Говорит, что Джонни ранил полицейского. И еще, что ты хотел убить Джонни, а он его спас.
— Какая чушь! — возмутился Сион. — Вызывай полицию, она будет в восторге от этой встречи.
— Подождите, — обратился Кен к Гильде. — Вы слишком доверчивы, этот тип обманывает вас. Я слышал, как он…
— Заткнись! — прорычал О'Брайен, поднимая револьвер. — Еще одно слово, и ты — покойник! — Он повернулся к Гильде. — Позвони Монтелли, он займется этим.
Она подошла к телефону, но в этот момент у входной двери позвонили.
О'Брайен вопросительно посмотрел на Гильду.
— Ты кого-нибудь ждешь? — спросил он.
— Нет.
Раздался еще один звонок.
— Возьми пистолет и посторожи этого типа. Я посмотрю, кто там.
Он отдал девушке пистолет и направился к двери. На пороге, держа руки в карманах, стоял лейтенант Адамс. Ни один мускул не дрогнул на лице детектива, хотя он не ожидал встретить здесь О'Брайена.
— Что вы собираетесь здесь вынюхивать? — проворчал О'Брайен.
— Холанд здесь, не так ли?
— Откуда вы знаете?
— Знаю.
— Входите, забирайте его.
Адамс вошел, заметил оружие в руках Гильды и едва заметно подмигнул Кену.
— Вот человек, который убил Фен Карсон, — заявил О'Брайен. — Вы должны отвезти его в управление.
Адамс покачал головой:
— Это не убийца.
— Что это значит? — помрачнел О'Брайен. — У шефа полиции есть доказательства. Забирайте его и везите в управление.
— Шеф получил сведения от сержанта Донована, который, как известно, слабоват мозгами, — сказал Адамс, наблюдая за Гильдой, которая прятала пистолет в бар.
— Пусть его оправдает суд, — возразил О'Брайен, — меня это не касается. Что мешает вам сейчас задержать этого человека?
— Он невиновен. Мне тоже было поручено вести следствие, и я вел его, независимо от Донована.
— Вы, конечно, считаете, что ее убил Джонни Доман, не так ли? — злобно прошипел О'Брайен.
— Нет, не он.
О'Брайен сделал нетерпеливый жест.
— Кто же?!
— О, это целая история. Факты…
— Я не хочу его слушать, — надула губки Гильда. — Я хочу спать. Пусть он уезжает и увозит этого парня.
— Но эта история имеет к вам самое прямое отношение, мисс Доман, — чуть улыбнулся Адамс. — Фей Карсон была убита потому, что вы были замужем за Морисом Вердом. Это не может вас не интересовать.
— Что? Что вы говорите? Замужем за Вердом? — лицо О'Брайена побагровело.
Гильда бросилась к нему.
— Этот флик лжет! Не слушай, прогони его!
— Вы не можете этого отрицать, мисс Доман, — продолжал Адамс, усаживаясь на диван. — Я получил эти сведения из Лос-Анджелеса десять минут назад. Вы прожили с Вердом четыре месяца, а потом бросили его. Это зарегистрировано в гражданском суде.
Гильда с усилием овладела собой, пожала плечами и отвернулась.
— Пусть, — прошептала она. — Но это не ваше дело.
— Напротив, — Адамс положил ногу на ногу. — Этим фактом объясняется убийство Фей Карсон.
Гильда искоса посмотрела на неподвижно стоящего О'Брайен.
— Не верь ему, Сион, это все выдумки.
— Думайте, что говорите, лейтенант, — не слишком уверенно проговорил О'Брайен.
— Завтра утром я смогу предоставить вам доказательства своих слов, — заявил Адамс.
О‘Брайен подошел к Гильде, взял за руку и взглядом впился в ее глаза.
— Ты замужем за Вердом, дорогая?
Она заколебалась, но все же ответила:
— Да. Мне очень жаль, Сион. Я должна была давно сказать тебе. Но я потребую развода. Это был совершенно идиотский поступок, но я за него дорого заплатила. Через два месяца я уже поняла, что это за тип. Мне так стыдно…
Уголки губ О'Брайена дрогнули.
— Не думай больше об этом, малышка. Все мы совершаем ошибки, — он погладил девушку по руке. — Все к лучшему, — и, повернувшись к Адамсу, продолжал другим тоном: — Вы сунули свой нос, куда не надо. Сейчас вы уведете этого типа и обвините его в убийстве Фей Карсон. И вы же устроите так, чтобы заполнить его досье первоклассными уликами. Если же я обнаружу, что вы поступили иначе, придется вам распрощаться со службой: вас просто вышвырнут из полиции.
Адамс почесал кончик носа.
— Об этом не может быть и речи. Холанд не убивал Фей Карсон.
— Тогда — кто?
Адамс кивнул в сторону Гильды.
— Она!
— Боже мой! — закричал О'Брайен. — Вы мне заплатите за это!
Ее глаза следили за чем-то позади О'Брайена, рукой она судорожно сжимала свое горло. О'Брайен резко обернулся.
На пороге комнаты, склонив голову набок, сидела рыжая болонка.
Собачонка, словно только и ждала, чтобы ее заметили: она кинулась к кухонной двери и стала царапать ее.
— Уходите! Уходите все! — словно раненное животное взревела вдруг Гильда. Ее прекрасное лицо исказилось и стало просто жутким.
— Гильда! — в недоумении проговорил О'Брайен. — Что с тобой?
Адамс вскочил с кресла, прошел по коридору и отворил кухонную дверь. Болонка проскользнула у него под ногами, бросилась на кухню и стала лизать руку какого-то мужчины, лежащего в луже крови на полу. Между его лопаток торчал нож. Животное перестало лизать его руку, принюхалось, и вдруг жутко завыло.
Адамс выразительно кивнул Кену на дверь, ведущую в гостиную. Тот встал в проеме, он видел, как Гильда упала в кресло. Лицо ее приобрело зеленоватый оттенок.
— Взгляните, — позвал Адамс О'Брайена.
О'Брайен вошел в кухню, ногой перевернул труп и, разглядывая его, спросил:
— Кто это?
Адамс заметил, что бывший гангстер растерялся.
— Рафаил Свитинг, шантажист, — пояснил он, наблюдая за странным поведением болонки, которая со странной настойчивостью пыталась открыть лапой дверцу холодильника. В конце концов она встала на задние лапы и, подвывая, стала царапать его белый бок.
— Но не там же он, в самом деле? — как бы про себя сказал Адамс.
— Что вы там бормочете? — спросил О'Брайен.
Вместо ответа, Адамс подошел к холодильнику и распахнул дверцу.
Из глотки О'Брайена вырвался вопль ужаса, когда он увидел скрюченное на полу холодильной камеры тело.
— Дьявольщина! А это еще кто?
— Это ее муж, Морис Верд. А я-то еще думал, куда он подевался?
О'Брайен, с трудом взяв себя в руки, вернулся в гостиную.
— Это не я, Сион, — взмолилась Гильда. — Я его нашла там. Клянусь!
— Не волнуйся так, дорогая, я тебя не оставлю. — Он обернулся к Адамсу, прислонившемуся к кухонной двери.
— Давайте, урегулируем все сразу же…
— Давайте. Я обвиняю мисс Доман в тройном убийстве. Она убила Фей Карсон, Мориса Верда и Рафаила Свитинга, — произнес Адамс. — Но детально разберемся в полиции.
— Разберемся здесь и немедленно, — коротко заявил О'Брайен. — Мисс Доман настаивает на своей невиновности. У вас нет никаких доказательств.
— У меня достаточно доказательств, чтобы обвинить ее в убийстве Фей Карсон.
— Какие же они?
— Вначале я не видел причин для убийства и думал, что это сделал Джонни Доман. У него было не все в порядке с мозгами, и он угрожал Фей. Но он не мог убить, потому что в тот момент, когда Фей и Холанд выходили из «Голубой Розы», находился неподалеку, а так как он не знал адреса, то не мог оказаться в квартире раньше их. Морис Верд тоже угрожал Карсон. В его номере я обнаружил полный хаос: мебель была перевернута, все разбросано, и мне стало ясно, что там искали какой-то документ. Тогда я затребовал из Лос-Анджелеса все сведения о Морисе и узнал, что тринадцать месяцев тому назад он женился на Гильде Доман. В номере искали брачное свидетельство. — Адамс ходил взад-вперед по гостиной, держа руки в карманах, О'Брайен мрачно наблюдал за ним. — Потом мне сказали, что мисс Доман собирается замуж за мистера О'Брайена. Для нее это блестящая партия. И тогда я спросил себя, а не попытается ли Фей Карсон, которая знала о браке Гильды с Морисом, сообщить об этом счастливому жениху, и тем самым отомстить бывшей подруге: ведь у них были старые счеты. Тогда я стал проверять, что делала мисс Доман в ночь преступления.
Ее видели покидающей «Голубую Розу» за полчаса до того, как оттуда ушли Холанд и Фей Карсон. Девушки жили раньше вместе, и Гильда знала привычку Фей оставлять ключ под ковриком у двери. Поэтому замок не был взломан. Портье сказал мне, что мисс Доман вернулась домой в два часа ночи. Требуется не более двадцати минут, чтобы добраться сюда с Лессингтон-авеню. Вот и делайте выводы. Кроме того, портье сказал, что видел, как к мисс Доман поднимался Морис Верд, но он не видел его выходящим от нее. Очень похоже, что она убила мужа и засунула в холодильник, ожидая возможности избавиться от трупа. Возможно, Верд сказал ей, что Карсон знает об их женитьбе. Мисс Доман ходила к нему, чтобы найти брачное свидетельство, нашла его и уничтожила. Потом она пошла в «Голубую Розу», где и увидела свою будущую жертву в компании Холанда. Она тут же смекнула, что Фей приведет Холанда к себе, и он послужит неплохим прикрытием.
Итак, мисс Доман опередила Фей и оказалась в квартире раньше ее. Она выключила свет, убила бывшую подругу и спокойно отправилась домой.
О'Брайен встал, вынул из портсигара сигарету и подошел к бару.
— Все это лишь выдумки, — сказал он, закуривая. — Хороший адвокат вдребезги разнесет всю эту вашу гипотезу. К тому же Джонни признался, что это он убил Фей.
— Конечно, — согласился Адамс. — Ведь не на нем же вы собирались жениться. Вы не взяли бы мисс Доман замуж, если бы считали ее виновной. А мисс Доман очень хотела стать вашей женой, потому что любит денежки.
— Ваши обвинения не выдерживают критики, — заявил О'Брайен. — Вам придется передать это дело более умному коллеге.
— Через неделю я представлю необходимые доказательства, и никому не передам этого дела.
О'Брайен положил сигарету в пепельницу и взял пистолет, спрятанный Гильдой в баре.
— Не двигайтесь, или я буду стрелять! — и, взглянув на Кена, который все еще стоял в двери гостиной, добавил: — Подойдите и встаньте рядом с этим фликом.
Кену пришлось подчиниться.
Адамс не казался огорченным.
— Это ничего не даст, О'Брайен. Ей не удастся выкрутиться с двумя мертвецами: один — в холодильнике, другой — посреди кухни.
— Вы говорите так, потому что не знаете моей организации. Вы, конечно, чертовски хитры, но вам еще многому надо учиться, — и, обращаясь к Гильде, попросил: — Вызови Вайти, дорогая. Спидвей 56778. Скажи, чтобы привел с собой четырех человек. Для него есть дело.
Гильда, словно выброшенная пружиной, вскочила с кресла.
— На вашем месте я не стал бы этого делать, — тихо сказал Адамс. — Это ничего не изменит.
— В самом деле?! — сверкнул глазами О'Брайен. — Хотите знать, что мы сделаем? Мы пришьем вас, Холанда и портье. Мои парни унесут тех двоих мертвецов из кухни и сделают так, чтобы они исчезли. Вас же найдут внизу, убитым из револьвера Холанда, а тот будет валяться на лестнице, застреленный вами. Что же касается портье, он будет убит случайно.
— Очень правдоподобно, — похвалил Адамс.
— Безусловно. Фей Карсон же убил Холанд и никто другой, — обнажил в злой усмешке зубы О'Брайен.
Гильда дрожала так, что с трудом удерживала телефонную трубку.
— Я не могу, Сион, — наконец простонала она.
— Оставь, — нетерпеливо сказал О'Брайен. — Я все сделаю сам. Иди в свою комнату, и ни о чем не переживай. Самое страшное — позади.
Гильда, шатаясь, прошла в спальню и закрыта за собой дверь.
О'Брайен вновь взглянул на Адамса.
— Руки вверх, шутник вы этакий.
Из кухни в этот момент вышел Лео. Шерсть на нем быта выпачкана кровью и стояла дыбом. Он подошел к О'Брайену сзади, встал на задние лапы и передними уперся гангстеру под коленки. О'Брайен вздрогнул, оглянулся и отшвырнул животное ногой.
Этого хватило, чтобы рука Адамса нырнула под пиджак и вынырнула уже с пистолетом.
Раздались два выстрела, но О'Брайен все же опоздал на долю секунды, и между его глаз появилась кровавая дыра. Он выронил пистолет и зашатался. Адамс выстрелил еще раз, и О'Брайен упал вниз лицом.
— Мерзавец! — облегченно вздохнул Адамс. — Ну и натерпелся же я страху!
Холанд ничего не ответил: он упал в кресло и обхватил голову руками.
— Концерт окончен, — объявил Адамс, распахивая дверь в комнату Гильды. — Собирайтесь, красавица, теперь вам предстоит выкручиваться самой. Сейчас мы поедем в полицию, и там вы расскажете свои басни.
Гильда отшатнулась.
— Эта крошка, — Адамс указал на болонку, — разрушила все его грандиозные проекты. О'Брайен предусмотрел все, кроме собачонки. Идите девочка, не заставляйте меня ждать!
— Не подходите ко мне! — с искаженным ужасом лицом закричала Гильда.
— Возможно, судьям понравятся ваши ножки, и приговор не будет слишком суровым, — усмехнулся Адамс. — Если повезет, вы отделаетесь двадцатью пятью годами.
Гильда резко повернулась и молнией метнулась к окну. Зазвенело стекло, раздался долгий крик, и шестью этажами ниже тело глухо ударилось о тротуар.
Адамс вернулся в гостиную и, не обращая внимания на Кена, который все еще сидел, обхватив голову руками, вызвал управление полиции.
— Пришлите санитарную машину. Патрульную тоже. Мэддокс-Курт, сто сорок пять. Это срочно.
Потом он подошел к Холанду и как следует тряхнул его за плечи.
— А вы убирайтесь отсюда! Разве вам не хочется вернуться домой?
Кен, не веря, смотрел на детектива.
— Идите, живо! — прикрикнул Адамс. — Вас это больше не касается. Держите рот на замке, и не ходите по девкам. Ну, вперед!
Ничего не понимая, Кен поднялся и пошел к двери.
— Скажите, — неожиданно окликнул его Адамс, — вы не хотели бы усыновить его? — и указал на Лео, который притулился в углу.
Холанд с ужасом посмотрел на животное.
— Нет, — дрожащим голосом ответил он. — Все, о чем я сейчас мечтаю, никогда в своей жизни не видеть больше рыжих болонок, — и на подгибающихся ногах стал спускаться по лестнице.
На следующее утро, около восьми часов, Холанд остановил машину недалеко от дома Макса Паркера. Ждать пришлось недолго: дверь открылась, и Паркер нетвердой походкой вышел на тротуар. Кен вылез из машины.
— Я подвезу вас к банку, — сказал он как ни в чем не бывало.
Паркер вздрогнул и во все глаза уставился на сослуживца.
— Впервые вижу такую наглость! — гневно сказал он. — Как вы можете идти в банк, когда вас ищет полиция? Я не поеду с вами.
— Не стоит так нервничать, — улыбнулся Кен. — Я уже сам сходил в полицию. Этой ночью они нашли убийцу, я — вне подозрений.
Челюсть Паркера отвисла.
— Нашли убийцу! Так значит, это не вы?
— Конечно, нет. Как вы могли подумать?
— Ну, ладно. И все же я не хочу иметь с вами дела: вы разбили мою семейную жизнь.
И тогда Холанд задал вопрос, который мучил его в данный момент больше всего.
— Вы говорили вашей жене, что я ходил к Фей?
— Жене? Думайте, что говорите! Неужели я стану докладывать ей, что рекомендовал эту девку своим знакомым.
Кен облегченно вздохнул и похлопал Паркера по плечу.
— И если можно, не говорите об этом и Энн.
— Я не собираюсь ставить вас в дурацкое положение, — обиделся Паркер. — Для нас обоих это был хороший урок.
— А как чувствует себя ваша Мези?
— Она похожа на великомученицу. Она спокойна, словно ей дали наркоз, и очень вежлива со мной. Понадобятся месяцы, чтобы это забылось.
— Купите ей хороший подарок. Меховое манто, например.
— О, как вы распоряжаетесь моими деньгами!
— Отсюда вывод: никогда не признавайтесь жене в своих грехах… Но не стоять же нам здесь целый день! Вы поедете или нет?
Устраиваясь в машине Паркер с любопытством поглядывал на Холанда: ему казалось, что рядом находится совсем новый, незнакомый человек, от которого веет уверенностью, силой и энергией.
— Что же произошло на самом деле? Расскажите мне.
— Я знаю не больше вашего. Я пошел вчера в полицию и признался лейтенанту, что провел часть ночи с Фей. По правде говоря, я думал, он меня задержит. Не тут-то было. Лейтенант сказал, что убийца уже задержан и чтобы я убирался восвояси. Ну, а я не заставил себя уговаривать.
Машина подъехала к банку, и Паркер спросил:
— Вы расскажете что-нибудь Энн?
Кен покачал головой.
— Вы вели себя с женой, как мальчишка. Я постараюсь не повторить вашей ошибки.
Прошло пять дней, и Холанд в радостном предвкушении прогуливался по платформе. Через несколько минут подойдет поезд, которым возвращается Энн.
Холанд чувствовал себя спокойным и счастливым. Последние четыре вечера он потратил, чтобы подстричь лужайку, прополоть розы и навести порядок в доме. Все поручения, которые дала ему Энн перед отъездом, были выполнены. Кухня была покрашена, стекла вымыты, испорченная петля на калитке исправлена, автомобиль блестел…
Газеты много писали о той страшной ночи. Многие городские деятели были опозорены, отдельные полицейские чины полетели со своих мест, и среди них — капитан Джон Монтелли. Линдсей Барт должен был на ближайших муниципальных выборах занять руководящий пост в правительстве. Пресса сообщала также, что лейтенанту полиции Адамсу светят капитанские погоны.
Поезд медленно подползал к перрону, и Холанд увидел светловолосую головку Энн, которая высунулась из окна. Она махала рукой, и через несколько секунд уже замерла в объятиях мужа.
— О! Кен!
— Дорогая! Как мне не хватало тебя!
— Все было хорошо? — спросила Энн, слегка отстраняясь: муж удивил ее вдруг затвердевшей линией подбородка и губ и легкой худобой, которая делала его еще привлекательней.
— Я в хорошей форме! — улыбнулся Кен.
— Да, ты изменился… Ты не скучал, по крайней мере? Ты… ты выходил… по вечерам?
— Не было времени, дорогая. Я должен был выкрасить кухню и работал в саду.
— Странно. Ты уверен, что не наделал глупостей?
— До чего же ты подозрительна!
По дороге домой Энн рассказала о своем путешествии в Лондон и, сидя рядом с женой в зеленом «линкольне», Кен чувствовал себя самым счастливым человеком на земле.
Они подъехали к дому.
— Посмотри на сад, — сказал Холанд. — Разве я не заслужил похвалы? А калитка? Видишь, как она легко открывается?
— Дорогой, кажется, мне надо снова уехать, — улыбнулась Энн, которая любовалась посыпанной гравием дорожкой и клумбой с розами.
— Это восхитительно! — захлопала она в ладоши, переводя взгляд на дом. — Ты даже вымыл окна!
— К вашим услугам, миссис, — отозвался Холанд, вынимая из багажника серый чемодан.
— О, Кен! — воскликнула вдруг жена. — Какой сюрприз! Он очарователен!
Кен проследил за ее взглядом.
На пороге дома с блестящими, устремленными на Холанда глазами, сидела рыжая болонка.
Толстуха принужденно улыбнулась, когда Гарри протянул ей свою визитную карточку.
«Жаль, — подумал он, — что она так опустилась».
Волосы у нее были не причесаны, шляпка старомодна, глаза усталые, с синяками, а лицо блестело от пота, как-будто она только что отошла от раскаленной печки. Но женщина, кажется, была польщена тем, что Гарри ее сфотографировал и внимательно прочитала карточку, прежде чем засунуть в сумочку.
— Подумать только, я же вас не видела, — сказала она. — Какой же у меня может быть вид.
— Совсем наоборот. Каждый выглядит естественнее, если его сфотографировать неожиданно. Снимки будут готовы завтра после полудня. Вы не обязаны покупать, но все же надеюсь, что придете на них посмотреть.
— Да, обязательно приду. Лейк-стрит, это рядом с Палас-театром?
— Совершенно верно. Первая улица налево по Кромптон-стрит.
Она еще раз поблагодарила Гарри и улыбнулась. Потом ушла, поправляя непослушные пряди светлых волос, выбившиеся из-под шляпки.
«Уф! — подумал Гарри, наматывая конец пленки на бобину, которую вытащил из аппарата, — эта фотография последняя на сегодня».
Было холодно. Он проголодался. Четыре часа работать стоя не страшно, когда фотографируешь. Но сегодня весь день висели тяжелые облака, которые не смог прогнать даже восточный ледяной ветер. Люди, проходящие по Рейнджер-стрит, были не в настроении сниматься, и почти все прохожие отказались от карточек, которые им протягивал Гарри. Он сделал больше сотни фотографий и будет хорошо, если удастся продать хотя бы штук двадцать пять.
Он засунул аппарат в чехол, висевший на плече, и стал думать, чем бы ему заняться вечером. В сущности, делать было нечего. Он мог вернуться в свою двухкомнатную меблированную квартиру на Леннокс-стрит или пойти в студию очередной раз послушать, как Муни жалуется на плачевное состояние дел, или пойти почитать газету в кафе.
Он остановился на кафе. Ему нравилось бывать там. Он устраивался в уголке с кружкой пива и развлекался тем, что наблюдал за посетителями, слушал их разговоры, а то, что порой можно было услышать в кафе Уэст-Энда, было совершенно невообразимо. Ему нравилось думать об этих людях, угадывать где они живут, чем занимаются. Других развлечений у Гарри не было. Зарабатывая шесть фунтов в неделю, из которых два нужно было отдать за квартиру и завтрак, многого себе не позволишь.
Он остановился на перекрестке, пережидая красный свет. Ничто в нем не привлекало чужого внимания. Спортивный пиджак, потертые фланелевые брюки и рубашка цвета морской волны. На вид ему было лет двадцать пять. Именно столько и было ему на самом деле.
Лицо загорелое, как у всякого человека, проводящего много времени на свежем воздухе, серые приветливые глаза и большой рот с чувственными губами, каштановые, слегка вьющиеся, коротко подстриженные волосы.
Его можно было принять за студента. И люди, которых он фотографировал, с сожалением думали, как мог такой парень опуститься до того, что стал уличным фотографом.
Вереница автомобилей остановилась, и Гарри пересек Рейнджер-стрит и пошел по Гласхаус-стрит, где купил вечерние газеты. Дальше он пошел гораздо медленнее, просматривая последнюю страницу газеты, не обращая внимания на «угрозу новой войны», так же, как и на «углубление социальных конфликтов». Его внимание привлекла кража, и он с увлечением принялся читать отчет об этом деле, который занимал почти две страницы.
Продолжая читать, фотограф вошел в кафе на Бревер-стрит. Ему нравилось бывать здесь. Атмосфера была приятной, пиво — замечательным. По всей вероятности, лучшим в Лондоне.
Он заказал кружку пива, подтянул табурет и уселся, не прекращая чтения.
«Парнишка, вероятно, не выкрутится, — подумал он. — Никакое жюри ему не поверит. Даже ребенок не поверит».
Гарри прочитал отчет до конца и протянул руку к бокалу. Пиво приятно освежило рот. Он с удовольствием потянулся и вытянул ноги.
Бар был набит битком. На фоне ровного, непрерывного шума голосов, выделялись звуки кассовых аппаратов, стуки кружек по прилавку и шарканье ног по полу.
Гарри сложил газету, облокотился о стенку, накренившись на табурете, и принялся наблюдать за посетителями.
Трое мужчин в черных шляпах и темных пальто потягивали пиво и тихо переговаривались между собой. Каждый вечер в одно и то же время они были здесь. Загадочные типы. Никогда Гарри не удавалось услышать ни одного слова из их беседы. И он не имел ни малейшего представления, кто они и чем занимаются.
За соседним столом сидел мужчина с серым помятым лицом, рядом с крикливо одетой женщиной явно не первой молодости. Перед ними стояли стаканы с бордо.
О них Гарри кое-что знал. Мужчина был управляющим здания на Рейнджер-стрит, в котором располагались конторы, страдал от язвы и, кажется, нуждался в серьезном лечении. Его спутница все время пыталась поднять ему моральный дух, но, по всей видимости, ей это плохо удавалось.
Пожилая пара, впадающая в детство, обсуждала свои дела. Мощный мужчина надоедал двум своим компаньонам разговорами на политические темы. Юная пара пила коктейли, не обращая внимания на то, что происходило вокруг. Она, некрасивая и плоская, с суровым видом сжимала руку своего спутника. Тот, жестикулируя свободной рукой, пытался в чем-то ее убедить.
Гарри без энтузиазма рассматривал все эти лица. Он подумал, что пройдет чертовски много времени, прежде чем появится новое лицо. И вдруг он его увидел.
Прекрасная девушка с черными волосами, ниспадающими тяжелой волной на плечи, сидела неподалеку. Она показалась ему красивее любой кинозвезды. Кофточка цвета голубого неба со стоячим воротничком была безукоризненна, как будто девушка только что ее надела. Черная прямая юбка нормальной длины ей очень шла.
Гарри смотрел на красавицу, открыв рот.
Это был как раз тот тип женщин, который ему нравился.
Да, если бы у него были деньги! Но девушка с такой внешностью создана явно не для него: он сможет заплатить только за проезд в автобусе и за дешевый билет в кино. Во всяком случае, ей нужен богач, а не бродячий фотограф.
Гарри вздохнул.
Но что она делает в этом кафе? Это, конечно, приятное место, но явно не для нее.
Когда он увидел, как она пьет виски, то был шокирован, а переведя взгляд на ее компаньона, был сражен наповал. Тот совсем не был похож на прекрасного принца, как ожидал Гарри. Это был толстый пожилой мужчина с красным лицом.
«Кто они? Что они делают здесь?» — думал Гарри, пытаясь одновременно услышать, о чем они говорят.
Вдруг кто-то резко толкнул его и перевернул кружку. Гарри изумленно повернулся и оказался перед толстяком, который в это время занимал его мысли.
— Приятель! — воскликнул тот, цепляясь за руку Гарри. — Прошу простить меня.
— Неважно. Это может произойти с любым. В бокале оставалось только на донышке.
Толстяк глубоко вздохнул.
— Вы очень милы, — сказал он. — Но позвольте мне предложить вам что-нибудь выпить. Что вы хотите?
— Ничего. Благодарю вас. Я действительно не хочу пить.
У мужчины был смущенный вид. Его маленькие, налитые кровью глазки уставились на Гарри с настойчивостью горького пьяницы.
— Я не привык, чтобы так принимали мое предложение, — пробурчал он. — Если бы вы мне перевернули кружку, я бы показал! Возьмите виски. Ничто лучше виски не укрепляет дружбу. Эй, бармен! Двойной скотч для мистера.
— Спасибо, — сказал Гарри, пытаясь освободить руку. — Не беспокойтесь, ведь ничего не произошло.
— Вы ошибаетесь, — сказал толстяк. — Между нами, я вам кажусь немного пьяным?
Гарри колебался. Он не хотел раздражать приставучего алкоголика, а тем более доводить до бешенства, ведь поведение пьяного непредсказуемо.
— Да нет… — сказал он уклончиво. — Но вам, видимо, следует остановиться.
Типу явно понравилась эта формулировка. Он похлопал Гарри по руке.
— Совершенно верно. Люблю, когда мне говорят правду. Это все она. — Он махнул в сторону красавицы. — Вы знаете, как пьют сейчас женщины? Посмотрите. Я был совершенно трезв, когда встретил ее… Не выпьете ли вы с нами?
— Это не будет вам неприятно?
— Совсем нет. Напротив…
— А ей?
— Вы ей понравитесь. Это шикарная девчонка. Берите стакан и пошли. Мне лучше опереться на вас, так как ноги мои не очень слушаются сегодня.
Гарри взял стакан и подхватил мужчину под руку.
— Так пойдет? — спросил он.
— Прекрасно. Меня зовут Вингейт. Сэм Вингейт. А вас?
— Гарри Рикк.
— Теперь мы знакомы, — прокомментировал серьезно Вингейт. — Пошли, старина Викк.
— Рикк, — уточнил Гарри. — Гарри Рикк.
— А я и сказал Рикк. А теперь вперед, левой. Осторожно, и мы доберемся.
С этими словами они пустились в короткий, но опасный путь, который отделял их от стола, где сидела необыкновенная девушка.
Клер, положив ногу на ногу и облокотившись о стол, с непроницаемым видом смотрела, как подходят мужчины.
— Я представляю тебе мистера В-и-кка, — заикаясь, заявил Вингейт и тяжело плюхнулся на стул. — Я привел его сюда, потому что он уж-жасно одинок, бедняже-чка. Если ты возражаешь, то он уйдет. Он очень мил, и я к тому же перевернул ему стакан.
Клер взглянула на Гарри, а потом, ни слова не говоря, отвернулась.
Гарри почувствовал себя очень неловко. Он хотел уйти, но побоялся, что Вингейт может рассердиться.
— Я боюсь быть нескромным, — начал он, — поправляя галстук, — я…
— Прекрати! — воскликнул Вингейт. — Усаживайся, старина. Я же тебе сказал, что она будет рада с тобой познакомиться. Ты рада, не так ли?
Клер внимательно посмотрела на Гарри.
— Разумеется, — сказала она с сарказмом, — очень рада. Но обрадуюсь еще больше, если у мистера есть чем заняться, кроме того, как терять время с нами.
Гарри покраснел.
— Меня зовут Рикк. Гарри Рикк. И если вы не против, я вам скажу «до свидания». Спасибо за виски.
Вингейт, штопором вкручиваясь в относительную вертикаль, поднялся.
— Ни в коем случае, — завопил он. — Ты даже не прикоснулся к стакану. Что ты выпил? Ты сядешь, черт возьми, или я разозлюсь! Ты понял?
Разговоры вокруг прекратились. На них уже начали обращать внимание.
— Садитесь и замолчите, — произнесла Клер вполголоса. — Мне не хочется сцен.
Гарри сел.
Вингейт похлопал его по плечу:
— Молодец, старина, поговори с малышкой. У меня болит голова. Не обращайте на меня внимания. Развлекайтесь, а я немного отдохну.
Он вытер лицо носовым платком, закрыл глаза и откинулся на спинку стула. Клер неприязненно посмотрела на него и отвернулась, оказавшись лицом к лицу с Гарри.
— Прошу простить меня, — сказал он ей тихо. — Но я совсем не хотел вам мешать. Уверяю вас, я…
Она раздраженно пожала плечами.
— Это ничего не значит. Если этот кретин не придет в себя через несколько минут, я ухожу.
Она уставилась на стойку бара, как будто ничто другое ее не интересовало.
Девушка все еще казалась ему необыкновенной, несмотря на хмурый вид, и Гарри был счастлив хотя бы сидеть рядом с ней.
— Хотите что-нибудь выпить? — предложил он, заметив, что стакан Клер опустел.
— Нет, спасибо, и не затрудняйте себя беседой.
Он был задет за живое. Несколько минут они молчали. Вингейт похрапывал, сидя на стуле. Гарри не отрывал глаз от Клер. Он не знал как выйти из этого дурацкого положения.
Глупо вот так сидеть и молчать рядом с такой красивой девушкой.
— Вам не надоело смотреть на меня? — спросила вдруг Клер.
Гарри улыбнулся.
— Извините меня, но я не могу отвести от вас взгляд. Не могу и не хочу.
— Ну, вот еще, — возмущенно пробурчала она и отвернулась.
Почувствовав внезапное вдохновение, Гарри начал цитировать вполголоса, как бы для себя:
— Величественная, как ночь, она идет под звездами…
Клер не шевельнулась, но он почувствовал, что она с трудом сдерживает смех.
— Я вас наверняка больше не увижу, — сказал он проникновенно. — Поэтому позвольте мне сказать, что я еще никогда не встречал такой красивой девушки, как вы.
Она посмотрела ему в глаза.
— Вы совсем сошли с ума и к тому же удивительно пошлы.
Но тем не менее…
Девушка смотрела на Гарри уже с интересом.
— Это только потому, что вы мне кажетесь красивой.
— Правда?
Она взглянула на него внимательнее.
Парень относился к той категории мужчин, с которыми она обычно не встречалась. Молод, без денег, с приятной улыбкой, в глазах нет того пошлого огонька, который она всегда видела у остальных, с которыми виделась в первый раз.
Но больше всего ей понравились его глаза, чистая кожа и белые зубы. Она и сама была удивлена, почувствовав, как исчезает ее враждебность.
«А ведь мальчик не так уж и плох», — подумала она.
— Гарри Рикк, — протягивая руку сказал он, — - а вас как зовут?
Она нахмурилась.
— Это вас не касается, но, в конце концов… не все ли равно. Меня зовут Клер Доллан.
— Клер? Я когда-то изучал значение имен. Вы знаете, Клер по-латински означает вспышку, молнию, славу.
— Вы мне морочите голову?
— Нет… Я серьезно… Эта книга до сих пор у меня. Если хотите, я вам ее дам почитать.
— Меня это не интересует, — сказала она и снова замолчала.
— Вы часто приходите сюда? — спросил наконец Гарри.
— Нет, не часто. Последний раз я была здесь во время войны в день последнего налета.
Эта фраза дала Гарри возможность сказать, что прежде, чем стать солдатом, он был шефом бомбоубежища в ста метрах отсюда, поэтому он и привык к этому бару.
— Это приятный бар, — начал он. — А вы что делали во время войны?
— Ничего, — она пожала плечами, вспоминая поездки в такси с американскими офицерами и схватки с наглыми мужиками с применением дзюдо. — Женщины не могут делать ничего героического во время войны, — добавила она с улыбкой. — Я была к тому же слишком молода.
Гарри знал женщин, которые во время войны сделали гораздо больше, чем он, и которые были не старше, чем Клер. Он знал одну девушку, которую забросили во Францию и которую расстреляли в застенках гестапо.
Ясно, такую девушку, как Клер, трудно представить занимающейся бомбоубежищами, командующей женскими подразделениями, или работающей на оборонном заводе.
Внезапное пробуждение Вингейта нарушило их уединение. Он немного протрезвел и решил, что пора еще выпить. Засунув руку в карман, он обнаружил, что бумажник исчез. Довольно небрежно он порыскал по своим карманам. Гарри и Клер молча смотрели на него.
— Вы что-то потеряли? — спросил Гарри, надеясь, что Сэм скоро заснет.
Не отвечая, толстяк поднялся и начал выкладывать на стол содержимое своих карманов со все возрастающим раздражением и беспокойством.
— Меня обворовали! — завопил он. — Мой бумажник исчез.
Две официантки, бармен, человек с серым лицом, его жена и трое таинственных мужчин в темных шляпах повернулись в их сторону.
Гарри покраснел. Он был еще слишком молод, чтобы чувствовать себя спокойно в такой ситуации. Он видел, что подозрительные взгляды мужчин в черных шляпах остановились на нем.
— Меня провели. Малыш, я понимаю шутки, как и все, но чем они короче, тем лучше. Отдай бумажник или я позову полицию.
— Что я вам должен отдать?
— Мой бумажник. Отдай и больше не будем об этом говорить. У меня там было полсотни фунтов, и я хочу получить свои денежки обратно.
Бармен вышел из-за стойки и подошел к ним с угрожающим видом.
— Ну, что случилось? — пробурчал он. — На что вы жалуетесь?
Толстяк показал пальцем на Гарри.
— Этот молодчик украл у меня бумажник. Пусть он мне его отдаст.
Бармен подозрительно посмотрел на Гарри:
— Ладно, старик, отдавай да поживее.
— Но я не брал его. Он пьян, по-моему, это понятно.
— Ничего себе благодарность, — простонал Вингейт. — Я ему сделал приятное, а он в ответ обчистил мои карманы и еще утверждает, что я пьян. Пззз… позовите полицию.
— Хватит! — прервал его бармен. — Мне надоела ваша болтовня. Пойдемте все трое, разберемся.
Взяв Гарри за руку, Вингейта за плечо и кивнув Клер, повел их в маленькую комнатку, где их принял управляющий.
— Этот клиент утверждает, что молодой человек украл у него бумажник, — сказал бармен, кивая в сторону Гарри.
Управляющий поднялся.
— А кто эта девушка? — грозно спросил он.
— Подружка клиента, — ответил бармен, не без удовольствия поглядывая на Клер.
Управляющий, которому красивая женщина тоже понравилась, пригласил ее сесть и предложил Вингейту изложить суть дела.
Вингейт побледнел и задрожал.
— У меня исчез бумажник, — начал он. — Я познакомился с этим молодым человеком, которого никогда раньше не видел, а через несколько минут у меня пропал бумажник. В нем было полсотни фунтов. А может быть, и побольше.
Управляющий посмотрел на Гарри. Тот ему понравился с первого взгляда. Маловероятно, чтобы этот приятный молодой человек был карманным воришкой. К тому же он был постоянным посетителем их бара. Что же касается толстяка, то он раньше здесь не появлялся. Но все же следовало избегать скандалов.
— Я не видел его бумажника и могу это доказать, — сказал Гарри.
Он быстро выложил на стол содержимое своих карманов: три катушки пленки, перочинный ножик, три маленьких монетки, кусочек веревочки и карточку с надписью: «Вас только что сфотографировали».
Управляющий внимательно осмотрел эти вещи и обратился к Вингейту:
— Убедились?
Вингейт побледнел, провел языком по пересохшим губам и указал пальцем на Клер.
— Значит, это она, — заявил он упрямо. — Или он, или она. Я ее подобрал на Леннокс-стрит. До этого я ее никогда раньше не видел. Она привела меня сюда, а парень уже был здесь. Они работают вместе. Он взял у меня бумажник и передал его девушке. Это точно.
Клер поднялась, подошла к Гарри и повернулась к Вингейту:
— Работаем вместе? Это смешно, если принять во внимание, что вы перевернули его стакан и привели за свой столик. Можно было придумать и что-нибудь получше.
Управляющий нахмурился.
— Успокойтесь, — пробормотал он. — Не нужно всех обвинять. Вы только что сказали, что этот молодой человек обворовал вас. Это неправда. Будьте осторожны. Следите за тем, что говорите.
Вингейт ударил по столу кулаком.
— Мне нужен мой бумажник! — завопил он. — Если он его не взял, то это сделала она. Я не уйду отсюда до тех пор, пока не получу его обратно.
— Он скоро начнет утверждать, что это вы украли у него бумажник, — сказала Клер управляющему. — В конце концов… Если нужно, пусть убедится.
Несмотря на протест управляющего, Клер вывалила содержимое своей сумочки на стол. Там были пудреница, золотая зажигалка, несколько банкнот по одному фунту, горсть серебряных монет, расческа, носовой платок, губная помада в золотом футляре и связка ключей.
— Если вы хотите убедиться до конца, я могу раздеться, — спокойно предложила она.
Управляющий покраснел до корней волос, но бармен явно заинтересовался этим предложением.
— Это совсем ни к чему, — пробормотал управляющий. — Я благодарю вас, мисс. По-видимому, это недоразумение. — И далее добавил ледяным тоном: — Когда вы в последний раз доставали ваш бумажник?
Вингейт тяжело сел. Он сразу же осунулся и казался совершеннейшим кретином.
— Не знаю… просто не могу припомнить.
— Попытайтесь, мистер, вспомнить. Платили ли вы в баре мелкими деньгами или вытащили банкнот из кармана.
Вингейт признался, что не доставал бумажник с того времени, как вошел в бар.
— Значит, вполне возможно, что вы его потеряли или у вас его украли до того, как вы пришли сюда. Так? — заключил управляющий, вполне довольный ходом своих размышлений.
В это время Гарри укладывал свои вещи обратно в карманы, а Клер собирала содержимое сумочки.
— Да, неплохо мы провели время. Хотите сигарету?
Гарри взял сигарету.
Клер дала ему прикурить, глядя прямо в глаза. Затем, повернувшись к управляющему, спросила:
— Мы можем уйти или подождать полицию?
— Разумеется, вы можете уходить, — сказал тот. — Я вам приношу свои извинения. Мне такие истории очень не нравятся. Надеюсь, вы не обиделись и я снова увижу вас в своем баре? Мы будем всегда рады вас видеть.
Вингейт с изумленным видом слушал все это. Он сделал еще одну попытку:
— Послушай, милая…
Но Клер демонстративно повернулась к нему спиной.
— Пошли, — сказала она Гарри. — Раз он убежден, что мы работаем вместе, не будем его разочаровывать, не так ли?
К большому удивлению Гарри, она взяла его под руку и увлекла к двери, которую уже открыл бармен, заговорщически подмигивая Гарри.
— Эй, вы, не уходите так, — сказал Вингейт. — Я хотел бы извиниться…
Но ни Клер, ни Гарри не повернулись. Они вышли на улицу. Гарри очень беспокоила мысль, что через несколько секунд они скажут друг другу «до свидания» и больше никогда не увидятся.
— Простите, — сказал он, — если бы я не подошел к вашему столу, ничего бы не случилось.
— Это не имеет никакого значения. Он был пьян. Пошли быстрее, а то он может выйти и снова начнет приставать к нам. Я больше не хочу его видеть.
Настроение у нее изменилось. Девушка больше не улыбалась и, кажется, тяготилась компанией фотографа. Она протянула ему руку.
— До свидания, — произнесла она.
Гарри взял ее за руку. В этот момент девушка, кажется, споткнулась и вцепилась в его пиджак. Он почувствовал что-то в заднем кармане брюк. Он сделал еще один шаг, и какой-то предмет упал к его ногам.
Клер быстро наклонилась, подняла этот предмет и засунула к себе в сумочку. Но Гарри успел заметить, что это был туго набитый бумажник из потертой кожи. Они молча смотрели друг на друга.
— Это выпало из моего кармана, — наконец, проговорил Гарри.
— Вы думаете? — спросила она, твердо глядя на него.
— Ну… вы его взяли. Значит, это вы взяли и подложили мне портмоне Вингейта в карман, прежде чем вывернули свою сумочку.
Она кусала губы и беспокойно смотрела на дверь бара.
— Совершенно верно, — сказала она внезапно. — Я взяла его бумажник, чтобы проучить растяпу. Надеюсь, вы не принимаете меня за воровку?
Гарри был настолько ошарашен, что даже и не знал, что ему думать. Он пробормотал:
— Нет… Нет, не думаю. Но, черт возьми, вам не следовало его брать. В нем пятьдесят фунтов.
— Я прекрасно знаю, что не следовало бы… Послушайте. Пошли, я вам все объясню.
— Но нужно вернуть бумажник, — настаивал Гарри. — Вы же не уйдете с этими деньгами.
— Я не могу их сейчас отдать, так как этот болван слишком пьян, — сказала она раздраженно. — Надеюсь, что вы это понимаете. Он же меня может отдать в руки полиции. — Она снова взяла Гарри под руку. — Я знаю его адрес и пошлю бумажник по почте. Пойдем ко мне и поговорим.
— К вам?
— А почему бы и нет? Это недалеко. Вы не хотите?
— Нет, почему же… Но бедняга Вингейт остался без денег.
— Я отошлю их ему завтра. Пойдемте ко мне, и я вам все расскажу.
Он послушно пошел за ней по Гласхаус-стрит по направлению к Пиккадилли.
Проталкиваясь сквозь плотную толпу на Пиккадилли, красотка без умолку болтала, мешая Гарри сосредоточиться и подумать о Вингейте. Если бы Гарри имел возможность поразмыслить, он бы заметил, что она уводит его от бара со скоростью, близкой к бегу. Но она не давала ему возможности заговорить о бумажнике.
— А вы где живете, Гарри? — задала она вопрос, откинув голову назад и заглядывая ему прямо в лицо, как будто ответ ее действительно интересовал.
— У меня маленькая меблированная комнатка на Леннокс-стрит.
— А у меня квартира около Лонг-акра. Она вам понравится. У вас есть подружка? — спросила она вдруг.
— Кто?
— Подружка. Девушка, с которой вы встречаетесь.
— Нет. Разумеется, у меня были девушки…
— А я подумала обратное. Вы как будто говорили во сне: «Блестящая, как ночь, она идет под звездами.» Вы это, наверное, повторяли каждой женщине?
— Ошибаетесь. Я выучил это в школе и вспомнил только, когда увидел вас. Это как-будто написано специально для вас.
— Действительно? Вы забавны. Занимаетесь фотографией? — спросила она, дотрагиваясь до футляра, висевшего у него на плече.
Он покраснел при мысли, что будет думать она о нем, когда узнает о его занятии.
— Да.
— Это совсем маленький аппарат. «Лейка»?
— Да, — удивленно воскликнул Гарри. — А вы, оказывается, разбираетесь в фототехнике!
— У одного из моих друзей есть такой. Дурачок все время пристает ко мне, чтобы я попозировала обнаженной. Вы уже делали такие фотографии?
— Нет. У меня нет подходящей модели, — сказал он, растерянно улыбаясь.
— Во всяком случае надо быть очень осторожным. Никогда не знаешь, чем это закончится, не правда ли?
— Не совсем так, но лучше быть с обнаженной натурой поосторожнее.
Она остановилась, чтобы открыть сумочку.
— Ну, вот мы и пришли. Я живу над магазином.
Они стояли перед витриной, за стеклом которой виднелись безукоризненно одетые манекены.
Глядя на них, он вдруг вспомнил, как одет.
— Я в рабочем костюме, — сказал он, — и надеюсь, вы…
— Не придуривайся, — неожиданно грубо заявила Клер. — Мне совершенно наплевать, как ты одет.
Она нашла ключ и открыла дверь рядом со входной дверью магазина.
— Входите. Это по лестнице.
Он шел за ней по лестнице и не мог удержаться, чтобы не смотреть на стройные красивые ноги, которые поднимались перед ним со ступеньки на ступеньку.
— Они вам нравятся? — спросила она, не оборачиваясь, как-будто угадав его мысли. — Мужчинам они чрезвычайно нравятся.
Гарри покраснел.
— Они замечательны так же, как их владелица проницательна. Неужели вы угадываете мысли?
— Нет, но я знаю мужчин. Каждый раз, когда я поднимаюсь с мужчиной по лестнице, он обязательно постарается заглянуть немного повыше, чем можно. Это не мое больное воображение, уверяю вас. Все вы одинаковы, — сказала она спокойно.
Она остановилась перед дверью и открыла ее тем же самым ключом.
Они вошли в прекрасно обставленную комнату: глубокие кресла, комфортабельные диваны, покрытые бежевой тканью с красными полосами. Рядом со стеклянной горкой стоял стол, радиоприемник, бар на колесиках, на стенах висели репродукции Ван-Гога. В камине горел огонь.
— У вас замечательно. И давно вы здесь живете?
Она швырнула сумочку на стол и посмотрела в зеркало, стоявшее на камине.
— Около двух лет. Здесь неплохо. Устраивайтесь. Что вы будете пить? Лично я предпочитаю виски. Хотите виски? Я пойду приготовлю.
— Охотно. Но я мог бы приготовить и сам.
— Как угодно. Все необходимое найдете в том шкафу. Вы не голодны? Я страшно проголодалась, так как ничего не ела с утра.
— Кроме шуток? Почему?
— Я не люблю готовить. Таким, как я, приготовление еды в тягость. Налейте выпить, я сейчас вернусь.
Гарри был удивлен количеством бутылок, которые нашел в баре. Там томилось около двух десятков бутылок виски и пара дюжин бутылок джина.
— Где вы взяли все это?! — крикнул он.
— Это не колдовство. Нужно знать места. Вы можете взять пару бутылок с собой, если хотите.
— Нет, спасибо. Я практически не пью. Сколько вам налить?
— На два пальца. Не скупитесь. Содовая в шкафчике, снизу, я сейчас принесу лед.
Гарри налил немного виски и подождал. Клер быстро вернулась, неся поднос с тарелочками, на которых лежали курица, масло, салат и пирожные.
— У меня еще есть заливной язык в холодильнике. Если хотите…
Гарри открыл рот.
— Нет, это колдовство. Мне кажется, что я вас разорю.
На этот раз удивилась Клер. Она подняла брови вверх, что придало ее лицу удивленное выражение.
— Не уподобляйтесь неприспособленным идиотам! Вы что, смеетесь что ли надо мной? Не будете же вы утверждать, что живете только на свои продовольственные карточки? В Англии можно найти все, что угодно, но надо только знать, куда обратиться. И потом — налейте себе виски побольше, а то не видно: есть в бокале что-либо или нет.
— Но мне вполне достаточно. Я не привык пить.
Он взял тарелочку с холодной курицей, которую она ему протянула и поставил к себе на колени.
— Вы знаете, мне кажется, что это сон. Вы всегда так принимаете людей, с которыми встречаетесь впервые?
— Нет, не всегда. Но этот случай несколько особый, не так ли? — Она бросила на него быстрый проницательный взгляд, и он сразу же вспомнил о бумажнике.
— Вы действительно стащили у него кошелек?
— Конечно. Болван заслужил урок и он его получил. Я знаю его адрес и отошлю деньги завтра.
— Но это… меня не касается… В нем было все-таки полсотни фунтов и неосторожно брать… Могут подумать, что вы…
— Что я хочу оставить его у себя? — закончила она смеясь. — Разумеется. Почему, вы думаете, я засунула его в ваш карман? — Клер провела рукой, поправляя свои чудесные волосы. — Я страшно испугалась, когда этот старый дурак заметил исчезновение денег. Я не думала, что он обнаружит пропажу до моего ухода.
— Но зачем вы это сделали?
— Этот старый пьяница принял меня за девку, и тогда я решила сыграть с ним шутку. Когда он положил свой бумажник на стол, я взяла его и засунула в сумочку. Он был настолько подшофе, что ничего не заметил. Потом я забыла о бумажнике. А когда кретин поднял шум, подумала, что лучше пока ничего не говорить и завтра отослать ему деньги. Это послужит ему хорошим уроком.
Гарри не нравились такого рода шутки, но он ничего не сказал. В глубине души ему было жалко Вингейта:
— Я мог бы ему отнести его сегодня вечером и объяснить все, — предложил он.
— О нет! — воскликнула она вдруг со злостью. — Не переживайте, он получит свои деньги, но пусть немного помучится. Налейте мне немножко и себе тоже. Курица нравится?
Гарри уверил ее, что курица замечательная, хотя он едва попробовал ее. Он решил выяснить все до конца.
— Расскажите мне о себе, — прервала его размышления Клер, — чем вы занимаетесь?
Гарри колебался.
«Стыдиться своей профессии глупо, — подумал он. — Если я хочу с ней встречаться, желательно, чтобы она все знала».
Ему было легко в присутствии Клер и он подумал, что его профессия не будет ее смущать, так же, как и его убогая одежда.
— Я служу в фотостудии Муни на Леннокс-стрит, — сказал он, наливая себе виски. — Обычно я стою на углу улицы в Уэст-Энде и снимаю прохожих.
Он представил свою работу в самом неблагоприятном свете и ожидал ее реакции.
— Это забавно? — спросила она.
— По-разному. Зарабатываю немного, но, надеюсь, когда-нибудь стать на ноги.
— Никогда бы не подумала, что такая работа может приносить доход. Сколько вам это дает?
— Говоря откровенно, я зарабатываю шесть фунтов в неделю, — признался Гарри.
— Теперь я понимаю, почему вы не пьете виски.
Несколько минут они молчали. Клер внимательно смотрела на огонь в камине:
— А вы могли бы найти что-нибудь более интересное. Я хочу сказать, более оплачиваемое.
— Я не умею, — признался Гарри, удивленный ее вопросом.
— Кроме фотографии практически ничего не знаю и не умею делать. Когда я служил в армии на юге Италии, сделал несколько снимков и послал их на конкурс фотографов-любителей, который организовал один журнал. Случайно или нет, но я завоевал первый приз. Это меня воодушевило, и я стал участвовать в других конкурсах. За три года я заработал около трехсот фунтов.
Клер с удивлением, смешанным с заинтересованностью, взглянула на него:
— Замечательно. У вас, по-видимому, талант.
— Я чувствую, как надо снимать. Мой патрон хочет, чтобы я вложил деньги в его дело. Он предлагает мне стать его компаньоном и заняться портретами. Но он в фотографиях ничего не смыслит и хочет, чтобы этим делом занялся я.
— Вот и прекрасно. Почему же вы не соглашаетесь?
— Это не так просто, как вам кажется.
Гарри вытянул замерзшие ноги к огню. Он никогда не испытывал такого блаженства и совершенно забыл о бумажнике Вингейта.
— Расскажите мне о своем доме, — попросила Клер. — Вы живете на Леннокс-стрит?
— Да. Наша квартира не худшая из меблирашек, но, конечно, ее не сравнить с вашими апартаментами. Я живу вместе с приятелем.
— А кто он — ваш приятель? — спросила Клер, с удивлением замечая, что ответ ее действительно интересует.
— Его зовут Рон Фишер. Он журналист. Сейчас изучает ночную жизнь Лондона для одного еженедельника. Он неплохо зарабатывает, но почти все посылает бывшей жене.
— Не говорите мне о несчастных браках. Женитьба почти всегда так заканчивается. Для меня семейная жизнь не подходит. Я предпочитаю оставаться свободной и делать то, что хочу.
— Если вам не покажется это нескромным, — сказал, краснея, Гарри, — а чем вы занимаетесь? — Заметив, что лицо Клер исказила недовольная гримаска, он поспешил извиниться. — Простите. Я, наверное, не должен был задавать такой вопрос.
— Почему бы и нет, — хозяйка квартиры справилась с замешательством и даже улыбнулась. — Я позирую. Это приятная работа и хорошо оплачиваемая.
— А в чем она заключается?
— Меня знают во всех больших агентствах. Каждый раз, когда им нужна фотомодель, они зовут меня. Это приносит мне неплохой гонорар и, кроме того, побочные доходы. В прошлый месяц, например, я позировала в рекламе для изготовителей виски. Мне удалось получить два ящика виски сверх обычного денежного гонорара. В прошлом году мне, например, пришлось позировать для фирмы, производящей автомобили. Я попросила автомобиль и получила его. Так же я заработала и радиоприемник. Как видите, непыльная работенка.
Гарри тоже считал, что это замечательная работа. Еще войдя в квартиру, он подумал, как это девушке удается жить на такую широкую ногу.
— Я уверена, что вы меня приняли за шлюху, — с улыбкой произнесла Клер. — Я это прочитала в ваших глазах, не правда ли?
Он смущенно посмотрел на нее:
— Не говорите подобных вещей. Я провожу дни в Уэст-Энде и продажную девку могу узнать сразу же, как только ее увижу. И не ошибусь при этом. Я не хочу слышать от вас такое даже в шутку.
— И вы не хотите узнать, как я познакомилась с Вингейтом? Признайтесь, вам же это интересно?
— Положим, но вы можете не объяснять.
Она наклонилась к камину.
— Мне было очень скучно, — начала она. — В таких случаях мне всегда хочется совершить какую-нибудь глупость. Мне хотелось, например, совершенно голой броситься в бассейн или разбить булыжником витрину магазина, или сорвать каску у полицейского. С вами такого не случалось?
— Откровенно говоря, нет, — изумленно ответил Гарри.
Она засмеялась:
— Я вам охотно верю. Но когда со мной такое происходит, я иду на Пиккадилли. И на этот раз ко мне прицепился Вингейт. Он шел за мной и в конце концов основательно прилип. Я подумала, что будет забавно разыграть его. Но этот простофиля оказался настолько грубым и бесстыжим, что я решила его проучить. Вот и вся история.
— Никогда бы не подумал, что такая женщина, как вы, может скучать. У вас же, наверное, куча друзей?
— Может быть. Но куча друзей тоже утомляет. Боже, посмотрите на часы. У меня свидание в половине первого, а я даже не оделась. — Она вскочила и улыбнулась: — Я вас провожу. Надеюсь, вы не обидитесь?
— Совсем нет. Благодарю вас за чудесный вечер, — сказал Гарри проникновенно.
— Я тоже провела прекрасный вечер. Может быть, мы еще встретимся. У вас, наверное, немного свободного времени, но, если вы любите кино… Мы могли бы сходить туда как-нибудь вечером.
— Договорились. Вы мне позвоните, мой номер есть в справочнике.
Девушка ему уже открыла дверь. Но Гарри хотел узнать более точное время свидания.
— А мы не могли бы решить это сейчас?
— На следующей неделе я буду занята каждый день, пожалуйста, позвоните мне и напомните о нашей встрече.
Гарри с сожалением вышел на лестничную площадку. Она протянула ему руку.
— Еще раз благодарю вас за этот замечательный вечер, — сказал он.
Она улыбнулась и закрыла дверь.
«Забавный парень, — подумала Клер, прислушиваясь к шагам Гарри, спускающегося по лестнице. — Он действительно мне нравится. Наивен, конечно, но чрезвычайно мил».
Она нахмурилась и направилась к столу, где лежала сумочка. Девушка взяла ее, не переставая думать о Гарри, о том, позвонит ли он ей и пригласит ли куда-нибудь. Такой парень, как он, может осложнить ей жизнь, но зато какие перемены это сулит.
Она не могла припомнить, проводила ли она хоть час с человеком, который бы не льстил ей. Клер прикинула, какой вид будет у парня, если его переодеть в приличный костюм, и почувствовала, как у нее возникает желание одеть его прилично.
«Я уподобляюсь Бепс, — подумала она, глядя в зеркало на каминной полке. — Бепс одевает своего Тэдди, дает ему деньги на карманные расходы, таскает вечерами по барам. Тэдди, конечно, совсем не то, что Гарри. Самое трудное будет заставить его принимать подарки. Но все же интересно попробовать».
Ход ее мыслей был прерван стуком двери в спальне.
Она замерла.
Высокий мощный мужчина появился на пороге. У него было розовое, тщательно выбритое лицо, пепельные волосы, которые свисали как крылья по обе стороны головы. Выцветшие голубые глаза были проницательны и тверды. Мужчина был одет в светло-серый костюм стоимостью сорок пять фунтов, белую рубашку, желтый галстук с нарисованными на нем лошадиными головами и дорогие ботинки. Его звали Роберт Брэдли.
— Салют, малышка, — процедил он сквозь золотые зубы, — что-то ты больно задумчива сегодня.
— Ты был там все время? — спросила она.
— Я не шевелился, прилип к замочной скважине и развлекался, наблюдая за вами. Тебе обязательно нужно было приводить его сюда?
— Я едва не влипла. Если ты все слышал, то должен быть в курсе. Мне нужно было быть с ним поприветливее, иначе он мог бы испортить все.
— Мне не показалось, что тебе было неприятно быть приветливой с ним. И зачем ты отдала ему курицу. Знаешь же: за белое мясо я готов душу заложить. Тем более, что сейчас чертовски голоден.
— Ну, хватит, — сказала Клер раздраженно. — Как ты вошел?
— С помощью ключа. Ты знаешь, это такая металлическая штучка, которую всовывают в замочную скважину, поворачивают, и дверь открывается. А ты и не знала, что у меня есть ключ?
— Нет. Отдай его мне сейчас же. Я не хочу, чтобы ты входил в мою квартиру, когда тебе вздумается.
— К тебе? Это значит, ко мне. Мне кажется, я имею право.
— Если ты не отдашь сейчас же ключ, я сменю замок. С того момента, как здесь стала жить я, это уже не твоя квартира.
Брэдли мгновение колебался. Затем, поскольку у него был еще один ключ, вытащил этот из кармана жилета и протянул Клер.
— Если настаиваешь, милая… А бумажник?
— Ты думаешь только об этом.
Она открыла сумочку и выбросила бумажник. Тот упал на пол. Брэдли наклонился и поднял его.
— Тебе совсем не обязательно вести себя как уличная шлюха, — пробормотал он.
— Заткнись, — оборвала она, подходя к бару.
Брэдли пересчитал содержимое бумажника.
— Не так уж и плохо, — сказал он, показывая золотые зубы, — неплохая компенсация за некоторые хлопоты.
Он сложил шесть билетов по пять фунтов и положил их себе в карман, а остальные протянул Клер, которая приняла их с совершенно безразличным видом.
— Ну-ну, милая, ты ведешь себя нехорошо, — сказал Брэдли, беря ее за подбородок.
Клер резко отступила:
— Не прикасайся ко мне!
— Ай-яй-яй, ангелочек, куда же подевались твои хорошие манеры? Когда занимаешься такой работой, как у тебя, нужно всегда о них помнить, — сказал он с насмешкой. — Как зовут твоего парнишку?
— Я не знаю, он мне не говорил.
— Неважно. Я все слышал: он работает у Муни на Леннокс-стрит.
Клер вскочила.
— Зачем тебе это?! — воскликнула она, хватая Брэдли за рукав.
— Посмотрим, — усмехнулся он. — Три сотни фунтов на дороге не валяются. Надеюсь, ты не собираешься упускать подобный случай?
— Не будь идиотом, я его никогда больше не увижу. К тому же деньги он хранит в банке.
— Ну и что? Он потратит их на тебя, если ты предоставишь ему такую возможность. Не бойся, он обязательно позвонит. Забавно, но все эти бравые ребята одинаковы.
Клер сжала кулаки. Казалось, еще мгновение и она ударит Брэдли, но все же она сдержалась и только слепа передернула плечами.
Брэдли схватил девушку и развернул лицом к себе:
— Спокойно, милая, я хочу провести часок с тобой. Избавь меня, пожалуйста, от душещипательных сцен. И не забывай, что без меня ты ничто.
Она попыталась освободиться, но он крепко держал ее.
— Пошли на постельку.
— Нет, не хочу. Оставь меня, скотина!
— Пошли по-хорошему, лапочка, а то…
— Что, а то?
Они посмотрели друг другу в глаза, затем Брэдли отпустил ее плечи и, взяв за лицо потными ладонями, притянул к себе.
— Ты миленькая малышка, — сказал он, приближая свое лицо к ней.
Дрожа, она закрыла глаза и через силу подставила ему губы.
— Ты только представь, что это он тебя целует, — прошептал Брэдли. — Ночью все кошки серы, и, кроме того, ты потренируешься.
И он повел ее в спальню.
Сильный запах селедочного бульона встретил Гарри, когда он открыл дверь дома, в котором жил, и вошел в темный коридор. Где-то внизу миссис Вестерхэм, домовладелица, во все горло распевала грустную мелодию. Это мог быть и гимн, и колыбельная, и романс.
Гарри на мгновение замер, прислушиваясь, и решил, что это все же гимн. Миссис Вестерхэм начинала петь с самого утра.
«Когда живешь одна, — призналась она однажды Гарри, — нужно или разговаривать самой с собой, или петь. Я не умею разговаривать сама с собой, поэтому пою».
Гарри жалел ее. Сам он никогда не скучал. Он часто оставался один, но не чувствовал себя одиноким. Вокруг происходило столько интересного…
«В этом и секрет, — думал он. — Нужно лишь уметь интересоваться людьми, которые живут вокруг нас, ходят по улицам, заходят в бары».
Гарри не собирался становиться таким, как миссис Вестерхэм — петь гимны с утра и до позднего вечера, представляя себя солисткой Ла Скала.
Он хотел было пойти поговорить с ней, но на этот раз воздержался. На его решение повлиял стук пишущей машинки Рона. Гарри была сегодня вечером необходима исключительно мужская компания. Только другой мужчина может понять его.
В большой комнате, где жили они с Роном, дым стоял столбом, хоть топор вешай.
Рон, как всегда, забыл открыть окно. Он сидел на бамбуковом стуле в одной рубашке с закатанными рукавами и, неистово затягиваясь трубкой, барабанил по клавишам пишущей машинки. Куча исписанных листов, валяющихся вокруг на полу свидетельствовала, что он уже работал довольно долго.
Рон приветственно махнул рукой.
— Секундочку, я сейчас закончу, — и принялся за работу с такой скоростью, которая всегда восхищала Гарри.
Гарри открыл окно, повесил фотоаппарат, пододвинул кресло к газовой плите и уселся. В первый раз он обратил внимание на убогий вид комнаты, у которой было всего одно достоинство — площадь. Но по сравнению с апартаментами Клер она напоминала каморку папы Карло.
Рон вдруг прекратил печатать и поднялся.
— Наконец! Ух! — сказал он, потягиваясь. — Я работал по-черному, как четыре негра. Надоело. Проверю это завтра утром.
Рону Фишеру было лет тридцать пять. У него было длинное лицо, черные глаза и желание выглядеть в глазах окружающих саркастичным. Гарри познакомился с ним в центре демобилизации. Через полгода они случайно встретились, и Рон, который хотел сэкономить на квартплате, предложил Гарри поселиться вместе с ним в комнате, которую снимал. Так они и прожили четыре года.
— Ты ужинал? — спросил Рон, собирая бумаги.
Гарри вытянул ноги, с комфортом устраиваясь в кресле.
— Конечно, — ответил он. — А ты?
— У тебя странный вид, — сообщил Рон, бросив быстрый взгляд на друга. — С тобой что-то произошло. Определенно, встретил девушку своей мечты.
Гарри покраснел.
— О чем ты говоришь?
— Ну, старина, рассказывай. Кто она?
— Ну, как тебе сказать… — пробормотал Гарри, удивленный тем, что Рон так сразу разгадал его секрет.
Журналист тем временем собрал бумаги и перетащил стол на другую сторону комнаты. Потом открыл холодильный шкаф и произвел ревизию его содержимого.
— Прямо скажем, с харчами у нас туго, — пробормотал он с сожалением. — Но мне не хочется выходить на холод и придется удовлетвориться тем, что имеется.
Он вытащил хлеб в упаковке, скукоженный сыр, масло и банку пива и перетащил это все на столик, стоявший напротив Гарри. Усевшись в кресло, Рон спросил:
— Ты действительно поужинал?
— Да, спасибо. Я даже очень хорошо покушал.
Фотограф замолчал, глядя в потолок и ожидая, что приятель хоть что-то спросит о девушке. Но тот лишь шелестел челюстями.
— Холодная курица, камамбер, экспортируемый из Франции, и виски, — не выдержал и похвастался Гарри.
— Неплохое меню, — одобрил Рон, пережевывая, увы, далеко не камамбер, а тривиальный чэддер не первой свежести. — Смотри на меня. Я поглощаю средиземноморские устрицы и ожидаю горную форель, которую уже заказал.
— Но я не шучу! — воскликнул Гарри, ударяя кулаком по ручке кресла. — Я действительно был у нее, и она угостила меня курицей.
— Кто это она?
— Девушка, которую я встретил. Ее зовут Клер Доллан. У нее квартира возле Лонг-акра.
— Ну, и ну. Должно быть приятно жить в центре города. А где ты ее встретил?
— Это, конечно, несерьезно, но девушка действительно очень хороша.
— Ради Бога, опусти леденящие душу подробности, — запротестовал газетчик. — Я ведь спрашиваю, где ты ее встретил? Только это меня и интересует.
Гарри рассмеялся и рассказал Рону историю с баром, опуская, впрочем, эпизод с бумажником. Рон был очень мил, но циничен. Он наверняка заявил бы, что девушка — воровка.
Гарри рассказал ему про то, как они выпили несколько стаканчиков, а потом, когда Вингейт ушел, Клер пригласила его к себе.
Пройдя опасный рубеж, Гарри начал рассказывать очень подробно, не опуская никаких деталей при описании квартиры и работы Клер. Он выложил другу все, что услышал от натурщицы и около половины второго, наконец, закруглился.
Рон уже давно покончил с чэддером и теперь, вытянув ноги, курил трубку. Он ни разу не прервал монолога Гарри, а тот ничего не замечал.
— Значит, я ей позвоню, — закончил Гарри, — и попытаюсь с ней сходить куда-нибудь на следующей неделе. Она мне сказала, что на этой неделе занята. Но можно попытаться.
Наступила тишина.
— Я не хочу быть циником, — сказал вдруг Рон, — но давай разберемся. Зачем тебе эта девица? Такой неопытный губошлеп, как ты, может легко влипнуть. Будь с ней осторожен.
— С кем?
— С ней, — сказал Рон, потягиваясь и зевая. — Ладно, я иду спать, а ты?
— Я тоже. Но то, что касается Клер, то тут ты ошибаешься. Ты бы ее увидел…
Рон уже раздевался:
— Ты думаешь? Меня не интересует внешность девушки, а интересует то, чем она занимается в повседневной жизни. Очень странно. Девушка живет одна, приглашает незнакомого мужчину ужинать…
— Ты совсем тронулся, — с жаром произнес фотограф. — Она привела меня к себе потом… потому, что… потому, что ей было тоскливо, — объяснил Гарри, пытаясь выиграть время.
Рон снимал носки, которые свежестью не уступали поглощенному чэддеру. Стараясь не смотреть в глаза Гарри, он сказал:
— Ты хороший парень, Гарри, неиспорченный и простой. Мне не хотелось бы, чтобы ты попал в нехорошую историю. Слишком смазливая девица — это всегда сопряжено с неприятностями. Поверь мне. Я прекрасно помню тот день, когда женился на Шейле. Шикарная куколка, но жизнь для нее заключалась в том, чтобы ходить по ресторанам, танцевать, смотреть кино, а работать как можно меньше. Я думал, что все это со временем пройдет, но такого не случилось. Шейла хотела только развлекаться, ничего не давая взамен. Будь осторожен, старик. Не нарвись на вторую Шейлу. Я, конечно, может быть, и неправ, но все-таки будь осторожен.
— Ты несправедлив. Клер не имеет ничего общего с твоей Шейлой. Я провел с ней полдня, и это не стоило мне ни одного шиллинга. А ты когда-нибудь проводил столько времени с Шейлой, не потратив денег?
— Нет, — грустно признался Рон. — Может быть, ты и прав, но все же будь начеку.
— Ты слишком подозрителен. Так нельзя, парень. Всегда ищешь недостатки в других женщинах только потому, что тебе попалась Шейла.
— Ты должен спросить у своей милашки, что она думает о женитьбе. Нужно знать, что у женщины в голове. Мне с самого начала пришлось научиться чистить ботинки, готовить пищу, убирать в квартире, в то время, как Шейла сидела в кресле и наблюдала за моими потугами вести домашнее хозяйство. Попытайся узнать, любит ли она заниматься домашними делами, как относится к детям…
— Я тебе не говорил, — перебил журналиста фотограф, — что собираюсь на ней жениться. Понимаешь, она зарабатывает в десять раз больше, чем я.
Рон притих.
— Может быть, я слишком настойчиво пытаюсь найти в ней недостатки, — продолжал Рон в темноте, — но эта история с ее работой мне кажется подозрительной. Получить в подарок автомобиль, который стоит сотни фунтов, это…
Гарри тоже это казалось странным, но ничто в мире не заставило бы его в этом признаться.
— Но откуда же она могла его тогда взять? — пробурчал он.
— Ты знаешь, есть еще люди, у которых достаточно средств, чтобы содержать хорошенькую девчушку. И есть девчушки, которые позволяют себя содержать, такое тоже случается. И заметь, Гарри, довольно часто…
— Я уже давно жду, что ты это скажешь. Так вот в данном случае ты совершенно неправ.
— Хорошо, — вздохнул Рон, — я неправ. Но все же, старина, не угоди в какую-нибудь грязную историю. А если все же влипнешь, не скрывай от меня. Я тебе смогу помочь.
— Ты сегодня совершенно невыносим, — пробурчал Гарри, взбивая подушку. — Твои доводы не убедительны. Я сплю. Спокойной ночи.
Но он еще долго лежал с открытыми глазами. Не нужно было ему рассказывать о Клер. Рон после своей неудачной женитьбы настроен против женщин. Клер уникальна. Конечно, нехорошо, что у нее много денег, но должно же наступить время, когда и он тоже будет прилично зарабатывать. Он потребует прибавки к зарплате. Это, конечно, серьезно ничего не изменит… Но, в конце концов, он может брать один-два фунта из своих сбережений.
С этими мыслями он уснул.
Альфу Муни, когда-то сказала одна женщина, что он похож на знаменитого киноактера Адольфа Менжу. И он об это никогда не забывал. Возможно, он когда-то и был на него похож грустным выражением лица, мешками под глазами, свисающими усами. Из-за этого сходства Муни обычно носил черную фетровую шляпу, сдвинутую на затылок, американский галстук с крупным рисунком, который небрежно завязывал вокруг не-застегнутого ворота рубашки. Он редко надевал пиджак и ходил в рубашке с засученными рукавами и расстегнутом жилете. Потухшая сигара всегда торчала в уголке рта и довершала самоуверенный «американский» вид. Но все это никого не обманывало, за исключением самого Муни. В течение сорока лет он напрасно пытался сколотить состояние. Он все перепробовал: был букмекером, моряком, дирижером, шофером такси, бродячим торговцем, управляющим дамским отделением турецкой бани. Он зарабатывал деньги, терял их, снова зарабатывал и снова терял. Ему никогда не удавалось остановиться.
Три года назад он заработал пятьсот фунтов на футбольном тотализаторе и вложил эти деньги в фотостудию, надеясь заставить работать на себя кого-то другого и таким образом обмануть собственную судьбу. Он сумел нанять троих молодых людей, чтобы снимать прохожих на улицах, и девушку, Дорис Роджерс, которая занималась проявкой, печатанием фотографий и связями с клиентами.
Сам Муни вечно торчал перед входом в студию, убежденный, что придает ей соответствующий солидный вид. Удивительно, но дело существовало уже три года и для Муни такой срок был рекордом. Наступило время подумать о смене поля деятельности и по этому поводу он не строил никаких иллюзий.
Поэтому, когда Гарри вошел к нему в кабинет и попросил прибавки в десять шиллингов, он откинулся на спинку кресла и горько рассмеялся.
— Ты пойми, малыш, — произнес он, взмахнув сигаретой. — Это невозможно. Дела идут настолько плохо, что мне скоро придется закрыть лавочку. Посмотри, например, на вчерашний день: из того, что ты принес, возьмут не более, чем десять процентов карточек. Это не та работа. Слишком сильная конкуренция. И потом: в наши дни у людей нет денег на фотографии.
Гарри нравился Муни. Он никогда не врал своим работникам. Если Муни говорил, что дела идут плохо, и он собирается закрыть студию, Гарри понял, что все сказанное — правда, а не просто удобный предлог для отказа в прибавке.
Это была плохая новость. Если Муни прикроет дело, Гарри окажется не удел. Он решил обсудить положение с Дорис Роджерс, кругленькой женщиной с черными вьющимися волосами, остреньким носом и обаятельной улыбкой, за которую ее все любили. Гарри немногое знал о ней. Она никогда не распространялась о своей особе. Дорис была очень трудолюбива, и Муни беззастенчиво этим пользовался. Он платил ей гроши, а работать заставлял выше головы. Девушка никогда не протестовала, оставалась после работы сверхурочно и кажется, у нее не было никакой личной жизни вне стен студии.
Гарри она нравилась. Как раз с такими женщинами и можно было дружить, не опасаясь никаких осложнений. Дорис, как всегда, колдовала в лаборатории. Как только она увидела Гарри, то сразу же все поняла.
— Босс только что жаловался на судьбу? — спросила она.
— Еще хуже. Он сказал, что дела идут неважно и ему придется закрыть студию.
Дорис неприязненно кивнула.
— Это его вина. Он ничего не делает и даже не пытается приложить руки. — Она переложила карточки в фиксаж. — У вас есть что-нибудь на примете, Гарри?
— Ничего определенного. Я могу попросить работу в «Квик-фото», но не уверен, что там возьмут меня. А вы?
Дорис пожала плечами.
— Я наверняка найду что-нибудь. Но я не понимаю одного: почему вы не расскажете ему о своей идее ночных фотографирований? Я уверена, что это пойдет неплохо, и Муни будет вынужден увеличить вашу зарплату, если вы будете работать ночью.
— Действительно, я об этом больше не думал. Спасибо, Дорис. Я ему скажу, что буду претендовать на долю с доходов.
— Так и сделайте.
Когда Гарри снова появился у Муни, тот все еще восседал в кресле, дымя сигаретой.
— Ну, что там еще? — пробормотал он. — Боже милостивый, ни на минуту не могут оставить меня в покое в этой лавочке. Вы, Рикк, решительно хотите меня доконать.
— У меня есть идея, мистер Муни. А почему бы нам не делать фото на улице ночью? В этом есть новизна, которая может заинтересовать клиентов.
Владелец фотостудии не сразу понял достоинства новой идеи, но так как она не была его собственной, он принялся ее ругать.
— Разумеется, это не хуже, чем что-то другое, — согласился он. — Но не годится. Нужен качественный материал, я имею в виду фотобумагу, реактивы, длиннофокусные объективы, а все это стоит дорого. Затем нужны лампы. Их тоже нет, и к тому же у меня нет денег.
— У меня есть вспышка и, кроме того, я заплачу за лампы.
— Что? Повтори! — произнес Муни, широко раскрывая глаза.
— У меня есть необходимое оборудование и, кроме того, я заплачу за лампы.
Муни скривился.
— Ну и что с того, что заплатишь? Это, наверное, ловушка.
Гарри не смог удержаться от усмешки.
— Я хочу получать треть от доходов, кроме моей обычной платы за фотографирование. Да и за идею, мистер Муни, придется раскошелиться. Я даю деньги на материал и работаю ночью.
— Треть? Ты хочешь моей погибели, Рикк. Послушай, малыш, я могу положить четвертую часть тебе, если, разумеется, платишь за лампы.
— Треть или ничего. Мне нужны деньги.
— А если я тебе скажу, что не согласен?
— Я пойду со своей идеей в «Квик-фото». Они должны ухватиться за нее с руками и ногами.
— «Квик-фото»? — проблеял Муни. — К этой банде пиратов? Послушай, Гарри, и ты меня бросишь ради этой своры сволочей?
— Они не пираты и не сволочи, мистер Муни. Они работают очень профессионально, и, если вы мне не дадите треть, они мне ее дадут.
Муни поколебался, но, видя решительность Гарри, согласился.
— Хорошо, — пробормотал он, — согласен на треть. Но что это с тобой случилось? Ты стал деловым человеком? И потом, зачем это тебе понадобились деньги?
— Всем нужны деньги! — Гарри покраснел.
Муни посмотрел на него и воскликнул:
— Боже! Уж не хочешь ли ты жениться? И для этого тебе нужны деньги? Теперь все стало на свои места в голове бедного Муни: в этом замешана девчонка!
— Ничего подобного. Я вас уверяю, мистер Муни. Я пошел за качественным материалом и начну сегодня же вечером.
— Согласен. Я буду здесь до десяти тридцати. Не задерживайся и приди рассказать, как идут дела.
— Хорошо.
Гарри уже выходил из комнаты, когда Муни позвал его:
— Эй, Гарри…
— Что, мистер Муни?
— Ну, а как эта девчонка? Хорошенькая? И все уже обговорено у вас? — спросил он, подмигивая.
— Я не понимаю, о чем вы говорите, — пробормотал Гарри и быстро вышел из кабинета.
Муни откинулся в кресле и принялся петь:
— «Любовь… любовь, это прекрасно….»
Ночь была ясной и холодной. Гарри старался не думать о холоде, а думать только о том, что сухо и светит луна.
Он устроился в сквере, и к пяти часам у него осталось только пять неиспользованных кадров. Он уже сделал более пятидесяти снимков и считал, что фотографии выйдут неплохие. Прежде всего он внимательно выбирал сюжеты и никто не возражал, когда фотограф протягивал квитанцию.
«Это удача, — думал Гарри, вставляя новую кассету. — Идея себя оправдывает. Муни будет доволен. Еще две кассеты и я закончу».
Дело в том, что многие звезды фотографировались ночью в Лейкстер-сквере. И большинство прохожих, по-видимому, воображали, что, сфотографировавшись ночью в этом месте, поступают очень престижно.
Уже три часа он стоял, прислонившись к фонарю возле кинотеатра «Варнер». Приближалось время окончания вечерних сеансов. Через несколько минут улицы заполнятся прохожими и будет трудно найти клиента. К тому же стало прохладнее.
Взглянув в сторону лондонского ипподрома, Гарри заметил парочку, приближавшуюся к нему. Он настроил аппарат, готовый нажать на спуск. И тут в свете уличного фонаря он узнал женщину.
Это была Клер!
Его сердце забилось изо всех сил. На какое-то мгновение он растерялся, не зная, захочет она признать его или нет. Но, в конце концов она же знает, где он работает, а Гарри не стыдился своей профессии. Зато какая прекрасная возможность сделать фотографию!
Они были в нескольких метрах от него. Клер шла рядом с мужчиной. На ее плечи было наброшено легкое манто. Ее компаньона Гарри едва рассмотрел. Он заметил только, что он высок и крепко скроен.
Он поднял фотоаппарат. Клер появилась в объективе как раз прямо перед ним.
Гарри нажал на кнопку, заметив при вспышке легкий наклон головы и замедление шагов Клер, когда она поняла, что ее сфотографировали.
Он улыбнулся, сделал шаг вперед и протянул ей карточку.
Клер отвернулась, щелчком сбила карточку на тротуар и прошла мимо, не глядя на Гарри. Он обиженно посмотрел ей вслед.
Вдруг на своем плече он почувствовал руку. Гарри повернулся и оказался лицом к лицу с типом, который шел вместе с Клер.
Его розовое жирное лицо и заплывшие маленькие глазки сразу не понравились Гарри.
— Что это значит? — спросил он. — Мне это панибратство ни к чему.
Гарри наклонился, поднял карточку, которую Клер отбросила, и протянул ее Брэдли.
— Извините, что помешал вашему уединению, — сказал он. — Но я только что сфотографировал вас вместе с дамой. Если вас это заинтересует, вы можете завтра прийти и посмотреть на карточку вот по этому адресу. Вы совсем не обязаны покупать их.
— Замечательно, — усмехнулся Брэдли, показывая золотые зубы. — Я не знаю, что меня удерживает от того, чтобы позвать полицейского. Нельзя выйти на улицу, чтобы к тебе не стали приставать. Фотографировать на улицах наверняка запрещено.
Гарри почувствовал, как в нем нарастает гнев.
— Если снимки вас не заинтересуют, вы не обязаны приходить. Но большинство людей любят, когда их фотографируют.
— А я не люблю, — нагло сказал тип, не обращая никакого внимания на то, что Гарри был на полголовы выше его.
Он порвал карточку и ушел прежде, чем Гарри успел ему ответить.
Гарри посмотрел ему вслед.
В расстегнутом пальто, руки в карманах, со шляпой, надвинутой на глаза, он походил на карикатуру.
Хорошее настроение у Гарри испарилось.
Почему Клер не захотела признать его? Может быть, она не узнала? Вполне возможно. А этот толстяк — клиент Клер? Все-таки странно.
Дрожа от бешенства, он вытащил пленку из аппарата и решил, что на сегодня достаточно. По крайней мере, у него будет фотография Клер.
Он направился по узким, плохо освещенным улочкам к студии. Едва он сделал несколько шагов, как сзади свистнули. Он повернулся и увидел коренастый силуэт, голову без шляпы со спутанными волосами, похожими на паклю.
— Вы меня звали? — спросил Гарри. — Может, вы заблудились?
Человек подошел и остановился перед ним. В свете уличного фонаря спутанные волосы показались еще более странными. Но лицо оставалось в темноте.
— Это ты тот парень, который снимал сейчас? — спросил он гнусавым голосом.
— Да, а в чем дело?
Гарри замолк, потому что навстречу его лицу из темноты вылетел кулак. Фотограф попытался уклониться от удара и сделал «нырок», как учили его в сержантской школе. На долю секунды он понял, что это нападение. Уклониться от первого удара ему удалось, но не успел он восстановить боксерскую стойку, как что-то твердое ударило его в висок.
Гарри потерял сознание.
Клер узнала Гарри, но слишком поздно, чтобы увлечь Брэдли в другую сторону. И когда Гарри нажал на вспышку, она сразу же поняла, что за этим последует — Брэдли наверняка разозлится.
Она прошла мимо Гарри, делая вид, что не узнает парня, чтобы Брэдли не понял, что этот уличный фотограф и есть тог самый Гарри с тремя сотнями фунтов в банке.
Когда Брэдли остановился, чтобы поговорить с Гарри, Клер даже не обернулась. Малейшего намека с ее стороны было достаточно, чтобы Брэдли узнал, кто такой Гарри.
Она продолжала идти по улице и дошла до клуба «Дамиани». Туда она и вошла, с трудом удерживая себя от того, чтобы не вернуться и не посмотреть, чем занимается Брэдли.
В баре «Дамиани» было пусто. Бармен в белом пиджаке подошел к Клер.
— Салют! — сказал он, облокачиваясь о стойку и глядя на красотку влюбленными глазами. — Тихо здесь, не так ли? Парни еще не пришли. Вчера появился один новый. Глаза… Вы его увидите.
— Подай виски и заткнись, — пробурчала Клер, поворачиваясь к полной блондинке с темными глазами и большим, ярко накрашенным ртом, которая только что вышла из туалета.
— Привет, Бепс, — сказала Клер, протягивая ей сигареты.
— Добрый вечер, милочка. Какое на тебе чудное платье! Оно так тебе идет. Каждый раз, как я тебя вижу, ты обязательно в новом платье. Как это тебе удается. А где Бобби?
— Он пошел прогуляться, — сказала Клер, кладя на прилавок десять шиллингов. — Выпьешь стаканчик?
— Не откажусь, спасибо. — Бепс взяла сигарету, села на табурет и повернулась к бармену, который стоял вытянув шею, чтобы увидеть свое отражение в большом зеркале.
— Дай мне двойной скотч, Хиппи, и прекрати пялиться в зеркало, как стареющий педераст.
— Это доставляет мне удовольствие. Я подстригся вчера. Неплохо, а? Но все-таки парикмахер слишком их укоротил, ты не находишь?
— Закройся и оставь нас в покое, — недовольно произнесла Клер.
Хиппи налил в стакан двойное виски и обиженно отошел.
— Не нужно было так с ним обращаться, — заметила Бепс, — он обижается.
— Тем лучше. Я не переношу болтунов с замашками гомиков. — Она протянула стакан Бепс, думая о том, какая у нее ужасная прическа. — А как твои дела? У тебя совсем усталый вид.
— Да я совсем дохожу, милая. Не знаю, что со мной, но временами мне так плохо, что становится страшно.
Клер посмотрела на ее круглое нездоровое лицо. Бепс слишком много пила, употребляла наркотики, все время проводила на панели и уже очень долго вела такую жизнь. Нечего удивляться, что она чувствует себя так плохо.
— Тебе нужно показаться врачу.
— О нет. Я очень боюсь, — замахала руками Бепс, — боюсь, что это рак. Откровенно говоря, я предпочитаю болеть, но не знать об этом.
— Ты глупая. Это наверняка что-то другое.
— Ты думаешь? Тэдди мне то же самое говорит. — Бепс вздохнула и нежно сказала: — Знаешь, милая, тебе тоже надо завести друга. Это все меняет в жизни. Если бы ты знала, что Тэдди для меня делает. Он ожидает меня по вечерам, готовит выпить, ставит на просушку мои ночные туфли. Я была так одинока, и было так раньше тоскливо. Ты должна найти себе такого же парня, как Тэдди. Действительно, я тебя уверяю…
— Но твой Тэдди тебе обходится дорого.
— Нужно же ему немного развлекаться. Разумеется, он любит только самое дорогое. Но в этом недостатке есть и достоинство, не так ли? Это говорит о том, что у него неплохой вкус.
Бепс вдруг замолкла и взгляд у нее стал мечтательным.
— Мне для счастья вполне достаточно Бобби, — сказала Клер.
— Но Бобби не в счет. Тебе обязательно нужен еще кто-то другой. Важно, чтобы ты о нем заботилась, а о Бобби нельзя заботиться, у него и так много денег. К тому же он слишком независим, высокомерен, и если ты мне позволишь сказать…
— Я тебе позволяю все, что ты хочешь, — безразлично сказала Клер.
— Тебе действительно нужен парень, вроде Тэдди. Кто-нибудь, кто будет тебе признателен за то, что ты делаешь для него. У тебя появится смысл в жизни.
Клер допила содержимое своего стакана.
Не так давно она обозвала Бепс идиоткой, так как та гробит себя ради Тэдди. Но теперь Клер уже не знала, права ли была. Чувствовать себя такой одинокой в жизни… Она не могла удержаться и все больше думала о Гарри, и чем больше думала, тем больше этот парень ее привлекал. Ей хотелось что-нибудь сделать для него.
Бепс была права. Заботиться о парне, таком, как Гарри, придаст жизни хоть какой-то смысл.
Вошел Брэдли и присоединился к ним. Он мрачно взглянул на Бепс.
— Привет, — сказал он. — Иди на панель, зарабатывай свой бифштекс.
— Оставь ее в покое, — сказала Клер.
Бепс униженно улыбнулась Брэдли.
— Вы правы, мистер Брэдли. У вас такой благородный вид. Вы всегда так хорошо одеты…
— Хватит, — сказал Брэдли с усмешкой.
— Где ты был? — спросила Клер, когда Бепс ушла.
— Этому фотографу нужно было дать урок, — сказал он.
Клер замерла.
— Почему?
— Ты, дорогая, должна шевелить мозгами. Ты что, хотела бы увидеть нашу фотографию в большой витрине специально для обозрения фликам?
— Что ты ему сделал? — продолжала настойчиво Клер.
— Я велел Бену им немножко подзаняться. Бен забрал пленку, а ее бывшего владельца слегка приласкал.
Пустой стакан выскользнул из рук Клер и разбился. Брэдли удивленно посмотрел на нее, потом усмехнулся.
— Боже! Я должен был раньше догадаться. Это же твой приятель! Не беспокойся. Бен ничего серьезного с ним не сделал. Это тебя потрясло, да? — жирными влажными пальцами он потрепал Клер по щеке.
Та подскочила на табурете, как дикая кошка:
— Не дотрагивайся до меня, мерзавец!
Положив ноги на стол, Муни дремал в кресле. Его разбудил стук в дверь. Он поморгал и в полусне не понял, что произошло. Стук повторился.
Муни поднялся, решив, что это Гарри. Он подошел к двери и открыл ее. Перед ним стоял полицейский.
— Мистер Муни?
— Да. Чем могу быть полезен?
— У вас работает парень по имени Гарри Рикк?
— Да, но не говорите мне, что он в тюрьме, так как для залога у меня нет денег.
— Он ранен. Вас просят прийти в участок.
Муни побледнел. Когда у него было хорошее настроение, он относился к Гарри как к сыну.
— Ранен? — повторил он. — Серьезно?
— Нет, небольшое сотрясение. Он сказал, что вы позаботитесь о нем.
— Разумеется, я займусь им, — поспешил сказать Муни, с удивлением чувствуя, как он взволнован. — Я сейчас буду в вашем распоряжении.
Он заглянул в шкаф, но бутылка виски, спрятанная в бумагах, была пуста. Владелец фотостудии глубоко вздохнул, погасил свет и вышел на улицу.
— Я готов, — сказал он. — Что произошло?
— Его оглушили. Ваш приятель лежал на тротуаре недалеко отсюда. Он отказался идти в госпиталь, и его привели в участок.
— Он оглушен? Вы хотите сказать, что его ударили?
У полицейского было лунообразное лицо и мрачный вид.
— Да, совершенно верно.
— А кто это сделал? Надеюсь, вы его поймали?
— Мы не знаем, кто это сделал. Инспектор как раз сейчас допрашивает потерпевшего.
Муни спросил:
— У него украли «лейку»? Она мне обошлась в сорок фунтов, а сейчас такую не найдешь и за тройную цену.
— Я не в курсе, — отмахнулся полицейский. — Пойдемте в участок, и вы сами все увидите.
Муни изо всех сил старался идти быстрее. Он чувствовал себя опустошенным и мрачным.
«Когда человек достигает моего возраста и не может заплатить за выпивку, когда хочет, тогда все кончено, — думал он. — Ты конченый человек, старик Муни. Пятьдесят шесть лет и нечем заплатить за бутылку виски. Пора убираться в приют для престарелых.»
Его ввели в участок, и он увидел Гарри, сидящего в кресле. Перед ним, у потухшего камина, стояли двое полицейских в штатском.
— Старина, что произошло? — спросил Муни. — Что они с тобой сделали?
Гарри с трудом улыбнулся. На голове у него была повязка, а лицо приобрело жутковатый зелено-желтый оттенок.
— Ничего страшного, мистер Муни.
Один из инспекторов, коренастый мужчина с бритой головой, заявил:
— Мистер Муни, потерпевший хотел видеть вас. Потому я и послал именно за вами. Гарри Рикк схлопотал удар по голове и должен быть госпитализирован. Но у вашего приятеля поистине железный череп. Его отведут домой, как только мы выпьем чая. Усаживайтесь, мистер Муни. — Он протянул раскрытую ладонь.
— Меня зовут инспектор Паркинс. Я занимаюсь этим делом вместе с сержантом Доусоном. Но у вас такой потрясенный вид, мистер Муни.
Муни сел и провел рукой по лицу.
— Да, я очень потрясен. Это для меня удар. Конечно, не такой, какой достался Гарри, — скаламбурил он не к месту и, чтобы замять бестактность, быстро перевел разговор в более подходящее русло. — У вас случайно не найдется что-нибудь выпить?
— Можно найти виски, если вы не хотите чая, — но, увидев гримасу, которую состроил Муни, инспектор молниеносно добавил: — Да, я полагаю, что для вас будет лучше виски. Оно всегда помогает при недомогании.
Хромая, он подошел к шкафу, вытащил бутылку виски и налил добрую порцию в стакан.
Муни благодарно посмотрел на него и основательно приложился к стакану.
Подумать только, он всегда был предубежден против фликов.
— Теперь значительно лучше, — уверил он всех присутствующих, — мне действительно требовалось выпить.
В этот момент вошел еще один полицейский с двумя громадными чашками чая и поставил их на стол.
— Берите, — сказал он, протягивая чашку Гарри. — А если хотите, можете закурить.
— Гарри, — сказал Муни, — у тебя забрали «лейку»?
— Нет. Аппарат со мной, но у меня вытащили пленку.
Муни облегченно вздохнул:
— По правде говоря, меня очень беспокоила «лейка».
— Простите, — вмешался Паркинс, — я хотел бы задать пару вопросов молодому человеку, после чего он сможет пойти домой. Вы в состоянии рассказать о нападавшем, мистер Рикк? Вы сказали, что он невысок, коренаст и у него спутанные волосы, похожие на паклю. Вы не видели его лицо?
— Нет, — ответил Гарри, отпивая чай.
— Как он был одет?
— Было слишком темно, чтобы разглядеть. Темный костюм и рубашка тоже темного цвета. Я помню его голос. Он шепелявил немного и говорил в нос.
Паркинс посмотрел на Доусона. Тот покачал головой.
— Это новичок в нашем районе, но его нужно побыстрее схватить.
Повернувшись к Гарри, инспектор задумчиво произнес:
— Вы не первый, кого он оглушил велосипедной цепью. Вы увидите следы от удара, когда снимете повязку. Других он оглушал, чтобы обчистить карманы. На вас он напал из-за пленки. Вы его, по-видимому, сфотографировали, и он на вас напал, чтобы забрать компрометирующую пленку.
— Нет, я уверен, что его не снимал. Я не мог ошибиться. Никогда его не видел раньше и тем более сегодня вечером.
— Вы уверены?
— Абсолютно.
— Но, во всяком случае, ему нужна была ваша пленка. Может быть, вы сфотографировали кого-нибудь другого, с кем он вместе работает. Вы никого не заметили, кто бы рассердился, когда вы протягивали ему карточку?
Гарри это прекрасно помнил, но не хотел говорить фликам о Клер.
— Нет, никто не рассердился, — уверил он, не глядя Паркинсу в лицо.
— Ну, у нас еще будет время, — сказал Паркинс спокойно. — Пожалуйста, подумайте над этим.
— Нечего и думать, — сказал Гарри. — Никто не возражал.
— Тем хуже, — произнес Паркинс, — жаль. Этот человек опасен, мистер Рикк, его нужно обязательно поймать. Подумайте все-таки, — настаивал он. — Может быть, что-то вспомните. Тогда приходите и расскажите нам. Этот тип опасен. Однажды он может кого-нибудь убить. Нам нужна хоть какая-нибудь зацепка.
Гарри покраснел до корней волос:
— Да, конечно, если я вспомню что-нибудь, то обязательно вам скажу.
Паркинс поднялся:
— Хорошо. Вам необходимо как следует отдохнуть. Вас отвезут домой на машине. Мистер Муни вас проводит. Вы сможете узнать нападавшего?
— Конечно, — ответил Гарри, — я не ошибусь.
— Ну, это уже что-то. Но если вы увидите его, не играйте в детектива, а сразу же зовите полицейского.
— Хорошо, — согласился Гарри и с трудом поднялся на ноги.
Они вышли вместе с Муни.
— Понаблюдайте за этим парнем, — сказал Паркинс Доусону. — Он знает больше, чем рассказал. Я все думаю, почему он себя так ведет… Поставьте людей, чтобы понаблюдали за ним несколько дней. Мне надо знать, с кем он встречается.
Гарри охотно согласился с предложением Муни отдохнуть несколько дней. Миссис Вестерхэм обещала готовить ему еду, а Рон унес свою пишущую машинку к приятелю на Флис-стрит.
— Лежи и дрыхни, — приказал он. — Я тебя не стану беспокоить. Через два дня ты будешь в порядке.
Но Гарри не удавалось уснуть. Он все время думал о своем приключении.
Находились ли в какой-то связи тип, с которым он видел Клер, и тот, кто на него напал? Поручил ли первый забрать второму пленку? И если да, то почему?
Миссис Вестерхэм не оставляла своего постояльца без внимания. Это была высокая и тощая женщина, седые волосы которой были собраны на макушке в кукиш. Хозяйка дома нравилась Рикку, но он был не в состоянии все время выслушивать ее болтовню и большую часть времени притворялся спящим.
— Хотите селедку на обед, мистер Рикк? — спросила она. — Конечно, я могла бы приготовить вам омлет, но эти польские яйца, я…
— Селедку? — спросил Гарри не очень приветливым тоном. — Мне как-то очень неловко вас беспокоить.
— Ну, что вы. Отдыхайте. Когда я думаю о том, что вам могла грозить такая опасность… Мне мистер Муни рассказывал, вас ведь могли убить.
Она отправилась к себе, чтобы почистить селедку.
Через некоторое время в дверь постучали.
— Входите, — сказал Гарри, — дверь не заперта.
Дверь отворилась и вошла Клер. На ней было шикарное серое пальто. Клер широко улыбалась, держа в руках множество пакетов.
— Добрый день, — поприветствовала она Гарри, закрывая дверь ударом ноги.
Гарри сначала покраснел, а потом побледнел. От удивления он не знал, что и сказать.
— Ну, как голова? — спросила Клер.
Она водрузила пакеты на стол и, видя, как взволнован Гарри, начала поправлять волосы перед зеркалом, чтобы дать ему возможность прийти в себя.
— Почему вы молчите? — сказала она. — Не смотрите на меня, как на призрака. Вы заставляете меня пожалеть о том, что я пришла.
— Вот это сюрприз! Как это вам пришло в голову навестить меня? — спросил он. — И как вы узнали, где меня найти?
Она подошла к кровати и остановилась рядом.
— Вы не рады меня видеть? — спросила она недоуменно.
— Нет, что вы, — забормотал Гарри, — но если бы я ожидал… Я все время думал о вас. Прекрасно, что вы пришли.
— Как вы себя чувствуете?
— Хорошо, — ответил он, испытывая страшную неловкость от того, что его пижама старая и поношенная, а комната — бедно обставлена и убога на вид.
— У меня немного болит голова. И все-таки, как вы меня нашли?
— Из газет. Я позвонила в студию, и мистер Муни дал мне ваш адрес. Он спросил, откуда вы меня знаете, и когда я сказала, он сообщил, что вы рассказывали ему обо мне.
— Он лгун, — запротестовал Гарри, — не верьте ни единому слову из того, что он будет говорить вам.
— Я ему сказала, что я ваша подружка, иначе он не дал бы ваш адрес. Вам это неприятно?
— Ну что вы.
— Что же касается вашей хозяйки, то я сказала ей, что я ваша сестра, иначе она бы не пустила меня сюда, — сказала Клер, снимая пальто и укладывая его поверх пакетов на стол. — Я сейчас относительно свободна и подумала, что у вас наверняка нечего есть. Я принесла, на всякий случай, даже бутылку виски. Вам неприятна моя забота? Вы не хотите, чтобы я осталась?
— Ой, что вы. Я… мне приятно, что такая женщина, как вы, заботится обо мне. Это чистая фантастика!
— Я этого не нахожу. Я хотела вас видеть, Гарри, и вот я здесь, и не будем больше об этом говорить. Как ваша голова? Болит?
— Значительно меньше после вашего прихода.
Клер присела на край кровати и принялась разбирать пакеты.
— Кто вас ударил, Гарри?
— Я и сам бы хотел это знать. Этой сволочи нужна была пленка с моими снимками. — Он рассказал Клер, как ему в голову пришла идея фотографировать по ночам, и как этот лохматый тип напал на него. — Он ничего у меня не украл. Полиция убеждена, что ему была нужна только пленка.
— Вы… вы обратились в полицию?
— Меня нашел постовой и отвел в участок. Инспектор думает, что я сфотографировал кого-то, кто был очень недоволен этим, и спрашивал меня, не протестовал ли кто-нибудь, когда его фотографировали…
Произнося это, он украдкой смотрел на Клер, но она никак не отреагировала на его слова, занятая разборкой пакетов.
— А вы заметили что-нибудь? — спросила она, нарезая ветчину.
— Я сказал инспектору, что нет, но это неправда. Аппетитно выглядит эта ветчина, не так ли, а?
Внезапно она нахмурилась и пристально посмотрела на Рикка.
— Что вы только что сказали? Будто это не совсем правда?
— Что никто не протестовал, заметив, что я его сфотографировал.
Клер вопросительно посмотрела на него, и у нее, кажется, перехватило дыхание.
— Я решительно сошла с ума. Значит, это вы меня сфотографировали вчера вечером? Боже, что вы могли подумать обо мне! Я вас не узнала, уверяю вас. Это были вы?
— Да, я, — подтвердил Гарри.
— Черт возьми, я видела какой-то неопределенный силуэт, и к тому же было так темно, и я не думала, что вы можете работать ночью. Вспышка лампы меня ослепила. О, Гарри!
— Да и меня это поразило. Я решил, что вы не хотите узнавать меня.
— Гарри! — Клер положила руку на плечо. — Я никогда не сделала бы ничего подобного, поверьте мне.
— Да, конечно.
Он поколебался, потом продолжил:
— Вашему спутнику это не понравилось. Я не хочу ничего скрывать, но он очень рассердился.
— Да? — произнесла Клер с принужденной улыбкой. — Роберт? Это не страшно. Он всегда такой. И вы про него ничего не сказали полиции?
— Да… В общем-то, нет… Я подумал, что начнут задавать вопросы, а мне совершенно не хотелось втягивать вас в эту неприятную, прямо скажем, историю.
— Ну, это не имеет никакого значения, — уверила она, придвигая бамбуковый стол к кровати. — Роберт не имеет ничего общего с вашими приключениями, уверяю вас.
— Я тоже так думаю, — вежливо согласился Гарри, тем не менее не очень в этом убежденный. — Но вы же знаете полицию. Я вам не покажусь настырным, если спрошу про этого Роберта?
— Это мой патрон, — сказала Клер. — Сядем за стол.
— Ваш патрон? — спросил Гарри, беря тарелку с ветчиной, которую ему протянула Клер.
— Мой импресарио, точнее. Его зовут Роберт Брэдли.
— Он вам говорил обо мне?
— Нет. Я чувствовала, что он в плохом настроении и может закатить сцену, а мне эти сцены неприятны. Он так невоспитан, что даже мне он может сказать иногда неприятные вещи.
— Как?! — возмутился Гарри. — Пусть он только мне попадется!
— Ни в коем случае не трогайте его. Мне, признаюсь, не хочется, чтобы он даже заподозрил, что я пошла к вам. Он станет тогда совершенно невыносим. Я неплохо у него зарабатываю, а вы же не хотите, чтобы у меня были неприятности.
— Что он значит для вас?
— Ничего. Иногда, про себя, я называю его толстым павианом, но это мой патрон, и я должна быть с ним вежливой.
— Но он не имеет права вмешиваться в вашу личную жизнь, даже несмотря на то, что он ваш патрон.
— Но, к сожалению, он так не считает. Но это меня совершенно не стесняет. Правда, теперь, когда я познакомилась с вами, мне нужно быть очень внимательной.
Гарри с удивлением посмотрел на нее:
— Скажите, Клер, это правда то, что вы сказали?
— Что?
— Что ситуация изменилась после вашего знакомства со мной?
Она ему улыбнулась:
— Это действительно так, Гарри.
Она наклонилась вперед и зацепила гибким пальчиком за карман его пижамы.
— Если вы хотите меня видеть, то я тоже этого хочу. — Она с нежностью смотрела на него.
Гарри поставил тарелку и привлек ее к себе. Их губы встретились, и он почувствовал дрожь во всех членах.
Следующие три дня Клер приходила к нему по утрам, нагруженная пакетами с едой, сигаретами, цветами…
Гарри протестовал, но она обрывала его на полуслове, напоминая, что он болен, а за больными нужно ухаживать. Если он будет притворяться кретином, она больше не придет.
В субботу он полностью выздоровел, и от всего приключения остался только шрам.
Клер настояла, чтобы он, прежде чем приступит к работе, провел воскресенье с ней.
Рон был в курсе визитов Клер, но они не встречались.
Когда она пришла к Гарри в воскресенье утром, он еще спал. Мгновенно вскочив с кровати, Гарри спустился в парадное, чтобы быстрее увидеть ее.
Клер выглядела очень соблазнительно в голубом свитере и спортивных облегающих брючках. Она казалась такой юной и желанной, что Рон сразу же понял Гарри.
«Очень красивая девушка, — подумал он, глядя, как они садятся в маленький спортивный автомобиль зеленого цвета. — Она может сбить с пути любого святого. Ха, у обоих такой счастливый вид».
Гарри не успел научиться водить машину и скорость, с которой ехала Клер, пугала его. Минут через сорок она остановила автомобиль. Они оказались наедине с огромными деревьями. Кроме них там никого не было.
— Расположимся здесь, — предложила Клер, — можно устроить пикник в лесу, а потом пройдемся пешком.
Завтрак был обильным и вкусным. Когда Клер стала собирать остатки, Гарри решился задать вопрос, который давно вертелся у него на языке.
— Клер, кое-чего я не понимаю, — сказал он. — Почему вы выбрали меня, в то время, как рядом с вами окажется добрая сотня парней в тысячу раз лучше некоего Гарри Рикка, стоит вам только свистнуть.
— Мой милый, разве ты не видишь, что отличаешься от всех этих парней, которым надо свистеть? Единственное, что я прошу от тебя, так это оставаться таким, какой ты есть.
— Вот это меня и смущает. Ты делаешь слишком много для меня. Я все-таки как-никак мужчина. Мне надо найти более оплачиваемую работу.
— Зачем? — разволновалась внезапно девушка.
— Потому что я, получая шесть фунтов в неделю, не могу обеспечить тебе жизнь, к которой ты привыкла. Я хочу, чтобы ты была счастлива со мной.
— Но разве ты не понимаешь, что я не хочу ничего принимать от тебя. Мужчин, от которых я получаю деньги и подарки, полно. Именно таких мужчин у меня сколько угодно. — Она доверительно положила голову ему на плечо. — Не дури, Гарри, и прекрати думать о женитьбе. Я тебе уже сказала, что прежде всего хочу оставаться свободной. Это единственная возможность нам быть счастливыми. Я тебя люблю, я твоя, но я не могу отказаться от жизни, которую веду. Если мы начнем жить вместе, я знаю, что через месяц мне все это надоест. Ты же меня совсем не знаешь. Я не хочу расставаться с тобой, но это обязательно случится, если мы будем жить вместе.
— Но, Клер…
— Не настаивай. Или ты принимаешь меня такой, какая я есть, или прощай.
— Но я тебя люблю, дорогая. Я хочу жениться на тебе. Не сейчас, разумеется, но как только у меня появится работа, и я стану зарабатывать больше. Я хочу обеспечить тебе комфортабельную жизнь. Когда любят…
Взгляд Клер стал твердым.
— Не будем об этом говорить, милый. Я не откажусь от своей работы. Если бы ты знал, каково мне стоило добиться независимости, ты бы не настаивал на этом. Если я брошу работу, я уже никогда больше не смогу вернуться к ней. Принимай меня такой, какая я есть, и не думай об остальном. Мы хотим быть счастливы, и будем ими. Чего еще желать? Мне ничего не надо от тебя, только знать, что ты есть на свете и что ты любишь меня. Я тебе не буду стоить ни цента.
— Ты боишься выйти за меня замуж из-за патрона, — спросил Гарри обиженно.
Она отвела взгляд, но он заметил промелькнувшую в ее глазах тень.
— Я не боюсь, — сказала она. — Это не совсем так. Но если я выйду за тебя замуж, я потеряю работу. Роберт смотрит на меня, как на свою собственность, а я не разрушаю его иллюзий. Не гляди на меня так, не надо, он ничего не значит для меня, я тебя уверяю.
Эта беседа немного испортила Гарри радость проведенного с Клер дня, но он успокаивал себя: «Во всяком случае, она была с ним честной и не скрывала ничего. Да и какое он имеет право требовать что-то от Клер?
Они выпили чая на склоне холма, откуда им была видна непрерывная вереница машин, возвращающихся с уик-энда, и выглядели они игрушечными. Это зрелище еще больше усилило ощущение полного одиночества.
— Ты счастлив? — внезапно спросила Клер.
— Да, я провел замечательный день. Хочешь, пойдем в кино, когда вернемся, или посидим в баре?
— Нет, все, что нам нужно, у нас есть дома.
— Хорошо. Но нам не обязательно возвращаться сейчас же?
— Нет… Я хочу остаться, Гарри…
Альф Муни не поверил своим ушам, когда Гарри сказал ему, что он передумал, и если Муни не возражает, то готов стать его компаньоном.
Те несколько дней, когда Гарри не работал, дела шли так плохо, что Муни уже подумывал, а хватит ли у него денег, чтобы заплатить служащим в следующую пятницу.
Он убедился, что дело держится только на Гарри, — два других фотографа не годились Рикку и в подметки. И вот, в тот момент, когда он решил прикрыть дело, Гарри предложил свое участие. Муни едва не пустился в пляс, но удовлетворился тем, что поднялся и пожал Гарри руку.
— Старина, будем на «ты», — сказал он растроганно. — Я бы предложил тебе сигару, будь она у меня.
Если бы Муни был менее возбужден, он бы заметил в Гарри явную перемену. Тот казался теперь более твердым, уверенным, целеустремленным и взгляд его карих глаз был решителен.
— Не обольщайтесь, мистер Муни, может быть, вы не согласитесь на мои условия.
— Обольщаться? Ты видел, чтобы я когда-нибудь обольщался? Но это лучшая новость, которую я слышал за последнюю неделю, — сказал он, подозрительно посмотрев на Гарри. — Твои условия? Какие еще условия?
— Дополнительные, — отрезал Рикк. — Я много думал о том, что вы мне говорили. Если вы позволите организовать дело по моему усмотрению, я вложу сто фунтов, но ни пенни больше.
Муни настолько были нужны деньги, что он принял бы и половину этой суммы. Но, чтобы не повредить своей репутации, он решил немного поторговаться.
— Сто фунтов? Это же совсем мало, малыш. Если ты хочешь хорошо заработать, нужно вложить побольше. Давай сто пятьдесят и вперед! Только аппараты нам будут стоить шестьдесят фунтов, а их нам еще нужно найти.
— Аппараты нам не будут стоить ничего. Воспользуемся «лейкой», которая у нас еще, слава Богу, есть. Все, что нужно, это хороший увеличитель и несколько осветительных ламп. Я знаю, где можно найти увеличитель за тридцать фунтов, а лампы нам будут стоить двадцать фунтов. Этот кабинет мы превратим в хорошую студию за двадцать фунтов. У нас останется еще тридцать фунтов на покупку высококачественной бумаги, рамок и прочей мелочевки.
Муни сел с таким видом, как будто он только что обнаружил удава в своей постели.
— Это же только расчеты, малыш. — Он сдвинул шляпу на затылок и энергично почесал голову. — Значит, в моем кабинете ты собираешься устроить свою студию?
Гарри провел бессонную ночь в спорах с Роном, который не советовал вкладывать деньги в дело Муни. И только благодаря тому, что он все время думал о Клер, Гарри все же удалось убедить Рона.
— А где же ее еще можно сделать? — спросил он у Муни. — Дорис нужна комната для лаборатории, первая комната будет служить салоном ожидания, и остается только ваш кабинет.
— А я? Окажусь на улице?
— Я думаю, вы прекрасно устроитесь в приемной. Будете получать деньги с клиентов и заниматься бухгалтерией.
— Но, черт побери, это же работа Дорис.
— У нее будет, чем заниматься. У нас нет средств содержать статистов, мистер Муни.
— Ты меня считаешь статистом? — пробурчал Муни.
Гарри улыбнулся.
— Я просто сказал, что каждый должен вносить посильный вклад в общее дело.
— Это все? Может, прежде чем ты начнешь приказывать, покажешь деньги. Насколько я знаю, ты еще пока официально не стал моим компаньоном.
— Я куплю осветительную технику и уплачу за установку, — спокойно сказал Гарри. — Вам незачем смотреть на мои деньги. Просто будете следить за изменениями, которые они произведут. И больше об этом не будем говорить. К тому же я уверен, что все будет хорошо.
Муни открыл рот, потом закрыл его и не сказал ни слова. Он понял, что загнан в угол.
— Но, Гарри, нам же нужно иметь хоть немного оборотных фондов, — жалобно сказал он. — Мне нечем в пятницу платить зарплату.
— Я это урегулирую. Доходы, думаю, будем делить пополам. Кроме того, вы будете мне давать пять процентов на капитал.
— Ты меня душишь! — воскликнул он. — Твои условия прошли бы, если бы ты вложил триста фунтов, но эти деньги ни о чем не говорят. Это чистое воровство. Мои фонды стоят во много раз больше, чем твои сто фунтов. А фотоаппараты? Они одни стоят сто фунтов.
— Хорошо… хорошо. Но насколько я понял, вам нечем платить зарплату на этой неделе.
Муни зло бросил шляпу на пол и с размаха ногой отшвырнул ее в угол.
— Это все девица, — завопил он, ударяя кулаком по столу. — До того, как познакомиться с ней, ты был чудесным парнем. А кем ты стал через неделю? Волк! Акула!
— Она ничего не знает, — весело уверил бывшего босса Гарри. — Но мне надоело так жить, и я хочу жениться.
Муни сделал несколько шагов, нагнулся, поднял шляпу и принялся вытирать ее рукавом.
— Я в этом уверен, — бормотал он. — Ты хочешь жениться. Я не могу помешать тебе покончить с жизнью, но печально видеть все это. Ты выиграл, малыш. Я принимаю твои условия и оставляю свой кабинет. Я слишком стар и болен, чтобы бороться с молодым поколением. Но вот что я тебе скажу. Я не думал дожить до таких лет и стать таким дряхлым, чтобы меня начал эксплуатировать мальчишка. Никогда не думал. Ты воспользовался, мой мальчик, моей старостью и моим тяжелым финансовым положением.
— Ну, вот это ни к чему, мистер Муни, — сказал Гарри мягко.
У Муни перехватило дыхание. Он удивленно посмотрел на Гарри и вдруг улыбнулся.
— Ладно, старик, ты должен познакомить меня с твоей девочкой. Если ей удалось так повлиять на тебя, то что же она сможет сделать со мной.
— Я повторяю, она ничего не знает, и сейчас, если вы согласны с моими предложениями, пойдем к адвокату и подпишем контракт по всей форме. Я…
— Что? — произнес Муни, вытаращив глаза. — К адвокату? Мы не пойдем ни к такому адвокату. Ведь мы можем верить друг другу и на слово.
— Речь идет не о доверии, а о принципе.
Муни надел шляпу, которую кончил вытирать, и медленно поднялся.
— Я не знаю, что ты хочешь… — Он замялся на секунду. — Ты мог бы дать мне один фунт. Теперь, когда мы компаньоны, а я немного поиздержался…
— Я тоже, мистер Муни. Мне и так много чего надо купить…
Муни погрозил кулаком потолку.
— О, женщины! — пробурчал он. — Всегда одинаковы. Когда парень попадает к вам в лапы, он пропал.
Усталый, но довольный, Гарри вернулся в свою комнату чуть позже семи. Клер сказала ему, что вечером работает и не сможет с ним увидеться. Казалось, что она очень спешила, и к его великому огорчению, они обменялись только несколькими фразами по телефону. Но тем не менее она обещала увидеться с ним завтра утром и даже пригласила к себе.
Поднимаясь по темной лестнице, пропитавшейся запахом вареной сельди, Гарри подумал, что если Рон дома, было бы неплохо отметить выпивкой его вступление в компаньоны Муни.
Рон был дома, но собирался уходить.
— Ты уходишь? — спросил разочарованный Гарри.
— Привет, Гарри! Мне нужно уйти. Ну как, все прошло хорошо?
— Отлично. Художник сейчас меняет вывеску с одной фамилией на «Муни и Рикк».
— Прекрасно. Для Муни это наверняка потрясение. Ты его, по крайней мере, взял в руки?
— Он принял все мои условия. Ты действительно спешишь? Я хотел отметить это дело.
— Отметь со своей девушкой. Она что, занята сегодня? Странные часы для работы. Я и не знал, что люди, которые позируют, работают по ночам. Мне нужно встретиться с одним человеком, который сообщит важные сведения, но свидание только в девять часов, так что пойдем поужинаем.
Гарри с радостью согласился, и они зашли в кабачок на углу улицы. Зал был полон, но они все же нашли два места за стойкой.
— Нужно признать, что эта девица тебя здорово встряхнула, — заметил Рон. — Ты начинаешь шевелиться.
— Ты прав. Я хочу на ней жениться, но для этого нужно зарабатывать достаточно денег, чтобы обеспечить жизнь, к которой она привыкла.
— Это плохое начальное условие для будущего брака. Когда любят друг друга…
— Да, я знаю, но в наши дни это не так.
Рон приготовился спорить, но затем передумал. Он постучал по стойке, чтобы подозвать бармена, и заказал бифштексы под пиво.
— За тебя! — сказал Рон, поднимая бокал, — за процветание «Муни и Рикк».
— Спасибо. Ты работаешь сегодня вечером?
— Да. Я нашел интересный материал для серии статей о банде воров, действующей в Уэст-Энде уже год. Полиции никак не удается их поймать. Ты не знал? Каждую ночь двадцать или тридцать человек расстаются с ценностями. Никто не может понять, как действует банда. Твой друг, инспектор Паркинс, думает, что в банде есть девушка, которая очищает карманы жертвы и сразу же передает добычу сообщнику. Пять или шесть проституток приводили в полицейское отделение, но у них ничего не находили. Я думаю, что, наконец, нашел человека, который сообщит мне нужные сведения. Я встречусь с ним сегодня в баре на Аттенс-стрит.
Гарри рассеянно слушал его, слишком занятый своими новыми делами.
«Нужно ли рассказать сразу Клер или подождать, когда дело начнет крутиться?» — подумал он и в конце концов остановился на втором.
Закончив ужинать, друзья расстались, и Гарри с неохотой вернулся домой. Там он провел некоторое время за эскизами новой студии. Затем разделся и подумал, что наилучшим для начала было бы неплохо заполучить какую-нибудь кинозвезду. Ее фото в витрине послужило бы отличной рекламой.
Укладываясь спать, он все размышлял, как же достать фотографию кинозвезды, и тут ему пришла в голову счастливая мысль, что фотопортрет Клер тоже прекрасно подойдет.
Он знал, что она может позировать, следовательно, надлежит выбрать лишь подходящее освещение. Он поговорит об этом с ней завтра утром.
Не прошло и минуты, как Гарри крепко уснул и, казалось, прошло всего несколько мгновений, прежде чем удары в дверь разбудили его.
Он зажег свет и посмотрел на часы. Было половина второго.
Стук повторился, затем дверь открылась.
Гарри схватил одежду, так как узнал миссис Вестерхэм. Вид у нее был испуганный, и за спиной стоял полицейский.
Гарри узнал инспектора Паркинса. Его сердце забилось сильнее.
— Что произошло? — спросил он встревоженно.
— Спасибо, миссис, можете идти спать, — поблагодарил домовладелицу Паркинс. — Извините за то, что я вас побеспокоил. Вас я тоже прошу извинить, мистер Рикк.
Гарри сидел на кровати, с удивлением глядя на Паркинса во все глаза.
— Ну что, молодой человек, — начал Паркинс, — к сожалению, у меня плохие новости. Ваш друг Рон Фишер тяжело ранен.
— Рон? Что с ним?
— То же, что и с вами. Его подобрали на Динс-стрит час назад. Удар велосипедной цепью по голове.
Наступила тишина.
Паркинс внимательно смотрел на Гарри.
— Это серьезное ранение? — спросил Гарри.
— Чрезвычайно. Вы помните? Я вам говорил, что однажды этому подонку попадется клиент с хрупким черепом. И вот этот самый случай.
— Он… умер?
— Нет, ваш друг не умер, но тяжело ранен. Я только что из госпиталя.
— Я могу его навестить?
— Нет. Только через несколько дней. Конец цепи ударил его по затылку, и если он выживет, этого увечья ему хватит на годы. Не исключено, что он останется калекой на всю жизнь.
Гарри не шевелился, он чувствовал, как у него кружится голова.
«Я его никогда по настоящему не ценил, — думал он. — Бедный Рональд. Подумать только, ведь это могло случиться и со мной. Какая же сволочь этот патлатый! Но почему именно Рон?
— У него есть семья? — спросил Паркинс. — Я нашел его адрес в бумажнике. Если у него есть жена, нужно предупредить ее.
— У него была жена. Может быть, я сам скажу ей?
— Как хотите. Если желаете, я могу послать кого-то из своих людей, чтобы они предупредили ее.
— Спасибо, но лучше я пойду сам. Адрес я найду в бумагах Рона.
— Хорошо. А теперь поговорим, — сказал Паркинс. — Это тот же самый тип, который напал на вас, я в этом убежден. Вы не знаете, почему теперь он изуродовал Фишера?
— Абсолютно не знаю. Я и сам об этом думаю.
— Что Фишер мог делать в Сохо в полночь?
— Как раз это я знаю. У него была встреча с одним из осведомителей, который разузнал что-то о банде воров.
— Действительно… Мы с ним разговаривали об этом на прошлой неделе.
— Я не очень много знаю об этом.
— С кем была встреча?
— Он мне не говорил.
— А где была эта встреча?
— В кафе в Сохо. Он мне назвал его, но я сейчас не помню. Кажется, он говорил об Аттенс-стрит.
— Постарайтесь вспомнить, — настаивал Паркинс. — Слушайте, Рикк. Вы не помогли нам в вашем деле и не сказали всего, что знаете. Кто-то был явно недоволен, когда вы фотографировали ночью, не так ли?
— Да… — признался Гарри. — Но этот человек не имеет ничего общего с этим делом.
— Откуда вы знаете?
— Я его знаю. Этот тип связан с рекламой.
— Как его зовут?
— Роберт Брэдли, — сказал Гарри, одновременно думая, что он скажет Клер, когда она узнает, что ее возлюбленный сообщил имя ее патрона полиции.
— Почему вы мне не сказали об этом раньше?
— Я… Он был с девушкой, с которой мы знакомы, и я не хотел вмешивать ее в это дело.
— Кто эта девушка?
— Моя невеста. Простите, но я не назову вам ее имени. Она никак не связана с этим делом, а с Брэдли тем более.
— Ваша невеста?
Гарри внимательно смотрел на инспектора.
— Вы знаете Брэдли?
— Лично не знаком. Это импресарио моей невесты. И он не любит фотографироваться.
Гарри с облегчением вздохнул, когда Паркинс переменил тему разговора.
— Вернемся к этому кафе, — сказал инспектор. — Вспомните его название.
— Я стараюсь изо всех сил, но никак не могу вспомнить.
Паркинс посмотрел на него, потом на часы. Было девять минут третьего.
— Хорошо, вы не можете одеться и поехать со мной на Аттенс-стрит? Мы пройдем по улице, и, быть может, вы вспомните кафе, увидев вывеску. У меня внизу машина.
— Сейчас?
— Да, немедленно, — сухо ответил Паркинс.
— Хорошо… — сказал Гарри, начиная одеваться.
Паркинс закурил.
— Отличный парень, ваш приятель, — сказал он. Время от времени он заходил ко мне, чтобы узнать кое-что. Я уверен, что он получил какие-то сведения о банде, и банда немедленно отреагировала на это. Врач в госпитале сказал, что Фишер несколько недель пробудет в тяжелом состоянии. Я не могу терять время, ожидая, пока он выздоровеет. Нужно действовать быстрее, как можно быстрее, чтобы схватить этого типа.
— Вы думаете, что человек, напавший на меня входит в банду?
— Это может быть даже один из главарей. Я очень бы хотел знать, зачем ему нужна была ваша пленка. Возможно, на ней был заснят кто-нибудь на заднем плане за работой, а вы этого и не заметили. Ну как, вы готовы?
Гарри был готов. Они вышли из комнаты. Хотя было уже около трех часов ночи, миссис Вестерхэм еще не спала. Как только она услышала шаги, тут же вышла из своей комнаты.
— Вас уводят, мистер Рикк? — спросила она, побледнев.
— Нет, миссис Вестерхэм. С Роном произошел несчастный случай. Я вам все расскажу, когда вернусь.
— Она, наверное, подумала, что вы меня арестовали, — сказал Гарри Паркинсу.
Тот что-то проворчал в ответ и приказал шоферу ехать быстрее на Аттенс-стрит.
Улицы были пустынны, только на Пиккадилли виднелось несколько одиноких прохожих. Увидев их, Паркинс пробормотал:
— Эти парни и доставляют нам неприятности. Они идут в Уэст-Энд в поисках девушек, а когда те их обворовывают, то бегут к нам. Если бы они ходили в поисках женщин в другое место, они бы сохраняли в неприкосновенности свои бумажники. Идиоты!
Гарри почувствовал, как ледяная дрожь прошла у него по позвоночнику. Он вспомнил Вингейта, который нашел Клер на улице, и пропажу его бумажника! Может быть, Клер?.. Ну, нет, это невозможно. Он сразу же подумал о Брэдли и об убийце с волосами-паклей.
Рон как раз занимался делом этой банды, и этот волосатый его пристукнул… А может быть Клер тоже входит в банду?
Ведь она передала бумажник ему, а Рон как раз рассказывал, какой метод использует банда. Гарри попытался больше не думать об этом. Ведь это просто совпадение… Но следует предостеречь Клер. Ее шуточки могут запросто довести до тюрьмы.
Автомобиль остановился на Аттенс-стрит, и Паркинс вышел, пригласив Рикка следовать за собой:
— Остальную дорогу пройдем пешком. Внимательно смотрите и пытайтесь вспомнить название кафе. Их здесь дюжина.
Аттенс-стрит была тесной, мало освещенной улицей. Магазины, кафе и пивные бары были расположены друг возле друга.
Гарри, как ему было велено, внимательно смотрел по сторонам. Впереди перед дверью, над которой мигала вывеска, стояла большая машина американского производства. Гарри схватил Паркинса за руку.
— Вот он. Я теперь вспомнил. Это «Радд-Сэка-кафе».
— Вы в этом уверены?
— Абсолютно.
— Хорошо. Возвращайтесь в машину и ждите. Я пойду взгляну.
— А мне нельзя пойти с вами?
— С таким шрамом на лбу? Нет. Постарайтесь сделать так, чтобы вас никто не видел.
Гарри остался в темноте, понимая, что Паркинс прав, но горел желанием все увидеть самому.
Вдруг дверь кафе отворилась и вышли четыре девушки, которые болтали и смеялись. Одна из них, брюнетка в меховом манто, так хохотала, что была вынуждена вцепиться в одну из подружек. Похоже, что, все они были навеселе. Девушки направились к машине. Из нее вышел мужчина и открыл заднюю дверь.
Гарри узнал его сразу же. Это был Роберт Брэдли. Он не мог ошибаться. Та же походка, мощные плечи, манера сдвигать шляпу на глаза. Все сходилось. Гарри более внимательно посмотрел на девушку в меховом манто и почувствовал, что ему становится дурно. Это была Клер.
Брэдли схватил Клер за руку и дернул. Она привалилась к нему, не прекращая смеяться. Трое других продолжали так же о чем-то верещать и смеяться.
Паркинс, стоя на месте, наблюдал за сценой.
Брэдли заметил Рикка и что-то шепнул Клер. Та сразу же прекратила заливаться, глянув в ту сторону, где стоял Паркинс. Потом быстро влезла в автомобиль. Брэдли залез за ней и хлопнул дверцей. Машина тронулась с места и сразу же набрала скорость.
На следующее утро Гарри с опозданием пришел в студию. Муни занимался счетами.
— Прекрасно, — пробурчал он. — Как только ты стал моим компаньоном, то сразу стал опаздывать.
Он замолк, увидев лицо Гарри. Тот объяснил, что произошло прошлой ночью.
— Я только что звонил в госпиталь, — сказал он. — Мне сказали, что раньше, чем через неделю он не придет в себя. Его жизнь в опасности. Бедный Рон. Паркинс думает, что это работа банды воров. Он…
— Не вмешивайся, Гарри, — прервал его Муни. — Это не твое дело. У тебя и так достаточно неприятностей.
— Мне нужно повидать его жену. Вот план студии для установки оборудования. Нужно вызвать электрика. Я постараюсь вернуться до обеда.
— Ты не должен уходить. Я рассчитывал на тебя, Гарри. Сам я не справлюсь.
— Мне нужно повидать жену Рона, и я приду во второй половине дня.
Муни посмотрел на него с осуждением:
— Ты уверен, что тебе здесь нечего делать, малыш?
— У вас есть чем заняться сегодня утром. Придут люди, которых я фотографировал вечером. Нужно объяснить им, что пленка пропала, и попытайтесь уговорить их сделать портрет. Можете назначить на четверг. К этому дню все будет готово.
Гарри вышел.
В бумагах Рона он нашел адрес Шейлы Фишер и квитанции об еженедельной отправке шести фунтов, которые Рон ей посылал в качестве добровольных алиментов.
Гарри подумал, как Шейла будет выкручиваться после того, как Рон перестанет посылать ей деньги. Он был убежден, что у Рона совершенно нет сбережений.
Всю дорогу он перебирал в уме ночную сцену. Он боялся своих мыслей. Что могла Клер делать ночью с тремя девушками и Брэдли? Паркинс наверняка ее видел, хотя ни словом не обмолвился Гарри. Хозяин кафе и гарсон сказали, что они, дескать, не знают такого человека и не видели Рона Фишера.
Он подошел к домику с грязноватыми занавесями и позвонил.
— Нужно звонить сильнее! — закричала женщина, которая выбивала ковер перед соседним домом. — Мадам рано не просыпается.
Гарри поблагодарил и продолжал трезвонить дальше. Прошло добрых пять минут, прежде чем дверь наконец открылась, и на пороге появилась молодая женщина в грязном халате. Она недовольно посмотрела на неожиданного визитера.
— Простите за беспокойство. Вы миссис Фишер?
— Ну и что с того? — сказала она резким, неприятным голосом. — Еще слишком рано, чтобы поднимать людей с постели.
— Я Гарри Рикк — друг Рона.
— А, это несколько меняет дело. Он мне говорил о вас. Входите.
На ее лице появилась улыбка. Глаза и рот ее были густо накрашены. Когда она улыбалась, то казалась моложе и красивее. Гарри понял, что Рон действительно мог влюбиться в Шейлу.
Комната была в удивительном беспорядке. Повсюду стояли тарелки с окурками, наполовину пустая бутылка виски валялась под диваном. Груды граммофонных пластинок на полу, грязное белье и все остальное было покрыто слоем пыли.
— У меня беспорядок. Вчера вечером были друзья, — пояснила она, протирая глаза.
Гарри осмотрелся и решил, что лучше не садиться.
— У меня плохие новости для вас, — начал он. — С Роном произошел несчастный случай.
Женщина замерла.
— Вы хотите сказать… он мертв? — ее кукольное личико ничего не выражало.
— Нет, он жив, но в очень тяжелом состоянии. Возможно, что еще несколько недель он будет без сознания.
Она встала, налила изрядную порцию виски в грязный стакан, потом протянула бутылку Гарри. Он отказался.
— Спасибо.
— Он перевернулся в автомобиле?
— Нет. Его оглушили велосипедной цепью.
Шейла усмехнулась и выпила виски:
— Так и надо ему. Уж больно он принципиальный. Что они имели против него?
— Я ничего не знаю, — пробурчал Гарри раздраженно. — Я вот думаю, зачем я сюда пришел. Мне кажется, что вас это совершенно не интересует.
Она удивленно подняла на него таза, скривилась и села.
— Конечно, не очень. Ну, а деньги? Буду ли я их получать?
— Не знаю, и мне наплевать. Рон в госпитале, но навещать его можно будет не раньше, чем через несколько недель.
— Я совсем не хочу его навещать, — сказала молодая женщина, пожимая плечами. — Очень мило с вашей стороны, что вам наплевать на то, как я буду жить, но ведь я не могу существовать любовью и свежей водой. Когда он начнет работать?
— Еще не скоро, и я не пугаю вас, но, возможно, он останется на всю жизнь калекой.
Она скривилась еще больше:
— Черт возьми! Это очень характерно для него. Не делайте такого лица. Мы с ним чужие люди, и вот уже четыре года, как разведены. В конце концов я выкручусь. Все устроится, если я выйду замуж еще раз, — заключила она, почесывая ногу под халатом.
Гарри с отвращением смотрел на эту сцену.
— Я все-таки думал, что вам следует узнать, что с ним произошло. Ведь он еще недавно был вашим мужем.
Вдруг. какой-то проблеск появился во взгляде молодой женщины, и с улыбкой она сказала:
— Вы знаете, сейчас мне не до воспоминаний о прошедшем замужестве. Я очень стеснена в средствах. Вы не могли бы мне одолжить пять фунтов?
— К сожалению, нет, — ответил Гарри, — я и сам очень стеснен.
Она поднялась и подошла к нему.
— Ну, тогда два фунта… Вы знаете… Вы мне нравитесь… Пошли, будьте милым. Я тоже очень мила. Пойдемте, я покажу вам свою спальню…
Она стояла у двери, и он был вынужден оттолкнуть ее, чтобы добраться до дверной ручки.
— Нет, сожалею, — пробормотал он.
Она удивленно смотрела на него:
— Не притворяйтесь идиотом. Рон ничего не узнает. Ну, скажем, всего за один фунт один раз.
— Я сожалею, — повторил он.
— Ну, тогда скажите ему, чтобы он поскорее поднимался и присылал мне деньги. Если он это не будет делать, я обращусь в суд. Я даю ему месяц, слышите? Он еще услышит обо мне.
Гарри начало мутить. Когда он выходил, она прокричала:
— И не напускайте на себя такой благочестивый вид. Вы такой же идиот, как и все друзья Рона.
«Ужасная женщина, готова отдаться первому встречному за фунт стерлингов», — думал он, почти бегом направляясь к станции метро.
Заметив телефонную будку, он поколебался, но потом зашел и набрал номер Клер.
Длинные гудки отдавались эхом в ушной раковине. Когда Гарри уже совсем собирался повесить трубку, он услышал щелчок, а потом голос Клер:
— Алло, кто у телефона?
— Гарри, — ответил он, удивленный агрессивным тоном девушки.
— Гарри? Доброе утро, милый. Прости меня, но я спала.
— Я удивлен, — сказал он, глядя на часы, которые уже показывали полдень. — Я думал, ты уже проснулась.
Он услышал зевок, и перед глазами вдруг возникла Шейла.
— Я вчера вечером много работала и еще не пришла в себя. Прости, милый.
— Можно прийти сегодня вечером?
— Да, конечно. Приходи, а я пока приведу себя в порядок. Скажем, часам к восьми. До вечера.
— Хорошо, — волна нежности охватила его. — Мне кажется, я не видел тебя целую вечность, Клер…
— Да, конечно. Значит, сегодня вечером в восемь, — она снова зевнула. — Ах!.. До свидания, милый.
Послышались короткие гудки — Клер повесила трубку.
Гарри вышел из кабины. Он чувствовал себя довольно подавленно. Как только он начинал думать о Клер, перед глазами возникала зевающая и чешущаяся Шейла.
Скривившись от отвращения, он вошел в метро.
Однако, когда Клер открыла ему дверь, ничего в ней не напоминало Шейлу. Она была чрезвычайно привлекательна в черном платье, подчеркивающем ее формы, а большая шикарно обставленная комната была тщательно убрана.
— Здравствуй, милый! — сказала она, подставляя губы. — Как долго тянулось время с воскресенья. Тебя мне так не хватало.
Она повисла у него на шее и поцеловала. Гарри обнял ее и прижал к себе.
— А мне тебя тоже не хватало. Это воскресенье было лучшим в моей жизни.
— Прекрасно. Сегодня мне не нужно выходить на работу, и ты можешь остаться здесь на ночь, если хочешь.
Гарри сразу же забыл Рона, инспектора Паркинса и «Радц-Сэка-кафе».
Через некоторое время Клер пошла на кухню, чтобы приготовить ужин, а он пошел за ней, чтобы поговорить по душам.
Но она его опередила.
— О, Гарри! — пылко воскликнула она. — Я совсем забыла. У меня есть для тебя небольшой сюрприз. Открой ящик. Не тот, следующий.
Он послушался и нашел там маленький пакет, завернутый в бумагу.
— Это для меня? Что там?
— Открой и увидишь.
Он развернул пакет и нашел там три шелковых галстука. Таких галстуков у него еще никогда не было. Они стоили целое состояние.
— О, Клер! Это же страшно дорого стоит. Я не знаю, смогу ли я их принять.
— Не притворяйся бойскаутом, милый. Они мне ничего не стоили. Я написала фабриканту, которому позировала, и попросила образцы. И вот галстуки здесь. Они тебе нравятся?
— Кроме шуток? Фабриканты просто так не раздают такие галстуки.
— Не всем, конечно, но такое случается довольно часто, особенно, если они любят хорошеньких женщин.
Следующие несколько минут они провели, примеривая галстуки.
— У меня глупая идея, Гарри. Ты действительно хороший парень, и я хочу попытаться достать для тебя костюм у одного типа, которому я позирую.
— Что? Костюм?
Он в смущении переминался с ноги на ногу:
— О костюме нечего и говорить. Будет время, когда я сам буду делать себе такие подарки.
— Но тебе нужен хороший костюм.
— Мне не нужны подарки. Мужчина не может принимать подарки от женщин, — добавил он, краснея.
— Но это же условность, Гарри. Какое это имеет значение? Я тебя люблю и хочу, чтобы ты был счастлив. У меня есть деньги и много полезных друзей. Почему бы нам не поделиться. Мне доставляет удовольствие делать тебе подарки.
— Но, в конце концов, Клер, я стану похож на сутенера. Я хорошо понимаю, что тебе это ничего не стоит, но если я не могу тебе что-то дарить ответно, то так дело не пойдет.
Лицо Клер омрачилось.
— Каким ты можешь быть злым. Хорошо, — сказала она сухо. — Не принимай от меня ничего. Ты даже можешь не приходить ко мне, если ты кажешься себе похожим на сутенера.
Она вернулась на кухню, с трудом сдерживая гнев.
Гарри проводил ее глазами, но не двинулся с места:
— Клер! Я тебя умоляю. Я…
Она повернулась, и он с удивлением увидел на ее глазах слезы.
— Прости меня, Клер. Я тебя умоляю.
Он подошел, но она его оттолкнула и, повернувшись спиной, принялась готовить салат.
— Я не хотел тебя обидеть, — сказал он с несчастным видом.
— Да, ладно, не будем об этом говорить, — холодно произнесла Клер. — Блюдо там, поможешь поставить на стол?
— Я тебя люблю, Клер, и сделаю все, что ты хочешь.
— Это только слова. — Она попыталась освободиться, но потом внезапно обняла его за шею: — О, Гарри, я так тебя люблю! — Тон ее голоса потряс Гарри. — Мне хочется что-нибудь для тебя сделать. Я никому раньше не помогала. У меня даже не было такого желания.
— Я тоже хотел бы сделать многое для тебя.
Она отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза:
— Ты меня убиваешь, повторяя это снова и снова. Я не хочу твоих денег. Я хочу тебя. Забудь о своем мужском самолюбии. Мы сможем вести замечательную жизнь, если будем делиться. Какое имеет значение, чьи это деньги. Главное, что они есть. Но как ты можешь давать, если ты не зарабатываешь много. Если бы у тебя были деньги, я не была бы такой гордой, как ты, Гарри, сейчас и с громадной радостью принимала бы их у тебя. А сейчас позволь мне, ну, пожалуйста, помочь тебе. Когда ты будешь зарабатывать больше, а я уверена в этом, я позволю тебе платить за все. — Гарри не успел и слова промолвить, как был прерван: — Если не будешь принимать мои подарки, я не поверю в твою любовь.
— Но я тебя люблю, — неловко запротестовал Гарри, — мне нравится, когда ты мне что-то даришь, но все же не делай этого часто.
— Правда? Ты принимаешь галстуки? — спросила она, блестя глазами.
— Да.
— Тогда у меня еще есть один сюрприз для тебя.
Она выбежала из кухни, и изумленный Гарри подумал, что все это невообразимо. Если бы только Рон, который говорит, что женщины любят брать, а не давать, видел это…
Клер вернулась, держа в руке второй пакет.
— Я хотела подарить тебе это на твой день рождения, — сказала она, — но не хочу больше ждать. Это принадлежало моему отцу.
Она сорвала оберточную бумагу и протянула ему массивный золотой портсигар.
Никогда Гарри не видел ничего подобного в жизни.
— Открой его, — сказала Клер, не отводя от любимого сияющего взгляда.
Он нажал на кнопку. Крышка была покрыта затейливой гравировкой с надписью:
— Я не знаю, что и сказать… Это чудо! Я всегда мечтал о портсигаре, но, откровенно говоря, милая, раз это вещь твоего отца, то почему ты даришь ее мне?
— Я хочу, чтобы он был у тебя и чтобы ты каждый раз думал обо мне, когда открываешь его.
Девушка прижалась к нему.
— Я не знаю даже, как и благодарить тебя.
— Лишь бы ты был счастлив, а на остальное наплевать. Ты меня будешь любить и никогда не бросишь?
— Никогда! Я всегда буду тебя любить, что бы не случилось! — сказал он, поднимая ее на руки и направляясь в спальню, дверь которой распахнул ногой.
— Гарри… Ужин готов!
— К черту ужин! — сказал он, закрывая ногой дверь.
Когда Гарри открыл глаза, на улице уже светало. Некоторое время он смотрел на Клер, лежащую рядом. Как будто почувствовав его взгляд, она прижалась к нему крепче и пробормотала с закрытыми глазами:
— Еще рано, не так ли, милый?
— Около пяти часов. Ты можешь меня послушать? Я должен был вчера вечером тебе кое-что рассказать.
Она открыла глаза и улыбнулась.
— Слушаю тебя, милый.
— Помнишь моего приятеля Рона? С которым я жил. Его оглушили прошлой ночью.
Он почувствовал, как она напряглась.
— Серьезно? — спросила она.
— Да. На него напал тот же тип, что и на меня. Полиция задала мне кучу вопросов. — Он поколебался и продолжил: — Я… и я им рассказал о Брэдли.
Она подняла голову с подушки, и у нее сразу появился какой-то странный блеск в глазах:
— Ты им рассказал о Роберте? Зачем? Что он имеет общего с этим делом?
— Ты помнишь тот вечер, когда на меня напали? Я тебе сказал, что полиция хотела узнать, кому из моих клиентов не понравилось, что его сфотографировали. Я ответил, что не было такого. Инспектор Паркинс мне не поверил и, когда напали на Рона, он снова задал мне этот вопрос. Я был взволнован и рассказал ему все.
— Ты рассказал, что я была с Робертом?
— Я отказался назвать твое имя. Я сказал… что ты моя невеста, и он больше не спрашивал ничего, — закончил Гарри.
Он почувствовал, что она удалилась от него далеко, хотя и не пошевелилась на кровати.
— Что они спрашивали о Роберте?
— Паркинс ничем больше не интересовался. После того, как я объяснил, что он работает в рекламе и что он твой патрон.
— Кажется, ты много рассказал.
— Надеюсь, не сказал ничего лишнего. Ты знаешь, Клер, что в Уэст-Энде действует банда воров, а Рон пытался получить сведения о них для серии статей. Ему назначили свидание в «Радд-Сэка-кафе». Полиция считает, что там на него и напали.
Клер поднялась и пошла к столику. Взяла пачку сигарет, закурила и опять забралась на кровать.
— Почему ты мне все это рассказываешь, Гарри. Меня эта история нисколько не интересует.
— Паркинс привез меня на Аттенс-стрит вчера вечером. Он хотел, чтобы я показал ему кафе, название которого вылетело у меня из головы. Мы приехали туда около трех часов ночи, в тот момент, когда ты выходила оттуда с тремя другими девушками. С вами был и Брэдли.
— Ну и что?
— Это все, — сказал Гарри, жалея о сказанном. — Я подумал, что лучше рассказать тебе об этом.
— Ты показал меня своему полицейскому?
— Нет, разумеется. Он ушел без меня и пошел в кафе. Я думаю, он тебя даже не заметил.
— Мне плевать на это.
Они помолчали.
— Я беспокоюсь за тебя, — сказал Гарри. — Полиция думает, что в этом замешаны женщины. Они ловят пижонов, очищают их карманы и передают добычу сообщникам.
— Зачем ты мне рассказываешь все это? — она потушила сигарету.
Гарри попытался взять ее за руку, но она резко вырвала кисть.
— Клер, ты должна понять. Надеюсь, ты помнишь Вингейта? Представь, что банда действует таким же образом. Если бы Вингейт повел тебя в полицию, как он хотел это сделать, полиция заподозрила бы, что ты принадлежишь к банде. Ты взяла его бумажник и передала его мне. Воры из шайки действуют точно так же.
— Скажи, Гарри, неужели ты действительно веришь, что я воровка?
— Конечно, нет! Но не делай больше так, Клер. Скажи мне правду. Брэдли связан с типом, который напал на меня?
— О чем ты говоришь? Какая между ними может быть связь?
— Ты должна понять. Брэдли был взбешен, что я его сфотографировал. А через пять минут у меня забрали пленку и чуть не пробили череп.
— Это абсурд! — закричала Клер. — Роберт никак не может быть связан с этим делом. Ради Бога, ничего не говори полиции. Я потеряю работу, если он узнает, что я распространяю такие слухи.
— Нет, разумеется, я ничего не скажу. Не беспокойся, Клер.
— Есть из-за чего беспокоиться. Роберт взбесится, если узнает, что ты сообщил о нем в полицию. Ты уверен, что его не будут допрашивать?
— Не думаю. А почему его должны допрашивать?
— Ты увидишь инспектора?
— Надеюсь, что нет. Но точно не знаю.
— Во всяком случае, если ты его увидишь, обрати внимание на то, что он будет говорить обо мне. Прошу тебя, не давай ему мой адрес.
— Это само собой понятно! — воскликнул удивленно Гарри. — Я ему не назову даже твоего имени. Но я уверен, что полиция больше не думает ни о тебе, ни о Брэдли.
— Я не доверяю полиции. Эти проклятые ищейки, если узнают, что я живу здесь одна, они будут наблюдать за мной. Они все время отравляют жизнь таким, как я.
— Но, послушай…
— Я знаю, что говорю, — сказала она раздраженно. — Я знаю больше, чем ты. Если флики узнают, что ты провел ночь здесь, они могут причинить мне серьезные неприятности. Нужно быть очень внимательным и осмотрительным, Гарри.
— Не бойся, я не скажу им больше ни слова.
Клер снова оказалась в его объятиях.
— Милый, — произнесла она спустя некоторое время. — Ты успокоился?
Гарри уверил ее, что да, хоть и был очень взволнован.
Он предпочел переменить тему разговора и попросил ее позировать для портрета.
— Я буду счастлива помочь тебе, — сказала она, довольная сменой темы разговора. — Значит, ты вкладываешь в дело свои деньги?
— Только сто фунтов. Я не хотел тебе говорить об этом преждевременно… Но сегодня все будет оформлено. Я хочу попытаться крепко встать на ноги, милая. Пообедаем вместе. Потом пойдем в студию.
— У меня свидание, и я могу прийти часов в пять. Пойдет? Как ты хочешь, чтобы я позировала. В купальном костюме?
— Нет, — ответил Гарри, улыбнувшись. — Я хочу сделать такой портрет, чтобы все сказали — вот это работа настоящего художника! Я попытаюсь сделать поясной портрет. Тебе понадобятся шляпка и летнее платье.
— Я тебе их покажу, — сказала она, вскакивая с постели нагишом.
— Вот такую фотографию я хотел бы сделать больше всего, — с восхищением произнес Гарри, любуясь точеной фигурой возлюбленной. — Это была бы чудесная реклама!
Она игриво закрылась халатиком.
— Спасибо, не надо выставлять меня напоказ. Иначе там будут стоять толпы мужчин.
И вот в пять часов утра, при дневном свете, Гарри, заложив руки за голову, наблюдал за демонстрацией туалетов.
Клер надевала одно платье за другим, дефилировала перед фотографом и принимала различные позы. В конце концов они остановились на платье с большими цветами и глубоким декольте и шляпке из белой соломки с лентой. Они решили, что Клер придет в студию к пяти часам и переоденется там.
Гарри с удовольствием видел, что она очень увлечена и забыла и о Паркинсе, и о Брэдли.
Когда Муни пришел в студию чуть позже девяти часов, он застал там Гарри, который занимался установкой прожекторов.
— Что ты делаешь? — спросил он, останавливаясь на пороге.
— У меня есть модель, которая придет сегодня сфотографироваться для портрета. Сделаем большой снимок для витрины.
Это будет привлекать клиентов.
— Подружка?
— Она самая. Придет вечером, часов в пять.
— Жаль. Если бы я знал, то одел бы чистую рубашку и побрился, — сказал Муни после того, как посмотрел в зеркало.
— Незачем стараться, — усмехнулся Гарри, — она любит только молодых.
Муни подскочил и обернулся. Увидев, что Гарри улыбается, он тоже улыбнулся.
— Такие старики, как я, могут тебе дать еще сто очков вперед.
— Хорошо, старый бабник, — пошутил Гарри. — Садись на этот стул, а я отрегулирую свет.
— А Дорис? Разве она не может сделать это?
— Дорис проявляет вчерашние снимки. Я тебя о многом не прошу, достаточно сидеть и не шевелиться.
— Ладно, — согласился Муни. —
Гарри ничего не ответил и принялся передвигать прожекторы. Ему понадобилось довольно много времени, прежде чем он добился нужного светового эффекта.
Муни начал вертеться, задолго до того, как Гарри закончил.
— Старик, если ты будешь тратить так много времени на каждый потрет, мы наверняка прогорим.
— Не беспокойтесь, — сказал Гарри, передвигая прожектор. — Все это готовится только для портрета. Место для освещения устанавливается раз и навсегда. Для каждого нового портрета нужно будет только четко навести.
— Боже, эти проклятые прожектора слепят меня.
Гарри продолжал работу, не обращая внимания на жалобы компаньона. Когда он закончил, то не отпустил Муни.
— Нужно сделать дюжину пробных снимков, которые Дорис сразу же проверит. Необходимо также подобрать подходящую выдержку.
— Тебе нужно, чтобы я улыбался? — пробурчал Муни.
— Нет. Держи голову, как тебе нравится. Единственное, что меня интересует, это выдержка. Можешь даже кривляться, если хочешь.
— В таком случае, я попытаюсь угадать выигрыши в программе скачек, — ответил Муни, беря газету. — Пошевеливайся.
Гарри делал снимки, записывая каждый раз экспозицию.
— Хорошо, — наконец произнес он. — Все в порядке. Я отдам это Дорис. Освещение оставляю без изменения для Клер.
— И это все, что я заработал в качестве благодарности, — пробурчал Муни, поднимаясь со стула и садясь в кресло в углу. — Я так не работал уже много месяцев.
После обеда Гарри зашел посмотреть в лабораторию фотографии.
— Замечательно, — сказала Дорис, — изумительный портрет.
— Тем хуже для оригинала, — сказал Гарри, подходя к ней. — Меня интересует только время выдержки.
Дорис достала один из отпечатков.
— Вот лучший результат. Но остальные фото все равно изумительные.
Гарри посмотрел на фотографию и чуть не подпрыгнул. Дорис была права. Ему никогда еще не удавалось делать таких качественных снимков.
Муни не готовился к эксперименту и не знал, снимает ли Гарри или нет. Получился изумительный портрет. Это было изображение человека, разочаровавшегося в жизни. Выражение лица, манера держать голову, шляпа, сдвинутая на затылок, расстегнутый жилет и потухшая сигара — все это в целом создавало обобщенный образ неудачника.
— Замечательно! — воскликнул Гарри. — Наше дело будет процветать, если так будет продолжаться. — Он хлопнул себя по лбу. — Подумать только, я даже не вспомнил о Муни!
Он взял снимок и критически посмотрел на него.
— Нужно увеличить его до размера шестьдесят на восемьдесят на бумаге высшего качества и повесить фото в витрине. Ни слова мистеру Муни. У нас есть хорошая бумага?
— Три пачки, их нам прислали как образцы, — ответила Дорис. — Взять?
— Только немного. Нужно быть очень внимательной и не испортить ни одного листа.
— Я попробую на полоске бумаги. Не беспокойтесь.
Гарри знал, что он может доверять Дорис.
Он вернулся в студию, где Муни дремал в кресле.
— Все в порядке? — спросил тот, открывая глаза.
— Да, Дорис проявляет, — ответил Гарри, притворяясь безразличным.
Он сел на край стола и вытащил из кармана портсигар, который подарила ему Клер.
Муни вскочил и широко раскрыл глаза.
— Это из золота? Ты нашел самородные россыпи? Откуда это у тебя?
— Подарок, — ответил Гарри, небрежно засовывая портсигар в карман.
— Ты, парень, не промах. Это она тебе подарила?
— Если это тебя сильно интересует, то да.
Муни вытащил из кармана золотые часы на цепочке и потряс ими.
— Это не фальшивка. Их мне когда-то, лет тридцать назад, подарила одна малышка. Забавные существа — женщины. Смотри не потеряй портсигар, малыш. Придет время, когда надо будет заложить его в ломбард, если останешься пустой, как барабан.
— Я никогда не понесу его в ломбард.
— Никогда, это слишком долго, — сказал Муни, расслабляясь и закрывая глаза. — Я надеюсь, что с портретами дело пойдет. Наши дела идут все хуже и хуже. Эти двое сволочей проводят дни в кафе вместо того, чтобы фотографировать прохожих.
— А чего ты валандаешься? Пойди и посмотри, что они делают. Том должен быть на Оксфорд-стрит, а Джон — на Стренд. Это не займет много времени. Если сачкуют, выгони!
— Что?! — воскликнул Муни в возмущении. — Я?
Пока Клер переодевалась в маленькой импровизированной раздевалке, Муни подошел к Гарри, настраивающему аппарат.
— Эта девушка хороша, — заявил он. — Но как ты ее подцепил, не могу понять. Я, кажется, произвел на нее впечатление. Ты можешь мне не верить, но когда я был такой молодой, как ты, девушки просто вешались мне на шею. Я был невысок, но у меня была отличная техника и скажу тебе откровенно, если бы я был немножко повыше, то смог бы увести твою красотку прямо сейчас.
— Не пытайся даже, старый греховодник, — сказал Гарри с улыбкой. — Но я доволен, что вы нашли общий язык. Вот и она.
Клер вошла в студию, держа шляпку в руке и улыбаясь.
— Так пойдет? — спросила она у мужчин.
— Замечательно, — ответил Гарри. — Хочешь сесть сюда?
Муни послал ей воздушный поцелуй.
— Ты мне говорил, что нужно пойти посмотреть, чем заняты рабочие, — напомнил ему Гарри.
— Да, — проворчал Муни. — Стариков всегда прогоняют от сладкого. Что касается вас, моя прелесть, то вспомните обо мне, если появится желание сменить партнера. Чем старше вино, тем оно лучше… Именно со стариками…
— Хорошо, я об этом подумаю на досуге, — сказала Клер, улыбаясь.
Она уселась в кресло.
— Старичок очень мил, — сказала она, когда Муни ушел. — Но с ним, наверное, трудно пробыть целый день?
— Да нет, не очень. — Гарри перешел на профессиональную тему: — Необходимо сделать тридцать шесть снимков в разных позах, так что решай, что будешь делать. Ты более опытна в этих вопросах.
Клер продолжала сидеть, сложив руки на коленях.
— Решай сам, — сказала она. — Ты знаешь, что тебе надо. Я всегда делаю то, что мне говорят.
— Так я тебе и поверил, — отозвался Гарри, который почувствовал, что с Клер что-то не то.
Он отступил на шаг и посмотрел на девушку. Это было невероятно, у нее был такой вид, словно пришла фотографироваться молоденькая неопытная дебютантка.
— Расслабься, милая, — сказал он, — у тебя очень робкий вид.
— Ты думаешь? — Она казалась недовольной и отвела взгляд.
— Смотри через мое плечо, — попросил он.
Гарри не думал, что ему придется объяснять, как ей себя вести.
Поза ее была неестественной. В голове у Гарри мелькнула мысль, от которой ему стало нехорошо.
Он сделал первый снимок.
Может быть, она после расслабится.
Гарри нажал на спуск, а потом прокрутил пленку.
— А теперь в шляпке, — сказал он, — как будто ты только что пришла.
— Но как это делать, черт возьми? — сказала она, надевая шляпку и смотрясь в зеркало.
— Прими беззаботный вид, милая. Ты же ведь все это должна знать.
— Так?
— Нет, — ответил Гарри, — совсем не так. Теперь неплохо, — добавил он через несколько секунд, чтобы подбодрить модель. — Но у тебя совсем нерадостный вид.
— Если бы я тебя ждала, Гарри, — у меня был бы радостный вид, — ответила она обиженным тоном.
— Да, конечно.
— Представь, что ты надеешься меня увидеть, но не уверена, приду ли я.
Клер как-то неестественно скривила лицо и уставилась на стену, как близорукая.
— Так пойдет?
— Да. Очень хорошо, — согласился Гарри, чувствуя, как в нем нарастает отчаяние.
Гарри перепробовал все позы, которые смог придумать, но безуспешно.
Сомнений больше не было — Клер никогда не позировала фотографу. Она явно была новичком в этом деле. Аппарат смущал ее, и она с трудом следовала инструкциям, которые давал ей Гарри.
Гарри слушал лекции в школе мастерства фотографирования, там же он работал с профессиональными моделями и не мог ошибаться: Клер была совершенно незнакома с этим делом.
— Еще долго, милый? — спросила она нетерпеливо. — Уже больше шести часов, а у меня свидание в половине восьмого.
— Разве мы никуда не пойдем сегодня вечером?
Она похлопала его по руке:
— Не сегодня, Гарри. Я пригласила к себе на ужин подружку. Я хотела, чтобы пришел и ты, но она ужасная зануда, и нам надо посплетничать наедине.
— Хорошо, — ответил Гарри смущенно, — тогда отдохнем немного и продолжим работу…
— Разве ты сделал мало снимков? От этого света у меня ужасно разболелась голова. Хочешь, приходи ко мне завтра часов в шесть. Поедем вместе покатаемся. Идет?
— Да, конечно.
В голове Гарри вертелись разные мысли.
Если Клер не профессиональная манекенщица, то чем же тогда она занимается? Как же она зарабатывает на жизнь?..
В дверь постучали, и вошел Муни.
— Пришел инспектор. Он хочет с тобой поговорить. Я ему сказал, что ты занят, но он согласен подождать.
— Что он от меня хочет? — спросил Гарри, нахмурившись. — Но лучше мне поговорить с ним. Извини, Клер.
Он посмотрел на возлюбленную и был удивлен ее видом. Она побледнела.
— Ни в коем случае не говори ему, что я здесь, — прошептала она. — Я не хочу его видеть.
Она была так явно взволнованна, что Гарри и Муни недоуменно переглянулись.
— Да, конечно, — ответил Гарри. — Ты пока переодевайся.
Он погасил окурок ногой и вышел вместе с Муни, пытаясь улыбаться, несмотря на растущее беспокойство.
Инспектор Паркинс был в том же костюме. Он рассматривал собрание фотографий, выставленных в витрине.
— Добрый день, мистер Рикк, — сказал он. — Меня интересовало это уже давно, и я пришел взглянуть на ваши снимки. Я уже нашел двух или трех старых клиентов.
— Вы хотели меня видеть, инспектор? У вас ко мне какое-то важное дело? Прошу прощения, но я очень занят.
Повернувшись, Паркинс посмотрел на Гарри.
В его глазах было подозрительно любезное выражение, которое совсем не понравилось Гарри.
— Нет, — заверил Рикка Паркинс. — Это не очень спешно. Я проходил мимо и просто так зашел. Вы больше не видели этого человека?
— Если бы я его увидел, я бы сразу предупредил вас, — сухо отозвался Гарри.
— Я тоже так думаю, — согласно покивал головой Паркинс, — а кстати, той ночью, когда мы ездили в кафе, там был один тип с машиной, который увез четырех пьяных шлюх, помните?
Гарри покраснел от гнева.
— Это были не шлюхи! — воскликнул он возмущенно, но сразу же взял себя в руки. — Во всяком случае, мне не показалось, что они зарабатывают на жизнь позорным занятием.
Паркинс смотрел на красное лицо Гарри.
— Вы думаете? — он залез в карман и вытащил сигареты. Но пачка была пуста, и он выбросил ее в корзину для бумаг.
— А мне показалось, — продолжал он, — что у них был вид как раз продажных девок. Может быть, я и ошибаюсь время от времени. У вас нет сигареты? — улыбнулся он.
Гарри раздраженно порылся в кармане, достал портсигар и протянул Паркинсу.
Паркинс взял портсигар и, медленно выбирая сигарету, сказал:
— Этот тип в автомобиле был Брэдли?
— Я… Я не обратил на него внимания. По правде говоря, я его не узнал.
— Жаль. Мне показалось, что это был именно Брэдли. — Он постучал пальцем по портсигару и осмотрел со всех сторон. — Очень милая штучка. Он совсем новый.
— Да, — пробурчал Гарри, протягивая руку, чтобы забрать свою вещицу.
— А где вы его взяли?
— Это вас не касается. Отдайте его мне, пожалуйста.
Паркинс снова открыл портсигар и прочел надпись.
— А как фамилия этой девушки? — спросил он.
Для Гарри это уже было слишком.
— Послушайте. Верните мне портсигар и — до свидания.
— И вы думаете, что это так просто? — спросил Паркинс, улыбаясь. — Этот портсигар был украден на прошлой неделе. Вы об этом догадывались?
— Украден! — Гарри позеленел. — Не может быть… Вы… вы ошиблись.
— Нет, это точно. У нас есть его описание до мельчайшей царапинки. Молодой человек из провинции вечером познакомился с обворожительной девушкой. Он предложил ей выпить, думая провести с ней ночь. Но эта девушка исчезла вместе с портсигаром. В отличие от большинства людей в такой ситуации, он не потерял голову и пришел в полицию рассказать о своем легкомысленном приключении. Я получил описание девушки и теперь повсюду ищу ее.
Паркинс замолчал, засунул портсигар в карман и вдруг ткнул пальцем в живот Гарри.
— Это она дала вам этот портсигар? — спросил он.
— Я абсолютно ничего не понимаю, — растерянно сказал Гарри.
Внезапно в голове у него просветлело.
Вот оно объяснение. Она работала вместе с бандой, как Гарри вначале и подумал.
Выражение лица Паркинса изменилось.
— Значит, вы поняли? — сказал он резко. — Я поставил своих людей наблюдать за вами после того, как вы мне соврали относительно Брэдли. Он входит в банду. Ты же спишь с этой девкой. Ты тоже из тех парней, которые работают вместе с ней. Она тебя содержит.
— Вы врете! — раздался голос Клер. Она вошла в контору и оттолкнула Гарри, оказавшись лицом к лицу с Паркинсом. — Закрой свою грязную глотку, флик. Это я взяла портсигар и подарила ему, но Гарри не знал, что он ворованный. Парень ничего не знал. Оставьте его в покое. Поняли? Оставьте его в покое!
Часы показывали без пяти пять. Дождь стекал по ветровому стеклу, стеклоочиститель скрипел, совершая равномерные движения.
Гарри наблюдал за центральным входом в тюрьму.
Утро было холодное и мрачное. Серые дождевые облака, гонимые ледяным ветром, медленно передвигались по небу.
Гарри нервно курил. Он положил руки на руль и смотрел на высокие металлические ворота, которые отделяли его от Клер в течении долгих девяти месяцев. Она должна была выйти в восемь часов. Все это время, что она провела в тюрьме, он не видел ее.
После суда Гарри поговорил с ней всего несколько минут. Паркинс провел его длинным коридором с белыми керамическими стенками, напоминавшими, что это общественное место, где Клер сидела в ожидании перевода в тюрьму.
Она казалась спокойной и холодной, как гранит. Гарри даже показалось, что он прощается с незнакомкой.
— Никогда не посещай меня, — сказала она, держась на расстоянии. — Никогда не ищи. Я не хочу помнить о тебе. Я откажусь тебя видеть, если ты придешь, и не буду читать твои письма.
— Хорошо, — сказал Гарри, — но я не забуду тебя, Клер.
Она усмехнулась и ответила:
— Ты меня наверняка забудешь.
Потом вошла женщина-надзиратель, и Клер внимательно посмотрела на Гарри, как будто стараясь запечатлеть его образ, потом медленно пошла за надзирательницей, высоко держа голову и закусив нижнюю губу.
Гарри не писал ей писем и не приходил на свидания, потому что знал, что она говорит серьезно, но все это время Клер жила в его мыслях.
Паркинс сказал, что ей повезло, и она отделалась только годом.
Клер не выдала сообщников, сказав, что воровала более года, но отказалась признать себя участницей банды.
Она освободила Гарри от подозрений, и все время, пока была в тюрьме, никакого воровства подобного типа не происходило. Банда притихла.
Паркинс был разочарован, когда не смог установить никакой связи между Клер и Робертом Брэдли. Она призналась, что Роберт Брэдли один из ее друзей, но отрицала, что они работали вместе.
Брэдли исчез, как только почувствовал опасность. Паркинс думал, что он покинул Англию и уехал, несомненно, в Америку.
— Я не думаю, что его скоро увидят в Лондоне, — прокомментировал полицейский. — Тип со спутанными волосами тоже исчез.
Гарри нанял адвоката, чтобы обеспечить защиту Клер. Она поручила ему все продать, что у нее было, но он сохранил несколько платьев, которые спрятал в своей комнате. Автомобиль, радиоприемник, бар на колесиках, — все было продано. Драгоценности были изъяты полицией и отданы законным владельцам.
После приговора у Клер осталось совсем немного: несколько книг, ручка и сумочка. Все это Гарри тоже хранил у себя.
— Я хочу, чтобы у нее был дом, куда бы она могла вернуться, — сказал он Муни. — У меня есть время, чтобы заработать немного денег, и я их заработаю.
Но совместное с Муни дело ничего не дало. Как Гарри и предвидел, жители Сохо предпочитали зарабатывать деньги, а не тратить их на фотопортреты. Увеличенный снимок Муни не привлек ничьего внимания.
— С такой мордой, — усмехался Муни, — можно распугать всех клиентов.
Но Гарри знал, что портрет получился замечательный. Он понял, что это еще раз доказывает, что он незаурядный фотограф. Поэтому Гарри отказался убрать портрет своего компаньона с витрины.
Он вернулся к своей прежней работе и снимал прохожих на улицах. Том и Джон больше не работали на них, Дорис же уйти отказалась, предпочитая жить на половину зарплаты в ожидании лучших времен. Муни все время предрекал катастрофу и предлагал закрыть фотографию.
Но удача пришла.
Однажды Рикк находился в конторе вместе с Муни. Шел дождь, и он сидел в раздумье, выходить на работу или нет, когда элегантный мужчина остановился перед портретом Муни. Гарри с завистью посмотрел на мужчину. Ему было не больше сорока лет, у него был вид преуспевающего человека.
— Кто сделал этот портрет? — спросил он, подходя к ним.
— Я.
— У вас есть еще такие же?
— Нет, к сожалению. Я только начал работать в этом жанре.
— Не хотели бы вы делать портреты для меня? Может быть, вы слышали обо мне, если интересуетесь театральной жизнью.
Гарри взял визитную карточку, которую ему протянул неизвестный.
Аллан Симпсон! Самый известный режиссер в Лондоне!
— Да, с удовольствием, мистер Симпсон.
— Хорошо. Приходите после полудня в наш театр со своим материалом и сделаем несколько пробных снимков. Если портреты получатся, мы сможем договориться.
Это произошло три месяца назад, и теперь Гарри работал у Симпсона, получая двадцать пять фунтов в неделю. Это было почти невероятно. Гарри с трудом верил в свою удачу.
Каждый раз, когда Симпсон запускал новый спектакль, у фотографа было много работы. Но в промежутках между спектаклями ему практически нечего было делать. Но он подписал с Симпсоном контракт, в котором оговаривалось, что Гарри нигде больше работать не будет.
Поскольку удача пришла к нему благодаря работе у Муни, Рикк добился у Симпсона работы для старика за пять фунтов в неделю. Гарри добавлял ему еще пять фунтов из своего заработка, и Муни занимался установкой прожекторов. Гарри также нанял и Дорис, которой тоже платил пять фунтов в неделю из своего кармана, и у него еще оставалось пятнадцать фунтов, то есть, больше, чем он зарабатывал до этого. Ему удавалось экономить несколько фунтов каждую неделю. Он сохранил свою комнату у миссис Вестерхэм, и единственным серьезным его приобретением был маленький «моррис», купленный по случаю за тридцать четыре фунта. Это была не лучшая покупка, так как машина постоянно ломалась. Однако Гарри ездил на ней, когда у него была работа ночью, и он довез его вот до этих ворот, откуда должен был увезти Клер.
Она сказала, что он забудет ее. Но он не забыл. Пусть Клер ему лгала, пусть была воровкой, но он ей все простил. Гарри был уверен, что она его любила, и лгала только из-за любви.
Любит ли она его еще? Это волновало его больше, чем прошлое Клер. Будет ли она счастлива с ним или будет стыдиться своего прошлого? А может быть, она рассердится, когда его увидит?
Он сказал Муни, что поедет за Клер. То, что она была воровкой, его не трогало. Ведь она отдалась в руки полиции, чтобы освободить Гарри от подозрений. Муни находил этот поступок благородным.
— Девушка, способная поступить так, замечательная девушка, — заявил он. — Иди за ней. Даже если сейчас ей это не доставит удовольствия, она оценит это позднее. Женщины любят, когда им уделяют внимание.
Минуты текли медленно.
Было пять минут шестого. Вдруг послышался скрип двери, и на мокрой дорожке появилась Клер. Она выходила из тюрьмы такой же, как вошла: высоко подняв голову и сжав губы. На ней был тот же дорогой серый костюм, который она одевала на сеанс фотографирования, в руках — маленькая шляпка.
Вышел охранник, дружески сказал ей что-то и похлопал по руке, но Клер не обратила на это никакого внимания.
Она быстро направилась к машине, стоявшей у тротуара.
Сердце Гарри забилось изо всех сил. Он с трудом дышал. Казалось, он вот-вот потеряет сознание, и только, когда Клер подошла к автомобилю, ему удалось собраться, и выходя из машины, открыть ей дверь.
Она мгновенно остановилась, и они молча посмотрели друг на друга.
— Здравствуй, Клер, — хрипло сказал Гарри.
— Здравствуй, Гарри, — ответила она ледяным тоном. — Что ты делаешь здесь?
Он остановился, едва удерживаясь от желания обнять ее.
— Ты меня не ожидала, Клер? Я пришел, чтобы отвезти тебя домой.
— У меня нет дома, — сказала она холодно.
— Не стой под дождем, промокнешь. Я уверен, ты хочешь покурить.
Хотя она и пыталась сохранить на лице твердое выражение, губы ее задрожали.
— Нет… нет… Я не сяду в твою машину. Я пойду пешком.
Он взял ее за руку. Она дрожала, но не вырвалась и не оказала никакого сопротивления, когда он усадил ее в автомобиль.
Гарри закрыл дверь и, обойдя вокруг автомобиля, сел за руль.
— Бери, — сказал он, кладя сигаретную пачку и зажигалку ей на колени. — Я заведу мотор. На это нужно время.
Возясь со стартером, он смотрел в пустоту, чувствуя настроение Клер, которая дрожала рядом с ним, не прикасаясь к сигаретам.
Вдруг она сжала руки и зарыдала.
Не глядя в ее сторону, он взял Клер за плечо, и девушка прижалась к нему.
— Ничего, милая, — сказал он, обнимая ее за плечи. — Я с тобой и я тебя люблю. Все устроится. О, Клер, любовь моя…
К счастью, у миссис Вестерхэм была свободная комната рядом с комнатой Гарри. Он решил снять ее и с помощью Дорис и Муни привести ее в порядок. Она, конечно, не была похожа на прежние апартаменты Клер, но, несмотря на потертый ковер и старые обои, выглядела вполне сносно.
Гарри вошел с Клер в ее новое жилище.
— Это временно, пока не найдем лучше, — сказал он. — Я уверяю тебя, что кровать здесь очень удобная. Я уже ее испытал.
Клер едва оглядела комнату. Бросив сумочку на кровать, она подошла к окну.
За все время пути они не сказали друг другу ни слова. Клер во все глаза смотрела на дома, прохожих, улицы, магазины, словно видела все впервые. Этого зрелища бедняжка была лишена целых девять месяцев. Гарри не пытался завязать разговор. Он удовлетворился тем, что сидел рядом с ней, смотрел на нее время от времени и вел машину по Леннокс-стрит.
— Я оставляю тебя на секунду, — сказал он. — Ты, наверное, хочешь привести себя в порядок? Когда будешь готова, приходи в мою комнату. Это как раз напротив. Я пока приготовлю кофе.
— Хорошо, — сказала она, не оборачиваясь.
Гарри прошел в свою комнату, наполовину притворил дверь, снял плащ, повесил его в шкаф, зажег сигарету и посмотрел на улицу.
Была половина десятого.
Ему казалось, что он провел всю ночь на ногах.
«Вполне естественно, что она взволнована, — думал он. — Нужно быть терпеливым. Но лучше бы она обратилась за поддержкой ко мне, чем оставаться такой далекой и холодной».
Гарри подождал полчаса, потом у него появился страх. Он подошел к двери.
Ни звука.
Он зашел в ее комнату. Клер все так же неподвижно стояла у окна. Рикк подошел к ней и, взяв за плечи, повернул к себе.
— Не надо расстраиваться, милая, — сказал он. — Все кончено. Садись и успокойся. У тебя усталый вид.
Гарри сел в кресло, она села ему на колени, положив голову ему на плечо, вдруг сказала:
— Я была уверена, что ты меня забудешь. Я не поверила своим глазам, когда увидела тебя, выходящим из машины.
Он взял ее за руки.
— Ты меня не забыла, как же я мог забыть тебя.
— Ты — другое дело, — сказала она. — У тебя есть любимая работа и много друзей и знакомых.
— И тем не менее, я не забыл, — спокойно сказал Гарри.
— Я считал дни. В моей комнате есть календарь, где я отмечал каждый день разлуки с тобой.
Она поднялась и посмотрела ему в лицо.
— Ты все такой же, Гарри, совсем не изменился. Милый, не похожий на других. Я так боялась, что ты можешь измениться.
Рикк не мог не заметить, что сама Клер сильно изменилась. В ее взгляде появилась жесткость и беспокойство. Она казалась уже не такой молоденькой и хорошенькой: две жесткие складки по обеим сторонам рта придавали ей горькое и циничное выражение.
— Ты можешь сказать это вслух, — произнесла она, словно владела телепатическими способностями. — Я знаю, что изменилась. Ты бы тоже изменился, если бы тебя заперли на девять месяцев в клетку, как дикое животное.
— Все устроится, милая, — сказал он, беря ее лицо в руки. — Попытайся забыть.
Он прижал ее к себе, пытаясь пробудить желание, но она оттолкнула его. Поднялась и снова подошла к окну.
— Не нужно, Гарри. Будь терпелив. Я совсем холодна и нужно, чтобы ты был терпелив.
Он молчал несколько секунд, чтобы подавить в себе разочарование.
— Извини, милая. Ты права. Всему свое время.
Она повернулась к нему.
— Я не знаю, что бы со мной было, если бы я не думала о тебе. Позднее, Гарри. Я тебе обещаю, но дай мне время прийти в себя.
— Конечно. Пошли ко мне. Я тебя угощу кофе. Моя комната лучше, и вид у нее из окна привлекательнее. Если она тебе понравится, ты можешь ее занять вместо этой.
Она взяла Гарри под руку и на мгновение стала прежней Клер. Они пошли в его комнату, и пока он готовил кофе, она внимательно изучала каждое его движение.
— Кто это? — спросила она, останавливаясь перед фотографией. — У него приятное лицо.
— Это Рон Фишер, — сказал Гарри, наливая кофе. — Он…
Она нахмурилась но через некоторое время спросила:
— Как его здоровье? Он все еще в госпитале, еще не выздоровел?
Она посмотрела на него и отвернулась.
— Он не выздоровеет никогда. Садись и выпей кофе.
Клер уселась и с непроницаемым лицом взяла чашку.
— Так и не нашли типа, который ударил его?
— Нет.
— Ты, конечно, хочешь знать, не замешана ли я в этом деле?
— Нет, я ничего не хочу знать о прошлом, Клер.
Она задумчиво мешала ложечкой сахар в чашке.
— Расскажи о себе, Гарри, — попросила она. Что ты делал все это время?
Он рассказал ей историю с портретом Муни, благодаря которому получил работу у Аллана Симпсона.
— Пятнадцать фунтов в неделю, — сказал он, улыбаясь. — Это невероятно! Я экономил, рассчитывая на твое возвращение. Когда мы будем вместе… Сейчас мне надо у Симпсона вырвать право на работу, так как у меня остается много свободного времени. Если мне это удастся, я смогу зарабатывать еще больше.
— Колесо вертится, — сказала она с горькой улыбкой. — Теперь ты богаче, чем я.
— Мы же с тобой договорились, что неважно, у кого деньги. Прошлого не существует. Хочешь выйти за меня замуж?
— Я не хочу замуж. Я буду жить с тобой, не регистрируясь.
— Но почему?
— Я ничего не умею делать: ни убирать квартиру, ни зарабатывать… Я могу только воровать. Кто захочет жениться на такой женщине?
— Я. Мы наймем маленькую меблированную квартирку, где ведение домашнего хозяйства будет включено в общую стоимость, и я научу тебя помогать мне в работе. Муни ничего не понимает в освещении. Ты познакомишься со знаменитостями. Увидишь, моя дорогая, как это интересно!
— Очень приятно звездам познакомиться с бывшей каторжанкой? — бросила она.
— Не будь такой. Никто ничего не узнает о твоем прошлом. Муни единственный, кто знает, но он будет молчать.
Она покорно пожала плечами.
— Хорошо. Чем я могу тебе помочь?
— За пятнадцать дней я научу тебя всему, что касается освещения при фотографировании, это несложная и приятная работа. Хочешь выйти за меня замуж? Я не буду заставлять тебя вести домашнее хозяйство. От тебя требуется только одно: оставаться всегда со мной.
— Это глупо, Гарри. Ты же ничего обо мне не знаешь. Как ты можешь хотеть жениться на мне?
— Я знаю все, что мне надо знать. Если ты меня любишь, все будет хорошо.
— Я очень люблю тебя, Гарри и хочу, чтобы ты был счастлив, я же могу принести только одни неприятности. Ты это сам увидишь. Я так создана, и этим все сказано. Ты можешь отличать хорошее от плохого, и думаешь, что все такие, как ты. Думаешь легко переделать жизнь? — Она уселась на пол у ног Гарри. — Все не так просто, как ты думаешь. Я не хочу менять свою жизнь, милый. Я порочная со дня рождения, и всегда ввязывалась в какие-то неприятности. Это моя доля. Мой отец был служащим, мать — домашней хозяйкой. Она не умела ни читать, ни писать и целый день ничего не делала. Дом напоминал свинарник. Я целый день была предоставлена самой себе и моталась по улицам. Однажды вечером отец вернулся домой пьяным и поднялся ко мне в комнату. Мне в то время уже было пятнадцать лет. Мать застала нас. Разгорелся скандал, и отец столкнул мать с лестницы. Та повредила себе позвоночник. Он получил пять лет тюрьмы и еще пять лет за убийство соседа по камере. Меня отправили в исправительный дом, но я быстро оттуда сбежала и устроилась на работу в прачечную. Работа в прачечной навсегда вылечила меня от желания зарабатывать себе на жизнь честным трудом. — Она замолчала, закурила и бросила спичку на пол. — Это неприятно и мне очень жаль, но тебе надо знать, Гарри, на ком ты собираешься жениться. С одной девушкой я начала воровать в больших магазинах. Ее поймали, а я так испугалась, что на время перестала заниматься этим ремеслом. Затем началась война. Я жила с одним американским офицером. Тот купался в деньгах, но был невероятно скуп. Я потихоньку воровала у него деньги, но он был так богат, что ничего не замечал. Он мне не нравился, но я оставалась с ним, так как надеялась, что он заберет меня в Америку. Но однажды он уехал, даже не предупредив меня. Десять дней я провела на панели. Потом наткнулась на одного типа, который научил меня карманным кражам. На него уже работали три женщины. Все было продумано блестяще. Никогда до этого у меня не было столько денег. Потом я встретилась с тобой, и в тот момент ты, не зная меня, спас от полиции. И тогда первый раз в жизни я испытала угрызения совести. Я хотела и до сих пор хочу, чтобы ты был со мной всегда. — Она погасила окурок в пепельнице. — Потом я украла портсигар и должна была отдать его Роберту, человеку, на которого я работала. Но безделушка была так хороша, что я не смогла противостоять соблазну подарить ее тебе. Это была ошибка, но вся моя жизнь — это сплошные ошибки. — Она раздраженно махнула рукой. — Вот видишь, какая некрасивая история. Я из тех женщин, которых можно только пожалеть. Раз двенадцать у меня была возможность честно зарабатывать пять-шесть фунтов в неделю, но я всегда предпочитала легкие заработки. Такая уж я есть. И давай больше не будем больше говорить о женитьбе, пожалуйста.
— Мне в высшей степени наплевать на твое прошлое. Все, что я хочу знать, — это любишь ли ты меня. Ты мне сказала «да», и я хотел бы, чтобы ты это повторила.
Она подняла на него глаза:
— Да, я тебя люблю, Гарри. Временами я бы предпочла не любить тебя. Но я никого не любила, кроме тебя. Но почему это так? Почему бы мне не полюбить какого-нибудь парня из своей среды, такого же грязного, как и я?
Гарри обнял ее.
— Замолчи, Клер. Если ты действительно хочешь сделать меня счастливым, выходи за меня замуж. Все будет хорошо. Прошлое неважно.
— Ты хочешь жениться на мне после того, что я тебе рассказала?
— Разумеется. Ты моя, остальное неважно. Я тебя прошу только об одном.
Какое-то мгновение она смотрела на него, потом, опустив глаза, сказала:
— Ладно, раз ты этого хочешь. Но я тебя предупреждаю, что совершенно ничего не умею делать и никогда не смогу быть хорошей хозяйкой.
Гарри не поверил ни одному ее слову.
Следующие три недели Гарри был чрезвычайно деятелен. Дорис нашла для него двухкомнатную квартирку в приятном и тихом районе города за три фунта в неделю или за четыре фунта, включая все услуги. Это было больше, чем предполагал Гарри, но он принял условия. Ведь он обещал Клер, что освободит ее от всех забот.
Дорис восхищалась красотой и элегантностью Клер. Но она все же не могла удержаться и не сказать Муни, что Клер все же могла и слегка потрудиться.
— Во всяком случае, она от этого бы не умерла.
— Нас это не касается, — оборвал ее Муни, — есть женщины, не созданные для домашней работы.
К счастью для Гарри, в эти три недели работы было немного. Клер была возбуждена, и ей все время хотелось куда-то идти. Она потратила значительно больше денег, чем он мог себе позволить, но он успокоил себя тем, что это следствие приобретенной свободы.
Гарри редко видел Аллана Симпсона, так как имел дело с его заместителем Вилли Леманом.
— Мой контракт кончается, — заявил он Леману. — Как вы думаете, не смог бы я освободиться от условия работать исключительно на Симпсона? У меня много свободного времени, и я мог бы заняться другой работой.
Леман, молодой близорукий человек, ответил, что поговорит с Симпсоном.
— Мистер Симпсон не любит, когда его персонал работает на стороне. Но, может быть, он сделает для вас исключение… Я попытаюсь. А может, мне добиться для вас увеличения зарплаты. Сколько вы получаете сейчас?
— Двадцать пять фунтов, из которых я плачу двум своим помощникам. После всех вычетов и налогов у меня остается только десять фунтов.
— А если их будет двадцать, вас это устроило бы?
— Я предпочел бы работать на стороне, мистер Леман, если это возможно.
Леман уселся. Гарри ему нравился, и он ценил его работу.
— Хорошо, я замолвлю за вас словечко. На ком вы женитесь?
Дата свадьбы уже была назначена. Церемония должна была проходить в мэрии района, где находилась их новая квартира. Гарри очень беспокоил внешний вид Клер. Она была больше похожа на больную, готовящуюся к серьезной операции, нежели на счастливую невесту.
В утро свадьбы он брился, когда она вошла в его комнату.
— Э, — запротестовал он, улыбаясь. — Жених не должен встречаться с невестой утром в день свадьбы. Это приносит несчастье. — Но, увидев лицо Клер, он перестал шутить. — В чем дело, Клер?
Она что-то пробормотала, замолкла и загнанной лошадью посмотрела на него.
— Я понимаю, — продолжал он, вытирая лицо. — Ты взволнована. Пойдем выпьем что-нибудь покрепче, и ты придешь в себя. Иди одевайся.
— Ты уверен, что все еще хочешь на мне жениться? — произнесла она вспыльчиво. — Уверен, что никогда не пожалеешь об этом?
Их беседа была прервана Муни, который был возмущен, увидев, что они нарушают обычай, запрещающий молодоженам видеться в день свадьбы до того, как распишутся.
Процедура бракосочетания была безрадостной, несмотря на робко проглянувшее солнышко.
— Не нравится мне такая свадьба, — пробормотал Муни на ухо Дорис. — Напоминает похороны. Нужно заставить выпить этих двоих.
Была договоренность, что свадебного путешествия не будет, а просто состоится обед с участием Муни и Дорис. Гарри настаивал на поездке за город, туда, где он когда-то провел такой замечательный день с Клер, и невеста согласилась.
Обед прошел удачно благодаря Муни, который занимался напитками. Клер в конце концов развеселилась от его постоянных шуток.
После обеда Гарри и Клер забрались в старый «мор-рис», оставив Дорис и Муни, которые настояли, что останутся дома, чтобы привести все в порядок.
— Ух! — радостно вздохнул Гарри, когда машина въехала в предместье. — Я никогда в жизни не был так счастлив.
На самом деле он с трудом преодолевал чувство тайного разочарования.
Клер похлопала его по руке, не говоря ни слова. Алкогольные пары рассеялись. Она сидела в маленькой машинке, обдуваемая ледяным ветром. Старенький мотор ужасно шумел. Долгая прогулка в этом металлоломе ее не прельщала, но она молчала, видя счастливое лицо Гарри.
Тот был очень доволен, видя, что машина идет без остановки со скоростью тридцать пять миль в час. Но Гарри даже не чувствовал возрастающей нервозности Клер. Он думал, что как замечательно, что он так быстро нашел себе такую чудесную жену, автомобиль и квартиру с услугами.
Клер повернулась к нему.
— Скажи мне, милый, настанет все-таки время, когда у нас будет хороший автомобиль? — сказала она. — Этот, кажется, держится на веревках.
— Автомобиль не так уж плох! — заорал Гарри, чтобы перекричать стук мотора. — Разумеется, он не бесшумный, но он все же ездит!
— Этот шум нельзя долго переносить. Ты думал о покупке новой машины?
Гарри с удивлением посмотрел на нее. Он был счастлив иметь эту машину и даже не думал о лучшей.
— Я? Посмотрим, может быть, в дальнейшем. Нам ведь столько всего нужно.
— Ты мог бы ее купить в рассрочку, милый. Это же можно. Мне бы так хотелось иметь такой же «ситроен», какой был у меня раньше.
— Мне тоже, — пробурчал Гарри, нахмурившись, — но пока мы будем пользоваться этим.
В этот момент «моррис» остановился, предварительно несколько раз чихнув.
Гарри с удрученным видом вышел из машины, поднял капот и начал осматривать двигатель.
Клер нахмурилась.
Для нее отсутствие комфорта было пыткой. В машине было очень холодно, а пружины сиденья впивались в ягодицы. Облака угрожающе нависли, а крыша не казалась надежной.
— Тебе лучше поспешить, — сказала она, высовываясь. — Скоро пойдет дождь. Нужно побыстрее возвращаться.
Гарри, ожегшись о горячий мотор, ответил ей с принужденной улыбкой:
— Если мне удастся его завести. Ты не могла бы подняться на секунду? Под твоим сиденьем ящик с инструментами.
— Недаром мне было так неудобно.
Она вышла из машины и втянула голову в плечи, стараясь защититься от леденящего ветра.
— Становится невыносимо. Надо же, так быстро холодает.
Гарри вытащил сумку с инструментами.
— Я постараюсь быстро починить машину, но не знаю, в чем дело.
Пока он возился с мотором, Клер смотрела на проносящиеся мимо машины и кусала от гнева губы.
— Это клапана, — заявил Гарри, — надо ехать в гараж.
Клер задохнулась от злости.
— О, Гарри! Подумай только, пошел дождь!
— Послушай, Клер, ты подожди меня здесь, а я схожу в ближайшую мастерскую.
У него был такой вид, что она заставила себя улыбнуться.
— Ты не виноват… конечно. Во всяком случае это еще раз доказывает, что нам нужна новая машина.
Гарри укладывал инструменты, когда громадный «бьюик» остановился рядом с ними. Это был настоящий автомобиль. Водитель высунулся из кабины.
— Здравствуйте, Рикк. Вам что-нибудь нужно?
Гарри подскочил и повернулся.
— А, мистер Симпсон. — Он подошел к «бьюику». Да, у меня авария и серьезная. Клапана…
— Я мог бы отвезти вас в город или в мастерскую, если хотите. Он уже достаточно много прошел, ваш «моррис», — произнес он с легкой улыбкой.
— Боюсь, что да. Я с женой, мистер Симпсон. Мы будем крайне признательны, если вы нас подвезете.
Симпсон поднял брови, посмотрел на машину, и его взгляд встретился со взглядом Клер.
— Я и не знал, что вы женаты, — сказал он.
Он открыл дверцу своей машины и вышел. Как всегда, он был безукоризненно одет, и Гарри почувствовал зависть.
«Если бы я мог одеваться так», — подумал он.
— Мы поженились сегодня, — сказал он.
— Примите мои поздравления. Вы ехали в свадебное путешествие?
Гарри видел, что Симпсон смотрит на Клер с явным интересом, не замечая начавшегося дождя. Он представил их друг другу.
— Мы будем вам очень обязаны, если вы отвезете нас. У вас прекрасная машина.
— Да? — сказал Симпсон, который казался заинтересованным этим замечанием. — Она у меня недавно. Садитесь быстрее, пока не начался сильный дождь. Ваша жена очень миленькая, старина. Поищем мастерскую, если хотите…
— Нам нужна аварийная машина, — сказал Гарри, — проклятое невезение.
— Вы ехали в свадебное путешествие? — снова спросил Симпсон, поворачиваясь к Клер.
— Об этом нечего и говорить, — произнесла Клер и улыбнулась. — Мы просто намеревались прогуляться.
— Но все-таки собираетесь отпраздновать вашу свадьбу?
— Это уже сделано. Мы пообедали с мистером Муни. — Гарри чувствовал себя все более и более неловко.
— С Муни? — повторил Симпсон. — Забавный человек, этот Муни. Вашему мужу удалось сделать прекраснейший его портрет.
— О да! Гарри очень хороший фотограф. Вы должны заказать у него портрет, мистер Симпсон.
Гарри покраснел.
Зачем она это говорит?
Он ожидал реакции Симпсона. Но тот только улыбался.
— Зачем? — спросил он, пристраивая свой «бьюик» к веренице автомобилей. — Что я буду делать со своим портретом?
— Вы можете подарить его вашей жене.
— Я не женат.
— Тогда вы сможете повесить его в вашем театре.
— Ну… а что вы думаете по этому поводу, Рикк? — спросил Симпсон. — Как вы считаете, будет ли украшать мой портрет холл в театре? Я сомневаюсь… Я…
— Я не знаю, мистер Симпсон, — пробормотал смущенно Гарри.
— Наверняка будет, — прервала его Клер. — Вы слишком скромны, совсем как Гарри. Публике хотелось бы знать вас в лицо.
Они подъехали к мастерской, и Симпсон въехал в ворота.
— Что вы намерены делать? — спросил он. — Послать автомехаников с буксиром или…
— Они не согласятся. Нужно поехать с ними, — сказал Гарри.
Симпсон смотрел через приоткрытую дверь.
Дождь лил как из ведра.
— Может быть, я отвезу вашу жену домой? Где вы живете?
— Но, мистер Симпсон, я не хотел бы вас…
Но Клер оборвала мужа на полуслове.
— Вы очень любезны, мистер Симпсон, — сказала она. — Мы живем в квартале Крэнстон. Я подожду тебя дома, милый. Ты, надеюсь, не задержишься надолго.
— Я вернусь, как только освобожусь. Это вас, действительно, не затруднит, мистер Симпсон?
Симпсон улыбнулся.
— Что вы, я буду счастлив оказать вам услугу.
Он отпустил сцепление, и машина рванулась с места.
Гарри видел, как Клер махнула рукой и затем повернулась к Симпсону.
Он остался под дождем, глядя на удаляющуюся машину и чувствуя, как у него сжимается сердце.
Когда Гарри, промокший и усталый, вернулся домой, было уже больше шести часов.
Трижды он пытался дозвониться до Клер, но никто не отвечал. В довершении ко всему, мастерская, перед которой Симпсон его оставил, отказалась отбуксировать его машину, и ему под проливным дождем пришлось отправиться на поиски другой мастерской.
Наконец, добравшись на машине до своего несчастного «морриса», он обнаружил там полицейского инспектора, составляющего протокол на предмет нарушения правил стоянки.
Что же касается автомобиля, то механик ему посоветовал:
— На вашем месте, я бы давно продал эту рухлядь на металлолом.
В мастерской ему сказали то же самое. Он взял пятнадцать фунтов, которые ему предложили за машину, и вернулся домой на автобусе.
Гарри поднимался по лестнице, расстроенный тем, что остался без машины.
Открыв дверь, он позвал Клер.
Никто не ответил.
Гарри забеспокоился. Странно, что ее до сих пор нет дома. Вот тебе и день свадьбы. Молодой нет, в квартире беспорядок. На столах стояла грязная посуда. Конфетти, которыми Муни непременно хотел засыпать Гарри и Клер, покрывали ковер.
Да, Дорис и Муни тщательно «убрали» в комнате.
Но где же Клер?
Она оставила Гарри в три часа. «Бьюику» нужно четверть часа, чтобы доехать до дома. Сейчас было десять минут седьмого.
«Бог знает, где Клер может быть», — подумал Гарри. Он с трудом подавил растущий гнев. — В конце концов, я сам виноват, что день прошел так плохо».
Он не имеет права упрекать Клер, даже если она согласилась пойти с Симпсоном на спектакль. А может быть, она просто пошла по магазинам в поисках чего-нибудь для праздничного ужина.
Он прошел на кухню, вымыл посуду, убрал в комнате, вытряхнул окурки из пепельницы и подмел пол.
В то время, когда он заканчивал уборку, на лестнице раздались быстрые шаги и в замочной скважине послышался скрежет ключа.
Была половина седьмого.
— О, Гарри, прости меня. Я совсем потеряла счет времени.
Когда она подошла к нему, чтобы поцеловать его, он заметил, что она качается и от нее пахнет спиртным.
— Клер… Ты пьяна?.. — спросил он.
— Не смотри на меня так, конечно, я пьяна. Но чуть-чуть, — ответила она со смешком. — Дай мне сигарету, милый. О ля, ля. Какой день!
Не говоря ни слова, Гарри протянул ей сигарету, затем дал прикурить и сел напротив жены в кресло.
— Гарри, набей мне морду, если хочешь. Я знаю, что ты зол на меня, но…
— Я просто думаю, где ты была. Я надеюсь, что ты хорошо развлеклась? Было весело?
Она выпрямилась в кресле и посмотрела ему в глаза.
— Не будь таким букой, Гарри. Со мной нельзя так обращаться. Дай мне пару пощечин, но не разговаривай со мной менторским тоном!
Гарри дрожащей рукой зажег сигарету.
— Что за шутки? Конечно, я считаю, что ты могла бы меня подождать, но раз так получилось, значит, тебе было надо. Ты ела?
— Нет еще. Но ты не хотел бы узнать, что я делала днем?
— Да… конечно.
— Во всяком случае, ты думаешь, что я наделала глупостей? Не делай такого лица. — Она поднялась и села у его ног. — Разумеется, я немного пьяна, но это не страшно. Он немного забавный, этот тип, ты не находишь?
— Симпсон? Не знаю, я с ним мало общался, — сказал Гарри безучастно, но лицо у него напряглось.
— Мы провели вторую половину дня в баре театра. Там был еще и этот тип… Леман.
— Но почему Симпсон не отвез тебя домой? — спросил удивленно Гарри.
— Потому что я попросила у него работу.
— Работу? Ты… Ты же работаешь со мной.
— Нет. Заниматься освещением мне не нравится. И потом, я ничего не буду получать. После того, как мы покинули тебя, начали болтать, и он рассказал, что вскоре откроет кабаре под названием «Двадцать второй клуб». Я заметила, что понравилась ему и поэтому попросила у него работу в этом кабаре.
Гарри был ошеломлен.
— Но что же ты там будешь делать, Клер? Ведь ты никогда не играла на сцене.
— Да, действительно, но именно поэтому мне там и будут платить. Правда немного, Симпсон сказал, что с моей внешностью и талантом я быстро сделаю карьеру. Со мной будет репетировать Леман.
— С твоим талантом? Но, дорогая, что ты там все же будешь делать?
— Я буду делать то, что умею — очищать карманы.
— Что?!
— А почему бы и нет? Я рассказала ему, что выступала с этим номером несколько лет, надеясь попасть на спектакли к Симпсону. Дурачок этому поверил. Единственное, чему он не хотел верить, так это тому, что я настолько ловка, как рассказываю. Когда он остановил машину перед нашей дверью, я ему возвратила бумажник, часы с браслетом, запонки, портсигар и ключи. Ты бы видел его лицо! Затем он отвез меня в бар при театре, чтобы представить Леману. Я то же самое проделала и с Леманом. Я даже сняла у него подтяжки. Симпсон сказал мне, что это великолепно. Он предложил мне тридцать фунтов в неделю и обещал удвоить жалованье, если все пройдет успешно. Я начинаю репетировать с завтрашнего дня.
Гарри был повержен.
После того, как ему удалось убедить Клер жить только на то, что он будет зарабатывать, ей одним махом удалось достичь большего заработка, чем у него. И потом, если он будет работать днем, а она ночью, то их семейная жизнь будет выглядеть, мягко говоря, странно.
— Ты недоволен, Гарри?
— Нет, разумеется. Но ты, действительно, предпочитаешь такую работу вместо того, чтобы работать со мной в студии?
— Послушай, милый. Мне и тебе нужны деньги. Мы не можем долго оставаться в этой убогой квартире. Затем мне нужна машина, и чтобы от тебя ничего не скрывать, скажу, что я уже звонила кое-кому из моих друзей. Он мне пообещал машину в рассрочку. Не забывай о том, что вдвоем мы будем зарабатывать пятьдесят фунтов в неделю.
— Да… но если кто-нибудь узнает, что ты?..
— Что я вышла из тюрьмы? Ну и что ж. Я рискну, — сказала она с горькой усмешкой. — Скажи, сколько у тебя сейчас есть денег? Ведь свадьба что-то, наверное, стоила.
Гарри заколебался.
— У меня должно быть около десяти фунтов. Но нам нужно продержаться до следующей пятницы.
Клер вскочила и бросилась ему в объятия.
— Этого достаточно, мой милый. Я попрошу аванс у Лемана. Одевайся, поедем куда-нибудь и прокутим эти деньги. Завтра я их тебе верну. Я приглашаю тебя.
— Послушай, Клер, — твердо сказал Гарри. — Мы женаты и отныне все меняется. Теперь за все плачу я. Деньги, которые ты заработаешь, можешь оставлять себе и тратить, как тебе нравится. Но я не позволю больше, чтобы ты меня содержала.
Она насмешливо посмотрела на него.
— Ты помнишь, что мне говорил: «Неважно, чьи деньги, важно, чтобы они были». Иди одевайся и вперед!
На следующее утро Леман срочно вызвал по телефону Гарри в «Реджент-театр». Клер решила, что тоже поедет с ним. Пока он брился, она игриво разговаривала с кем-то по телефону. Повесив трубку, она появилась в дверях.
— Это Морис, — объявила она. — Тот тип, который обещал автомобиль. Он только что получил почти новый за девятьсот фунтов стерлингов. Он уверяет, что это именно то, что нужно…
— Девятьсот фунтов! Но, Клер…
— Взнос двадцать пять фунтов в месяц.
— Но у тебя нет еще контракта. Так мы можем влипнуть.
— В таком случае Морис заберет свой автомобиль. Я его знаю. Он не доставит нам неприятностей.
Клер выскочила из ванной, оставив Гарри в растерянности.
Когда они вышли из дома, Клер не захотела слышать ни об автобусе, ни о метро. Ей непременно нужно было ехать только на такси.
— Милый, не забывай, что мы богаты.
— Но, Клер, ты забываешь о налогах. Из того, что мы будем иметь, нам останется не более тридцати фунтов за вычетом налогов.
Клер нахмурилась.
— Действительно. Но тридцать фунтов в неделю, это тоже неплохо, в конце концов. Такси будет стоить нам не более двух шиллингов.
Продавец автомобиля оказался атлетически сложенным парнем с черными волнистыми волосами, грубым подбородком и крючковатым носом. Он принял Клер с распростертыми объятиями, поглядывая время от времени на Гарри, которого Клер представила просто как Гарри Рикка, а не как мужа.
Морис показал им блестящий «ягуар» бело-красного цвета: специальный кузов, замечательный приемник.
— Пошли, я тебе покажу автомобиль в работе.
— Мы поедем в «Реджент», — сказала Клер. — Автомобиль поведу я сама.
Морис рассказал ей о назначении различных кнопок на табло. Он сел рядом с Клер, а Гарри, как бедный родственник, устроился на заднем сиденье, где о нем, кажется, совершенно забыли и проболтали всю дорогу Клер и Морис.
— Эта машина действительно очень хороша, — бросила Клер через плечо. — Хочешь попробовать, Гарри?
— Нет, спасибо.
За рулем своего «морриса», который давал не больше пятидесяти миль в час, он чувствовал себя уверенно, но этот быстроходный автомобиль пугал фотографа.
— Я его возьму, но за семьсот фунтов, — объявила Клер.
Дискуссия была долгой.
Гарри злился все больше, потому что, торгуясь, ни Клер, ни Морис не обращали на него никакого внимания. Наконец, сделка была заключена, и они остановились на восьмистах фунтах.
— Я тебе пришлю чек за первый взнос в двадцать пять фунтов, — сказала Клер, когда они подъехали к театру. — У меня сейчас нет наличных.
— Для тебя, малышка, все, что хочешь. Пусть машина останется у тебя, я вернусь на такси. Все необходимые документы в ящике для перчаток. Налоги и страховка уплачены до конца месяца.
Морис поцеловал Клер, бросил быстрый взгляд на Гарри и вышел из автомобиля:
— Пока, Клер. Если у тебя будет время, навести меня по старой дружбе. Я всегда буду рад поговорить с такой красивенькой женщиной, как ты.
Он слегка кивнул Гарри и остановил проезжающее такси.
— Она тебе понравится, — сказала Клер, блестя от радости глазами. — Я говорю о машине. Она замечательная, не так ли?
— Да, она очень хороша, — согласился Гарри, выходя из машины. — Надеюсь, ты не оставишь ее здесь?
Она внимательно посмотрела на Гарри.
— Ты что, рассердился, Гарри? Я, может быть, и переиграла, но ты же понимаешь, что с Морисом иначе нельзя. Значит, она тебе нравится?
— Она замечательная, — подтвердил Гарри.
— Я очень довольна, — сказала она возбужденно. — Я отведу ее на стоянку перед служебным входом.
— Хорошо. Я пошел.
Пока она ставила машину, Гарри пошел к театру.
Покупать машину за восемьсот фунтов, не подумав, ни как расплачиваться, ни как платить за страховку и налоги, это глупо. Он не представлял, как они вылезут из долгов.
Гарри вошел к Леману, который перебирал целую кучу эскизов, лежащих на рояле, занимающего большую часть кабинета. Леман поднял голову.
— А, Гарри, — сказал он улыбаясь. — Для вас есть работа. Мистер Симпсон решил начать ставить следующий спектакль. Нам нужно приниматься за работу. Посмотрите на эскизы. Это позволит вам понять идею в целом.
Гарри взял эскизы и начал их внимательно изучать. Леман уселся за стол и принялся делать заметки в своем большом блокноте.
— Ваша жена кое-что умеет, — сказал Вилли. — Гарри, у нее первоклассный номер. Она отхватит хороший кусочек. Мистер Симпсон очень доволен.
— Да? — угрюмо сказал Гарри.
— Да. Кстати, он решительно отказался удовлетворить вашу просьбу. Если он предоставит вам право работать на стороне, то того же потребуют все.
— Но, мистер Леман, это для меня очень важно. Мне очень нужны деньги.
— Всем нужны деньги, — сказал Леман сочувственно. — Не забывайте, Гарри, работа немногих фотографов оплачивается так же хорошо, как ваша. Вы можете стать свободным, но пока вы на службе у Симпсона, нечего разговаривать о работе на стороне.
Гарри колебался.
Без двадцати пяти фунтов, получаемых еженедельно, оставаться рискованно. Следует также подумать о Муни и Дорис.
— Да… я понимаю его положение. Но, может, вам удалось добиться увеличения ставки?
— Мистер Симпсон попросил меня напомнить об этом позднее. Сейчас дела идут неважно, Гарри.
— Тем не менее Симпсон обещал шестьдесят фунтов в неделю Клер, если ее номер будет хорошо принят.
Леман не ответил, и Гарри углубился в изучение эскизов.
— Салют, Вилли! — это была Клер, которая вошла в комнату так, что Гарри и не заметил.
Она уже называла Лемана по имени!
Ему бы и в голову такое не пришло, а ей Леман это позволяет. Клер, которая видала его только один раз, уселась на краешек его стола, копалась в его коробке сигарет и называла по имени. И это Леману, кажется, нравится.
— Добрый день, Клер. Что вы хотите? Вам не следует так просто приходить ко мне. Я занят.
— У вас плохая память, — сказала Клер, улыбаясь. — Вы сами же велели мне прийти сегодня утром на репетицию.
— Разумеется, но мы ставим новый спектакль, поэтому я вас отправлю к Аману. Это отличный парень. Поработайте с ним сегодня, а я приду позднее, чтобы посмотреть, как выглядит ваш номер. Мистер Симпсон его предупредил.
— Хорошо, — сказала Клер.
— И старайтесь, — сказал Леман. — У вас очень сложный номер, а времени очень мало.
— Я это знаю. Можете рассчитывать на меня.
Она встала, улыбаясь, и подошла к окну.
— Пообедаем сегодня вместе, Гарри, — сказала она, поглаживая его по голове. — Зайди за мной к Аману. Вилли, подойдите к окну.
— Боже! — воскликнул тот, заметив «ягуар». — Это ваш?
— Да. Не правда ли, хорош?
Она улыбнулась.
— Я понимаю, что вам нужны деньги, — сказал Леман. — Эта машина стоит дорого.
Гарри покраснел до корней волос и почувствовал облегчение, увидев, как открывается дверь. Вошел Симпсон.
— Вы показали Рикку, что мне нужно? — спросил он сразу же.
— Нет еще, патрон. Он только что пришел.
— Здравствуйте, Рикк, — сказал Симпсон, — вы довольны, что ваша жена работает у нас? Она знает свое дело. Если вы поссоритесь когда-либо, она сможет зарабатывать себе на жизнь, очищая карманы у пассажиров метро. Она знает свое дело, не так ли, Вилли?
Они рассмеялись. Гарри отвернулся, чтобы скрыть волнение.
— Я вас благодарю за то, что вы ей предоставили эту возможность, мистер Симпсон, — произнес он, так как видел, что Симпсон ожидает благодарности.
— С ее внешностью и ее способностями она может достигнуть многого. Во всяком случае, попробуем ее в «Двадцать втором клубе». Посмотрим, что получится. С ней будет заниматься Аман.
— Аман?
— Да, — ответил Леман.
— Хорошо. А теперь за работу.
Режиссер объяснил Рикку, чего он добивается от фотографа: увеличенные фотографии двадцати актрис и голову Джонни Рэнда — звезды театральных подмостков, увеличенную в четыре раза.
Слушая Симпсона, Гарри думал, что эта работа стоила бы режиссеру довольно дорого, если бы он не был связан с ним контрактом.
— Вы хорошо поняли, Рикк? Встретимся в два часа на площадке.
Гарри очень хотелось еще раз поговорить об условиях работы, но он не осмелился, и вышел, не сказав ни слова.
За кулисами он встретился с Муни. Тот сидел в кресле и болтал с распорядителем сцены. С того момента, как Муни стал его служащим, Гарри называл его Альфом. Но он смущался, и имя каждый раз застревало у него в горле.
— Можно тебя на пару слов, Альф.
— Что случилось, малыш?
Распорядитель оставил их вдвоем, и Гарри, встав на его место, прислонился к декорации.
— Альф, я не могу тебе платить больше из своего кармана. Мне очень жаль, но женитьба многое изменила.
— Так! А тридцать фунтов, которые Клер будет зарабатывать в кабаре? Я думал, что вы легко выкрутитесь.
Гарри покраснел.
— То, что зарабатывает Клер, не имеет ничего общего с нашими отношениями. Мне нужны деньги, и тебе придется довольствоваться теми пятью фунтами, которые платят в театре.
— Значит, я должен помирать с голоду? — вежливо спросил Муни. — Клер в курсе?
— Не следует ввязывать Клер в наши отношения. Я только тебе это сказал. Дело в том, старина, что ты делаешь слишком мало за деньги, которые я плачу. Симпсон не разрешил мне работать на стороне, и я больше не в состоянии платить.
— Конечно, — вздохнул Муни. — Но не забывай, что, если бы не я, ты не получил бы эту работу. Не забывай всего того, что я сделал для тебя, Гарри…
Гарри чувствовал себя очень неловко, и Муни это знал. Он знал также, что достаточно ему еще немного поныть, и он выиграет.
— Ты же не скажешь мне, что будешь жить на пятьдесят фунтов в неделю, а меня заставишь помирать с голода.
Гарри больше не колебался.
— Ты прав, Альф, — сказал он устало. — Забудь о том, что я говорил. Меня расстроило то, что Клер будет зарабатывать больше, чем я.
Муни облегченно вздохнул и удобнее устроился в кресле.
— Я тебя понимаю, малыш. Но я делаю достаточно за те пять фунтов, и если бы ты знал, что я только что говорил этому рабочему о тебе. Реклама в твоем положении крайне необходима.
— Да, конечно, разумеется… Да, Альф, сходи, пожалуйста, за бумагой в магазин.
— Что? Я?! — возмущенно воскликнул Муни.
Как Гарри и предвидел, Клер с триумфом выступила в «Двадцать втором клубе». Она выполняла свой номер в домино, и в программе было записано: «Карманная воровка в маске».
Разумеется, только Гарри знал, почему у нее возникла необходимость скрывать лицо. Маска к тому же добавляла элемент таинственности, и члены клуба осаждали метрдотеля, стремясь узнать, такое же красивое у «воровки» лицо, как и фигура, или имеет неустранимые недостатки?
Гарри был удивлен легкостью и непринужденностью Клер, с которой та ходила между столами, разговаривала с посетителями и опустошала их карманы. Только в конце представления украденные предметы возвращались владельцам.
Разумеется, все были настороже, но Клер всегда удавалось что-то стянуть, и эта дуэль придавала особую остроту ее номеру.
Через месяц после начала выступлений Клер, как обычно, вернулась в час ночи и вместо того, чтобы бесшумно раздеться, как это она всегда делала, ворвалась в спальню и разбудила Гарри.
— Милый, проснись! — сказала она, усаживаясь на кровать и зажигая свет. — У меня есть новость, не-ве-ро-я-тная.
Гарри сел на постели и ошарашено заморгал.
— А? Что?
— Ты никогда не отгадаешь. Я буду выступать в театре, в ревю.
— Что?! — воскликнул он, сразу же проснувшись. — Ты хочешь выступать там? А кабаре?
— Понятное дело, помимо кабаре. В двадцать тридцать я буду выступать в театре, а потом в двадцать три в «Двадцать втором клубе». Это очень легко.
— Ну что ж, тем лучше, — сказал Гарри, опускаясь на подушку.
— Это лучше для нас обоих. Теперь-то мы разбогатеем. Я уже подписала контракт на сто пятьдесят фунтов в неделю. Леман мне сказал, что я смогу откладывать, по крайней мере тридцать фунтов, не облагаемых налогом. Это замечательно!
Да, конечно, это было замечательно, и Гарри старался поддержать ее энтузиазм, хотя новость его не радовала.
Клер танцевала по комнате такая счастливая, какой он ее никогда не видел. Потом она начала раздеваться.
— Хватит нам этой крысиной норы, — заявила она, натягивая ночную сорочку. — Завтра же поедем смотреть квартиру на Парк-Лейн, о которой нам говорил Аллан. Ее можно снять за пятнадцать фунтов в неделю со всей обстановкой.
— Аллан?
Она называла самого Симпсона по имени. Нечего и говорить: женщинам, очевидно, гораздо проще устроиться в жизни, чем мужчинам. Если они знают, чего хотят. Он работал у Симпсона уже целый год, но даже и не мечтал о такой фамильярности.
— Потом продадим «ягуар». Морис сказал мне сегодня днем, что сможет достать «кадиллак» за тысячу пятьсот фунтов. И он это сделает! Ты представляешь? Аллан задохнется от зависти.
Клер прыгнула на кровать и обняла Гарри.
Гарри был расстроен.
Снова пропасть между их доходами. Нечего и надеяться нагнать ее. Сто пятьдесят против пятнадцати!
Положив голову на плечо Гарри, она продолжала:
— Я понимаю тебя, мой милый. Ты злишься, но нужно быть разумным. Ты никогда не брал у меня денег. Сейчас времена изменились. Позволь мне тебя финансировать. Устраивай свое собственное дело и начинай самостоятельную работу. Я уже говорила об этом с Вилли. Он мне сказал, что если ты не возобновишь свой контракт с Алланом, ты будешь выполнять ту же работу для театра, и Аллан будет вынужден платить тебе больше. Помимо этого у тебя будут другие заказы.
— Да… но я могу и не достичь успеха. Симпсон может найти и кого-нибудь другого на постоянную зарплату. А сейчас я имею, по крайней мере, пятнадцать фунтов в неделю.
— Пятнадцать фунтов! — раздраженно воскликнула Клер. — Если бы ты работал самостоятельно, ты зарабатывал бы сотни.
— Но я могу вообще ничего не заработать. Нужно, чтобы хотя бы один из нас думал о будущем.
— Ты думаешь о нем слишком много. Мой контракт позволяет нам жить безбедно минимум год. Я буду финансировать твою студию в Уэст-Энде. Когда мой номер перестанет пользоваться успехом, ты будешь зарабатывать нам на жизнь. Это разумное решение, как мне кажется.
В таком виде это было разумно. Однако Гарри очень не хотелось брать деньги у Клер.
— Но есть еще Муни, — сказал он Клер, стараясь найти причины, чтобы отказаться, не рассердив ее. — Если я не возобновлю контракт, он окажется без работы.
— Муни? Я наблюдала за твоим Муни. Он проводит время, пощипывая за зад танцовщиц, когда они торопятся на сцену. Его нужно уволить. Ты и так слишком долго содержал его.
— Но я не могу, — сказал Гарри растерянно. — В конце концов, благодаря ему я…
— Глупости. Он даже не знал, что ты его фотографируешь. Позволь мне урегулировать это дело самой. Все, о чем я тебя прошу, это разрешить найти для тебя прекрасную студию. Я уверена, что Джонни Рэнд, наша главная звезда, сделает тебе рекламу. Вилли тоже поможет. Ты добьешься успеха, я уверена.
В конце концов ей удалось вырвать у него робкое согласие, но этого для нее было вполне достаточно, чтобы начать действовать.
Через несколько дней она сказала ему, что нашла студию на очень хорошей улице и квартиру на Парк-Лейн. Цены были астрономические, но Клер удалось уговорить Гарри подписать контракт.
Студия была именно такой, о которой он всегда мечтал, но цена его ошеломила.
— Да что такое семнадцать фунтов в неделю?! — воскликнула Клер. — Мы можем себе это позволить. Ты скоро будешь зарабатывать в десять раз больше.
— Но, кроме того, есть еще и квартира. Ты понимаешь, что нам нужно будет больше тридцати фунтов в неделю только на оплату квартиры и студии. С учетом налогов это все будет стоить около пятидесяти фунтов. Нам следовало остаться в старой квартире.
— Ты как старая дева, Гарри, ведь жизнь так коротка. Постараемся сделать ее приятной. Не расстраивайся, милый.
Клер буквально бросала деньги на ветер. Она купила «кадиллак», за который нужно было платить двадцать фунтов в месяц. Тратила большие деньги на одежду и непрерывно устраивала приемы.
Гарри все с большим ужасом думал о своей студии. Благодаря усилиям Клер и поддержке Джонни Рэнда, он действительно имел много работы. Но за вычетом платы за помещение и зарплаты Дорис, ему оставалось значительно меньше, чем он получал у Симпсона.
Муни теперь работал в химчистке. Гарри не присутствовал при разговоре, который имела с ним Клер, но выражение лица старика красноречиво свидетельствовало о том, что Клер с ним обошлась сурово.
— Ты неправ, малыш, — сказал ему Муни, — решившись сам стать хозяином. Но я знаю, что ты все равно не послушаешься меня. Однако, если у тебя когда-нибудь будут неприятности, обращайся ко мне. Единственное, что я умею в жизни, это выкручиваться из неприятностей. Дело, которым я теперь занимаюсь, неплохо поставлено. Но мне всегда везет на скупых: за шесть фунтов, которые я получаю, мне приходится заниматься и лавочкой, и тремя работницами. — Он скривился. — Какие они противные, эти девки. Ну, будь здоров. Я знаю, что это не твоя вина. Клер — крутая женщина и пойдет далеко. Когда люди ничего не боятся и их не мучают угрызения совести, они добиваются многого. Сейчас она тебя любит, постарайся, чтобы так было и дальше.
В новом ревю Симпсона Клер выступала с большим триумфом. Ее имя стало часто появляться в газетах. Несомненно, своим успехом она была обязана только себе.
Гарри почти не видел ее. Он уходил в студию к девяти часам, когда она еще спала, она же уходила сразу после ужина. И только в воскресенье они проводили вместе вечер. Но в воскресенье по вечерам обычно были гости.
Дела у Гарри не очень процветали. Симпсон давал ему все меньше и меньше работы, а что касается портретов, то конкуренция была ужасной.
— Я уверен, — сказал однажды Гарри, — что Симпсон не возобновит мой контракт, и мне не стоит на него рассчитывать, а пока он дает мне работу только благодаря тебе.
Клер нахмурилась.
— Тебе следовало сказать мне об этом раньше. Он уверил меня, что ты будешь иметь много работы, как только станешь хозяином студии.
— Не говори ему ничего. У него характерец…
— У меня тоже характерец…
— Тебе не кажется, что следует тратить немного меньше. Я смотрел банковский счет. У нас едва наберется полсотни фунтов.
— А в пятницу будет на сто пятьдесят больше. Но почему это тебя волнует.
— Клер, у нас нечем платить налоги, а скоро надо будет заплатить большую сумму.
— Ничего страшного, — сказала она, улыбаясь. — Кстати, а что ты делаешь сегодня вечером?
— Почитаю, — ответил он, пожимая плечами. — Ничего интересного больше нет.
— Послушай, давай купим телевизор. Он тебя развлечет немного. Завтра же я этим и займусь.
— Я тебе запрещаю! — воскликнул Гарри, вскакивая. — Прекрати это, слышишь? Мне не нужен телевизор. Если ты купишь, я не буду его смотреть.
Она изумленно посмотрела на него.
— Хорошо, хорошо, милый. Не сердись. Я просто хотела доставить тебе удовольствие.
Она обняла Гарри и прижалась к его груди:
— Хорошо, у нас уже и так достаточно долгов. А теперь иди, ты уже опаздываешь.
Он смотрел на нее через окно. Она села в огромный блестящий автомобиль и поехала.
Когда «кадиллак» исчез из виду, Гарри сел в кресло и уставился в пустоту.
Эта жизнь его деморализовала. Скоро надо будет платить налоги… Он вспомнил советы Рона, который всегда говорил: «Не доверяй красивым женщинам».
Бедный Рон. Сидит сейчас неподвижный в кресле, не говоря ни слова, ни на что не реагируя. Шейла получила развод. Что происходит вокруг него, возможно, Рон даже не понимает.
Однажды, когда Гарри и Клер навестили его, какой-то проблеск появился у него в глазах.
— Вы действительно такая, какой я себе вас представлял, — вдруг сказал Рон, оглядев Клер. — Заботьтесь о Гарри. Он совершенно не умеет выкручиваться из всяких переделок.
Сказав это, Рон снова погрузился в свое обычное состояние.
Клер поклялась больше никогда не приходить к нему.
— Это посещение испортило мне настроение на восемь дней, — заявила она категорически.
И они больше никогда не навещали Рона.
Гарри закурил и взял книгу. Он чувствовал себя совершенно одиноким в этой огромной квартире.
Вдруг в дверь позвонили. Он подошел к двери, открыл ее и сразу же узнал толстяка, который возник на пороге. Гарри почувствовал, как дрожь пробежала у него по спине: перед ним стоял Роберт Брэдли.
Со стороны лестницы было слышно, как где-то наигрывает музыка. Гарри испытал желание захлопнуть дверь и пойти включить свой собственный приемник, чтобы прогнать это видение прошлого.
— Что вы хотите? — наконец, произнес он, и собственный голос ему самому показался странным.
— Нам нужно поговорить, — сказал Брэдли, показывая испорченные зубы.
— Мне нечего вам сказать, и я не хочу разговаривать с вами.
— Есть много того, чего мы не хотим делать, а все же делаем, — усмехнулся Брэдли, посасывая сигару. — Если вы хорошенько подумаете, то поймете, что я могу доставить вам серьезные неприятности. Возможно, вы сделаете правильно, если выслушаете меня?
— Входите.
Брэдли вошел, осмотрелся и свистнул:
— Ну и ну! Кажется, вы преуспели. С того времени, как вы занимались фотографированием на улице, многое изменилось, не так ли?
— Говорите, что вы хотели сказать и убирайтесь, — проворчал Гарри.
Брэдли бросил шляпу на стол, устроился перед камином и задумчиво сказал:
— Клер способная девочка, но я никогда не думал, что она сможет добиться такого успеха. Квартира на Парк-Лейн? А ведь я ее подобрал на тротуаре…
Гарри сделал шаг вперед, чувствуя непреодолимое желание ударить Брэдли по морде.
— Спокойнее, малыш, — усмехнулся тот, осторожно отступая. — Не в ваших интересах ссориться со мной. Не забывайте об этом. Чтобы выкрутиться из неприятностей, в которые, как я предполагаю, вы попали, вам следует немножко пошевелить своими серыми клеточками. Поверьте мне. И знаете, вы выкрутитесь не сразу.
Гарри попытался успокоиться: «Лучше выслушать Брэдли спокойно. Набить ему морду никогда не поздно».
— Хорошо. Вы начинаете понимать, что насилие ни к чему не приведет. Если вы меня тронете, это будет стоить Клер большой отсидки. Это все, чего вы добьетесь.
Он уселся в самое хорошее кресло и вытянул толстые ноги.
Гарри не шевелился.
— Дайте мне виски. Я знаю Клер, виски у нее есть, и всегда самое лучшее.
— Говорите, что вы хотите сказать и убирайтесь! — проворчал Гарри.
— Старина, мне не нравится такое обращение, — сказал Брэдли, стряхивая пепел с сигары на ковер. — Возьмите себя в руки. Поймите, достаточно одного моего слова, и у Клер будут серьезные неприятности. Газеты явно заинтересуются, откуда это появилась главная звезда Симпсона.
Гарри поколебался, потом направился к маленькому бару, взял бутылку виски, стакан, сифон и поставил все это перед Брэдли.
— Вот так-то лучше, — прокомментировал Брэдли, — намного лучше.
Гарри сел.
«Наилучшим решением, — подумал он, — будет выслушать Брэдли до конца. Если он намерен шантажировать нас, следует предупредить инспектора Паркинса».
— Забавно, — сказал Брэдли, наливая изрядную порцию виски, — наблюдать, как она приспособилась к жизни. Невозможно поверить, что девчонка вышла из низов. Разумеется, многое для нее сделал я. Но нужно признать, что Клер была способной ученицей. Подумать только, что когда я ее подобрал, кто угодно мог воспользоваться ее услугами всего за один фунт. Я научил ее всем тонкостям ремесла, и нужно отдать ей должное, она достигла невероятных успехов. — Он усмехнулся. — Она стала моей лучшей работницей и приносила мне больше всех денег. — На мгновение он замолк и насмешливо посмотрел на Гарри. — Я все думаю, что она могла найти интересного в вас? — Он выпил виски, и лицо его разгладилось. — Само собой понятно, — продолжал он, — у нее всегда были какие-то «пунктики». Забавно наблюдать, как эти шлюхи испытывают желание иметь «зайчика», как они говорят. Но, во всяком случае… она всегда предпочитала богатых людей.
Гарри молчал. Он побледнел и, сжав зубы, смотрел на Брэдли.
— Да, — завел снова свою шарманку Брэдли. — Богатых людей, таких, как Аллан Симпсон. Может быть, вы не знаете о Симпсоне? Я уже восемь дней наблюдаю за ней. Она два-три раза в неделю бывает у него. Вы никогда не спрашивали у нее, что она делает после того, как заканчивает в театре, но еще не начала в «Двадцать втором клубе»? У нее остается два часа. Это время она и проводит с Симпсоном. Она снова принялась за старое. В том, что касается ловли пижонов, она всегда была чемпионкой. Шлюха остается шлюхой на всю жизнь. Искушение слишком велико. Это слишком легко, чтобы можно было удержаться. — Он замолк и еще раз оглядел комнату. — Кажется, на этот раз она устроилась по-королевски. Вы, может быть, не знали?
— Это все, что вы хотели мне сказать?
— Нет. Я еще не сказал главного. Я просто думал, что вас заинтересует, как она получила работу в театре. Когда зарабатывают на жизнь, все средства хороши.
— Убирайтесь, или я вас вышвырну, — сказал Гарри, — достаточно.
— Не будьте ребенком. Вы скажете мне, что это все вам неинтересно. Нет, мужчине всегда интересно знать, как его жена зарабатывает деньги, которые приносит домой. То, чем вы занимаетесь, имеет название и в уголовном кодексе оно оценивается шестью месяцами тюрьмы.
— Я вам сказал, убирайтесь и больше повторять не буду!
— Но это же я и сам могу сказать вам, старина, — спокойно заявил Брэдли. — Дело в том, что я тоже ее муж!
Гарри показалось, что его оглушили по голове. Он осторожно отступил назад, хотел что-то сказать, но слова застряли в горле.
— Она разве вам об этом не говорила? — продолжал Брэдли, улыбаясь. — Странно, что она вышла за вас замуж.
— Вы только что сказали, что вы ее муж? — наконец произнес Гарри.
— Разумеется! Мы уже пять лет как женаты.
— Лжец!
— Вы не верите? Жаль. Разумеется, через год мы уже не жили вместе. Я до сих пор не понимаю, как мы поженились. Должно быть, были пьяны. Должен признаться, что, когда падали бомбы, она все время была пьяна. Я тоже. Не очень приятно было шагать по тротуарам, когда эта мерзость сыпалась с неба. Без виски она бы этого не вынесла. — Он постучал пальцем по сигаре, стряхнул пепел прямо на ковер. — Что же касается регистрации брака, то, если вы мне не верите, можете справиться в мэрии Соммерсета. Она в мое время звалась Клер Сэлливан. Я думаю, что это имя ее матери.
— Я не верю ни одному вашему слову. Она ни за что не вышла бы замуж за такую жирную свинью, как вы. Убирайтесь! Если вы вернетесь, я вызову полицию.
Брэдли сочувственно улыбнулся.
— Старина, если мои воспоминания подтвердятся, двоеженство стоит два года. Вы думаете, она обрадуется этому? Поверьте, лучше не говорить фликам.
Гарри подошел к двери и распахнул ее настежь.
— Вон!
Брэдли спокойно допил свой стакан, вытер губы тыльной стороной ладони и спокойно поднялся. Его лицо было непроницаемым.
— Мне больше нечего вам сказать, поэтому я ухожу, — сказал он, забирая шляпу. — Но завтра вечером я вернусь. Скажи ей, пусть Клер меня подождет. Мне нужны деньги. Пока она будет платить, я буду молчать. Прекрасная у нее машина, а?
Брэдли еще раз осмотрел комнату:
— Да, она замечательно устроилась. Я смогу оторвать у нее прекрасный кусок. Вам немного не повезло, старина. Когда я получу свое, вам останется немного.
Он вышел на лестницу и, посвистывая, стал спускаться вниз.
Клер вошла в комнату, внеся с собой поток холодного воздуха. Капельки дождя блестели на ее манто.
— Гарри, ты еще не спишь? Что случилось? — Она замерла и удивленно посмотрела вокруг, принюхиваясь. — Ты курил сигару?
Гарри сидел перед камином. Многочисленные окурки валялись на каминной доске и возле камина. Между пальцами, желтыми от никотина, горела еще одна сигарета.
— Приходил Брэдли, — сказал он, не глядя на жену.
Клер снимала перчатки, направляясь к камину. Услышав это, она замерла на месте.
— Сюда?
Гарри смотрел на нее. От ее жесткого, холодного лица с ярко накрашенными губами, у него перехватило дыхание. Как-то он сказал Клер, что признает шлюху с первого взгляда, и уверял ее, что она совершенно не похожа на них. Сейчас она была очень похожа на шлюху. Его не мог обмануть этот взгляд, который он слишком часто видел у женщин, шагающих по тротуарам Уэст-Энда. Эта странная смесь непроницаемости, бесчувствия и хитрости.
— Да, сюда, — ответил Гарри и повернул голову.
Клер машинально продолжала раздеваться: сняла шляпу, перчатки, вместе с сумочкой положила их на стол, потом взяла сигарету.
— Что он хотел? — спросила она голосом таким же жестким, как и ее взгляд.
— Ты не догадываешься? Садись. Он приходил, чтобы отравить нам жизнь.
Вместо того, чтобы сесть, она налила себе стакан виски.
Гарри не нужно было даже смотреть на жену, чтобы понять ее состояние. Горлышко бутылки стучало о край стакана.
— Он мне сказал, что женат на тебе уже пять лет. Это правда?
Она медленно села возле камина напротив Гарри:
— Да, это правда. Он мне говорил, что уедет в Америку, и я думала, что мы больше никогда не увидимся. — Клер выпила виски и поставила стакан на камин. — Мне очень неприятно, Гарри, но тебе очень хотелось жениться на мне, а я не хотела разочаровывать тебя.
— Я понимаю, — сказал Гарри. Некоторое время он молча смотрел на нее. Потом продолжал: — Что сделано, то сделано. Я понимаю. Во всем этом, разумеется, есть и моя вина. Жаль, что ты мне всего этого не сказала, Клер. Ты не доверяла мне?
— Я очень боялась тебя потерять.
— Ему нужны деньги. Он придет к тебе завтра вечером.
Она не сказала ни слова.
Гарри смотрел на Клер.
Его жена сидела, уставившись на огонь в камине. Выглядела она постаревшей, потасканной и напоминала выставленную в витрине старьевщика замусоленную вещь.
— Он хочет нас, по-видимому, шантажировать. Нужно предупредить полицию, — сказал Гарри.
Опять тишина, которая казалась бесконечной.
Клер не шевелилась. Ее взгляд переходил с одного предмета на другой.
— Мне нужно знать точно, что произошло, — наконец сказала она. — Расскажи мне все. Я уверена, что он наговорил тебе кучу гадостей обо мне. Но повтори мне все, не упуская подробностей.
Холодным, безразличным тоном Гарри повторил ей все, что рассказал ему Брэдли.
— Он сказал, что следил за тобой, — закончил он. — Сказал, что ты ходишь к Симпсону…
Клер подскочила:
— Он врет, Гарри! Не верь ему! Ты ему не поверил, скажи?
Он посмотрел ей прямо в глаза, и она отвернула лицо в сторону.
— Я не хочу этому верить, — ответил Гарри.
— Брэдли также утверждает, что ты и Леман… — Он замолк, наткнувшись на ее загнанный взгляд. — Это правда?
— Я тебя предупреждала! — воскликнула она. — Я тебе говорила, что я порочная женщина, и я действительно такая. Я не буду тебе рассказывать сказки. Мне наплевать на Симпсона и Лемана. Но не буду тебе лгать. Я действительно хожу к ним.
— Но, Клер, как ты могла?!
— Ты не подумал, почему я постоянно нахожусь с ними в контакте?
— Почему ты это сделала?
— А как ты думаешь, смогла бы я получить контракт в театре? Да пойми наконец, Гарри. Они ничего для меня не значат. Ты у меня единственный, кто меня интересует. Как только я с тобой познакомилась, мне все время хочется сделать для тебя что-нибудь хорошее, я же делаю тебя только несчастным. Я не могла удержаться с Леманом и Симпсоном, да это и было так просто. Я знала, что проведу их…
— У тебя деньги на первом месте. В этом твоя ошибка. Клер, подумай. Мы могли бы быть так счастливы, если бы тебя поменьше интересовали деньги. Мы не купались бы в золоте, но ты ни за что бы не оказалась в таком неприятном положении.
— Ты сейчас должен меня ненавидеть, — произнесла она. — Но ты неправ.
Не отвечая, он подошел к окну, отодвинул занавески и посмотрел на улицу, залитую дождем.
Клер подошла к нему и положила руку ему на плечо.
— Что ты будешь делать? Уйдешь от меня?
Он покачал головой и, не оборачиваясь, ответил:
— Нет. Забудем пока обо всем, за исключением Брэдли. Когда мы покончим с ним, займемся собственными проблемами, но не раньше.
— Это означает, что ты покинешь меня, но только немного позже. Мне нужно знать, Гарри. Я не смогу вынести такую неопределенность. Ты, значит, не веришь, что Симпсон для меня ничего не значит. Я люблю тебя, и вся моя жизнь принадлежит тебе. Все, что я делала: эта квартира, деньги, машина, все принадлежит тебе. Если ты намереваешься покинуть меня, скажи сразу.
Гарри повернулся к ней:
— Лучше бы ты не делала всего этого, Клер! Нет, я не уйду от тебя. Если бы я тебе сказал, что ничего не изменилось, то солгал бы. Но я тебя по-прежнему люблю, и если ты постараешься измениться, забудешь о своей безудержной страсти к деньгам, мы еще сможем быть счастливы. Поймешь ли ты это, наконец! Откажись от работы в театре. Начнем все сначала. Какое имеет значение, что будем бедны. Не лучше ли быть бедным, чем оказаться в таком положении?
— Ты думаешь, что Брэдли позволит мне отказаться от всего этого? Ему нужны деньги, и он будет требовать, чтобы я зарабатывала их для него. Это настоящий кровопийца. И он не отстанет до тех пор, пока во мне будет теплиться хоть искорка жизни.
— Предупредим полицию. Это единственное средство избавиться от него.
— Полицию? Но я дважды замужем. Ты думаешь, что я хочу вернуться в тюрьму?
— Но если ты ему будешь давать деньги, он никогда не отвяжется от тебя. Ни один шантажист не отказывается от своей жертвы, пока полностью не выкачает ее.
— Единственное, что я знаю, это то, что я ни за что не вернусь в тюрьму. Я скорее покончу с собой.
— Клер, я тебя умоляю…
— Я скорее предпочту умереть, чем попасть туда хоть на неделю. Ты не представляешь, что такое жизнь в тюрьме! Это худшее, что только можно себе представить! Оказаться запертой вдали от всего! Быть обязанной делать отвратительные вещи. Сидеть за решеткой, как дикое животное! Нет! Я никогда не вернусь туда!
— Клер, не нужно так говорить. Мы не имеем права так поступать.
Она неприязненно улыбнулась.
— Что? Это моя жизнь, моя, и я могу делать с ней все, что хочу! Ладно. Пора спать. Уже поздно. Я устала, пошли, Гарри.
Она взяла вещи, которые положила на стол, и направилась в спальню.
Видя ее такой расстроенной, Гарри почувствовал, как его охватывает жалость.
«Это моя вина, — подумал он. — Я оказался слишком слаб».
— Ты хочешь спать со мной? — спросила Клер. — Я поняла бы тебя, если откажешься.
— Ну, что ты, милая, забудем все. Будем решать проблему вместе. Я не знаю, чем все это кончится, но раз это случилось, я буду с тобой.
На другой день ровно в три часа в дверь позвонили. Клер бросилась в прихожую.
— Я открою, — заявил Гарри.
Клер настаивала на том, чтобы встретиться с Брэдли наедине, но Гарри не согласился.
— Нужно, чтобы он сразу же понял, что я в курсе дела, — сказал он. — Будем выкручиваться вместе.
После обеда супруги в ожидании назначенного прихода неприятного гостя сидели на кушетке и непрерывно курили. Раздавшийся звонок снял нервное напряжение.
Брэдли, как всегда, был прекрасно одет. За ним виднелся другой гость, коренастый мужчина с квадратным подбородком, серыми, немигающими глазами и ртом, застывшим в жесткой улыбке.
Гарри сразу же узнал этого человека по волосам. Это он ударил Гарри велосипедной цепью и он же сделал Рона инвалидом на всю жизнь.
— А, вы тоже здесь, — сказал Брэдли с улыбкой. — Прекрасно. Вам я тоже хотел сказать пару слов. Замечательно. Хочу представить вам Бена Диллона. Вы уже встречались, кажется…
Диллон смотрел на Гарри. Улыбка его стала шире.
— Салют, старина, — поздоровался он.
Гарри посторонился. Во рту у него стало сухо, а сердце билось изо всех сил.
Брэдли прошел мимо него в салон. Диллон подал Гарри знак пройти вперед.
— Вперед, старина, — сказал он со зловещей улыбкой. — Я за тобой присмотрю.
Когда Гарри вошел в гостиную, Брэдли уже разговаривал с Клер.
— Представляю, как ты взволнована встречей со мной, дорогая. Я привел Бена. Для него будет праздником встреча со своей любимой напарницей.
— Привет, куколка! — оскалился Бен. — Как провела время за решеткой?
Клер стояла, прислонившись к камину. Она побледнела, но, кажется, владела собой. Ее твердый и решительный взгляд взволновал Гарри.
— Там не курорт, — промолвила Клер. — Но, в конце концов, везде можно жить.
Брэдли засмеялся:
— Молодец, ты всегда и во всем видела только хорошее. — Он повернулся к громиле. — Как тебе нравится эта квартирка, Бен? Ты можешь осмотреть ее, Клер тебе позволяет. Давай, посмотри, Бен, — настаивал Брэдли.
Диллон прошел в спальню.
— Я видел твое выступление на сцене, малышка. Первоклассно. Маска — это уже из разряда гениальности. Под ней чувствуешь себя в безопасности.
— Да, — холодно ответила Клер. — Гарри, не приготовишь ли нам выпить?
Клер выглядела совершенно спокойной.
Гарри взял стаканы и бутылку. Его руки дрожали.
— А у твоего малыша контора на Эбби-роуд, — продолжал Брэдли с гадкой улыбочкой. — Вы оба проделали феноменальный путь. А я-то думал, что последний раз вы зарабатывали кусок хлеба на асфальте…
— Неплохая каморка, — сказал Диллон, возвращаясь в гостиную. — Я все осмотрел.
Он отрицательно качнул головой, отвечая на безмолвный вопрос Брэдли.
Клер ободряюще посмотрела на Гарри и налила себе виски.
— Ты сколько зарабатываешь, Клер? — спросил Брэдли, вытягивая ноги.
— Сто фунтов.
— Неплохо. Цель нашего маленького семейного сборища — финансовые вопросы. Я хотел бы взглянуть на твой банковский счет. Покажи, пожалуйста.
— У меня его нет с собой.
— Ты предпочитаешь, чтобы я назначил цену произвольно? — улыбаясь сказал Брэдли. — Не забывай, что этой профессии тебя обучил я и поэтому имею право на вознаграждение. Если бы я тебя плохо учил, ты не смогла бы стать звездой сцены, не так ли? Я не хочу доставлять вам неприятности, но не верю ни единому твоему слову в том, что касается денег. Или ты покажешь банковский счет, или я произвольно рассчитаю свои комиссионные, исходя из двухсот фунтов.
Мгновение Клер колебалась, но потом достала конверт и бросила Брэдли на колени.
— Спасибо, — ответил Брэдли немного удивленно, как будто ожидал большего сопротивления. — Ты становишься сговорчивее с каждой минутой, моя милая.
— Значит, все-таки сто пятьдесят фунтов в неделю, — заглядывая через плечо, удовлетворенно отметил Диллон.
— Неплохо. Значит, теперь определим условия. — Брэдли допил свой стакан и протянул его Гарри. — Вы позволите еще? Виски — прекрасный стимулятор работы мозга.
Пока Гарри наполнял его стакан, Брэдли делал какие-то вычисления на оборотной стороне конверта, слегка посвистывая.
Клер стояла, облокотившись на камин.
Диллон, согнувшись в кресле, наблюдал за Гарри.
— Хорошо, — подвел итоги Брэдли. — Ты дважды замужем. И поскольку ты только что вышла из тюрьмы, самый опытный адвокат не поможет тебе избежать самого максимального срока за многомужество — восемнадцать месяцев. В целом ты зарабатываешь сто пятьдесят фунтов. Вычтем налоги плюс двадцать пять фунтов не облагаемых, — это будет примерно сто фунтов. Я не хочу твоей голодной смерти и удовлетворюсь половиной. Бен будет приходить каждую субботу за деньгами. Пока платишь, я буду молчать.
Клер смотрела ему в лицо, и в глазах ее зажегся опасный огонек, но лицо осталось непроницаемым.
— Ты пожалеешь об этом, Роберт, — произнесла она наконец. — Я работала с тобой на пару, и ты прекрасно понимаешь, что стоило мне сказать хоть слово — ты бы сел лет на пять.
Он засмеялся:
— Не блефуй, милая. Ты знаешь, что бывает в таком случае? Тобой занялся бы Бен. Ты понимала, что делала, когда села после маленькой клоунады с портсигаром… Вы, возможно, знакомы с нашими законами, — продолжал Брэдли, обращаясь к Гарри. — Девушка, которая становится слишком болтливой, оказывается чуточку политой серной кислотой. — Он повернулся к Клер. — А ты, милашка, если заговоришь, все-таки получишь свои восемнадцать месяцев, а по выходе из тюрьмы тебя будет ожидать Бен. — Он отпил виски и посмотрел на часы. — Меня ждут в другом месте. Значит, восемнадцать месяцев или пятьдесят фунтов в неделю.
— Я буду платить, — сухо сказал Клер.
— Замечательно! — произнес Брэдли, аплодируя. — Что ты скажешь на это, Бен? Как это было сказано: «Я буду платить!»
— Ей больше нечего делать, — усмехнулся Бен.
— Хорошо, — продолжал Брэдли. — Значит, договорились. Бен придет на будущей неделе. Никаких чеков, никаких крупных купюр. Все в банкнотах по фунту. Еще одно. Ты работаешь уже восемь недель. Значит, ты должна мне четыреста фунтов. Так?
Клер не шевелилась. Ее лицо сжалось, взгляд стал жестче.
— Значит, — продолжал Брэдли, — начнем с урегулирования счетов. У тебя, я думаю, нет четырехсот фунтов?
— У нас нет даже цента.
— У нее всегда были дырявые карманы, — произнес с улыбкой Брэдли, обращаясь к Гарри. — Я никогда не мог заставить ее откладывать понемногу на черный день.
Но не будем слишком требовательными: скажем двести пятьдесят в субботу и двести через месяц.
— У меня нет таких денег.
— Мне очень жаль тебя. Нужно найти. Ты можешь продать машину… Она слишком заметна. Во всяком случае, меня не волнует, где ты добудешь эти двести фунтов. Значит, двести пятьдесят фунтов в субботу, иначе тюрьма. Поняла?
Клер ничего не ответила.
— Не будь такой суровой, — продолжал Брэдли, — ты поняла, что я сказал?
— Да. Я поняла.
— И не пытайся схитрить. Это ни к чему не приведет. Ты меня достаточно хорошо знаешь.
Клер улыбнулась.
— Браво! — восхитился Брэдли. — Ты еще улыбаешься. Замечательно! Посмотрим, долго ли ты еще будешь улыбаться. — Он повернулся к Гарри. — А сейчас, что касается вас. Вы тоже замешаны. Если вы не будете делать свою часть работы, ей будет плохо: НАШЕЙ ЖЕНЕ!
— Оставь Гарри в покое, — прервала его Клер.
— О, мы больше не улыбаемся? Вы, старина, тоже замешаны. — Повторил вымогатель. — И ваша студия нам пригодится. У меня есть куча негативов, с которых нужно сделать отпечатки. Это не совсем обычные фотографии, но они хорошо продаются по пять шиллингов за штуку. Разумеется, я ничего не буду платить за работу. Негативы сделать легко. Самое трудное в этом деле, это, чтобы полиция не обнаружила ателье, в котором «шлепаются» отпечатки. Вас ни за что не заподозрят — такая шикарная студия.
— Нет! — завопила Клер. — Он ничего не будет делать.
Брэдли медленно поднялся. Повернувшись к Гарри, он сказал:
— Поговорите между собой. Бен придет к вам завтра с негативами. У вас есть время до завтра, чтобы подумать. Если вы откажетесь, малышка отправится загорать в тюрьму.
— Гарри ничего противозаконного не будет делать, — продолжала Клер. — Я завтра же предупрежу полицию.
Брэдли улыбнулся:
— Пошли, Бен, я не хочу это слушать.
Клер бросилась ему наперерез. Лицо у нее побледнело, глаза были безумными.
— Я знаю, что мне делать, и не воображай, что ты выкрутишься так просто.
Она принялась ругаться такими словами, что Гарри вздрогнул.
— Клер, достаточно, — закричал он, поворачивая ее к себе и закрывая ей рот рукой.
— Довольно! Убирайтесь! — велел он Брэдли.
Тот уверенным шагом направился к двери.
— Прекрасная малышка, не так ли? Бабы все одинаковы. Значит, договорились на завтра. Диллон придет к вам в студию с негативами в девять часов. До свидания.
Они вышли из квартиры.
— Прости, — сказала Клер. — Это сильнее меня. — Она налила себе большой стакан виски и залпом выпила. — Ну, вот. Теперь все в порядке.
— Послушай, Клер… — начал Гарри.
Она жестом остановила его.
— Есть только одно средство избавиться от шантажа, Гарри. Я все утро думала о нашем поражении. Все произошло, как я и предвидела. Я знала, что они постараются втянуть и тебя в свои дела. Есть только одно средство. Нам нужно разойтись, милый. Я исчезну, и они никогда меня не найдут.
— Мы уедем вместе. Мы сможем уехать через час. Да, вдвоем мы скорее выкрутимся.
Она покачала головой.
— Нет, Гарри, это невозможно. Я слишком погрязла в этом дерьме, и могу утопить тебя. Ты должен остаться, чтобы свидетельствовать против Диллона. Его, по крайней мере, нужно посадить в тюрьму и надолго. Как ты думаешь, Рон его узнает?
— Оставь в покое Диллона и слушай меня, — сказал спокойно Гарри, усаживаясь и притягивая жену к себе. — С момента нашего знакомства ты руководишь мной. Теперь все изменится. Если бы я не был таким бесхарактерным, мы никогда бы не попали в такое положение. Нам обязательно нужно ехать вместе. Мы оставим все, за исключением одежды. Брэдли никогда не подумает, что мы собираемся скрыться и сможем все оставить. Мы исчезнем, и нас никто никогда не найдет.
Она посмотрела на него.
— Ты это серьезно, Гарри?
— Да, — сказал он, поднимаясь. — Собирай вещи, не будем терять ни секунды.
— Но, Гарри, нужно подумать, что мы будем делать, прежде чем все бросать очертя голову.
— Мне все равно, милая. Лишь бы мы были вместе.
Она обняла его за шею и прижалась всем телом к мужу.
Гарри поцеловал ее:
— Я пойду в банк и возьму все, что у нас осталось. Потом повидаю Муни. Он обещал помочь в случае необходимости. Нам нужны документы. Я думаю, он сможет их достать.
Клер вдруг сразу же изменилась. Она стала веселой и полной энтузиазма.
— Это замечательно! Исчезнуть и жить в другом месте под другим именем. Я перекрашусь в блондинку. Ты меня будешь любить в образе блондинки?
Гарри нетерпеливо покачал головой.
— Клер, это будет не так весело. Мы будем жить бедно. Наверняка в одной комнате, и все время придется быть настороже.
Она со смехом погладила его по лицу.
— Мне это понравится, ты увидишь. Никого, только ты и я! Ты знаешь, на нашем автомобиле можно увезти все: одежду, приемник, бар с виски. О, Гарри, возьмем автомобиль?
— Ты сошла с ума! За него еще не все уплачено, и нет ничего проще, как найти большой американский автомобиль в Англии. Напиши записку Морису, чтобы он забрал его. Напиши, что нам срочно надо уезжать, и машина нам больше не нужна.
Клер нахмурилась.
— Ладно. Я не подумала. Было бы шикарно уехать на «кадиллаке», но ты, несомненно, прав. Я договорюсь с Морисом.
— Хорошо. Я пошел к Муни. Боже, банк уже закрыт, а нам нужны деньги.
Клер побежала в спальню и вернулась, держа в руках кольца и другие драгоценности.
— Сдай мои драгоценности. Здесь немного, но фунтов шестьдесят-семьдесят получишь.
Он положил безделушки в карман.
— Ну что ж, — произнес он, — плакали наши пятьдесят фунтов в банке. Как только уедем отсюда, мы больше не будем иметь ничего общего с мистером и миссис Рикк.
— А Симпсон?
— Позвони ему и скажи, что уезжаешь путешествовать. Скажи ему все, что угодно, за исключением правды.
— Хорошо, Гарри, я так и сделаю. Возвращайся быстрее.
— Я приду сразу же, как только освобожусь. Ни шагу отсюда, понятно?
— Да, конечно.
— Слово чести?
Она поцеловала его.
— Если ты еще веришь мне, слово чести.
Гарри вышел и оставил ее, укладывающей чемоданы.
Со страхом он думал, что их ожидает в будущем. Клер, казалось, не отдавала себе отчета и не понимала всей сложности обстановки. Ей будет тяжелее, чем ему. Она даже думает об автомобиле. Для себя он решил, что больше не выпустит вожжи из рук. Он не позволит больше втягивать его в неприятности.
Гарри быстро прошел холл дома и не заметил Диллона, устроившегося в большом кресле за колонной. Но Бен видел, как Гарри вышел, и усмехнулся.
Химчистка, где Муни служил управляющим, находилась на углу маленькой улочки. Это была крохотная, убогая лавчонка. Через витрину можно было разглядеть машину для глажения, трех девушек, которым едва исполнилось по шестнадцать лет, а за перегородкой — самого Муни.
Когда Гарри открыл дверь, девушки подняли глаза. Муни говорил, что они все страшны, как семь смертных грехов. Это, конечно, было преувеличением, но незначительным. У всех были серые помятые лица и грязные волосы.
— Мистер Муни у себя? — спросил Гарри.
Самая молодая показала на дверь в перегородке с таким видом, что Гарри понял, если он найдет там Муни с перерезанным горлом, никто из девиц об этом не пожалеет.
В маленькой клетушке, меблированной столом, креслом и металлическим шкафом, согнувшись в кресле, сидел Муни, положив ноги на стол.
Гарри давно не видел своего бывшего компаньона и заметил, что старик сильно изменился. Он казался еще более старым, убогим и отчаявшимся. Ботинки его были давно не чищены. Шляпа, как всегда, сдвинутая на затылок, еще более деформировалась, манжеты рубашки обтрепались и засалились.
Муни широко раскрыл глаза, увидев Гарри.
Он опустил ноги и протянул ему руки.
— Здравствуй, малыш, — сказал он, улыбаясь. — Вот это сюрприз! Я сейчас как раз думал о тебе.
— Рад вас видеть, Альф, — сказал Гарри немного смущенно, пожимая ему руку.
— Как дела? Вы неплохо выглядите.
— Ты находишь? Усаживайся на стол, старый жмот Джимми никак не разорится на покупку второго стула. Он не любит, когда у меня посетители. К сожалению, не могу предложить тебе сигару. Дела идут очень плохо.
Гарри сел на уголок стола и закурил.
Муни вздохнул и потер лоб грязными пальцами:
— Заметь, это не удивляет меня. Что касается моих неприятностей, то они никогда не длились долго. Ты видел этих девок. Представь, каково быть с ними целый день. Мне явно не хватает маленьких танцовщиц. Больше всего на свете мне нравится запах девушек.
Гарри рассеяно слушал Муни, слишком занятый своими неприятностями.
Муни внимательно посмотрел на него.
— Что произошло, Гарри? У тебя написано на лице, когда дела идут плохо. Я могу тебе помочь? Девушки слишком глухи, чтобы подслушивать под дверью.
— Мы крепко влипли, Альф. Я не могу тебе обо всем подробно рассказать, но это слишком серьезно. Мы должны исчезнуть.
— Кредиторы? Я подозревал, что рано или поздно, это должно было случиться. Что я могу для вас сделать?
— Нам нужны документы и продуктовые карточки. Вы знаете, где их можно достать?
Муни поднялся со стула, подошел к двери и, приоткрыв ее, убедился, что девушки болтают между собой.
— Возможно, — прошептал он. — Но это стоит очень дорого.
— Тогда я попрошу вас это сделать и побыстрее, Муни. Это вопрос жизни и смерти.
— Работа будет стоить тебе фунтов тридцать, и это не дорого. Парень, который делает такие вещи, — мой приятель. Если бы ты пошел к нему сам, это стоило бы тебе фунтов пятьдесят.
Гарри вытащил из кармана портмоне и положил на стол тридцать пять фунтов.
— Спасибо, Альф. Эти пять фунтов для тебя.
Муни поколебался, потом покачал головой.
— Нет, парень, у тебя неприятности, и деньги нужны больше вам. Я рад уже тому, что смогу помочь, — сказал Муни, отодвигая банкнот в пять фунтов.
— Спасибо, Альф. Действительно, мне нужно подсчитать все деньги, которые у меня есть, до последнего цента. Но вот чек на пятьдесят фунтов. Это все, что осталось у меня в банке, и я не успею эти деньги забрать. Я оставлю чек, и вы получите их. Отдадите двадцать пять фунтов Дорис, а остальное оставьте себе.
Муни колебался. Искушение получить деньги было так велико, что он покрылся потом.
— Нет, еще раз нет, Гарри, — сказал он, тяжело дыша. — Вам нужны эти деньги больше, чем мне и Дорис.
— Нечего и говорить о том, чтобы оставить Дорис без денег. Я прошу вас сделать именно так. Мы как-нибудь выкрутимся и с тем, что у нас есть.
Муни пожал плечами и положил чек в карман.
— Ладно. Спасибо, Гарри. Ты не представляешь, какую оказываешь мне услугу. Эти двадцать пять фунтов спасают мою жизнь. Ты действительно хочешь, чтобы я их взял?
— Да, а теперь, Альф, поспеши за бумагами. В котором часу мне позвонить?
— Твои документы будут у меня часов в шесть.
— Хорошо. Я приду за ними. Сделай их на имя Дугласа и Элен Кент, последнее место жительства — Сант-роуд, Уэстхэм, Лондон. Хорошо?
— Ладно, старина.
— Да, еще одно, Альф. Что бы ни случилось, никому ни слова. Возможно, полиция будет проводить следствие. Это не обязательно, но вполне возможно. Надеюсь, что ты ничего не скажешь?
— О чем говорить. За кого ты меня принимаешь? Это Клер, не ты?
— Да, это она, но я ее не оставлю.
Муни потер подбородок.
— Ты прав, малыш. Мне она в глубине души нравится. Немного ненормальная, но для тебя сделает все.
— Я знаю… Ну, пока, Муни. Я приду в шесть часов.
— Не приходи сюда. Я принесу их тебе в шесть часов в «Дьюк Веллингтон». В любом случае мне нужно идти в Сохо. Я поеду с тобой. Ты возьмешь такси и высадишь меня на Пиккадилли.
— Договорились. Но ты же не можешь уйти просто так?
— Уйду и все.
Муни поднялся, затянул узел галстука, натянул пиджак и аккуратно положил окурок сигары в ящик письменного стола.
— Это отвратительно! Вот уже третью неделю, как я сосу этот окурок, — пробурчал он. — У меня нет денег даже на курево. Оно сейчас так дорого стоит.
Он вышел вслед за Гарри.
— Послушайте, девочки. Я должен уйти. Пусть одна из вас останется до моего возвращения. Я вернусь примерно в половине седьмого. Если мистер Джимми позвонит, скажите ему, что я был вынужден пойти к зубному врачу.
Бывшие компаньоны остановили такси и сели.
— А Рон? — спросил внезапно Муни. — Если ты исчезнешь…
— Я ему не нужен. Но было бы хорошо, если ты найдешь время повидать его. Передай ему, что я напишу, как только все устроится.
— Я наверняка навещу его, — пробормотал Муни. — Будь осторожен, Гарри, и ради Бога не закончи так же, как и я. Если человек ничего не достигнет к сорока годам, значит, все кончено. Не забывай об этом. В наше время сорокалетний мужчина никому не нужен.
Гарри высадил Муни на Пиккадилли и направился в свою студию.
Дорис была еще там.
— Я думала, что вы не придете сегодня, Гарри, — сказала она. — У меня две встречи для вас на завтра, и миссис Герсон приказала…
— Дорис, случилось непредвиденное. Я уезжаю. Не задавайте мне лишних вопросов. Я должен исчезнуть.
— Клер… Клер уезжает с вами?
— Да.
— Значит, это с ней случилось несчастье? Не с вами?
— Неважно. Я должен исчезнуть. Аннулируйте все встречи и займитесь ликвидацией дел. Я больше не вернусь.
— Но это невозможно и глупо. Как раз, когда все начало устраиваться, и есть договор…
— Я должен вас оставить. Будьте разумны, Дорис, и не осложняйте ситуацию. Я встречался с Муни. Он вам передаст двадцать пять фунтов. Это все, что я могу сделать для вас. Мне жаль, Дорис. И не смотрите на меня такими глазами. Я действительно не могу ничего сделать.
— Вы не должны были на ней жениться! Я всегда знала, что она принесет вам неприятности. Эта девка не стоит доброго слова. Бросьте ее и про все забудьте. Пусть она идет своей дорогой, а вы идите — своей.
— Я люблю ее. Я знаю, что она многого не стоит, и она знает. Но, когда любят, это не имеет никакого значения.
— Но что делать с материалом?! — воскликнула Дорис.
— Делайте, что хотите. Если сможете заработать, пожалуйста. Это — ваш личный доход. Я возьму с собой только фотоаппарат и несколько увеличителей. Мне вас будет очень не хватать, Дорис.
Гарри забрал фотоаппарат, прижал к себе Дорис, поцеловал ее в лоб и вышел, чувствуя, как у него сжимается сердце.
Было еще только пять часов. Нужно было где-то убить еще час.
Он зашел в телефонную будку и набрал номер.
Ответила Клер.
— Как у тебя дела? — спросил он.
— Прекрасно, — ответила она. — Я все упаковала и занимаюсь перекрашиванием волос.
— Не говори этого по телефону, милая. Ты написала Морису?
— Да. И звонила Вилли. Он в бешенстве. Сказал, что Симпсон будет преследовать меня за нарушение контракта. Я ответила: только пусть попробует. Я была права?
— Мы не можем поступить иначе, — сказал Гарри, пытаясь замаскировать удар, который она только что нанесла ему. — Жди меня, я вернусь около семи часов.
Проблуждав по улицам в районе Пиккадилли, Гарри, наконец, добрался до «Дьюка Веллингтона».
Как только он вошел, хозяин удивленно посмотрел на Рикка.
— О, здравствуйте, — сказал он, подумав мгновение. — Давно вас не было видно. Насколько я помню… этот небольшой инцидент был в июле прошлого года?
— В октябре, — сказал Гарри, довольный тем, что его узнали. — Время бежит, не так ли? Но меня не было все это время в Лондоне.
— Мы всегда рады поставить вам стаканчик. Что вы желаете?
«Раньше в “Дьюке Веллингтоне” можно было брать только пиво», — подумал Гарри.
— А та девушка, с которой вы были. Лакомый кусочек. Ваша подружка?
— Нет. Я ее после этого не видел.
— Жаль… Она, конечно, не ангел, но в постели с ней должно быть приятно.
Гарри пробурчал что-то неопределенное и развернул газету, вынутую из кармана.
Бар постепенно начал заполняться.
Гарри осмотрелся: вокруг были те же лица — трое мужчин в черных шляпах негромко разговаривали и пили «порто».
Стрелки часов в баре медленно двигались. Наконец, в шесть часов с четвертью дверь открылась, и вошел Муни.
— Ну, как? — сразу же спросил Гарри шепотом.
— Все в порядке. У меня была небольшая схватка по поводу цены, но он в конце концов уступил. На вот, возьми и спрячь в карман. Не открывай здесь.
Гарри положил в карман толстый пакет.
— Я не знаю, как мне вас и благодарить, Альф.
— Не будем об том говорить, малыш. Поспеши. Желаю удачи и пожелай ей удачи от меня. Если у тебя будет необходимость со мной срочно повидаться, вот номер моего телефона. — Он протянул карточку Гарри. — Не говори ничего лишнего парням, которые ответят, но тебе всегда сообщат мой адрес, если я перееду.
Гарри благодарно пожал руку Муни.
— Еще раз спасибо, Альф. Я думаю, мы еще увидимся.
— Пока.
Гарри похлопал его по плечу и быстро вышел.
Расставание с Муни взволновало его больше, чем он мог предположить.
Забавный человек Муни, но настоящий друг.
Гарри остановил такси и дал адрес своей квартиры. По дороге он открыл конверт.
Удостоверения, которые там лежали, были выписаны на имя Дугласа и Элен Кент. Внутри находился второй конверт, на котором Гарри прочел такие слова:
В конверте было двадцать пять фунтов банкнотами по одному фунту.
Рядом с дверью он увидел четыре чемодана и коробку для шляп, на которой лежало пальто из норки. Гарри закрыл за собой дверь. Этот багаж тяжело будет тащить, но слитком глупо не захватить с собой все, что у них есть из одежды. Неизвестно, будут ли у них деньги, чтобы купить себе новую.
— Ты готова, Клер? — спросил Гарри, входя в гостиную. — Все в порядке, Муни…
Он замолк на полуслове, увидев совершенно пьяную Клер, лежащую в кресле.
Она посмотрела на Гарри бессмысленным взглядом. Глаза у нее щурились, как у близорукой, отказывающейся носить очки. Она была растрепана, шелковое розовое платье порвано. Один чулок отстегнулся и собрался гармошкой на лодыжке.
Гарри показалось, что перед ним незнакомка.
Образ прошлого возник у него перед глазами, как на экране телевизора. Он увидел обшарпанную дверь и мегеру, занятую выбиванием ковра перед соседним домом. Он снова почувствовал запах грязи и вина, услышал хриплый голос, предлагавший удовольствие за один фунт.
Под бледной кожей мышцы лица Клер дрожали, как вода под дуновением ветра.
— Я себе обожгла руку, — вдруг сказала она.
Он посмотрел на правую руку Клер, покрытую желтоватыми пятнами. Сигарета догорала у нее между пальцами и должна была обжигать их, но Клер, казалось, не чувствовала боли.
Гарри увидел многочисленные дырки на ковре и мебели в тех местах, куда она бросала непотушенные окурки.
— Но, Клер, что случилось? Почему ты так напилась?
— Ты мне должен сделать ребенка, — сказала она, грустно и пьяно глядя на него. — Я все продумала. Они меня не тронут, если ты мне сделаешь ребенка.
— Но, Клер, о чем ты говоришь? Нам нужно уезжать.
— Ты не понимаешь? Ты хоть уловил, что я тебе сказала? — продолжала она, стараясь твердо смотреть на него и дыша перегаром. — Я где-то читала, что беременных женщин не трогают. Ты мне должен сделать ребенка. Если не хочешь, я найду себе кого-нибудь другого.
Он схватил ее за плечи, поднял и потряс:
— Достаточно! Ты не понимаешь, что говоришь.
Она вдруг оттолкнула его с непонятно откуда взявшейся силой.
— Это ты не понимаешь! — закричала она. — Ты немедленно должен сделать мне ребенка. Это единственное средство выбраться отсюда, Гарри! — Вцепившись в него, она зарыдала. — Я так боюсь, — рыдала она, — ты мне должен сделать ребенка. Беременных женщин не вешают.
Гарри почувствовал, как ледяная дрожь пробежала у него по спине. Он обнял жену за плечи и посмотрел ей в глаза. От ужаса, который он прочитал там, у него закружилась голова.
— Что ты сделала?
— Он там. Я не знаю, почему я это сделала. Он неожиданно появился, когда я собирала вещи, и заявил, что нам не удастся скрыться. Я пошла на кухню, а он за мной. На столе лежал нож. Я схватила его и…
— Что? Что ты говоришь? — закричал Гарри, чувствуя, как сердце у него забилось с бешеной силой. — Ты пьяна?
— Ты мне должен сделать ребенка! Я не хочу умирать, Гарри! Что нам делать?
Он оттолкнул ее и бросился на кухню. Открыл дверь, сделал шаг вперед и замер.
Бен Диллон лежал на полу, подтянув ноги к подбородку и сжав кулаки. Его мертвые глаза с ненавистью смотрели в потолок.
Чета Кент жила в сорок третьем доме по Бефилд-роуд в старой, скудно меблированной, двухкомнатной квартирке в одном из самых бедных кварталов Гастингса.
Дом номер сорок три принадлежал миссис Бейтс, которая сдавала его уже в течение двадцати лет и весьма гордилась тем, что знает все тонкости своей профессии. Мистер Бейтс, жизнерадостный здоровяк, часто подвергал нервы своей жены всевозможным испытаниям, отказываясь выполнять какую-либо домашнюю работу.
Свой конец он нашел под трамваем и своей супруге оставил пятьсот фунтов, на которые она и купила этот меблированный дом на Бефилд-роуд.
Миссис Бейтс была явно не красавица: маленькая, толстая, с выпуклостями в самых неожиданных местах. Кожа на ее лице напоминала подгоревшее тесто, а само лицо было покрыто оспинами. Глаза маленькие, проницательные, рот тонкий.
У нее было пять квартирантов. Кенты и трое худых пятидесятилетних мужчин, работавших на железной дороге.
Эти трое мужчин, давние друзья, каждое утро поднимались в пять часов, шли на работу и возвращались домой около девяти. Бейтс видела их очень редко и практически никогда не слышала. Они жили уже больше десяти лет в доме сорок три. В конце концов она решила, что если и можно кому-то доверять в той мере, в какой можно вообще кому-то доверять, то эти трое являются идеальными квартирантами.
Супружеская чета Кентов ей нравилась меньше, в особенности, жена. Молодой человек казался безобидным, но жена не уступала самой миссис Бейтс, которая очень гордилась твердым характером.
Каждый раз, когда они вступали в словесную перепалку, а это происходило довольно часто, миссис Бейтс была вынуждена признать себя побежденной.
Мистер Кент старался сгладить острые углы женских взаимоотношений. Кажется, он боялся беспокоить миссис Бейтс, и этот страх смягчал хозяйку, потому что она любила, когда ее боятся.
Настоящие неприятности начались с того дня, когда миссис Бейтс обнаружила, что женщина беременна.
— Во всяком случае, не у меня, — заявила она. — У меня никогда не было детей и не будет. А вам нужно найти другую квартиру.
Миссис Кент на этот раз удовлетворилась тем, что усмехнулась и захлопнула дверь перед самым носом оскорбленной хозяйки. Потом однажды, когда Кентов не было дома, миссис Бейтс осмотрела их комнату и обнаружила под кроватью пустые бутылки из-под виски и джина. Это вызвало новый скандал.
— В моем доме никогда не пили спиртного! — завопила она, тряся бутылкой. — Я не позволю этого.
С непроницаемым лицом миссис Кент попросила у нее список других действий, которые запрещены в ее доме, и посоветовала:
— Теперь иди и занимайся своей стиркой, старая перечница.
Потребовалась вся ловкость Кента, чтобы уладить этот скандал. Он попросил хозяйку, чтобы та вошла в их положение и пообещал, что никогда больше такое не повторится. Если бы Кент не платил квартплату так регулярно, а ее доход был бы повыше, миссис Бейтс охотно вышвырнула бы молодую супругу за дверь после такой сцены. Но она не собиралась терять сорок пять шиллингов квартирной платы.
Кент работал у Мехона в портовом фотомагазине. Он проявлял пленки, делал фотокарточки, проводя долгие часы в темной комнате, и возвращался домой в семь часов вечера сильно уставший. Бейтс не знала, сколько он зарабатывает, но, судя по костюму, который он носил, — не очень много. Жена одевалась лучше, по крайней мере, вначале, когда она появилась в шубе из меха, напоминавшего норку. Но это манто вскоре исчезло, по-видимому, его заложили, а новые платья, которые молодая женщина покупала, чтобы скрыть все увеличивающуюся полноту, были дешевы и вульгарны.
Это была странная пара. Они ни с кем не общались, и за шесть месяцев пребывания в Гастингсе ни с кем не сблизились. Когда они выходили гулять, то всегда направлялись на вершину холма рядом с замком и никогда не ходили в город.
Кент рассказывал хозяйке, что раньше они жили в Лондоне в одном из кварталов Уэстхэма, но всегда очень хотели пожить на берегу моря. Его мечтой было приобрести домик, и миссис Бейтс почти жалела его, видя, как он волнуется каждый раз, когда распространяется о своих проектах. Ей хотелось, чтобы Кент остался у нее, но его жена… Настоящая ведьма. Иногда она принималась заводить своего мужа, но тому удавалось довольно быстро заставить ее замолчать, и миссис Бейтс ни разу не смогла прибежать достаточно быстро, чтобы узнать повод, по которому они ссорились.
Кент говорил, что ребенок родится только через три месяца, и у них достаточно времени, чтобы найти новую квартиру, и они ее обязательно найдут.
— Три месяца? — возразила миссис Бейтс, усмехаясь. — Пьющие рожают быстрее, чем другие. Это случится не позднее, чем через пару месяцев.
Миссис Бейтс прекрасно помнила тот день, когда Кенты появились у нее. Она пила чай и читала в газете статью под названием «Кровавое дело».
Человек, разыскиваемый полицией, был обнаружен убитым в шикарной квартире на Парк-Лейн. Разыскиваются Гарри и Клер Рикк. Эта пара исчезла, не оставив никаких следов.
Инспектор Паркинс активно продолжает следствие, но до сих пор ему не удалось ничего обнаружить. Известно только, что наиболее вероятным мотивом преступления был шантаж.
В этот момент, когда она была погружена в изучение деталей дела, в дверь позвонили.
С первого же взгляда женщина ей не понравилась: одна из тех блондинок в меховых пальто, от которых всегда жди неприятностей. Но мужчина выглядел очень приятным и согласился заплатить за две недели вперед.
Миссис Бейтс была удивлена, обнаружив, что блондинка практически никуда не выходит. Но Кент объяснил ей, что его жена больна. Однако все же ей показалось странным это затворничество.
Хотя с момента их бегства прошло уже полгода, Гарри не чувствовал себя спокойно. Ему не раз приходилось испытывать страх, когда он встречался с полицейским, или открывал газету. Если кто-нибудь приближался к нему на улице, сердце начинало колотиться изо всех сил.
Удивительно, как им удалось ускользнуть от полиции, ведь труп Диллона был обнаружен практически сразу же после их бегства.
Клер была настолько потрясена всем случившимся, что если бы была одна, то отдалась бы в руки полиции.
Бывали дни, когда Гарри не верил, что она снова может стать сама собой.
Клер всегда была готова к бегству при малейшей тревоге: уличные крики, резко тормозящие автомобили доводили ее до истерики. Со временем она пришла к мысли, что совершила ошибку, захотев иметь ребенка. Теперь, когда приближающееся материнство приносило физические затруднения, она чувствовала себя попавшей в ловушку. Во всяком случае, во всем случившемся она винила Гарри, проклиная тот день, когда они встретились.
Гарри старался быть снисходительным и обращался с женой крайне вежливо. От его любви осталось уже немного, но верность он хранил. Он не мог забыть того, что она сделала для него. Гарри всегда помнил, как она отдалась в руки полиции, когда Паркинс обвинил его в краже портсигара.
Теперь он должен был ее содержать, но за шесть фунтов в неделю, которые зарабатывал, они с трудом могли существовать. После продажи драгоценностей Клер у них оставалось еще тридцать фунтов, но эти деньги быстро испарялись. Клер требовала каждую неделю бутылку джина, и Гарри подозревал, что когда его нет дома, она ходит выпивать еще и в соседний кабачок. Он пытался ее урезонить, но Клер заявляла:
— Мне нужно что-то делать. Ты хочешь, чтобы я все дни проводила в четырех стенах. И не строй такую кислую мину.
Кроме того, она все время курила, в то время, как Гарри курить бросил.
Вначале он очень волновался при мысли о предстоящем отцовстве, но Клер быстро лишила его иллюзий.
— Послушай, — сказала она, — ты думаешь, что я хочу ребенка? Если бы я хоть на секунду могла быть уверена, что можно выкрутиться и без него, я бы ни за что его не сохранила. Посмотри, что это животное сделало с моей фигурой. И не делай такую физиономию. Это ты во всем виноват.
Иногда она становилась совсем другой, плача обнимала его, уверяя, что любит и сделает все, чтобы он был доволен.
— Не обращай внимания на то, что я говорю, милый. Я так несчастна и так боюсь. О, Гарри! Что с нами будет? Представь, что ребенок родится до того, как они обнаружат нас, и он не помешает им повесить меня. Я бы предпочла, чтобы они схватили нас сейчас и не смогли бы меня казнить. Пойми меня правильно, дорогой. Чем больше проходит времени, тем это ужаснее для меня. — Она вцепилась руками в волосы. — Я чувствую, что схожу с ума. Я так не хочу ребенка, потому что страшно боюсь боли. Иногда я думаю, что покончу с собой и это, может быть, лучший выход.
Клер все время говорила о самоубийстве, и Гарри боялся, что она так и поступит.
Она действительно может попытаться покончить с собой в момент возбуждения.
Он изо всех сил старался успокоить ее в моменты депрессии. И она снова становилась прежней Клер. Потом приступы нежности проходили, на нее опять накатывали злоба и отчаяние, и Клер начинала упрекать мужа, что он зарабатывает мало денег, и поэтому им приходится прозябать в этих убогих комнатах.
Гарри жил в постоянном кошмаре. Он думал, что именно вынужденное одиночество так отрицательно действует на нервную систему Клер. Он заставлял жену выходить почаще гулять.
Сначала она отказывалась, опасаясь, что ее узнают на улице, но через несколько месяцев, когда сенсационное дело о трупе на кухне исчезло с первых страниц газет, она стала выходить на прогулки даже в город.
— Вдвоем ходить неосторожно, — говорил Гарри, — какой-нибудь ловкий флик может нас обнаружить.
Они выходили только по вечерам, поднимаясь к старому замку, где никогда не было полицейских. Там они усаживались на скамеечку и осматривали прохожих, прогуливающихся по набережной.
Однажды, когда ему казалось, что они все-таки пришли к какому-то соглашению, Гарри стал искать свою ручку и случайно открыл ящик шкафа, принадлежащий Клер. Заглянув в него, он покрылся холодным потом. В это время Клер в соседней комнате занималась полировкой ногтей.
— Где ты взяла это? — спросил он, протягивая ей небольшую сумочку. — Я нашел ее в твоем ящике. Она совершенно новая… она новая. Где ты ее взяла?
Клер покраснела и вскочила:
— Как ты смеешь рыться в моем ящике?!
Гарри внимательно посмотрел на жену.
Клер пыталась спокойно выдержать его возмущенный взгляд, но ей это не удалось. Она отвернулась и подошла к окну.
— Ты ее украла?
— Ну и что с того? Мне нужны вещи, а ты не можешь мне их купить.
Гарри резко повернул ее к себе.
— Дура! — бросил он дрожащим голосом. — Ты не понимаешь, что именно этого и ожидает полиция. Они знают про твои подвиги карманницы. Как только магазин, где ты крадешь, сообщит о воровстве, они тут же заподозрят, что это твоих рук дело и тогда жди их в Гастингсе.
Клер побледнела.
— Ну и что? Ты надеешься, что я проведу всю жизнь в этой дыре без денег? Моя сумочка совершенно истрепалась. Ты уверен, что полиция подумает, что это именно я ее взяла?
— Ну, знаешь! — возмутился Гарри. — Ты совершенно неспособна отличить хорошее от плохого и правильное от неправильного. Опасность попасть за решетку и даже на виселицу не могут остановить тебя от воровства какой-то паршивой сумки и все из-за того, что твоя сумочка истрепалась. Ты не понимаешь, что это идиотизм. Ты недостойна…
— Да, я недостойная, — ответила Клер с вызовом. — Я никогда не делала из этого тайны. Так что же, у меня никогда больше не будет красивых вещей и навсегда покончено с развлечениями?
— Дай мне время, Клер, и все образуется, — взмолился Гарри. — Я буду зарабатывать больше денег. Я тебе это обещаю. Но ты должна мне в свою очередь пообещать, что больше не будешь воровать.
После долгих препирательств она все же пообещала не воровать, но вырвала у него разрешение оставить сумочку.
— Не могу же я, во всяком случае, положить ее на место. Раз уж она у меня, то лучше ее оставить.
Гарри решил, что пора искать квартиру, где их примут вместе с ребенком.
Все вечера он блуждал по маленьким улочкам, входил во все дома, где висели объявления: «Меблированные комнаты», но нигде не хотели принимать квартирантов с грудным ребенком.
Кое-кто из хозяев выражал ему свои симпатии. Они заверяли, что хотели бы ему помочь, но не могут этого сделать, так как другие жильцы не любят, когда их беспокоят крики новорожденных.
Что же касается Клер, то она не уставала ему выговаривать за свои длинные одинокие вечера.
— Ты, надеюсь, не думаешь, что я оставлю ребенка? — сказала она ему однажды. — Как только выйду из больницы, я положу его под первую же попавшуюся дверь и уйду.
Это было уже слишком!
— Клер, как ты можешь так говорить о нашем ребенке? Я тебе не позволю! Ты же будущая мать!
— Ладно, перемени пластинку и не морочь мне голову историями о материнской любви. Хорошо, я его оставлю, но уж не думаешь ли ты, что я буду его кормить грудью? Я страшно боюсь маленьких детей, да и форма груди от кормления ухудшается. Смотри, как они набухли! — Она бесстыдно оголила правую грудь. — Нет, лучше выброшу ребенка в море.
Гарри когда-то читал, что у беременных женщин бывают странные мысли, и он думал, что Клер не понимает того, что говорит. Все это заставляло его еще активнее искать квартиру.
Один из служащих ателье, с которым он работал, воспылал к Гарри дружескими чувствами. Это был веселый, хитроватый парень с лунообразным лицом. В петлице он носил значок секты, в которой был проповедником.
— Я попытаюсь вам найти что-нибудь среди своих, пообещал он, — но вы должны вместе со своей женой прийти к нам на моление.
Гарри с трудом представил себе Клер на таком собрании. Он сказал, что его жена нездорова, а ему не хотелось бы оставлять ее одну.
Однажды вечером, вернувшись домой, Гарри с удивлением обнаружил, что Клер нет дома. В комнатах было не убрано, и ожидая ее возвращения, Гарри решил немного прибрать.
Когда он вешал халат Клер в шкаф, то заметил за одним из платьев легкий плащ, который наверняка Клер не могла купить, так как это была дорогая вещь в их нынешнем положении.
Гарри внимательно оглядел ящики и шкаф.
От того количества ворованных вещей, которое он обнаружил, ему сделалось дурно. Очевидно, нужно было довольно долго воровать, чтобы собрать такую массу различных предметов. Несколько потертых бумажников, спрятанных под матрацем, неопровержимо доказывали, что Клер снова принялась за карманные кражи.
Гарри неподвижно стоял перед кроватью, на которой были разложены украденные вещи, когда вернулась Клер.
Она шла тяжело, и лицо у нее было бледным. Беременность стала слишком заметной, и Гарри внезапно понял, что Клер нельзя больше называть даже хорошенькой. Черты ее лица стали грубыми и вульгарными. Она все больше становилась похожа на ту, кем была на самом деле — уличной девкой.
Заметив свидетельства своего привычного ремесла, она вздрогнула.
— Ты начинаешь шпионить? — прошипела она. — Ты, гестаповец!
Гарри ничего не ответил. Он отвернулся и подошел к окну, прижавшись лицом к стеклу. Послышался скрип кровати.
— Прости меня, мне не следовало это говорить, — послышался жалобный голос Клер.
— Ничего, — ответил Гарри тихо. — Я уже привык к подобному отношению.
— Я объясню. Все это произошло еще до сумочки, я тебя уверяю… После этого я ничего не крала.
Она лгала. Гарри чувствовал это по ее тону.
— Хорошо, — сказал он, отправляясь в соседнюю комнату.
Клер не замедлила появиться на пороге:
— Ты мне не веришь?
— Да, я тебе не верю, — сказал Гарри, не глядя на жену.
— Но это не важно.
Стараясь не встречаться с ней взглядом, он вышел на улицу.
На следующее утро в автобусе Гарри не смог развернуть газету, так как было очень тесно. Только выйдя из автобуса, он смог просмотреть внутренние страницы.
Он онемел от того, что там увидел:
Гарри неподвижно стоял на тротуаре. Может это хитрость инспектора, ставящая целью заставить их выдать свое местопребывание, или полиция действительно что-то обнаружила?
Он не мог решиться: идти ли ему на работу или вернуться домой. Может полиция уже там?
Бедняга с трудом заставил себя спокойно подняться по лестнице, ведущей в темную каморку.
Нужно взять себя в руки. Может быть, сказаться больным и уйти домой? Ведь нельзя же оставлять Клер один на один с опасностью.
С другой стороны, если он попросит несколько дней отпуска, то рискует потерять работу. А что они будут делать без денег? Но времени принять решение у него не оказалось.
В комнату вошел Бертрам, управляющий, держа в руках пленки для проявления.
— За работу, Кент! Сразу же после вашего ухода домой нас завалили работой. Я обещал, что они будут готовы сегодня вечером.
Гарри подождал, пока Бертрам выйдет, зажег красную лампу и погасил обычный свет.
Что делать? Вернуться домой и потерять работу, или остаться и рискнуть предоставить Клер возможность выпутываться самой из положения?
Эта мысль беспокоила его все время.
Но нужно было заниматься работой, так как денег у них не было, а завтра нужно было платить за квартиру.
Все утро было настоящим кошмаром. Он без устали проявлял рулоны пленок, а незадолго до перерыва вновь появился Бертрам.
— На перерыв сегодня не пойдете, Кент, — заявил он. — Новая работа поступает каждые пять минут. Я пришлю вам Вилкинса на помощь.
Гарри пытался было сказать, что ему крайне необходимо сделать ряд покупок во время перерыва, но у Бертрама был такой вид, что Гарри не осмелился даже открыть рот.
Через некоторое время появился Вилкинс. Он был в хорошем настроении и непрерывно болтал. Гарри хотел бы остаться один, но был вынужден выслушивать разглагольствования напарника.
— Да, кстати, я забыл вам рассказать одну забавную вещь, — заявил вдруг Вилкинс. — Ко мне привязался инспектор и начал задавать кучу всевозможных вопросов.
Гарри едва не выронил флакон, который держал в руке.
— Большой такой мужчина. Он попросил сначала у меня мои документы, а потом спросил, чем я занимаюсь. Когда я сказал, что работаю фотографом, мне показалось, что он этим очень заинтересовался. Он спросил меня, есть ли другие служащие у моего патрона.
— И что же вы ему ответили? — спросил Гарри, благодаря небо, что красный свет мешает Вилкинсу различить страх, который исказил черты его лица.
— Ничего, — ответил Вилкинс. — Снабжать полицию сведениями — не мое хобби. Я сказал инспектору, что если ему нужна информация, то пусть он обращается к дирекции.
— То же самое сказал бы и я на вашем месте, — прокомментировал Гарри, с трудом сдерживая себя, чтобы не броситься бежать домой.
— Мне показалось, что полиция кого-то ищет, — продолжал Вилкинс. — Я недавно читал книгу о методах Скотланд-Ярда. Это феноменально. И если бы Скотланд-Ярд гонялся за мной, я не чувствовал бы себя спокойно ни на минуту.
Вторая половина дня показалась Гарри еще более тягостной, чем первая. Он надеялся, что ему удастся вернуться до катастрофы и с трудом выслушивал непрекращающуюся болтовню Вилкинса.
За несколько минут до конца работы он услышал то, что ожидал целый день.
— Кент, спуститесь, пожалуйста, — позвал его Бертрам.
Гарри вытер руки. Может быть, попытаться убежать? Но из темной комнаты нельзя было выйти иначе, чем через ателье.
Гарри одел пиджак.
Если это полиция и если его арестуют, то что станет с Клер?
Если бы он смог предупредить ее по телефону! Но это бесполезно. У полиции будет описание, которое даст им Бейтс, и у Клер не будет ни малейшего шанса ускользнуть от них.
Он спустился вниз и увидел разговаривающего с Бертрамом мужчину, от которого пахло полицией за три мили.
— Этот господин — инспектор полиции, — объявил Бертрам. — Он проводит следствие. Покажите ему, пожалуйста, ваши документы.
Гарри почувствовал на себе проницательный взгляд полицейского. Он вытащил из кармана удостоверение и протянул инспектору.
— Спасибо, мистер Кент. Прошу прощения за беспокойство. Здесь ваш настоящий адрес?
— Да.
— Вы давно в Гастингсе?
— Примерно шесть месяцев.
— А прежде вы жили в Сант-роуд, двадцать семь в Уэстхэме?
— Да.
— Где вы работали в то время?
— У Джексона в аптеке на Хайнс-стрит, — ответил Гарри, удивляясь легкости, с которой он отвечал на вопросы.
— Вы женаты, мистер Кент?
— Да.
— Жена Кента ожидает ребенка, — улыбаясь вмешался Бертрам.
В глазах полицейского промелькнуло удивление. Эго длилось только мгновение, но Гарри все же успел заметить.
— Вы живете вместе?
— Да, разумеется. Вы позволите мне спросить, почему задаете мне эти вопросы?
Лицо полицейского смягчилось, и он улыбнулся.
— Мы ищем одного парня, — сказал он, протягивая документы. — Я прошу прощения за беспокойство, — обратился он к Бертраму, — но ваш парень по профессии фотограф, а нам приказали проверить всех фотографов в городе.
— А вы побывали в других ателье? — спросил Бертрам.
— Нет еще, но я туда схожу, — ответил полицейский, внимательно глядя на Гарри. — Ваша жена скоро ожидает ребенка, мистер Кент?
— Я думаю, через месяц, — ответил Гарри, гадая, почему так сказал.
Направляясь к своей квартире, Гарри подумал вдруг, что за домом может быть установлена слежка.
Как вывести Клер, чтобы их не заметили? Куда им деться? Все, что у них есть — это три шиллинга, и никакой возможности достать еще денег.
Вдруг впереди себя он заметил медленно идущую Клер. Она была в какой-то сотне метров от дома. Он прибавил шаги и догнал ее.
— А, Гарри, — сказала он, поворачиваясь. — Привет!
— Продолжай идти и не останавливайся перед домом, — прошептал он.
Она вздрогнула от страха, но Гарри взял ее за руку.
— Полиция напала на след. Ателье посетил инспектор. Я почти уверен, что он меня заподозрил и ему только достаточно навести справки по лондонскому адресу. Возможно, за домом наблюдают.
— Куда мы пойдем?
— Я не знаю. У меня не было времени думать об этом.
— У тебя есть деньги?
— Практически нет. Может быть, десять шиллингов. Не смотри на дом, продолжай идти дальше. Возможно, они ожидают нас в квартире.
— Но как быть с одеждой?
— Придется оставить.
Они прошли мимо дома.
— Гарри, это конец! Это не может долго продолжаться. Я не могу еще раз очутиться в тюрьме, — захныкала Клер.
— Пошли куда-нибудь, где можно поговорить спокойно. Давай поднимемся к замку.
— Оставь меня, Гарри. Один ты сможешь выкрутиться. Я больше не могу. Я покончу с собой, брошусь в море.
— Замолчи! — в бешенстве сказал Гарри. — Мы выкрутимся. Продолжай идти.
— Но зачем, Гарри? Ты же понимаешь, все окончено. Без денег нам некуда идти. К тому же скоро родится ребенок. Это конец.
— Я не хочу отказываться от малейшей возможности попытаться выкрутиться. Может быть, поможет Муни… Пойдем на вершину холма, нужно подумать.
Она пожала плечами, но продолжала идти рядом.
Дорога пошла в гору, подъем давался им с трудом. Рядом с ними проехал автомобиль, и Гарри обратил внимание, что за рулем женщина.
Подумав, он сделал знак остановиться.
— Я еду в гольф-клуб, — заявила женщина. — Это вам по дороге?
— Я вам очень благодарен. Нам немного дальше.
Гарри открыл дверь и устроился на заднем сиденье, посадив Клер рядом.
— Вам не следует напрягаться и подниматься вверх, — сказала женщина. — Это у вас первый ребенок?
— Да.
Автомобиль двинулся вперед.
— Я вас подвезу до места, куда вам надо — предложила женщина. — Мой муж, вероятно, еще не готов, и мне не трудно подвести вас.
— Я вам благодарен, но… но мы хотели бы часть дороги пройти пешком, — сказал Гарри.
— Хорошо. Действительно, от гольф-клуба дорога начинается ровная. Вы пойдете в лес влюбленных, не так ли?
— Мы как раз о нем и думали…
Клер вонзила ногти ему в руку. Автомобиль перегонял полицейского, который вел рядом с собой велосипед.
— Сегодня везде полиция, — заметила женщина. — Это, по крайней мере, уже шестой, которого я вижу. Интересно, что произошло?
— Не знаю.
— Может быть у них пересменка.
— Вы думаете? В сквере возле замка полицейский. Еще один полицейский автомобиль на берегу моря. Может быть, вы и правы, но мне кажется, что полиция кого-то ищет. Удивительно, что все преступники стремятся к морю. В наших местах уже был мужчина, который засунул труп своей жены в чемодан, был еще… А в прошлом году в Брайтоне…
Гарри больше не слушал. Он смотрел на Клер. Та спрашивала взглядом, вспомнит ли эта женщина о них. Появится ли что-нибудь в вечерних газетах?
Автомобиль остановился перед гольф-клубом:
— Ну, вот мы и приехали. Вы действительно хотите, чтобы я не подвозила вас дальше?
— Да, спасибо.
Гарри и Клер вышли из автомобиля. Гарри бросил взгляд назад, но полицейского с велосипедом еще не было видно.
— Но все-таки зайдите в бар и выпейте стаканчик, — настаивала женщина.
— Спасибо, но моя жена не была на свежем воздухе целый день…
— Тогда до свидания. Желаю удачи.
Гарри взял Клер под руку, и они пошли по дороге.
— Полицейский на велосипеде нас догонит, — сказал Гарри. — Нам нужно уйти с дороги. Пошли перелезем через забор.
Женщина ставила машину перед гольф-клубом.
Вдруг Гарри вздрогнул. В руке Клер он заметил голубую сумочку.
— Где ты ее взяла?
— В машине, — ответила Клер, открывая сумочку.
— Ты взяла ее в машине?!
— Нам нужны деньги, не так ли? Ты думаешь, что я настолько глупа, чтобы упустить подобную возможность.
— Но ты сошла с ума! Женщина сообщит о воровстве в полицию и даст наши приметы. Она может предупредить даже полицейского с велосипедом, который поднимается сюда.
— Нам ведь нужны деньги, — упрямо продолжала Клер.
Она порылась в сумочке и бросила на траву все ее содержимое.
— Черт возьми, только пять шиллингов! А я думала, что она набита билетами по пять фунтов.
Гарри вырвал у нее деньги и сумочку из рук.
— Жди меня за изгородью. Я брошу сумочку у входа в клуб. Женщина подумает, что потеряла ее.
Гарри подбежал к тому месту, откуда они только что ушли. Он быстро оглянулся по сторонам.
Полицейского нигде не было видно.
Гарри бросил сумочку на середине дороги.
Возможно, полицейский найдет ее и сам принесет в клуб. И потеряет на этом, примерно, минуту.
Бегом он вернулся к Клер.
— Я тебя умоляю, не делай больше этого. Пошли быстрее! — воскликнул он, беря жену под руку.
— Зачем? — спросила Клер устало. — Лучше прекратить борьбу. Что мы будем делать завтра, что кушать?
— Мы бы наверняка выкрутились, если бы ты не принялась снова за воровство. Именно твои кражи и навели полицию на след. Я в этом уверен. Мы вернемся в Лондон. Муни достанет нам новые документы. И мы еще раз начнем все сначала. Но нужно, чтобы ты перестала делать глупости.
Она посмотрела на него и вдруг улыбнулась.
— Ты называешь это «глупостью»? Какой ты милый, Гарри… Ладно, давай вернемся в Лондон и начнем все сначала. Но куда мы вернемся?
— Я еще не решил, но мы вернемся туда. Как только наступит ночь, я позвоню Муни, попрошу его достать немного денег и приехать сюда. Я уверен, что он это сделает.
— Ты думаешь, он достанет деньги?
— Наверняка, — убежденно ответил Гарри, прекрасно понимая, что это маловероятно. Пошли. Мы напрасно теряем время.
— Ты бы лучше оставил меня. На этот раз мы не выкрутимся, я чувствую. Один ты легко ускользнешь. Доставь мне последнюю радость, милый, уходи.
— Пойдем поищем грот, — сказал Гарри, беря Клер под руку. — Я не оставлю тебя и прекрати об этом говорить.
— Неужели до тебя не доходит, что ты мне не нужен? Одна бы я выкрутилась! Я смогла бы сделать это, а если мы будем вместе, они наверняка нас поймают, — шипела она сквозь зубы.
Видя ее осунувшееся, перекошенное от ужаса лицо, Гарри почувствовал, как в нем вновь закипает прежняя страсть.
— Неважно то, что случится, когда мы будем вместе. Я знаю, что надежды почти нет, но будем держаться до конца. Не порти наши последние мгновения.
— Уходи, Гарри, я тебя умоляю. Я тебя так люблю, а принесла столько горя.
— Я знаю, что нам надо делать! Грот. Я не оставлю тебя! Запомни это раз и навсегда! — сказал он, прижимая ее к себе.
Волны набегали и с шумом разбивались о скалы. Брызги долетали до грота. В глубине грота было сухо и спокойно, и Гарри, сидя на песке, смотрел на стену воды, поднимающуюся перед входом.
— Я довольна, что мы сюда пришли. Здесь я чувствую себя в безопасности, — проговорила Клер.
— На сегодня сойдет, — сказал он, — через полчаса я пойду, позвоню Муни.
Клер на ощупь нашла руку Гарри и сжала ее.
— Не ходи, Гарри, не надо. Муни не сможет нам помочь. Я хочу, чтобы ты остался со мной.
— Не будем обсуждать это.
— Я тебе не позволю делать глупости. Пусть полиция найдет нас, если сможет.
— Я надеюсь, что Муни найдет способ помочь нам. На этот раз шанс, конечно, мизерный, но рискнуть стоит.
— Ты слишком хорош для меня, Гарри. Я этого не заслуживаю. Мне многое хотелось сделать для тебя, но так мало удалось.
— Не будем говорить об этом. Попробуем устроить наше будущее. Тебе не холодно?
— Немного. Я жалею, что не захватила с собой пальто. Казалось так тепло.
— А я жалею, что не взял еду. Если бы Муни смог приехать завтра утром…
— Не ходи, Гарри. Там мокро и скользко. Это опасно.
— Я буду внимателен. Вспоминаю, в котором часу будет прилив. Как ты думаешь, вода поднимется высоко?
— О да. Но вода не добирается до грота, пол сухой.
Он поднялся, сделал подобие подушки для Клер из пиджака и направился к выходу.
Обрушившаяся волна обдала его ледяным душем. Клер была права. Выйти из грота было значительно труднее, чем забраться в него. Но следовало попытаться. Это был их единственный шанс.
Гарри вернулся и сел рядом с Клер. Он взял ее за руку, и она немедленно вцепилась в него. Через несколько минут ее рука разжалась. Он наклонился над ней.
Клер спала.
Гарри выпрямился над вытянувшимся телом жены и понял всю абсурдность своих надежд. Как может убежать женщина, которую так легко узнать. Миссис Бейтс наверняка даст детальное их описание полиции. Вдвоем они не имеют ни малейшего шанса уйти и скрыться отсюда.
Однако Муни оставался их единственной надеждой, и Гарри решил попытать счастья. Если повезет, он вернется прежде, чем Клер проснется.
От выхода из грота извилистая тропинка поднималась на вершину скалы. Спуститься вниз было не слишком трудно, потому что вечером практически не было ветра. Но сейчас, как только он высунул нос наружу, сильный порыв заставил его потерять равновесие. Когда Гарри наконец добрался до вершины, его трясло как в лихорадке. Со страхом он подумал, что нет никакой возможности спуститься той же дорогой, пока дует ветер.
Ночь была ясной и дорога напоминала белую ленту. Гарри шел по обочине, стараясь не производить шума и прислушиваясь. Он вспомнил, что видел телефонную будку на дороге.
Ему казалось, что дорога никогда не кончится.
Телефонная кабина была закрыта, и Гарри оглянулся вокруг в поисках предмета, которым можно было бы выломать дверь. Он заметил большой камень в канаве и наклонился, чтобы взять его.
— Я бы не стал делать это на вашем месте, Рикк, — произнес голос из темноты.
Из-за кабины появился массивный силуэт, и Гарри с приглушенным восклицанием выронил камень. Он резко повернулся, пытаясь убежать, но увидел двух агентов перед собой. Один из них схватил его за руки.
— Не усложняйте свое положение, Рикк, — сказал инспектор Паркинс.
— Ладно, — пробормотал Гарри.
— Отлично, кажется мы установили взаимопонимание. Где она?
— Мы расстались, — ответил он, стараясь говорить спокойно. — Я не знаю, где она.
Один из агентов просигналил фонариком и тут же зажглись фары автомобиля, спрятанного в темноте.
— Прочешите все кругом, — приказал Паркинс. — Она, возможно, где-то поблизости.
Со всех сторон послышались голоса. Казалось, темнота была наполнена мужчинами.
Медленно подъехала машина.
— Садитесь, и никаких историй, — приказал Паркинс.
Ни слова не говоря, Гарри сел в машину.
Клер одна в гроте…
Может быть, все же сказать Паркинсу? Она никогда не сможет выбраться оттуда одна. Забраться туда гораздо легче, чем выбраться. Нужно, чтобы кто-то ей помог. Он не может ее оставить умирать с голода. А если она вдруг начнет рожать?
Паркинс сел рядом с ним.
— Курите? — любезно предложил он.
— Спасибо.
Гарри думал о Клер. Он не мог оставить ее умирать в одиночестве. Она говорила, что покончит с собой, если попадет в ловушку. Лучше пойти к ней с ними вместе.
— Вы давно в Гастингсе? — спросил Паркинс.
— Да.
— Вы могли бы не попасться, если Клер не принялась за старое. Я верил, что она рано или поздно начнет. Вся полиция была предупреждена и ожидала только какого-нибудь случая. Пошли, Рикк, она не в состоянии выкрутиться одна. Ведь скоро она будет матерью, не так ли?
— Да.
— Вы же не оставите ее там одну?
— Да. Что вы с ней сделаете?
— Я этого не знаю. Ее будут судить. Ведь это она убила. Правда?
— Не знаю.
— Нет. Вы прекрасно знаете. За себя не беспокойтесь, Рикк. Мы уверены, что вы ни при чем. Конечно, если скажу, что вас не будут судить как сообщника, я бы солгал. Но, во всяком случае, к убийству вы не причастны. Самое забавное то, что алиби вам обеспечил Брэдли.
— Брэдли?
— Да. Его задержали несколько дней назад с девушкой, которая работала на него. Она попалась и начала говорить. Он получит минимум пять лет. Кажется, он изо всех сил пытается выгородить вас и все взвалить на Клер. Он рассказал, что следил за вами, так как считал, что вы попытаетесь скрыться. Он подтвердил, что вы встречались с Муни в то время, как Диллон был убит. Я встретился с Муни, и тот мне сказал то же самое. Когда вы вернулись домой, то, наверное, нашли труп еще теплым.
Гарри ничего не ответил.
— Где Клер? — вновь спросил Паркинс. — Не осложняйте свою судьбу.
— Я вам сказал, что ничего не знаю. С ней мы расстались.
— Мы думали, что вы спрятались в одном из гротов. Местные жители сообщают, что вода нынче поднимается очень высоко. Значит, она в гроте?
— Нет.
— Прилив достигнет максимума через полчаса. Если она в гроте, то скажите.
Гарри не доверял Паркинсу, но, с другой стороны, зачем инспектору было лгать? А Клер нельзя оставлять одну.
Внезапно он почувствовал усталость.
Жена ему говорила, что нет никаких шансов выскользнуть и выкрутиться. И их действительно нет. Нельзя оставлять ее одну в гроте.
— Она в гроте, — сказал он. — Я вас туда провожу.
— Наконец-то вы начинаете понимать, — облегченно вздохнул Паркинс.
Высунувшись в дверцу, он приказал:
— Соберите ваших людей, Джексон, мы едем к гротам. Она там.
Машина начала подъем на вершину скал.
— Это здесь, остановитесь, — сказал Гарри, показывая место на холме.
Машина остановилась.
В сопровождении двух полицейских Гарри взобрался на вершину, от которой петляла вниз извилистая тропинка.
— Это там, внизу, — сказал он. — Я не представляю, как можно туда сейчас спуститься.
Один из полицейских достал фонарь и осветил мокрую и блестящую от дождя тропинку.
— Нужна веревка, инспектор, — заявил он. — Слишком скользко, без страховки никак не спуститься.
Паркинс выругался вполголоса:
— Где мы найдем веревку?
— В спасательной лодке.
— Хорошо. Берите машину и поезжайте побыстрее.
Двое полицейских ринулись выполнять приказания.
Паркинс приблизился к Гарри и направил свой фонарь вниз.
Гарри увидел Клер, стоявшую у входа в грот и смотревшую на них.
— Все будет хорошо, — прокричал Паркинс, — сейчас привезут веревку, и вас вытащат наверх.
— Гарри там? — раздался голос Клер, едва слышный за порывом ветра.
— Я здесь. Держись, Клер. Сейчас привезут веревку. Как ты себя чувствуешь?
— Я прыгну, Гарри, — завопила Клер. — Я одна во всем виновата.
— Будьте благоразумной! — прокричал Паркинс. — Ради Бога, только не шевелитесь.
Гарри ринулся вниз настолько быстро, что Паркинс не успел его задержать.
— Клер! — кричал Гарри. — Я иду, Клер. Подожди меня.
Он продолжал спускаться по тропинке, цепляясь за кустарники.
— Осветите его! — приказал Паркинс.
Тропинку осветили.
Гарри стоял на четвереньках, вцепившись в кустарники и под его ногами сыпались камни.
— Помогите ему! — вопила Клер, высовываясь и пытаясь что-нибудь увидеть в свете фонаря. — Он упадет!
— Не шевелитесь, Рикк. Держитесь из всех сил! — кричал Паркинс. — Сейчас принесут веревку.
Целая лавина камней обрушилась на Клер в тот момент, когда ноги Гарри соскользнули. Он балансировал над пустотой, и кустарник, за который он держался, начал уступать.
Клер начала карабкаться по направлению к Гарри.
— Я тебя жду, Клер, — кричал Гарри, — скорее, мы уйдем вместе.
— Я иду. Я…
Она замерла и вскрикнула. Ветер едва не опрокинул ее. Она посмотрела на бушующее море, упала на колени и вцепилась в мокрую траву.
— Клер! — кричал Гарри. — Я больше не могу!
Она ничего ему не ответила.
Гарри чувствовал, как трещат ветки, за которые он держался.
Отчаянно он пытался восстановить равновесие, но ноги его нащупывали только пустоту.
Какое-то мгновение он видел Клер, стоявшую на четвереньках, но она не шевелилась. Мысль о неродившемся ребенке мелькнула у него в голове и, прежде чем корни кустарника вырвались из почвы, он взмолил небо, чтобы Клер не решилась прыгнуть вслед за ним.
Но она не прыгнула. Она даже не видела, как Гарри сорвался с обрыва и упал в бурлящую воду.
Ослепленная ужасом, она стояла на четвереньках до тех пор, пока не принесли веревку и Паркинс не спустился за ней.